Виктор Метос

Ночные твари

Victor Methos

Crimson Lake Road

Text copyright © 2021 by Victor Methos. All rights reserved. This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency

© Саксин С.М., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава 1

Прижимаясь к наружной стене домика, специальный агент ФБР Кейсон Болдуин достал пистолет. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться, но все равно по телу разливалась нервная волна адреналина. Оглянувшись на виднеющиеся в полумраке силуэты помощников шерифа, Болдуин кивнул.

Поднял три пальца… затем два… затем один.

Размахнувшись тяжелым тараном, следователь Лукас Гаррет выбил входную дверь и отскочил в сторону. Все остальные хлынули в домик. Электричества в заброшенном строении не было, слабый лунный свет почти не проникал в окна. Болдуин поднял свободной рукой фонарик.

По всему домику зазвучали крики «Чисто!», говорящие о том, что осмотрена очередная комната.

– Здесь! – послышался голос из кухни. Болдуин поспешил туда.

Женщина лежала на кухонном столе, рядом стоял молодой помощник шерифа в форме. Он окаменел, и Болдуин его прекрасно понял: не каждый день местные полицейские и даже сотрудники ФБР сталкиваются с таким чудовищным зрелищем.

Подошедший к Болдуину Гаррет произнес:

– Остальной дом пуст. Никаких его следов.

Болдуина нисколько не удивило то, что тот лишь мельком взглянул на тело, – он давно знал, что Гаррет, бывший армейский сержант-инструктор, а ныне ветеран отдела расследования убийств департамента шерифа округа Кларк, невосприимчив к жутким картинам мест преступлений.

– Прожекторы у нас есть? – спросил Болдуин, проводя лучом фонарика по телу. На жертве была черная туника[1], закрывавшая тело от шеи до бедер. Голова была полностью обмотана белыми бинтами, в районе лица насквозь пропитанными кровью. Татуировки сложного рисунка покрывали руки.

– Я послал помощника за светом.

При таком освещении определить было трудно, но Болдуину показалось, что перед тем, как женщина умерла, ее избили. Патологоанатом предположил, что Кейти Фарр, первая жертва, перед смертью была избита.

Прежде чем забинтовать Кейти Фарр, которую обнаружили четыре недели назад, убийца сделал бритвой надрез между бровями, достаточно глубокий, чтобы кровь пропитала толстую плотную повязку. Одинокий надрез, вспоровший кожу, казался третьим глазом.

– Это дерьмо начинает мне надоедать, Кейсон, – вздохнул Гаррет. – Слишком уж давно я этим занимаюсь.

Болдуин посветил фонариком на босые ноги жертвы.

– Тут я с тобой полностью солидарен, братишка.

– Только не говори мне, что ты подумываешь о том, чтобы уйти. Полагаю, в Бюро ты будешь работать до конца своих дней.

Болдуин оглянулся на дверь, где вполголоса возбужденно разговаривали помощники шерифа. Где же чертов прожектор?

– Сам не знаю, о чем думаю. Но видеть вот это, – он кивнул на труп, – изо дня в день до конца своей жизни – не так мне хотелось бы провести свои золотые годы.

Гаррет кивнул.

– Согласен. – Склонившись над забинтованным лицом, он сказал: – Надеюсь, девочка, ты ушла быстро.

Внезапно ожив, тело резко дернулось.

Едва не свалившись со стола, оно забилось в судорогах, жадно втягивая воздух, из-под бинтов вырвался сдавленный крик. Отскочив назад, Гаррет зацепился за стул и с размаха налетел на стену. Молодой помощник шерифа вскинул револьвер и положил палец на спусковой крючок.

– Опусти оружие, черт побери! – подняв руку, заорал Болдуин.

Помощник шерифа, выпучив глаза, с трясущимися руками, опустил. Гаррет поднялся на ноги, извергая проклятия.

– Сейчас я прикоснусь к вашим плечам, – обратился к женщине Болдуин. Он уложил ее на стол, но она начала вырываться и попыталась оцарапать ему лицо. – Держите ее за руки!

Помощник шерифа застыл на месте, и Болдуин прикрикнул на него:

– Ну-ка, соберись! Мне нужно, чтобы ты держал ее за руки.

Убрав револьвер в кобуру, помощник шерифа прижал руки женщины к столу.

– Дай мне свой нож, – протянув к Гаррету руку, сказал Болдуин.

Тот передал нож, висевший на поясе. Как можно осторожнее Болдуин разрезал сбоку бинты. Они открыли лицо, липкое от крови. Женщина в страхе широко раскрыла глаза.

– Все хорошо… – сказал Болдуин. – Все хорошо, теперь вы в безопасности.

Женщина принялась судорожно всхлипывать, по-прежнему стараясь его ударить.

– Нужна медицинская помощь! – крикнул Болдуин. – Быстро!

Глава 2

«Реджи» – принадлежащее двум бывшим дорожным патрульным заведение в Лас-Вегасе, которое облюбовали местные полицейские. Там всегда многолюдно и пахнет спиртным и табачным дымом, а вся еда жирная. Помощник федерального прокурора Джессика Ярдли побывала там всего один раз, увидела двух следователей, нюхавших кокаин, высыпанный прямо на столик – никто даже не взглянул в их сторону, – и больше туда не возвращалась.

Пожилая бездомная сидела перед «Реджи», выклянчивая милостыню. Мужчина, шедший в сопровождении двух женщин – все трое уже изрядно навеселе, хотя было еще утро, – протянул ей двадцатидолларовую бумажку. У старухи озарилось лицо, растянулось в улыбке, разгладившей морщины.

Однако в самую последнюю секунду, прежде чем пальцы бездомной успели прикоснуться к купюре, мужчина отдернул ее, и трое, громко рассмеявшись, вошли в бар. Оставив бездомную смотреть им вслед, гадая, почему люди могут быть такими бессмысленно жестокими.

Достав из бумажника двадцатку, Ярдли протянула ее старухе.

Болдуин сидел в отдельной кабинке один, хотя освещение в зале было таким тусклым, что Ярдли пришлось оглядеться дважды, прежде чем она его увидела. Перед ним были тарелка с бифштексом и пиво. Он снял куртку, и бицепсы растянули рукава футболки, демонстрируя жилистые синеватые вены, появившиеся за последний год, с тех пор как он начал заниматься с гантелями. Одно время у него были проблемы – опиаты, – и сейчас Ярдли была рада видеть его в полном здравии. Временами при виде Болдуина она испытывала укол сожаления, напоминающего ей о том, что между ними когда-то было что-то, однако они это упустили. Что-то такое, что должно было случиться, но не случилось. Ярдли увидела это снова, когда он ей улыбнулся.

Она села напротив.

– Значит, это правда? – спросил Болдуин. – Выбрасываешь полотенце?

Подошла официантка, Ярдли заказала пиво и откинулась назад на подушки. Посетители громко закричали, следя за баскетболом на экране большого телевизора. Она дождалась, когда шум затихнет.

– Я бы описала это не так.

– А как?

– Просто устала, Кейсон. Когда длительное время имеешь дело с сумасшедшими, это начинает просачиваться в тебя.

– Только что имел в точности такой же разговор с одним следователем. – Он отправил в рот кусок бифштекса. – Но вот что я подумал. Ты работаешь в правоохранительных органах или прокуратуре слишком долго и начинаешь воспринимать все как черное и белое: плохие ребята и хорошие ребята. Однако есть и серые зоны. Быть может, тебе следует перевестись на другую работу и больше сосредоточиться на этих зонах? Возможно, ты удивишься, обнаружив, что жизнь нельзя свести только к черному или белому.

Принесли пиво, и Ярдли отпила маленький глоток. Оно оказалось теплым и чересчур пенным.

– У меня начинается судебный процесс. Мужчина убил своего пасынка, потому что тот пробил дыру в стене, передвигая вешалку. Ударил молотком и проломил череп. Меня уже больше ничто не удивляет, кроме того, из-за каких глупостей люди убивают друг друга.

Болдуин отхлебнул пива, продолжая смотреть ей в глаза.

– Осталось две недели, правильно?

Она молча кивнула.

Болдуин достал серебристую флешку и положил ее на стол.

– Прежде чем уйти, не взглянешь вот на это – ради меня? Скорее всего, этим станет заниматься уже тот, кто тебя сменит, но будет просто замечательно, если ты все с ним обсудишь.

– Что это?

– Убийство и покушение на убийство. Считаем, имело место сексуальное насилие, так что, если захотим, дело заберет Бюро. Однако сейчас им занимается департамент шерифа. Оба эпизода связаны между собой. Ты поймешь почему, когда выслушаешь мой рассказ.

– Не надо, Кейсон. Я все равно ухожу.

– Знаю. И не пытаюсь заставить тебя остаться. Просто думаю, что тебе следует на это взглянуть. Кстати, кто тебя сменит?

– Кайл Джекс. Он переводится из отделения в Вайоминге. Молодой. Кажется, ему всего двадцать восемь… До сих пор ему еще не приходилось работать с преступлениями сексуального характера.

Отпив большой глоток пива, Болдуин задумчиво произнес:

– Что ж, в таком случае это очень дерьмовое начало.

* * *

Ярдли долго добиралась к себе домой в Уайт-Сэндс, штат Невада. Две недели. Она сказала Болдуину правду: у нее не было никаких сомнений относительно того, чтобы покинуть федеральную прокуратуру, свой дом и Лас-Вегас. Здесь произошло слишком много плохого. Но было также и хорошее – дорогие воспоминания, которые она сохранит до конца жизни, и Ярдли постаралась сделать так, чтобы последними ее впечатлениями были именно они.

Одним из этих замечательных чудес была ее дочь. Всего семнадцать лет, но уже гений. Когда Ярдли вернулась домой, Тэра отправилась на работу: испытательный срок в компании робототехники, разработка машинных обучающих алгоритмов. Джессика не понимала ее объяснения, чем именно она занимается, но девушка заверяла мать, что однажды это революционным образом изменит весь мир. Ярдли верила ей, и это была одна из причин, почему она считала, что момент выбран самый подходящий: Тэра твердо встала на ноги.

Оказавшись одна, Ярдли долго принимала горячий душ, затем надела шорты и футболку и налила бокал белого вина. Сев перед компьютером, какое-то время смотрела на флешку, которую ей дал Болдуин, поглаживая пальцем гладкий серебристый пластик.

Глубоко вздохнув, Ярдли откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок. Она подумала о новом доме, который покупала в маленьком городке Санта-Бонита. Раскидистое дерево во дворе не пропускало солнечный свет в окна фасада. Ярдли недоумевала, почему предыдущий владелец его не спилил, но у нее это значилось первоочередным делом. Она хотела, чтобы ее новая жизнь наполнилась солнечным светом: перестав быть черно-белой и даже серой.

Две недели.

Ярдли вставила флешку в компьютер. Она прочитает отчеты, но и только. Нет ни желания, ни сил.

Отчеты были краткими. Две жертвы: Кейти Фарр, умерла, и Энджела Ривер, которую нашли живой меньше чем в миле от того места, где был обнаружен труп Кейти Фарр. На обеих женщин натянули черные туники, головы у обеих были обмотаны белыми бинтами. Нападавший разрезал им лоб между бровями, по предположению патологоанатома, лезвием бритвы, отчего бинты насквозь пропитались кровью. Тщательное обследование показало наличие следов сексуального насилия: незначительные травмы, различимые с помощью кольпоскопа[2], а в вагинальном канале Кейти Фарр обнаружена сперма. Обе жертвы подверглись избиениям.

Энджела Ривер помнила только ослепительную боль в голове от удара чем-то твердым по затылку, когда она подошла к своей машине на стоянке перед торговым центром, после чего пришла в себя уже на столе. Задыхающаяся, уверенная в том, что ослепла, до тех пор пока Болдуин не разрезал бинты. На коже обеих женщин были обнаружены следы отбеливателя. Ногти у них были обрезаны, волосы острижены. Убийца или убийцы хотели, чтобы они после смерти были абсолютно чистыми.

Кейти Фарр была найдена сидящей на деревянном стуле в пустом домике. Для того чтобы удержать ее тело на месте, был использован медицинский клей, марку которого установить не удалось. Вскрытие установило, что смерть явилась следствием отказа внутренних органов, хотя причина этого отказа пока что не определена. Анализ крови не выявил в крови Кейти Фарр ничего, кроме алкоголя и лекарств от депрессии и тревоги, а в крови Энджелы Ривер вообще ничего не было обнаружено.

Оба преступления произошли недалеко от Лас-Вегаса, в районе, известном как Кримзон-Лейк-роуд[3].

Ярдли открыла папку с фотографиями и видео, сделанными криминалистами.

На первом снимке сидела на стуле Кейти Фарр. Сердце Ярдли пропустило удар, она тихо ахнула. Затем быстро перешла к наброскам: в каком положении лежала Энджела Ривер. Долго смотрела на них, после чего отправила текстовое сообщение Болдуину:

Нужно встретиться, срочно.

Глава 3

Исправительное учреждение Лоу-Дезерт-Плейнс внешне напоминало бункер на случай ядерного взрыва. Тэра Ярдли какое-то время смотрела на него со стоянки, доедая картошку фри и запивая газировкой.

Она выбросила пустую упаковку в мусорный бак перед входом. Ей нравилось приходить за час до закрытия. К этому времени уставшие охранники уже выполняли свою работу чисто механически; они ни разу не изучили придирчиво ее удостоверение и не задали много вопросов.

Мать была уверена, что она на практике, и Тэра неизменно ощущала укол стыда, приходя сюда, потому что приходилось лгать. Однако она делала это ради своей матери, уверенная в том, что в долгосрочном плане это для их общего блага, даже если б мать пришла в ужас, узнав правду.

Зарегистрировавшись и пройдя досмотр, Тэра прошла через металлоискатель. Охранники изучили ее удостоверение – хорошую подделку, утверждающую, что ей уже двадцать два года, – а также поддельную журналистскую карточку, согласно которой она была корреспондентом «Лас-Вегас сан». Тэра действительно подумывала какое-то время о том, чтобы податься в журналистику. Разъезжать по всему миру, занимаясь расследованиями, – это казалось захватывающим, однако в конце концов она поняла, что подобное ремесло в самое ближайшее время станет невостребованным. В ближайшем будущем не останется никаких старых профессий: сейчас на острие машины и машинное обучение. Машины будут брать на себя все большую роль в обществе, и Тэра была этому рада. Машины бесчувственные. Машины не смогут выбирать зло.

В блоке для приговоренных к смерти редко бывало тихо, однако сегодня здесь ощущалась полная подавленность. Возможно, все дело было в погоде. Тэра где-то прочитала, что погода сильно влияет на настроение приговоренных к смерти, и ей было любопытно, какая стояла в тот день, когда они совершали свои преступления. Наверное, мрачная и унылая.

В комнате царил холод, и металлический табурет был очень неудобный. Это не имело значения. В этом учреждении ничего не создавалось с расчетом на удобства.

Вскоре привели Эдди Кэла. Он сел напротив за покрытым защитной пленкой стеклом. Тэра посмотрела на его седеющие волосы и бледные руки, год назад бывшие более массивными и мускулистыми. Возраст постепенно съедал его. Время не пощадило ее отца, презренного убийцу десятка человек, «Темного Казанову», терроризировавшего Лас-Вегас на протяжении трех лет, – как не щадит и всех остальных людей[4].

Дождавшись, когда тюремщик покинет комнату, Тэра достала из потайного кармашка в сумочке маленькое устройство и положила его на колени. Это устройство она изготовила своими руками. Оно будет испускать звуковой сигнал высокой частоты – охранники ничего не услышат, а записывающая аппаратура, установленная в комнате, зафиксирует лишь невнятный шум.

– Ты его нашла? – спросил Кэл.

– Да. Ты получил еду, которую я прислала?

– Получил, спасибо. По крайней мере половину всего съедают охранники, прежде чем что-то попадает ко мне, но я все равно радуюсь тому, что в коробке. Теперь ведь у меня осталось мало приятных сюрпризов.

Он улыбнулся. Хотя многим его взгляд казался пугающим, Тэра не относилась к их числу. Она знала, почему отец так смотрит на нее: все два года с тех пор, как они впервые встретились, он не переставал поражаться тому, как она день ото дня становится все больше на него похожа. Это вызывало у него восторг, а у нее отвращение.

За последние два года Тэра побывала здесь восемь раз; эти посещения не доставляли ей радости, но они были необходимы. У Кэла было нечто такое, что должно было помочь ей обеспечить будущее своей матери, чтобы той больше никогда не нужно было беспокоиться из-за денег. Тэра рассудила, что отец перед ней в долгу.

– Как дела у матери?

– Замечательно. Уходит из федеральной прокуратуры.

– С какой стати?

– Наверное, хочет чего-нибудь такого, где поменьше крови и ужасов, – Тэра пожала плечами. – Мы переберемся в Санта-Бониту, это в паре часов от Лас-Вегаса. Для меня ездить оттуда в университет будет полной задницей, но, надеюсь, мы что-нибудь придумаем. В любом случае я в следующем году собираюсь от нее съехать.

– Это еще почему?

– Думаю, мама из-за меня не делает то, что хочет. Хорошо бы она влюбилась в кого-нибудь, однако она этого не сделает, так как боится, кого может привести в дом. У нее даже друзей нет. Если я уйду, это заставит маму искать новых знакомых. И будет к лучшему, если она оставит кое-что в прошлом.

– Ты хочешь сказать, меня?

– Не только тебя, но и все то, что пришло с тобой. Все, с чем мне приходилось мириться всю свою жизнь.

– Ты панически боишься того, что похожа на меня, – Кэл кивнул, – и надеешься на то, что это, возможно, изменится, если ты уедешь отсюда и возьмешь себе новое имя. Ты похожа на меня, и когда-нибудь тебе придется это признать.

– У нас с тобой нет ничего общего!

– Знакома с греко-римской мифологией? – медленно моргнув, сказал Эдди.

– Извини, не читаю сказок.

– Сказки – это наше всё, Тэра. Там можно найти все уроки, которые пригодятся в жизни. Так называемые «научные знания» – это лишь метания от одной системы взглядов, которая со временем признается неправильной, к другой. Но сказки… они были с нами с самого начала и будут до самого конца.

– Полагаю, Эдди, в этом есть какой-то смысл? – Тэра скрестила руки на груди.

– Как-то раз боги поспорили о природе человека, – усмехнулся он. – Можно ли ее изменить? Может ли человек сам выбирать, кем он хочет быть? Зевс сказал: «Да», а Афродита возразила: «Нет». Чтобы показать ей, что она не права, Зевс превратил бродячую кошку в принцессу. Принцессу обучили изящным манерам и этикету, ей дали элегантное платье и громкий титул. Она вела себя безупречно и вышла замуж за принца. На свадьбе очаровательная молодая принцесса произвела впечатление на всех гостей.

«Вот видите, – сказал Зевс, – если кошку можно превратить в принцессу, естественно, природу человека можно изменить». На что Афродита сказала просто: «Смотри!» И выпустила мышку. Как только принцесса увидела бегущую по полу мышку, она бросилась за ней, опустившись на четвереньки, и, догнав мышку, разорвала ее зубами на глазах у гостей. Афродита была богиней красоты и страсти, поэтому она понимала, что у человека в сердце. Что у него в сердце на самом деле, а не что он пытается показать другим.

Сглотнув комок в горле, Тэра смотрела на своего отца. Ей не нравилось видеть себя в нем, особенно в синеве его глаз. Уникальный оттенок, обусловленный, по-видимому, какой-то генетической мутацией, поскольку больше такой цвет глаз она ни у кого не видела.

– Как видишь, моя маленькая принцесса, боги учили нас, что мы не можем изменить свою природу. Мы можем скрывать ее какое-то недолгое время, но она обязательно рано или поздно проявит себя. Тебе достаточно будет лишь увидеть свою мышку, и ты поймешь, как же мы с тобой похожи друг на друга.

Глава 4

– Это Сарпонг, – сказала Ярдли, поворачивая монитор к Болдуину. Тому пришлось снять со стола коробку с вещами и поставить ее на пол, чтобы было куда сесть.

На экране была картина. Фигура в черном с головой, обмотанной белыми бинтами: темно-красная кровь пропитала бинты там, где должно было быть лицо. Руки и ноги фигуры выглядели человеческими, однако в изгибе шеи и форме головы что-то было не так. Тем не менее повязки и тунику нельзя было спутать: именно в таком облачении были обнаружены Кейти Фарр и Энджела Ривер.

– Кто такой Сарпонг? – спросил Болдуин.

– Кенийский художник шестидесятых годов прошлого века. У него есть серия полотен под названием «Ночные твари». – Ярдли кликнула, и изображение изменилось. Та же самая фигура, те же самые туника и бинты, но только теперь она сидела прямо на деревянном стуле. – Это самая первая картина. – Она снова кликнула. Фигура та же самая, уже распростертая на столе, руки раскинуты, ноги свешиваются с края. – Это вторая.

Казалось, картина была срисована с Энджелы Ривер. Поднявшись со своего импровизированного стула, Болдуин встал у Ярдли за спиной, чтобы было лучше видно.

– А это третья, – сказала Джессика.

На следующей картине фигура была подвешена за шею в каком-то помещении. Она была выпотрошена, и внутренности валялись на полу.

Четвертое полотно было самым жутким: скривившаяся фигура со шрамами, покрывающими все тело, глаза и рот наглухо зашиты. Грудная клетка вскрыта и широко раздвинута. В этой фигуре почти не осталось ничего человеческого.

– Как ты это нашла? – спросил Болдуин.

Оглянувшись на него, Ярдли снова повернулась к экрану.

– Одно время Эдди был одержим этими картинами. Ни о чем другом не говорил. Он даже написал их копии у себя в студии, а закончив работу, выбросил их и больше не заводил разговор на эту тему. Эдди считал примечательным то, что картин именно четыре, но не мог понять, чем это объяснялось. Он не думал, что Сарпонг просто остановился на четырех. У него была какая-то причина выбрать именно это число. У художника было четыре жены и четыре ребенка, поэтому Эдди полагал, что это число имеет для него особое значение.

– Он догадался, какое именно?

– Не думаю, – Ярдли покачала головой. – Какое-то время он буквально зациклился на этом, но затем все забросил.

– Почему?

– Не знаю.

Как раз тут Болдуин получил текстовое сообщение от Скарлетт Чамберс, молодой женщины, с которой он встречался. Она спрашивала, почему он последние два дня не отвечал на ее звонки. Болдуин ощутил укол стыда. Скарлетт была очень милая и умная, и, похоже, он ей нравился, они много говорили обо всем, от политики до космоса… но не хватало того самого. То самое нужно всегда.

Скарлетт не видела то, что видел он. Она не строила вокруг себя глухую стену: юмор висельника, чтобы спасти свою человеческую сущность, рассудок или то, как это сейчас называется, черт возьми. При третьей или четвертой встрече Скарлетт спросила у него, как прошел день, и Болдуин описал ей дело, которым занимался: молодая мать отравила собственных детей. В глазах у Скарлетт появились слезы, и агент не мог понять, в чем дело, однако теперь он понимал: у нее не было того самого. Вот почему многие сотрудники правоохранительных органов заводят серьезные отношения только с коллегами по работе.

Болдуин ответил, что перезвонит позже.

– Этот художник еще жив? – Он скрестил руки на груди.

– Нет. – Ярдли откинулась на спинку кресла. – Умер от передозировки героина. Эта серия картин – единственное, что осталось от его работ. Ему потребовалось шесть лет, чтобы написать все четыре полотна.

Болдуин долго разглядывал третью картину – фигуру, висящую под потолком. Не сразу до него дошло, что она висит на своих собственных внутренностях.

– Что означают эти картины?

– Они означают, – сказала Ярдли, выводя на экран рядышком все четыре, – что у тебя будут еще две убитых.

Глава 5

Болдуин задержался у нее допоздна, разбирая материалы дела, но сегодня была суббота, и Ярдли захотелось пообедать вне дома. Тэра вчера вернулась поздно, а сегодня встала рано, сказав, что хочет поработать несколько часов на практике, поэтому Ярдли решила отправиться на Стрип[5].

Она выбрала ресторан в гостинице «Венеция». Ее усадили за столик с видом на канал. Мимо проплывали гондолы с туристами, гондольеры пели итальянские песни, зеваки снимали все это на сотовые телефоны.

Вернувшись домой и застав мать вместе с Болдуином, склонившимися над материалами дела, Тэра понимающе усмехнулась. У Болдуина был мягкий взгляд, и от него всегда пахло парфюмом с ароматом амбры, который очень нравился матери. Запах сочных груш. В свое время та недолго встречалась с Болдуином, и порой Тэра гадала, на что были бы похожи длительные отношения с ним.

Однако последний ее дружок сидит за решеткой. Бывший муж ожидает исполнения приговора в камере смертников. Ее сразило бы наповал, если б и Болдуин оказался серийным убийцей.

Джессику трогало то, что ее дочь питала в отношении ее романтичную надежду. Но у них с Болдуином уже была одна попытка, и они пришли к выводу, что им лучше быть просто друзьями. После того как всплыли преступления Эдди, Ярдли лишилась всех их общих друзей; затем то же самое повторилось с Уэсли. Поэтому она окунулась с головой в работу и воспитание дочери. У нее не было близких друзей, которых можно было бы пригласить на обед, – но, быть может, такое положение дел она исправит в новой жизни, после переезда. Сегодня же достаточно и того, что вокруг так много людей.

Ярдли помешала ложечкой кофе, размышляя о Кейти Фарр и Энджеле Ривер. Кейти Фарр было сорок лет, Ривер – тридцать три. Болдуин не смог обнаружить в их жизнях ничего общего: ничего, что указывало бы на то, чем эти женщины привлекли к себе внимание возможного серийного убийцы. Ривер до сих пор еще даже не выписалась из больницы. Потребуется много времени, чтобы обнаружить хоть какую-нибудь связь между ней и Фарр.

Ярдли взглянула на телефон, проверяя время. Скоро в больнице «Сент-Винсент» начнется время посещений. Оставив на столе деньги за кофе, она направилась к выходу.

* * *

Палата Энджелы Ривер находилась на четвертом этаже. Остановившись у открытой двери, Джессика заглянула внутрь. Ривер лежала на койке, стиснув руки, словно в молитве. Глаза ее были закрыты, она издавала слабые звуки. Ярдли подумала было о том, чтобы прийти в другой раз, но тут Ривер открыла глаза.

– Извините, – сказала Ярдли. – Не хотела вам мешать.

– Все в порядке. Я не спала.

– Меня зовут Джессика Ярдли. Я работаю в федеральной прокуратуре. Можно мне войти?

– Конечно.

Следом за Ярдли в палату зашла медсестра, поставила на столик кувшин с водой и попросила Ривер нажать кнопку вызова, если ей опять станет плохо. Это напомнило Ярдли о том, что они до сих пор не знают, чем пользовался убийца, пытаясь прикончить свою жертву.

Она изучила татуировки на теле Ривер. Переплетающиеся цветы на руках и картины природы на ногах. Большой бело-голубой лотос украшал правое плечо. Нос был проколот, зеленые глаза светились молодой энергией, отчего Ривер выглядела значительно моложе своих лет. На запястье был гипс. Болдуин предположил, что ее привезли на Кримзон-Лейк-роуд в багажнике и, вероятно, похититель в спешке случайно ударил крышкой багажника по руке.

После того как медсестра ушла, Ярдли присела на край койки – но не слишком близко – и сказала:

– Мне нравятся ваши татуировки.

– О, – ответила Ривер, – это у меня вроде хобби. Кто-то собирает марки, а я коплю вот это. – Она указала на хризантему, извивающуюся вокруг здорового запястья. – Вот эту мне сделали в Индии. – Указала на орхидею на бедре. – Вот эту – в Японии, аиста на лодыжке – в Шанхае… Из каждой поездки я привожу новую татуировку. Как будто забираю с собой частичку места, понимаете?.. Вы много путешествуете?

– Нет, к сожалению. Если честно, я до сих пор ни разу не была за границей. А что с этим лотосом?

– О, просто у меня некрасивая родинка на плече. Огромная. В детстве над ней всегда смеялись. Так что эту татуировку я сделала, когда мне было шестнадцать, и с тех пор ношу футболки и прочее без рукавов.

– Очень красиво.

Ривер приподнялась и уселась, подобрав под себя ноги. До сих пор Ярдли старательно не смотрела ей на лоб, но теперь бросила взгляд. Толстая полоса проходила от одной брови к другой, там, где сделали разрез бритвой, и Ярдли представила себе, какую боль ощутила Ривер, когда пришла в себя. На рану было наложено по меньшей мере десять швов. Лицо Ривер было покрыто синяками, один подбитый глаз затек, нижняя губа рассечена. У нее был такой вид, будто она побывала в аварии.

– Узнать себя по-настоящему нельзя, если не путешествуешь по миру, – сказала Ривер. – Нужно понять, как ты будешь вести себя там, где тебе неуютно. Как будешь общаться с людьми. Вот я, например, поняла, что слишком легко доверяю людям, когда в Бангкоке у меня украли все мои вещи.

– Это ужасно. И что вы сделали?

– Ну, пару дней я вынуждена была думать только о том, как выжить, – Ривер пожала плечами. – Одна милая вдовушка сжалилась надо мной и накормила меня, затем я добралась на попутках до американского посольства. Пожалуй, это был весьма любопытный опыт. Возможно, вселенная пыталась мне показать, что не так уж страшно всё потерять.

Она повернулась, и Ярдли увидела под сползшим с другого плеча больничным халатом еще одну татуировку.

– А на другом плече у вас что?

– Это скандинавская руна. Она означает человека, который сам кует собственную судьбу. – Какое-то время ее лицо было печальным, затем она улыбнулась. – Извините, вы заговорили со мной о путешествиях и татуировках, а об этом я могу распространяться вечно. Но вы, несомненно, пришли сюда с какой-то иной целью…

Все жертвы реагируют на травму по-разному. Одни замыкаются в себе и не говорят по несколько дней или даже недель – а иногда, если травма достаточно серьезна, и вообще больше никогда не говорят. Другие натягивают счастливую маску и делают вид, будто ничего не произошло. Остальные оказываются где-то между. Ярдли решила, что Энджела Ривер до сих пор еще не осознала в полной мере то, что с ней произошло, не позволила своему рассудку принять и проанализировать это. И, если завести разговор прямо сейчас, это может ее сломать.

– Просто хотела проведать вас, – сказала она. – Узнать, не нужно ли вам что-либо.

– О, вы так любезны… Но на самом деле всё в порядке. Хотя медицинский персонал, вероятно, думает иначе. Сейчас им приходится со мной нелегко. До этого за мной ухаживал медбрат, и я как-то… даже не знаю… оцепенела. Поэтому попросила, чтобы мною занимались только медсестры и врачи-женщины, а их сейчас всего двое.

– Учитывая то, что вам пришлось пережить, это законная просьба.

– Пожалуй, – пожав плечами, сказала Ривер. Сняв с руки браслет-талисман, она принялась потирать бусины. – Кажется, вы сказали, что работаете в прокуратуре?

– Да.

– То есть вместе с полицией, верно?

– Да. Меня попросили взглянуть на вашу ситуацию и посмотреть, смогу ли я чем-либо помочь.

– На мою ситуацию? Вы хотите сказать, на то, что меня похитили и едва не убили?

Ярдли ничего не сказала.

– Извините, – сказала Ривер. – Меня частенько называют слишком прямолинейной. Но я не верю, что нужно притворяться, выдавая желаемое за действительное. Правда всегда лучше. – Она перевела взгляд на браслет. – Я знаю, что со мной произошло. Если хотите, можем говорить об этом.

– Вы уверены?

Посмотрев Ярдли в лицо, Ривер меланхолично усмехнулась.

– Послушайте, я осталась в живых. Судя по тому, что мне сказали полицейские, была другая женщина, которая умерла. По-моему, я не имею права капризничать.

– На мой взгляд, вы имеете полное право вести себя так, как считаете нужным,

– С вашего позволения я хотела бы сделать кое-что, – Ривер улыбнулась. – Я хотела бы прочитать вашу ауру.

– Мою ауру?

– Да, – Энджела кивнула. – Если мы будем разговаривать, я ведь должна знать, с кем имею дело, правильно? Итак, дайте мне свои руки.

Поколебавшись мгновение, Ярдли протянула обе руки. Глядя ей в глаза, Ривер взяла ее руки, затем чуть отвернулась в сторону, словно наблюдая периферийным зрением.

– Аура есть у всего, – объяснила она. – У растений, животных, у земли… у всего. И она рассказывает гораздо больше любых слов…

Сделав глубокий вдох, Ривер закрыла глаза. Открыв их, она долго и пристально смотрела на Ярдли. Наконец тихо произнесла:

– Простите меня.

– За что?

– У вас на груди ярко-красный цвет. Будто красное покрывало.

– Что это означает?

Ривер крепко стиснула ей руки.

– Это означает «сердце вдребезги». – Отпустив руки Джессики, она легонько потерла их большими пальцами, словно успокаивая ее. – Боли очень много. Не представляю себе, как вы все это выносите.

Сглотнув комок в горле, Ярдли осторожно высвободила свои руки.

– Вам нужно отдохнуть. Я и так отняла у вас много времени.

– Извините, если обидела…

– Нисколько.

– Все мы когда-нибудь ломаемся. Но если знать, где потом придется чинить, мы заранее укрепляли бы эти места.

Ярдли встала.

– Мне пора.

– Завтра меня выписывают. Вы йогой занимаетесь? У меня студия йоги. Просто небольшое помещение, где я обучаю по своей собственной методике йоге радости. Никогда не пробовали?

– Нет.

– Думаю, вам полезно с вашим сердцем. Загляните как-нибудь.

– Было приятно с вами познакомиться, Энджела, – Ярдли слабо улыбнулась.

– Энджи. И мне тоже было приятно познакомиться с вами.

Зайдя в кабину лифта, Джессика прислонилась к стенке, чувствуя на дне желудка щемящую тяжесть. Ривер сказала «сердце вдребезги». Не просто разбито.

Это выражение пронзило Ярдли насквозь своей точностью. Она пришла сюда, полагая, что ей придется утешать Энджелу Ривер, однако на самом деле это Ривер утешала ее.

Глава 6

Федеральное здание представляло собой массивный куб из стекла и бетона. Оставив машину на подземной стоянке, Ярдли открыла своим пропуском две двери, прежде чем попала к себе в кабинет. Рой Лью, старший прокурор уголовного отдела, кивнул ей, встретившись с ней в коридоре. Он только что получил назначение на должность заместителя генерального прокурора в Вашингтоне. Но Ярдли даже не предложили участвовать в конкурсе на его место. Бывшей жене серийного убийцы, ожидающего приведения в исполнение смертного приговора, никогда не позволят занять влиятельное положение в самой могущественной прокурорской службе мира.

Включив компьютер, Ярдли оставила без внимания сорок семь непрочитанных сообщений в ящике электронной почты, сразу же открыв материалы по делу, судебный процесс по которому должен был начаться в ближайшее время: мужчину обвиняли в том, что он проломил молотком голову своему двадцатилетнему пасынку. В федеральный суд это дело попало только потому, что преступление было совершено на территории индейской резервации.

Через несколько минут Ярдли поймала себя на том, что уже в третий раз подряд перечитывает один и тот же абзац отчета о вскрытии, и поняла, что больше не сможет работать. В поисковике она запросила информацию о похищении Энджелы Ривер.

Сегодня утром в «Лас-Вегас сан» вышла большая статья, посвященная этому делу. Криминальный репортер Джуд Чанс, журналист-фрилансер, регулярно продавал свои заметки в различные газеты, и его блог в интернете был одним из самых популярных в Неваде и Калифорнии. Ярдли несколько раз прибегала к его услугам, чтобы слить в прессу детали дел, которые хотела предать огласке, взамен предоставляя ему определенную информацию по другим делам.

Чанс окрестил преступника «Палачом с Багряного озера», и Ярдли почувствовала, что это прозвище закрепится.

Не знаю как вы, народ, но ваш покорный слуга побывал в самом сердце тьмы. Проработав криминальным репортером шесть лет, я полагал, что имею неплохое представление о том, на что способны люди. «Плавали, знаем», – думал я.

Так вот, Палач с Багряного озера заставил меня пересмотреть свое место в иерархии криминального опыта. Палач никуда не торопится, он уделяет своим жертвам много времени. Сначала он очищает их, как сообщил мне источник, близкий к расследованию. Отмывает с мылом и оттирает тело отбеливателем. Остригает им волосы и обрезает ногти, подобно маленькой девочке, играющей со своей самой любимой и дорогой куклой. И занимается он этим строго в одном месте: Кримзон-Лейк-роуд. У этого места грязная история пороков, которые уничтожили целый городок, оставив лишь несколько заброшенных домиков на берегу озера. Призраков здесь гораздо больше, чем живых людей. И именно это место Палач называет своим домом.

Обе женщины были обнаружены в заброшенных домах, расположенных меньше чем в миле друг от друга. Хозяева покинули их, поскольку налоговая задолженность превысила стоимость самих жилищ. Тамошние домики на протяжении многих лет собирали пыль и паутину, пока Палач их не обнаружил. И какое открытие его ждало: абсолютно безлюдное место, больше чем в часе езды от ближайшего полицейского участка, ночью погруженное в кромешную темноту… Когда ваш бесстрашный репортер отправился туда после полуночи, он увидел один, всего один огонек в одном из домов, но когда постучался, чтобы поговорить с единственным обитателем, никто ему не ответил. Весь город, если это можно назвать городом, состоит из теней и ржавчины.

Далее Чанс описал подробности того, как были обнаружены две женщины: забинтованное лицо, разрез на лбу, пропитанные кровью бинты, черная туника, закрывающая тело. О картинах Сарпонга ни слова.

Открыв на экране другое окно, Ярдли нашла четыре полотна. Картины были мрачные – не только из-за своего сюжета, но и из-за соотношения света и тени. Позади каждой фигуры за окном виднелся горящий город. Языки пламени поднимались к самому небу. Небо светилось оранжевым заревом, словно и оно объято огнем.

Что он видит, когда смотрит на это?

В ФБР серийных убийц делят на четыре категории в зависимости от того, какие мотивы ими движут: доминирующие – те, кому для сексуального удовлетворения требуется власть над другим человеком; галлюцинирующие – те, кого на преступления побуждают голоса или видения; целеориентированные – те, кто видит своей миссией полное уничтожение какой-либо группы людей, например проституток или представителей расового меньшинства; и вожделеющие – для этих насилие и секс являются одним и тем же.

Ни о каком доминировании тут речь не шла, поскольку обе жертвы все время оставались без сознания, а убийце, жаждущему доминирования, необходимо, чтобы его жертва сознавала, что полностью находится в его власти. Также Фарр и Ривер не принадлежали к какому-либо расовому, этническому или религиозному меньшинству.

Оставалось следующее: убийца повиновался галлюцинациям, побуждавшим его совершать преступления, или же им двигала похоть, хотя свидетельства сексуального насилия были минимальными; или, возможно, это вообще не серийный убийца, а преступник, совершивший убийства ради денег, из мести или по заказу, оставив ложный след, указывающий на Сарпонга, чтобы сбить с толку полицию. Или совершенно новый тип серийного хищника, до сих пор не известный профайлерам ФБР…

Если убийцей движут галлюцинаторные фантазии или похоть, он не остановится, пока его не убьют или не отправят за решетку. До тех пор он будет двигаться только вперед, что для него означает убивать. Подобно тому как акула не может остановиться, иначе утонет.

Вернувшись к статье Чанса, Ярдли прочитала несколько абзацев, посвященных Энджеле Ривер. Их сопровождала фотография Ривер с ухажером. Она встречалась с неким Майклом Закари, врачом «Скорой помощи», к которому недавно переехала. На допросе Закари сказал Болдуину, что в тот вечер, когда была похищена Ривер, он лег спать рано, и никто не может подтвердить, что он никуда не выходил из дома. В тот день, когда была похищена Кейти Фарр, он, по его словам, находился на медицинской конференции в другом штате.

На фотографии Ривер широко улыбалась, сдвинув темные очки выше лба и обвив своего друга рукой за шею.

Сердце вдребезги.

Ярдли отправила по электронной почте сообщение Рою Лью, предупреждая его о том, что дело так называемого Палача с Багряного озера будет передано в федеральную юрисдикцию, поскольку существует вероятность сексуального насилия, и она хотела бы перед своим уходом бегло ознакомиться с ним, чтобы ввести в курс дела Кайла Джекса. После чего договорилась о встрече с Джексом.

Глава 7

Новый начальник поручал Болдуину все больше бумажных дел и все меньше убийств. У Болдуина имелись кое-какие мысли насчет того, у кого можно получить больше информации об этом художнике Сарпонге, на которого указала Ярдли, однако сначала ему нужно было разобраться кое с какими бумагами, не допускавшими отлагательств.

Новый начальник заглянул к нему в кабинет после обеда и остановился в дверях. Старший специальный агент Дэна Янг выглядел именно так, как, по мнению широкой публики, и должен выглядеть сотрудник ФБР: черный костюм, белая сорочка, темный галстук. Очки с толстыми стеклами и безукоризненно зачесанные волосы с идеально ровным пробором. Янг принадлежал к бюрократам того самого типа, кого недолюбливал Болдуин: карьеристы, которым нет никакого дела до жертв расследуемых ими дел.

– Так вот, на мой взгляд, дело Палача может быть раскрыто достаточно быстро, – сказал Янг, разглядывая свои ботинки. Только сейчас Болдуин обратил внимание на то, что ноги Янга кажутся непропорционально маленькими для его тела. – Что будет очень хорошо, поскольку позволит нам высвободить ресурсы.

– Каким образом?

– Потому что мы сможем перевести эти самые ресурсы из отдела изучения психологии преступлений. Конечно, это только мое скромное мнение, но психологи даром едят свой хлеб. Одно преступление похоже на другое, и незачем иметь целое подразделение, занимающееся таким шарлатанством, как составление психологических профилей. Я проталкиваю у руководства в Лас-Вегасе идею ликвидировать отдел и использовать двух универсальных агентов. Как только дело Палача будет раскрыто, мы сможем двинуться дальше в этом направлении, что поможет нам значительно быстрее закрыть и все остальные дела.

Болдуин уже привык к тому, что отдел изучения психологии преступлений прижимали всякий раз, когда Бюро сталкивалось с урезанием бюджета. ОИПП как раз обеспечивал взаимодействие с местными правоохранительными органами, когда тем требовалась помощь в расследовании серийных убийств. Проблема заключалась в том, что в настоящий момент к ОИПП было придано всего восемь агентов. И не в одном территориальном отделении, а во всех Соединенных Штатах. Восемь агентов, одним из которых был Болдуин, чтобы обрабатывать десятки запросов о помощи, поступающих ежемесячно, а Янг, похоже, собирался сократить их число еще больше.

– Чисто из любопытства, – сказал Болдуин. – Почему вы думаете, что дело Палача будет раскрыто быстро?

– Я провел кучу расследований убийств, – Янг пожал плечами, – и всегда объявляются свидетели. Рано или поздно. Преступник похвалится кому-нибудь своими похождениями, тот человек возьмет телефон и позвонит нам, и на этом все закончится.

Болдуин испытал непреодолимое желание рассмеяться, но все-таки сдержался и вместо этого посмотрел Янгу в глаза.

– Дэна, всю свою карьеру в Бюро я имел дело с подобными ублюдками. Вы правы, большинство убийств раскрываются благодаря свидетелям, в том числе и серийные убийства, но только когда речь идет не о таком типе убийцы. Порой эти ребята даже не понимают, что делают. Как они могут похвалиться кому бы то ни было своими убийствами, если даже не сознают, что совершили их?

У Янга на лице мелькнуло раздражение, быстро пропавшее.

– Послушайте, я пришел сюда не спорить. А чтобы сказать, что хотел бы закрыть дело Палача как можно быстрее. В настоящий момент все наши взоры обращены на вас.

– Потому что это попало в прессу, правильно? Полагаю, вы хрена с два засуетились бы, если б никто ничего не узнал.

– Предлагаю вам последить за своим языком, агент Болдуин, – поправив галстук, сказал Янг. – После сокращения ОИПП нужно будет подыскать вам новое место, и каким оно окажется, будет зависеть от меня. – Он взглянул на часы. – Закрыть как можно быстрее, агент Болдуин. Это понятно?

– Да, понятно.

После ухода Янга Болдуин швырнул ручку на стол и потер лицо. Один его знакомый недавно уволился из Бюро и открыл дайвинг-центр на Бермудах…

Болдуин вывел на экран компьютера фотографии Бермудских островов и долго разглядывал их, после чего надел куртку и вышел из здания. Последним.

Глава 8

Ярдли обедала в одиночестве в кафе недалеко от федерального здания, наблюдая за толпой. В зал вошли подростки лет тринадцати, не больше. Одежда на них была грязной, и когда они попросили что-то у официантки, та покачала головой и сказала: «Извините», после чего они ушли. В последние десять лет молодое бездомное население Лас-Вегаса постоянно росло, и беззащитные подростки притягивали к себе самых разных хищников.

Серийные убийцы всех типов предпочитают жертв, которые не окажут сопротивления, и молодые проститутки – это как раз те, кто с готовностью последует за ними в какое-нибудь безлюдное место. Такие преступники, как Палач, выбирающие себе жертвы, которые ведут тихую, правильную жизнь, встречаются гораздо реже.

Молодой светловолосый парень поставил прямо перед входом здоровенный пикап. Войдя в зал, он огляделся по сторонам и, заметив Ярдли, направился прямо к ней.

– Джессика?

– Да.

– Я Кайл. – Не дожидаясь приглашения и не пожав ей руку, парень уселся напротив, достал из кармана леденец и развернул фантик.

У Ярдли мелькнула мысль: а что, если Лью уже давно положил на Джекса глаз и только ждал, когда она освободит место?

Несмотря на его бесцеремонность, она тепло улыбнулась.

– Рада с вами познакомиться.

Джекс обвел взглядом кафе.

– Почему вы предложили встретиться здесь?

– Просто подумала, что для разнообразия лучше выбрать что-нибудь неофициальное.

Еще раз окинув взглядом зал, Джекс отправил леденец в рот.

– Какие у вас первые впечатления от Лас-Вегаса?

– Я раньше уже много раз бывал здесь, – он пожал плечами. – Знал, во что ввязываюсь.

– На самом деле мне как раз было интересно именно это, – сказала Ярдли. – Почему вы приехали сюда?

– Что вы хотите сказать?

– То, что сексуальное насилие – это очень… специфическая область криминалистики. Многие прокуроры видят в этом неизбежное зло. Нечто такое, на что придется потратить несколько лет, если хочешь двинуться дальше к убийствам и особо тяжким преступлениям, а затем стать судьей. Никто по своей воле сюда не просится. Но вы попросились. Вот мне и хочется узнать почему.

– Наверное, хорошие возможности, – Джекс снова пожал плечами. – И мне уже надоел Вайоминг. – Какое-то время он разглядывал ее, затем сказал: – Я полагал, вы окажетесь старше. Сказали, вы уходите в отставку…

– Ухожу. По крайней мере отсюда.

– И чем собираетесь заниматься?

– Может быть, открою частную практику. Займусь чем-нибудь спокойным вроде завещаний и контрактов. – «Чем-нибудь таким, где нет крови», – мысленно добавила Джессика.

– Я хочу вам кое-что показать, – сказала она и, достав из рюкзачка компьютер, открыла материалы по Палачу. – Вот то дело, которым мы будем заниматься следующие две недели. Журналист «Лас-Вегас сан» окрестил преступника Палачом с Багряного озера, и, полагаю, прозвище окажется живучим. – Ярдли указала на список файлов. – Как видите, отчеты составлены хорошо, но все-таки я обнаружила несколько ошибок в материалах полиции округа Кларк и одну в материалах ФБР. Заключение о характере микроскопических частиц, найденных при вскрытии, оказалось погребено в списке пропавших без вести людей, составленном для второй жертвы, отчет о серологическом анализе[6] попал во второстепенные материалы, а показания одного из свидетелей затерялись среди тридцати страниц доклада криминалистов, осматривавших место преступления. Все это я исправила без особого труда, однако крайне важно отлавливать подобные ошибки, чтобы это не привело к серьезным последствиям.

Вы увидите, что многие следователи идут напролом, словно бульдозер, и в большинстве случаев убийств, когда преступник очевиден или есть свидетели, вроде нападения на заправку или ограбления магазина, такой подход может сработать. Но в расследовании серийных убийств, когда мотив неясен и преступник постарался замести за собой следы, все должно делаться медленно и методично. Я предпочитаю начинать с самого начала и предлагаю вам делать то же самое.

Ярдли открыла таблицу с двенадцатью разделами, озаглавленными «Метод исключения», «Анализ местности», «Криминалистическая экспертиза следовых, недолговечных и значительных материальных свидетельств» и так далее.

– Это основные области, которые вам необходимо проработать самому. Полиция и ФБР собирают доказательства, но они не могут упорядочить их так, чтобы присяжные без труда разобрались…

Достав изо рта леденец, Джекс перебил ее:

– Да… послушайте, без обид, но я работаю не так. Я много времени занимался наркотиками и провел хренову тучу дел об убийствах. У каждого свой подход, и, если честно, мне особого толку от этого не будет.

– Эти дела не будут похожи на пошедшую наперекосяк сделку с наркотиками, Кайл. В нашем случае убийцы, как правило, обладают высоким интеллектом. И вы должны будете восстанавливать ход их мыслей по имеющимся у вас доказательствам. Только так можно раскрывать такие дела.

Джекс подался вперед.

– Я окончил юридический факультет в двадцать один год и с тех самых пор непрерывно сражаюсь, доказывая, что я знаю, что делаю. У меня нет никакого желания ввязываться в пустой спор. Вы уходите, и я прекрасно понимаю стремление рассказать тому, кто идет на смену, то, чему, как вам кажется, вы научились…

– Чему, как мне кажется, я научилась?

– Успокойтесь, хорошо? – Джекс вздохнул. – Я просто хочу сказать, что у меня есть свой метод ведения дел, который меня никогда не подводил, и составления таблиц в нем не значатся. – Он разгрыз леденец и прожевал его, затем встал и положил пластиковую палочку на салфетку. – Я взгляну на материалы и выскажу свое мнение.

Вальяжной походкой Джекс направился к выходу. «Ролекс» у него на запястье сообщил Ярдли, что он любит показной блеск.

Теперь можно уезжать. Новый дом ждет ее. Просто передать оставшиеся дела и уехать. Вряд ли Джекс или Лью будут возражать.

Палец Ярдли скользнул по сенсорной панели. Она открыла досье на Энджелу Ривер, присланное Болдуином.

В нем не было почти ничего. Место рождения – Санта-Моника, штат Калифорния; там же родилась Ярдли. Ривер бросила среднюю школу в Дэвис-Порте, а затем получила аттестат экстерном, прежде чем поступить в колледж. Близкие родственники в досье не указаны. Закари был на год старше ее и не имел неладов с законом. Ривер один раз обвинялась в сопротивлении при задержании. Джессика запросила материалы дела. Полицейские попытались задержать Ривер за то, что та курила «травку» на концерте под открытым небом, однако, когда они стали надевать на нее наручники, она показала им голую задницу и убежала. Прочитав это, Ярдли улыбнулась.

Войдя в «Инстаграм», она нашла страничку Ривер. Фотографии: лазает по скалам, плавает в океане, катается по горам на велосипеде, занимается йогой и надевает что-то на шею, принимая это от, судя по виду, буддийского гуру. Ее девиз на главной странице гласил: «Будь сам той переменой, которую хочешь увидеть в мире».

Ярдли уставилась на фотографию на главной странице. Ривер в йога-позе на краю скалы, позади сияющее солнце.

«Что он увидел, глядя на тебя?»

Глава 9

Ярдли настояла на том, чтобы ужинать вместе по крайней мере несколько раз в неделю. Сегодня вечером Тэра пришла домой вместе со Стейси, подругой, живущей по соседству, с которой они общались на протяжении последнего года. Тэра всегда сходилась со сверстниками нелегко – и не только вследствие того, что была дочерью кровавого серийного убийцы, но и из-за своего потрясающего интеллекта. Ей несколько раз приходилось менять школу после того, как одноклассницы узнавали про ее отца, и было время, когда она связалась с дурной компанией.

Смеясь над чем-то, девушки достали из холодильника по банке газировки.

– Пахнет хорошо, – сказала Стейси.

– Все уже почти готово. Садитесь за стол.

Наложив три тарелки, Ярдли подсела к девушкам.

– Как прошел день? – спросила она.

– Эта практика меня убивает, – отправив в рот добрую вилку спагетти, сказала Тэра. – Тут главное – отработать свои часы. Все занимает просто жутко много времени.

– Ты всегда можешь уйти.

– После того как я окончу университет, меня обязательно возьмут, – Тэра покачала головой. – Я хочу получить это место.

– Классно, правда? – заметила Стейси. – Ей будет всего двадцать, когда она окончит университет и начнет зарабатывать кучу денег!

– Я очень горжусь ею, – сказала Джессика, с любовью глядя на свою дочь. Тэра залилась краской.

Поужинав, девушки убежали к Стейси домой, и Ярдли осталась одна. Ей показалось, что стены давят на нее, и, хотя сегодня она уже занималась, переоделась в шорты и футболку и отправилась в тренажерный зал. На беговой дорожке неслась так быстро, что были готовы отказать ноги, и пришлось посидеть в кафе, чтобы восстановить силы, прежде чем возвращаться к машине.

По дороге обратно домой Ярдли крутила головой из стороны в сторону, разминая шею. Еще вроде бы молодая, она уже чувствовала в суставах тяжесть возраста и не восстанавливалась после тренировок или болезней так же быстро, как прежде. Боль в спине снова напомнила ей о предложении Энджелы Ривер позаниматься в ее студии йоги.

Ярдли колебалась несколько минут, затем нашла адрес.

Студия йоги находилась в небольшом помещении на окраине Лас-Вегаса. Ярдли увидела за стеклом человек десять на матах, в различных позах. Ривер ходила по залу, время от времени помогая одному из учеников с растяжкой или обмениваясь парой слов. Джессика окинула взглядом стоянку, ожидая увидеть дежурящего полицейского в машине без маркировки, но никого не было. К Ривер по крайней мере на несколько дней должны были приставить охрану: если Палач думает, что она сможет его опознать, он вернется, чтобы довести до конца начатое.

Дождавшись окончания занятий, Ярдли вошла в зал. Ривер разговаривала с ученицей. Увидев Джессику, она помахала рукой. Закончив разговор, подошла.

– Я так рада, что вы пришли… Но на занятие опоздали.

– Просто хотела проведать. Как вы?

Ривер пожала плечами.

– Ходить, дышать и двигаться больно, и вижу я только одним глазом, но в остальном все замечательно. – Умолкнув, она опустила взгляд. – Закари – это мой приятель – он… э… сказал, что ночью я плакала во сне. – Смущенно улыбнулась. – Но могло ведь быть гораздо хуже, правда?

Ярдли украдкой бросила взгляд на разрез у Ривер на лбу. Теперь молодая женщина выглядела не такой уверенной в себе, как при первой встрече, не такой полной сил. Похоже, начинала давать о себе знать психологическая травма.

– Энджела…

– Энджи. Для друзей я Энджи.

– Энджи, я знаю одного замечательного психолога. Я направляю к ней многих жертв преступлений, с кем мне приходится сталкиваться по работе, и она помогает абсолютно всем.

– Я не хочу думать о себе в таком ключе. Как о жертве. К тому же у меня есть йога и медитации. Вряд ли копание в мозгах поможет мне больше, чем смогу сделать я сама. – Вздохнув, Ривер подняла с пола мат, оставленный одним из учеников. – Итак, что вы будете пить? Могу предложить комбучу[7]. Очень крепкая штука, бьет по мозгам.

– Всё в порядке, спасибо. Мне пора возвращаться к дочери. На самом деле я лишь хотела вас проведать. – Ярдли взглянула на большую фотографию гуру в традиционном облачении, азиата с теплой улыбкой на лице. – Разве из департамента шерифа вам не приставили охрану? Какое-то время за вами должен присматривать полицейский.

– Нет, никто ничего не говорил.

Джессика кивнула.

– Позвоню и попрошу, чтобы кого-нибудь прислали.

Ривер широко раскрыла глаза, и Ярдли поняла, что сказала что-то не то.

– Полагаете… он может появиться снова?

– Просто мера предосторожности. В подобной ситуации все, кто перенес нападение, пока преступник не задержан, получают на какое-то время охрану.

Ривер скрестила руки на груди.

– Ммм… у Закари сегодня ночная смена. И мне, если честно… мне не очень хочется сейчас оставаться одной. Может, посидим где-нибудь? Пожалуйста!

Это «пожалуйста» прозвучало так чистосердечно, что Ярдли не могла отказать.

* * *

Винный бар «Черная дверь» находился недалеко от студии йоги. Ривер обняла хозяйку и что-то шепнула ей на ухо. Их усадили за столик у окна.

– Моя бывшая ученица, – объяснила Ривер, когда они с Ярдли уселись. – Муж погиб в автомобильной аварии с участием пьяного водителя, так что ей тоже здорово досталось. – Она обмакнула кусок хлеба в мисочку с оливковым маслом.

Хозяйка принесла два бокала красного вина и сыр с виноградом. Вино, дорогое и изысканное, оказалось мягким, с дубовым послевкусием.

– Значит, вы замужем? – спросила Ривер.

– Нет.

– Разведены?

– Вот уже семнадцать лет, – Ярдли кивнула.

– Срок большой… Есть какие-нибудь планы выйти замуж еще раз?

– Нет, – Джессика покачала головой.

– А я никогда не была замужем. На самом деле с Закари у меня вторая серьезная связь. Второй мужчина, к которому я переехала. Если честно, порой не нужно ничего, кроме работы. – Помолчав, она отпила глоток вина. – Я уверена, что он меня обманывает. Мне надо бы просто уйти от него, но я не хочу оставаться одна. Я слабая?

– Не думаю, что это слабость.

У Ривер навернулись слезы, глаза ее заблестели, и она отвела взгляд.

– Извините, я вываливаю все незнакомому человеку…

– Всё в порядке, Энджи. Если б я не хотела это услышать, меня здесь не было бы.

Ривер покачала головой.

– Держаться за кого-то только потому, что тебе страшно оставаться одной… не знаю, что это еще такое, как не слабость. Я чувствую себя так глупо! – Она больше не могла сдерживать слезы. – Мне так стыдно! Вам лучше уйти. Не стоит тратить время на такую дуру, как я.

– Энджи, я…

– Нет, пожалуйста, уходите! Моя жизнь – полная катастрофа.

Ярдли колебалась мгновение.

– Я была замужем за серийным убийцей.

Какое-то время Ривер молча смотрела на нее со слезами на щеках, затем рассмеялась. Ярдли ничего не сказала. Она не собиралась произносить эти слова, но они вырвались как-то сами собой. Это вызвало странные ощущения – произнести их вслух. Джессика не говорила об этом никогда и ни с кем.

Перестав смеяться, Ривер посмотрела на нее. Улыбка у нее на лице медленно погасла.

– Вы серьезно?

Кивнув, Ярдли отпила еще один глоток вина.

– Если вы хотите посоревноваться, чья жизнь более катастрофа, полагаю, приз достанется мне.

– Кто он?

– Эдди Кэл. В настоящий момент сидит в камере смертников.

– Ого! Сдаюсь, вы уложили меня на обе лопатки.

– О, если вы так думаете, тогда я должна вам сказать, кого впустила в свою жизнь после Эдди. Пожалуй, я возьму два первых места в состязании тех, «чья жизнь полная катастрофа». – Ярдли посмотрела на отражение света от бокала с вином. – Я никогда не умела выбирать мужчин.

– Добро пожаловать в клуб таких же дур. До Закари я встречалась с одним из «Ангелов ада»[8].

– И как?

– Сначала было очень здорово, – Ривер пожала плечами. – Наверное, прокурору лучше такое не рассказывать, но однажды он взял меня с собой на крупную сделку по покупке наркотиков у одной мексиканской банды. Что-то вроде картеля. Это было как в кино. Десять человек с пистолетами стоят посреди пустыни и проверяют чемоданы.

– Правда?

Ривер кивнула.

– Должна признаться, я никогда в жизни не испытывала такой страх и одновременно возбуждение. – Оглянувшись по сторонам, она шепотом добавила: – После того как все разъехались, мы с ним занялись сексом прямо на его байке.

Она прыснула, и Ярдли улыбнулась.

– На байке?

– Ну да. Я свалилась и решила, что все испортила, но он запрыгнул прямо на меня. По этой части он был самый настоящий зверь.

– Что с ним сталось?

– Отправился за решетку, разумеется… – Ривер вздохнула. – Чем еще это могло закончиться? – Она приветственно подняла бокал. – За связь с дерьмовыми мужчинами! За наслаждение мгновением!

Ярдли усмехнулась, и они чокнулись. Ривер показала знаком хозяйке принести еще вина.

Глава 10

– В отдел розыска пропавших без вести департамента шерифа позвонил муж Кейти Фарр. Ты в это не поверишь…

Болдуин говорил быстро, и Ярдли схватила со стола ручку и блокнот. В трубке был слышен шум улицы.

– Он уже целый день не видел свою четырнадцатилетнюю дочь. Хармони Фарр. Она не отвечает на звонки. Девочка никогда не убегала из дома, и для нее это явно ненормально.

Сердце у Ярдли заколотилось чаще.

– Еду с тобой.

– Не думаю, Джесс, что это хорошая мысль. Только не прямо сейчас. Что, если этот тип убил сначала свою жену, а затем и дочь? Если он решит, что я ему не поверил, все пойдет наперекосяк.

– Это маловероятно, раз есть вторая жертва, и…

– Не уговаривай. Я свое решение принял.

Ярдли вздохнула.

– А что, если девочка потрясена смертью матери и сбежала, давая выход своим чувствам?

– Возможно. Но лучше перестраховаться, чтобы потом не раскаиваться.

– В любом случае позвони, когда соберешься встречаться с ним.

Положив трубку, Ярдли открыла досье на Фарр, собираясь проверить, не убегала ли ее дочь в прошлом из дома, но тут у нее завибрировал сотовый. Это была Ривер – Ярдли дала свой номер на тот случай, если ей что-либо понадобится. Она поступала так с жертвами всех преступлений, которыми занималась.

– Джессика.

– Привет, это Энджи. Извини, что звоню на сотовый… Не отрываю, а?

– Нисколько. Что там у тебя?

– Я сейчас кое-что вспомнила… про тот день. Мне это приснилось ночью, но, проснувшись, я поняла, что это был не сон.

– Сейчас попрошу агента Болдуина…

– Нет. Я хочу сказать… Пойми меня правильно, он очень вежливый, не говоря о том, что он горячий, но мне с ним неуютно… То есть мне гораздо уютнее с женщиной. Мужчины обращаются со мной как с сумасшедшей. Считают меня чересчур эмоциональной. Что для них лишь отговорка, чтобы не обращать внимания на мои слова.

– Понимаю. – Ярдли обвела взглядом свой кабинет. Она перебирала дела, собираясь отправить часть в архив, а остальные передать Джексу. Посадить посетителя было негде, а ей хотелось поговорить с Ривер лично. – Мы можем встретиться на Стрип?

* * *

В середине дня Стрип не был заполнен туристами, но от улиц исходил испепеляющий зной, отчего Ярдли казалось, что ее запекают в духовке.

– Выглядишь отлично, – сказала Ривер, когда они остановились у пешеходного перехода, дожидаясь зеленого сигнала. – Жаль, у меня не бывает повода надеть костюм.

– Поверь мне, я предпочла бы легинсы и топ, как ты.

– Да, но, наверное, к человеку относятся гораздо серьезнее, когда он так одет. Мне постоянно приходится выслушивать всякие непристойности из-за своего вида.

– И мне тоже, – усмехнувшись, сказала Ярдли. – По-моему, мужикам нет особого дела до того, как мы одеты.

Они пересекли улицу, и мужчина, стоявший перед казино, попытался уговорить их заглянуть внутрь ради халявной выпивки. Женщины вежливо отклонили его предложение, но он еще какое-то время шел следом за ними, прежде чем переключиться на другую жертву.

– Я люблю солнце и тепло, – сказала Ривер. – Когда мне было пять лет, родители перебрались в Аляску. Там зима длится десять месяцев, так что для меня везде, где солнце и песок, рай.

– Когда ты приехала сюда?

– В семнадцать. Я убежала из дома, не оглядываясь назад. Проехала автостопом через всю Канаду и очутилась в Сан-Франциско, в крохотной квартире вместе с поэтом. Я работала официанткой в двух местах, чтобы нас содержать, а он сидел дома и писал стихи – должна сказать, очень дерьмовые.

Она хихикнула, и Ярдли улыбнулась.

– Я посмотрела на твоего бывшего, – сказала Ривер. – Он был художником, правильно?

Ярдли с трудом сглотнула, потому что во рту у нее внезапно пересохло. Она уставилась себе под ноги.

– Извини! – спохватилась Ривер. – Мне надо вырвать язык.

– Нет, ты ни в чем не виновата. Просто я не привыкла говорить о нем. Он был художником, но, в отличие от твоего поэта, весьма успешным. – Ярдли проводила взглядом молодую парочку, которая прошла мимо, держась за руки, источая запах спиртного. – Когда мы познакомились, я была фотографом, и он всегда поддерживал меня. Уговаривал оставить все прочие занятия, потому что искусству нужно отдаться полностью, если хочешь чего-нибудь добиться. Нужно принести себя ему в жертву, чтобы создать что-то неповторимое.

– Ого! Глубокая мысль.

Ярдли кивнула. Они остановились на перекрестке рядом с «Дворцом цезарей»[9], наслаждаясь прохладой, веющей от фонтана.

– У него было потрясающее понимание жизни, я такого больше никогда не встречала. Он разбирался в людях и в их мотивациях так, что ему позавидовали бы лучшие психологи, с кем мне доводилось работать. Вот что делает его таким страшным. Он знает, кто мы такие. Благодаря этому сам мог стать кем угодно, но пожелал стать тем, кто есть. Никакого ужасного детства, никаких издевательств, никаких психических расстройств. Он сознательно выбрал стать чудовищем.

– Ты правда веришь в это? Что он сам сделал свой выбор? Не думаешь, что мы уже рождаемся такими, какими станем? Я хочу сказать, быть может, вселенная делает нас такими, какими хочет?

– Эдди убивал, потому что это доставляло ему наслаждение, – Ярдли покачала головой, – а не потому, что его рукой двигала вселенная. – Взглянув на статую Августа, она сказала: – Если ты ничего не имеешь против, я бы предпочла поговорить о чем-нибудь другом.

– Милая, я вовсе не собиралась тебя пытать. Честное слово. Извини.

– Всё в порядке. Просто… бывают дни, когда говорить об этом особенно тяжело.

Остановившись, Джессика тихо застонала, растирая виски.

– Не возражаешь, если мы где-нибудь сядем? На меня иногда накатываются приступы головной боли.

Усевшись на скамейке перед закусочной, они какое-то время молчали.

– Ну, давай переменим тему, – наконец сказала Ривер. – Ты говорила, у тебя есть дети?

– Дочь. Ей семнадцать.

– Что она из себя представляет?

– Учится в университете Лас-Вегаса. Таких называют савантами[10]. Моя – хорошо адаптированный в общесте савант. – Ярдли улыбнулась. – По-моему, она считает своей задачей заботиться обо мне.

Ривер помолчала, уставившись на асфальт.

– Не думаю, что у меня когда-либо будут дети… – Она проводила взглядом молодых парней, которые проезжали мимо в «Кадиллаке», окликая прохожих. – Хочешь узнать, что мне приснилось?

– Если ты готова говорить.

Ривер кивнула.

– Это было ужасно. Когда я проснулась, ночная рубашка прилипла к телу. Промокла от пота насквозь. Такого со мной никогда раньше не было.

– Что тебе приснилось?

– Когда я выходила из торгового центра на стоянку, было… ну, около десяти вечера, как-то так. Так что уже полностью стемнело, но я оставила машину у фонаря. Подошла к ней, открыла дверь брелоком – и тут почувствовала жуткую боль в затылке, и все вокруг безудержно закрутилось. После чего я очнулась на столе с забинтованным лицом. Но я сосредоточилась на последней секунде перед болью и во сне увидела все четко.

– Что ты увидела?

– Перед тем как сесть в машину, я посмотрела на окно и увидела в стекле отражение.

Ярдли внутренне напряглась, однако внешне попыталась сохранить бесстрастное спокойствие.

– Ты увидела лицо?

– Нет, – Ривер покачала головой. – Все произошло слишком быстро. Лишь мелькнувший образ. Проснувшись, я решила, что это был кошмарный сон, что мне это приснилось, но это было слишком реально. Уверена, это был он.

– Что на нем было надето?

– Не знаю. Кажется, что-то черное, но я видела только выше пояса.

– Разглядела цвет волос? Расу?

– Нет. Увидела движение руки, и на этом все оборвалось. Я не запомнила ничего такого, что поможет его описать… – Она задумалась. – На стоянке были люди. Но он подошел прямо ко мне, даже не глядя на них. Он выбрал именно меня… – У нее задрожали руки. – Твою мать! – пробормотала Ривер, сплетая их на груди.

– Все в порядке, Энджи.

Та покачала головой.

– Я учу своих подопечных миру и гармонии, учу использовать энергию вселенной, чтобы исцелять себя, но саму, когда говорю об этом, трясет.

– Ты ни в чем не виновата. Это реакция твоего мозга. Он продолжает обрабатывать травму, и все, что ты делаешь, совершенно нормально.

– Вот только выглядит это совсем ненормально… – Ривер шумно вздохнула. – Что, если он уже давно следил за мной? Это означает, что он знает, кто я, скорее всего, знает, где я живу и работаю… Он ведь придет снова, правда?

Ярдли ответила не сразу.

– Не знаю. Но я переговорила с департаментом шерифа, и сегодня же к тебе приставят охрану. Людей там не хватает, поэтому до настоящего момента никого не могли выделить. Теперь же рядом с тобой двадцать четыре часа в сутки будет находиться полицейский.

– Но ты что думаешь? Он предпримет еще одну попытку?

Ярдли облизала пересохшие губы.

– Во многих подобных случаях, которыми я занималась… нет, преступник не возвращался. Слишком большой риск. Но есть один тип преступников… Наверное, их можно назвать полностью оторванными от действительности. Порой они сами не понимают что делают, не отдают отчета в своих поступках. Вот преступники этого типа иногда возвращаются к своим… – Ярдли готова уже была сказать «жертвам», но в самый последний момент остановилась. – К выжившим после нападения.

– Этот человек относится к такому типу?

– Не знаю. Он кажется мне попеременно то методичным и собранным, то совершенно потерявшим контроль над собой. Я просто не знаю, Энджи.

Ривер кивнула.

– Что вы будете делать, если найдете его?

– Я участвую в расследовании лишь косвенно. Моя главная задача заключается в том, чтобы проследить, чтобы все прошло гладко и дело можно было довести до суда. Пожалуй, можно сказать, что на самом деле моя работа начинается только с момента задержания подозреваемого.

– Вот уже нет, твоя работа начинается не с задержания, – Ривер улыбнулась. – На самом деле она началась с той секунды, когда ты стала беспокоиться обо мне. – Она уставилась на проезжающие мимо машины. – Что мне делать, если он вернется за мной? Как защититься от такого человека?

Джессика могла бы предложить завести пистолет и собаку, установить сигнализацию, могла бы сказать, что какое-то время за ней будут присматривать и все будет хорошо, только это было бы неправдой. А правда заключалась в том, что если преступник действительно хочет навредить жертве и его не волнуют последствия, помешать ему практически невозможно.

– Никак, – сказала Ярдли. – Остановить этого человека можно, только если его схватить – или убить.

Глава 11

Болдуин остановил машину у жилого фургона Фарров. Все дома на стоянке стояли вплотную друг к другу, чтобы их влезло как можно больше.

Агент вышел из машины. Перед входной дверью в два ряда выстроились растения в горшках, под одним в земле торчали окурки. Болдуин постучал и, подождав немного, постучал снова.

Дверь открыл мужчина в безрукавке с обветренным морщинистым лицом. Предплечья и бицепсы были покрыты тюремными татуировками.

– Вы уже вернулись?

– Просто хочу задать вам еще несколько вопросов, мистер Фарр. У вас есть время?

– Вы насчет Хармони?

– Да.

– Вы ее нашли?

– Нет, не нашли. Я только что говорил со следователем Рис из полиции Лас-Вегаса и зачитал ей заявление о пропавшем человеке, поданное вами. Мне хотелось бы, чтобы вы уделили мне немного времени и кое-что уточнили.

– Что именно?

– Ну, первым делом нам нужно удостовериться в том, что ваша дочь действительно пропала. Что речь не идет о чем-то другом.

– О чем-то другом? Вам ведь известно, что моя жена была только что убита, так?

– Да, и, как вы знаете, я работаю в тесном контакте с детективом Гарретом, возглавляющим расследование убийства вашей жены. Я просто хотел выяснить, возможно ли, что Хармони у кого-нибудь из своих подруг или родственников?

– Нет, об этом не может быть и речи. Она всегда отвечает на мои сообщения. Всегда. Особенно если я пишу, что дело срочное, и прошу ответить сразу же.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Два дня назад. Она сказала, что отправляется в «Оскар» купить кое-что из одежды, и не вернулась. Я два дня названивал ей. Потом позвонил Гаррету и сказал, что Хармони просто не могла куда-то сбежать. Но он решил, что, раз мы живем в таком месте, она сбежала вместе с какими-то плохими ребятами и наширялась до одури, а я сказал, что Хармони четырнадцать лет и она никогда даже не смотрела на наркотики. А если учесть то, откуда мы, это невозможно. Она даже «травку» ни разу не курила.

Болдуин задумался. Почему Гаррет не сказал ему ни слова про то, что дочь Кейти Фарр пропала? Он вспомнил, когда в последний раз разговаривал со следователем, и прикинул, что тот к тому моменту уже должен был поговорить с Такером Фарром. Почему он ничего не сказал?

– Вы сказали, что ваша дочь собиралась зайти в «Оскар». Что это такое?

– Это магазин на Рузвельт-стрит. Секонд-хенд.

Болдуин кивнул.

– Вы ничего не имеете против, если мы продолжим разговор в доме?

Такер открыл дверь, пропуская его.

– Прошу прощения за беспорядок.

На полу валялись раскиданные вещи и упаковка от еды. На столике сгрудились несколько пепельниц, заполненных окурками, и в воздухе стоял сильный запах табачного дыма. Такер убрал с дивана какие-то бумаги – судя по всему, неоплаченные счета.

– Остались только мы с Хармони. – Помолчав, он посмотрел на свои руки и потер пальцы. – После смерти Кейти некому присматривать за домом.

– Сочувствую вашей утрате, – сказал Болдуин. Он обвел взглядом жилье. Порывшись в карманах, Такер нашел зажигалку. – Значит, вы освободились из тюрьмы четыре месяца назад, правильно?

Такер зажег сигарету.

– Да, оттрубил двенадцать лет в Лоу-Дезерт-Плейнс. Смотрел через стекло на то, как растет моя дочь. Знаете, что это такое? Это полное дерьмо. Чувствуешь себя совершенно никчемным. Исправительное учреждение, твою мать! Все, кого я там знал, входили хорошими чуваками, а выходили преступниками, и это правда.

– Вы получили свой срок за то, что похитили четырнадцатилетнюю девочку, угрожая ей ножом, не так ли? – мягко спросил Болдуин.

Выпустив носом дым, Такер сверкнул на него глазами.

– Все это полный бред. Мы с ней гуляли. Я тогда был молодым, и в тот день она сама села ко мне в машину, черт побери. Никто ничего не говорил ни про какое похищение до тех пор, пока ее родители не проведали про то, что она встречается со взрослым мужчиной. А судья… – Он презрительно фыркнул. – А судья не желал ничего слушать. Он запер меня и выбросил ключ, да еще с таким видом, будто облагодетельствовал. Наша система правосудия не имеет никакого отношения к правосудию, это я вам точно говорю.

Болдуин бросил взгляд на фотографию на столике. Кейти и Хармони, широко улыбающиеся. Единственная фотография в комнате.

– Когда она была сделана? – сказал он, беря ее.

– Ну, несколько лет назад. Хармони была такой очаровашкой… Все говорили ее матери, что девочку нужно отдать в фотомодели, но я сказал – ни за что, черт возьми. Эти модели трахаются направо и налево.

Болдуин поставил фотографию на место.

– Ваша дочь точно никогда не пыталась убежать из дома?

Такер покачал головой.

– Кейти мне ничего такого не говорила. В школе у нее были только отличные оценки. Она не из тех, кто убегает из дома. У нее есть голова на плечах. Не знаю, от кого это, потому что точно не от меня или ее мамаши, блин. Та тоже посидела взаперти несколько лет, за метамфетамин.

– С кем оставалась Хармони?

– С бабушкой. – Такер покачал головой. – Черт, наверное, было бы лучше, если б она там и осталась, вместо того чтобы возвращаться домой.

– У вас в тюрьме были враги? Быть может, кто-то недавно освободился и захотел свести счеты…

– Нет, никто на ум не приходит. Мне за решеткой было не так уж и плохо – меня ведь держали отдельно, поскольку я сидел за несовершеннолетнюю. Те, кто сидит за несовершеннолетних, в общих камерах долго не живут.

– Наслышан.

Сделав глубокую затяжку, Такер медленно выпустил дым.

– И что вы намереваетесь делать, чтобы узнать, кто этот подонок?

– Не могу говорить о расследовании, которое еще не закончилось, мистер Фарр. Извините.

– Да, понимаю… Больше у вас ко мне ничего нет? А то мне скоро на работу.

Болдуин снова огляделся вокруг.

– Мне нужна свежая фотография Хармони. И вы не возражаете, если я загляну к ней в комнату?

– Нет, она вон там. А я поищу фотку.

Основное место занимала маленькая кровать с голубым покрывалом, из-под которого выглядывали белые простыни. На постельном белье – разноцветные лошадки. Детское белье. На зеркале над туалетным столиком висели фотографии Хармони вместе с подругами и мальчишками. Лицо одного мальчишки, рыжеволосого подростка, было обведено красным сердечком.

В комнате царили чистота и порядок, в отличие от остального дома. На маленьком убогом письменном столе лежали учебники, в том числе по углубленным курсам, рядом стоял складной стул. Болдуин ощутил укол сострадания. Хармони – умная и целеустремленная, но в этой жизни против нее работает все, просто потому что она родилась в нищете.

Вернувшийся Такер протянул школьную фотографию Хармони.

– Она иногда остается на ночь у своих подруг. Вы бы их проверили… Гаррет говорил, что проверит.

– У каких подруг? – спросил Болдуин.

– Ее лучшая подруга Ума. Живет недалеко.

– Мне нужны фамилия и адрес Умы, если знаете.

– Адрес не знаю, но могу проводить вас туда. Это совсем рядом.

– Буду вам признателен.

Глава 12

Болдуин вел машину, Такер устроился рядом.

– Мне нравятся старые «Мустанги», как этот. Постоянно приходилось иметь с ними дело в мастерской.

– У вас была своя мастерская?

– Мастерская принадлежала деду, – Такер покачал головой. – Маленькая, клиентов немного… Мне на жизнь хватало, но с женой и ребенком уже оказалось недостаточно. – Он уставился в окно. – Впрочем, с ними, похоже, никогда не хватает.

– Значит, Хармони было два года, когда вы отправились за решетку?

– Я не был уверен, что она моя дочь. Сказать по правде, до сих пор в этом не уверен. Ее мамаша тогда путалась с соседом… Но я обращаюсь с Хармони как со своим родным ребенком, несмотря ни на что.

– Наверное, Кейти пришлось несладко. Мать-одиночка, муж в тюрьме…

– Не знаю, – Такер пожал плечами. – Пожалуй. Отец помогал ей чем мог.

Они остановились на светофоре.

– Значит, вы выросли во Фрут-Хейтс, правильно?

– Да, – Такер снова кивнул. – Бывали там? Дерьмовый городишко.

– Нет, не довелось. Вы поэтому оттуда уехали? Не было работы?

– Что-то вроде того. Вон тот дом, – указал он.

Перед домом из красного кирпича раскинулась мертвая желтая лужайка. Болдуин первый поднялся на крыльцо и постучал. Дверь открыл мужчина в клетчатой рубашке.

– Привет, Чак, – сказал Такер. – Хармони у вас?

– Нет, и не было. – Мужчина удивленно уставился на него. – А это кто?

– Я Кейсон Болдуин, – представился Болдуин. – Из ФБР. Когда вы в последний раз видели Хармони?

Мужчина положил руку на дверной косяк.

– Черт!.. Думаю, несколько дней назад. А что случилось?

– Ваша дочь дома? – спросил Болдуин. – Я могу с ней поговорить?

– Да. Подождите, я ее позову.

Когда он ушел, Такер казал:

– Чак – мужик хороший. Шесть лет воевал в Ираке. Вернулся сам не свой, но ничего, справляется.

– Он живет вдвоем с дочерью?

Такер кивнул.

– Была жена. Сбежала несколько лет назад. – Он достал пачку сигарет. – Не возражаете?

– Нет.

К двери подошла девушка в розовой рубашке. Она не выказывала удивления или страха, как это бывает со взрослыми, домой к которым приходит Болдуин. «Молодость, – подумал он, – всегда ждет лучшего, а не худшего».

– Привет, Ума. Меня зовут Кейсон. Я из ФБР. Ты знаешь, что такое ФБР?

– Вроде полицейского? – Девушка оглянулась на отца.

– Совершенно верно. Вроде полицейского. Я помогаю найти твою подругу Хармони. Не возражаешь, если мы немного поговорим?

– Давайте.

– Я хотел узнать, когда ты видела ее в последний раз.

– Ну, в среду, наверное…

– Где?

– Мы иногда ходим в «Оскар». Пошли туда, кажется, за новыми шортами.

Болдуин кивнул.

– Значит, в среду вы ходили туда вместе?

– Да, а потом вернулись домой.

– И с тех пор от нее никаких вестей?

Девушка покачала головой.

– Позавчера я отправила ей сообщение, но она мне не ответила.

– Ты проводила Хармони до самого дома?

Она снова покачала головой.

– Мой дом по пути. Мы попрощались здесь.

Болдуин оглянулся на ее отца.

– Ума, Хармони не говорила про какого-нибудь мужчину, который пытался с ней заговорить? Быть может, они встречались? Она могла отзываться о нем хорошо. Он мог дарить ей разные вещи, куда-то ее возить.

– Нет, – Ума пожала плечами. – Ничего такого.

– Может быть, она говорила тебе, что боится кого-то? Например, учителя или соседа? Или родственника?

Внезапно Болдуин осознал свою ошибку: нужно было разговаривать с девушкой так, чтобы не слышали ее отец и Такер.

– Нет, никогда.

– Если б Хармони решила сбежать из дома, ты можешь предположить, куда она могла бы отправиться? Где ее нужно искать?

Ума задумалась.

– У нас есть шалаш, мы иногда туда ходим.

– Где этот шалаш?

– В поле за ее домом. Это не мы его построили, он уже был, но иногда мы ходим туда играть.

Болдуин оглянулся на Такера, и тот кивнул, подтверждая слова Умы.

– Хорошо, – сказал агент, снова поворачиваясь к ней. – Если у тебя будут какие-либо новости от Хармони, позвони мне. – Он протянул свою визитную карточку. – В любое время дня или ночи. Договорились?

– Договорились.

Когда Болдуин уже собрался уходить, девушка окликнула его:

– Постойте! Она… Я хочу сказать, вы полагаете, что тот, кто сделал это с ее мамой… он…

Болдуин оглянулся на Такера, который курил, наблюдая за ними.

– Я пока что не знаю, Ума.

– Эх, – пробормотала она, нервно теребя визитную карточку и уставившись себе под ноги. – Ну, я уверена, что вы ее найдете. Ничего страшного не случилось. Правда?

Помолчав немного, Болдуин сказал:

– Надеюсь.

Глава 13

После встречи с Ривер Ярдли вернулась домой. Тэра делала уроки за столом на кухне, в наушниках. Чмокнув дочь в макушку, Джессика подошла к холодильнику. Она слишком устала, чтобы готовить ужин, поэтому придется довольствоваться недоеденными остатками.

Доставая еду, она получила сообщение. Это была фотография браслета.

Смотри, что я нашла в интернете, – написала Ривер.

Мне нравится, – ответила Ярдли.

И мне тоже. Брать?

Бери. Цвет будет идеально сочетаться с твоей кожей.

Последовала долгая пауза. В ожидании ответа Ярдли положила еду в микроволновку.

Понимаю, что это безумие, ты ведь занимаешься мной по работе, и если тут что-то не так, скажи, но что ты делаешь сегодня вечером?

А что? – ответила Ярдли.

Закари уехал из города и вернется только завтра вечером. И я сегодня не хотела бы оставаться одна. Не хочешь заглянуть ко мне, выпить вина и посмотреть какую-нибудь фигню по телику?

Пальцы Ярдли застыли над экраном телефона. Она отвыкла иметь друзей, да и что ей известно о Ривер? Здравый смысл подсказывал оставаться профессионалом и держать дистанцию, но что-то еще говорило, что ей хочется кому-нибудь выговориться. Возможно, это даже необходимо.

А почему бы тебе не приехать сюда? – набрала она.

* * *

К тому времени как они поужинали, уже стемнело. За столом Тэра решала уравнения и почти не говорила.

– Как прошел день? – спросила Ярдли.

– Хорошо.

И так весь вечер: короткие односложные ответы. И Джессика понимала, в чем дело: когда перед Тэрой цель, как, например, решение этих уравнений, все остальное откладывается в сторону. Сама Ярдли в этом возрасте была такой же. Но она помимо воли вспоминала маленькую девочку, которую водила в кино и качала на качелях в парке. Маленькую девочку, которая весь день не отходила от своей матери, словно приклеенная. Они были вдвоем против всего мира, и Ярдли вспоминала это время как самый трудный и в то же время самый счастливый период жизни.

– Ко мне в гости придет знакомая, – сказала она.

Тэра оторвалась от тетрадей.

– Кто?

– Ее зовут Энджи. Ты ее не знаешь.

– Где вы познакомились? – Тэра улыбнулась.

– На работе.

– Если хочешь, я могу пойти заниматься в кафе.

Встав из-за стола, Ярдли собрала посуду.

– Нет, не надо. Просто хотела тебя предупредить, чтобы ты не удивлялась.

– Да, я удивлена… По-моему, не видела ни одной твоей подруги. Кроме той дамы, с которой мы обедали несколько раз. Иды. Она мне нравилась. Что с ней стало?

– Вышла замуж и завела детей. Когда люди находятся на разных жизненных стадиях, им трудно поддерживать отношения.

– Значит, эта Энджи тоже прокурор?

– Нет.

– Адвокат?

Сложив посуду в раковину, Ярдли начала ее мыть.

– Нет, она… жертва в деле, которое я веду.

– Ты серьезно?

– Всё в порядке. Нет никаких правил, запрещающих дружить с тем, кому помогаешь.

– Просто это как-то странно… Обыкновенно ты подходишь к таким вещам очень осторожно.

Раздался стук в дверь. Тэра пошла открывать.

– Привет. Ты, должно быть, Тэра.

– Ага. А вы Энджи? Заходите.

– Я так рада наконец познакомиться с тобой… Твоя мама постоянно о тебе рассказывает.

– Хорошее?

– Да, конечно.

Ривер держала в одной руке бутылку вина, а в другой – пачку мороженого.

– Извини, никак не могла сделать выбор между вином и мороженым. Не знаю, что для тебя хуже.

– Определенно мороженое, – Ярдли улыбнулась. – Но мы оприходуем и то, и другое.

– Я присоединюсь к вам, – сказала Тэра. Ярдли вопросительно подняла брови, и она добавила: – Шучу. Если я буду нужна, я у себя в комнате. – Помедлила, всматриваясь в синяки у Ривер на лице и разрез на лбу, затем перевела взгляд на татуировку в виде руны у нее на плече. – Было приятно с вами познакомиться, Энджи.

– Взаимно. – Ривер поставила вино и мороженое на стол в кухне. – Я ее обожаю. Она просто бесподобна!

– Это так, – согласилась Ярдли, доставая из шкафчика два бокала. – К счастью, она несколько успокоилась по сравнению с тем, что было пару лет назад. Я помогала ей решить кое-какие проблемы, уходящие корнями в детство…

– Как?

– Когнитивная поведенческая терапия, – разлив вино, сказала Ярдли. – Я занималась клинической психологией. Хотя и предположить не могла, что мне придется применять полученные знания в отношении своего ребенка.

– Жизнь выписывает сумасшедшие повороты, правда? – Они чокнулись. – Но, по крайней мере, мы можем получать во время этого сумасшествия удовольствие, так?

* * *

После нескольких бокалов вина, половины мороженого и телешоу про женщину, готовую выйти замуж за того, кто выполнит все ее пожелания – например, прокатится в бочке со змеями или прошерстит канализационную трубу в поисках кольца, – Ярдли и Ривер сидели на балконе, созерцая ночное небо. Допивая вино, они слушали негромкую приятную музыку.

– Мне нравится здесь, на окраине, – сказала Ривер. – Тут стоит такая тишина, какой в городе не бывает. Там всегда шумно, даже в два-три часа ночи. Как ты думаешь, это может делать людей несчастными? Ну, если мы не созданы для того, чтобы постоянно слушать шум?

– Не знаю. В обществе беспрецедентный уровень беспокойства и подавленности. Возможно, это также нужно принимать в расчет.

Ривер всмотрелась ей в лицо.

– Ее больше нет.

– Чего?

– У тебя была складка на лбу, словно ты постоянно сосредоточена. Напряжена. Сейчас ее нет. Без нее твое лицо стало светлее.

Покраснев, Ярдли отвернулась.

– Тебе приходится носить маску, да? – продолжала Ривер. – Мой дядя служил в полиции. Я знаю, что это такое. Полицейские должны постоянно быть твердыми, не выказывать свои чувства. Прокуроры тоже такие?

– Бывают. Многие прокуроры-мужчины считают, что женщины чересчур эмоциональны, чтобы быть хорошими прокурорами. Как будто мужчины способны откладывать свои чувства в сторону, словно роботы.

– Полагаю, миллион лет войн опровергает эту теорию. – Ривер отпила глоток вина. – Можешь не говорить, но мне просто до смерти хочется спросить… каким он был?

Ярдли сразу поняла, кого она имеет в виду.

Сначала ее пугало то, что Ривер может спросить о самом жутком, что было в ее жизни, особенно если учесть, что они так мало знакомы, но затем она рассудила, что, наверное, это нормально. Ярдли не умела налаживать дружеские отношения, не знала, как это делать, но, возможно, именно в этом и заключается дружба: говорить о чем-то таком, о чем больше ни с кем не говоришь.

– Со мной Эдди был мягким и добрым. По несколько раз в неделю он оставлял мне записки на кухонном столе или на ночном столике в спальне. Не стихи там или что-то эдакое, а просто записки, в которых он давал знать, что думает обо мне.

Ривер покачала головой.

– Не могу даже представить себе, что ты почувствовала, когда все узнала. Какой поток дерьма! Честное слово, я поражена тем, что ты не просто держишься на ногах, а еще и помогаешь другим.

Откинув голову на спинку кресла, Ярдли устремила взор на звезды.

– Можно вопрос?

– Спрашивай.

– Когда мы только познакомились, ты сказала, что у меня вдребезги разбито сердце. Что ты имела в виду?

Ривер залпом допила вино, словно это была вода.

– Определенно, мои слова произвели на тебя впечатление, раз ты их запомнила… А ты как думаешь, что я имела в виду?

Ярдли уставилась на свой бокал, на отражающийся от него лунный свет.

– Я думаю, это относится к тем, кто больше никогда не сможет снова полюбить. Эти люди так сломлены, что не могут собрать воедино свое сердце, чтобы отдать его кому-то другому.

– Ты знаешь, что в санскрите есть слово для обозначения трещин, которые появляются со временем на чашках и тарелках? – улыбнулась Ривер. – Оно переводится как «неповторимая красота». Смысл его в том, что, вместо того чтобы пытаться заделать трещины, нужно ими восхищаться, потому что они делают посуду неповторимой. Может быть, и разбитое сердце – это нечто неповторимое, уникальное для каждого человека, и нужно пережить это, чтобы затем можно было восхищаться исцеленным сердцем…

Ярдли посмотрела на нее.

– Как тебе удается так держаться? Ты перенесла сильнейшую психологическую травму, но, похоже, неуязвима, и все беды просто отскакивают от тебя.

Печально усмехнувшись, Ривер прикоснулась к швам на лбу. Затем устремила взгляд в пустыню.

– Я не неуязвима. Напротив. Порой мне кажется, что я сделана из стекла. Эта… эта вещь, которая со мной случилась… Я не позволяю себе думать о ней. Когда она всплывает у меня в голове, гоню ее прочь. Пятнадцать лет занималась медитацией и йогой и знаю, как очистить сознание. Ни о чем не думать и сосредоточиться на собственном теле. – Она провела пальцем по краю бокала, не глядя на него. – Мне приходится заниматься этим каждую минуту каждого дня с тех самых пор, как агент Болдуин меня нашел.

Ярдли долго молчала.

– Извини.

Ривер кивнула.

– Я говорила с Закари и… тут что-то не так. Думаю, словами это выразить невозможно, но мы оба это чувствуем. Я это знаю. Не могу сказать, как будет дальше. Знаю, что по-другому, но насколько? Будет ли он смотреть на меня так же, как прежде? Будет ли злиться на себя за то, что не смог меня защитить?

– Мы порой забываем о том, что близкие жертв психологических травм сами переносят травмы. Возможно, будет лучше для вас обоих, если вы поговорите с психологом.

– Почему ты так настойчиво советуешь мне обратиться к психологу? Думаешь, что у меня разовьется какое-нибудь расстройство личности?

– Психологические травмы воздействуют на всех по-разному.

Шумно вздохнув, Ривер сказала:

– Ну, я скажу тебе вот что: все это определенно превращает наши отношения в туманную дымку.

Ярдли хихикнула. Ривер внимательно посмотрела на нее.

– Тебе следует чаще смеяться. На мой взгляд, ты делаешь это слишком редко.

– Временами кажется, что причин для смеха нет.

– Причины для смеха есть всегда, Джесс. Мы здесь для того, чтобы радоваться, а не чтобы платить по счетам до тех пор, пока не окажемся на кладбище.

Ярдли ничего не ответила. Эдди Кэл говорил ей практически то же самое, и от этого воспоминания по спине у нее пробежала холодная дрожь.

– Ммм… думаю, если ты собираешься еще немного задержаться, я принесу бутылку шардоне.

– С удовольствием. – Ривер заколебалась. – Я… если честно, я сейчас не хочу оставаться одна.

– И я тоже.

Глава 14

Повернувшись в кровати, Ярдли почувствовала аромат кофе и бекона. У нее мелькнула мысль, что это Тэра готовит завтрак. Встав, она накинула халат.

Ривер стояла у плиты, жаря яичницу с беконом. На столе стояла тарелка с горкой оладий, а рядом с ней – мисочка со взбитыми сливками, похоже, домашнего приготовления.

– Привет, – сказала Ривер, увидев Ярдли. – Встала? Надеюсь, я не вышла за рамки дозволенного, но это всего лишь завтрак.

– Пахнет восхитительно, – сказала Ярдли, усаживаясь на табурет у стола посреди кухни. – Как спалось в гостях?

– Восхитительно. Кровать мягче моей. Мне здесь положительно нравится. Ты такая счастливая… – Она посмотрела Ярдли в лицо. – Я нашла в ящике «Пятьдесят оттенков серого»[11], плохая девчонка!

– Это по работе, – прыснула Ярдли.

– Я так и поняла.

Джессика отправила в рот кусок яичницы.

– Объедение! Где ты научилась готовить?

– Вынужденная необходимость. Родители рано предоставили мне полную свободу, поэтому, если я хотела есть, приходилось готовить самой.

Вошла Тэра, полностью одетая, с волосами, влажными после душа.

– Смотрите, кто это у нас так рано встал, – сказала она, проходя к тарелке с оладьями и беря один салфеткой.

– Не хочешь посидеть с нами за завтраком? – спросила Ривер.

– Не могу. Должна бежать, – сказала Тэра. – Но все равно спасибо за предложение. Мама считает, что завтрак – это кофе с подсластителем. – Перед тем как уйти, она чмокнула Ярдли в щеку. – Сегодня допоздна сижу в лаборатории, так что вечером не жди.

– Мы с ней немного поболтали сегодня утром, – проводив ее взглядом, сказала Ривер. – Я сплю мало, и, по-видимому, она тоже. Надеюсь, ничего страшного в этом нет.

– О чем вы говорили?

– В основном об учебе. Я тоже училась в колледже. Мы с ней даже близко не стояли, она гений, но я горжусь тем, что училась там. Жаль, так и не окончила…

– Что ты изучала?

– Мифологию и фольклор. Разумеется, самая востребованная специальность.

– Почему ты…

Завибрировал лежащий на столе телефон Ярдли. Она взглянула на номер. Это был Болдуин.

– Прошу прощения, – сказала Джессика, прежде чем ответить. – Что-то ты рановато, а?

– Извини, что побеспокоил.

– Всё в порядке. В чем дело?

– Думаю, тебе следует приехать к Хармони домой. Я нашел ее телефон, Джесс, а рядом кровь. Полагаю, преступник сначала прикончил мать, а теперь расправился и с дочерью. Я квалифицировал дело как похищение, и сейчас местная полиция прочесывает лес…

– Я уже выезжаю.

* * *

Перед домом Фарров уже выстроились несколько патрульных машин, и среди них черный «Мустанг» Болдуина. Полицейские в форме из департамента шерифа сновали в дом и обратно, кто-то фотографировал двор и окрестности.

В доме царили беспорядок и грязь. Такер Фарр стоял у стола, засунув руки в карманы. Ярдли узнала его по фотографиям из дела о похищении двенадцатилетней давности.

Болдуин стоял в дверях спальни, давая указания криминалистам.

– Что вы нашли? – спросила Ярдли.

Оглянувшись на нее, он кивнул, предлагая выйти на улицу. Они остановились на крыльце, и Болдуин шумно выдохнул.

– Я нашел ее телефон в шалаше недалеко от дома. Криминалисты обыскали местность вокруг и нашли ожерелье. Я показал его отцу, и тот опознал его как принадлежащее Хармони. Сказал, что она никуда без него не ходила. Застежку не расстегивали – ожерелье порвали. Как будто сорвали с шеи.

– А кровь?

– Обнаружили на ожерелье. Скоро мы узнаем, ее эта кровь или нет, но все выглядит плохо, Джесс. Полагаю, Палач схватил Хармони, и мы найдем ее привязанной к…

– В телефоне есть что-нибудь? – перебила его Ярдли. Она не хотела думать о третьей картине Сарпонга.

– Ничего необычного. По телефону он с ней не связывался.

– Он должен был откуда-то знать про шалаш.

– Палач мог проследить за Хармони, как он проследил за Энджелой Ривер. Увидел возможность и воспользовался ею. Я говорил с Гарретом, и он считает, что Хармони сбежала из дома. Такер совсем не знает свою дочь, а на нее есть досье в службе опеки, из которого следует, что она уже дважды сбегала из дома. Однако теперь, после порванного ожерелья с кровью, это уже кажется маловероятным.

Ярдли окинула взглядом двор.

– Нам следовало собрать информацию на нее, Кейсон.

– О том, что «нам следовало бы», будем рассуждать в старости. Такие вещи непредсказуемы. Мы понятия не имели, как все сложится. – Болдуин проводил тяжелым взглядом криминалистов, собиравших оборудование для изучения образцов крови. – Итак, я готов выслушать любые предложения.

Ярдли оглянулась по сторонам. Недалеко от дома Фарров находилась игровая площадка. Оборудование было убогим, старым и ржавым. В пожелтевшей траве газона зияли проплешины.

Рядом с домом остановился пикап, и из него вышел Кайл Джекс. По-видимому, Болдуин известил и его, поскольку в ближайшее время ему предстоит официально заниматься этим делом. Джекс был в кожаной куртке, щеку оттопыривал леденец. Кивнув стоящим на крыльце полицейским, он присоединился к ним.

– Шалаш за домом?

Болдуин кивнул.

– Я как раз рассказывал Джессике, что недалеко от него мы обнаружили ожерелье со следами крови. Отец девочки говорит, что она с ним никогда не расставалась.

– Место не такое уж и большое. Кто-нибудь что-нибудь видел. Продолжайте прочесывание. И допросите отца. Мне не нравится, что он был осужден за похищение девушки того же возраста, что и его дочь.

– Знаете, я уже дважды его допрашивал, – недовольным тоном напомнил Болдуин.

– Заводиться не надо; просто позаботьтесь о том, чтобы мы сделали все необходимое. – Повернув леденец во рту, Джекс спросил: – Где отец?

– А что?

– Сначала я сам хотел бы поговорить с ним.

– Агент Болдуин разговаривал с ним все утро, – вмешалась Ярдли. – Может, дать ему немного отдохнуть?

– Я быстро, – Джекс подмигнул. – Обещаю.

– Кайл, пожалейте несчастного отца, – Ярдли скрестила руки на груди. – Он потерял жену, и вот теперь дочь.

– Также он в свое время похитил девушку тех же лет. Вам это не кажется слишком уж большим совпадением?

– Ничего не исключаю, – сказал Болдуин, – но у Такера Фарра образование пять классов. Он производит впечатление человека, хорошо знакомого с работами малоизвестного кенийского художника?

– Не знаю. Я пока с ним не общался. В отделе по борьбе с наркотиками главное – прочитать человека. И я намереваюсь сам прочитать этого Фарра. Если вас, ребята, это не устраивает, можете жаловаться Рою Лью. – Джекс подмигнул Ярдли. – Не беспокойтесь, красавица! Я знаю, что делаю.

Когда он зашел в дом, Болдуин мрачно произнес:

– Вряд ли я буду получать удовольствие от общения с этим типом.

– Ну, лучше тебе поговорить с ним по душам, потому что вам придется тесно взаимодействовать.

Болдуин перевел взгляд на детскую площадку.

– Ты это точно?

– В смысле?

– Решила уйти? Прямо сейчас у тебя нет охотничьего азарта? Такая спешка после того, как ты услышала про телефон и ожерелье… Тебе прекрасно известно, что ты почувствуешь, когда мы установим личность убийцы и узнаем, что произошло с Хармони. Это подобно дозе адреналина прямо в сердце. Я знаю, что в прошлом ты испытывала такое. Ты правда не будешь по этому скучать?

– Я не испытываю никакого возбуждения, Кейсон. Я ощущаю только… печаль. Мне жалко девочку и жалко ее родных. – Шумно вздохнув, Джессика сказала: – Звони мне, если будет что-нибудь новое. Кажется, я знаю, кто нам тут поможет.

Глава 15

Ярдли пришла в ресторан пораньше, чтобы заказать столик. Она терпеть не могла заведения подобного рода: непомерно дорогие, с показным блеском. Однако ресторан должен был понравиться тому, с кем она встречалась. Произвести на него впечатление.

Ее усадили в отдельный кабинет и принесли горячий хлеб и оливковое масло. Ярдли откусила маленький кусочек, и тут в зал вошел Джуд Чанс.

Щуплый, в очках, он успел полысеть, что не вязалось с его молодым возрастом. Чанс обвел взглядом зал и увидел Ярдли.

– Ты, как всегда, выглядишь знойной, – сказал он, подсаживаясь к ней.

– Не вынуждай меня швырнуть в тебя чем-нибудь.

Улыбнувшись, Чанс взял кусок хлеба.

– Вот что мне всегда в тебе нравилось, Джесс. У тебя есть характер. Большинство тех, кому от меня что-то нужно, безропотно выслушивают то, что я им говорю, но у меня такое чувство, что, если я выскажусь насчет твоей попки, ты врежешь мне в челюсть.

– Возможно. А еще у меня есть баллончик со слезоточивым газом.

Чанс хмыкнул.

– Вино или пиво?

– Пиво, пожалуйста.

Подозвав официантку, Чанс заказал бифштекс с луком и два пива.

– Итак, что там у тебя? – спросил он с набитым ртом.

– Полагаю, ты уже знаешь про Хармони Фарр.

– Разумеется. Каким бы криминальным репортером я был, если б не был в курсе самого громкого дела в нашем городе за последние десять лет! На самом деле я как раз читал какую-то идиотскую статью на этот счет, прежде чем отправиться сюда. Ее написал этот кретин Джонни Макдермот. Он считает, что их двое.

– Двое?

– Палачей. И один из них делает все, чтобы его поймали, а второй – нет. Бред полный, и Макдермот написал его только ради того, чтобы увеличить число подписчиков. Но это же чистое безумие! О, я даже не спросил, тебе понравилось прозвище? Палач? Я сначала хотел назвать его Мясником, это вызывает более жуткие образы, но такое прозвище на самом деле не подходит, поскольку крови было мало. Кстати, блестящая работа – найти связь с картинами Сарпонга. Думаю, ФБР потребовалось бы несколько месяцев, чтобы дойти до этого.

О связи с картинами было известно лишь горстке людей. Такой крохотной, что их можно было бы пересчитать по пальцам одной руки.

– Меня не перестает поражать, Джуд, какие у тебя отличные источники информации. Как тебе это удается? Все, кто знает про картины, были строго предупреждены молчать об этом, поскольку речь идет о человеческих жизнях, и начальство снесет им голову с плеч, если эта информация просочится, – но ты тем не менее узнал.

Пожав плечами, Чанс самодовольно усмехнулся.

– А кто говорит, что это не само начальство? Если хочешь предотвратить утечки, плати этим людям больше, чтобы они не нуждались в моих деньгах.

– Я так понимаю, это означает, что ты мне не скажешь? Даже если я дам слово, что это останется между нами?

– Ни за что на свете.

Официантка принесла два стакана пива. Чанс выпил свой залпом.

– Угощайся, – сказала Ярдли, пододвигая ему свой стакан.

Он отпил глоток.

– Итак, Джесс, ты никогда не обращаешься ко мне, если у тебя нет на мой счет каких-либо планов. Неужели ты меня совсем не любишь?

– Я тебя люблю, просто мне нужно быть осторожной. Если всплывет, что мы с тобой обмениваемся информацией, мой шеф мне этого не простит.

– Почему? Если хрен на скамье подсудимых получает срок, какое Лью до этого дело?

Покачав головой, Ярдли сплела руки и положила их на стол.

– Так дело не делается. Главное – соблюсти внешние приличия. Порой мне кажется, что для начальства важнее благоприятное общественное мнение, чем обвинительный приговор.

– Блин, так везде. – Чанс отпил большой глоток пива. – Вот что такое бюрократия. Не суетись и прикрывай свою задницу. Вот почему я ушел из газеты и работаю сам по себе.

– Ты никогда не думал о том, чтобы вернуться в законопослушный мир новостей?

– Законопослушный? – Он фыркнул. – Не существует легальных источников информации. У всех есть своя цель, которой все добиваются любыми средствами. – У него пискнул телефон, предупреждая о пришедшем сообщении, и Чанс быстро набрал ответ, после чего сказал: – Ладно, мы с тобой давно не встречались. Как у тебя дела?

– Вообще-то я увольняюсь.

Опешив, он поставил стакан на стол.

– Правда? Вообще завязываешь с этим ремеслом?

– Про вообще сказать не могу, но из прокуратуры я точно ухожу. Перебираюсь в Санта-Бониту. Подумываю о том, чтобы заняться частной практикой и браться только за простые дела. Я с огромной радостью каждый месяц разбиралась бы с несколькими завещаниями и усыновлениями.

Проводив взглядом прошедших мимо молодых женщин, Чанс сказал:

– Хочешь бесплатный совет? Это не твое. Даже близко. Тебе будет не хватать всего этого дерьма. Я уже видел такое у бывших следователей и федеральных агентов. На твоем месте я бы хорошенько подумал, прежде чем посылать все к черту. – Он допил пиво. – Полицейские наивно полагают, что будут счастливы, когда выйдут в отставку и наймутся телохранителями к какой-нибудь знаменитости, однако это не так. Есть люди, которым просто необходимо участвовать в охоте, понимаешь?

Откинувшись назад, Ярдли вздохнула и обвела взглядом зал.

– Мне нужно знать, что у тебя есть на Хармони.

– Да? – сказал Чанс, глядя на пустой стакан в руке. – И с чего ты взяла, что у меня есть нечто такое, чего нет у тебя?

– Полной уверенности нет, – она пожала плечами, – но я знаю, что ты имеешь источники, о которых ты мне не скажешь.

– Что я получу взамен?

– Что ты хочешь?

У него зажглись глаза.

– Ты слышала о серийном насильнике в Блумингтоне? Который врывается в дома?

– Да.

– Этим делом занимается твоя уважаемая коллега Бритни Смит. Меня она на дух не переносит. Не хочет ничем делиться. Она съездила туда и пригрозила детективу-сержанту из отдела сексуальных преступлений судебным преследованием, если хоть какая-то информация просочится в прессу, поэтому он держит все под замком. Я хочу, чтобы ты разузнала у него что к чему и рассказала мне.

– Расследованием занимается полиция округа. Я не обладаю юрисдикцией говорить им, что делать.

– Да, но у вас с Бритни хорошие отношения, правильно? Сестры Ордена переходящих штанов жертв[12] или чего там еще? Мне насрать, как ты это сделаешь, просто добудь мне то, что у них есть, чтобы я смог написать материал.

– Вмешиваться в расследование я не стану. Но поговорю с Бритни и замолвлю за тебя словечко. Скажу ей, что человек ты хороший, и попрошу оказать тебе любезность. Что-нибудь получишь.

Чанс задумался.

– Что ж, это лучше, чем ничего. Договорились.

Официантка принесла стаканы с пивом и забрала пустые.

– Что у тебя? – спросила Ярдли.

– Папаша. В свое время его осудили за похищение девицы такого же возраста, о чем, полагаю, тебе известно, так?

– Так. Мне также известно, что в две тысячи втором с него были сняты обвинения по этой статье.

– Ого! Даже для вашей братии не так просто ознакомиться с закрытыми делами такой давности… Как тебе это удалось?

– У меня тоже есть свои источники, – усмехнулась Ярдли. – Так что ты должен предложить мне кое-что получше.

– Тогда как тебе нравится вот такое: ты знаешь, сколько раз опеку вызывали к ним домой по заявлениям о физическом и сексуальном насилии?

– Знаю – восемь.

– Точно, восемь. Восемь раз, черт возьми, и девочку так и не забрали из дома. Кейти приводила к себе всякий сброд, с которым якшалась, и кое-кто из них приставал к Хармони. Однако один ее дружок был похуже остальных. Девочку дважды забирала «Скорая». Мой источник сказал, что Хармони дала против этого типа показания в суде, и его упекли, дали реальный срок. Архивы службы опеки засекречены, но если ты в них заглянешь и найдешь имя, ты передо мной в долгу. Потому что я готов поспорить с тобой на еще один обед, что этот хрен вышел на свободу и захотел получить по счету. – Он обвел взглядом ресторан. – И у меня… мм… есть кое-что еще.

– Что?

– Ну, будем считать это небольшим презентом. Фотография, которая, полагаю, тебя очень заинтересует.

Глава 16

Ярдли стояла в кабинете Болдуина перед его столом. Они направили запрос в департамент опеки на все материалы, связанные с Хармони Фарр, и ожидали ответа. А пока что Ярдли хотела заглянуть в прошлое Такера Фарра.

– Такер Б. Фарр, – сказал Болдуин. – Родился двенадцатого июня шестьдесят шестого года, восемнадцать задержаний и полдюжины обвинительных приговоров. Самое серьезное дело – похищение, за которое он отсидел двенадцать лет в Лоу-Дезерт-Плейнс, на свободу вышел четыре месяца назад; и есть еще обвинение в похищении в две тысячи втором, которое было снято, а затем дело закрыли. Таких давних закрытых дел в электронной базе быть не должно. – Откинувшись назад, он посмотрел на Ярдли. – Сам Такер утверждает, что тот случай, за который он был осужден, это одно сплошное недоразумение. Как ты думаешь, какова вероятность того, что такое случилось дважды?

– Астрономическая. Я хочу ознакомиться с материалами закрытого дела. Если выяснится, что у Такера особая тяга к четырнадцатилетним девочкам, список подозреваемых в похищении Хармони ужмется до предела.

– В таком случае нам нужно ехать в архив и брать оригинал дела.

– Машину веду я.

* * *

По дороге в архив они почти не разговаривали, но Ярдли, несколько раз поймав на себе взгляд Болдуина, поняла, что он хочет о чем-то ее спросить. Вероятно, о чем-то таком, о чем ей не хотелось бы говорить.

– Ты ведь понимаешь, с кем нам следовало бы поговорить о картинах и о том, что они означают, правильно?

Ярдли оторвала взгляд от дороги.

– Ты это серьезно?

– Это я так, к слову. Если бы была хоть какая-то надежда на то, что он поговорит со мной, я бы к нему отправился. Но я ведь прав, так? Эдди Кэл должен знать, что означают эти картины.

Она взглянула на него.

– Я больше не собираюсь с ним встречаться, Кейсон. Честное слово, я поражена, что ты это предложил.

– Джесс, пропала четырнадцатилетняя девочка, и я не знаю, сколько еще она будет оставаться в живых. Мы, по крайней мере, должны быть готовы обсудить все наши варианты.

– Эдди Кэл – не вариант.

Болдуин помолчал перед тем, как ответить.

– Как скажешь.

До конца поездки он больше не проронил ни слова.

Полицейский участок Фрут-Хейтс состоял из двух человек: начальника и патрульного.

Фрут-Хейтс возник как центр придорожного обслуживания. Несколько ресторанов и заправок сгрудились возле двух съездов с автострады, а между ними разместились три мотеля. Единственное казино хвалилось пивом по одному доллару в «счастливые часы», а дома четырех тысяч жителей поселка стояли дальше в пустыне. Достаточно далеко, чтобы не привлекать к себе внимания.

Полицейский участок размещался в административном здании; Ярдли остановилась перед ним. Когда она выходила из машины, пришло сообщение от Ривер о том, что Майкл Закари хочет с ней познакомиться. Она предложила поужинать вместе у нее дома.

– Кто это был? – спросил Болдуин.

– А что?

– У тебя зажглись глаза.

– Ревнуешь?

– Немного. Сомневаюсь, что у тебя зажигаются глаза, когда ты получаешь сообщения от меня.

– Просто знакомая. – Ярдли поколебалась. – Энджела Ривер.

– Ты поддерживаешь отношения с жертвами, да?

– Да, Кейсон, можно быть в хороших отношениях с человеком, даже если он стал жертвой преступления. Это не заразно.

– Ого, полегче! Я имел в виду совсем другое. Просто будь осторожнее – вот что я хотел сказать. Я как-то встречался с девушкой, проходившей по одному делу, и это по мне больно ударило. Как выяснилось, она просто выкачивала из меня информацию по этому делу, чтобы передавать ее обвиняемому, своему бывшему дружку. Мне следовало бы дождаться завершения расследования.

Полицейский участок находился справа в дальнем конце. В приемной их встретила пожилая женщина с пышными рыжими волосами. Предъявив значок, Болдуин спросил, можно ли поговорить с начальником полиции Уилсоном. Из кабинета вышел коренастый мужчина с пышными усами в полицейской форме с золотыми звездами на плечах.

– Я Билли Уилсон.

– Кейсон Болдуин, ФБР, а это Джессика Ярдли из федеральной прокуратуры. Мы хотели бы занять минутку вашего времени.

Уилсон смерил их взглядом.

– Да, конечно. Проходите в кабинет.

Пол в кабинете был застлан старым протертым ковролином, а единственным украшением являлись несколько медалей и фотография Уилсона вместе с группой спецназа из Лас-Вегаса.

– Значит, только вы и один подчиненный, так? – сказал Болдуин. – Не могу решить, хорошо это или плохо.

– О, определенно хорошо. Преступлений у нас почти не бывает, так что мы вдвоем прекрасно справляемся. Машинами занимается дорожная полиция, а мы берем на себя все остальное. – Помолчав, Уилсон снова смерил взглядом своих гостей. – Итак, в чем дело? Федералы редко заглядывают сюда, чтобы просто поздороваться.

– Нас интересует одно ваше старое дело, которое было закрыто. Хотим ознакомиться с материалами. Такер Фарр, дата рождения двенадцатого июня шестьдесят шестого года. Был арестован за…

– Похищение несовершеннолетней. Да, помню это дело.

– Даже по прошествии восемнадцати лет?

Уилсон откинулся назад, распирая животом мундир.

– Я сам занимался им, а такие у нас бывают нечасто. На самом деле, по-моему, единственное подобное за те двадцать два года, что я здесь работаю.

– Кто был жертвой? – спросила Ярдли.

– Бедняжка по имени Сью Эллен Джонс. Четырнадцати лет. Ждала школьный автобус. Остановка меньше чем в ста шагах от ее дома. Мы… В общем, до сих пор не знаем, что с ней произошло, но тело так и не было найдено.

– Почему Такер? – спросил Болдуин.

– Его видел свидетель. Бобби, младший брат Сью Эллен. Он шел к автобусной остановке, потому что долго собирался. – Уилсон покачал головой. – Исчезновение сестры сломало мальчишку. После этого не мог нормально говорить. Его выгнали из школы, он так и не доучился… Здорово ему досталось.

– Родители?

– Только отец. Мать умерла от рака, когда дети еще были маленькими.

– Отец жив?

– Нет, упился до смерти, сукин сын. Умер от проблем с печенью всего через несколько месяцев после похищения Сью Эллен. Бобби отдали приемным родителям. Что с ним было дальше, я не знаю.

– По каким признакам он опознал Такера как похитителя сестры? – спросила Ярдли.

– В то время у Такера был пикап с бычьим черепом на радиаторе, Бобби узнал его и разглядел за рулем самого Такера. Он прибежал домой и сказал отцу, но тот был пьян в стельку; тогда Бобби прибежал в полицейский участок. Телефона у них не было. К этому времени Такера уже и след простыл.

– Почему не было обвинительного приговора? – спросила Ярдли.

– Из-за чертова адвоката, вот почему. Подонка по имени Дэн Ричардс. Был в наших краях общественным защитником, пока не умер от проблем с сердцем.

– Что произошло? – спросил Болдуин.

– Мы захватили с собой Бобби, чтобы тот опознал Такера. Дэн вынудил судью признать, что мы повлияли на показания мальчишки, и он отмел все, что мы нашли у Такера дома и что он нам сказал.

– Вы привели единственного свидетеля опознать задержанного подозреваемого, не организовав должным образом процедуру? – изумился Болдуин.

Лицо Уилсона залилось краской гнева, и Ярдли поспешно сказала:

– Вы обнаружили в доме Такера что-либо из вещей Сью Эллен?

Переведя взгляд на нее, Уилсон кивнул.

– Ее ранец. Но только не в самом доме. Он лежал в мусорном контейнере в двух кварталах от жилого прицепа Такера. В том же контейнере нашли ее учебники, а в пикапе Такера – ее волосы. Мы полагали, что они ее. Криминалисты из лаборатории штата не смогли установить это со стопроцентной уверенностью. И Такер говорил странные вещи. Теперь я их уже не помню, но тогда мы были убеждены в том, что он похитил Сью Эллен. – Выдохнув, Уилсон откинулся на спинку кресла. – Так или иначе, Такер вышел из зала суда как ни в чем не бывало. Собрал пожитки и через две недели уехал.

Взглянув на Ярдли, Болдуин сказал:

– Я бы хотел посмотреть материалы дела и вообще все, что у вас есть.

– Ну да, почему бы и нет? – Уилсон пожал плечами. – Родственников не осталось, но, если случится чудо и вы найдете тело, я буду рад, если предадите его земле по христианским обычаям.

Глава 17

В Лас-Вегас они возвращались уже вечером. Машину вел Болдуин. Уилсон сказал, что ему нужно будет забрать материалы дела из архива в центре города, после чего его секретарша отсканирует и отправит по электронной почте все, что у них есть на Такера Фарра.

– Все это слишком просто, – сказала Ярдли. – Такера по чистой случайности обвиняли в похищениях девушек одного возраста с Хармони?

– Возможно, он пытается остановиться и тем упрощает нам жизнь. Я с таким уже сталкивался.

Болдуин хорошо помнил одно дело, которым занимался много лет назад: молодой отец, преподаватель средней школы. Он похищал маленьких мальчиков и душил их у себя в подвале. Рядом с трупами оставлял какие-то вещи и записки, а затем прикрывал тела, словно стесняясь содеянного. Одной из вещей был игрушечный солдатик ручной работы, купленный в местном магазине, а записки он подписывал своими настоящими инициалами. После того как его задержали, учитель сказал, что хотел остановиться, но не мог, и надеялся, что его поймают.

Он не смог объяснить, почему просто не пришел в полицию и не признался. Что-то отвратительное и черное у него внутри не позволяло ему так поступить. И максимум, что он мог, – это оставлять свои инициалы.

– Если это Такер, откуда картины? Они не имеют никакого отношения к четырнадцатилетним девочкам. – Ярдли покачала головой. – Кто бы это ни был, он просто играет с нами, и нам не остается ничего другого, кроме как подыгрывать ему. Он понимает, что мы должны на всякий случай отрабатывать все зацепки. Он отвлекает наше внимание, Кейсон. Я боюсь, что с третьей жертвой он собирается сотворить что-то серьезное, а для этого ему нужно, чтобы мы гонялись за тенями.

– У меня тоже такое ощущение, но ты права – мы должны проверять абсолютно всё. Я узнаю, может быть, нам дадут в подмогу кого-нибудь из местной полиции, чтобы заниматься Такером, а мы тогда сможем сосредоточиться на жертвах. Преступник выбирал их сознательно, и, если мы сможем определить, что связывает этих двух женщин, мы его вычислим.

– Двух?

– Я полагаю, пока что мы не можем считать Хармони жертвой Палача. Такер сказал, что она не говорила о смерти своей матери и вообще не выказывала почти никакой реакции. По-моему, вполне естественный отклик на психологическую травму. И у нее могла возникнуть мысль, что ей лучше исчезнуть. Я по-прежнему думаю, что Хармони, возможно, просто сбежала из дома.

– Мы оба понимаем, что это не так. Особенно после обнаружения ее телефона и ожерелья. А отсутствие реакции также может означать отсутствие сочувствия. Мать на протяжении многих лет спокойно смотрела на то, как над ее дочерью издеваются. Возможно, у девочки накопилось столько злости на нее, что она не испытывала боль утраты.

– Возможно, и все-таки мы должны отрабатывать все предположения до тех пор, пока у нас не будет полной уверенности.

– До тех пор пока мы не обнаружим Хармони висящей под потолком, ты хочешь сказать?

Наступило молчание. Наконец, остановившись на красный свет, Болдуин кашлянул.

– В настоящий момент нашим лучшим источником информации является Энджела Ривер. И тому, кто с ней близок, будет проще получить от нее то, что мы могли пропустить.

– Я с ней поговорю, – кивнула Ярдли.

Высадив ее у дома, Болдуин сказал, что перешлет ей материалы обоих дел Такера, чтобы она была в курсе.

– Я должен буду также отправить их и Кайлу Джексу, – добавил он.

– Понимаю. Ничего страшного.

– Если у меня что-нибудь будет, я тебе позвоню.

* * *

Когда Ярдли вернулась домой, Тэра лежала на диване, в футболке и шортах, и смотрела телевизор.

– Приготовила ужин, – не отрываясь от экрана, сказала она. – Он в духовке.

– Ты приготовила ужин?

– Просто решила быть хорошей.

Подойдя к дочери, Ярдли поцеловала ее в макушку.

– Я очень это ценю, дорогая. Но сегодня мы ужинаем в гостях.

– Вот как? И где?

– У Энджи.

Потянувшись, Тэра выключила телевизор. Ярдли ушла в спальню переодеться. Надев джинсы и блузку, она уселась на кровать, чтобы застегнуть сапожки, и тут в комнату вошла Тэра. Она остановилась в дверях, крутя в руках пульт от телевизора.

– В чем дело? – спросила Джессика.

– Ты о чем?

– Ты можешь меня читать, но это работает и в обратную сторону, моя маленькая мисс. Что стряслось?

– Я беспокоюсь насчет Энджи.

– Почему?

– Прочитала в «Сан» заметку об этом деле. – Тэра пожала плечами. – Как-то странно, что она осталась в живых, ты не согласна? Я хочу сказать, почему Палач не проверил ее пульс и не убедился в том, что она мертва? Слишком уж это удобно.

– Слишком удобно? – усмехнулась Ярдли. – По-моему, ты чересчур много смотришь сериал «Место преступления».

Тэра склонила голову набок, словно обдумывая, как лучше сформулировать следующую фразу.

– Ты обратила внимание на татуировку у нее на левом плече? Энджи сказала тебе, что она означает?

– Она сказала, это руна, означающая что-то в духе «тот, кто сам творит свою судьбу».

– Я тоже ее узнала, поэтому провела кое-какие исследования. Это не буквальный перевод. Буквальный перевод гласит следующее: «Тот, кто сражается с судьбой». Почему для Энджи это так важно, что она сделала такую татуировку?

– Может быть, Судьбой[13] звали какую-то ее одноклассницу, которую она ненавидела?

– Я серьезно, мам.

Застегнув сапожки, Ярдли подняла взгляд на дочь.

– Я очень, очень признательна тебе за то, дорогая, что ты всегда заботишься обо мне. Но я сама могу за себя постоять. А от тебя мне нужно только то, чтобы ты полностью раскрыла свой потенциал. Вот почему я прошла через все это, Тэра. Работала на двух работах и училась, времени спать совсем не оставалось. Обходилась без еды, носила старую одежду с заплатками. Все это я делала, чтобы у тебя был шанс добиться в жизни чего-нибудь. Если ты и вправду хочешь мне помочь, будь счастлива и добейся всего того, чего, знаю, ты можешь добиться.

Тэра кивнула так, словно уже давно все это знала.

– Мы никогда не говорили по-настоящему о том, что произошло с Уэсли.

Ярдли внимательно посмотрела на свою дочь. Сильный внешний фасад, за которым скрывается пламенный ум, но также и беззащитная ранимость. Тэра до сих пор не знает, кто она и какое место займет в мире, и со скоростью сто миль в час несется навстречу взрослению. Принужденная к этому чудовищем-отцом и матерью, впустившей в свою жизнь его двойника…

– Не нужно говорить об этом. Что было, то было. И незачем к этому возвращаться. Но, Тэра… чтобы больше никогда. Я не хочу, чтобы ты даже просто знала о моих делах, так что прекрати читать о них в интернете. Сосредоточься на учебе и работе.

Тэра бросила пульт на кровать.

– Знаю. Но… ты – это все, что у меня есть.

Тэра произнесла это с тоской, пронзившей Джессике сердце. Она потянулась к дочери, но та уже развернулась и вышла из комнаты.

* * *

Дом находился в центре города, недалеко от бульвара. Два этажа, большая лужайка, подъездная дорога в форме подковы со стоящим перед крыльцом «Мерседесом».

– Красиво, – заметила Тэра, когда они направились к входной двери. – Если заводить друзей, то только богатых, правильно?

Они поднялись на крыльцо, и Ярдли сказала:

– Веди себя хорошо, моя маленькая мисс.

– Что, ты боишься, я напьюсь и набью кому-нибудь морду?

– Иногда ты просто развлекаешься, играя другими людьми. Вселенная наделила тебя блистательным умом не для того, чтобы играть людьми. Так что, пожалуйста, только не здесь.

– «Вселенная»? Ого, кажется, ты и правда проводишь с ней слишком много времени…

– Просто веди себя хорошо. Пожалуйста.

Ярдли позвонила. Дверь открыл мужчина в белой рубашке. Стройный, с темными вьющимися волосами, он чем-то напомнил консервативного политика. Ярдли представляла себе ухажера Ривер совсем не таким.

– Должно быть, вы Джессика, – сказал он, протягивая руку. Ярдли пожала ее. – И Тэра, верно?

– Точно, – фальшиво улыбнувшись, подтвердила Тэра.

– Майкл Закари. Рад с вами познакомиться. Проходите.

Внутри царила та же утонченность, что и снаружи. Просторный атриум, изгибающаяся лестница, ведущая на второй этаж, на стенах предметы южноазиатского искусства. У двери на белой колонне стоял бюст Будды, в противоположном конце восседал еще один Будда, бронзовый.

– Привет! – сказала появившаяся из кухни Ривер. Она обняла Ярдли, затем Тэру. – Ребята, я так рада, что вы пришли!

– У тебя красивый дом, Энджи, – сказала Ярдли.

– На самом деле это дом Закари, но какая разница, правда?

– Охренеть можно, – сказала Тэра. Она оглянулась на мать, и та неодобрительно нахмурилась. – Я хочу сказать, очаровательный дом. И машина. И картины мне тоже очень нравятся. На самом деле я здесь всё обожаю, это замечательно!

– Ты просто прелесть. Итак, позвольте устроить вам обзорную экскурсию.

Пока Закари, извинившись, отправился к себе в кабинет заняться кое-какими бумагами, Ривер проводила гостей по дому. Они зашли в спальню, просторную, главное место в которой занимала такая огромная кровать, что на ней запросто поместились бы восемь человек. Кровать была прикручена к стене, и создавалось впечатление, будто она парит в воздухе. Шкаф для одежды размером с небольшую комнату, ванная, также просторная. Унитаз из светло-голубого мрамора, как и биде.

– Зачем два толчка? – удивилась Тэра.

– Это биде. Никогда не видела?

– Даже не слышала.

Ривер открыла кран, и хлынула струя воды.

– Ого, – воскликнула Тэра, – гениально!

Они вышли во двор к бассейну – большому прямоугольнику с темно-синей плиткой и подсветкой в каждой стене. Вода двигалась небольшими волнами, красиво отражая свет во всех ракурсах. У лестницы, ведущей в бассейн, стояли две скульптуры.

– Я обожаю этот бассейн! – сказала Тэра.

– Слушай, мы им почти не пользуемся. Я его открываю, только чтобы дать остыть воде. Приходи в любое время.

– Правда?

– Конечно. И приводи друзей.

– Энджи, не надо, – сказала Ярдли.

– Нет, я этого хочу. Так приятно слышать в доме юные голоса… – Кашлянув, Ривер оглянулась на дом. – Ужин уже почти готов. Надеюсь, ребята, вы проголодались.

* * *

Ужин прошел очень мило, заполненный рассказами Ривер о ее путешествиях по всему миру: общение с индейцами в джунглях Амазонки; сёрфинг в прибрежных водах Южной Африки, кишащих гигантскими белыми акулами; курение гашиша в парке в Амстердаме в компании полицейских. Ярдли все это казалось просто… неправдоподобным.

Она также узнала, что Ривер и Закари собрались пожениться и договорились взять фамилию Энджелы. Потому что, как сказала Ривер, она скорее повесится, чем позволит каким-то патриархальным предрассудкам указывать ей, какую фамилию она должна носить.

Ярдли попрощалась около десяти вечера. Ривер обняла ее и сказала, что свяжется завтра. Затем она обняла Тэру и повторила свое приглашение приходить в любое время с друзьями и пользоваться бассейном.

Закари пожал гостям руки и снова скрылся в доме. За ужином он, похоже, чувствовал себя неуютно. Ярдли обратила внимание на некоторые его странные привычки. Он симметрично раскладывал еду на тарелке, салфетка его была сложена под идеально прямым углом, вилка неизменно лежала слева, а нож – справа. У нее мелькнула мысль, не связано ли это с тем, как, по словам Ривер, Закари отнесся к тому, что с ней произошло.

Когда они вернулись домой, Ярдли остановилась перед крыльцом и сказала:

– Сейчас я должна встретиться с одним человеком. Включи сигнализацию, как только войдешь в дом.

– Наверное, я рвану к Стейси, если ты ничего не имеешь против. И дом ее ближе к лаборатории.

– Всё в порядке. Просто не забудь…

– Позвонить тебе, если я пойду куда-нибудь в другое место. Да, я знаю порядки, дуче[14].

– Тэра, это не смешно.

Улыбнувшись, дочь вышла из машины. Проводив взглядом, как она зашла в дом, Ярдли включила на телефоне приложение системы безопасности. Она тронулась только после того, как Тэра включила сигнализацию.

Отъезжая от дома, Ярдли ощутила сильную тоску. Ей предстояло встретиться с человеком, который воскресит глубоко погребенные воспоминания. Однако Палач не оставил ей выбора.

Глава 18

Материалов дела оказалось совсем немного. Болдуин прочитал их по телефону, сидя за столиком открытого кафе. Наступила ночь, взошла луна.

Кейсон рассеянно макал ломтики картошки в кетчуп и жевал дольше необходимого, прекрасно сознавая, что даже не чувствует вкус. Его мысли были в другом месте: в доме Фарров. Он пытался представить себе, какую жизнь вели Хармони и Такер и был ли он действительно тем, кто похитил Сью Эллен Джонс.

Болдуин достал фотографию Хармони, которую дал ему Такер. На ней девочка широко улыбалась, у нее были сапфировые глаза и вьющиеся волосы. Только взглянув на Хармони, Кейсон сразу же понял, кого она ему напоминает.

Болдуин стал самым молодым следователем в управлении полиции Сан-Франциско. Он сразу же рьяно взялся за работу, целенаправленно стремясь к тому, чем действительно хотел заниматься: ограблениями и убийствами. После смерти матери от руки ее дружка, за что тот так и не понес наказания, Болдуин не видел для себя другого места – только в отделе расследования убийств.

Одно из его первых дел было связано с исчезновением тринадцатилетней девочки Анны Гордон. В полиции Сан-Франциско имелось отдельное подразделение, занимавшееся преступлениями против несовершеннолетних, однако исчезновение Анны досталось Болдуину в наследство как часть расследования убийства ее тетки, с которой она проживала. После того как отец Анны по пьяни убил ее тетку, девочка, спасаясь от него, выбежала из дома в соседний парк. Больше ее никто не видел.

Болдуин разыскивал ее как ищейка, взявшая след. Днем фотография Анны стояла у него на столе, по ночам она ему снилась. Он видел ее повсюду, куда бы ни пошел: в продуктовых магазинах, кинотеатрах и торговых центрах. Один раз даже схватил за руку какую-то девочку, приняв ее за Анну.

Прорыв случился через семь недель после ее исчезновения. Следователи из отдела по борьбе с наркотиками задержали человека, заявившего, что у него есть информация о «хорошенькой девочке с молочного пакета»[15]. Болдуин его допросил. Задержанный сказал, что девочку продали за границу. Услышав это, Болдуин попросил повторить еще раз, решив, что он не так понял.

– Продали, мужик. Понимаешь, как машину или какую-то другую вещь. Она была просто товаром.

Болдуин схватил его за затылок и ударил лицом в стол. Другому следователю, присутствовавшему на допросе, пришлось оттаскивать его, иначе он сделал бы что-нибудь еще хуже.

В обмен на снятие обвинений в торговле наркотиками задержанный назвал то место, где в последний раз видел Анну Гордон. Склад, сдававший помещения в аренду сутенерам и торговцам людьми, которым требовалось где-то держать свой товар, прежде чем переправить его в Мексику или на Ближний Восток. Болдуин был первым, кто вскрыл ворота, не дожидаясь ордера на обыск; в лицо ему ударило зловоние фекалий и мочи, однако Анны там не оказалось. Торговцы живым товаром успели очистить склад. Позднее Болдуин узнал, что опоздал всего на два часа. Каких-то два жалких часа могли бы спасти Анну от истязаний и рабства…

«Два часа», – подумал Кейсон, глядя на фотографию Хармони.

Он отложил фотографию. Ему нужно было оторваться от прошлого и сосредоточиться на настоящем.

Болдуин вернулся к материалам дела по Сью Эллен Джонс.

В деле имелось всего пять страниц, потому что в нем не было ничего, кроме косвенных улик, притом очень слабых. Школьный ранец Сью Эллен был обнаружен в мусорном контейнере за продуктовым магазином, в двух с половиной кварталах от того места, где жил Такер Фарр. Также там были найдены и другие ее вещи, но не в том же самом контейнере. Начальник полиции Уилсон знал, что Такер живет поблизости, и тотчас же повез Бобби, брата девочки, видевшего похищение, к прицепу Такера. Ни запроса на обыск и задержание, ни должной процедуры опознания: Уилсон просто завел мальчика в дом и, указав на Такера, который уже был в наручниках, спросил: «Это он?» Грубое нарушение Четвертой и Пятой поправок[16] к конституции, а также накопившихся больше чем за сотню лет прецедентов. Полицейский не может просто указать на человека и спросить «Это он?», потому что в этом случае слишком велика вероятность ложного опознания. И последующее опознание, даже проведенное надлежащим образом, не будет иметь никакой силы, поскольку свидетель уже видел того, кого должен опознать.

Уилсон винил во всем адвоката, однако улики были признаны недействительными вследствие небрежной работы полиции.

Когда Уилсон и два следователя из соседнего города обыскали пикап Такера, они обнаружили на коврике на полу один длинный светлый волос. Экспертиза ДНК смогла установить только то, что этот волос человеческий. Ни пола, ни возраста. Однако волосы именно такой длины были у Сью Эллен на момент ее исчезновения. Никаких других улик найдено не было.

Болдуин прочитал показания Такера на допросе после обыска его пикапа и прицепа. Они состояли из странных фраз «я этого не делал, но если б захотел, то…» Такер словно признавался в том, что мог убить Сью Эллен, но не делал этого, потому как сам подошел бы ко всему иначе. По его словам, он ни за что не стал бы похищать девочку при свете дня на автобусной остановке, а дождался бы, когда она будет где-нибудь одна ночью, и заманил бы ее под каким-нибудь предлогом, сославшись на родителей. Возможно, показал бы ей поддельный полицейский значок.

Это был очень странный способ утверждать о своей невиновности, однако Болдуину уже не раз приходилось сталкиваться с подобным. Вероятно, в тот момент Такер находился под воздействием наркотиков. И сценарий, описанный им, – терпеливо дождаться, чтобы ребенок оказался в уязвимом положении, и воспользоваться тем предлогом, что его родители якобы в беде, заманив к себе в машину, – можно найти в брошюрах, циркулирующих в кругах педофилов. Явно серийный случай: если Такер ознакомился с пособием, это значит, что он выходил на соответствующие форумы педофилов в Даркнете[17], и, значит, две девочки – не единственные его жертвы.

Болдуин перебрал различные варианты: или Такер Фарр и есть Палач, который хочет, чтобы его поймали, и считает, что избрал для этого лучший путь, или же он слишком туп и не отдает себе отчета в том, что убийство жены и дочери полностью сосредоточат расследование на нем. А может быть, тот таинственный мужчина, которого отправили за решетку благодаря показаниям Хармони, действительно вышел на свободу и решил навестить семейство Фарров… Хотя это никак не объясняет, каким боком здесь оказалась замешана Энджела Ривер.

– Как же я устал от этих долбаных психопатов! – вздохнув, пробормотал Болдуин.

Он отключал телефон для того, чтобы лучше сосредоточиться, и теперь включил его снова. Телефон тотчас же запищал, предупреждая о пришедшем сообщении. От Скарлетт.

– Твою мать! – выругался Болдуин. Начисто забыл, что они договорились поужинать вместе у нее дома… Торопливо собрав мусор, он открыл сообщение.

Поскольку, похоже, ты не собираешься озаботиться тем, чтобы прийти, наверное, мне лучше просто написать: я беременна.

Болдуин застыл с грязной посудой в руках.

– Твою мать! – пробормотал он снова.

Глава 19

Ярдли не была в Маленьком Сохо уже много лет. Получивший название в честь богемного района в Нью-Йорке лас-вегасский Маленький Сохо изобиловал барами, художественными салонами, студиями йоги и даже магазинами товаров для взрослых.

Художественная студия находилась там же, где была и двадцать лет назад. Она переместилась сюда, когда Маленький Сохо еще был запущенным кварталом наркоманов, откуда не успели бежать приличные люди. Джилл Перри, владелица студии, в какой-то момент проведала о том, что район ждут серьезные перемены к лучшему, и купила здание за гроши. Здесь она устраивала выставки работ подающих надежды художников, привлекших ее внимание. Сейчас салон казался пустынным, и Ярдли подумала, что вскоре здесь обоснуется «Старбакс» или «Бургер-кинг».

В последний раз Джессика заходила в здание, держа за руку Эдди Кэла, и они поцеловались перед тем, как войти внутрь.

Ей показалось, что сердце застряло у нее в горле. С трудом сглотнув комок, она закрыла глаза, мысленно представляя себе мирный ручей, освещенный лучами солнца, проникающими сквозь зелень деревьев по берегам, лениво плывущую по воде бамбуковую палку. Сосчитав до десяти, открыла глаза и вошла внутрь.

Студия закрылась полчаса назад, посетителей здесь не было. Входная дверь осталась не заперта. Залы были просторные: паркетные полы и белые стены. Картины висели с равными промежутками, перемежаясь со скульптурами. Внимание Ярдли привлекло одно полотно. Молодая девушка тянулась к солнцу, ее лицо было сосредоточенным. Однако за другую руку ее держало что-то, торчащее из-под земли, не позволяя ей схватить солнце.

– Замечательная работа, – произнес за спиной у Ярдли женский голос.

Обернувшись, она увидела появившуюся из своего кабинета Перри. Скрестив руки на груди, та остановилась рядом с ней.

– Художница страдала шизофренией. Она говорила, что чувствует себя вот так. Полностью сознает, как ей нужно себя вести, понимает, какие поступки опасны и продиктованы ложными убеждениями, но не имеет сил себя остановить. Словно что-то ее удерживает. Пленница в собственном сознании.

Ярдли снова повернулась к картине.

– Очень красиво… и трагично.

– Вам не кажется, что этими же словами можно описать всю нашу жизнь?

Теперь Джессика смотрела женщине прямо в лицо.

– А вы почти не изменились.

– Нет стресса в лице мужа или детей. Я слышала, у вас есть дочь…

– Есть. Ей уже семнадцать.

Перри кивнула.

– Странно, но я начинаю забывать, как выглядел мой отец. Он превращается в неясное расплывчатое пятно. Зато я прекрасно помню последнюю нашу с вами встречу. Эдвард обнимал вас, а вы говорили ему, как гордитесь им. Странно, что сознание предпочитает помнить, а что забывает, не правда ли?

До ареста Эдди Кэла его картины и скульптуры часто выставлялись в студии Перри. В обозрении в «Лас-Вегас сан» она как-то назвала его гением, которому нет равных, и предсказала, что он войдет в историю как американский Пикассо. У них с Эдди были близкие отношения, и Ярдли всегда тревожилась, что имеет место роман. Теперь ей было странно думать, что именно этот секрет беспокоил ее в муже.

– Джилл, мне требуется ваша помощь, – сказала она.

Перри скрестила руки на груди.

– Я слушаю.

– Сарпонг. Его серия «Ночные твари». Мне нужно узнать про нее больше. И я имею в виду не только то, что можно прочитать в «Википедии» и блогах, посвященных искусству. Мне нужно понять, что означают эти картины.

– Зачем?

– Я теперь работаю в прокуратуре. В настоящий момент веду расследование дела, в котором преступник копирует «Ночные твари» настоящими жертвами.

– Сделать это непросто, – Перри подняла брови.

– Мы можем пройти в ваш кабинет?

Маленький кабинет Перри был оформлен со вкусом: белые стены и одна-единственная картина за стеклом. Ярдли достала телефон и показала фотографии Кейти Фарр с места преступления, затем зарисовки того, в каком виде была обнаружена Энджела Ривер.

– Вторая жертва осталась жива.

Перри подолгу изучала каждое изображение. Закончив, она тихо промолвила:

– Невероятно!

Кровавое творчество маньяка произвело на нее впечатление, и от этого Ярдли стало тошно, хотя она постаралась сохранить лицо безучастным.

– Сарпонг был женоненавистником, – сказала Джессика. – Это очевидно. Возможно, именно это и делает убийца – идентифицирует себя с родственной душой, оживляя произведения искусства. Однако мне кажется, что тут дело в другом. В этих картинах есть что-то, что задевает его за душу, и мне требуется помощь, чтобы понять, о чем именно идет речь.

Перри еще раз взглянула на фотографии и рисунки, затем откинулась на высокую спинку кожаного кресла.

– Сарпонг – непростая личность. Он не давал интервью, ни одна из его четырех жен не давала интервью, никто из его любовниц тоже ничего не говорил, и близких друзей у него не было. Нам известно только то, что написали о нем его соперники. Такое впечатление, будто Сарпонг сказал истории: «Никаких комментариев!» Все, что вы читали о нем в интернете, – сплошные догадки. Мы просто не знаем о его жизни достаточно, для того чтобы понять, что означают его работы.

– Вы защитили докторскую диссертацию по истории искусства и среди тех, кого я знаю, разбираетесь в живописи лучше всех. У вас должны быть какие-нибудь мысли.

– Среди ваших знакомых есть тот, кто разбирается в живописи лучше меня, – усмехнувшись, сказала Перри.

Внезапно Ярдли ощутила прилив тошноты. То же самое ощущение возникает, когда пытаешься читать в быстро едущей машине. Практически головокружение.

Перри права. У Эдди Кэла было такое понимание работ других художников, какого Ярдли больше ни у кого не встречала. Казалось, картины были окнами, позволяющими ему заглянуть в сознание автора.

– Не может быть и речи о том, чтобы узнать его мнение на этот счет.

Шумно выдохнув носом, Перри какое-то мгновение внимательно изучала Ярдли.

– Вы вся словно сияете. У вас в душе есть боль, это очевидно, но она только добавляет вам привлекательности. Мне хотелось бы как-нибудь вас изваять…

– Помогите мне поймать этого извращенца, и тогда можете ваять меня сколько душе угодно.

– Боюсь, тут я мало чем смогу вам помочь, – усмехнулась Перри. – Для меня картины Сарпонга – потемки. Я вижу только мучения и смерть. На мой взгляд, эти сцены никак не связаны между собой, если не считать того, что все жертвы одеты в черное и обмотаны бинтами. Если б вы спросили мое мнение как эксперта – скажем, для обозрения в журнале, – я бы сказала, что художник передает на холсте образы, похищенные из кошмарных снов, жутких, чарующе-таинственных и одновременно парадоксальным образом знакомых и привычных. Это позволяет предположить, что художник выражает не только свой собственный кошмар, но коллективный кошмар всех людей как биологического вида. Свидетельством чего является тот факт, что многие психотерапевты вешают копии этих картин в своих кабинетах.

– Ну, а ваше настоящее мнение?

– Мое настоящее мнение – Сарпонг был сумасшедшим, и его картины – бред безумца. В них нет никакого смысла. Извините, но вы не найдете того, кто совершил эти преступления, пытаясь увидеть какой-то скрытый смысл в этих картинах. То, что в них видит преступник, он сам создал в своем воображении.

Ярдли убрала телефон.

– Благодарю, что уделили время.

Когда она уже встала и собралась уходить, Перри сказала:

– Возможно, оно того стоит.

Ярдли обернулась.

– Джессика, возможно, вам стоит его навестить.

– Уже навещала. Два года назад, по другому делу. И это едва не окончилось моей смертью.

Кивнув, Перри закинула ноги на стол, звякнув белыми каблуками о стекло.

– Вы ведь хотите спросить, был ли у нас роман, так? Я знаю, что вы еще тогда хотели это знать.

– По-моему, теперь это уже не имеет значения.

– Вот как? – усмехнулась Перри.

Какое-то время они молчали.

– Не было. Я этого хотела. Как-то раз даже попробовала. Эдди отказался. Он был верен вам. Для мужчины большая редкость – отказать той, которая так связана с ним сердцем и душой. Вы знаете, что такое души-близнецы? Существует теория, согласно которой у каждого человека есть душа-близнец, душа, абсолютно идентичная его собственной, с которой он встречается на жизненном пути, когда к этому готов. Это очень глубокая связь на физическом, эмоциональном и духовном уровне, однако душа-близнец не имеет ничего общего с сексом. Секс – это грубо. Примитивно. Душа-близнец значительно глубже, и длинная череда разрушенных браков – это следствие того, что люди пытаются установить романтические отношения со своей душой-близнецом, вместо того чтобы признать, что на самом деле всё гораздо глубже. Родственная душа, с кем человеку следует установить романтические отношения, и душа-близнец, с кем нужно установить отношения духовные, – не одно и то же. Но когда человек встречает свою душу-близнеца, весь остальной мир словно исчезает, и он не хочет ничего другого, кроме как быть рядом с ней. – Она помолчала, погруженная в размышления. – Я была душой-близнецом Эдварда. А вы, должно быть, действительно имели над ним власть, раз он даже не попытался заняться со мной любовью.

– Вы говорите с гордостью, что он ваша душа-близнец. Неужели вы по-прежнему им восхищаетесь?

– Что сказать? – Перри подняла брови. – Я падка на ненормальных художников. Караваджо был убийцей. Челлини убил многих людей, и жители его родного города позволяли ему оставаться безнаказанным только потому, что восхищались его искусством. Сегодня все восторгаются Бэнкси[18], однако на самом деле он преступник.

– Если вы не видите никакой разницы между разрисованной стеной здания и кровавыми убийствами целых семей, то, значит, ушли куда-то туда, куда я не смогу за вами последовать.

– Я просто хочу сказать, что великое искусство иногда рождается великим безумием. Не могу винить Эдварда в том, что он сделал помимо своей воли. Сомневаюсь, что в его силах было остановиться – точно так же мы не можем перестать дышать.

Она улыбнулась, и Ярдли почувствовала, что эта улыбка вызвана наслаждением той болью, которую, как прекрасно сознавала Перри, она ей причиняет.

Перри сняла ноги со стола.

– Во всем мире мы двое были ближе всех к Эдварду. Его родственная душа и душа-близнец. И вам, и мне известна правда: мы знали, что он собой представляет. Наверное, вам было нелегко разыгрывать роль изумленной жены, когда его схватили. – Она щелкнула языком. – Жалость какая… Он ведь просто неотразим и бесподобен. Как думаете, свидания разрешают только официальным партнерам?

Смерив ее взглядом, Ярдли усмехнулась.

– Знаете, прежде я вам завидовала. Завидовала вашей уверенности в себе, тому, что у вас успешный бизнес, в то время как я была начинающим фотографом. Завидовала вашей образованности и уму. Но теперь, окидывая взглядом вашу галерею, куда, наверное, больше никто не приходит, и все эти дорогущие подтяжки, после которых ваше лицо кажется безжизненным пластиком, знаете, что я вижу? Я вижу женщину, которая с ужасом смотрит на окружающий мир и прячется здесь, притворяясь, будто у нее всё в порядке. Я вам завидовала, тогда как на самом деле мне следовало бы испытывать к вам жалость.

Глаза Перри превратились в узкие щелки.

– Прощайте, Джилл. Надеюсь, ваш бизнес оживет.

Джессика была уже в дверях, когда Перри крикнула ей вслед:

– Если хотите поймать своего извращенца, вам следует встретиться с Эдвардом! Передайте ему от меня привет.

Постояв мгновение, Ярдли вышла в ночную темноту и направилась к своей машине.

Глава 20

Джессика никак не могла заснуть.

Казалось, из нее вытянули все силы, до последней унции. Словно в нее воткнули шланг и выкачали всё до последней капли.

Она заглянула к Тэре в комнату и увидела, что та спит, а в наушниках все еще звучит музыка. Джессика осторожно вытащила наушники и выключила телефон. Как можно тише наклонилась и нежно поцеловала дочь в лоб, после чего вышла из комнаты.

Ярдли привыкла к тому, что в ее жизни нет никого, кроме дочери. С Уэсли Полом она прожила совсем недолго, а до того были годы одиночества после ареста Эдди Кэла; ну а до Кэла она почти десять лет жила одна после смерти матери, которая случилась, когда ей было восемнадцать. И вот сейчас снова одна – и высока вероятность, что так будет всегда.

Разбитое вдребезги сердце.

К одиночеству можно привыкнуть. Возможно, она просто перестанет его замечать, а общество других людей будет восприниматься как нечто особенное. Но вот эти моменты посреди ночи, когда весь остальной мир спит, были самыми одинокими. И Ярдли наиболее остро чувствовала себя оторванной от окружающего мира.

Переодевшись в спортивные брюки и футболку, она подошла к холодильнику. У нее завибрировал телефон. Сообщение от Ривер, спрашивающей, не спит ли она. Ярдли ответила, что не спит, и через мгновение телефон зазвонил.

– Джессика, – сказала Ярдли.

– Ты всегда отвечаешь так на звонки?

– Как?

– Называешь себя. Ты ведь знала, что это я, правильно? Почему бы просто не сказать: «Привет, Энджи» или что-нибудь в таком же духе?

Ярдли достала из холодильника сливочный сыр и хлеб и взяла с полки тарелку.

– Привет, Энджи.

– Ну хорошо, язва ты этакая, – прыснула Ривер. – Но, если серьезно, я люблю здороваться с людьми от всей души. Если знаю, кто звонит. Я говорю: «Привет, Дональд!» или что там еще. Мне это ничего не стоит, а человеку на душе становится приятнее, понимаешь?

– Знаешь, я никогда не задумывалась над тем, как здороваться с людьми.

– А надо бы. Это помогает поднимать окружающим настроение, пусть даже совсем чуть-чуть. И ты сама на время забываешь о собственных проблемах.

Ярдли засунула хлеб в тостер и включила таймер.

– Что ты там готовишь? – спросила Ривер.

– Тосты со сливочным сыром, и еще добавлю немного вчерашней лососины.

– Хо! Лотерея. Старая рыба может быть опасной. Когда мне было лет двадцать, соседка по комнате приготовила тилапию[19], и, клянусь, я в жизни никогда так сильно не травилась. Пришлось спать в обнимку с унитазом, ты меня понимаешь.

– Да, Энджи.

– Так что не надо. Лучше возьми кукурузных хлопьев.

– У меня нет.

– Тогда выпей со мной бокал вина. Я сейчас сижу на крыльце с пино-нуар. У тебя есть пино-нуар?

– Дай-ка взглянуть… есть.

– Тогда налей бокал и выйди на балкон.

Ярдли налила себе вина и вышла на балкон. Иссиня-черное небо было раскрашено сверкающими самоцветами звезд и планет. Таким чистым Джессика видела небо только в пустынях Юго-Запада в безлунные ночи.

– Чем ты сейчас занимаешься? – спросила Ривер.

– Лежу в кресле, уставившись на небо.

– Видишь очень яркую точку на западе? Это Венера.

– Подожди… Да, кажется, вижу.

– После Луны самая яркая точка на небе. Я раньше лежала и смотрела на нее, представляя себе, будто когда-нибудь попаду туда. Если смогу сосредоточиться, то просто окажусь там. Закари, неисправимый рационалист, напоминал мне, что на поверхности Венеры так жарко, что плавится сталь, и все вокруг оранжевое. Он говорил, что это соответствует нашему представлению о преисподней или долинам возле Лос-Анджелеса.

Усмехнувшись, Ярдли пригубила вино.

– Весьма изобретательное сравнение.

– Скучное. Я представляла себе океаны драгоценных камней и ярко-багровое небо. Мой вариант намного лучше. Зачем воображать ад, когда можно вообразить рай, правда? – Ривер вздохнула. – Наверное, вот в чем разница между мной и Закари. Он предпочитает жить в реальном мире, а я нахожу реальный мир скучным. – Ярдли услышала, как она отпила глоток. – Ну а ты? Каково твое место в диапазоне между Энджелой и Закари?

– Между легкомысленной мечтательницей и приземленным рационалистом?

– Послушай, никакая я не легкомысленная. Я просто оптимистка.

– Я пошутила.

– О, не поняла. Ты как никто другой умеешь сохранять серьезность. Так где твое место?

Запрокинув голову, Ярдли посмотрела на яркое сияние Венеры.

– Я никогда не задумывалась о Венере. Я рассуждала, что никогда ее не увижу, так зачем строить предположения? Меня волнует только то, что в моей власти.

– Милая моя, от нас ничего не зависит! – рассмеялась Ривер.

Она шумно вздохнула, и какое-то время обе молчали. Ярдли отпила еще глоток вина, согревшего ей грудь.

– Ты скучаешь по нему, хотя бы изредка? – спросила Ривер.

– По кому? По Эдди?

– Да.

– Нет.

– Джесс, я никому не расскажу. Скучаешь?

Ярдли замялась. Она не привыкла к откровениям, ей было неуютно раскрывать душу. Однако в Ривер скрывалось что-то обезоруживающее. Она была той, кому Джессика хотела открыться, по причинам, которые она сама не смогла бы назвать.

– Иногда, быть может. По тому, кем он был до того, как я узнала его истинную сущность.

– Чего именно тебе не хватает?

Ярдли подобрала под себя ноги.

– Он всегда мог меня рассмешить. Как никто другой. Где бы мы ни были – голодали в квартире за двести долларов в месяц или присутствовали на какой-нибудь навороченной богемной тусовке, где каждое блюдо стоило по пять тысяч, – Эдди всегда мог меня рассмешить. – Она опустила взгляд на бокал, на свет звезд, отражающийся от него мягким бледным сиянием.

– Каков он был в постели?

– Знаешь что, Энджи!..

– Я так понимаю, вы занимались сексом полностью одетые, – рассмеялась Ривер. – И только по необходимости, для продления рода.

– Энджи, прекрати! – воскликнула Ярдли, чувствуя, что у нее горят щеки.

– А что такого? Если он был таким же наглухо застегнутым, что и ты, как еще это могло происходить?

Ярдли помолчала.

– Я не всегда была такой. Ты не узнала бы меня такой, какой я была до… до него.

– Слушай, извини, что затронула эту тему… Просто пошутила. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Нет, всё в порядке. Просто… я больше никому об этом не рассказывала. Даже психологу.

– Ну, это неудивительно. Сущий грабеж. Платить сто пятьдесят долларов в час только за то, чтобы кто-то таращился на тебя и спрашивал: «Ну и что вы тогда чувствовали?» Это полный бред.

– Ты тоже прошла через это?

– Давным-давно.

– В чем было дело?

– В подростковом возрасте у меня были кое-какие проблемы, с которыми нужно было разобраться. Все говорили, что мне поможет психотерапия. По-моему, стало только хуже. Психолог упорно твердил, чтобы я все поняла, простила и двинулась дальше. А я отвечала: «Вот сам и прощай. Давай посмотрим, как ты пройдешь через все это дерьмо, а затем двинешься дальше». Полная чушь. Люди дают тебе советы, какими сами не воспользуются ни за что на свете. – Она шумно, с раздражением выдохнула. – Извини.

– Извиняться не за что. А вот мне, кажется, это помогло. Поговорить с человеком, которому можно высказать все, не опасаясь того, что он станет тебя судить…

– Вот почему мы с тобой подружились. – Ривер сделала глубокий вдох, словно прочищая легкие. – Итак… вернемся к более серьезным делам: я видела в интернете фото Эдди. Он действительно неотразим. Меня охватила дрожь, как от молодого Марлона Брандо.

– Вот из-за чего он получил прозвище Темный Казанова. Один журналист сказал, что Эдди выглядит так, как выглядел бы Джеймс Дин[20], если б прожил подольше.

– Блин, я тебе вот что скажу: когда у парня такая внешность, лично я смирилась бы с парочкой убийств.

Долгое молчание.

– Извини, неудачная шутка, – наконец сказала Ривер. – Я тебе уже говорила: у меня дурной язык, который порой работает быстрее, чем мозг.

– Всё в порядке. Я не привыкла обсуждать это с кем бы то ни было, но еще меньше привыкла над этим смеяться.

– А ты должна смеяться, детка! Или ты будешь над этим смеяться, или это тебя сломает, других вариантов нет.

Пригубив вино, Ярдли сменила тему. Они поговорили о своих парнях, об учебе в школе, о том, как их дразнили одноклассники. Полчаса они просидели в «Фейсбуке», разыскивая одноклассниц, которых не любили, и выясняя, во что они превратились и какой у них сейчас брак, второй или третий.

К тому времени как Ярдли попрощалась и закончила разговор, уже начало светать. Так долго она не говорила по телефону, не говорила по-настоящему, с тех пор как… с тех пор как рассталась с Эдди Кэлом. Это наполнило ее возбуждением и в то же время страхом. Все, кого она подпускала близко, делали ей больно.

Глава 21

Утром Ярдли выпила большую кружку кофе и целую бутылку воды. У нее раскалывалась голова. Она выпила таблетку ибупрофена и надела джинсы. Поняв, что у нее нет никакого настроения садиться за руль, вызвала такси.

Город варился в лучах солнца. Ярдли проверила по телефону температуру: сто десять по Фаренгейту[21].

Кабинет показался ей пещерой, и она заказала другое такси и поехала в парк. Там рядом с детской площадкой расставили столики. Ярдли села, глядя на играющих детей и стоящих в стороне родителей.

У нее зазвонил телефон. Бостонский номер.

– Как поживаете, Дэниел? – ответила Ярдли.

Она отправила запрос доктору Дэниелу Сарту, профессору психиатрии Гарвардского университета и консультанту ФБР, с просьбой накопать все возможное на «Ночных тварей».

– Спасибо, хорошо. Немного простудился, лекции сегодня не читал… Я присмотрелся к вашему таинственному художнику. Захватывающее дело.

– Только не для родственников Фарр и Ривер.

– Конечно. Приношу свои извинения за легкомысленность.

– Нет, всё в порядке. Просто у меня болит голова и я не выспалась. Что вам удалось разузнать?

Сарт вздохнул, и Ярдли услышала шелест упаковки лекарства.

– Я переговорил со своим коллегой с факультета искусствоведения, который занимается африканским искусством двадцатого века. Он даже один раз лично встречался с Сарпонгом. В общем, получается, Сарпонг был биологом – по крайней мере он получил диплом по биологии в Хартумском университете в Судане. Был одержим эволюцией человека. Он полагал, что изначально люди были хорошими, однако эволюция дала им способность отключать мораль. Словно щелкать тумблером. До такой степени, что в ситуации, когда на карту поставлено наше выживание, мы можем сделать все, что угодно. Но Сарпонг верил, что эволюция нанесла также гораздо более сокрушительный удар, о котором даже не предполагал Фрейд: выключение морали оказывается незаметным для человека.

Ярдли проводила взглядом, как один мальчик выбежал с площадки, мать бросилась за ним и догнала его уже у самой стоянки.

– Что это означает? – спросила она.

– Сарпонг полагал, что все плохие дела совершаются людьми вследствие этой эволюционной адаптации и нашей неспособности осознать, что мораль выключается. Вот почему вроде бы хорошие люди во время войны способны совершить убийство и изнасилование, не чувствуя за это вины, или тюремные охранники способны убивать и истязать заключенных и тем не менее считать себя порядочными людьми. Эволюция дала нам способность обманывать самих себя. В «Ночных тварях» Сарпонг исследует это предположение. На всех четырех полотнах – жертвы тех, кто расстался с моралью, но не сознает это. Эти люди считают, что создают произведения искусства. Мой коллега полагает, что тот, кто воспроизводит картины Сарпонга с помощью живых людей, не художник, как, насколько я понимаю, думают правоохранительные органы, а человек, одержимый эволюцией нашего вида. Возможно, антрополог или биолог. Врач. Главное в картинах – биология, а не искусство.

– Врач?

– Да. Изначально Сарпонг собирался посвятить себя медицине, а кто знает тело и мысли человека лучше врача?

Ярдли задумалась.

– Я бы хотела поговорить с вашим коллегой.

– Пришлю номер его телефона.

– Буду вам очень признательна, Дэниел. Спасибо.

– Всегда пожалуйста. Я также пришлю вам психологический портрет, который запросил агент Болдуин. Держите меня в курсе вашего расследования и дайте знать, если появится что-то новое.

– Обязательно, спасибо.

– Да, Джессика, и еще…

– Слушаю.

– Если можно. Моя маленькая лепта. Готов поспорить: преступник гордится своей работой и жаждет признания. Если лишить его этого признания в качестве тактического хода, чтобы заставить раскрыться, он, возможно, совершит нечто радикальное.

– Радикальное?

– Вы ведете это дело, вы женщина, и обе жертвы женщины. Возможно, у преступника появится желание заняться вами. Пожалуйста, будьте осторожны.

По спине Ярдли пробежала ледяная дрожь.

– Постараюсь.

Глава 22

Кабинет навевал клаустрофобию, и у Джессики никак не получалось сосредоточиться. Она сидела за столом, уставившись на стены и размышляя над словами доктора Сарта.

Врач.

По коридору прошел рабочий, затем вернулся назад, читая таблички на дверях.

– Миз[22] Ярдли? Мне нужно заменить табличку. Если хотите, я зайду попозже.

– Нет, всё в порядке. Меняйте.

Она проследила, как рабочий снял с двери табличку с ее именем и прикрепил табличку с именем Джекса. Табличку с ее именем он протянул ей.

– Некоторые забирают их на память.

Взяв табличку, Ярдли какое-то время смотрела на нее, затем сунула ее в мусорную корзину и взяла свою сумочку. Ей необходимо было поговорить с одним человеком.

* * *

Районная больница Редвуда находилась недалеко от того места, где жила Ривер. Ярдли как-то раз бывала там, хотя теперь она уже не могла вспомнить, по какому поводу. Вероятно, чтобы встретиться с жертвой одного из многочисленных дел, которое она вела. Иногда запах антисептика являлся ей во снах.

В приемном отделении было свободно. Дежурная медсестра сидела за стойкой вместе с полицейским.

– Здравствуйте, я бы хотела поговорить с доктором Закари, если можно. Я его знакомая.

– Он отправился перекусить в кафетерий. Это по коридору и направо.

Кафетерий выходил окнами на сад с переходом, соединяющим два корпуса больницы. В зале сидели несколько врачей и медсестер. Ярдли увидела Закари за столиком в углу.

Увидев ее, он удивился.

– Джессика? – Встал и обнял ее. – Что вы здесь делаете?

– Бывает, сюда доставляют жертв тех дел, которыми я занимаюсь. Не самое любимое мое место, как сами можете догадаться.

Кивнув, Закари посмотрел на тарелку с курицей и картофельным пюре.

– Да, мне приходится с этим встречаться. К нам постоянно доставляют женщин, избитых, обожженных, связанных… и даже когда они дают показания полиции, кажется, что никто ничего не делает.

– Не возражаете, если я к вам подсяду?

– Нисколько.

Ярдли села и, закинув ногу на ногу, натянула на лицо самую дружелюбную улыбку.

– Мы стараемся делать все возможное, но нам постоянно урезают бюджет. Во многих городах расходы на полицию составляют львиную долю бюджета, поэтому, когда приходится сокращать расходы, в первую очередь достается полиции, а также прокуратуре. То же самое и на федеральном уровне. Когда попадает под нож финансирование ФБР, следующей в очереди оказывается федеральная прокуратура.

Закари отрезал кусок курицы.

– Я на самом деле никого не обвиняю, честное слово. Мне просто хотелось бы не видеть здесь одних и тех же людей снова и снова.

Ярдли кивнула.

– Кстати, а как поживает Энджи?

Какое-то время Закари жевал, затем вытер губы салфеткой.

– Она крепкая. Держит все внутри, так что определить бывает очень трудно.

– Как вы с ней познакомились? Ничего, что я спрашиваю?

– Она обратилась в больницу с травмой кисти руки. Резала овощи, нож сорвался и порезал ладонь. – Закари откинулся назад и, продолжая жевать, улыбнулся. – Наверное, любовь с первого взгляда. На следующий вечер мы за ужином проговорили часа три. Два месяца спустя Энджи перебралась ко мне.

– Любовь с первого взгляда… В наше время это большая редкость.

Закари кивнул.

– Для меня все это было необычно, потому что Энджи совсем не похожа на других женщин, с которыми я встречался. Очень духовная. И не верит науке.

Ярдли проследила взглядом, как он прожевал еще один кусок.

– Похоже, сейчас это набирает силу, – сказала она. – Потеря веры в науку. Особенно достается теории эволюции.

– Наверное, так продолжается с тех самых пор, как было опубликовано «О происхождении видов». Вот почему первоначально Дарвин собирался опубликовать свою работу посмертно. Он предчувствовал, как отнесутся к этому люди. Они готовы обрушиться на все, что подвергает сомнению предположение, будто человек является центром вселенной.

– Странно, что мы заговорили об этом, потому что я тут недавно наткнулась на одну любопытную теорию касательно эволюционной психологии. Якобы эволюция дала нам способность отключать мораль в тех ситуациях, когда, как считает наш мозг, речь идет о самосохранении, но при этом также научила нас скрывать то, что мораль отключена. Что вы думаете на этот счет?

Положив салфетку на тарелку, Закари отодвинул ее от себя.

– Любопытная теория. Но я пока что не слишком превозносил бы эволюционную психологию. Она по-прежнему находится во младенчестве. – Он взглянул на часы. – Рад был с вами встретиться, но мне пора возвращаться.

– Конечно. Извините, что отняла у вас время.

– Ничего страшного, было приятно с вами пообщаться. Я передам Энджи привет.

Ярдли проводила взглядом, как он бросил бумажную тарелку в мусорный бак, направился по коридору в приемное отделение и, оглянувшись на нее, скрылся за углом.

* * *

Возвращаясь домой, Ярдли не могла избавиться от одной мысли, вытесняющей все остальное: причина смерти. Как получилось, что коронер[23] округа Кларк и медицинская экспертиза, состоящая из одних из лучших в мире патологоанатомов, не смогли установить, отказ какого именно органа привел к смерти Кейти Фарр?

Приехав домой, Джессика застала Тэру, только что вернувшуюся с работы. Девушка сидела за обеденным столом, разложив перед собой раскрытые учебники, однако она их не читала, а просто смотрела в пустоту. Ярдли уже давно выяснила, что ее дочь может часами быть погружена в свои размышления. Ей вспомнилась история, которую она слышала в колледже: якобы молодой Сократ однажды задумался о чем-то в разгар сражения – и стоял совершенно неподвижно, ничего не замечая, в то время как вокруг бушевала смерть.

Увидев подошедшую мать, Тэра медленно моргнула.

– Где ты сейчас была? – спросила Ярдли, скидывая туфли.

– Спорила кое о чем… Как работа?

Пожав плечами, Джессика подошла к холодильнику и занялась ужином.

– Все то же самое, как обычно. – Постояв немного, она захлопнула холодильник и посмотрела на дочь, в очередной раз поражаясь тому, какой ум горит у нее в глазах. Подойдя к столу, она уселась напротив. – Ты ведь хорошо разбираешься в химии?

– Да, но только в физической химии, – Тэра пожала плечами. – Одно время она казалась мне интересной.

– Если я захочу убить человека и скрыть причину смерти от медицинской экспертизы, как, по-твоему, лучше всего этого добиться?

– Странный вопрос, чтобы задать его несовершеннолетней дочери, – усмехнулась Тэра.

Ярдли взглянула на название книги.

– «Гипотеза Римана и ряды Дирихле»[24]… Полагаю, у тебя есть кое-какие мысли на этот счет.

Откинувшись на спинку стула, Тэра задумалась.

– Очевидно, тут не может быть ничего такого, что оставляет физические следы, поэтому единственный путь – это яд. Полагаю, у вас есть эксперт-токсиколог, который провел все необходимые исследования?

– И не один.

– Как это работает: нужно проверить определенный класс периодической таблицы и искать конкретные молекулы, связанные с этим классом, вроде мышьяка или токсинов белладонны. Однако все это можно обнаружить. Единственное, что мне приходит на ум, это рицин[25]. Тут достоверных методов определения нет.

– Рицин?

Тэра кивнула.

– Для подтверждения отравления рицином требуются очень специфические тесты. Обнаружить его в жидкостях невозможно. Необходима цепная реакция полимеризации с участием ДНК, чтобы подтвердить присутствие рицина. А это бывает настолько редко, что вашим токсикологам, думаю, такое даже в голову не пришло. Но даже если они и провели тесты, все равно могли ничего не обнаружить, если молекул было недостаточно.

Ярдли в прошлом уже приходилось пару раз иметь дело с отравлениями, и она прочитала различные исследования, в которых утверждалось, что добавлять яд в пищу – не лучший способ, поскольку его следы будут обнаружены в желудке и кишечнике. Значительно сложнее обнаружить яд, попавший непосредственно в кровь, а самые подходящие для инъекции части тела, где вероятность обнаружить следы от укола при вскрытии минимальна, это язык и глаза.

Поцеловав дочь, Ярдли взяла телефон и поспешила к себе в кабинет делать звонки.

Глава 23

Болдуин принял душ и оделся. Хоть и с опозданием, но он наконец позвонил Скарлетт. Все прошло еще хуже, чем он ожидал. Кейсон попытался объяснить все причины, по которым не может быть отцом: свою работу, не слишком хорошее окружение в семье, где он рос, свой характер, частенько требующий уединения. Предложив оплатить аборт, убеждая себя в том, что поступает правильно, Болдуин поморщился, почувствовав, каким клише это прозвучало. Неудивительно, что Скарлетт расплакалась и бросила трубку. Сожалея о том, что так получилось, Кейсон подумал, какое же это детство – желать чего-то несбыточного. Его мать как-то сказала ему: «Если б желания были лошадьми, нищие ездили бы верхом». Тогда Болдуин ничего не понял, но сейчас он понимал: мать хотела сказать, что если б желания имели хоть какую-нибудь силу, на свете не было бы отчаяния.

Посмотрев на себя в зеркало, Болдуин прошел в гостиную. Бумаги по Палачу были рассыпаны по столу и свалились на пол. Взяв фотографию Хармони, Кейсон какое-то время смотрел на нее, затем сходил на кухню и взял скотч. Вернувшись в ванную, он прилепил фотографию на зеркало, в верхнем правом углу, чтобы обязательно видеть ее каждый раз, когда сюда зайдет.

Вздохнув, Болдуин задумался над тем, что делать дальше. И тут зазвонил телефон. Это была Ярдли.

– Привет, – сказал он.

– Кейсон, я думаю, это рицин.

– Это еще кто такой?

– Кейсон…

– Успокойся, я пошутил. Про что именно ты думаешь, что это рицин?

– Я думаю, что Палач убил Кейти Парр с помощью рицина, а затем пытался убить с его помощью и Энджи, однако почему-то ему это не удалось.

Развернувшись, Болдуин прислонился к раковине.

– Токсикологи целую неделю…

– Рицин никто не искал. Для этого требуется очень специфический тест, занимающий много времени. Позвони и спроси. А я позвоню патологоанатому и узнаю, искал ли он следы от уколов на языке и глазах.

– Ты думаешь, не искал?

– Искал, но недостаточно тщательно. Если использовалась очень тонкая игла, обнаружить в этих местах следы от укола практически невозможно.

Болдуин вздохнул, размышляя о горах бумаги, которыми ему предстояло заняться.

– Хорошо, я позвоню в лабораторию в Куантико[26] и попрошу заняться этим.

– Спасибо. Я очень тебе признательна, Кейсон.

Он помолчал.

– Как держишься? Близится твой последний день.

– Всё в порядке. Пожалуйста, дай знать, как только что-либо появится.

– Хорошо.

Они завершили разговор. Болдуин мысленно представил себе, какой была бы его жизнь с Ярдли. Много лет назад у него был такой шанс, и сейчас, оглядываясь назад, он видел, почему у них ничего не получилось. Она тут была ни при чем, во всем был виноват он сам и его работа… Неужели работа разобьет вдребезги любые отношения, надежду завести ребенка? Болдуин не знал, но надеялся на то, что ему не придется это узнавать.

Вздохнув, он позвонил в Куантико и в криминалистическую лабораторию в Вашингтоне.

Глава 24

На неделе вечером Болдуин заехал к Ярдли домой. Она пригласила его войти. Тэра сидела за столом и делала домашнюю работу.

– Как дела, малявка?

– Скоро я буду ростом выше тебя, Кейсон. И тогда уже я смогу называть тебя малявкой.

– Об этом не может быть и речи. Придется тебя арестовать.

Девушка улыбнулась, не отрываясь от уравнений.

– Вообще-то у меня есть одна знакомая в федеральной прокуратуре Соединенных Штатов, которая этого не допустит.

– Идем сюда, – сказала Ярдли.

Она провела Болдуина на балкон, где две лампы освещали столик, заваленный бумагами.

– Я просмотрела распечатку звонков Кейти, которую ты мне прислал. Она звонила на один номер, определить который я не могла до тех пор, пока не обратилась с ордером в телефонную компанию. Это сотовый доктора Закари. А теперь взгляни вот на это. – Ярдли протянула ему распечатку. Один номер был обведен ручкой. – Номер личного телефона Кейти Фарр среди звонков Закари. Они созванивались друг с другом.

– Ты шутишь?

Она покачала головой.

– Тринадцатого апреля – это тот день, когда Кейти умерла. Накануне было три звонка. За один только тот месяц Закари звонил ей не меньше шести раз. Энджи призналась мне, что думает, что у него завелась любовница, но не сказала кто. Я думаю, у Майкла Закари был роман с Кейти Фарр.

– Гм, – сказал Болдуин, садясь за стол.

– Что это значит?

Он медленно выдохнул сквозь поджатые губы.

– Я навел справки о Такере Фарре. Его дед владел в здешних краях участком земли, которую купил по дешевке, когда после войны вернулся с Тихого океана. Такер жил с дедом после смерти своего отца. Угадай адрес.

У Ярдли внутри все оборвалось.

– Багряное озеро.

Болдуин кивнул.

– Мать Такера пропала без вести, когда он был еще совсем маленьким. В опеке считают, что она умерла от передоза где-то на Восточном побережье. Затем от инфаркта умер отец, и с восьми лет Такера воспитывал дед. Я проверил его прошлое. Мартин Фарр. В его послужном списке есть абсолютно всё. Сексуальное насилие, нанесение тяжких телесных повреждений, кража, ограбление, поджог, наркотики… Как будто он поставил цель перебрать все серьезные статьи уголовного кодекса. И прими в расчет то, что мы говорим о шестидесятых и семидесятых годах, когда криминалистической экспертизы, по сути дела, еще не существовало. Так что на каждое преступление, за которое Мартин Фарр был осужден, наверное, приходится еще десять, когда он не был пойман. Не могу себе представить, что пришлось пережить Такеру, когда он рос.

– Не знаю, – кусая ноготь, пробормотала Ярдли. – Просто у меня такое чувство, что это не он.

– Ты ознакомилась с психологическим профилем, составленным Дэниелом?

– Он мне прислал, но я еще не смотрела.

Болдуин вывел отчет на экран телефона и протянул ей.

К чести Сарта, составленные им психологические профили, крайне подробные, сопровождались припиской, напоминающей полевым агентам не забывать о том, что составление психологического профиля – это искусство, а не наука, и в ходе расследования нужно соображать самим.

Сарт написал, что Палач с Багряного озера, вероятно, мужчина лет сорока, окончивший колледж или по крайней мере обладающий интеллектом выше среднего, женат, возможно, даже имеет детей. Предположил, что в прошлом этот человек уже совершал убийства, но затем прекратил – возможно, был арестован за какое-нибудь не имеющее к этому отношения преступление или потому, что решил сосредоточиться на воспитании детей. Что с серийными убийцами происходит гораздо чаще, чем полагают многие сотрудники правоохранительных органов.

Самые опасные преступники – те, из-за которых Ярдли не спала ночами, – отличались незаурядным терпением. Они могли прожить десять лет, никого не убив, а затем, когда обстоятельства становились более благоприятными, начинали снова. Это пугало, поскольку означало, что убивать для них – не какая-то непреодолимая потребность, которую необходимо осуществить во что бы то ни стало, а удовольствие, которому они предаются по собственному выбору, и удар свой они наносят только в идеальных условиях. Самый редкий тип серийных убийц, таких поймать труднее всего.

В остальном психологический профиль состоял из стандартных предположений, до которых Ярдли и сама дошла: белый, психологическая травма в раннем детстве, связанная с насилием, пристрастие к спиртному. Этот раздел она лишь пробежала взглядом.

Из написанного Сартом ей в глаза бросилось только то, о чем он уже говорил: психолог считал, что Палач имеет медицинское образование. Он или врач, или фельдшер, или медбрат.

– Дэниел считает, что этот тип образован, как минимум выпускник колледжа, но, возможно, у него специальное медицинское образование, – сказал Болдуин, когда Ярдли вернула ему телефон. – Такер бросил школу после пятого класса и, по сути дела, остался неграмотным. Не тот человек, кто будет изучать историю искусства. Можно, конечно, предположить, что он где-то случайно наткнулся на картины Сарпонга и они произвели на него неизгладимое впечатление, но я сомневаюсь, что он знает хотя бы основы оказания первой помощи, не говоря уже про специальную медицинскую подготовку.

– Что у нас есть по рицину?

– Анализы требуют времени, но мои ребята говорят, что это хорошее предположение.

– Патологоанатом сказал, что искать следы уколов у Энджелы Ривер уже слишком поздно. Если только не изучить предполагаемое место специальным датчиком в течение первых нескольких часов, обнаружить следы невозможно.

– Что насчет Фарр? Она умерла, поэтому след от укола не мог зарасти. Можно эксгумировать тело и посмотреть?

– Тоже слишком поздно. Труп разложился, и искать следы от укола бесполезно.

– Не может быть и речи о том, чтобы Такер мог провернуть такой изощренный план, – Болдуин покачал головой. – Закари выглядит гораздо более вероятным вариантом.

– Или они могли работать вместе. Закари должен был знать точно, сколько рицина требуется для того, чтобы убить Энджи, так что это, скорее всего, не он. Если они действовали сообща, это как раз та ошибка, которую мог совершить безграмотный в научном отношении человек вроде Такера.

– Возможно. Хотя парочка эта выглядит странной.

– У серийных убийц, действующих парами, всегда есть доминирующий умный лидер и пассивный, менее умный помощник. Всегда. – Ярдли помолчала. – Джуд Чанс предположил, что преступников может быть двое. Похоже, эта мысль не так уж нелепа, как мне показалось сначала.

– Ну, допустим, они работают вместе. Сначала они убили Кейти Фарр, что, положим, объяснимо. У Закари с ней роман, он не хочет предавать его огласке, так как это может помешать его карьере и все такое, поэтому они выбирают ее в качестве первой жертвы. Но затем второй жертвой становится Энджела Ривер. Закари достаточно умен и должен понимать, что дружок, с которым она живет, станет первым, к кому мы приглядимся внимательно. Особенно если он врач, а обеим жертвам был введен препарат, приводящий к отказу внутренних органов.

– Вот почему для него разумно работать с сообщником. Достаточно только позаботиться о том, чтобы ничто не связывало его с Такером.

Болдуин кивнул.

– Ну хорошо, они прикончили Фарр, затем Такер напортачил с Энджи. Что-то вроде «ты убьешь мою женщину, я убью твою». Но при чем тут Хармони? Такер не семи пядей во лбу, но даже он должен был бы сообразить, что, если будут убиты его жена и дочь, мы будем заниматься им одним.

Ярдли принялась расхаживать по балкону.

– Мне нужны ордера на обыск обоих домов.

– Так, ордера – это твоя епархия. Ты мне скажи, что делать, и я это сделаю.

– То обстоятельство, что Закари трижды звонил Кейти Фарр накануне ее гибели и что вторая жертва является его подругой, имеет большое значение, и все же для обвинения этого недостаточно, а я хочу быть уверена на все сто, прежде чем мы раскроем свои карты. Защита признает любовную связь, объясняя звонки, и скажет, что наиболее вероятный преступник – это Фарр, узнавший о шашнях своей жены. Для того чтобы получить ордер на обыск дома Закари, мне нужно больше.

Болдуин встал.

– Я этим займусь. – Он не двинулся с места. – Знаю, что вы с Энджелой сдружились. Ты понимаешь, что не должна говорить ей о том, что Закари под следствием, да?

– Конечно. Просто найди мне что-нибудь еще, Кейсон.

– Я дам тебе знать. – Засунув руки в карманы, он уставился на горы вдалеке. – Если тебе что-нибудь понадобится, если нужно будет с кем-то поговорить, знай, что я сделаю все, что нужно, хорошо?

– Не сомневаюсь. Спасибо. Но все будет в порядке.

Болдуин кивнул.

– Сообщу, если что-нибудь появится… Да, опека ответила на наш запрос. Тот человек, которого Хармони помогла упрятать за решетку, по-прежнему сидит и выйдет на свободу только через два года. Так что сейчас у нас нет других вариантов – только Закари и Такер.

После его ухода Ярдли прислонилась к деревянным перилам и долго смотрела на пустыню. Быстро стемнело, но ночь обещала быть беззвездной.

Ее глодало беспокойство. Она понимала, что нельзя будет копаться в жизни Закари так, чтобы тот об этом не узнал, – и ненавидела себя за то, что эта мысль пришла ей в голову.

Глава 25

Ярдли отправила Ривер сообщение, спрашивая, можно ли Тэре с подругами прийти поплавать в бассейне. Она еще не решила, как воспользуется этой возможностью, для того чтобы собрать улики на Закари, – может быть, приедет пораньше, чтобы забрать Тэру, отвлечет внимание Ривер и… короче, что-нибудь придумается. Это была первая ложь, которую она собиралась сказать Энджи.

Около полудня Тэра позвонила ей и сказала:

– Энджи ушла.

– Что?

– Ты ведь этого ждала, разве не так? Я хочу сказать, ты попросила меня захватить с собой подруг, вот я и рассудила, что это как-то связано с домом. Если только, конечно, ты не пригласила к нам домой мужчину, в чем я сильно сомневаюсь.

Ярдли ответила не сразу. Глядя на свою дочь, она видела ее маленькой девочкой, которая бегала по дому, засовывая игрушки в стиральную машину и микроволновку, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Порой она забывала, что Тэра – молодая женщина, обладающая прямо-таки сверхъестественной проницательностью, подобно лазерному лучу проникающей в сознание других людей.

– Скоро увидимся, – только и сказала Джессика, прежде чем закончить разговор.

* * *

Ярдли появилась дома у Ривер около часа дня. Она сразу же услышала доносящийся со двора смех. Пройдя через дом, увидела в бассейне Тэру, Стейси и еще двух девочек. Из скрытых колонок звучала музыка, на шезлонгах стояли напитки и закуски.

– Привет, мам! Прыгай сюда, вода классная!

– Все замечательно, малыш. Я просто хотела убедиться, что вам ничего не нужно.

– Ты имеешь в виду, ты хотела посмотреть, не разнесли ли мы здесь всё в пух и прах и не пригласили ли толпу парней, так? – язвительно поинтересовалась Тэра.

Ярдли вернулась в дом и закрыла за собой стеклянные двери. Взглянула на часы: Ривер ушла сорок пять минут назад, и неизвестно, когда она вернется. Джессика закрыла глаза, чувствуя неприятную тяжесть, сдавившую грудь. Она не хотела это делать, но понимала, что все равно сделает.

Начала со спальни. Изящно оформленная, та при свете дня выглядела еще привлекательнее. Кровать с черными спинками, белое шелковое белье.

Ярдли зашла в кладовку. В основном одежда Закари. Вещи Ривер занимали от силы одну восьмую часть. Раздвинув плечики, Джессика заглянула, что там. Затем проверила шкаф.

Убедившись в том, что в спальне ничего нет, она прошла в кабинет Закари в глубине коридора: дорогие ковры на паркетном полу, антикварный глобус перед книжным шкафом из орехового дерева во всю стену, сосновый запах.

Просмотрев названия книг, Ярдли не нашла ничего примечательного: труды по науке и медицине, несколько справочников и небольшая коллекция книг по психиатрии. Одна из них называлась «Пособие по работе с жертвами психологических травм». Джессика раскрыла ее. Страницы были покрыты записями карандашом, сделанными, похоже, женским почерком. На одной странице автор просил вкратце описать свои ощущения во время травматического события, которым они занимались.

Вокруг была темнота. Больше всего мне запомнилась именно темнота, потому что с таким абсолютным, непроницаемым мраком я еще не сталкивалась. Было так темно, что я не могла определить, сплю или бодрствую. Слышала звуки, но не могла понять, слышу ли их на самом деле, или они звучат у меня в голове. До сих пор просыпаюсь, вспоминая эту темноту. Чувствую себя глупым ребенком, но даже сейчас вынуждена оставлять ночник. Не могу просыпаться в темноте: начинаю задыхаться. Наверное, так будет чувствовать себя человек, очнувшийся на дне океана.

Ярдли закрыла книгу, стыдясь того, что прочитала самые сокровенные мысли Ривер о самой сильной психологической травме в ее жизни.

Ривер внешне держалась молодцом, делая вид, будто похищение не оказало на нее никакого воздействия; Ярдли огорчалась тем, что подруга не посчитала возможным доверить ей свою боль. Быть может, придет время, когда она поделится с ней этим. Джессике хотелось на это надеяться. Однако такое не произойдет никогда, если Закари действительно тот, кем она его считает. Если он на самом деле Палач и использовал Такера, чтобы похитить Ривер и попытаться ее убить, это станет для нее сокрушительным ударом, после которого она уже никогда не сможет оправиться. Ярдли понимала это лучше, чем кто-либо.

Поставив книгу на место, она осмотрела письменный стол. Ящики не запирались, в них лежали лишь канцелярские принадлежности. Вход в компьютер защищался паролем. Крутанув глобус, Ярдли покинула кабинет.

В ванных и гостевых комнатах не оказалось ничего интересного. Когда Ярдли уже собиралась спуститься в гараж, открылась стеклянная дверь, ведущая к бассейну, и послышался голос Тэры:

– Мам?

Ярдли спустилась к дочери.

– В чем дело, дорогая?

– Чем ты занимаешься?

– Просто брожу по дому.

– Так… Мне нужно в туалет.

– Это вон туда до конца коридора.

Джессика проводила взглядом дочь, оставляющую мокрые следы на паркете и, взяв бумажные полотенца, подтерла пол. Дождавшись, когда Тэра вернется в бассейн, покинула кухню. Прошла в противоположный конец дома к двери, предположительно ведущей в гараж. Ей пришлось проверить две двери, прежде чем она нашла нужную.

В гараже стояли синий «Линкольн»-седан и мотоцикл. Ярдли зажгла свет. Вокруг чистота и порядок. Все инструменты в гнездах на стене в восходящем порядке в соответствии со своими размерами. На бетонном полу никаких пятен масла. В углу небольшой отгороженный кабинет с окнами внутрь. Спустившись по ступеням, Ярдли пересекла гараж. Почти весь кабинет занимал письменный стол с компьютером и двумя принтерами. В отличие от кабинета Закари, здесь царил беспорядок.

Ярдли бегло просмотрела бумаги, по большей части счета и письма о машине, которую Закари пытался купить в Берлине, – какая-то «БМВ» редкой модели. Обернувшись, Джессика увидела дверь. Она подергала ручку, однако дверь оказалась заперта. Ярдли нашла панель управления воротами. Скрежет ворот по железным направляющим напугал ее, и она вообразила, что Закари неожиданно вернулся домой.

Когда Джессика вышла на солнечный свет, соседей на улице не было. Она обошла вокруг гаража. Только сейчас до нее дошло, какой же он на самом деле большой. В нем запросто поместились бы четыре машины.

В запертом кабинете было только одно окно, выходящее на улицу, и то маленькое. Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы в него заглянуть.

За запертой дверью находилась мастерская; но только в одном из углов стояли диван и телевизор, а перед телевизором – кофейный столик с пустыми бутылками из-под пива. Окинув взглядом помещение, Ярдли остановилась на каких-то предметах рядом с верстаком, прикрытых черной тряпкой.

Она вернулась в дом. На кухне обратила внимание на миску, судя по виду, дорогую, сделанную в Азии. В ней лежали ключи. Джессика осмотрела их: металл чистый, ключами не пользовались. Запасные. Захватив с собой миску, она вернулась в гараж.

Ей потребовалось шесть попыток, но наконец один ключ, латунный, отличающийся от других, отпер дверь. Ярдли выждала несколько мгновений, прислушиваясь, убеждаясь в том, что Тэра не вернулась в дом. После чего открыла дверь.

В мастерской было пыльно, повсюду валялся разбросанный инструмент. Несмотря на окно, воздух был спертый, а подпружиненная дверь закрылась сама собой. Пахло чем-то затхлым, похожим на застарелый пот. Ярдли щелкнула выключателем у двери.

Верстак был усыпан опилками, на полке над ним лежали деревянные поделки: курительницы для благовоний и бамбуковые трости.

Ярдли протиснулась мимо верстака. Тряпка, которую она увидела в окно, оказалась толстой, почти как одеяло, и она закрывала какой-то большой прямоугольный предмет. Джессика сдернула ее.

Под ней оказалась одна из картин Сарпонга.

Глава 26

Ярдли лежала возле бассейна в шезлонге и наблюдала за девушками, когда Ривер вернулась домой. Поставив на землю две сумки с покупками, она скинула туфли и улеглась в кресло.

Глядя на нее, Джессика размышляла о картине Сарпонга из гаража. Второе полотно из серии, где изображена смерть, которой едва не погибла Ривер. За этой картиной стояли остальные три. Великолепные копии на плотном холсте, будто написанные на заказ.

– Терпеть не могу торговые центры в период распродаж, – сказала Ривер. – Там царит закон джунглей для домохозяек среднего возраста. Съешь сама, или съедят тебя.

– Купила что-нибудь хорошее?

– Несколько блузок… О, а у меня есть кое-что для тебя. – Порывшись в сумках, Ривер достала голубую футболку с радугой и пухлым медвежонком.

– «Заботливые мишки»[27], – произнесла Ярдли.

– Я предположила, что ты их обожала. Кто в детстве не любил «Заботливых мишек»?

Взяв футболку, Ярдли расправила ее. У медвежонка на груди красовалось алое сердечко.

– Это Нежное сердце, – сказала Ривер. – Увидев его, я вспомнила о тебе.

Джессика просияла, словно ребенок, получивший игрушку, но затем улыбка медленно погасла, когда она подумала про картины в гараже и про то, что ей предстоит сделать.

– Мне очень нравится. Спасибо.

Надев солнцезащитные очки, Ривер удовлетворенно вздохнула и улеглась в шезлонге.

– Мне так нравится слышать голоса Тэры и ее подруг, – сказала она. – Это так… даже не знаю. Льющаяся из них энергия – то, чего мне всегда не хватало. – Она помолчала. – Я не могу иметь детей.

Ярдли молча смотрела на нее. Ривер взглянула на нее и отвернулась.

– Я не знала.

– Откуда ты могла это знать? – Какое-то время Ривер наблюдала за девушками в бассейне. – Просто у меня так сильно повреждена шейка матки, что о беременности нечего и думать.

– Повреждена?

Ривер ответила не сразу.

– Когда я была маленькой…

– Можешь ничего не говорить. Я так тебе сочувствую, Энджи. Даже не знаю, что сказать.

– Ну что ты можешь сделать? Я ведь осталась жива, так? Я выжила после насильника, выжила после Палача с Багряного озера. Много ли людей могут сказать о себе такое? Но я не знаю, сколько из отведенных мне девяти жизней у меня осталось. – Помолчав немного, она добавила: – Джесс, как ты думаешь, может, на некоторых лежит проклятие? Будто они рождены для страданий и больше ни для чего?

Ярдли взяла ее руку.

– Нет!

Улыбнувшись, Ривер крепче стиснула ей руку.

– Надеюсь, что так.

* * *

Уехав от Ривер, Ярдли решила позвонить Болдуину.

Она сидела в машине перед рестораном быстрого питания, слушая гудки, затем включилась голосовая почта. Осознав, что сегодня ничего еще не ела, Джессика зашла внутрь.

Заведение было оформлено в стиле пятидесятых; в меню были только гамбургеры, картошка фри и молочные коктейли. Из колонок звучала негромкая музыка в стиле кантри. Сделав заказ, Ярдли села за столик.

Болдуин перезвонил, когда она уже приступила к еде.

– Кейсон, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

– Выкладывай.

– Ты мне доверяешь?

– Конечно, – строго произнес он. – Больше, чем кому бы то ни было.

– В таком случае сделай это для меня и ни о чем не спрашивай. Не спрашивай, зачем мне это нужно и почему я думаю, что там должно что-то быть. Сможешь?

– Да.

– Получи ордер на обыск двора за домом Ривер, мусорных баков, гаража и машины Закари. Я отправлю тебе на электронную почту, что именно указать в заявлении.

– Что-нибудь еще?

– Нет.

– Джесс, это должно меня встревожить?

– Никаких вопросов, помнишь?

– Помню… – Болдуин вздохнул. – Приступаю к этому прямо сейчас.

– Спасибо.

Окончив разговор, Ярдли уставилась на недоеденный гамбургер. Внезапно одна лишь мысль о еде вызвала у нее тошноту. Она представила себе лицо Ривер, когда в дом с ордером на обыск нагрянут ФБР и местная полиция. Первым делом она спросит у Ярдли, знала ли та что-нибудь.

Отодвинув тарелку, Джессика встала из-за стола и вышла.

Глава 27

Следующий день Ярдли провела на работе, разбирая бумаги, которые ей предстояло передать Джексу. Тот провел часть дня у нее в кабинете, закинув ноги на стол, пока она вкратце рассказывала ему о делах, которые он должен был получить в наследство.

– Вы знаете, что я написал книгу? – спросил Джекс, пока Ярдли искала нужную папку в коробках, составленных в углу.

– Не знаю.

– Называется «Сердце тьмы в системе правосудия». Книга про то, как я боролся с мафией, наркокартелями и прочими бандами. Ездил с рекламной кампанией по стране и все такое. Вы обязательно должны ее прочитать.

– Вы боролись с мафией в Вайоминге?[28]

– Ну, вы же понимаете, можно допустить кое-какие преувеличения… – Джекс улыбнулся. – Читатели этого ждут.

Ярдли посмотрела ему в лицо.

– Кайл, нам нужно сосредоточиться на этих делах. Я добилась продолжения судебного процесса, которым занималась на этой неделе, но в следующем месяце вести его предстоит уже вам.

– Мне работается лучше, когда сроки поджимают, – он пожал плечами.

– Я потратила несколько часов, готовя это дело. Вы полагаете, мои мысли будут вам бесполезны?

Снова пожав плечами, Джекс уставился в окно.

– Для меня это не первое родео.

Вздохнув, Ярдли присела на край стола и, скрестив руки на груди, сверкнула глазами.

– Вам абсолютно безразлично все то, что я думаю об этих делах?

– Честно? Да, мне глубоко наплевать на то, что вы думаете.

– Почему?

– Просто мы с вами работаем по-разному.

– Вздор! Будьте мужчиной и скажите правду. Проявите мужество.

– О, мужества мне не занимать, крошка! – фыркнул Джекс.

– Так говорите же.

– Я просто не согласен с тем, как ведут дела прокуроры-женщины.

– И с чем же именно?

Откинувшись на спинку кресла, Джекс достал леденец, развернул его и отправил в рот.

– Не хочу, чтобы меня из-за этого выгнали с работы и отдали под суд.

– Все останется между нами. Вы только что сказали, что мужества вам не занимать, не забыли?

– Ну хорошо… – Он усмехнулся. – Я просто считаю женщин чересчур эмоциональными. Только и всего. А когда в твоей власти арестовать человека, нужно сохранять спокойствие и хладнокровие. Женщинам это дается гораздо сложнее.

Ярдли прищурилась, но в остальном она не позволила себе среагировать на это обвинение.

– Я бы хотел начать переносить сюда свои вещи.

Она кивнула.

– К концу дня я освобожу кабинет.

Джекс встал и посмотрел на нее, посасывая леденец.

– По-моему, мы расстаемся на минорной ноте. Почему бы нам не продолжить разговор за ужином у меня дома? Я великолепно готовлю рагу…

– Постарайтесь не поцарапать ботинками стол, он дорогой, – сказала Ярдли, направляясь к двери, чувствуя, как омерзение зловонным потоком разливается у нее по жилам.

– Куда вы? Я полагал, вы хотели разобрать все эти дела…

– У меня встреча с судьей. До свидания.

Вчера Болдуину не удалось получить ордер на обыск дома Ривер – все судьи были заняты, – а сегодня он занимался другим делом, поэтому Ярдли попросила его прислать ей черновик. Сегодня утром она внесла в него кое-какие изменения и распечатала его.

Судья Томас Нойфер, в годах, собирался выходить на пенсию. По мнению Ярдли, из всех федеральных судей он выносил самые суровые приговоры. Нойфер регулярно отправлял человека в тюрьму на десять-пятнадцать лет за первое преступление и без колебаний давал пожизненное за то, за что другие судьи дали бы максимум двадцать лет. И именно он мог выдать ордер на обыск на основании очень скудных улик.

Ходило много слухов относительно того, почему он такой. Одни говорили, что, когда Нойферу было восемнадцать лет, его любимую девушку похитили – и она так и не нашлась. Другие утверждали, что его отец, властный самодур, в качестве наказания заставлял его стоять босиком на гвоздях и держать на голове стопку книг. А третьи говорили, что один подсудимый, к которому он проявил снисхождение, вернувшись из зала суда домой, перебил всю свою семью, и Нойфер так и не смог себе это простить.

Ярдли же просто считала его маленьким человечком, жаждущим ощущать собственное величие.

Большинство защитников безропотно принимали суровые приговоры, вынесенные Нойфером, однако Ярдли знала одного, кому удалось выпутаться из его паутины. Дилан Астер, молодой независимый адвокат, умышленно, а не сгоряча, наорал на Нойфера, обозвав всеми пришедшими на ум оскорблениями и даже поиздевавшись над его париком. Астера арестовали за неуважение к суду и продержали ночь в камере предварительного заключения, однако это обеспечило постоянный конфликт интересов, поскольку отныне считалось, что Нойфер не сможет относиться к нему непредвзято.

С тех пор Дилан Астер больше ни разу не представал перед Нойфером.

Другие адвокаты так и не поняли, что он сделал; все считали устроенный Астером скандал детской выходкой в отместку жестокому судье, однако Ярдли знала правду, поскольку Астер, когда его выводили из зала суда, подмигнул ей.

Нойфер сидел за столом у себя в кабинете. Рядом с компьютером стоял стакан с газированной водой, на столе лежали два пакетика с антипохмельным средством. Судья грыз семечки и выплевывал шелуху в тот же кулек, откуда доставал их.

– Ваша честь, мы договорились о встрече. Можно войти?

Бросив на нее взгляд, Нойфер снова повернулся к экрану компьютера.

– В чем дело?

– Нужно подписать ордер на обыск.

Судья вздохнул так, словно Ярдли попросила его помочь ей перенести тяжести, и сказал:

– Присаживайтесь.

Сев напротив, Джессика достала из портфеля ордер и протянула Нойферу. Тот надел очки и прочитал его, беззвучно шевеля губами.

– Все это очень хлипко, миз Ярдли.

– Мы не просим провести обыск у него дома и взять образцы крови. Речь не идет даже об обыске у него на рабочем месте. Только мусорные баки, территория вокруг дома, гараж и машина. На мой взгляд, минимальное вторжение в частную жизнь, ваша честь. Учитывая то, что первая жертва была его любовницей, а вторая – его парой, я полагаю, оснований достаточно.

– Почему гараж? Что за улики вы собираетесь найти там, каких нет в доме?

– Сомнительно, что миссис Фарр когда-либо бывала в доме мистера Закари, однако в машине у него она определенно сидела. А присутствие второй жертвы в доме в качестве жильца поставит под сомнение все обнаруженные там улики.

Нойфер задумался, уставившись на ордер. У Ярдли в груди образовалась пустота, вызывающая тошноту.

– Не хочу показаться бесцеремонной, ваша честь, но, цитируя судью Скалиа[29], никто не знает точно, что такое достаточные основания. По-моему, это означает, что нужно рассматривать все в наиболее благоприятном для нас свете и задаваться вопросом, мог ли этот человек совершить преступления, в которых его обвиняют. Кроме того, психологический профиль предполагает, что преступник работает в сфере медицины, что верно в отношении Майкла Закари.

Подписав ордер, Нойфер протянул его Ярдли.

– Мусорные баки у дома, гараж и машины в гараже и на территории. И больше ничего.

– Разумеется. Спасибо.

Судья отвернулся к компьютеру. Выйдя в коридор, Джессика прислонилась к стене. Она могла думать только о том, как поступит Ривер, когда к ней домой нагрянут сотрудники правоохранительных органов и обвинят ее любимого мужчину в том, что это он пытался ее убить.

Глава 28

Средняя школа Гроув-Спрингс находилась в приземистом здании посреди жилого квартала. Дома вокруг были обветшалыми, в самой школе перила покрылись ржавчиной, а желтовато-зеленая краска шелушилась.

Болдуин подъехал к школе, когда только началась большая перемена. Дети бегали по двору, болтали на скамейках или шли в ближайший продуктовый магазин за чипсами и газировкой.

Войдя в здание, Болдуин заглянул в учебную часть. Женщина в бежевом платье, сидящая за компьютером, спросила, не поднимая взгляда:

– Чем могу помочь?

– Я специальный агент Кейсон Болдуин из ФБР. Я хотел бы поговорить с директором Рейли.

– Одну секунду.

Скрестив руки на груди, Болдуин обвел взглядом кабинет. На стене висела доска объявлений с сообщениями о предстоящем смотре талантов, баскетбольном матче и «Укрощении строптивой» в постановке школьного драмкружка. На скамейке сидел мальчик, понуро опустив голову.

– В чем провинился? – спросил у него Болдуин.

Мальчишка поднял взгляд.

– Вставил петарду в картофелину.

Болдуин присвистнул.

– Взорвалась?

Мальчишка молча кивнул. На лице у него застыл ужас.

– Ну, больше так делать не надо… а наказание забудется. К тому же девчонки будут считать тебя бунтарем, – подмигнув, сказал Болдуин.

Мальчишка улыбнулся.

В кабинет вошел невысокий толстенький мужчина в вязаной жилетке. Подняв брови, он сказал:

– Тед Рейли.

Они пожали руки.

– Кейсон Болдуин. Я из ФБР, занимаюсь исчезновением Хармони Фарр. Вы можете выкроить для меня минутку?

– Конечно. Идемте со мной.

Обстановка в кабинете Рейли была скудной, однако у стены стоял удобный на вид синий диван, а перед ним – столик с курительницей для благовоний. Мужчины сели.

– Услышав, я не мог в это поверить. Сперва домашнее насилие, затем ее мать, и теперь вот это… Клянусь, ангелы-хранители за что-то обиделись на эту семью. Если вы религиозны, я не хотел вас оскорбить.

– Не религиозен. Говоря о домашнем насилии, вы имели в виду дружков ее матери, правильно?

Директор кивнул.

– Я лично позвонил в службу опеки, когда Хармони пришла в школу вся в синяках. Отвратительных черных синяках размером с бейсбольный мяч. Ее отправили на пару недель в приемную семью, но затем она вернулась к своей матери. – Рейли покачал головой. – Хармони сказала мне, что не хочет к ней возвращаться. Что семья, куда ее отдали, приняла ее хорошо. Однако мать потребовала, чтобы ее вернули.

– Что насчет отца?

– Вы о чем?

– Знаете о его прошлом?

Кивнув, директор сложил руки на животе.

– Знаю. Вы хотите знать, как он относился к Хармони? Понятия не имею. Если честно, наше общение было кратким и редким. Вам лучше поговорить с Маргарет, она у Хармони учитель истории. У них были близкие отношения. Это Маргарет привлекла мое внимание к случившемуся.

* * *

Маргарет Димопулос выглядела в точности так, как представлял себе школьную учительницу Болдуин: маленькая, в очках, в юбке, на руках чернила. Она была похожа на учительницу, которая была у него в начальной школе. Как и Маргарет в отношении Хармони, она проявляла к нему участие, кормила его, когда ему было нечего есть, а зимой принесла ему теплую куртку, поскольку мать Болдуина и ее дружок не покупали ему теплые вещи, считая их ненужными мелочами.

– Мистер Рейли сказал, что у вас с Хармони были хорошие отношения, – сказал Болдуин.

– Я старалась, – вздохнув, сказала Маргарет, снимая очки. – Хармони была замечательная девочка, учитывая все то, через что ей пришлось пройти. Иногда дети, пережив подобное, становятся злобными и желчными. Хармони была очень доброй. И умной. Если б только у нее дома была соответствующая обстановка, уверена, она многого добилась бы в жизни.

– Хармони никогда не говорила о том, что кто-то ее преследует, звонит ей? Ее ничего не тревожило?

– В последнее время ничего не было, – Маргарет покачала головой.

– В последнее время?

– Был один дружок ее матери – разумеется, еще до того, как ее отец вышел из тюрьмы; он иногда подъезжал к школе и пытался ее забрать, но Хармони отказывалась садиться к нему в машину. Однажды я увидела, как он с силой схватил ее за руку и попытался затащить в авто. Когда я выбежала на улицу, он уже уехал.

Достав телефон, Болдуин открыл в нем записную книжку.

– Вы, случайно, не помните его имя?

– Не помню, к сожалению… Как-то раз завела об этом разговор с Хармони, но она отказалась отвечать. Когда ее отец вышел на свободу, мать выставила своего ухажера из дома.

– А что насчет отца? Девочка говорила о нем что-нибудь?

– По-моему, она его боялась. Прямо так Хармони ничего не говорила, вероятно, опасаясь, что он про это прознает, но я чувствовала. – Она отправила в рот мятное драже. – Вы должны понять, агент Болдуин: Хармони ненавидела своих родителей. Однажды она ворвалась ко мне в кабинет с криками: «Чтоб они сдохли!» Для нее родители были самыми плохими людьми на свете. Я нисколько не удивлюсь, если окажется, что отец причастен к ее исчезновению, но также не удивлюсь, если Хармони просто сбежала из дома. Она уже дважды пыталась, но ей не удалось уйти далеко. Я объяснила ей, что жить на улице гораздо хуже, чем дома, а она… – Маргарет опустила взгляд на стол, и ее глаза наполнились глубокой печалью. – А она сказала, что хуже дома ничего не может быть. – Вытерев слезинку, она надела очки. – Я должна была что-нибудь сделать. Может быть, самой взять над ней опеку – не знаю, все, что угодно…

Болдуин взглянул на телефон – пришло сообщение от Ярдли. Вероятно, о том, что судья подписал ордер на обыск в гараже Майкла Закари и можно приступать.

– Вы сделали всё, что смогли. Вы не родственница, и у вас нет никаких прав. Связаться с опекунским советом и попробовать забрать Хармони из дома – это все, что было в ваших силах.

Маргарет медленно покачала головой.

– Я просто старалась быть рядом, когда Хармони нуждалась во мне, и не слишком лезла в ее дела. Наверное, мне следовало бы заняться этим дружком ее матери. Я помню, Хармони сказала, что он очень расстроен тем, что мать выставляет его из дома, поскольку отец вышел из тюрьмы. Может, если он был зол на ее мать, то перенес эту злобу и на девочку?

Глава 29

Обыск решили провести следующим утром. Ярдли засиделась на работе допоздна. Это был последний день ее официальной работы в прокуратуре. Она получила бумаги, согласно которым до завершения дела Палача с Багряного озера оставалась работать по контракту. Лью предупредил ее, что свободного кабинета нет, но она сможет пользоваться залом для совещаний, если тот будет свободен.

Вместо того чтобы ехать домой, Ярдли направилась прямиком в тренажерный зал. Полчаса она колотила кулаками тяжелую грушу, затем еще полчаса бегала на дорожке. Мужчина в годах, занимавшийся штангой, не сняв с руки дорогой «Ролекс», под впечатлением от увиденного спросил у нее, не хочет ли она поплавать на яхте.

Когда Ярдли вернулась домой, Тэра уже спала. Сев на краешек кровати, Джессика какое-то время просто смотрела на дочь. Пусть Тэра взрослела, спящей она по-прежнему казалась маленькой девочкой. Легонько прикоснувшись к ноге дочери, Ярдли отправилась в душ.

Она стояла под струями до тех пор, пока горячая вода не закончилась, затем надела халат, удалилась с бокалом вина в спальню, включила телевизор и прыгала по каналам, пока у нее не зазвонил телефон. Это была Ривер. Джессика подумала было о том, чтобы не отвечать, но почувствовала, что должна это сделать.

– Привет, Энджи!

– Вот так гораздо лучше! – прыснула Ривер.

– Что стряслось?

– Только что показывали «Тельму и Луизу»[30], и я подумала про тебя.

– У меня с ними нет ничего общего, – улыбнулась Ярдли.

– Ну да, ты просто тайна, завернутая в загадку…

– Нет, просто уставшая женщина средних лет, с завтрашнего дня официально безработная.

– Ты серьезно?

– Написала заявление больше полутора месяцев назад, и вот наконец срок подошел. Закончу это дело с Багряным озером и навсегда распрощаюсь с прокуратурой.

– Значит, хочешь в отставку?

– Мои желания тут ни при чем. Просто пришло время… – Ярдли замялась. – Энджи, хочу завтра позавтракать вместе с тобой. Нам нужно обсудить что-то очень важное.

– Мгм, – только и сказала Ривер. Похоже, она что-то жевала.

– Надо так понимать, это «да»? – не дождавшись ответа, спросила Ярдли.

– Ой, извини, я не думала, что ты ждешь… Да. Да, конечно же, я позавтракаю с тобой. Где?

– Встретимся в семь часов в «Яйце и булочке».

– Не рановато ли, а? Может, лучше в девять?

– Нет, в семь.

– Ну хорошо, как скажешь. Придется мне по дороге выпить крепкий кофе. – Какое-то время она жевала. – И чем собираешься заниматься на пенсии?.. Я прекрасно знаю эту сказку про «просто расслаблюсь и буду жить в свое удовольствие». Жестокая шутка заключается в том, что любимое дело, которым занимаешься постоянно, быстро превращается в ненавистное.

– Нет, ничего подобного. Наверное, я открою небольшую частную практику и буду заниматься повседневными мелочами. Как шестьдесят лет назад работали адвокаты в маленьких городах.

– По-моему, это скучно. В настоящий момент ты занимаешься сумасшедшими делами. Видишь людей с плохой стороны. И на что ты это хочешь променять? На ссоры разводящихся супругов?

– Сейчас скука кажется мне именно тем, что нужно.

Ярдли услышала хруст, затем снова жевание.

– Что ты ешь?

– Свинина на ребрышках. Не осуждай меня. – Снова жевание. – Куда бы ты отправилась, если б могла поехать куда угодно?

Убрав звук телевизора, Ярдли откинула голову на стену.

– Не знаю. Я мало где бывала. Однажды была на острове Мартас-Винъярд[31]; мне там очень понравилось.

– Красивое место. В межсезонье там очень тихо.

– Ну а ты? Куда бы ты отправилась?

– О, это проще простого. В Белизе есть местечко под названием Сан-Педро. Это маленький городишко, в котором ничего не происходит. Гостиница прямо на берегу, рядом бар, хозяин которого готовит лучшие в мире коктейли. Сэндвичи со свининой, причем свинью зажаривают прямо у тебя на глазах. Вода такая голубая, что кажется не от мира сего, а на берегу изумрудно-зеленые скалы, буквально сияющие в лучах солнца. От них слепит глаза… – Пауза. – Знаешь, я никогда никому не говорила об этом. Даже Закари. Его глобальный пенсионный план заключается в том, чтобы купить домик во Флориде или каком-нибудь другом адском местечке и весь день напролет ловить рыбу.

– Как у вас с ним?

– Весьма неплохо. Иногда мне кажется, что это любовь всей моей жизни и я никогда не смогу с ним расстаться, но бывает, я думаю про то, что он мне изменяет, и тогда я не хочу иметь с ним никаких дел… Не знаю. Поживем – увидим. Нужно убедиться наверняка. Может быть, нанять частного детектива… На самом деле я не хочу об этом говорить, если ты не возражаешь.

– Конечно.

– Итак, ты распалила мое любопытство – что такого важного ты собираешься рассказать мне при личной встрече?

– Просто по телефону о таких вещах не говорят.

– Блин, звучит интригующе… Теперь я всю ночь не сомкну глаз – буду гадать, что же это может быть.

Ярдли выключила телевизор, погасила лампу и легла на кровать поверх одеяла. Лунный свет вливался в окна и в открытые двери маленького балкона.

– Знаешь, что я ни разу не была за границей? – спросила Ярдли. – Ты говоришь о путешествиях, о чудесах света, о том, как это тебя меняет… а я никогда не видела в мире ничего чудесного. Чувствую себя в оковах. Быть может, всему виной большой город… У меня такое ощущение, будто он просто никогда меня не отпустит.

– Да, Лас-Вегас такое может. Кажется, будто он пробуждает в людях все худшее, правда? Здесь нелегко сосредоточиться. Вот почему я пристаю к тебе насчет йоги. Тебе нужно научиться расслабляться и выпускать из себя дерьмо. Я была бы рада видеть тебя у себя на занятиях.

«Возможно, после завтрашнего дня ты больше не захочешь вообще меня видеть», – подумала Ярдли.

– Пожалуй, пора спать, – сказала она вслух. – Встретимся за завтраком.

– Ага. Я тебя люблю. Ой, пойми меня правильно, ничего такого. Просто говорю это всем направо и налево. До завтра!

Закончив разговор, Ярдли долго лежала, уставившись в потолок, пока наконец не провалилась в сон без сновидений.

Глава 30

Джессика разбудила Тэру.

– Который час? – протирая глаза, спросила та.

– Шесть с небольшим. У тебя занятия.

– Мам, это не начальная школа, – Тэра снова закрыла глаза. – Можно и опоздать.

Смахнув с лица дочери прядь волос, Ярдли поцеловала ее в лоб.

– Наверное, ты права. Уж прости свою мать. Взрослые дети поставляются без инструкции по эксплуатации.

Надев белую блузку и черную юбку, она перед уходом включила сигнализацию.

«Яйцо и булочка» славилось своим фирменным блюдом: пивным омлетом – дикостью, представляющей собой омлет, зажаренный в пиве. Войдя в зал, Ярдли почувствовала запах подгорелого алкоголя.

Ривер сидела за столиком у окна и смотрела на улицу, опершись подбородком о руку. Она наблюдала за машинами и пешеходами безучастно, словно происходящее вокруг нисколько ее не волновало. Одно зрелище ничуть не лучше другого.

– Давно меня ждешь? – спросила Ярдли, усаживаясь за столик.

– Нет. Мне здесь нравится. Как будто сидишь дома на кухне.

– Это заведение принадлежит трем почтенным бабулям.

– Ну, они отлично делают свое дело. Когда я вошла, здесь стояла очередь. – Ривер отпила кофе. – О чем таком важном ты хотела со мной поговорить?

– Энджи… сегодня произойдет нечто такое, что станет для тебя шоком. Однажды такое случилось со мной, и рядом со мной не было никого, чтобы помочь. Я была беременна, совсем одна, без денег и без родственников, на кого можно было бы опереться. Это было самое трудное время в моей жизни. Я просто хочу, чтобы тебе не пришлось пройти через подобное.

Ривер нахмурилась.

– Ты о чем? – спросила она серьезным тоном, какого Ярдли от нее еще не слышала.

– Через считаные минуты…

У Ривер зазвонил телефон. Ярдли умолкла. Ривер долго смотрела на телефон, наконец взяла его со стола.

– Закари?

Ярдли услышала в трубке голос Закари – вернее, возбужденный крик. Ривер перевела взгляд на Джессику: в ее глазах появилось недоумение, сменившееся яростью.

– Я сейчас же приеду, – сказала она, заканчивая разговор.

Какое-то время они молчали, пространство между ними заполнялось шумом кафе.

– Сотрудники ФБР и департамента шерифа обыскивают наш дом. Закари сказал, что его, возможно, арестуют. Джессика, ты вытащила меня сюда, чтобы поговорить об этом?

Ярдли опустила взгляд, не в силах смотреть ей в глаза, и кивнула.

– Ты вытащила меня сюда, чтобы я не присутствовала при аресте своего мужчины?

– Нет, на самом деле я…

– Твою мать! – воскликнула Ривер, хлопнув ладонью по столу. – Все это время, пока ты встречалась со мной, говорила… на самом деле ты собирала улики против Закари?

Ярдли покачала головой, по-прежнему не в силах взглянуть ей в глаза.

– На самом деле все совершенно иначе.

Ривер ткнула пальцем ей в лицо.

– Тогда почему я здесь, когда в моем доме полиция? Почему ты ничего не сказала мне вчера, вместо этого позаботившись о том, чтобы вытащить меня сюда?

Ярдли протянула к ней руку, но Ривер отдернулась.

– Энджи, я хотела избавить тебя от ненужных страданий. Я думала только о тебе.

– Чушь! – Ривер вскочила на ноги. – Я говорила тебе то, что не говорила никому, а ты ждала этого, чтобы использовать все против меня, так? Что ты за человек?!

– Ты все неправильно поняла…

– Иди к черту! Видеть тебя не хочу!

Глава 31

Кабинета на работе у Ярдли больше не было, поэтому она поехала домой. Усевшись на балконе, каждые несколько минут нервно проверяла телефон.

Новости поступили около одиннадцати часов. Болдуин и следователь Гаррет провели обыск при содействии шести сотрудников департамента шерифа округа Кларк. Они обнаружили в гараже картины Сарпонга и рулон белых бинтов, а также несколько ампул с чистым рицином. Болдуин отправил бинты криминалистам, чтобы те установили, соответствуют ли они тем, которыми были обмотаны Кейти Фарр и Ривер.

К расследованию подключилось Министерство национальной безопасности, из-за рицина[32], – еще одно бюрократическое ведомство, с которым придется иметь дело Ярдли. У федеральной прокуратуры после событий 11 сентября 2001 года были напряженные отношения с ним. Многие федеральные прокуроры уволились после того, как вскрылись факты пыток, практиковавшихся в ЦРУ, МНБ и других ведомствах, однако с приходом Обамы установилось напряженное перемирие.

В завершение Болдуин прислал сообщение:

Закари арестован. Он в участке. Приезжай.

Встав, Ярдли поспешила к машине.

* * *

Доктора Майкла Закари доставили в местное отделение департамента шерифа. Здание было вчетверо меньше полицейских участков Лас-Вегаса, по большей части его использовали для содержания пьяниц, когда помощникам шерифа было лень ехать куда-то далеко. Болдуин специально выбрал это место, чему Ярдли была рада. Что-нибудь маленькое и тихое, не слишком устрашающее, где Болдуин сможет поболтать с Закари, словно со старым другом за обедом.

В МНБ об этом узнают не раньше чем через пару часов.

Отделение располагалось в неприглядном здании из серого кирпича, широкая лестница вела к двустворчатым стеклянным дверям. На дверях красовалась эмблема шерифа с девизом «Честность, преданность, сострадание» под ней.

Ярдли назвала себя дежурному, и ее направили в комнату для допросов номер два.

Болдуин находился там со следователем, которого Ярдли узнала – Лукасом Гарретом, – ведшим дело Палача. Тот кивнул Джессике, и Болдуин обернулся.

– Вы уже говорили с ним? – спросила она.

– Нет, – ответил Кейсон, взглянув на Закари сквозь однонаправленное зеркало. – Я решил дать ему попотеть. Ты говорила с Энджелой?

– Говорила… Нельзя сказать, что она обрадовалась. Считает, что я подружилась с ней для того, чтобы собрать улики на Закари.

– А на самом деле?

Этот вопрос удивил и разозлил ее. Скрестив руки на груди, Джессика отвернулась к зеркалу. Закари сидел за серым столом. Он казался возбужденным и дерганым, нога с маниакальным упорством стучала по линолеуму.

– Извини, – сказал Болдуин. – Знаю, что ты ни за что не пошла бы на такое.

– Буду смотреть отсюда, – сказала Ярдли, пропустив мимо ушей его извинение.

Болдуин и Гаррет вошли в комнату. Сделав несколько шагов назад, Джессика прислонилась к стене, наблюдая за ними.

– Черт побери, что происходит? – воскликнул Закари. – Я немедленно хочу знать, в чем дело. Никто мне ничего не говорит!

– Приношу свои извинения за это, – сказал Болдуин. – Вы предпочитаете, чтобы к вам обращались по фамилии, правильно? Не по имени?

Он сел, а Гаррет принялся расхаживать по комнате. Болдуин открыл конверт и достал несколько больших цветных фотографий. Репродукции картин Сарпонга.

– Узнаёте?

– Да, – подтвердил Закари, взглянув на снимки. – И вам это прекрасно известно, черт возьми. Вы сами объяснили мне, что это такое, когда рассказывали про Энджи.

– Вы знаете, где мы их нашли?

– Откуда я могу это знать?

– Неужели? Значит, вы не узнаёте свою собственную работу?

– Свою работу? Что вы имеете в виду?

– Копии хорошие. Я хочу знать: вы сами их сделали?

Закари перевел взгляд с Болдуина на Гаррета.

– Я понятия не имею, о чем вы говорите. И почему меня задержали. Что происходит?

– Мы обнаружили эти картины у вас в гараже, Закари.

– Что?! – Закари уставился на фотографии. – Вы с ума сошли! Их у меня в гараже не было. Зачем они мне нужны? Вы хоть понимаете, что произошло бы с Энджи, если б она их увидела?

Болдуин внимательно следил за ним.

– Послушайте меня, Закари, я стараюсь вам помочь. Хочу, чтобы мы с вами разобрались в этом, вдвоем, только вы и я. Вы честно мне всё рассказываете, и я тоже буду честным. Мое мнение имеет большой вес в федеральной прокуратуре. Я видел все это уже миллион раз – и говорю вам: чем больше вы сотрудничаете с нами сейчас, тем больше мы сможем помочь вам потом.

– Мы с агентом Болдуином сейчас говорили о том, – вставил Гаррет, – чтобы не передавать это дело в федеральный суд, оставив его на местном уровне. Для вас гораздо предпочтительнее, чтобы ваше дело разбирал суд штата. Поверьте мне. Если вы будете вести себя как надо, через двадцать лет вам можно будет рассчитывать на условно-досрочное освобождение.

Закари снова перевел взгляд с одного следователя на другого, и у него округлились глаза.

– О, черт! – выдохнул он. – Вы полагаете… вы полагаете, это я убил ту женщину?

– Вы хотите сказать, что не убивали ее? – подался вперед Болдуин.

– Нет, черт побери, не убивал!

Болдуин вздохнул.

– Закари, бинты, обнаруженные у вас в гараже, совпадают с теми, которые были обнаружены на Энджи и на Кейти Фарр. Все они из одного рулона. Вы их хорошо спрятали, это я должен признать, но, честное слово, вам следовало бы их сжечь. И зачем вы оставили ампулы с рицином? Было бы не так трудно достать еще.

– Что?.. Рицин? О чем вы говорите, черт возьми?

Болдуин сплел пальцы на столе.

– Закари, не надо. У нас с вами хорошие отношения. Давайте не будем вешать друг другу лапшу на уши. У вас был роман с Кейти, и, если б ее муж об этом проведал, получился бы громкий скандал, так? Я хочу сказать, что понимаю, почему вам пришлось ее убить, – но Энджи? Если вам, не знаю, так уж нужно было воплотить эти картины в реальность, по-моему, вы могли бы найти кого-нибудь другого, а не женщину, с которой живете, или по крайней мере застраховать ее жизнь… Но мы ничего подобного не нашли. Так в чем же дело?

У Закари задрожала губа. До него наконец в полной мере дошло происходящее. Шагнув к стеклу, Ярдли всмотрелась в его лицо, стараясь по малейшим признакам определить, что он думает на самом деле.

– Я никого не убивал.

– Закари…

– Нет! Не надо никаких «Закари»! Я никого не убивал, черт побери! – Закари стукнул кулаками по столу. Поднявшись на ноги, он крикнул: – Я никого не убивал!

Гаррет потянулся за оружием, но Болдуин покачал головой. Тот медленно опустил руку, держа ее рядом с кобурой.

– Закари, пожалуйста, сядьте.

– Это полный бред! Я ни в чем не виноват!

– В таком случае мы во всем разберемся. Но сначала я хочу, чтобы вы сели и прекратили кричать.

Сев, Закари покачал головой.

– Я знал, что это ошибка. Не нужно было вам помогать. Сколько документальных фильмов я видел про то, как вы арестовываете не того, кого нужно; когда версия у вас уже готова, вы от нее не отступаетесь. Вы разбиваете людям жизни, и вот сейчас вы собираетесь разбить жизнь мне…

– Никто не собирается разбить вам жизнь. Я хочу вам помочь.

Закари подался вперед.

– Я. Никого. Не. Убивал. – Бросив взгляд на Гаррета, он снова повернулся к Болдуину. – Требую адвоката.

– Напрасно. Будет гораздо лучше, если мы просто поговорим, только вы и я.

Ярдли открыла дверь.

– Мистер Закари попросил пригласить адвоката. Допрос окончен.

Гаррет покачал головой, но посмотрел на Болдуина, спрашивая у него взглядом, как быть. Тот слегка скривил губы, но тем не менее вышел из комнаты.

Когда они оказались в коридоре, Гаррет с неприязнью взглянул на Ярдли и сказал:

– Никак не мог предположить, что в федеральной прокуратуре работают адвокаты.

– Слушай, – вмешался Болдуин, – она права: все то, что мы вытянули бы из него после этого заявления, можно было бы выбросить коту под хвост.

Втянув воздух сквозь зубы, Гаррет сказал:

– Я отправляюсь домой, Кейсон. Позвони мне, если что.

Ярдли снова прислонилась к стене, наблюдая за Закари через стекло.

– Ты могла бы попросить меня выйти к тебе, – с укором промолвил Болдуин. – Необязательно было выставлять меня перед Гарретом так, будто я ничего не знаю. Это как-то оскорбительно.

– Не собиралась тебя оскорблять, Кейсон. Но расследование необходимо проводить очень тщательно.

Шумно вздохнув, Болдуин посмотрел на Закари, который возбужденно растирал пальцы, выбивая ногой по полу яростный ритм.

– Полагаю, нам нужно пригласить ему адвоката.

Глава 32

– Дилан!

Дилан Астер ощутил на груди тяжесть. Она душила его, не позволяя сделать вдох. В детстве у них в семье был необычайно толстый сенбернар; иногда по утрам он садился Дилану на грудь, и мальчику казалось тогда, будто на грудную клетку давит огромный камень. Такие же в точности ощущения были у него и сейчас.

– Дилан!

Открыв глаза, Астер увидел над собой Лили Риччи. Он лежал на диване у себя в кабинете. Галстук и пиджак висели на спинке стула, но он был в брюках и носках.

– Уже восемь часов, – сказала Риччи.

– Блин!

Скинув ноги на пол, Астер застегнул сорочку. Рядом с письменным столом имелась маленькая раковина; именно поэтому он платил за аренду кабинета лишние пятьдесят долларов в месяц. Прополоскав рот, Астер провел расческой по коротким темным волосам, попытался, как мог, прикрыть воротничком шрам на шее и, натянув ботинки, бросился к двери.

– Что там у нас? – спросил он, выбегая из кабинета.

Схватив сумочку, Риччи поспешила следом за ним.

– Слушания по ходатайствам. У судьи Кука прямо сейчас и у судьи Прескотта в половине девятого.

Астер рысцой устремился к лифту, Риччи старалась от него не отставать. Достав на бегу телефон, он позвонил клиентам, которые были у него утром, – Генри Смиту Миллеру, чье дело разбирал Кук, и Еве Рейчел Родригес, чье дело разбирал Прескотт. Затем – еще трем клиентам, чьи дела разбирались в муниципальных судах.

Юридическая контора «Астер и Риччи» занимала две комнаты в административном здании «Билтмор» напротив окружного суда округа Кларк. Перебегая улицу, Астер едва не попал под колеса такси.

– Получи с Евы наши деньги! – крикнула ему вдогонку Риччи.

– Обязательно.

Суд округа Кларк размещался в прямоугольном здании из разноцветных секций, похожем на конструктор «Лего». Астер взбежал по лестнице и подошел к металлоискателю.

– Фрэнк, я страшно спешу.

– Не могу, – сказал грузный пристав. – Вы же сами знаете.

Астер стал нетерпеливо дожидаться своей очереди. Кто-то стал спорить с приставом по поводу того, что нужно разуваться, и Астер мысленно пожелал, чтобы Фрэнк оглушил его шокером.

Когда Астер наконец прошел контроль, Фрэнк пожелал ему хорошего дня, и он, не оборачиваясь, крикнул ему то же самое, бегом направляясь к лифтам.

Судья Кук уже сидел на своем месте. Он начинал заседания в восемь утра и ждал, что адвокаты придут на десять минут раньше. Судья проводил недовольным взглядом Астера, прошедшего через зал для публики и присоединившегося к остальным адвокатам в рядах позади столов защиты и обвинения.

Перекличка – самое напряженное в уголовном суде время. Астер прикинул, что человек двести набилось в зал, предназначенный для вдвое меньшего количества народа. Десять адвокатов дожидались своей очереди, нервно поглядывая друг на друга в надежде на то, что кто-нибудь «зевнет» и можно будет проскочить побыстрее. Поскольку Астер оказался последним, он достал телефон и начал просматривать материалы дел.

Дело Миллера было предельно простым: он вскрывал стоявшие в районе машины и крал из них все ценное. Астер отметил, что Миллер оплатил все счета за юридические услуги, в отличие от Евы Родригес.

– Мистер Астер, – сказал судья Кук, – благодарю вас за то, что сегодня присоединились к нам.

– Мм… спасибо, ваша честь.

– Поскольку вы считаете зал суда своим собственным и находите допустимым приходить, когда вам вздумается, почему бы нам сейчас не рассмотреть ваше дело?

– Ваша честь, здесь все пришли раньше меня.

– Нет-нет, я настаиваю. Вы, очевидно, полагаете, что можете делать что угодно в своем зале суда, поэтому предоставим вам заправлять шоу, так? Кто там у вас?

Астер обвел взглядом остальных адвокатов, метавших в него своими глазами ядовитые стрелы. Он представил себе сцену из «Цельнометаллической оболочки»[33], в которой новобранца избивают его собратья-призывники, потому что из-за него все они были наказаны.

– Э… у меня Генри Миллер, ваша честь.

– Мистер Миллер, будьте добры, выйдите вперед.

Астер поднялся вместе с Миллером на кафедру. Раскрыв папку, судья сказал:

– Что у нас сегодня, мистер Астер?

– Только рассмотрение ходатайства об исключении улик, основанных на косвенных свидетельствах. – Астер предположил, что судья уже высказал ему все, что хотел сказать, и можно переходить к делу.

– Да-да, конечно, – сказал Кук. – Может быть, мне следует просто закрыть дело? Это ваш зал суда: пожалуйста, скажите, чего бы вы хотели.

Смущение Астера перерастало в ярость. Он опоздал всего на несколько минут, и уже дожидались своей очереди другие адвокаты. Он никоим образом не задержал работу судьи. Кук просто демонстрировал свою власть, потому что имел такую возможность. Мало что выводило из себя Астера так, как человек, издевающийся над другим в присутствии свидетелей, потому что это в его власти.

– Да, ваша честь, я хотел бы, чтобы вы прямо сейчас закрыли дело, это было бы замечательно, заранее вам признателен. И еще: нельзя ли постановить, чтобы обвинение оплатило мистеру Миллеру парковку? Стоянка у здания суда обходится чертовски дорого.

У Кука округлились глаза. Он с ненавистью смотрел на Астера.

Тот не шелохнулся. Разбирательство дела о неуважении к суду займет по меньшей мере полчаса. Астер готов был поспорить, что Кук не захочет так сильно выбиваться из графика. По крайней мере ему хотелось на это надеяться.

Губы судьи презрительно скривились.

– Четырех недель хватит, мистер Гофф?

– Да, ваша честь, – встав, сказал прокурор.

– Двадцать шестого июня, в три часа дня. Если вы снова опоздаете, мистер Астер, я обвиню вас в неуважении к суду, это ясно?

– Абсолютно.

Покинув зал заседаний, Астер сказал Миллеру звонить ему, если у него возникнут какие-либо вопросы, а так он сам свяжется с ним перед следующим заседанием, чтобы пройтись по его показаниям. После чего побежал к судье Прескотту, готовый выслушать еще один выговор за опоздание, – а ему сегодня предстояло еще три дела.

Глава 33

Ярдли увидела Джекса в коридоре прокуратуры, заигрывающего с секретаршей. Та стояла, скрестив руки на груди так, чтобы Джексу было видно обручальное кольцо у нее на руке.

– Кайл, – вмешалась Ярдли, – можно поговорить с вами?

– Минутку, – ответил тот, даже не оглянувшись на нее.

– Пожалуйста, сейчас. Много времени я не отниму.

Обернувшись к ней, Джекс поморщился, и Ярдли рассудила, что этим он выражает свое недовольство. Она решила не напоминать ему о том, что нужно учиться держать себя в руках и что большинство адвокатов сумеют заставить его выйти из себя перед присяжными.

– Ну хорошо, – сказал Джекс, едва скрывая свое презрение. Ярдли прошла следом за ним в свой бывший кабинет. Сев в кресло, он закинул ноги на стол, умышленно ударив каблуками сапог по полированной поверхности. – Ну? О чем вы хотели поговорить?

– Когда вы собираетесь предстать перед большим жюри?

– Завтра утром.

– По-моему, еще рано.

– Это еще почему? Мы взяли Закари тепленьким.

– Проблема в юрисдикции. Мне нужно придумать, как оставить это дело в ведении федерального суда.

– Мы можем представить все так, будто убийство произошло во время сексуального насилия. Это прокатит. Во влагалище Кейти Фарр была обнаружена сперма, на теле – синяки и ссадины.

– Эксперт, проводивший вскрытие, сказал, что однозначный вывод сделать нельзя, и секс, возможно, был по обоюдному согласию. Кроме того, Кейти была замужем, а Такер не смог вспомнить, был ли у него с женой секс в тот день. Я просто хочу сказать, что торопиться не надо. Нужно убедиться в том, что у нас есть веские основания оставить дело в федеральном суде, прежде чем с головой погружаться в него. И мы не знаем, как Закари и Кейти познакомились; если через какое-нибудь интернет-приложение, у нас будут основания оставить дело в федеральном ведении, так как тут затронута коммерция. То же самое с рицином. Закари мог заказать препарат в другом штате, и это можно будет использовать как аргумент оставить дело федеральным. Но давайте не будем спешить и выясним все наверняка. В противном случае дело придется передать в окружную прокуратуру.

– Ерунда! – презрительно фыркнул Джекс. – Большое жюри стопроцентно выносит решение о передаче дела в суд. А я не собираюсь отдавать самое громкое дело в своей карьере какому-то фермеру из захолустной прокуратуры.

– Кайл, – вздохнула Ярдли, словно разговаривая с несмышленым ребенком, – дайте мне сначала решить вопрос юрисдикции. Мы всегда можем убедить окружную прокуратуру отказаться от дела, а документы туда можно будет представить позже.

– Мы сможем просто перестроиться потом, если возникнут какие-либо проблемы.

– В Неваде с обвинением в убийстве так не получится. Придется снова действовать через большое жюри. Если вы отдадите дело прямо сейчас и большое жюри откажется предъявлять Закари обвинения, повторное рассмотрение будет возможно только в том случае, если появятся новые доказательства. Если большое жюри откажет нам, мы провалим дело.

– Не знаю, – Джекс пожал плечами, – пусть с этим разбираются умники из аналитического отдела. Я собираюсь расследовать убийство.

Вздохнув, Ярдли села напротив него.

– Кайл, послушайте меня. Я понимаю, что вы хотите проявить себя, и это, безусловно, громкое дело, привлекшее к себе большое внимание, но вам нужно действовать очень осторожно. Речь идет не о какой-то шпане, укравшей телевизор или продающей марихуану своим дружкам. Если Майкл Закари действительно убил свою любовницу и пытался убить свою партнершу, он крайне опасен. Нельзя рисковать тем, что он может остаться на свободе.

– Я ценю ваши наставления, но, как я уже вам говорил, у меня за спиной множество судебных разбирательств. Великое множество. Я занимался делом байкерских банд, гонявших по всему Вайомингу. Ко мне в дом дважды залезали, мою машину подожгли, какие-то мотоциклисты заставили мою мать съехать с дороги в кювет… И знаете что? Я по-прежнему здесь. Меня не так-то легко запугать. И то, что я молод, еще не значит, что я не знаю что делаю. Имея дело с такими козлами, как Закари, нужно давить. Давить, давить и давить, до тех пор пока защита окончательно не растеряется и не примет наше предложение. Я уже миллион раз проделывал такое.

– Вам когда-нибудь приходилось вести дело серийного убийцы?

– Убийство – оно и в Африке убийство.

– Не все они одинаковы.

– Так, вы высказались, – Джекс вздохнул. – Закончили?

Ярдли покачала головой. Она больше не могла сдерживаться.

– Вы – самоуверенный болван, и по вашей вине погибнут люди!

Вихрем покинув кабинет, Джессика отправилась в комнату отдыха, чтобы успокоиться. Закрыв глаза, она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, мысленно представляя себе лес и ручей, журчащий, словно вода, льющаяся в стакан. Ярдли крайне редко теряла самообладание, и ей это не понравилось. Гнев – наиболее опасная из всех эмоций, потому что подавляет все остальные. Но почему именно в этом деле? Почему сейчас гнев бьет через край, хотя раньше такого не случалось? Ответ заключался в Энджеле Ривер. Существовала опасность того, что, если Закари отпустят, именно Ривер придется заплатить за все ошибки следствия.

Покинув комнату отдыха, Ярдли отправилась в кабинет Лью. Прокурор разговаривал по телефону и поднял палец. Сев напротив, Джессика стала ждать, когда он закончит.

– Восхитительные новости, не так ли? – сказал Лью, положив трубку. – Вы отлично поработали с делом Палача, Джессика. Если вам нужны рекомендации для нового места работы, куда бы вы ни собрались, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне.

– Рой, вам следует взять дело себе. Нельзя доверять его Кайлу.

Лью молча смерил ее взглядом.

– Почему же?

– Это не должно быть его первым делом здесь. Он еще не готов.

– Послушайте, если хотите сказать что-то обо мне, говорите мне в лицо, – сказал появившийся в дверях Джекс.

– По-моему, я это уже сделала, – не оборачиваясь, сказала Ярдли.

– Рой, помощь мне не нужна.

Лью посмотрел на нее, затем снова повернулся к Ярдли.

– Мы обсудили нашу дальнейшую стратегию. Буду присматривать за ним. Можете не волноваться, все будет в лучшем виде.

– Однажды вы уже не прислушались ко мне в подобном деле, Рой, и это едва не закончилось освобождением Уэсли. Вы должны мне поверить.

– Я же сказал, что присматриваю за Кайлом.

– Так присматривайте. Скажите ему, чтобы он передал дело в окружную прокуратуру до тех пор, пока федеральная юрисдикция не будет установлена со стопроцентной вероятностью.

– Это правда? – обратился Лью к Джексу, подошедшему к его столу. – У нас есть проблемы с юрисдикцией?

– Никаких проблем быть не должно. На первой жертве обнаружена сперма, а также шрамы и синяки. И я готов поспорить, что познакомились они через интернет-приложение. У обоих есть странички в соцсетях, нужно просто прошерстить их историю. Для большого жюри этого будет достаточно, чтобы оставить дело в федеральном ведении. Нам нужно как можно скорее получить официальное обвинение, чтобы оказать давление на того, кто будет защищать Закари. Ждать нельзя.

Лью повернулся к Ярдли с выражением, красноречиво говорящим: «Вам этого достаточно?»

Джессика встала.

– Замечательно. Делайте что хотите. Все это больше не моя забота.

Глава 34

Ближе к вечеру Астер закончил все свои дела в суде. Риччи сообщила, что тоже освободилась. Они встретились в мексиканском ресторане. Жадно набросившись на газировку, Астер ослабил узел галстука.

– Ты получил деньги от Евы? – спросила Риччи, расправляясь с кукурузными лепешками.

– Не совсем.

– Что это означает?

– Деньги у нее с собой были, но я не смог их забрать. Это были деньги на продукты.

– Дилан, у них это всегда деньги на продукты, на оплату квартиры или на детское питание. Эти люди говорят одно и то же кредитным организациям, врачам, страховщикам и всем остальным.

– Она пожилая женщина. Я не смог отнять у нее деньги. Она обещала расплатиться в ближайшее время.

– Нет, она нам ничего не заплатит, – Риччи покачала головой.

– Не переживай. Все замечательно. Скоро контракт на бесплатную защиту будет продлен еще на полгода, и мы на коне.

– А что потом? Я уже устала полагаться на эти контракты и каждые шесть месяцев зарабатывать язву от страха, что их не продлят.

– Послушай, уходя из конторы юридической помощи, мы оба согласились с тем, что нас ждут трудные времена и сдаваться нельзя ни в коем случае. Требуется по крайней мере три года, чтобы порвать даже со своей собственной фирмой. Мы же вместе читали об этом, помнишь?

– Просто я уже устала едва сводить концы с концами… – Риччи вздохнула.

– Предоставь все заботы мне. Обоим нам заниматься этим незачем. К тому же тебе нужно просто выйти замуж за Джейка и раз и навсегда покончить с этим. У него денег куры не клюют.

– Он определенно завидный жених, но у меня уже есть один взрослый мужчина, который ведет себя как ребенок. Двоих я сейчас не потяну.

– Кто первый? – искренне спросил Астер. Когда Риччи не ответила, он спохватился: – А! – Отпил глоток газировки. – Лил, предоставь мне заботиться о делах. Все будет классно, обещаю.

– Дилан, это и мой бизнес. Я мечтала о собственной юридической фирме со старших классов школы. Если у нас ничего не выгорит, даже не знаю, что мне делать. Не хочу работать на какого-то дядю. Но, даже если б и хотела, поверь мне, добрые старички в крупных фирмах не спешат приглашать на работу тридцатипятилетних женщин-ветеранов с криминальным прошлым.

– Слушай, тот тип заслуженно получил бутылкой по голове. Ты ни в чем не виновата. И тебе не придется обращаться ни в какие фирмы, обещаю. Просто дай мне время. Мы крутимся как заводные и делаем себе имя. Просто нужно какое-то время, чтобы о тебе узнали.

– И это тоже выводит меня из себя. Как юрист ты в десять раз лучше всех этих шутов, однако именно их показывают по телевизору и именно они получают гонорары по сто кусков. Этого заслуживаешь ты, а не они.

– Я вырос в крохотном жилом прицепе с матерью и сестрой, – усмехнулся Астер. – Каждое утро благодарю Господа за то, что я там, где есть, и занимаюсь тем, чем занимаюсь. У меня есть крыша над головой, одежда, достаточно еды и кое-какие деньги в конце месяца. Я в полном блаженстве.

– Фу! Ты же отличный юрист! Почему в делах всегда преуспевают полные кретины?

У Риччи завибрировал телефон. Проверив, кто звонит, она ответила:

– Алло.

Пока Риччи разговаривала, Астер откинулся назад, потягивая газировку. Вспоминая, как в детстве заходил в магазин и смешивал понемногу разные сорта газировки в сочетание, которое называл «Лонг-Айленд айс ти»[34], поскольку слышал, как мать говорила, что это ее любимый напиток. В одиннадцать лет для него это было самым лучшим на свете, и он гадал, не стошнит ли его сейчас, когда ему двадцать восемь.

– Уже едем, – сказала Риччи, заканчивая разговор.

– Кто это был?

– Билли из тюрьмы. Догадайся, кого туда только что привезли.

– Кого?

– Палача с Багряного озера.

– Что?!

– Вот именно! Гоним туда, пока его не перехватил кто-то другой.

* * *

Риччи гнала пикап в центр. Астер смотрел в окно. Такое дело гарантирует подробное освещение в местных, общенациональных и, возможно, даже зарубежных средствах массовой информации. Это означает интервью с адвокатами, статьи, выступления, а затем, возможно, и контракт на книгу. Мелкие фирмы и частные адвокаты платили сотрудникам тюрем за то, чтобы им сообщали о появлении таких заключенных, как Палач.

– Ты уверен, что мы должны заниматься этим бесплатно? – спросила Риччи, проскакивая на желтый свет.

– Да.

– У него должны быть деньги. Он ведь врач.

– Мы должны подписать с ним договор. На деньги мне наплевать. И сбрось скорость. Мне не хотелось бы умереть до того, как я разбогатею.

– Такие дела – это же горы работы, Дилан. После суда о нем забудут, а новой работы это нам не принесет.

– А может быть, он сделает нас знаменитыми, и нас наймет Ту-Чейнз. – Астер взглянул на свою напарницу. – Это знаменитый рэпер.

– Я знаю, кто он такой, придурок.

– Он не поет про лошадей и прерии, поэтому я не думал, что ты его знаешь.

– Слушай, кантри в Америке – самая популярная музыка. И ты со странностями, раз ее не слушаешь.

Центр предварительного заключения округа Кларк находился в современном здании из стекла и бетона, больше напоминающем модный офисный центр, а не тюрьму. Проект создавался с расчетом на то, чтобы развеять озабоченность жителей соседних кварталов, вынужденных жить рядом с тюрьмой, – гнев постепенно угаснет, когда люди забудут о том, что это тюрьма, поскольку она совсем не похожа на тюрьму. Белоснежные коридоры внутри, на взгляд Астера, придавали зданию стерильное ощущение больницы.

Поставив машину на платную стоянку прямо рядом с тюрьмой, они поспешили внутрь. В приемной находились несколько полицейских, и они увидели знакомое круглое лицо Билли.

– Билли, – сказал Астер, – кто-нибудь уже встречался с этим… как там его, Лил?

– Майклом Закари.

– Кто-нибудь уже встречался с ним?

– Вы первые.

– Умница.

Билли оглянулся на стоящего рядом полицейского, который помогал посетителю.

– Двести долларов, – шепнул он.

– Что? Я обычно плачу тебе полтинник.

– Этот тип – важная птица. Нам только что чуть не пришлось сажать за решетку журналистов, пытающихся взять у него интервью. Его будут показывать по телику.

Астер постучал по столу, глядя Билли в лицо.

– Сто долларов.

– Двести. – Билли снова оглянулся на стоящего рядом полицейского. – И лучше поторопитесь. Я слышал, с ним собирается поговорить Стивен Смит. У этого типа по меньшей мере пять рекламных щитов в людных местах. Только подумайте, сколько он получит за защиту Палача с Багряного озера.

– Ладно, черт с тобой… Двести. Но веди меня к нему прямо сейчас.

После досмотра и прохождения через металлоискатели Риччи и Астер получили пропуска посетителей. Их направили в блок «C» на пятом этаже. Там содержали задержанных, которые могли представлять опасность для других заключенных или для себя самих.

Здоровенный полицейский с татуировкой, выглядывающей над воротником форменной рубашки, подвел их к камере. Дверь скрипнула на петлях, прутья решетки сверху и снизу были покрыты пятнами ржавчины. Майкл Закари сидел на нарах.

Последним клиентом, которого посещал Астер в блоке «C», был бандит весом четыреста фунтов, обвинявшийся в том, что проломил голову своему родному брату, обнаружив, что тот спит с его женой. Майкл Закари внешне напоминал застенчивого бухгалтера, которого маменька до сих пор возит на работу на своей машине. Это вызвало у Астера улыбку: присяжные ни за что не поверят в то, что перед ними жестокий психопат.

– К вам ваш адвокат, – объявил полицейский.

– Мой адвокат?

– Спасибо, – поблагодарил полицейского Астер. – Когда закончим, позовем вас.

Он прошел в камеру, а Риччи осталась стоять у двери, прислонившись к решетке. Первым делом Астер обратил внимание на раковину. Все туалетные принадлежности Закари были разложены в ровный ряд; второй комплект одежды лежал с краю на нарах, аккуратно сложенный. С клиентами, страдающими обсессивно-компульсивным расстройством[35], сложно иметь дело, поскольку судебный процесс – по большей части катание на американских горках. Что плохо выдерживают те, кому необходимо контролировать все вокруг.

– Доктор Закари, меня зовут Дилан Астер, а это Лили Риччи. Мы адвокаты по уголовным делам. Мы будем вас защищать.

– Ничего не понимаю. У меня есть адвокат, Чарльз Даффман.

– Вот как? И где же он? Уверен, вы позвонили ему, и он ответил, что приедет, как только сможет, да? Готов поспорить, вы из тех, у кого есть личный адвокат. Вероятно, вы вышли на него через жутко дорогую бредовую систему юридического страхования у вас в больнице?

Закари перевел взгляд с одного на другого.

– Да.

– Если у вас имущественные споры с соседом и вам нужен человек, представляющий ваши интересы, – чудесно, получайте юридическую страховку и, возможно, ваше дело не будет безнадежно испорчено. В худшем случае вам придется нанимать профессиональную юридическую фирму, чтобы переделывать работу. Но уголовное право, доктор Закари, это совершенно другое дело. В уголовном праве все эти люди ни хрена не смыслят. Ваш человек возьмется за дело ради денег и ради того, чтобы засветиться в прессе, но он не будет знать, что делать. Я не имею чести знать мистера Даффмана, но гарантирую, что он не знает этот мир.

Повернувшись лицом к Закари, Астер посмотрел ему в глаза.

– Я знаю, кто из прокуроров скрывает улики, а кто честен. Знаю, кто из полицейских нечист на руку, кто наркоман, принимающий дозу прямо на службе, а кто пытается переспать с подозреваемыми, когда никто этого не видит. Знаю, кто из судей засыпает прямо во время заседания, а кто внимательно слушает каждое слово, и кто попал в судьи только потому, что приходится племянником какому-нибудь политику. Кстати, вы ведь знаете, что в Неваде есть смертная казнь, так?

От него не укрылось, как у Закари шире раскрылись глаза и участилось дыхание.

– Мм… нет. Нет, я этого не знал.

– Так вот, возможно, вам светит высшая мера. По дороге сюда я ознакомился с вашим делом. Вас обвиняют в убийстве одной женщины, попытке убийства вашей подруги, с которой вы вместе жили, и, возможно, в похищении четырнадцатилетней девушки. Уж если это дело не тянет на «вышку», тогда даже и не знаю, что на нее тянет. Вы не можете довериться Чарльзу Даффману, который, вероятно, занят крупными выплатами по ДТП. Он не тот, кто будет делать то, что для этого дела нужно. Он не станет неделю следить за следователем, ведущим расследование, выясняя, есть ли у того связь на стороне. Не станет опрашивать соседей Кейти Фарр, выясняя, не видели ли они кого-нибудь подозрительного, слоняющегося рядом с домом. Даффман не будет этим заниматься, а мы будем. Причем сделаем это совершенно задаром.

– Вы собираетесь работать бесплатно? И зачем вам это нужно?

– Буду с вами откровенен: чтобы идти вперед, нам нужно абсолютно доверять друг другу и быть искренними. Я займусь этим ради того общественного резонанса, который вызовет ваше дело. Только об этом и будут говорить во всех новостях по телевизору, пока будет продолжаться судебный процесс. Вы станете знаменитым – увы, с плохой стороны, – и ваш защитник получит много внимания, а следовательно, много новых клиентов.

– Значит, вы будете защищать меня за саморекламу, так? – Закари фыркнул. – Не слишком ли мелковато?

– Эта причина хуже той, по которой вас стал бы защищать мистер Даффман?

Закари ничего не ответил.

Астер подсел к нему на нары.

– Я великолепно знаю свое дело. И реклама сработает для меня только в том случае, если я одержу победу и вы выйдете из зала суда. Если я проиграю на глазах у всего мира, ко мне вряд ли выстроится очередь потенциальных клиентов. Так что наши интересы полностью совпадают.

– Доктор Закари, – подхватила Риччи, – Дилан – лучший адвокат, какого я только знаю. Мы с ним вместе работали в службе общественных защитников, и знаете, чем он там прославился? Тем, что не проиграл ни одного дела. И это далеко не то же самое, как когда прокурор говорит, что не проиграл ни одного дела, потому что он может выбирать, какие дела представлять в суд, а по каким договариваться. Многие частные адвокаты отказываются от сложных дел или прогоняют своих клиентов, если те не делают то, что они им говорят. Но общественный защитник вроде нас обязан брать все порученные ему дела, и мы доводили практически все дела до суда, потому что не могли отказаться от клиента, если тот требовал судебного разбирательства. Мы вынуждены были браться за самые сложные дела, за дела с самым плохим раскладом, и Дилан ни разу не проиграл. Ни разу.

Астер подался вперед, поставив локти на колени.

– Я смогу выиграть это дело.

Закари посмотрел на Риччи, затем на Астера.

– Хорошо… – Он кивнул. – Хорошо.

Глава 35

Астер попросил Закари подписать соглашение о юридическом представительстве, которое распечатал для него Билли. Затем он сказал Билли проследить за тем, чтобы в электронном журнале тюрьмы появилась запись о том, что у Закари есть защитник, и тогда другие адвокаты уже не смогут к нему приходить.

Вернувшись в кабинет, Риччи запросила материалы и выяснила, что дело Закари собираются передать в федеральный суд. Федеральное большое жюри собиралось дважды в месяц во вторник утром – то есть в данном случае завтра.

Федеральное большое жюри – это то, что в Соединенных Штатах может считаться профессиональной коллегией присяжных. Представители защиты на заседания не допускаются. Прокурор представляет большому жюри улики, доказывающие обвинение; он имеет право вызывать любых свидетелей. Задавать свидетелям вопросы разрешается только прокурору, что побудило председателя нью-йоркского апелляционного суда Сола Уочтлера изречь свою знаменитую фразу о том, что большое жюри возбудит дело и в отношении сэндвича с ветчиной.

Астеру всегда хотелось обойти правило, запрещающее защитнику присутствовать на заседании большого жюри – и вот наконец представилась прекрасная возможность…

Риччи пару часов оставалась с ним в кабинете, терзая ФБР и федеральную прокуратуру с целью выяснить, какие доказательства имеются у обвинения. Разумеется, пока никто не был обязан предоставлять такую информацию, но порой разговор с секретарем или делопроизводителем, с кем ты в хороших отношениях, помогает получить доступ к отчетам полиции и ФБР.

После ее ухода Астер запер кабинет и отправился обратно в тюрьму.

Он приехал во время ужина, но заключенные блока «C» были вынуждены питаться у себя в камерах. Полицейский, проводивший Астера, спросил, понадобится ли комната для переговоров. Адвокат отказался. Он пришел к выводу, что – по крайней мере сначала, когда доверительные отношения между клиентом и защитником еще только устанавливаются – клиенты открываются быстрее, если говорить с ними в их камере.

Астер бросил взгляд на поднос с едой на полу камеры Закари: раскисший сэндвич, чипсы и морковь.

– Прошу прощения за то, что помешал вашей трапезе.

Он сказал «трапеза» и мысленно взял на заметку в следующий раз высказаться менее церемонно. Первые двенадцать лет своей жизни Астер провел в Западной Вирджинии, и всю остальную жизнь, похоже, он старался избавиться от акцента и выражений, глубоко укоренившихся в нем. В суде Астер внимательно следил за тем, чтобы не перейти на характерное западновирджинское гнусавое произношение.

– Ничего страшного, – ответил Закари. – Все равно не смогу это есть. Знаете, я замечаю, что вы постоянно поправляете воротник, закрывая шрам. Хороший специалист по пластической хирургии сможет избавить вас от него; шрам не такой уж и глубокий. Кстати, от чего он?

– Как-то раз столкнулся с полицейским, оказавшимся не слишком вежливым… Но я здесь для того, чтобы поговорить о вас. – Астер подсел ближе. У него в руках был блокнот; достав из кармана ручку, он сказал: – Завтра большое жюри. Знаете, что это такое?

– Не совсем.

– Будет от шестнадцати до двадцати трех присяжных, которые заслушают свидетельства, представленные обвинением, и примут решение, достаточно ли этого для того, чтобы предавать вас суду. Присяжные прошли соответствующую подготовку, после своего назначения они занимаются этим на протяжении восемнадцати лет, так что знают, как решать такие вопросы быстро. И в основном принимают решение принять обвинения – передать дело в суд. В основном – но не всегда.

– Я должен буду что-либо сказать?

– Нет, – Астер покачал головой, – вам даже необязательно присутствовать, но, если вы будете там и решите дать показания, задавать вам вопросы может только прокурор. Представители защиты на заседание не допускаются и не имеют права задавать никому вопросы. Однако я намереваюсь это обойти.

– Каким образом?

– Предоставьте это мне. Материалов дела у меня пока что нет, но в «Лас-Вегас сан» вышла очень подробная статья. Я так понимаю, поскольку дело получило широкую огласку, следствие вынуждено торопиться. Понимаете, федеральная прокуратура не может просто так забирать себе любое дело об убийстве. Есть определенные требования для того, чтобы дело об убийстве передавалось в федеральный суд: например, жертва должна быть сотрудником какого-нибудь федерального ведомства, судьей или кем-то в таком роде. Существует с десяток оснований передать дело в федеральный суд, но в данном случае следствие собирается сыграть на аспекте сексуального насилия. Во влагалище Кейти Фарр была обнаружена сперма, а также ссадины и синяки на бедрах, однако состояние спермы не позволило провести анализ ДНК, поэтому следствие попросит большое жюри предположить, что сексуальное насилие имело место непосредственно перед убийством, и сперма принадлежит вам.

– Предположить?

– Для большого жюри достаточно лишь предположения, – Астер кивнул. – На мой взгляд, следствие торопится предъявить обвинение, чтобы можно было начать формировать в средствах массовой информации общественное мнение, что в конечном счете повлияет на присяжных. Прокуратура устроит пресс-конференцию и перечислит с десяток пунктов предъявленного вам обвинения в надежде на то, что присяжные, которым предстоит заниматься вашим делом, это увидят, что подтолкнет меня поспешить пойти на сделку со следствием. – Он щелкнул ручкой. – Поэтому прежде, чем задавать вам какие-либо вопросы, я прошу вас внимательно меня выслушать. Не говорите, совершали вы это или нет. Закону неважно, виновны вы или невиновны, и мне тоже. Моя задача в том, чтобы тщательно исследовать позицию обвинения и убедиться в том, что были соблюдены все ваши конституционные права. И в том, доктор, чтобы спасти вашу задницу, если такое возможно. Так что, даже если вы это сделали, не желаю ничего знать.

– Потому что, если я признаюсь вам, что сделал это, вы не сможете заставить меня заявить на суде о своей невиновности, так? – Закари покачал головой. – Наша долбаная система правосудия! Вот к чему все сводится. Невиновных раскатывают катком, а виновные остаются на свободе.

– В вашем гараже были обнаружены бинты и рицин, алиби у вас не ахти, поэтому умерьте свое негодование, доктор. Я просто хочу придерживаться фактов. Хорошо?

– Да, хорошо.

– Итак, мой первый вопрос: если следствию каким-то чудом все-таки удастся провести анализ семени, оно окажется вашим?

– Об этом не может быть и речи.

– У вас не было романа с Кейти Фарр?

– Нет. Я бы ни за что не изменил Энджи. Я ее люблю.

– Большинство мужчин, изменяющих своим женам и партнершам, любят их, доктор.

Повернувшись лицом к Астеру, Закари посмотрел ему в глаза.

– Клянусь вам, я не был знаком с Кейти Фарр.

Астер кивнул.

– А ваша подруга знала ее?

– Нет. Ну, то есть не думаю.

– У нее студия йоги, так? Она не поднимала архивы: может быть, Кейти Фарр когда-то у нее занималась?

– Не знаю. Вряд ли.

– Вы сказали, что не знаете, кто такая Кейти Фарр, но, может быть, когда-нибудь с ней встречались? Я не говорю о постоянных отношениях, но вдруг вы присутствовали на какой-нибудь вечеринке, где была она, или она приходила к вам в больницу на прием, или что-нибудь в таком духе…

– Нет, – Закари покачал головой. – Ни разу в жизни не видел эту женщину.

Астер сделал кое-какие пометки в записной книжке.

– Вас в прошлом обвиняли в домашнем насилии – ваша подруга или кто-либо еще?

– Нет, никогда.

– Никогда? Не было даже звонков в полицию?

– Ну, на самом деле был один звонок… Подружка из колледжа. Я много выпил, и все пошло не так. Но я ее и пальцем не тронул.

– Вот видите, что я имел в виду, когда говорил об откровенных отношениях между нами. Ведь если б я сейчас не задал уточняющий вопрос о звонках в полицию, вы мне ничего не сказали бы, так? А если б вы утаили это от меня, знаете, где я услышал бы об этом впервые? В зале суда. И это застигло бы меня врасплох. У меня не было бы наготове хорошего объяснения, и плохо от этого было бы только вам. Понимаете?

– Да, – Закари медленно кивнул.

– Так, отлично… Теперь давайте перейдем к алиби. Где вы были тринадцатого апреля, в день похищения Кейти Фарр?

– Меня не было в городе. Я отправился на семинар по новым достижениям в вопросе создания медицинского клея.

– Медицинского клея?

– Да. Появился новый продукт, в десять раз эффективнее обычных хирургических швов и того клея, который у нас есть сейчас. Новый клей поможет солдатам, раненным на поле боя, и жертвам ДТП с обильными кровотечениями.

– Ну да, каждому свое… У вас дома есть этот клей?

– Нет, он еще даже не вышел на рынок. Даже если б я захотел, то не смог бы получить к нему доступ.

Снова записав кое-какие замечания, Астер сказал:

– Фарр была похищена около полуночи, а ее труп был обнаружен риелтором, готовившим дом к просмотру, на следующий день, в девять часов утра. Где именно вы находились в указанный промежуток времени?

– Я должен был быть в гостинице в аэропорту Сан-Диего, в которой остановился. Я никуда не выходил. Посетив конференцию, вернулся в номер и лег спать, а на следующий день улетел. Есть квитанция из гостиницы. Принесите мой телефон, и я вам покажу.

– С кем вы разговаривали на конференции?

– Ну… ни с кем.

– Как долго она продолжалась?

– Всего один день. Примерно шесть часов.

– Сколько там было народу?

– Не знаю. Человек сто – сто пятьдесят.

– Вы присутствовали на конференции, где было сто пятьдесят человек, и никто не сможет подтвердить, что видел вас там?

– Фамилий никаких я не знаю, – огрызнулся Закари. – Если провести меня мимо этих людей, кто-то, наверное, вспомнит, что видел такого, но я никого не знаю.

Астер кивнул, делая записи.

– Мне нужно название конференции и контактное лицо, с кем можно связаться. Я получу фамилии других участников и покажу им вашу фотографию. Если мы найдем хотя бы двух человек, видевших вас там в ту ночь, когда пропала Кейти Фарр, это не оставит от обвинения камня на камне.

При этих словах у Закари просветлело лицо.

– Энджи предоставит вам всю информацию.

– Кстати, об Энджи: она показала в полиции, что выходила из торгового центра, когда ее ударили по затылку, после чего очнулась в домике на Багряном озере. Это случилось… тринадцатого мая. Где вы были тринадцатого мая, около десяти часов вечера?

– Спал дома. Отработал суточное дежурство.

– Кто-нибудь сможет это подтвердить?

– То, что я был дома? Вряд ли.

– Что насчет Багряного озера? Вам знакомо это место?

– Нет. Абсолютно. До всего этого я даже не знал о его существовании.

Какое-то мгновение Астер внимательно смотрел на него.

– Вы отвели взгляд. О чем вы недоговариваете?

– Ни о чем.

– Доктор, в моем ремесле главное искусство – читать людей. Вы о чем-то умалчиваете. О чем?

– Ни о чем. Я с вами полностью откровенен. Понятия не имею, почему это происходит со мной.

Астер сделал еще несколько пометок.

– Насколько плохо дело? – спросил Закари. – Вы сказали, что сможете одержать победу. Вы в этом уверены?

– У меня нет полных данных о том, что было обнаружено у вас дома, для того чтобы говорить со стопроцентной уверенностью, но я занялся этой работой не ради проигрышей процессов. Вернусь, когда ознакомлюсь со всеми отчетами; мы по ним пройдемся, и я получу более детальное представление о том, как все двинется дальше. А сейчас мне нужно, чтобы вы подписали один документ. – Астер достал из сумки лист бумаги.

– Что это такое?

– Вы только что против моего желания вызвали меня в суд, доктор.

Глава 36

Ярдли нужно было собирать вещи, однако до сего дня у нее не было ни малейшего желания этим заниматься. Тэры дома не было, а она сама была так заведена, что вряд ли смогла бы заснуть, так что сейчас время для этого было самым подходящим. Ярдли неохотно переоделась в спортивный костюм, включила музыку и начала со спальни.

Она никогда не была тряпичницей, и все, что не находило применения, очень быстро отправлялось в пункт приема ненужных вещей, посему задача собраться не должна была быть такой мучительной, как это могло показаться. Отложив то, что нужно было оставить, со спальней Ярдли разобралась за час.

Направляясь на кухню, она проходила мимо комнаты дочери, чтобы забрать из гаража коробки, и остановилась у двери. Тэра даже не начала собираться. Комната выглядела в точности так же, как и всегда. Джессика ощутила укол печали: похоже, ее дочь упорно цеплялась за надежду, что они все-таки никуда не уедут. Теперь, когда Тэра наконец нашла тех, с кем ей нравилось встречаться, кто отнесся к ней с теплом, мать собиралась снова оторвать ее от этих людей.

Присев на кровать, Ярдли вздохнула, глядя на висящие на стенах картины. В основном это были вещи, которые Тэра написала сама, а рядом – плакаты с Эйнштейном, высунувшим язык, и женщиной, обвитой Млечным Путем.

Джессика улеглась на кровать дочери, подложив руки под голову, и какое-то время смотрела на потолок, вспоминая кровать, которая была у нее самой в таком же возрасте: матрас на полу в квартире матери. Все счета за квартиру оплачивала Ярдли. Все, чем сейчас занималась Тэра, – покупала новые вещи, ходила на вечеринки, бездельничала весь день напролет в бассейне… Джессика в ее возрасте не могла позволить себе и мечтать об этом. Вся ее жизнь в период с тринадцати до восемнадцати лет состояла из занятий в школе и изнурительной работы с небольшими промежутками для сна, чтобы она могла обеспечивать себя и мать, медленно спивавшуюся до смерти.

Глубоко вздохнув, Ярдли уселась на кровати. Она уже собиралась покинуть комнату, но тут ее взгляд упал на выдвинутый ящик ночного столика рядом. Джессика хотела было задвинуть его, но ее внимание привлек лежащий внутри лист бумаги, на котором было что-то написано от руки.

Сама не зная почему, она вдруг ощутила холодное отвращение. Казалось, в комнату ворвался ледяной сквозняк.

Ярдли достала листок. Письмо от Эдди Кэла ее дочери.

Тэра!

Я с огромным нетерпением жду твоих посещений. Они добавляют красок в такое бесцветное прозябание, какое ты даже не можешь себе представить. Одно дело ждать неминуемой смерти – но пребывать в чистилище, не зная, что ждет меня впереди, жизнь или смерть, пока мои прошения перемалываются бюрократической машиной, которая видит во мне не живого человека, а неодушевленную вещь… Это, как ты сама можешь представить, ввергало меня в депрессию. До тех пор пока я не осознал, что на самом деле все мы живем в этом чистилище. Сколько еще раз ты увидишь в своей жизни розу? Конечное число раз. У всего есть пределы. Сколько раз поцелуешься с парнем? Сколько закатов увидишь – сколько раз рассмеешься – сколько вдохов сделаешь?.. Остается конечное число, однако все равно все это кажется бесконечным, разве не так? Словно смерть никогда не постучится к тебе в дверь, чтобы забрать должок.

Ни в коем случае не забывай этот урок, самый важный урок в жизни: настанет день, когда она закончится.

С любовью,

твой отец

Ярдли показалось, что ее вот-вот вырвет. Порывшись в ящике, она нашла еще с десяток писем, самое раннее из которых было написано почти два года назад. На протяжении двух лет Тэра поддерживала отношения с человеком, от которого ее всеми силами пыталась оградить ее мать.

У Ярдли в груди вскипела ярость, порожденная не только обманом Тэры, но и ее предательством. Тот факт, что дочь прятала от нее переписку с отцом, говорил о том, что она понимала, как больно будет матери, но тем не менее делала это.

Добрых десять минут Ярдли расхаживала по комнате, решая, как быть. Она так усердно грызла заусенцы на большом пальце, что пошла кровь. Сходив в ванную, промыла палец антисептиком и залепила пластырем.

После чего вернулась в комнату Тэры и постаралась сложить все так, как было. Покончив с этим, вышла.

* * *

Тэра вернулась около одиннадцати. Войдя в прихожую, она улыбнулась матери.

– Привет! Ты еще не в кровати?

– Что-то не спится… Где была?

– У Стэйси, делала уроки.

– Ей это удобно?

Скинув кроссовки, Тэра бросила рюкзачок на пол.

– А почему должно быть неудобно?

– Ты изучаешь предметы, о которых ее учителя, вероятно, даже не слышали. Возможно, ей неуютно общаться с тобой. Не надо недооценивать это чувство. Оно может заставить людей делать то, что они ни за что не сделали бы.

Мать и дочь встретились взглядами. Ледяные голубые глаза Тэры уставились на Ярдли так, словно она была пустельгой[36], следящей за движениями мышки.

– О чем разговор?

– Что ты имеешь в виду?

– Мам, не надо считать меня полной дурой. О чем разговор? Просто выложи все начистоту.

Джессика смотрела на свою дочь. Одним из главных ее качеств, во многом благодаря которому она добилась успеха в прокуратуре, была способность читать людей. Быстро раскрывать их истинные побудительные причины, причем с такой точностью, какой не могли похвастаться они сами.

В ее жизни было всего три человека, которые оставались для нее загадкой. Одним из них была Тэра. Двое других желали ее смерти. Не об этом хотелось думать Ярдли, когда она размышляла о своей дочери.

– Ничего такого. Просто устала.

– Хорошо, – Тэра кивнула. – Ладно, я ложусь спать. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Проводив взглядом Тэру, удаляющуюся к себе в комнату, Ярдли ощутила тошнотворный страх: одними письмами дело не ограничивалось. Кэл заставлял свою дочь делать что-то для него. Он не общался бы с Тэрой, если б ему от этого не было какой-то выгоды. И теперь предстояло следить за дочерью, чтобы узнать, в чем дело.

Глава 37

Федеральный окружной суд штата Невада находился в гораздо более современном здании, чем полагается судам. Ярдли всегда считала юриспруденцию благородной профессией, достойной отцов-основателей. Думая о суде, она представляла коринфские колонны и деревянные балюстрады, старые скрипучие стулья в душных помещениях.

Большое жюри заседало на втором этаже. У дверей комнаты стоял пристав.

– Как у вас дела, миз Ярдли?

– Замечательно, Питер. Спасибо за заботу.

Пристав открыл дверь, пропуская ее. На заседания большого жюри публика не допускается, но здесь Ярдли все знали, и вряд ли кто-либо станет возражать, если она займет место на скамье для зрителей. Вероятно, никто еще не знал о том, что она ушла из прокуратуры.

Джессика села в самом конце, подальше от остальных.

На скамьях для присяжных сидели восемнадцать человек. Для рассмотрения дел федеральному большому жюри требуется минимум шестнадцать.

Все федеральные уголовные дела начинаются с большого жюри, и слушания эти сугубо односторонние. Правило улик не действует, и обвинение может приглашать кого угодно, если только это имеет отношение к рассматриваемому делу. Во многих случаях заседания даже обходятся без судьи, но изредка, когда речь идет о громком убийстве или терроризме, присутствует судья, наблюдая за тем, чтобы все прошло гладко.

Сегодня судьей был пожилой мужчина по фамилии Маклейн; увидев Ярдли, он кивнул и улыбнулся.

Кайл Джекс занял место за столом обвинения. За спиной у него сидели два прокурора, дожидаясь своей очереди. Судья Маклейн заметил леденец у Джекса во рту.

– Мистер Джекс, буду очень признателен, если мы в этом зале обойдемся без конфеток.

– Разумеется, – тотчас же согласился тот, выплевывая леденец в мусорную корзину.

– Какое дело вы хотите нам представить?

– Федеральная прокуратура представляет дело «Соединенные Штаты против Майкла Джейкоба Закари».

– Хорошо. Пристав, будьте добры, введите в зал мистера Закари.

Ввели Закари в белом тюремном комбинезоне и наручниках. Пристав усадил его за стол обвиняемого. Затем дверь снова открылась, и пристав впустил в зал Энджелу Ривер. Увидев своего возлюбленного, та застыла на месте, готовая расплакаться. Закари потупил взгляд, словно не в силах на нее смотреть. Затем поднял голову и беззвучно пошевелил губами: «Я ни в чем не виноват».

После чего Ривер заметила Ярдли и прошла к ней в глубину зала. Сначала они обе молчали. Ярдли, учитывая их последнюю встречу, не знала, как поведет себя Ривер. Но вместо того, чтобы высказывать обвинения, та просто села рядом с ней и протянула руку. Джессика быстро ее пожала.

– Первый свидетель, мистер Джекс.

– Обвинение хотело бы пригласить следователя Лукаса Гаррета.

Пристав пригласил Гаррета из комнаты для свидетелей. Тот принес присягу и поднялся на кафедру.

– Следователь Гаррет, расскажите, как вы впервые встретились с обвиняемым по этому делу, Майклом Закари?

Гаррет подробно описал, как узнал об убийстве Кейти Фарр, какие улики были обнаружены и как к расследованию подключилось ФБР. Он вкратце рассказал о деле и о собранных доказательствах, после чего предоставил Джексу возможность задать самый главный вопрос:

– И кто, по вашему мнению, преступник, следователь Гаррет?

– Обвиняемый, Майкл Закари.

Показав Гаррету фотографию, Джекс спросил:

– Что это такое?

– Это фотография Майкла Закари и Кейти Фарр, выходящих вместе из машины у мотеля. Мы получили ее у вас в прокуратуре, от помощника федерального прокурора Джессики Ярдли, которая, в свою очередь, получила ее от журналиста Джуда Чанса.

– А откуда она у мистера Чанса?

– По его словам, он получил ее бесплатно из анонимного источника.

– Значит, кто-то следил за мистером Закари и миссис Фарр?

– Да, возможно. Быть может, кто-то по какой-то причине нанял частного сыщика следить за ними и делать фотографии. Но, скорее всего, снимок сделал владелец или управляющий мотелем. Иногда владельцы мелких захудалых гостиниц фотографируют парочки, которые приезжают, предположительно ради секса, и быстро уезжают. Затем они пытаются шантажировать одного или обоих, если те женаты и замужем; или, если кто-то встречается с проституткой, они говорят, что покажут фотографии работодателю, если им не заплатят. Возможно, владелец или сотрудник мотеля сделал фотографию, а потом, увидев миссис Фарр в новостях, связался с мистером Чансом и продал фотографию ему.

– Значит, у них был роман?

– Да, это наиболее вероятное предположение.

Затем Джекс проделал бреши в алиби Закари, и Ярдли стало ясно, что защите будет очень нелегко их заделать. Маловероятно, что на столь большой конференции кто-то вспомнит, был ли на ней Закари.

Джекс примерно полчаса расписывал похищение Кейти Фарр, после чего взглянул на присяжных и, выйдя из-за кафедры, засунул руки в карманы.

– Вместе с обвиняемым проживает его подруга Энджела Ривер, правильно?

– Да.

– Пожалуйста, расскажите, что с ней произошло.

– Через месяц после смерти миссис Фарр, тринадцатого мая, мы получили звонок о подозрительной активности в районе дома шестьсот двенадцать по Кримзон-Лейк-роуд. Это недалеко от того места, где был обнаружен труп миссис Фарр. Соседка увидела машину перед домом, в котором никто не появлялся вот уже два года. Кто-то, предположительно мужчина, достал из багажника человека. По словам соседки, приехавшие зашли в домик: большая фигура тащила маленькую за руки в агрессивной манере. Затем из домика вышел только один человек. Соседка машину раньше никогда не видела, описать неизвестных не смогла, поскольку было слишком темно.

– Она смогла описать машину?

– Нет, помимо того, что та была черная или темно-синяя. Уличное освещение на Кримзон-Лейк-роуд минимальное.

– Какая машина у мистера Закари?

– Темно-синий «Линкольн Континентал».

– И что произошло после того, как соседка позвонила в полицию?

– Диспетчер сразу сообщил нам о звонке. Обыкновенно на место выезжает патрульная машина. Однако убийством миссис Фарр заинтересовалось Федеральное бюро расследований. Специальный агент Кейсон Болдуин предположил, что ее смерть стала делом рук серийного убийцы, у которого только начался очередной цикл.

– Поясните, что такое цикл.

– Цикл – это период, в течение которого убийца предается фантазиям, затем совершает собственно убийство, после чего остывает, затем находит новую жертву, и начинается следующий цикл. Поэтому агент Болдуин попросил, чтобы его немедленно ставили в известность о любой подозрительной активности в районе Кримзон-Лейк-роуд.

– Что произошло дальше?

– Час спустя мы с тремя полицейскими встретились с агентом Болдуином на месте. И обнаружили мисс Ривер на столе, в черной тунике, с окровавленными бинтами на голове. Точно в таком же виде была миссис Фарр.

Джекс вручил присяжным фотографии с мест обоих преступлений, а также рисунки криминалиста и диск с видеозаписями, сделанными при осмотре. Он попросил Гаррета рассказать о том, что произошло после того, как выяснилось, что Ривер еще жива, как был обнаружен рицин и что потом разъяснило Министерство нацбезопасности. Наконец Джекс раздал присяжным фотокопии картин Сарпонга.

Ярдли вынуждена была отдать Гаррету должное. Его показания о картинах и о том, что убийца их копировал, было предельно кратким. Следователь не пытался произвести на присяжных впечатление непонятными юридическими или профессиональными терминами, чтобы показаться компетентнее, чем есть на самом деле. Он быстро изложил всю существенную информацию, не утомив присяжных.

Слушания продолжались уже четыре часа, и всем было очевидно, что внимание присяжных потихоньку начинает рассеиваться, когда Джекс сказал:

– Спасибо, следователь Гаррет, пока у меня всё.

Закари повернулся к Ривер с мольбой в глазах, словно прося ее верить ему, но пристав строго заметил:

– Смотреть перед собой!

– Следующий свидетель, мистер Джекс, – сказал судья.

– Мы хотели бы пригласить доктора Мэттью Кэрри, медэксперта коронерской службы округа Кларк.

Через доктора Кэрри Джекс представил присяжным новые документы, фотографии и видеозаписи мест преступления, а также жуткие снимки вскрытия. Вместо того чтобы пригласить Болдуина для дачи показаний, он зачитал его краткое заявление, поскольку перед большим жюри обыкновенно выступает только один следователь, ведущий дело, в данном случае Гаррет. После чего Джекс вернулся на свое место.

После небольшого перерыва судья Маклейн сказал:

– Мистер Закари, теперь вам предоставляется возможность представить доказательства или свидетелей или дать показания самому, если у вас есть такое желание. Пожалуйста, имейте в виду, сэр, что от вас не требуется обличать себя самого и вам необязательно давать показания. Однако если вы решите так сделать, все, что вы скажете здесь, в дальнейшем может быть использовано против вас в суде. Вы это понимаете, сэр?

– Да. Понимаю.

– Памятуя об этом, вы хотите дать показания?

– Нет, ваша честь.

– У вас есть свидетели или доказательства, которые вы хотели бы представить?

– Ммм… да, ваша честь. Один свидетель. Мистер Дилан Астер.

Один из прокуроров, сидящих у Джекса за спиной, подался вперед и что-то шепнул ему на ухо, вне всякого сомнения, сообщая о том, что Дилан Астер – защитник обвиняемого. Джекс вскочил на ноги.

– Ваша честь, мы возражаем против того, чтобы мистера Астера допустили на заседание большого жюри. Насколько я понимаю, он представляет интересы мистера Закари.

– Мистер Закари, он ваш адвокат?

– Да, ваша честь, но я вызываю его по другой причине. Я вызвал его как свидетеля, который даст мне характеристику.

Ярдли усмехнулась, сразу же догадавшись, что собирается провернуть Астер.

«Умный ход», – подумала она.

– Ваша честь, это смешно! – прыснул Джекс. – Ну как мистер Астер сможет рассказать о характере мистера Закари? Обвиняемого задержали меньше двух суток назад, так что, если только они не друзья детства, мистер Астер не может ничего знать о характере обвиняемого!

– Питер, мистер Астер здесь?

– Да, ваша честь, – подтвердил пристав. – Он ждет в комнате для свидетелей, и у него действительно есть вызов в суд, судя по всему, подписанный мистером Закари.

– Ну хорошо, ладно, введите его сюда, посмотрим, что там.

Глава 38

Болдуин не имел никаких прав вмешиваться в работу департамента шерифа округа Кларк. Хотя в фильмах и телешоу любят показывать, как заявляется ФБР и забирает дело себе, в действительности каждое дело попадает под ту юрисдикцию, под какую оно попадает, и любому стороннему правоохранительному ведомству, желающему принять участие в расследовании, приходится договариваться; или же оно в нарушение закона начинает действовать самостоятельно, и тогда, как это часто случается, в неразберихе теряются улики, уничтожаются доказательства, а преступники проскальзывают в щели.

Когда Болдуин вошел в отдел розыска пропавших без вести управления полиции Лас-Вегаса, следователь Кристен Рис сидела в своем закутке. Оторвавшись от компьютера, она фыркнула.

– Не знала, что Брэд Питт приехал в наш город… Вы вживаетесь в роль? Потому что я вам вот что скажу: я могу провести для вас такую экскурсию по городу, которую вам никто не устроит.

Улыбнувшись, Болдуин уселся напротив. Окинув взглядом награды на стене, он отметил, что по сравнению с последним разом, когда он здесь был, появились новые.

– Это диплом Национальной стрелковой ассоциации?

– А то как же, блин. Первая женщина, когда-либо его получившая. Пистолет и винтовка.

– Ты не шутишь?

Рис откинулась на спинку кресла.

– Морская пехота, мальчик. Должна же я была получить какую-нибудь награду за то, что едва не подохла в пустыне ради нефти какого-то богатея. – Какое-то время она смотрела на Болдуина, затем ее лицо медленно расплылось в улыбке. У Кейсона сложилось впечатление, что, в отличие от многих, кто просто произносил эти слова, Рис действительно была рада его видеть. – Забудь об этом. Сегодня прекрасный день, и передо мной красивый мужчина. Что я могу для тебя сделать, агент Болдуин?

– Ты ведешь одно дело, которым я занимаюсь самостоятельно.

– Самостоятельно?

Болдуин кивнул.

– Мой босс, начальник местного отделения, пытается перетащить меня из отдела насильственных преступлений на кабинетную работу. Он наложит в штаны, если узнает, что я почти целый день копался в этом деле.

– В котором именно?

– Хармони Фарр. Это имеет отношение к Палачу с Багряного озера.

– Мне знакомо это дело, – Рис кивнула. – Исчезла из шалаша. Кстати, тут нужно сказать тебе спасибо. Как знать, черт возьми, сколько времени прошло бы, прежде чем мы обнаружили там ее сотовый и прочее барахло…

– Всегда пожалуйста. Просто мне нужно знать… делается ли все то, что должно делаться.

– Ты хочешь сказать, не запорола ли я дело окончательно и не нужно ли тебе самому взяться за него?

Они улыбнулись друг другу.

– Кейсон, мы слишком давно знаем друг друга, так что давай начистоту.

– Я тебе полностью доверяю. Пожалуй, на свете есть всего человек пять, о ком я могу так сказать. Но это дело… Оно у меня в печенках сидит, и я не знаю, как от него избавиться. Наверное, даже если б на твоем месте был Шерлок Холмс, я все равно сейчас сидел бы перед тобой и спрашивал, как продвигается дело.

– О, – с пониманием произнесла Рис, – ясно. Я частенько вижу такое у следователей, которым до того не приходилось иметь дело с преступлениями против детей, и вдруг они сталкиваются с сетью педофилов или синдикатом, торгующим людьми. И только тут до них доходит, что в мире есть зло, о существовании которого они даже не подозревали.

– Зло какого рода?

– Ну, например, такое, которое ищет самых невинных и раздирает их на части ради удовольствия. Это прямо библейский сюжет, Кейсон. Содом и Гоморра. Тебе еще ни разу не приходилось расследовать убийство ребенка, так?

– Был один раз. Тогда мне было так же не по себе.

Рис вздохнула.

– Хочешь совет? Выложи мне все, что у тебя есть, и забудь об этом. Ты и так уже сделал достаточно. Только благодаря тебе мы знаем, где и когда девочку похитили. Это хорошее начало. А дальше я уж сама.

Кивнув, Болдуин смахнул со стола невидимую пылинку.

– Но только ты о нем не забудешь, да?

– Ни за что, – он покачал головой.

– Я так и думала… – Рис усмехнулась. – Ну хорошо, буду держать тебя в курсе. Пока что у меня ни хрена нет, но, как только что-нибудь появится, свистну.

Болдуин посмотрел на нее.

– Обещаю.

Он кивнул.

– Ценю. – Собравшись с духом, Кейсон обвел взглядом комнату, убеждаясь в том, что рядом никого нет. – Вижу Хармони во сне. Это было всего пару раз, и мельком, но так сильно врезалось в память, что я отчетливо видел всё и утром.

– Что ты видишь?

– На самом деле ничего, никакого насилия. Просто девочка лежит на спине. Она застыла неподвижно и просто смотрит в небо… понимаешь, пустыми глазами. Как у куклы. А потом исчезает.

Подавшись вперед, Рис облокотилась о стол.

– Кейсон, послушай меня: заниматься детьми – это не то же самое, что заниматься взрослыми. Нет ничего постыдного признаться в том, что это не твое, и просто отойти в сторону. Особенно если задницу тебе поджаривает козел-начальник.

– А он определенно козел, – ухмыльнулся Кейсон. – Представляешь, я застал его ругающимся на уборщицу, потому что та положила в мусорную корзину черный мешок, а он предпочитает прозрачные! Не делал замечание, не отчитывал – а орал с пеной у рта, так, что слышно было всем. Потом я услышал, как он сказал другому агенту, что любит так поступать, поскольку хочет казаться окружающим непредсказуемым.

– Ого!

Болдуин кивнул.

– Я ухожу с работы последним и каждый вечер забираю все его ручки. Неважно, лежит у него на столе одна или же в ящике вскрытая новая пачка – забираю все. Это его просто бесит.

Рис прыснула.

– Поосторожнее, Жанна д’Арк, излишнее бунтарство никому не нужно.

– Подобные мелочи доставляют огромное наслаждение.

Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, улыбаясь, и до Болдуина вдруг дошло, что перед ним настоящий друг. Не просто человек, дожидающийся возможности поговорить о последних новостях в соцсетях, а тот, кто окажется рядом, когда будет нужно. И он подумал, как же мало таких людей встречал в своей жизни.

Шумно вздохнув, Кейсон встал.

– Спасибо за заботу, Кристен, но я должен найти Хармони. Если этот тип сотворил с ней то, что задумал… Наверное, если я не смогу положить этому конец, мне придется сдать свой значок.

Рис стала серьезной.

– Сделаю все возможное, чтобы тебе помочь, – глядя ему в лицо, сказала она. Затем, встав, стиснула его в объятиях.

Высвободившись, Болдуин вышел, не сказав больше ни слова.

Глава 39

Ярдли внимательно смотрела, как Дилан Астер вошел в зал заседаний большого жюри. На нем были ладно скроенный серый костюм и синий галстук. Чисто выбритое лицо смотрелось по-мальчишески.

– Мистер Астер, рад снова вас видеть.

– И я рад вас видеть, ваша честь.

– Итак, насколько я понимаю, вы представляете интересы мистера Закари, правильно?

– Да.

– И вы также хотите дать какие-то показания по его делу?

– Да, ваша честь. Я был вызван сюда не как защитник, а как свидетель.

– Это же нелепо! – Джекс покачал головой. – Защитники не допускаются на заседания федерального большого жюри, ваша честь. Это подтверждено положением о предварительном расследовании и прецедентами. Обычно обвиняемые даже не присутствуют в зале.

– Мистер Джекс, предоставьте в моем зале суда мне самому решать, что нелепо, а что нет, – сказал Маклейн и повернулся к Астеру. – Какие именно показания вы собираетесь дать?

– Точно не знаю. По-моему, доктор Закари хотел, чтобы я охарактеризовал его как человека на основании того, что о нем знаю.

– И давно вы его знаете?

– Со вчерашнего дня.

Джекс презрительно фыркнул.

– Но, – возразил Астер, – моя мама всегда говорила, что я быстро завожу друзей.

Судья не сдержал смешок.

– Ваша честь, я даже не стал бы тратить на него время, – сказал Джекс.

– Ваша честь, я ни в коей мере не выступаю как адвокат, говоря это; я просто указываю на то, что доктор Закари имеет право вызвать любого, кто, как он полагает, может дать показания в его пользу. Я получил повестку, и вот я здесь, готов дать показания. И, если только мистер Джекс не укажет пункт положения о предварительном расследовании, говорящий, что он имеет право запретить свидетелю обвиняемого дать показания на заседании большого жюри, я не вижу, в чем проблема.

Маклейн просмотрел документы, переданные ему приставом.

– Мистер Джекс, вызов в суд составлен по всем правилам. У вас есть какие-либо основания запретить свидетелю обвиняемого дать показания на заседании большого жюри вследствие конфликта интересов, вызванного тем, что свидетель является его представителем?

– Навскидку мне в голову ничего не приходит, ваша честь, но дух закона, очевидно, в том, чтобы не позволять защите выступать на подобных заседаниях.

– Ну, я здесь не для того, чтобы следовать духу, мистер Джекс, я здесь для того, чтобы следовать закону. Поэтому, если вы не сможете назвать мне конкретный пункт положения о предварительном расследовании, административное правило или прецедент, говорящий о том, что вы можете запретить свидетелю давать показания, я разрешу мистеру Астеру выступить.

Обернувшись к двум помощникам, Джекс стал возбужденно перешептываться с ними. Астер невозмутимо стоял перед судьей. Заметив в зале Ярдли, он подмигнул ей, и та улыбнулась.

– Если только он не станет делать заявления юридического свойства и будет придерживаться показаний о характере обвиняемого, наверное, всё в порядке, – сказал Джекс, и в его голосе прозвучала злость.

– Ну хорошо. В таком случае, мистер Астер, пожалуйста, поднимитесь на кафедру и принесите присягу.

После того как Астер занял место на кафедре и принес присягу, он налил воды в бумажный стаканчик и отпил глоток. Повернувшись к присяжным, улыбнулся, демонстрируя ямочки на обеих щеках. Кое-кто из присяжных улыбнулся в ответ.

На заседаниях большого жюри обвиняемому запрещается задавать вопросы свидетелям, поэтому Джекс оказался в неудобном положении: он сам должен был просить защитника Закари рассказать о своем клиенте. Джекс все больше злился, не скрывая своего раздражения.

– Что вы можете рассказать нам про личность обвиняемого, мистер Астер?

– О… я даже не знаю. Как я уже сказал, мы с ним знакомы совсем немного. Если честно, я даже удивился, когда меня вызвали сюда. Если посмотреть раздел восемнадцать судебного кодекса Соединенных Штатов, начиная с части тысяча сто одиннадцать, где перечислены все случаи, в которых убийство рассматривается федеральным судом, того, что произошло с Кейти Фарр, там нет. Поэтому я был искренне удивлен, что это дело вообще оказалось в федеральном суде, учитывая то, что нет никаких оснований…

– Возражение! – крикнул Джекс. – Ваша честь, свидетель делает заявления юридического характера.

– Послушайте, вы задали мне вопрос, а я просто на него отвечаю.

– Мистер Астер, – сказал Маклейн, – пожалуйста, говорите только по существу.

– Разумеется, ваша честь. И я приношу свои извинения за то, что вообще заговорил о восемнадцатом разделе кодекса.

Ярдли не сдержала улыбки.

Опираясь рукой о стол, Джекс сверкнул глазами на Астера. Тот смущенно улыбнулся, что еще больше вывело Джекса из себя.

– Вы можете добавить что-либо существенное? – спросил он.

– Мистер Закари кажется мне хорошим парнем, и я ему верю. По-моему, он не убивал эту женщину.

– И это всё?

– Мне нравятся ваши ковбойские сапоги.

Джекс сверкнул глазами, не скрывая своего отвращения.

– Ваша честь, я могу идти?

– Можете.

Астер покинул зал.

– Мистер Закари, вы хотели бы пригласить других свидетелей? – спросил Маклейн.

– Нет, ваша честь.

– Мистер Джекс, хотите что-либо добавить, прежде чем большое жюри перейдет к рассмотрению дела?

– Нет, ваша честь.

– Хорошо, в таком случае делаем перерыв.

– Что это значит? – склонившись к Ярдли, спросила Ривер.

– Заслушав все показания, большое жюри принимает решение, предавать ли обвиняемого суду.

– Я не увидела ничего говорящего о том, что Закари невиновен. Его отдадут под суд, да?

– Может быть, и нет. Я сейчас вернусь.

Встав, Ярдли вышла в коридор. Астер стоял в углу, болтая с Питером. Ярдли подошла к нему и, взяв за руку, отвела в сторону. Они принялись неспешно прогуливаться по коридору.

– Это было лучшее из всего, что только я видела в этих стенах, – сказала Ярдли. – Конечно, если б ты попытался провернуть такое со мной, я не дала бы тебе сказать ни слова, после чего попросила бы применить против тебя санкции.

– Вероятно, я и не стал бы пробовать, если б знал, что прокурор ты, – Астер пожал плечами.

Они остановились у окна, выходящего на оживленную улицу.

– У тебя уже много информации об этом деле? – спросила Ярдли.

– Только то, что я прочитал в «Лас-Вегас сан». Я не смог связаться с твоим ведомством, чтобы узнать больше.

– Теперь уже не мое ведомство. Вчера я уволилась. Ну, вышла в отставку.

– Шутишь? Не слышал… Черт возьми, Джесс, мне будет тебя не хватать. К тебе я обращался тогда, когда мне нужно было поговорить с кем-нибудь разумным.

– Не сомневаюсь, как-нибудь выкрутишься.

Открылись двери зала, и появился пристав.

– Ну как, присяжные уже вынесли вердикт? – спросил у него Астер.

– Нет, решение еще не вынесли. Но попросили судью кое о чем.

– О чем?

– Дать им возможность ознакомиться с восемнадцатым разделом кодекса начиная с части тысяча сто одиннадцать.

Глава 40

Сходив к торговому автомату, Ярдли купила две банки диетической «Кока-колы» и вернулась с ними в зал. Ривер сидела на том же самом месте. Она не выглядела ни разгневанной, ни сбитой с толку… просто уставшей. Уставшей и не желающей больше ни о чем думать.

Протянув ей банку, Ярдли села рядом и тихо открыла свою, чтобы пристав не услышал и не попросил их выйти из зала. Отпила глоток. Однако Ривер лишь медленно крутила банку в руках.

– Сколько времени это займет?

– Недолго, – сказала Ярдли. – Большое жюри не решает вопрос о виновности или невиновности, поэтому по умолчанию дело всегда передается в суд. Так что уже совсем скоро.

– Что будет с Закари после того, как его отдадут под суд?

– Ему официально предъявят обвинения, после чего адвокат получит возможность ознакомиться со всеми материалами дела. Ты сможешь встретиться с ним и получить ответы на все свои вопросы. Однако тут есть одна тонкость, поскольку ты являешься одной из жертв. Возможно, тебе понадобится адвокат, чтобы представлять твои интересы на процессе.

– Я должна буду давать показания против Майкла?

– Да. Официально вы не женаты, поэтому привилегии супруги у тебя нет. Можно будет попытаться отказаться от этого, если ты сможешь доказать, что давать показания тебе будет крайне болезненно. Но, если честно, ты на это пойдешь?

Подняв взгляд, Ривер проследила, как Закари снова ввели в зал и усадили на место обвиняемого.

– Джесс, ну как я смогу? Как я смогу стоять там и давать показания против мужчины, за которого собиралась выйти замуж?

– Я тоже не знала, давать ли мне на суде показания против Эдди, – Ярдли покачала головой. – У меня было больше времени приготовиться к этому, чем у тебя, но я долго не могла решиться.

– И как ты поступила?

– Я подумала о своей девочке. Необходимо было выбрать, что она должна узнать впоследствии. Хочу ли я, чтобы она увидела, что я осталась верной ее отцу, даже несмотря на то что он оказался чудовищем, что я не пожелала предавать семью? Или же хочу показать ей, что правосудие применимо ко всем без исключения? Я решила дать показания. Для меня это, пожалуй, стало самым болезненным в жизни, но я знаю, что, если б тогда этого не сделала, сейчас сожалела бы об этом.

Ривер покачала головой, в глазах у нее блеснули слезы, прежде чем она закрыла их и сделала глубокий вдох.

– Не могу поверить в то, что это происходит на самом деле. Все время кажется, что я вот-вот проснусь, но этого не происходит.

– Энджи…

– Встать, суд идет, – объявил пристав. – Заседание федерального окружного суда штата Невада продолжается.

Маклейн занял свое место. Джекс и двое его помощников находились в зале, однако Астера сюда не пустили. Закари выглядел смертельно напуганным. Ярдли обратила внимание на то, как трясутся под столом его руки.

– Насколько я понимаю, большое жюри приняло решение?

Старшина присяжных встал и сказал:

– Да, ваша честь, мы приняли решение.

– И что вы скажете?

– По пунктам с первого по четырнадцатый мы не нашли достаточных оснований для предъявления обвинений. По пунктам с пятнадцатого по двадцать второй мы нашли основания для предъявления обвинений. По пунктам двадцать три и двадцать четыре мы также не нашли достаточных оснований для предъявления обвинений.

Ярдли не сомневалась, что, если б в зале, кроме них с Ривер, присутствовали и другие люди, поднялся бы общий шум. Пункты с первого по четырнадцатый были убийством, покушением на убийство, похищением и другими связанными с этим обвинениями. Большое жюри не посчитало возможным предъявить Закари наиболее серьезные обвинения, ограничившись горсткой менее значительных.

– Ваша честь, – встав, сказал Джекс, – все это является прямым следствием махинаций, совершенных мистером Астером в ходе заседания. Я прошу вас созвать другое жюри и запретить мистеру Астеру давать показания.

– Мистер Джекс, когда я попросил вас назвать пункт положения о предварительном расследовании, административное правило или прецедент, на основании которых я мог бы запретить мистеру Астеру давать показания, вы сказали, что навскидку не можете ничего предложить. В дальнейшем у вас было время что-либо найти, но, насколько я понимаю, вы так ничего и не придумали.

– Мы обязательно что-нибудь найдем, ваша честь, но это не имеет значения, поскольку этих присяжных уже нельзя считать беспристрастными. Я хотел бы спросить у них, на каких основаниях они не посчитали нужным предъявить обвинения по всем этим пунктам.

– Присяжные не зря обсуждают дело и принимают свое решение без нашего присутствия, мистер Джекс, и вместе с неприкосновенностью отношений клиента и его защитника конфиденциальность процесса принятия решения присяжными является краеугольным камнем нашей системы правосудия. Я не позволю вам расспрашивать присяжных о мотивах, по которым они приняли именно такое решение. А теперь, пристав, будьте добры, попросите старшину присяжных подписать решение и отдайте его секретарю для приобщения к материалам дела. – Судья Маклейн повернулся к Закари. – Мистер Закари, второго июля вы предстанете перед судьей Харди по вопросу о мере пресечения. Сейчас я отказываю в выпуске под залог, но сделаю примечание, что мистер Астер является вашим представителем, и он обратится с прошением к судье Харди.

– Спасибо.

– Так, переходим к рассмотрению следующего дела…

* * *

В коридоре Джекс возбужденно разговаривал по телефону, вне всякого сомнения, с Лью. Средства массовой информации, и в первую очередь Джуд Чанс с его армией осведомителей во всех судах штата, быстро проведают о том, что судья отказался предъявлять обвинения в убийстве и похищении, и через час это будет во всех выпусках новостей.

Закончив разговор по телефону, Джекс повернулся к Ярдли.

– Считаю, мы должны подать апелляцию.

– На каком основании?

– Что это была полная чушь.

– Нельзя подавать апелляцию на то, Кайл, что большое жюри решило не предъявлять некоторые обвинения. Я предупреждала вас о том, что так будет.

– Тогда мы просто закроем дело, а затем предъявим новые.

– Это можно будет сделать, только если появятся какие-либо свежие улики. Какие-то статьи все-таки остались, так что вы можете просить меру пресечения в виде ареста. Довольствуйтесь этим.

– И что дальше? – рявкнул Джекс. – Допустить, чтобы этому мерзавцу сошло с рук убийство?

– Не повышайте на меня голос.

– Полный бред, – покачав головой, пробормотал Джекс.

Шагнув к нему ближе, Ярдли позаботилась о том, чтобы он смотрел ей в глаза.

– Это не чушь. Присяжные выполнили свою работу. Они тут ни при чем, это ваша с Роем вина. И, кстати, я по-прежнему не уверена в том, что это дело должно находиться в федеральной юрисдикции. И Астер на этом основании отшвырнет даже те обвинения, что есть.

Из-за угла появился Астер, и Джекс увидел его.

– Вы провернули очень подлую махинацию. Не думайте, что я это забуду. И когда это закончится, возможно, придется доложить о вас коллегии адвокатов. Будьте уверены, я переговорю в федеральной прокуратуре со всеми, и посмотрим, будут ли вам после этого от нас какие-либо хорошие предложения.

Улыбнувшись, Астер спокойно произнес:

– Примите успокоительное, мистер Джекс. Вам вредно сильно волноваться. – Он повернулся к Ярдли. – Я тебя провожу.

Когда они отошли от Джекса и приблизились к лифтам, Джессика спросила:

– Знаешь, что теперь этим делом займется прокуратура округа, так?

– Я на это и рассчитывал, – Астер пожал плечами. – Но прокуратура округа – не федералы. Тут я что-нибудь придумаю.

– На что ты рассчитываешь?

– Все зависит от того, насколько прочное это дело, но, если оно и впрямь такое прочное, каким его представляет «Сан», я посоветую Закари признать себя виновным в непредумышленном убийстве.

– И не надейся, что прокуратура согласится на непредумышленное.

– Как знать…

При мысли о том, что Закари пойдет под суд по более легкой статье, Ярдли напряглась. В этом случае он сможет получить всего пять лет. Что будет с Энджи, когда он выйдет за свободу? Попытается ли он довести до конца начатое?

Когда они вышли на улицу, Астер надел темные очки и спросил:

– Пообедаем?

– Сегодня не могу. Давай как-нибудь потом?

– Ага. И мое предложение в силе. Если захочешь переметнуться на другую сторону, мы с Лили с радостью тебя примем.

– Подумаю.

Он пересек улицу, Ярдли проводила его взглядом. При мысли о том, как обернулось дело, она ощутила раздражение. Предупреждала ведь Лью и Джекса, что все произойдет именно так, но они не пожелали слушать. Если б Закари защищал слабый адвокат, большое жюри предъявило бы ему обвинение, однако Астер переиграл своих оппонентов. Вероятно, переиграет и прокуратуру округа. Победа в таком громком деле, пользующемся вниманием средств массовой информации, изменит жизнь Астера. Ему больше не придется бегать за клиентами. Поэтому он приложит все свои силы, вплоть до последней кровинки, а у назначенного случайным образом прокурора такой мотивации не будет. Иногда исход дела определяется лишь тем, какая сторона больше стремится победить.

* * *

Ярдли сидела дома на диване и смотрела телевизор, когда позвонил Болдуин.

– Это правда? – спросил он.

– Правда.

– И что они собираются делать?

– Дело будет вести или прокуратура штата, или окружная прокуратура. Слишком громкое. Для пресс-секретаря федеральной прокуратуры это уже сущий кошмар, и, если местной прокуратуре удастся добиться обвинения там, где не удалось федералам, это станет большим ударом.

Болдуин шумно выдохнул.

– Как такое произошло, черт побери?

– Прокуратура действовала неряшливо, а защитник Закари свое дело знает.

У Ярдли запищал телефон, сообщая о параллельном вызове. Номер она не узнала.

– Подожди минуточку. – Ярдли переключила линии. – Джессика слушает.

– Это Бри Джонсон.

Ярдли не сразу сообразила, кто это, но затем вспомнила, что это одна из прокуроров округа Кларк, вместе с которой она уже вела пару дел.

– Ваш номер мне дал Рой Лью. Он сказал, что вы не будете возражать.

– Всё в порядке. Что там у вас?

– Разумеется, вы в курсе того, что произошло в деле Палача Багряного озера.

– Да, в курсе.

– Натан в ужасе. Я так понимаю, генеральный прокурор позвонил Рою и наорал на него, тот в свою очередь наорал на прокурора штата, а он наорал на Натана… В общем, не знаю. Весь день все орали и тыкали друг в друга пальцем. Полагаю, провал обвинения показали во всех выпусках новостей.

– Могу предположить.

– Так вот, насколько я понимаю, на федеральном уровне дело собираются закрыть и спустить всё нам, и ваша почтенная слуга вытянула короткую соломинку. В общем, как насчет того, если мы с Натаном сейчас заедем к вам? Много времени не отнимем.

– С какой целью?

– Лучше поговорить при встрече.

Джонсон могла бы пригласить Ярдли к себе в кабинет, но вместо этого она предложила приехать к ней домой. Уютное место. Где Ярдли с большей вероятностью согласится оказать услугу.

Джессика назвала адрес, и Джонсон ответила, что они скоро приедут.

Закончив разговор, Ярдли выключила телевизор и улеглась на диване, уставившись в потолок. Температура, когда она смотрела в последний раз, поднялась до ста семи градусов по Фаренгейту[37]. По затылку струился пот.

Переодевшись в спортивные брюки и футболку, Ярдли приготовила себе фруктовый коктейль. Она медленно потягивала его на кухне, когда раздался стук в дверь. На пороге стояли Бри Джонсон и Натан Соллс, прокурор округа Кларк. Ярдли пригласила их в дом. Они сели на диван, а она устроилась в кресле напротив.

Соллс получил место окружного прокурора всего пару лет назад, после того как предыдущий прокурор, шедший на переизбрание, был уличен в финансовых злоупотреблениях. Независимый в своих взглядах, привыкший говорить прямо, выпускающий во двор своего дома коров, Соллс всегда казался Ярдли фермером, лишь по какой-то случайности надевающим костюм и появляющимся на телевидении в передачах, посвященных закону.

– Какой у вас хороший дом! – заметила Джонсон.

– Спасибо. Но мы скоро переезжаем. В Санта-Бониту.

– Рой говорил. Если честно, я удивлена тем, что вы выходите в отставку. Мне всегда казалось, что у вас это на всю жизнь.

– Наверное, просто захотелось чего-нибудь нового.

Кивнув, Джонсон обвела взглядом гостиную. Ярдли не стала вешать картины, ограничившись восточными гравюрами и декоративными курительницами для благовоний.

– Вероятно, вы догадались, почему мы здесь.

– Есть кое-какие мысли.

– Джессика, я перейду прямо к делу, потому что не люблю терять время напрасно, – сказал Соллс. – Я считаю, что вам следует прийти к нам в прокуратуру в качестве специального прокурора и взять это дело.

Ярдли предвидела подобную просьбу. Для Соллса это был беспроигрышный вариант. Если она выиграет дело, все лавры достанутся окружной прокуратуре. Если же проиграет, всегда можно будет сказать, что они не виноваты и процесс запорола федеральный прокурор.

– Натан, почему вы думаете, что я соглашусь?

– Потому что, как мне кажется, это дело вам не безразлично, а Рой, полагаю, не поручил его вам.

– С чего вы это взяли?

Соллс подался вперед, облокачиваясь о колени.

– Я давно знаю Роя. И знаю, как он мыслит.

– Только из того, что дело мне не безразлично, еще не следует, что я им займусь. Уверена, Бри прекрасно справится со своей работой.

– Не сомневаюсь, и все-таки, на мой взгляд, для этого конкретного дела вы подходите гораздо больше.

Ярдли сложила руки на коленях.

– Что все это означает? До сих пор мы с вами разговаривали только по телефону, и вдруг вы пожелали приехать ко мне домой… Почему такое сильное давление?

– Просто хочу добиться того, чтобы доброго доктора признали виновным, – Соллс пожал плечами, – и вы, на мой взгляд, сделаете это лучше всех.

– И, разумеется, если я проиграю, вы во всех новостях скажете, что я федеральный прокурор, а не прокурор штата, я забрала дело себе и все испортила, так?

Шумно выдохнув, Соллс откинулся назад, разглаживая галстук.

– Мы говорили с Роем и генеральным прокурором. Он хочет, чтобы делом занимался кто-нибудь из федеральной прокуратуры, по крайней мере косвенно, чтобы провал на большом жюри не выглядел таким безнадежным. Если федеральный прокурор, даже только что вышедший в отставку, примет участие в деле и приговор будет обвинительным, они смогут сказать, что сделали свое дело и виновный получил по заслугам – или какой там еще бред они наплетут.

– А что получите вы?

Соллс смущенно кашлянул.

– Это дело получило широкую огласку, и многие наверху недовольны тем, как оно проходит. Если мы добьемся обвинительного приговора, я получу поддержку на следующих выборах.

– Генеральный прокурор поддержит вас, если вы выиграете это дело? – Ярдли усмехнулась. – Я так полагала, вам предложат что-нибудь получше. А генпрокурор, возможно, поддержит вас в любом случае.

– Может быть, поддержит, а может быть, и нет, – Соллс покачал головой. – Для меня большим подспорьем станет поддержка прокурора штата Невада. У него большое влияние. К его слову прислушиваются.

– Натан, для меня прокуратура – это не набирание политических очков.

– Послушайте, я мог бы соврать и сказать, что Бри слишком загружена работой и не сможет взяться за это дело или какую-нибудь другую чушь. Я этого не сделал. К тому же все мы понимаем, что вы подходите для этого дела лучше всех.

Устремив взгляд в окно, Ярдли задумалась.

– Мне нужно подумать.

– Ну, это лучше, чем категорический отказ. Но только не тяните. Мне бы хотелось, чтобы вы были на пресс-конференции, на которой мы объявим, что берем это дело себе. Она будет завтра.

– К этому времени я дам ответ.

Глава 41

Когда секретарша в приемной федеральной прокуратуры сообщила Астеру, что предварительные материалы еще не готовы, тот обратился к помощнику прокурора, ответившему то же самое. Тогда адвокат пошел на обман и сказал, что Кайл Джекс попросил его забрать все материалы дела как можно скорее. Хотя ему пришлось ждать, пока снимут копии со всех фотографий, видеозаписей, протоколов и результатов анализов, из здания он вышел с пачкой бумаг толщиной с добрый роман.

Вернувшись к себе в офис, Астер снял со всех документов копии и положил один комплект на стол Риччи. После чего сел и стал читать.

После первого прочтения дело показалось ему прочным. Болдуин и Гаррет писали убедительно, и собранные ими улики против Закари были добыты на основании абсолютно законного ордера на обыск – следователи поступили в высшей степени осторожно, ограничившись обыском одного гаража, не заглянув в дом. Одних только бинтов, рицина и шприцев было бы достаточно для возведения непреодолимых для защиты препятствий. Не говоря про копии картин. Единственной существенной ошибкой было оформление: дело должно было быть передано в суд штата, поскольку пока что основания для рассмотрения его федеральным судом были неубедительны, и Астер не сдержал улыбку, представив себе, какое раздражение должен сейчас испытывать Кайл Джекс.

Однако при повторном изучении стали проступать крупные просчеты. Достав маркер, Астер выделил все, что могло иметь хоть какое-то отношение к защите. В деле об убийстве существует всего два способа склонить мнение присяжных на свою сторону: представить жертву чудовищем, получившим по заслугам, или указать пальцем на кого-то другого.

Через какое-то время в кабинет вошла Риччи с кипой бумаг, которые оставил ей Астер.

– Любопытное дело, – рухнув на диван, сказала она.

– Болдуин составляет очень хорошие отчеты. Гаррет тоже неплох, но он обходит стороной многие детали. По-моему, он просто ленив.

– И еще он четырежды допустил ошибку в слове «ресторан». Не знаю почему, но меня это просто взбесило.

– Всему виной твой филологический диплом. Итак, первые впечатления?

– Виновен.

– Ты серьезно?

Риччи откинула голову на спинку дивана, уставившись в потолок.

– Не согласен?

– Не знаю. Начнем с того, что Закари умен. Он должен был понимать, что если убьет свою подругу и любовницу, то полиция присмотрится к нему в первую очередь.

– Юристы, врачи, ученые – они убивают своих жен и подруг, как и все остальные люди, Дилан.

– Знаю, но Закари не произвел на меня впечатления человека порывистого. Не обратила внимания на раковину у него в камере? Зубная щетка, мыльница и тюбик с зубной пастой уложены в ровный ряд, вся одежда аккуратно сложена. Мне кажется, у него обсессивно-компульсивное расстройство, а ударять свою возлюбленную по затылку, когда та выходит из торгового центра, это просто жутко неаккуратно.

– Зато рицин – это тонко. Инъекция в глазное яблоко или в язык яда, обнаружить который практически невозможно, а перед этим омовение жертв и состригание им волос и ногтей? По-моему, стопроцентно указывает на врача.

– Или на человека, изображающего, что это дело рук врача.

– Дилан, ну же! – Риччи фыркнула. – Мы с тобой уже давно занимаемся этим ремеслом и знаем, что так людей не подставляют.

– А может быть, подставляют, но просто мы еще не сталкивались с подобными делами? Или некоторых людей подставляют так чисто, что даже их адвокаты не верят им, когда они говорят о своей невиновности? Сама подумай. Токсикологи из лаборатории штата и Министерства национальной безопасности сказали, что Палач ошибся с дозой и ввел Энджеле Ривер слишком мало рицина, так? Так вот, кто, как не врач, знает, что для степени воздействия яда масса тела имеет большое значение? А уж ее возлюбленный должен был знать, сколько она весит, и ввел бы ей больше, чем Кейти Фарр.

– Ты сам сказал, что у Закари, на твой взгляд, классическое обсессивно-компульсивное расстройство. Все шприцы были одного объема и вмещали одно и то же количество жидкости. Все были наполнены под завязку. Может, Закари просто не хотел связываться с разными шприцами?

– Тогда можно использовать два.

– Чем больше он бы ввел своей жертве, тем больше была бы вероятность обнаружения. А чем дольше бы следователи не знали, чем он пользуется, тем выше были его шансы остаться безнаказанным.

– Я просто хочу сказать, что самое простое объяснение всегда оказывается лучшим. И здесь, полагаю, самое простое объяснение – врач не совершил бы столь глупую ошибку.

Риччи полностью растянулась на диване, положив руку на лоб.

– Ладно, предположим, ты прав и Закари подставили. Во-первых, этот человек должен был быть достаточно близок к нему и знать, что у него роман с Кейти Фарр. Далее, он должен был знать, где Кейти Фарр работает, и дождаться, когда она выйдет покурить, чтобы ее умыкнуть. Затем он должен был также знать, что Закари живет с Энджелой Ривер, следить за ней, дожидаясь подходящего момента. Также у него должен был быть доступ в запертое помещение в гараже, местонахождение ключа от которого знали только Закари и Энджела, и он должен был проскользнуть туда так, чтобы его не заметили. А если Хармони не сбежала из дома, он должен был следить еще и за ней. Я в это не верю. Особенно в то, что он проник в запертое помещение и подбросил картины и все остальное. Его обязательно заметили бы.

– Возможно, Энджела и Закари уже давно не заглядывали туда? Быть может, есть другой способ проникнуть туда незаметно?

– Ладно, опять же, предположим, что ты прав. Какой мотив?

– А какой у нашего доктора мотив убивать Кейти и свою подругу? Они не страховали свою жизнь в его пользу. Если б Закари действительно хотел быть с Кейти, он убил бы не ее, а ее мужа. А с Энджелой они встречались всего пару месяцев – недостаточно времени, чтобы узнать ее. Зачем вообще их убивать?

– Не знаю, – Риччи пожала плечами. – Возможно, ему просто нравится убивать.

– Чушь собачья!

– Психопаты встречаются редко, Дилан, но все-таки они есть. Может быть, Закари просто хотел узнать, каково это – убить человека…

– Если это так, он не стал бы убивать своих любовницу и подругу. Он выбрал бы совершенно случайную жертву. С кем его ничто не связывало бы.

– Хорошо, тогда какая у тебя теория?

– Муж.

– Такер Фарр?

Астер кивнул.

– Ты видела его дело о похищении и другое, предыдущее, которое было закрыто? Он понимает, что его дочь пропала, и какой должна быть его реакция? «Черт, проклятие, как же так!» А Гаррет пишет в своем отчете, что на допросе Такер не показался ему чересчур расстроенным. Многие ли папаши не обдрищутся от страха, обнаружив, что их дочь пропала после убийства жены? Чтобы принять позицию обвинения, мы должны поверить в то, что наш доктор убил Кейти, попытался убить свою подругу, после чего похитил дочь Такера, – и что это, необъяснимая месть всем и вся? Невозможно. Прокуратура не сможет внятно объяснить присяжным, почему он совершил все это.

– Но Такер узнаёт про роман своей жены, убивает ее, пытается в отместку убить подругу Закари… – задумчиво промолвила Риччи. – Хорошо, мне это начинает нравиться уже больше. Но при чем тут дочь?

– Не могу взять в толк, – Астер покачал головой. – Но каковыми бы ни были причины, не думаю, что для нее это закончится хорошо.

Глава 42

Тэра смотрела, как молодой студент пытается произвести на нее впечатление, разбирая на доске теорему Лоретта и объясняя ее приложение к холодному термоядерному синтезу[38]. Она следила не столько за формулами на доске, сколько за ним самим – изучала его лицо, наблюдала за движением рук, положением ног, позой тела. Все ее однокурсники считали своим долгом разъяснять ей то, что сами считали слишком сложным; Тэра гадала, что они думают насчет того, каким образом ей удалось поступить в университет.

Она вежливо дождалась, когда студент закончит.

– Вот видишь, какая у нас проблема с уравнением Дирака.

Подойдя к доске, Тэра забрала у него маркер. Стерев пальцем несколько уравнений, она сделала необходимые исправления, после чего вернула маркер со словами:

– Проблема не в Дираке. Проблема в тебе.

Выйдя из аудитории, Тэра забрала в гардеробе свои вещи. Ей не нравилось грубить, однако она обнаружила, что, если обойдется мягко с человеком, высокомерно пытающимся разъяснить ей прописную истину, он сделает то же самое снова.

Она могла бы возглавить эту лабораторию, возглавить весь отдел, и это получилось бы у нее лучше, чем у любого мужчины, – однако ей даже не предоставят возможность доказать, что она на это способна. Только совсем недавно Тэра осознала, что делается это сознательно. Все эти мужчины не хотели, чтобы их обошла женщина, даже если бы благодаря такой возможности их компания опередила своих конкурентов на годы, а то и на десятилетия.

Только сейчас Тэра в полной мере оценила терпение и целеустремленность, которые потребовались ее матери, чтобы добиться успеха в своем ремесле.

«Тем хуже для них», – подумала она.

Взглянула на часы на приборной панели. До встречи оставалось двадцать минут.

Он предложил ей встретиться в уединенном месте – в складском здании на бульваре Фремонт.

Тэра оставила машину на соседней улице, чтобы никто не увидел ее марку и номерные знаки. Пригладив волосы, натянула тугой парик, после чего добавила бейсболку. Еще несколько минут потратила на то, чтобы нанести купленные заранее временные татуировки – азиатского тигра на шею и арабскую вязь на оба запястья. Вставив в глаза зеленые контактные линзы, она посмотрела на себя в зеркало заднего вида, после чего направилась на склад.

Внутри было темно, пахло машинным маслом и мокрым картоном. Тэра осмотрелась по сторонам, оценивая, сколько здесь человек, и отмечая возможные пути отхода. Несколько мужчин оглянулись на нее, но она почувствовала, что это лишь чистое любопытство, а не недоумение, вызванное появлением незнакомого человека.

Мужчина в синем костюме с окладистой черной бородой появился в дверях кабинета и кивком подозвал Тэру к себе. Та подошла к нему. Мужчина отступил в сторону, и Тэра заглянула внутрь. За письменным столом сидел лысый мужчина в шелковой рубашке, узор на которой напоминал блевотину или размокшие овсяные хлопья, и нюхал кокаин. Девушка оглянулась на телохранителя и вошла внутрь.

– Сядешь или как? – спросил лысый мужчина за столом.

Тэра села на стул перед ним. Гарос Василиди втянул носом еще одну дорожку кокаина, после чего убрал соломинку и зеркало в нагрудный карман, вытер ноздри и откинулся на спинку кресла.

– Сколько тебе лет? – спросил он.

– Какое это имеет значение?

Василиди пожал плечами.

– Просто веду любезную беседу. – Он шумно выдохнул. – Значит, ты работаешь на кого-то, кто работает на кого-то, так? И с какой это стати они поручают такое дело девчонке?

– Если меня поймают, в худшем случае отшлепают.

– И ты ничего не имеешь против?

– За те деньги, которые мне платят, – не имею.

– Умная девочка… – Василиди усмехнулся. – У меня несколько миллионов. Знаешь, сколько я отсидел? Четыре года. И вот скажи, имеет ли смысл потратить четыре года на то, чтобы быть богатым всю оставшуюся жизнь? Каждый человек продает свое время, но многие этого не понимают. Только и всего. Все имеет свою цену.

– Спасибо за нравоучение, но деньги у вас есть? Мне хотелось бы побыстрее убраться отсюда.

– А дерзости тебе не занимать, – усмехнулся Василиди.

– Так да или нет? У меня нет времени на пустой треп.

– А что? Торопишься обратно в песочницу?

Тэра встала, собираясь уходить, и он примирительно поднял руку.

– Сядь. – Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, затем Василиди спокойно промолвил: – Не волнуйся. Сядь.

Тэра села. Сердце бешено колотилось, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы его унять. Она не хотела показывать свой страх. Перед ней не тот, кто проявит сострадание. Василиди высматривал в ней слабые места.

Он сделал знак телохранителю у двери. Тот вышел и быстро вернулся с большой спортивной сумкой. Василиди расстегнул «молнию», показывая пачки стодолларовых купюр, туго перетянутых резинками.

– Два миллиона. Разумеется, в том случае, если мой эксперт подтвердит, что картины действительно принадлежат ему.

– Ему-ему, – сказала Тэра, не в силах оторвать взгляд от денег. Мать не заработает столько за всю свою жизнь, вкалывая в своей прокуратуре.

– Мой оценщик будет здесь через пару недель. Приноси тогда картины, и получишь деньги. – Василиди помолчал, разглядывая свои ногти. – Мне очень хотелось бы знать, на кого ты работаешь. Я должен понимать, с кем ложусь в кровать.

Тэра покачала головой.

– Эти люди так дела не делают. – Она встала. – Пришлете мне сообщение, когда прибудет ваш оценщик.

– Девочка, – сказал ей вслед Василиди, когда она уже собралась уходить, – я тебя не знаю, и ты меня не знаешь, но я хочу, чтобы ты понимала: если попытаешься…

– Не надо мне угрожать. Я не из пугливых. И, если б хотела вас обмануть, уже сделала бы это. Вы сняли с двери табличку – я вижу на дереве выцветший контур, – а эти ботинки в углу восьмого или девятого размера. У вас же на ногах обувь одиннадцатого или двенадцатого. Это не ваш кабинет. Из чего следует, что вы здесь не работаете и не хотите, чтобы я знала где. Значит, эта сумка с деньгами здесь не останется. Если б я задумала что-нибудь нехорошее, то просто дождалась бы на улице, когда вы выйдете, выстрелила бы вам обоим в затылок и забрала деньги. Все проще простого. Но мне, возможно, еще предстоит иметь с вами дело в будущем, так что не будем делать друг другу гадости. Договорились?

Василиди прищурился, затем расхохотался.

– Ты мне нравишься! – Он ткнул пальцем в Тэру. – Порадовала… Продолжай в том же духе, и у нас не возникнет никаких проблем!

Кивнув, Тэра направилась к выходу. В дверях она оглянулась на телохранителя, отметив у него пистолет в кобуре слева под мышкой. Посмотрев ему в глаза, ничего не увидела. Никаких чувств. Она не сомневалась, что, если б Василиди приказал своему подручному убить ее, тот не колебался бы ни секунды.

Перед тем как уйти, Тэра оглянулась еще раз. Василиди улыбнулся и подмигнул ей.

Глава 43

Ярдли приготовила ужин, пока дочери еще не было дома. Вернувшись, Тэра бросила свой рюкзачок у двери и направилась прямиком к холодильнику. Открыв бутылку апельсинового сока, залпом выпила половину.

– Ты даже не представляешь себе, что это за тип – наш преподаватель, – сказала она, вытирая губы тыльной стороной ладони.

– Я приготовила ужин, не перебивай аппетит. И что он вытворил?

– Он – ну, постоянно меня подначивал, а Джаред, это аспирант, он тоже был там и говорил все время: «Ммм, Майк, это не совсем удобно», на что преподаватель отвечал: «Я просто пошутил». Но это была полная чушь, так как я поймала его на том, что он откровенно меня проверяет. Меня от него тошнит. Я бы бросила его курс, но ведь от этого все равно никуда не денешься. Я могу нарваться на что-нибудь еще хуже.

– Возможно. Но мне, похоже, придется поговорить с ним.

– Нет, не надо! Сама разберусь. От таких людей можно ожидать что угодно.

Подойдя к матери, Тэра положила голову ей на плечо. Ярдли склонила голову в свою очередь и закрыла глаза. От дочери пахло так же, как в детстве, или, быть может, ей только так казалось… И если так, хотелось бы знать: Тэра всегда будет так пахнуть для нее?

– Как у тебя дела, мам?

– Замечательно.

– Ты чем-то расстроена.

– Не расстроена. Возможно, это ностальгия. Было время, когда все в жизни казалось простым, и я просто подумала, можно ли к этому вернуться.

– Вот почему мы переезжаем? Полагаешь, так будет проще?

В дверь постучали. Поставив бутылку с соком на стол, Тэра пошла открыть дверь. Послышался женский голос, и через несколько секунд на кухне уже стояла Ривер.

– Привет, – сказала она. – Извини, что заскочила без предупреждения. Можем поговорить?

– Конечно. Тэра, помешивай это каждые несколько минут, хорошо?

Ярдли провела гостью на балкон. Ривер не стала садиться, вместо этого встав у перил и устремив взор в пустыню. На небе начинали появляться звезды. Дул сильный ветер, поднимая высоко песок и швыряя его в лицо тому, кто стоял у перил, хотя Ярдли иногда находила это ощущение приятным.

– Я навестила его в тюрьме, – начала Ривер.

– Зачем?

– Честно… не знаю. Наверное, просто чтобы услышать, как он будет все отрицать. Посмотреть, поверю ли я ему.

– И?..

– Не знаю, – повторила Ривер, пожав плечами. – Не знаю, что чувствую. Не знаю, говорит он правду или лжет… Ничего уже не знаю. – Она глубоко вздохнула, не отрывая взгляда от песка и красных скал. – Выглядел он ужасно. Бледный, измученный, под глазами темные мешки… Он сказал, что ночью совсем не спал.

– Первоначальный шок постепенно пройдет. Камера предварительного заключения – не тюрьма; там нет такого насилия. Все будет в порядке.

Ривер тяжело вздохнула.

– Я не знаю, Джесс, верю ли ему.

– Улики определенно указывают на него.

– Ты сама веришь в это? В то, что он убил ту женщину и пытался убить меня?

– Для меня все дела – вопрос вероятности. Какова вероятность того, что у него были картины Сарпонга, плюс те самые бинты, что использовались при убийстве, плюс шприцы с рицином, плюс романтическая связь с обеими жертвами, плюс отсутствие прочного алиби на оба вечера?

Долгая пауза.

– Что слышно о девочке? – наконец спросила Ривер.

– Я сегодня снова звонила в отдел розыска пропавших без вести, и мне ответили, что ничего нового нет. Там считают, что Закари похитил ее и…

– И убил? – Ривер обернулась к ней.

Ярдли кивнула.

– Я также считаю, что Закари действовал заодно с Такером Фарром, отцом девочки. Это наиболее правдоподобное объяснение. Вот только доказать это будет крайне трудно.

Ривер снова отвернулась к пустыне.

– Его могут признать невиновным?

Ярдли заколебалась. Лгать Ривер было бы нечестно.

– Могут. Его адвокат – один из лучших в своем ремесле, и он очень настроен на победу. Однако доказательства прочные, поэтому ему нужно будет найти кого-то еще, на кого можно свалить убийство и твое похищение. Самый очевидный выбор – это Такер Фарр. У него уже есть судимость за похищение, и у него имелся мотив убить тебя и свою жену.

– Сработает?

– Возможно, этого окажется достаточно, чтобы заронить сомнение у кого-нибудь из присяжных. Но даже если такой окажется только один, присяжные не смогут прийти к единому решению, и мы попробуем добиться пересмотра дела. Если присяжных будет уже двое, прокурор предложит очень мягкую сделку, чтобы побыстрее избавиться от прессы. Так что да, Закари может выйти на свободу.

– А что, если он попытается снова меня убить? – опустив голову, едва слышно промолвила Ривер.

Ярдли подошла и встала рядом с ней.

– Я этого не допущу!

Глава 44

Пресс-конференция напоминала зоопарк. Рой Лью, генеральный прокурор штата, начальник управления полиции Лас-Вегаса и шериф округа – все собрались в зале, расположившись по обеим сторонам от Натана Соллса, зачитавшего с кафедры заранее подготовленное заявление. Тут же присутствовал и Кайл Джекс, выпячивающий грудь перед объективами камер.

Ярдли приняла предложение Соллса. Ривер в опасности, девочка пропала без вести, и никому, кроме них с Болдуином, похоже, нет никакого дела до этого. Соллс попросил ее присутствовать на пресс-конференции, однако Ярдли заняла место в углу, подальше от камер.

Когда перешли к вопросам, первым поднял руку Джуд Чанс.

– У вас есть какая-либо информация о местонахождении Хармони Фарр, и если нет, готовы ли вы предложить доктору Закари сделку в обмен на эту информацию?

– Я не могу комментировать переговоры с обвиняемым по этому делу, – сказал Соллс. – Вам придется обратиться к его защитнику.

– Но, по словам представителей вашей же прокуратуры, они считают отца Хармони таким же подозреваемым в ее похищении, как и доктора Закари?

– Кто именно вам такое сказал?

– Вы же знаете, Натан, что я не могу вам это раскрыть. Просто полагаюсь на то, что говорят ведущие прокуроры вашего ведомства.

– Послушайте, я понимаю обеспокоенность общественности, считающей мистера Фарра подозреваемым, но таковым он и был – только подозреваемым. Имеющиеся у нас улики были обнаружены в гараже у доктора Закари, и никто, кроме него, не имел туда доступа, за исключением его подруги, которая сама является жертвой. Дополнительные подробности будут оглашены на предварительном слушании, если таковое состоится, и тогда вы получите ответ на свой вопрос, почему мистер Фарр больше не считается подозреваемым.

Ярдли не могла сказать, заметил ли кто-либо из присутствующих эту ложь. Такер Фарр еще являлся подозреваемым. Однако она считала, что они с Закари действовали сообща, и в ближайшие недели ей придется убедить в этом присяжных, до тех пор пока она не соберет достаточно доказательств для предъявления обвинения и Такеру.

Соллс начал было распространяться о чем-то другом, но Чанс перебил его:

– Активные поиски Хармони Фарр продолжаются, или же вы считаете, что ее уже нет в живых?

– В настоящий момент расследованием занимается полицейский отдел по розыску пропавших без вести…

– Натан, говорите прямо: девочка жива или нет?

У Соллса порозовело лицо. Он был вынужден откашляться и глотнуть воды – наверное, чтобы не взорваться потоком сквернословий в адрес Чанса.

– Мы не знаем, жива ли Хармони Фарр. Мистер Закари не говорил с нами с тех пор, как пригласил адвоката. На мой взгляд, все это ради…

– Кто виноват в том, что обвинения по делу не были предъявлены на федеральном уровне? Один из членов большого жюри рассказал мне, что прокуратура не подготовилась и пыталась продвинуть сырое дело. Кажется, имея дело с серийным убийцей, нужно хорошенько подготовиться, разве не так? Чего мы можем ждать от окружной прокуратуры?

Соллс стиснул зубы с такой силой, что вздулись мышцы на нижней челюсти.

– Полагаю, на этот вопрос лучше всех смогу ответить я, – вперед вышел Рой Лью. – Иногда дело разваливается вследствие недопонимания со стороны большого жюри. Это ведь не точная наука – мы имеем дело с людьми, а в этом случае ошибки неизбежны.

– То есть вы хотите сказать, что это ошибка большого жюри, а не ваша, – сказал Чанс, – благодаря которой доктору Закари не были предъявлены обвинения в убийстве и похищении?

– В настоящий момент наша главная задача – обеспечить то, чтобы этот человек пробыл за решеткой до конца своих дней и не смог больше никому причинить вред, – вмешался Соллс. – На этом всё. Благодарю за внимание.

Кое-кто из журналистов начал выкрикивать вопросы, но представители правоохранительных органов уже покидали подиум. Дождавшись, когда все разойдутся, Ярдли подошла к Чансу.

– Думаю, в этом году тебя не пригласят на рождественский вечер в окружную прокуратуру.

– Блин, Натан не пересечет улицу, чтобы плюнуть на меня, когда я буду объят огнем, – усмехнулся тот. – Я обратил внимание, ты ничего не говорила. Правда считаешь, что Закари тот самый, кто вам нужен?

– Да. По крайней мере, один из них.

– Ага. И, я так понимаю, второй – это Такер Фарр? Я с удовольствием выслушал бы твои теории, особенно если учесть, как мы с тобой вначале издевались над стариной Джонни Макдермотом, считавшим, что преступников двое. Полагаю, я должен угостить этого мерзавца пивом.

– Все, что я скажу, не под запись. Защитник Закари собирается свалить всю вину на Такера Фарра, и меньше всего нам нужно мое заявление о том, что Такер имеет к этому какое-то отношение.

– Ну, в любом случае тебе нужно молиться и принимать витамины, потому что дело обещает стать той еще задницей.

Глава 45

Ярдли было как-то не по себе утром выйти из дома и поехать в прокуратуру округа Кларк. Современное здание из стекла и бетона окружали пальмы. Джессика прошла мимо охранника.

Окружная прокуратура на третьем этаже встретила ее какофонией звуков. Трезвонили телефоны, люди разговаривали и смеялись, по телевизору шел выпуск новостей. Разительный контраст по сравнению со строгой федеральной прокуратурой.

– Здравствуйте, – обратилась к секретарше Ярдли. – Я Джессика Ярдли. Бри Джонсон меня ждет.

– Одну минутку.

Вскоре появилась Джонсон. Они пожали друг другу руки, и Бри провела ее через служебный вход, не оборудованный металлоискателями. Все пространство этажа было разбито на отдельные кабинеты по периметру и общее пространство посредине.

– Следующий этаж также наш, – объяснила по дороге Джонсон. – Но там в основном апелляции и гражданские дела. Ты с ними не пересечешься. Кабинет Натана также наверху, однако он никогда не бывает на месте. Если тебе что-нибудь понадобится, обращайся к Венди – она его заместитель – или ко мне. Вот твой кабинет.

Она указала на маленькую комнату с большими окнами, выходящими на улицу. На массивном Г-образном столе стояли компьютер и принтер. Кроме кресла и полок над столом, в кабинете больше ничего не было. Ярдли обратила внимание на дырки в стенах – там предыдущий обитатель вешал свои вещи.

– Я попрошу принести тебе все материалы дела, и тебе дадут пароль для входа на наш сервер. Уже имела дело с адвокатом? Диланом Астером?

– Имела.

– Очень умен. Будь осторожна. У него есть прямо-таки обезоруживающее обаяние, но я видела, как он перерезает горло прокурорам, потерявшим бдительность.

– Буду осторожна.

Джонсон улыбнулась, однако Ярдли почувствовала, что эта улыбка натянута.

– Я так рада, что ты здесь… Нам тут нужно побольше женщин.

С этими словами она ушла. Ярдли поставила на стол портфель и села. Затем достала из портфеля все, что принесла: ноутбук и фотографию Тэры.

Встав, она подошла к окну. Глядя на поток машин, вдруг подумала, что теперь, как окружной прокурор, больше не имеет доступа к материалам федеральных ведомств, таких как ФБР. Если ей понадобится собрать какие-либо доказательства, она должна будет действовать через департамент шерифа округа, полицию Лас-Вегаса или собственных следователей прокуратуры, которых практически не знала. Ей потребовались годы на то, чтобы узнать, кто из федеральных агентов работает прилежно и добросовестно, а кто склонен халтурить. Кому можно доверять, а кому нет. У нее не было времени выяснять все это про местные правоохранительные органы, и Джессика с тревогой подумала, что не будет знать, с кем имеет дело.

Когда ей принесли все материалы дела, она уселась в скрипящее кресло и начала читать.

В материалах окружной прокуратуры было кое-что интересное, в первую очередь дополнительные разъяснения следователя Гаррета, которых не было в федеральном деле, однако и в них не оказалось ничего такого, чего она уже не знала бы. Было также примечание о том, что полиция провела обыск в доме Закари и Ривер, но не обнаружила ничего относящегося к делу. Хотелось надеяться, Ривер не присутствовала при том, как криминалисты хозяйничали у нее дома.

Ознакомившись со всеми документами, Ярдли аккуратно сложила их на полках над столом и покинула кабинет.

* * *

Джессика уже давно не бывала в окружном суде. Здесь царила лихорадочная атмосфера. В федеральном суде Ярдли обычно занималась только своим делом, под которое было выделено определенное время, однако распорядок окружного суда был плотно забит, и в зале толпился народ. Представители обвинения и защиты быстро говорили судьям, что им нужно, и те по большей части назначали дату и отвечали «да» или «нет», даже не отрываясь от документов, которые подписывали.

Ярдли заняла место за столом обвинения, где уже сидели два прокурора, разложив перед собой документы. Какой-то мужчина в сопровождении адвоката признавал свою вину в угоне машины и неподчинении сотрудникам правоохранительных органов. Все это заняло меньше четырех минут, после чего судья перешел к следующему делу.

Астер опоздал на несколько минут. Он вошел в зал, на ходу натягивая пиджак. Подойдя к Ярдли, присел перед ней на корточки.

– Он невиновен.

– Все они невиновны, Дилан. Разве ты не знал?

– Да, но я считаю, что он действительно невиновен.

– Не соглашусь с тобой.

– Джесс, все это какая-то бессмыслица. Закари убивает свою любовницу и пытается убить свою подругу, после чего складывает все улики у себя в гараже? Возможно, если б речь шла о недоумке с коэффициентом интеллекта пятьдесят, но не о враче, который планировал все это на протяжении недель, а то и месяцев.

– Быть может, он хотел, чтобы его схватили.

– Джесс, ну не надо!..

– Если тебе это поможет, я не думаю, что Закари действовал в одиночку.

– Какой у него был мотив? – Астер скроил гримасу. – Страховки жизни нет, никаких указаний на то, что были какие-либо проблемы в отношениях, нет, в насилии Закари замечен не был. Зачем он это сделал?

– Спроси у него.

– Ну же, не надо. Правда, какой у него был мотив?

– А какой мотив был у Теда Банди, Дилан? Какой мотив был у БТК?[39] Они убивали совершенно незнакомых людей, ни о каких деньгах речь и не шла. Они делали это просто потому, что это доставляло им наслаждение.

– Ты сравниваешь Закари с Тедом Банди?.. Удачи тебе, когда ты с серьезным лицом будешь говорить это присяжным.

– Значит, я так понимаю, о признании вины и сделке со следствием речь не идет?

– Не знаю. Может быть, непредумышленное убийство…

– Я пас. Но можно рассмотреть убийство второй степени с пожизненным и возможностью выхода по УДО через тридцать лет.

– Пас.

– Что ж, посмотрим, будешь ли ты так же упорствовать по мере приближения начала процесса.

– Дело номер сто сорок девять двадцать три «А», штат Невада против Майкла Джейкоба Закари, – объявил секретарь.

Астер поднялся на кафедру. Пристав ввел в зал Закари. Тот был в тюремном комбинезоне с массивными наручниками на запястьях. Встав, Ярдли подошла к кафедре и стала ждать, пока судья откроет дело. У нее завибрировал телефон, и она переключила его на голосовую почту.

– Дилан Астер представляет интересы мистера Закари.

– Джессика Ярдли представляет штат.

– Что у нас сейчас? – спросил судья, не отрываясь от бумаг.

– Зачитывание отказа освобождения под залог и назначение даты предварительного слушания, ваша честь, – сказал Астер.

– Следующий понедельник всех устраивает?

– Замечательно.

Ярдли оглянулась на Закари, не спускавшего с нее глаз.

– Да, спасибо, устраивает.

Астер шепнул что-то Закари, после чего того увел пристав. Проходя мимо Ярдли, Закари сказал:

– Я этого не делал, Джессика. И ты это знаешь.

Пристав рявкнул на него, призывая молчать. Ярдли покинула зал суда, Астер последовал за ней.

– Не думаю, что у него был сообщник, – сказал Астер, направляясь к лифтам. – А думаю вот что: все это сделал кто-то другой, после чего подбросил улики ему в гараж.

– Кто?

– Такер Фарр, тот, кого вы чуть не арестовали.

– Согласна. Если Закари захотел избавиться от своей подруги и от своей любовницы, кто подойдет для этого лучше мужа любовницы, который сам хочет от нее избавиться? И если это Такер пытался убить Энджелу, вполне разумно, что он ошибся с дозой рицина. Расходимся мы с тобой только в том, что я считаю, что они действовали заодно.

– Ты полагаешь, они согласились убить друг для друга? Чересчур натянуто, Джесс. Никакие присяжные в это не поверят. И какой смысл раскладывать их на столе и обматывать бинтами? Проще пристрелить ночью и бросить на улице.

Ярдли шагнула в кабину лифта.

– Не согласна, Дилан. Дай мне больше, и я тебя выслушаю, однако до тех пор продолжу свою линию.

Двери закрылись. Джессика уставилась на свое отражение на хромированной поверхности. На нее давила возможность того, что Закари непричастен к этому делу. Иногда, когда она строила обвинение против человека, который потенциально мог быть невиновным, ей вдруг становилось физически плохо. Словно ее иммунная система слабела вместе с уверенностью в собственной правоте. Однако сейчас этого чувства не было. Она считала себя обязанной идти вперед, даже несмотря на то что где-то глубоко внутри чувствовала: нужно копать дальше.

У нее завибрировал телефон, напоминая о непрочитанном голосовом сообщении. От Ривер. Ярдли прослушала его, и по жилам у нее разлился адреналин.

Как только двери кабины лифта открылись, она бросилась к машине.

Глава 46

Ярдли резко затормозила перед домом Энджелы Ривер и, выскочив из машины, поспешила к входной двери. Дверь оказалась не заперта.

Внутри царила полная тишина. Кондиционер не работал, и воздух был спертым. Солнечный свет вливался в окна от пола до потолка.

– Энджи?

– Я в спальне, – ответил слабый голос.

Ярдли поспешила туда.

Ривер лежала на двуспальной кровати. На одеяле валялись янтарно-желтые флаконы с лекарствами, на ночном столике стояла пустая бутылка из-под красного вина. Ярдли прочитала этикетки на лекарствах. Успокоительные, транквилизаторы, антидепрессанты. Ее встревожили только транквилизаторы.

– Ты смешивала это со спиртным?

Глаза у Ривер были красные и опухшие. На столике валялись скомканные одноразовые платки.

– Я выпила всего несколько таблеток.

– Сколько?

– Совсем немного.

– Вставай! Едем в больницу.

Ривер мягко взяла ее за руку.

– Не надо, их было совсем немного. Я могу принимать шесть штук в день, а приняла немного. Почти все вино я выпила еще вчера вечером.

Смерив ее взглядом, Ярдли села.

– В своем сообщении ты сказала, что не можешь больше терпеть. Я подумала, что ты совершишь какую-нибудь глупость, Энджи.

– Хотела, но вместо этого позвонила тебе… Не знаю, наверное, я просто трусиха. Извини, что потревожила тебя.

– Извиняться не за что.

Закрыв глаза, Ривер покачала головой.

– Похоже, жизнь – это одна буря дерьма за другой. И конца-края этому не видно.

Ярдли накрыла ладонью ее руку, и они долго сидели молча.

– Ну, по крайней мере я могу ставить все наши старые пластинки, пока Закари в тюрьме. Думаю, там они ему не понадобятся.

– Нет, не понадобятся, – Джессика улыбнулась.

Шмыгнув носом, Ривер взяла новый одноразовый носовой платок и уселась в кровати.

– Думаю, вид у меня сейчас дерьмовый.

– Ну, я не хотела говорить, но, когда я тебя увидела, мне в голову пришло сравнение с Животным из «Маппет-шоу»[40].

Ривер прыснула. Встав, она подошла к зеркалу над трюмо.

– Как ты думаешь, может быть, мне нужно начать играть на барабанах?

– Изменить свою жизнь никогда не поздно.

Повернувшись к ней лицом, Ривер шумно вздохнула.

– Спасибо за то, что пришла. У меня… ну… других друзей нет.

Подобрав с пола пустой пузырек из-под лекарств, Ярдли поставила его на ночной столик.

– Как и у меня.

* * *

Через пять дней началось предварительное слушание. Многие юристы считают предварительные слушания судебным процессом в миниатюре, с представлением улик и дачей показаний, однако в последнее время среди прокуроров наблюдается тенденция вместо показаний представлять так называемые заявления в соответствии со статьей 1202 уголовно-процессуального кодекса, лишая защиту возможности перекрестного допроса свидетелей до начала судебного процесса.

Ярдли взяла заявления у Болдуина, следователя Гаррета, помощника патологоанатома, Энджелы Ривер, судебного токсиколога из Центра контроля над заболеваниями и следователя Министерства нацбезопасности по поводу рицина, соседки, звонившей в полицию насчет Ривер, и риелтора, обнаружившего труп Кейти Фарр. Также к материалам были приложены заявления людей, имеющих косвенное отношение к делу, на тот случай если у судьи появятся какие-либо вопросы, не освещенные в остальных заявлениях.

Ярдли сидела за столом обвинения, дожидаясь прихода судьи. После вечерней уборки в зале пахло дезинфицирующим средством с ароматом лимона.

Судья Харви У. Уэстон был преклонного возраста и уже подумывал о том, чтобы выйти в отставку. Ярдли поспрашивала о нем в окружной прокуратуре, и все сошлись в том, что, несмотря на внешнюю грубость, работать с ним можно. Многие прокуроры пожаловались на то, что свои суждения Уэстон выносит случайным образом, один день благоволя защите, а другой – обвинению, не обращая особого внимания на фактические аргументы.

Кряхтя, судья Уэстон опустился в кресло и сказал:

– Прошу всех сесть. – Он включил компьютер. – Кто первый?

Секретарь, молодой мужчина, которого Ярдли до этого ни разу не видела, сказал:

– Дело сто сорок девять двадцать три «А», штат Невада против Майкла Джейкоба Закари. На сегодня назначено предварительное слушание.

Прокурор и защитник представились для протокола, после чего судья сказал:

– Миз Ярдли, приступайте.

– Ваша честь, можно подойти?

– Разумеется.

Джессика подошла к секретарю и передала ему стопку документов. Все эти документы она несколько дней назад отсканировала и отправила по электронной почте Астеру.

– Прокуратура хотела бы представить вместо свидетельских показаний следующие заявления согласно статье тысяча сто два, помеченные как свидетельства обвинения с первого по восемнадцатое.

– Мистер Астер, что скажете?

– Разумеется, возражаю, ваша честь.

– Кто бы сомневался, – проворчал судья.

– Прошу прощения?

– Я сказал: «Кто бы сомневался». Но продолжайте, выкладывайте, что вам там не терпится мне сказать.

Оглянувшись на Ярдли, Астер сказал:

– Налицо очевидная попытка обвинения обойти прецедент Кимболла, предоставляющий защите возможность поставить под сомнение интерпретацию дела, предлагаемую обвинением. Я могу еще понять одно или два заявления… Простите, ваша честь, вы только что закатили глаза?

– Нет, продолжайте. Давайте просто покончим с этим.

Астер колебался, глядя на Уэстона. Тот смотрел на него.

– Как я уже говорил, в деле Кимболла апелляционный суд Девятой комиссии рассмотрел вопрос, предоставляют ли заявления, взятые в соответствии со статьей тысяча сто два, защите достаточную возможность полностью разобрать все обстоятельства расследования уголовного дела. И хотя было установлено, что заявления полностью приемлемы в тех случаях, когда… Ваша честь, на этот раз вы определенно закатили глаза.

– Ничего подобного. Итак, вы хотите получить решение?

– Да, хочу, но мне хочется надлежащего решения, основанного на постановлении Девятой комиссии…

– Девятая комиссия – сборище хиппи, курящих «травку»! Не знаю, какого черта нас не отнесли к юрисдикции Десятой. Вот объясните мне, мистер Астер, неужели у Невады больше общего с Гавайями и Калифорнией, чем с Ютой и Колорадо?

Астер оглянулся на Ярдли, та лишь пожала плечами.

– Не смогу объяснить, ваша честь. Но я хотел бы поговорить о нашем деле.

Проворчав что-то себе под нос, судья сказал:

– Миз Ярдли, ваше видение дела Кимболла.

– В этом деле суд постановил, что данный случай является уникальным, и к нему невозможно применить это правило. Конкретно – суд не смог определить, имело ли место нарушение права обвиняемого на очную ставку со свидетелями обвинения, поскольку последнее не было уверено в том, что задержало истинного виновника, так как у обвиняемого был брат-близнец. Однако в данном случае мистер Закари, мягко говоря, был пойман с поличным, и никакого брата-близнеца у него нет. Следовательно, ссылаться на прецедент относительно заявлений в соответствии со статьей тысяча сто два на основании нарушения права на очную ставку нельзя, а другое обоснование защита вряд ли сможет предложить.

– Вообще-то, ваша честь, она не должна была это говорить. Решения принимаете вы.

– Совершенно верно, и я считаю, что эти заявления достаточно надежны и достоверны, чтобы использовать их вместо свидетельских показаний. Я принимаю…

– Ваша честь, это же смешно. Вы еще даже не ознакомились с заявлениями; как вы можете говорить, что они достаточно надежны и достоверны?

Судья нахмурился.

– Следователя Гаррета я знаю с тех пор, когда вы еще ходили в школу, мистер Астер, а Кейсон Болдуин, помимо того что провел пятнадцать лет на оперативной работе, – инструктор в академии ФБР. Если я не могу считать надежными и достоверными их письменные заявления под присягой, то что вообще можно считать таковым? И, пожалуйста, впредь больше не перебивайте меня.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. По лицу Астера явно чувствовалось, что он с трудом сдерживает ярость, однако адвокат ничего не сказал.

– Принимаю все восемнадцать заявлений, – сказал Уэстон. – Объявляю часовой перерыв, чтобы ознакомиться с ними и решить, содержится ли в них достаточно оснований для передачи обвиняемого суду. Если только вы не можете ничего представить, мистер Астер.

– Нет, ваша честь.

– В таком случае прервемся на час.

Ярдли проводила взглядом, как Закари отвели обратно в камеру. Он постоянно смотрел в зал, но Джессика знала, что Ривер там нет. Больше на слушания она не придет.

– Дешевый трюк – отобрать у меня предварительные слушания, – заметил Астер.

– Чем ты недоволен? – Ярдли взяла свой портфель. – Тем, что не смог заглянуть в мои карты, прежде чем делать ставки?

– Слушай, не обвиняй игрока, обвиняй игру. Наша система не зря дает мне предварительное слушание. И не только для того, чтобы этот болван быстренько пролистал заявления и просто согласился с тобой. Если он вообще будет их читать. Готов поспорить, он в этот час будет просто смотреть YouTube.

– Ты сомневаешься в том, что я выиграла бы предварительное слушание?

– Нет.

– Тогда на что ты жалуешься?

– Дело не в этом. Есть порядок, Джесс, и надо его соблюдать.

– Прекрасно понимаю. Во всем зале никто не понимает это лучше меня. Однако суд предоставил мне возможность отмести в сторону весь этот мусор, чтобы побыстрее начался судебный процесс. Ты ведь этого хочешь, разве не так? Выступить перед присяжными.

– Я просто говорю, – сказал Астер, – играй честно, и я тоже буду играть честно. Ты одна из моих самых любимых прокуроров, у тебя хорошая репутация, но, если ты начнешь вот так мухлевать, возможно, я перестану играть честно.

– Ты делаешь все возможное, Дилан, чтобы защитить своего клиента. Обещаю, на свой счет я это принимать не буду. Но даже не надейся, что я не воспользуюсь всеми путями, предоставленными мне законом, чтобы засадить Закари и не позволить ему нанести Энджи еще один удар.

Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, затем Астер усмехнулся, словно наконец понял то, над чем ломал голову.

– Я видел вас вместе на заседании большого жюри. Это ведь не просто отношения прокурора и жертвы, так? На протяжении всего заседания ты держала ее за руку.

– Она была напугана.

– Все они напуганы… Так вот почему ты сражаешься так отчаянно, Джесс? Ты сдружилась с подругой Закари и потому сделаешь все возможное, чтобы он получил пожизненное? Независимо от того, виновен он или нет?

Ярдли шагнула к нему так, что они оказались лицом к лицу.

– Дилан, ты мне нравишься. Но если ты еще раз поставишь под сомнение мою честность, пожалеешь!

– Возможно, имеет смысл попробовать, просто ради того, чтобы посмотреть, что ты сделаешь, – ухмыльнулся Астер. Он направился к двери, затем обернулся и сказал: – Мы по-прежнему согласимся на непредумышленное убийство, когда ты будешь готова это предложить.

– Миз Ярдли! – окликнул ее секретарь.

– Да?

– Извините, забыл спросить. Как вы думаете, сколько досудебных разбирательств будет у вас с мистером Астером? Я бы хотел выделить вам определенные даты, пока график еще не заполнен. Разумеется, если судья согласится.

– С моей стороны – ничего, но у меня такое предчувствие, что вам лучше отвести как можно больше времени. – Она оглянулась на адвоката. – По-моему, мистер Астер будет давать мне бой по каждому вопросу.

* * *

Уэстон вернулся через час и объявил, что доказательств достаточно для начала судебного процесса. Майклу Закари официально предъявили обвинения, он не признал себя виновным. Астер предъявил ходатайство о рассмотрении законности ордера на обыск, благодаря которому и были обнаружены улики в гараже, заявив, что он был получен обманным путем. Слушания были назначены через восемь дней. Ярдли возразила, попросив больше времени.

– Мне нужно будет ответить на запрос, который составит мистер Астер; у него будет на это пять дней, то есть у меня останется всего три, чтобы составить ответ и подготовить аргументы.

– Что я могу сказать? – проворчал Уэстон. – Жизнь – неприятная штука: то и дело наносит удары под дых, а потом ты просто умираешь… Следующее дело.

– Уже не так приятно, когда пистолет идиотизма направлен на тебя, да? – наклонившись к Ярдли, шепнул Астер.

Ничего не сказав, та забрала портфель и покинула зал.

Глава 47

Астер и Риччи поставили пикап на стоянку перед торговым центром и вышли из машины. Почти все свободные места были заняты клиентами, приехавшими закупиться марихуаной, но в первом ряду два места были зарезервированы за розничным магазином без логотипа.

Чтобы попасть внутрь, нужно было позвонить в дверь. Астер постучал в стекло. Появился высокий с гладкой лысиной мужчина в костюме.

– Пресвятая дева Мария! – воскликнул он, открывая дверь. – Ты теперь покупаешь одежду в супермаркете?

– Удобство на первом месте, – сказал Астер.

– Что ж, заходи быстрее со своими удобствами, пока мои соседи не увидели этот ужас.

Астер уселся на диван напротив массивного дубового письменного стола, Риччи села рядом. Броуди Хэнкс, кряхтя, опустился в кресло и сказал:

– Проклятые колени! Ненавижу старость… Ладно, вы здесь не для того, чтобы выслушивать мои жалобы. – Достав из ящика флешку, он бросил ее Астеру. – Агент Болдуин, похоже, чист. Несколько лет назад ему выписывали слишком много опиатов, но я тебе ничего не говорил. За разглашение такой информации запросто могу лишиться лицензии. Ребята из управления подотчетности медицинского страхования живут ради этого.

– Фальшивые рецепты?

– Нет, все выписывал врач, – покачал головой Броуди. – И ничего свежего. В остальном он чист. Но тебе будет любопытно взглянуть на то, что я нарыл на Лукаса Гаррета.

– Что?

– Во-первых, я собрал материалы по двадцати с лишним делам, по которым он ни хрена не делал. Ленивый страшно. Однако дисциплинарных взысканий в личном деле нет, так что мне пришлось копать глубже. – Он усмехнулся.

– У нас что, телешоу? Просто выкладывай, что у тебя есть.

– Так вот, это маленькое замечание добавило к твоему счету еще сотню долларов.

– Извини, о мудрый Броуди! Пожалуйста, скажи мне, что ты нашел. Пожалуйста-препожалуйста.

– Сначала скажи, что я лучший из лучших.

– Ты лучший из лучших.

– Получилось неискренне.

– Броуди, твою мать!..

– Ну хорошо, дружище, не кипятись, – Броуди рассмеялся. – Слушай сюда: Гаррет был женат, так? Несколько лет назад у него с женой начались проблемы, насколько я понимаю, по большей части из-за его пьянства. Поговорил с их бывшим соседом; тот сказал, что жена Гаррета называла его конченым алкоголиком. В общем, наша миссис уходит от мужа и находит себе другого мужчину, так? Культуриста. Гаррет сходит с ума, потому что не хочет развода. Я приобщил стенограммы слушаний дела о разводе; ты услышишь, какую ахинею он там нес. Просто потерял голову. Затем вдруг, как гром среди ясного неба, полиция заявляется в новую квартиру его жены. По наводке о поножовщине. Несколько дней подряд ночью неподалеку пырнули ножом какого-то бандюгана, и полиция получила наводку, что это дело рук культуриста. Поэтому она запросила ордер на обыск.

– И, насколько я понимаю, в квартире что-то нашли.

Броуди кивнул.

– Нож. Бедолагу-культуриста арестовывают, вот только у него железобетонное алиби: он в тот момент находился в Канаде.

– Шутишь.

– Нисколько. Тогда полиция решает, что это, наверное, жена. Конечно, полный бред – невинная мамаша пырнула ножом бандюгана, только что вышедшего из тюрьмы… но всем это кажется совершенно нормальным. Однако и у нее тоже есть прочное алиби. В квартире только один вход, а над дверью камера видеонаблюдения. Камера записала, как мамаша вернулась с ребенком домой около девяти вечера и больше не выходила до семи утра следующего дня, когда повела ребенка в школу. А поножовщина случилась около полуночи.

– Больше в квартире ничего не нашли?

– Нашли, – Броуди кивнул. – Рубашку со следами крови. И никаких признаков взлома.

– Что насчет камеры видеонаблюдения? – спросила Риччи. – Гаррет на ней был?

– В отчете об этом ничего, но я готов поспорить на все, что угодно, – был.

– Это он подбросил улики, – Астер покачал головой. – Это он подбросил нож и рубашку… Как тебе вообще удалось это узнать?

– Слушай, дружище, если хочешь накопать грязь на полицейского, найми бывшего полицейского. У нас есть связи.

– Гаррету были предъявлены обвинения?

– Нет. И все это было погребено. Глубоко погребено. Я хочу сказать, все отчеты были удалены из системы.

– Кто-то очень хотел все замять, а?

– Я несколько раз сталкивался с подобным, однако в деле всегда были замешаны большие шишки: начальство не хотело позорить управление обвинениями в наркотиках или связях с проститутками. Но я никогда не видел, чтобы такое делалось ради какого-то простого следователя. У Гаррета есть крепкие связи.

Астер посмотрел на Риччи.

– Есть какие-либо мысли?

Та перевела взгляд со своего напарника на Броуди.

– Вызвать бывшую жену в суд и разорвать следователя Гаррета в клочья.

Глава 48

Ярдли загружала посудомоечную машину, когда Тэра сказала ей, что уходит. Джессика взглянула на часы: было уже восемь с лишним вечера.

– Ты куда? – небрежно спросила она, не отрываясь от посуды.

– Нужно кое-что доделать в лаборатории. Скоро вернусь.

Дождавшись, когда Тэра выйдет из дома, Ярдли быстро обулась и последовала за ней. Она ненавидела себя за это, но тем не менее делала: открыла приложение, которое установила в техническом отделе федеральной прокуратуры, когда купила телефоны себе и Тэре. Это приложение позволяло ей отслеживать местонахождение телефона дочери в любой точке земного шара, даже с отключенной функцией геолокации и даже тогда, когда тот был выключен.

Сев в машину, она дала Тэре фору в несколько минут, затем выехала на улицу и двинулась по маршруту, проложенному на карте. Тэра свернула на шоссе, и Ярдли последовала за ней. Ее глодала тревога. Что если дочь действительно ехала в лабораторию? Вполне возможно, она общалась с отцом только потому, что отца у нее никогда не было, и она хотела его узнать, пока была такая возможность. Хотя рассмотрение апелляций затягивалось, продолжаться так до бесконечности не могло, и рано или поздно штат Невада должен был убить Эдди Кэла. Быть может, Тэра просто хотела до этого поговорить с ним? Проблема заключалась в том, что девочка не знала Кэла так хорошо, как знала его Ярдли.

Эдди Кэл никогда не стал бы ничего делать чисто из сентиментальности, даже ради своей родной дочери. Раз он переписывался и встречался с Тэрой, то для чего-то ее использовал. И он обладал способностью пленить людей своим обаянием. Убийственное сочетание напускного обаяния, интеллекта и потрясающей внешности. Это обезоруживало людей так же, как красота паутины обезоруживает муху.

Свернув с шоссе, Тэра углубилась в промышленный район Лас-Вегаса, застроенный дешевыми офисными зданиями и складскими помещениями. Здесь находилось также несколько товарных станций, и тут и там встречались железнодорожные пути.

Дороги были свободны, и Ярдли беспокоилась, что Тэра ее заметит, поэтому она держалась в отдалении, чтобы не было видно ее фар. Карта показывала телефон дочери как голубую точку в лабиринте улиц, и Джессике приходилось то и дело сверяться с ней.

Чем дальше она углублялась в район, тем меньше в нем оставалось офисных зданий, на смену которым приходили заводы и мастерские. Все здания лепились к красным скалам, придающим местности неземной вид. Словно это была колония на другой планете.

Тэра подъехала к небольшому офисному зданию.

Погасив фары, Ярдли остановилась на соседней улице. Она проследила, как дочь торопливо взбежала по наружной лестнице на второй этаж, после чего голубая точка застыла на месте. Вокруг не было ни души; место казалось заброшенным.

Выйдя из машины, Ярдли поднялась по лестнице наверх. На каждом этаже было по две конторы. В одной из них на втором этаже горел свет. Жалюзи были опущены, и заглянуть внутрь не удалось, но Ярдли приложила ухо к двери и услышала внутри какое-то движение. Спустившись по лестнице, она зашла за угол и стала ждать.

Через несколько минут появилась Тэра с большой коробкой в руках. Однако коробка, судя по всему, была заполнена чем-то легким, поскольку семнадцатилетняя девушка несла ее без особого труда. Положив коробку в багажник, Тэра села в машину и уехала.

Достав телефон, Ярдли отправила сообщение.

* * *

Прошло добрых сорок минут, прежде чем к офисному зданию подъехал седан. Ярдли сидела в своей машине, стараясь рассеяться музыкой. В груди у нее сжался тугой клубок, а в голове один за другим прокручивались жуткие сценарии того, во что мог втянуть ее маленькую девочку Эдди Кэл.

Из седана выскочила женщина азиатской наружности в спортивном костюме. Ярдли шагнула ей навстречу.

– Наверняка я совершенно не хочу знать, в чем дело? – спросила женщина.

– Буду очень признательна, Элла, если это останется между нами.

– Слушай, стукачи всегда получают в нос.

Ярдли провела ее к конторе. Элла была следователем федеральной прокуратуры и тесно работала с Джессикой на протяжении многих лет. Обе они занимались ремеслом, где главенствующую роль играют мужчины. Благодаря этому между ними возникла связь, стремление к взаимопомощи. Поэтому, когда Элла сказала, что никому ничего не скажет, Ярдли ей поверила.

Элла достала универсальную отмычку, и через считаные мгновения замок был отперт. Джессика собиралась уже было открыть дверь, но Элла ее остановила:

– Стой!

Она указала на датчик наверху двери. Элла захватила с собой небольшую кожаную сумку. Достав из нее инструмент, похожий на камертон, она поднесла его к датчику. Раздалось негромкое гудение, и через несколько секунд Элла убрала инструмент.

– Всё в полном твоем распоряжении, – сказала она. – А мне лучше не видеть, что там.

– Я тебе очень признательна.

– Хорошо, потому что за это ты угощаешь меня ужином в дорогом ресторане. А если сделаешь что-либо такое, что окажется в новостях, я буду отрицать, что вообще была здесь. – Элла улыбнулась. – Удачи тебе, Джесс. Мне будет не хватать тебя на работе.

Они обнялись. Ярдли дождалась, когда Элла уйдет, и открыла дверь.

Глава 49

Болдуин не мог заснуть. Он лежал на шелковой простыне, уставившись в потолок, вспоминая встречу со Скарлетт у нее дома вчера вечером. Ее слова не выходили у него из головы, не давая ему покоя.

«Я оставляю ребенка. Мне бы хотелось, чтобы ты был частью жизни своего родного ребенка, но раз ты не хочешь иметь с нами никаких дел, замечательно, мы обойдемся без тебя».

«Скарлетт, ты не представляешь себе, в каком мире мы живем! Не представляешь себе, на что способны люди!»

«Решать не тебе, Кейсон».

Она попыталась встать, но он поймал ее за руку.

«Завести ребенка – это каждую секунду каждого дня висеть над пропастью, гадая, что с ним. Жив он или умер, или лежит связанный в подвале у какого-нибудь извращенца».

«Пусти меня!» – сказала Скарлетт, высвобождая руку.

Болдуин всегда думал, что испытает восторженное возбуждение, став отцом, своеобразное ощущение бессмертия, рожденное тем, что какая-то его частица будет продолжать жить даже тогда, когда его самого уже не будет, однако ничего этого не было. Он чувствовал лишь сводящий с ума страх.

Встав, Болдуин прошел в ванную, чтобы плеснуть себе водой в лицо и взять специальное конопляное масло, которым пользовался, чтобы заснуть, и тут заметил фотографию Хармони, приклеенную к зеркалу. Он долго смотрел на нее. Его не покидала мысль о том, что она может видеть прямо сейчас, через что ей пришлось пройти. Это было подобно яду, который просачивался сквозь кожу и проникал в него все глубже и глубже. Посмотрев на себя в зеркало, Болдуин оделся.

В одном Рис была права: следователи, которые занимаются преступлениями против детей, не похожи на остальных следователей. Все те, кого знал Болдуин, имели соответствующий склад характера. Они могли обуздать свои чувства и заниматься очередным жутким делом. Кейсон сомневался, что способен на такое.

Жилой комплекс, к которому он подъехал, был близок к тому, чтобы департамент здравоохранения закрыл его за несоблюдение санитарных условий. Мусорные контейнеры были переполнены, мусор валялся на тротуарах, стоянка заставлена автохламом, который не трогался с места уже многие месяцы. Сам комплекс находился за пределами города, вдалеке от школ, церквей, торговых центров и прочих мест, где могли собираться дети. Большинству его обитателей категорически запрещалось приближаться к детям.

Все те, кто совершил преступления сексуального характера, делятся на три группы в зависимости от того, за что были осуждены и какую угрозу для общества, по мнению надзорных органов, представляют. Группе «C» разрешается жить дома и находиться рядом с детьми – это относится к тем, кто совершил преступления против взрослых и не был замечен в склонностях к несовершеннолетним. К группе «B» относятся те, кто имеет склонность к несовершеннолетним, но не представляет угрозу для общества, – например те, кому сделали химическую кастрацию. Группа «А» – самая малочисленная. В нее попадают те, кто отбыл наказание, но по-прежнему представляет угрозу для общества. Эти люди не могут жить рядом с детьми, но где-то же они должны жить. Поэтому Бюро тюрем финансировало жилые комплексы типа «Грин ливз», где такие преступники жили до тех пор, пока надзорные органы не находили возможным перевести их в группу «B».

Болдуин бывал здесь пару лет назад, и место нисколько не изменилось. Где-то грохотал тяжелый рок, в коридорах валялись пустые банки из-под пива. Мусорный бак у стены был переполнен, как и контейнер на улице, в основном пустыми бутылками, пачками от сигарет и коробочками кремового цвета без каких-либо надписей, в которых «конторы», торгующие марихуаной, поставляют свой товар.

Болдуин постучал. Дверь открыл худой мужчина с большими карими глазами, в очках, с выбритыми висками. У него отсутствовала кисть одной руки. Увидев Болдуина, мужчина сглотнул комок в горле и тихо спросил:

– Что тебе нужно?

– Мне нужно поговорить с тобой, Орсон.

– Я ничего не сделал. Абсолютно чист.

– Не сомневаюсь. Я здесь не из-за тебя.

– А из-за кого?

– Мы можем поговорить в квартире?

Поколебавшись, Орсон открыл дверь, впуская его. Болдуин прошел в квартиру. Здесь царила прямо-таки стерильная чистота: на ковролине оставались свежие полосы от пылесоса, а в воздухе пахло хлоркой.

В прошлом Болдуин уже использовал Орсона для сбора информации, не связанной с преступлениями против детей, и тот показал себя надежным.

Болдуин показал ему фотографию Хармони Фарр.

– Я ищу эту девочку. Ее похитили рядом со своим домом в…

– Палач, правильно? Да, я читал об этом.

Взяв фотографию здоровой рукой, Орсон какое-то время разглядывал ее. Вторую руку ему ампутировали после аварии, заменив пластиковым протезом, напоминающим руку манекена. Болдуину не нравилось, что Орсон держит фотографию, и беспокойство прошло только тогда, когда он ее вернул.

– Сожалею, но ничем не могу тебе помочь. Я больше никак не связан с этим миром.

– Я не осуществляю за тобой надзор. Просто хочу ее найти. И я знаю, что ты связан со всеми нужными форумами в Даркнете. Я хочу, чтобы ты посмотрел, не выкладывал ли кто-нибудь что-то про нее.

– Конечно, выкладывали. Она красивая.

Болдуин ощутил прилив ярости, и ему пришлось сдерживать себя

– Я имею в виду, может быть, кто-нибудь что-то выложил про нее, или кто-то знает то, чего не было в новостях.

– Ты теперь занимаешься преступлениями против детей?

Болдуин убрал фотографию.

– Ты мне поможешь или нет?

– Могу посмотреть, что к чему. Что мне за это будет?

– Слушай, я спас твою задницу, когда…

– А я с лихвой за это расплатился. Та инфа, что я тебе выдал на типа, потрошившего таксистов, вывела прямехонько на него, а своей фамилии в новостях я что-то не увидел. Не удостоился никаких благодарностей, а надзор, когда я сказал об этом, мне не поверил.

– Замечательно, – Болдуин вздохнул. – Найди мне что-нибудь, и я буду перед тобой в долгу. И если этот долг будет в пределах разумного, я сделаю все возможное, чтобы с тобой расплатиться.

Орсон кивнул.

– У меня сейчас есть работа и постоянная девушка. Я сижу на хороших лекарствах. Мне нужно выбраться из этой дыры, Кейсон. Хочу дом, собаку и все остальное. Так что если ты на комиссии засвидетельствуешь, что меня можно переводить в «B», я посмотрю, что смогу накопать.

Какое-то мгновение Болдуин смотрел на него. Прикусил губу, затем отпустил ее. Наконец, достав из бумажника визитную карточку, сказал:

– Только чтобы потом мне это не аукнулось, Орсон. – Он положил карточку на столик. – Найди все, что сможешь. Я не знаю, сколько времени у нее еще осталось.

Глава 50

Ярдли щелкнула выключателем. Контора, в которой побывала Тэра, была большой, с двумя кабинетами и длинным коридором, ведущим в туалет. Но в первом кабинете было абсолютно пусто. На стенах ничего, ковролин чистый – присмотревшись, Ярдли не увидела на нем даже вмятин от ножек стола. Она прошла по коридору ко второму кабинету, рядом с туалетом. А открыв дверь, ахнула.

У стены стояли картины. По крайней мере шесть полотен. Этот стиль Ярдли узнала бы где угодно. Резкие мазки, человеческие фигуры, настолько точные, что их можно было бы принять за фотографии, небо неизменно в самом разгаре буйства черных и серых красок. Никогда голубое и солнечное.

Угловатые подписи в нижнем правом углу лишь подтвердили то, что Ярдли поняла в ту самую секунду, когда только увидела картины: все они принадлежали кисти Эдди Кэла. Эти картины Джессика раньше не видела – Кэл прятал их от нее.

Ярдли бессильно опустилась на пол и прислонилась к стене, глядя на картины. Непредвзятому зрителю они показались бы талантливыми и красивыми. Красота была бы поразительной – если не разглядывать их слишком долго. Через какое-то время возникало беспокойство. На выставках Ярдли не раз замечала, как люди с любопытством смотрели на картины Кэла, после чего быстро отходили и больше к ним не возвращались. Кто-то помимо воли задерживался перед ними и даже покупал их. Это были те, кому работа Кэла была близка на духовном уровне.

Неужели дочь принадлежит к их числу?

В коробке, которую вынесла Тэра, несомненно, лежали картины Кэла, но зачем они ей понадобились? Как она могла с ними поступить…

Внезапно Ярдли осенила страшная догадка. В одно мгновение она поняла всю суть отношений Тэры со своим отцом и то, зачем ей понадобились его картины.

Шумно вздохнув, Ярдли медленно выпустила воздух, стараясь унять нарастающую панику. Затем поднялась на ноги и вышла из конторы, тщательно заперев за собой входную дверь.

Глава 51

Начало судебного процесса подошло слишком уж быстро. Дни мелькали сплошной чередой. Ярдли от восхода до заката работала в окружной прокуратуре, прерываясь только на то, чтобы немного погулять и пообедать.

По утрам она просыпалась такой измученной, что ей приходилось выпивать по три чашки кофе прямо утром и еще три за обедом и ужином. Чтобы заснуть ночью, Джессика была вынуждена принимать снотворное, отчего на следующий день чувствовала себя еще более разбитой.

Она добилась отклонения всех пяти ходатайств Астера. Уэстер и Астер постоянно сцеплялись друг с другом на слушаниях, но Риччи каждый раз вмешивалась и снимала напряжение. Ярдли снова предложила пожизненное с правом условно-досрочного освобождения, но Астер отказался.

Они с Ривер частенько встречались за обедом, а в субботу отправились в винный бар. Ривер настояла на этом, заявив, что Ярдли необходимо отдохнуть от работы, но все равно ей пришлось заехать за ней домой и буквально силой вытащить ее.

Ярдли рассказала ей о том, что узнала, чем занимается ее дочь.

– Значит, она продает его картины? – спросила Ривер.

Джессика кивнула, уставившись в свой бокал.

– Ему нужны деньги на новые апелляции, и он использует Тэру. Не знаю, что движет ею, но Кэл явно что-то задумал.

– Так ты еще не говорила с ней?

– Думаю, сейчас она не скажет мне правду. Сначала я должна выяснить, что замыслил Кэл. – Допив вино, она поставила бокал на стол. – Мне страшно неприятно, что я вынуждена обходить эту тему, когда мы говорим с Тэрой. Такое ощущение, будто я ее предаю.

– По-моему, ты ее защищаешь.

Какое-то мгновение Ярдли смотрела в пустой бокал.

– Не знаю, смогу ли я и дальше ее защищать.

В другой раз они вечером целый час говорили по телефону обо всем, кроме суда; даже посмеялись над теми глупостями, которые совершали в молодости, чтобы привлечь внимание парней. Затем в разговоре наступила долгая пауза, после которой Ривер сказала:

– Джесс, мне страшно.

– Знаю.

– С одной стороны, я хочу подготовиться на тот случай, если Закари выйдет на свободу. Чтобы просто исчезнуть. Но с другой стороны, я по-прежнему убеждена в том, что он этого не делал. – Она помолчала. – Завтра я с ним встречаюсь.

– По-моему, не лучшая мысль.

– Мне все равно. Нужно с ним увидеться. Я скучаю по нему.

Ярдли не стала спорить. Она гадала, обидится ли Ривер на нее, если Закари будет осужден, представляя их совместное будущее, которое у них отняли… Неважно, главное – она будет жива, чтобы испытывать эту обиду.

В день начала суда Джессика оделась в черный костюм и посмотрела на себя в зеркало. Под глазами появились черные тени, лицо было бледным. Кофе подавлял аппетит; она почти ничего не ела, отчего здорово похудела, хотя и до того была стройной.

Приехав в суд пораньше, Ярдли прошла через металлоискатели, но без личного досмотра. Астер уже был в зале, вместе с Риччи они сидели за столом защиты. Адвокат сменил костюмы на простые слаксы и спортивную куртку, чтобы произвести на присяжных впечатление своего парня. Заняв место за столом обвинения, Ярдли отправила следователю Гаррету сообщение с напоминанием находиться недалеко от здания суда. Затем она достала из портфеля бумаги и аккуратно разложила их перед собой. Первым лежал список свидетелей, и Ярдли бегло пробежала по нему взглядом.

– Всем встать! – объявил пристав. – Начинается заседание суда восьмого округа под председательством достопочтенного Харви Уэстона.

– Прошу садиться, – сказал судья, занимая свое место. – Стороны готовы начинать слушания?

– Мы готовы, ваша честь, – сказал Астер.

– Да.

– В таком случае введите подсудимого и кандидатов в присяжные.

В зал ввели Закари в новеньком черном костюме и золотых часах. Он занял место между Риччи и Астером, после чего другой пристав ввел кандидатов в присяжные. Пятьдесят мужчин и женщин, проживающих в округе Кларк. Все они прислали по почте заполненные анкеты, и Ярдли взяла сложенные в аккуратную стопку копии вместе со своими замечаниями.

Вопросы в анкете были самые разнообразные: «На какие журналы вы подписаны? Ходите ли вы на выборы? Вас когда-либо признавали виновным в совершении уголовного преступления? Вы когда-либо были присяжным заседателем?»

Всего вопросов было девяносто, и, на взгляд Ярдли, среди них не было уж очень существенных. Мало кто из тех, у кого в прошлом имелись серьезные преступления, кто страдает умственным расстройством или имеет предубеждения против людей другой расы или вероисповедания, будет откровенен, стыдясь возможной реакции. Вместо того чтобы сосредоточить внимание на анкетах, Ярдли предпочитала следить за поведением кандидатов в присяжные, когда те отвечали на вопросы.

После того как перекличка показала, что явились все кандидаты, Уэстон предупредил их о том, что обвинения серьезные, в том числе по таким статьям, как убийство и покушение на убийство с нанесением телесных повреждений, а затем предоставил Ярдли провести предварительную проверку компетентности и непредубежденности присяжных.

Джессика прошлась по вопросам, связанным со взаимоотношениями кандидатов в присяжные с уголовным делопроизводством, добавив затем их родственников и знакомых. Затем она перешла к потенциальным предубеждениям, физическим или психическим изъянам, способным повлиять на принятие решения, а также к общим вопросам, призванным вызвать у кандидатов смущение, чтобы посмотреть на их реакцию. В первую очередь Ярдли следила за тем, не станет ли кто-либо суетиться, отводить взгляд, ерзать или скрещивать руки на груди – всё это были признаки неискренности или враждебности.

Когда она закончила, было уже шесть часов вечера, поэтому защита приступила к проверке компетентности и непредубежденности присяжных только на следующий день утром. Задавала вопросы Риччи. Она не стала затрагивать те же темы, что и Ярдли, вместо этого занявшись обсуждением различных аспектов дела. Все это Риччи делала очень тонко, чтобы избежать возражений со стороны обвинения, однако она медленно скармливала кандидатам в присяжные свое ви`дение дела.

«Смогли бы вы оправдать подсудимого, если б считали, что преступление совершил кто-то другой, но не имели достаточно доказательств для этого? Признали бы вы виновным человека, которого считаете невиновным, в то время как остальные присяжные придерживаются другого мнения? Как вы отнеслись бы к тому, что истинный преступник остался бы безнаказанным?»

Ярдли не возражала, хотя несколько раз Риччи переступила черту дозволенного. Она не хотела пока что создавать у присяжных ощущение соперничества.

Джессика удивилась, насколько быстро прошла процедура проверки компетентности и непредубежденности присяжных, учитывая то, что речь шла об обвинении в убийстве. Впрочем, поскольку она не просила смертного приговора, присяжные не обязаны были иметь соответствующую квалификацию; в противном случае обсуждение могло бы затянуться на два-три месяца.

Астер попросил дополнительно расспросить трех кандидатов в присяжные, а Ярдли – только одного. По большей части вопросы были относительно возможной предвзятости на основании их прошлого. На третий день присяжных отобрали, и Ярдли и Астер вместе с судьей прошлись по списку.

– Прошу исключить присяжного под номером четыре, – сказал Астер.

– Отказано, – решительно произнес Уэстон, делая пометку на листе с фамилиями и номерами.

– Ваша честь, ее отец служил в полиции.

– И что с того? Она сама в полиции не служит. Отказано.

– Ерунда какая-то! – возмутился Астер. – Дочери полицейского не место среди присяжных!

– Мистер Астер, присяжными будут те, кого я посчитаю нужными. А вас я попрошу следить за своим тоном.

– Замечательно, – покачав головой, сказал Астер. – Воспользуюсь своим правом отвода без указания причин и вычеркну ее. Также прошу вычеркнуть присяжного под номером двенадцать.

– Отказано.

– Его отец погиб по вине пьяного водителя. Ваша честь, виновного оправдали. У этого человека обида на всю систему правосудия. Он ни за что на свете не будет объективен.

– Отказано. Дальше.

Астер помолчал. Они встретились взглядами.

– Присяжного под номером шестнадцать необходимо исключить из списка.

– Отказано.

– Вы шутите?

– Я произвожу впечатление человека, который шутит?

– Он служил охранником в тюрьме! А эти люди готовы вздернуть на виселицу всякого, кто лишь обвинен в совершении преступления!

– Когда вы его расспрашивали, он заявил, что будет соблюдать объективность.

– Ну конечно, а что еще он мог сказать? «Нет, у меня не все дома, и я не могу себя контролировать»?

– Возражения отклонены. Дальше.

– Это же какой-то бред! – повысив голос, воскликнул Астер.

– Дилан!.. – Риччи накрыла его руку своей ладонью.

– Черт побери, Харви, что вы делаете? – только что не крикнул Астер. – Вы что, опять пьяны?

– Так, не смейте на меня кричать! Не потерплю криков! – рявкнул судья. – Это мой суд, и я волен делать здесь все, черт возьми, что считаю нужным…

– А теперь уже вы кричите, – заметил Астер.

– Я судья, твою мать! Люди идут в судьи только для того, чтобы иметь право на всех кричать. А вам на ближайшие пять дней лучше сменить тон, иначе не поздоровится!

– Всё в порядке, ваша честь, – вмешалась Риччи. – Давайте двигаться дальше.

Ярдли попросила вычеркнуть из списка двух человек, однако судья и ей также отказал. Впрочем, она не стала возражать. Уэстон пребывал в особенно плохом расположении духа и, наверное, хотел как можно быстрее покончить с делом. Быть может, он стремился слепить такую коллегию присяжных, которая быстро вынесет решение, вместо того чтобы спорить на протяжении нескольких дней?

К вечеру после долгих споров и уступок был утвержден список из двенадцати присяжных и четырех запасных. Уэстон объявил, что на сегодня это всё, а завтра с утра начнутся вводные выступления.

Глава 52

Не в силах запихнуть в рот кусок, Ярдли сидела в кафе напротив здания суда и в который уже раз перечитывала отчеты следователя Гаррета. После вводных выступлений он станет первым свидетелем. Ей пришло сообщение от Тэры: «Удачи!» Ярдли улыбнулась, но в то же время огорчилась. В ближайшие восемь дней она почти не будет видеться с дочерью. И, что хуже, не сможет отслеживать ее местонахождение.

Ярдли вошла в зал суда пораньше и села за стол обвинения. Пристав поставил на подставку перед скамьей присяжных большую фотографию Кейти Фарр. Кейти, Хармони и Такер в аквапарке. Это была единственная фотография, на которой все трое улыбались.

После того как присяжные и адвокаты заняли свои места, появился Уэстон. Откашлявшись, он предупредил присяжных, что всё, что скажут на процессе прокурор и адвокаты, не является доказательствами; это лишь их интерпретация доказательств, и уже присяжным предстоит оценивать, какой вес имеют их заявления.

– Миз Ярдли, начинайте.

Джессика встала. Усталость накатывала волнами, она чувствовала себя вялой, но надеялась, что адреналин судебного процесса придаст ей силы.

Бросив взгляд на Закари, Ярдли подошла к присяжным, тщательно следя за тем, чтобы не оказаться слишком близко или слишком далеко от них.

– Я хорошо помню, как давным-давно, еще до того как я начала работать в прокуратуре, вечером в новостях показали сюжет о человеке, ограбившем магазин. Два свидетеля видели, как он направил кассиру в лицо пистолет и вытащил из кассы деньги, после чего выбежал на улицу. Это также попало на камеру видеонаблюдения. Ведущая сказала, что дело передают в суд, и я тогда подумала: «Кто сможет его оправдать? Улики неопровержимые».

Два месяца спустя я случайно попала на продолжение сюжета. Нападавшего признали невиновным. И один из тех, кто сидел в телестудии, назвал нашу систему правосудия фарсом. Это случилось всего через несколько лет после оправдательного приговора по делу О Джея Симпсона[41], и все были на взводе, уверенные в том, что наша система не работает. Я всегда верила в правосудие и стараюсь доказать это делом, но у меня в ушах звучит это слово: «фарс». Наша система правосудия – фарс. Это слово не выходило у меня из головы.

Сложив руки вместе, Ярдли обвела взглядом присяжных.

– Я вспомнила это слово, готовясь к нынешнему процессу. Улики в деле неопровержимые. Как и в случае с тем человеком, который ограбил магазин. Вам предстоит выслушать сотрудников полиции, криминалистов, следователей, федеральных агентов, которые расскажут все обстоятельства дела. И они страшные.

Оглянувшись на Закари, Джессика подошла к фотографии Кейти Фарр.

– Обвиняемый Майкл Закари убил эту красивую женщину Кейти Фарр в домике на Кримзон-Лейк-роуд, меньше чем в двух часах езды отсюда. У этой женщины были муж, дочь и вся жизнь впереди. У обвиняемого была любовная связь с Кейти. Мы не знаем, как и почему это началось – об этом редко становится известно, – но это произошло. И в какой-то момент все пошло наперекосяк. Настолько, что обвиняемый решил, что Кейти Фарр должна умереть. Быть может, она решила признаться во всем его подруге Энджеле Ривер, а может быть, захотела положить отношениям конец, в то время как он был против… – Ярдли помолчала. – Возможно, ему просто захотелось ее убить. – Втянув носом воздух, она заложила руки за спину. – Может статься, мы так никогда и не узнаем, почему он ее убил. В конечном счете это не имеет значения. Как говорят следователи из отдела убийств, труп – он и есть труп.

Убрав фотографию Кейти Фарр, Ярдли поставила вместо нее репродукцию первой картины Сарпонга. Затем повернулась к доске с аккуратно закрепленными фотографиями с места убийства Кейти Фарр.

– Эту картину написал в шестьдесят четвертом году художник по фамилии Сарпонг. Как видите, картина и место смерти Кейти Фарр абсолютно идентичны. Труп Кейти Фарр был размещен так, чтобы подражать картине. Женщину похитили, когда она вышла на работе на перекур. Ей ввели рицин, привязали к столу, сделали надрез на лбу, чтобы кровь стекала на лицо, после чего одели ее в черную тунику и обмотали бинтами, в подражание фигуре на картине. Затем усадили на стул, с помощью прочного медицинского клея придав телу правдоподобную позу. Руки, бедра и спину приклеили к стулу, и в таком положении она и умерла. Одна, объятая страхом, в полной тишине.

Месяц спустя соседка заметила подозрительную активность в другом домике по Кримзон-Лейк-роуд. На место поспешили сотрудники департамента шерифа округа Кларк и агент ФБР. – Ярдли сделала паузу. – То, что они там обнаружили, потрясло их. Энджела Ривер, подруга мистера Закари, лежала на столе…

Подойдя к мольберту, Ярдли сняла репродукцию первой картины Сарпонга и поставила вместо нее репродукцию второй, а рядом – зарисовку того, в каком виде была Ривер, когда Болдуин ее обнаружил.

– Вторая картина, снова оживленная человеческим существом, Энджелой Ривер. Однако на этот раз мистер Закари допустил ошибку. Энджела осталась в живых. Она едва не умерла от введенного рицина, но мистер Закари ошибся с дозой, и ей удалось выкарабкаться. Был выдан ордер на обыск гаража мистера Закари. Полицейские обнаружили там следующее.

Ярдли взяла со стола обвинения несколько прозрачных пакетов и по очереди перечислила улики, разъясняя их значение, убеждаясь в том, что присяжные получают возможность с ними ознакомиться. Далее Ярдли сказала о том, что алиби у Закари отсутствует и он имел возможность совершить оба преступления. Несколько раз она оглядывалась на Закари и видела, что тот с ненавистью смотрит на нее.

Ярдли целый час разбирала улики, после чего подошла к присяжным и посмотрела каждому в глаза.

– Адвокат собирается строить свою защиту на всем, за исключением доказательств. Он попытается свалить вину на Такера Фарра, мужа Кейти Фарр. В прошлом тот был осужден за похищение, о чем защита, несомненно, напомнит неоднократно. У него все тело в татуировках, он простой работяга и не имеет образования. Защита скажет, что Такер Фарр похож на убийцу.

Адвокат попытается сделать упор на супружескую измену Кейти Фарр, на предвзятость полиции и обвинения… он будет ссылаться на все, что угодно, кроме одного: доказательств. Защита расскажет вам, какой хороший врач мистер Закари. Он из верхних слоев общества, успешный и богатый, а успешные и богатые не совершают подобные преступления. – Ярдли шагнула к присяжным. – И неважно, что в гараже мистера Закари были обнаружены все эти улики. Неважно, что у него нет алиби на момент совершения обоих преступлений. Неважно, что у него были картины Сарпонга. Защита предложит вам не обращать внимания на все это, потому что кто-то другой похож на убийцу больше, чем Майкл Закари.

Один из присяжных покачал головой, словно не в силах в это поверить.

Джессика снова сложила руки за спиной.

– Сегодня утром я думала о том человеке, ограбившем магазин. Моя дочь иногда спрашивает у меня про мою работу и систему правосудия, и я представила себе, как она спрашивает: «Тебе доводилось видеть, как эта система дает сбой?» А я ей отвечу: «Было у меня одно дело, когда у обвиняемого были найдены все обличающие улики, когда ни один свидетель не мог подтвердить его алиби, когда у него были обнаружены картины, полностью воспроизведенные на местах преступлений, а жертвами были его любовница и подруга… однако присяжные оправдали его, потому что кто-то другой был больше похож на убийцу, чем обвиняемый. И в тот день система правосудия подвела обе жертвы». Если такое случится, дамы и господа, тогда в той телестудии все были правы. И наша система правосудия действительно является фарсом. Не допустите этого. Не позвольте защите опираться на что-либо помимо доказательств. Майкл Закари убил Кейти Фарр и пытался убить Энджелу Ривер. Не допустите, чтобы он остался безнаказанным.

Ярдли села. Кое-кто из присяжных посмотрел на нее, затем отвел взгляд.

– Мистер Астер, вам слово, – сказал Уэстон.

Глава 53

Астер встал и подошел к присяжным. Окинув их взглядом, он сказал:

– Миз Ярдли совершенно права. – Взял пакеты с уликами со стола обвинения. – Все это было обнаружено в гараже Майкла Закари. В ночь убийства миссис Фарр он был на конференции в другом городе, и никто его там не запомнил. Когда похитили его подругу, он спал у себя дома, и никто не может это подтвердить. Так зачем вообще устраивать судебный процесс? Давайте просто зачитаем полицейские отчеты и отправим мистера Закари в тюрьму. Зачем приглашать присяжных, отнимать у людей время? Если у подсудимого нет железного алиби, давайте вообще не связываться со всем этим. – Астер обвел рукой зал суда. – Я знаю, что многие полицейские думают именно так, и, черт возьми, может быть, они правы? Когда улики очевидны, давайте просто сажать людей за решетку.

Он по очереди посмотрел в глаза каждому присяжному.

– Почему мы этого не делаем? Потому что иногда внешнее впечатление оказывается обманчивым. Иногда – иногда – все вроде бы указывает в одну сторону, в то время как на самом деле это не так. Да, все эти улики были обнаружены в гараже мистера Закари, но он скажет вам, что понятия не имеет, как они туда попали. Нелепо, правда? Как и сказала миз Ярдли. Но задайтесь вопросом: почему мистер Закари поступил так глупо и оставил эти вещи в гараже, понимая, что его подруга может на них наткнуться? Доктор Закари – уважаемый врач, работает в отделении неотложной помощи, окончил медицинский факультет Стэнфордского университета. Неужели он не знал, что для того, чтобы убить Энджелу Ривер, вес которой на треть больше веса Кейти Фарр, потребуется больше рицина, чем для убийства Кейти Фарр? Неужели он был настолько глуп, что убил свою возлюбленную, а потом, через месяц, – свою подругу? Разве он не понимал, что будет первым в списке подозреваемых полиции? Неужели он настолько туп, что не постарался обеспечить себе алиби получше?

Отступив к столу защиты, Астер оперся на него рукой.

– И давайте поговорим о мотиве. Какой мотив был у доктора Закари? Вы слышали, чтобы обвинение вообще затрагивало этот вопрос? Миз Ярдли сказала только: «Мы так никогда и не узнаем». По-моему, этого недостаточно. Именно на это нацелена наша система: говорить правосудию, что, прежде чем отнимать у человека жизнь, нужно доказать, что он действительно совершил преступление. Доказать. Нельзя просто пожать плечами и сказать: «Ну, мы не знаем, но вы все равно вынесите обвинительный приговор». Каков мотив? Правда в том, что никакого мотива нет. Обвинение не сможет представить вам ни одной крупицы доказательств, объясняющих, почему доктор Закари это сделал.

Астер принялся расхаживать перед столом.

– Дочь миз Ярдли могла бы получить другой ответ на свой вопрос. Она могла бы услышать: «Да, я скажу тебе, когда система не работает. Это происходит, когда присяжные даже не задумываются над тем, что означает выражение «нет разумных оснований для сомнения», не обращают внимания на противоречивые улики, не выясняют мотив и не верят невиновному. Система допускает сбой и отнимает человеческую жизнь, потому что так сказало обвинение».

Какое-то мгновение Астер молча смотрел на присяжных.

– Однако необязательно все должно произойти именно так. Я имею в виду, вы можете удалиться в комнату совещаний и сказать: «Этого достаточно. У нас есть улики, найденные в гараже, и этого хватит. Ну да, в этом нет никакого смысла, и мотив отсутствует, но улики ведь были в гараже. Этого достаточно». Вы можете так сказать.

А можете задуматься над тем, что означает фраза «нет разумных оснований для сомнения», серьезно отнесетесь к принесенной присяге и честно обдумаете смысл улик. Задумаетесь над тем, для чего наши отцы-основатели дали нам конституцию: не защищать нас от самих себя, а защищать нас от государства. Но если вы вернетесь в этот зал и скажете: «Черт возьми, этого достаточно, давайте запрем его и выбросим ключ», тогда миз Ярдли права… и наша система правосудия – это действительно фарс.

Астер сел.

Откинувшись назад, Уэстон сказал:

– Первый свидетель, миз Ярдли.

Глава 54

Следователь Гаррет принес присягу. Он был в костюме с иголочки, с пистолетом в кобуре на поясе, полицейский значок на ленте на шее. Ярдли дала ему возможность после принесения присяги отпить воды из бумажного стаканчика.

– Как вы себя чувствуете, следователь Гаррет?

– Всё в порядке, спасибо.

– Хорошо. Итак, представьтесь и, если можно, вкратце расскажите о себе.

Гаррет заговорил, глядя на присяжных. Признак человека, которому много пришлось давать свидетельские показания в суде. Он рассказал о службе в армии, о работе в полиции, о назначении следователем в отдел расследования убийств департамента шерифа. Гаррет упомянул о курсах в ФБР и Управление по борьбе с наркотиками, которые прослушал. Ярдли также спросила у него, как он предпочитает проводить досуг, чтобы представить его присяжным более человечным. Вводные вопросы она ограничила пятнадцатью минутами, чтобы полностью сохранить внимание присяжных.

– Следователь Гаррет, расскажите нам об этом деле.

Тот рассказал про первый звонок насчет Кейти Фарр, про то, как он прибыл на место преступления и что там обнаружил. Затем описал, что произошло с Энджелой Ривер. Ярдли оглянулась, проверяя, присутствует ли Энджи в зале, однако ее там не было.

– Следователь Гаррет, вы обнаружили какие-либо улики, связывающие это преступление с кем-либо еще, помимо Майкла Закари?

– Нет, не обнаружили.

– В ходе расследования вы изучали кого-нибудь еще?

– Изучали. Какое-то время нас интересовал мистер Такер Фарр. Помимо его жены, его дочь…

– Возражение! – встав, перебил его Астер. – Мы можем поговорить конфиденциально?

– Да.

Ярдли и Астер приблизились вплотную к судейской скамье. Уэстон нажал кнопку, пуская через динамики электростатический шум.

– Ваша честь, – сказал Астер, – я возражаю против любых упоминаний об исчезновении дочери мистера Фарра. Определенно, это одни предположения, а не факты, и они не имеют никакого отношения к делу.

– Ерунда, – сказала Ярдли. – Очевидно, что тот, кто убил миссис Фарр, также похитил и Хармони Фарр. Присяжные должны это услышать.

– Какие доказательства в пользу этого предположения вы собираетесь представить? – спросил Астер.

– Мы представим показания Такера Фарра, а также агента Болдуина о шалаше, из которого была похищена девочка, и о том, что было там обнаружено.

– Другими словами, ничего, ваша честь. Девочка могла просто сбежать из дома, и у обвинения нет никаких доказательств, опровергающих это, помимо найденного сотового телефона. Это попытка воспламенить чувства присяжных. Они будут предвзято настроены против моего клиента только потому, что в деле замешан ребенок, на что и рассчитывает миз Ярдли.

Уэстон задумался.

– Попахивает ерундой, миз Ярдли.

– Ваша честь, исчезновение Хармони Фарр является неотъемлемой частью дела. Девочка пропала вскоре после убийства своей матери, и объяснить это как-либо иначе нельзя. Доказательная ценность этого факта для присяжных в том, что они смогут получить целостную картину цепочки преступлений.

– А может быть, Хармони попросту сбежала из дома, – возразил Астер, – и это не имеет к делу никакого отношения.

– Мне это не нравится, – Уэстон покачал головой. – На мой взгляд, это никак не влияет на вопрос о том, действительно ли подсудимый убил миссис Фарр и пытался убить мисс Ривер. На основании правила четыреста три я запрещаю любые упоминания о Хармони Фарр и ее похищении.

– Ваша честь…

– Таково мое решение. Вернитесь на свое место.

Стараясь не показать свою реакцию, Ярдли вернулась за кафедру.

– Следователь Гаррет, вы лично обнаружили улики по данному делу, правильно?

– Действуя в соответствии с ордером на обыск гаража Майкла Закари, первичный осмотр провели я и специальный агент Болдуин. Я обнаружил эти предметы под стулом в помещении, примыкающем к гаражу.

Пока он говорил, Ярдли представила фотографии: стул, картины, коробка, в которой лежали улики.

– Когда вы и агент Болдуин арестовывали обвиняемого, какой была его реакция?

– Он вел себя воинственно. Спорил с нами, а в какой-то момент попытался оттолкнуть меня и проскользнуть мимо, и мне пришлось прижать его к стене и надеть на руки наручники. Затем мы отвезли его в ближайший полицейский участок для допроса, однако он отказался отвечать. Сильно нервничал, ерзал, постоянно озирался. Непрерывно стучал ногой по полу. Агент Болдуин обменялся с ним несколькими фразами, о чем, полагаю, он сам расскажет. Этот допрос явился моим последним участием в деле.

– Благодарю вас, следователь Гаррет, у меня всё.

Астер встал и оперся о кафедру. Какое-то время он молча смотрел на Гаррета, затем сказал:

– Вы сказали, что мой клиент нервничал, так?

– Да, он очень нервничал.

– До этого дела вы когда-либо встречались с ним?

– Нет, не встречался.

– Может, разговаривали с ним по телефону?

– Нет.

– Смотрели видеозапись с его участием?

– Нет, не смотрел.

– Значит, вы не смогли бы сказать, в какой степени возбуждения находится доктор Закари в тот или иной момент времени, правильно?

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Он мог вести себя в тот момент совершенно естественно, но вы бы этого не поняли, разве не так?

– Ну, я могу определить, когда человек нервничает. Мы обучены распознавать внешние признаки обмана, и нервозность является одним из них.

– Разные люди различаются по степени возбуждения и нервозности, правильно?

Гаррет подумал немного.

– Да, различаются.

– И, опять же, вы не знаете, какая степень возбуждения является для доктора Закари нормальной, ведь так?

– Наверное.

– То есть вы не можете знать, была ли в тот момент его нервозность выше обыкновенной, правильно?

Гаррет оглянулся на Ярдли.

– Наверное, но…

– Спасибо, следователь Гаррет. Я был бы признателен, если б вы отвечали на мои вопросы прямо, не пытаясь увиливать.

– Я не…

– Вы сказали, что доктор Закари вел себя воинственно, правильно?

Гаррет снова оглянулся на Ярдли, словно ожидая, что та прикажет Астеру не перебивать его.

– Да.

– Вы только что арестовали его по обвинению в убийстве и похищении, так?

– Да, арестовал.

– Вас самого когда-либо арестовывали за убийство?

– Разумеется, нет!

– Вы согласны, что это сильная психологическая травма?

– Не знаю.

– Опять же, следователь Гаррет, пожалуйста, не пытайтесь увиливать. Явится ли арест за убийство психологической травмой? Шоком?

Гаррет оглянулся на присяжных. Ярдли подумала, что с его стороны будет глупостью это отрицать. Он может потерять доверие. Гаррет колебался слишком долго, поэтому она встала.

– Возражение, ваша честь. Это не имеет отношения к рассматриваемому делу.

– Отклоняется.

– Так как, следователь Гаррет? – продолжал Астер. – Это психологическая травма? Человека выдергивают с работы, полиция все переворачивает у него дома, после чего его арестовывают по подозрению в убийстве, что в штате Невада карается смертью. Психологическая травма – да или нет?

Гаррет снова оглянулся на присяжных.

– Да, это психологическая травма.

– В момент стресса люди возбуждены и нервничают, так?

– Полагаю.

– А если за убийство арестовывают невиновного человека, что еще большая психологическая травма, можно ли ожидать от него, чтобы он вел себя спокойно и уравновешенно, как вы думаете?

– Я не знаю.

– Если невиновного человека арестовывают за убийство, которое он не совершал, можно ожидать, что он будет нервничать, так? Даже сильно нервничать?

– Не могу знать. Как я уже говорил, меня никогда не арестовывали за убийство.

– Так… Что ж, к этому мы еще вернемся.

Внимательно посмотрев на Астера, Ярдли повернулась к Гаррету. Адвокат умышленно пытался вывести следователя из себя, однако замечание насчет убийства заставило ее задуматься. Прокуроры редко проверяют прошлое сотрудников правоохранительных органов, которых вызывают в качестве свидетелей, однако Ярдли на всякий случай навела справки о Гаррете и выяснила, что он чист.

– Теперь давайте поговорим об уликах, которые вы обнаружили под стулом. Это ведь вы их обнаружили, да?

– Совершенно верно.

– И вы обыскивали гараж вместе с агентом Болдуином и, если не ошибаюсь, еще тремя полицейскими, правильно?

– Совершенно верно.

– Но это именно вы сорвали скотч и вытащили коробку из-под стула?

– Я.

– И показали ее агенту Болдуину?

– Да, показал.

– До того как вы ее нашли, агент Болдуин и остальные полицейские не знали о ней, так?

– Совершенно верно.

– Они увидели ее только тогда, когда она оказалась у вас в руках?

– Совершенно верно. Я первый ее увидел.

– Следователь Гаррет, вам приходилось подбрасывать улики?

– Разумеется, нет. Абсолютно глупый вопрос!

– Следователь Гаррет, – вмешался Уэстон, – предоставьте решать это мне.

– Извините, ваша честь. Понимаете… иногда эти защитники просто бесят; они нападают на порядочных полицейских, чтобы вытащить своих проходимцев-клиентов.

– Значит, вы никогда не подбрасывали улики? – не обращая на него внимания, сказал Астер.

– Нет, никогда.

– Вы когда-нибудь ударяли кого-то ножом?

Ярдли едва не рассмеялась вслух, поражаясь нелепости этого вопроса. Иногда защитники, чтобы произвести впечатление на присяжных, задают глупые вопросы вроде: «Вы когда-нибудь употребляли героин?» Возможно, у адвоката нет никаких оснований полагать, что полицейский когда-либо употреблял героин, но присяжные начинают гадать, почему он об этом спросил.

Гаррет также мог бы рассмеяться или мог бы прийти в ярость. Он не сделал ни того, ни другого. Залившись краской, он пристально посмотрел на Астера. Между ними промелькнуло нечто такое, во что Ярдли не была посвящена.

– Возражение, – быстро встав, сказала она. – Все эти вопросы провокационны и не имеют отношения к делу. Я бы попросила суд разъяснить защитнику, что он должен задавать вопросы только по существу.

– Ваша честь, крайне важно выяснить, пытался ли следователь кого-либо убить и подбрасывал ли улики, учитывая то, что именно он якобы нашел основные улики против доктора Закари.

– У вас есть основания задавать такие вопросы, мистер Астер?

– Есть. Просто мне нужно чуточку пространства для маневра.

– Чуточку, мистер Астер. Не больше.

Кивнув, защитник снова повернулся к Гаррету.

– Итак, следователь Гаррет, вы когда-нибудь ударяли кого-то ножом?

– Нет, – решительно произнес тот, глядя ему прямо в глаза.

– Вас никогда не обвиняли в поножовщине и попытке свалить вину на другого?

– Нет! – Глаза Гаррета горели бешенством.

Какое-то мгновение Астер молча смотрел на него, и Ярдли почувствовала, что он принимает какое-то решение.

– В настоящий момент у меня больше нет вопросов к свидетелю, ваша честь.

– Очень хорошо. Миз Ярдли, у вас?

– Никаких.

– В таком случае, следователь Гаррет, вы свободны.

– Ваша честь, защита хотела бы пригласить свидетеля, опровергающего эти показания.

– Кого?

– В настоящий момент ее зовут миссис Кимберли Элли. В прошлом она была миссис Кимберли Гаррет.

Ярдли встала.

– Прошу конфиденциального разговора.

Уэстон кивнул, и они подошли к нему.

– Я возражаю против допроса свидетельницы, – сказала Ярдли, – если только она не скажет что-либо по существу дела.

– Мистер Астер, мне не нравится, когда одна из сторон закидывает в воду невод в надежде хоть что-нибудь выловить, – сказал Уэстон.

– Ваша честь, я не закидываю невод. Следователь Гаррет только что заявил, что его никогда не обвиняли в нападении с ножом и никогда не обвиняли в фабрикации улик. И то, и другое неправда.

– Это же бред какой-то! – сказала Ярдли.

– В таком случае вам нечего терять, позволив ей выступить.

Встретившись с ним взглядом, Ярдли поняла, что Астер не блефует. Тут что-то было.

– Я хочу поговорить с ней до того, как она начнет давать показания.

– Ваша честь, так отвод свидетелей не делается. Правила четко гласят, что если свидетель при даче показаний солгал, противная сторона может вызвать свидетеля, опровергающего показания, не предупреждая своих противников. При этом считается, что противная сторона заранее должна была знать о том, что ее свидетель будет лгать, и имела время подготовиться.

– Мистер Астер, пусть только это не окажется какой-нибудь ерундой, – вздохнул Уэстон. – Мне нужно покурить, и я не хочу сидеть как на иголках, выслушивая всякую ахинею.

– Это не ахинея.

– В таком случае я разрешаю свидетельнице дать показания, но если только заподозрю ахинею, сразу же лишу ее слова.

– Ваша честь, – сказала Ярдли, – я должна иметь возможность хотя бы вкратце побеседовать со свидетельницей. Мы заполнили соглашение о представлении документов суду, и мистер Астер ни словом не обмолвился о миссис Кимберли Элли. Если только он не узнал о ней минуту назад, он должен был предупредить меня о том, что у него есть свидетель, к которому потенциально можно применить отвод. Даже если ему стало известно о ней непосредственно перед показаниями следователя Гаррета.

– Я был бы признателен миз Ярдли, – сказал Астер, – если б она указала хотя бы на одно правило или положение, в котором бы говорилось, что я должен предупреждать ее о своих свидетелях, опровергающих показания ее свидетелей. Она сейчас спорит только потому, что недостаточно глубоко покопалась в прошлом следователя Гаррета и хочет…

– В представленных суду документах конкретно говорилось о свидетелях, к которым потенциально можно применить отвод. Вы сознательно утаили это от меня, чтобы…

– Успокойтесь оба! – Шумно вздохнув, Уэстон задумался. – Нет, давайте разберемся с этим. Просьба отклонена, миз Ярдли. Если Гаррет лжет, вы должны были знать об этом.

– Ваша честь…

– Просьба отклонена. Не вынуждайте добавлять вас в мой список недругов, где вы составите компанию мистеру Астеру.

– Мне больно, ваша честь, – сказал Астер. – Я полагал, мы с вами друзья.

– Давайте поскорее выслушаем ее и сделаем перерыв, – поморщившись, сказал Уэстон.

Вернувшись за стол обвинения, Ярдли знаком предложила Гаррету сесть позади нее на места, предназначенные для других прокуроров. Тот сел сзади, и она откинулась к нему.

– Лукас, что она скажет?

– Ничего хорошего. Но это все вранье. С меня сняли все обвинения! Нет даже официального уведомления от Управления собственной безопасности!

– Сняли какие обвинения?

– Ее дружок пырнул ножом какого-то бандюгу по соседству и спрятал нож. Они состряпали какую-то чушь насчет того, будто это был я и будто я проник к ним в квартиру и подбросил нож. Весь этот спектакль был разыгран для того, чтобы она полностью получила опеку над ребенком.

Ярдли внимательно посмотрела на него. Точно так же, как и Гаррета, ее тоже учили искать признаки обмана, на курсе психологии в колледже. Подробно отвечая на ее вопросы, Гаррет казался спокойным и расслабленным. Признак искренности. Однако, когда Астер затронул тему фабрикации улик и поножовщины, следователь пришел в бешенство. Нормальной реакцией на ложные обвинения является гнев, но никак не бешенство. А то обстоятельство, что на кону были развод и опека над ребенком, многократно все усложняло. Прочесть мысли Гаррета было крайне трудно.

– Лукас, вы имеете к этому какое-либо отношение? Потому что, если имеете, лучше сказать мне об этом сейчас, ибо после того, как это попадет в судебные протоколы, об этом узнают все.

Оглянувшись на Астера, Гаррет презрительно ухмыльнулся.

– Долбаный козел! Если б мы были не в зале суда, клянусь, я бы…

– Так, предоставьте мне думать о нем. А вы подумайте о себе. Выкладывайте все, что может сказать ваша бывшая жена.

Двери зала суда открылись, и пристав ввел привлекательную женщину в красном платье. Увидев ее, Гаррет выпучил глаза, провожая ее взглядом через весь зал до кафедры для дачи показаний, где она принесла присягу.

– Ваша честь, – сказала Ярдли, поднимаясь на ноги, – прошу дать мне возможность поговорить со следователем Гарретом.

– Отклоняется.

– В таком случае я прошу пятиминутный перерыв, чтобы сходить в туалет.

– Отклоняется. Я не дурак, миз Ярдли.

– Возможно, кто-то из присяжных хочет сходить в туалет, прежде чем мы приступим к этому.

Уэстон повернулся к присяжным.

– Кто-нибудь из вас хочет в туалет?

Ярдли надеялась, что кто-нибудь поднимет руку, однако этого не произошло.

– В перерыве отказано, – сказал Уэстон. – Приступайте, мистер Астер.

Адвокат подошел к кафедре, но остановился рядом с присяжными, поэтому, когда Кимберли Элли смотрела на него, казалось, будто она обращается непосредственно к ним.

– Для протокола назовите себя.

– Э… Кимберли Мишель Элли.

– Миссис Элли, вы знакомы со следователем Лукасом Гарретом?

– Да, знакома.

– Откуда вы его знаете?

– Мы были женаты.

– Когда?

– Ну, поженились в две тысячи одиннадцатом, а через четыре года развелись.

– Что послужило причиной семейного разлада?

– Возражаю, ваша честь, – вставила Ярдли.

– Поддерживаю. Мистер Астер, только факты, относящиеся к делу.

Засунув руки в карманы, Астер повернулся к Кимберли Элли.

– Миссис Элли, вы знаете суть этого процесса?

– Да.

– Я знаю, что вы не присутствовали в зале, но ваш бывший муж только что показал, что никогда не ударял никого ножом и это никогда не расследовалось.

– Кто бы сомневался.

– Это правда?

– Нет, это неправда.

В зале послышался ропот. Ярдли обернулась. Здесь присутствовали человек десять, все без журналистских бейджиков. Она не сомневалась, что это в основном журналисты и блогеры, пытающиеся обойти запрет Уэстона на присутствие в зале суда средств массовой информации. Ярдли удивилась, не увидев среди присутствующих Джуда Чанса.

– Пожалуйста, объясните, что вы имеете в виду, – сказал Астер, выждав добрых десять секунд, чтобы присяжные в полной мере впитали услышанное.

– Наши с Лукасом отношения… быстро испортились. Первые несколько лет все было замечательно, но он начал пить, когда стал следователем. Это…

– Возражение, – сказала Ярдли. – Ваша честь, это не имеет никакого отношения к делу.

– Отказано.

Астер кивнул Кимберли.

– Продолжайте, миссис Элли.

– Я просто хотела сказать, что Лукас начал сильно пить, когда стал следователем. – Оглянувшись на Гаррета, она снова повернулась к Астеру. – Некоторые полицейские просто не созданы для этого. Патрульные не любят следователей, потому что тем достается вся слава и их фото в газетах, а следователи не любят полицейских в форме, поскольку у тех нормированные смены. Это два разных мира. Поэтому, когда Лукас стал следователем, он растерял всех своих друзей. Перестал с ними встречаться. Это вызвало сильный стресс. В общем, полагаю, именно это подтолкнуло его к пьянству, и… ну, где-то через год все вышло из-под контроля.

– Что значит «вышло из-под контроля»?

Прикусив губу, Кимберли уставилась в окно. Ярдли показалось, что у нее в глазах блеснули слезы.

– Лукас… ну… как-то раз избил меня.

Ярдли вскочила на ноги.

– Можно подойти?

– Отказано.

– Ваша честь, я прошу несколько слов с глазу на глаз.

– А я вам отказываю. – Уэстон посмотрел на Кимберли. – Продолжайте, миссис Элли.

Ярдли села. Она посмотрела на Астера, и тот подмигнул ей.

– Что вы имеете в виду – избил вас? – спросил защитник.

Далее мягкими наводящими вопросами он вытянул из Кимберли подробности ссоры, в ходе которой пьяный Гаррет затащил ее в душ и несколько раз ударил кулаком в лицо. Он расспросил ее, что было дальше и как она ездила в больницу. Как ее сыну пришлось заходить вместе с ней в кабинет врача и врать, чтобы его отца не арестовали, чтобы он не потерял работу, единственный источник дохода семьи.

Ярдли увидела на лицах присяжных сочувствие. Подавшись вперед, Гаррет шепнул ей:

– Все это полная чушь. Возражайте.

– Я пробовала, – шепотом ответила она. – О чем еще вы мне не рассказали?

– Ни о чем. Все это выдумки. Вызовите меня после нее, чтобы я все объяснил.

– Всему свой черед.

Кимберли расплакалась. Астер дал ей время прийти в себя, затем спросил:

– Это был единственный раз, когда он поднял на вас руку?

Она покачала головой.

– Полицию я не вызывала, никуда не жаловалась. Мое слово против его – все равно никто ничего не сделал бы, поэтому я просто терпела. И я любила его, и у нас был общий сын. Я надеялась, что Лукас переменится, когда стресс работы ослабнет, и перестанет пить… не знаю. Как знать, что думать в такой ситуации? Ты любишь человека и в то же время ненавидишь его.

– Он переменился?

– Нет. Пьянство стало… не то чтобы ежедневным, но оно случалось достаточно часто, и я поняла, что Лукасу нужна помощь. Когда я попыталась что-то предпринять, Лукас заявил, что скорее умрет, чем будет лечиться в компании алкашей. И тогда я решила уйти от него.

– Когда это было?

– Четыре года назад. В апреле. Помню, это было воскресенье. Лукас уехал на рыбалку с приятелями, а я собрала свои вещи, и мы с сыном ушли из дома.

– Что произошло дальше?

– Лукас был в ярости. Много кричал. В понедельник он заявился ко мне на работу. Ломал вещи, кричал, отталкивал моего начальника, который попытался за меня заступиться. Он был так пьян, что я чувствовала перегар в десяти шагах.

Она посмотрела на Гаррета и тотчас же отвела взгляд.

– Это продолжалось и после того понедельника? – спросил Астер.

– Да. Все становилось только еще хуже и хуже. Я собиралась взять… как это там называется? – запретительный приказ, но мой адвокат сказал, что лучше не делать этого до завершения развода. Что это только все усложнит, поскольку нам предстояло делить имущество и решать вопрос об опеке.

– Что еще происходило в это время, миссис Элли?

Сделав глубокий вдох, Кимберли медленно выпустила воздух.

– Теперь нам с сыном приходилось жить только на мою зарплату. Я работала на низкооплачиваемой работе и доучивалась в колледже, так что мы жили не в лучшем районе. Какие-то подростки торговали на перекрестке наркотиками. Там был маленький продуктовый магазин, они всегда торчали перед ним. К ним подходили люди, протягивали деньги, а они им что-то отдавали. Это было неприятно, но не очень страшно, хотя изредка случались драки. И вот однажды – это было в июне, точнее, десятого июня того года, – ко мне в дверь позвонила полиция. Я только что вернулась с работы, я была вымотана до предела и хотела сказать, что ничего не видела, поскольку была уверена, что они хотят расспросить про какую-то драку, но полицейские сказали, что мой друг Натан Элли – теперь это мой муж, – возможно, кого-то зарезал. Одного типа, торгующего наркотиками на углу.

– Это правда?

– Нет, конечно же! Когда это случилось, Натан был в Монреале. У него магазин продуктов здорового питания, и он был на выставке. Я показала полицейским его страничку в «Инстаграме», где он выложил кучу фотографий оттуда, но они не поверили. Сказали, что проведут в квартире обыск, и я ничего не могла поделать.

– Что произошло во время обыска?

– Они нашли нож. Такой армейский. Складной. Он был завернут в окровавленную рубашку.

– Ваш нож?

– Нет, я его никогда не видела.

– Нож Натана?

– Нет. Полицейские сказали, что Натан зарезал того парня, и арестовали его, но потом их сержант или кто-то там еще поговорил с теми, кто был вместе с Натаном в Монреале. Тогда полицейские сказали, что это была я, но затем они просмотрели видео. Я установила на входную дверь видеокамеру, которая начинает съемку, если рядом возникает какое-то движение. В ночь поножовщины камера записала, как мы с сыном вернулись домой и больше не выходили до следующего утра. Но на следующий день камера записала кое-что еще.

– Что?

– Возражение, все это лишь предположения. Если свидетель хочет обсудить это, мы должны просмотреть видео.

Положив на стол обвинения видеодиск, Астер сказал:

– Ваша честь, я могу подойти к секретарю?

– Можете.

Астер вручил диск секретарю. Пока пристав гасил свет, на стене напротив присяжных опустился экран. Секретарь вставил диск в проигрыватель, и на экране появилось изображение.

Весь зал, затаив дыхание, смотрел, как на видео Кимберли и маленький пухлый мальчик вышли из квартиры. Экран погас. Когда камера включилась снова, освещение было уже ярким, это был разгар дня. На пороге стоял Лукас Гаррет. Торопливо приблизившись к двери, он воровато оглянулся по сторонам. В руке у него что-то было. Повозившись с замком, он открыл дверь и вошел внутрь.

– Что мы сейчас увидели? – спросил Астер.

– Это Лукас проник в нашу квартиру. Камера очень хорошо спрятана. Он о ней не знал.

– Следующие пятнадцать минут я промотаю в ускоренном режиме.

Экран погас, Астер прокрутил вперед четырнадцать с половиной минут, затем снова появилось изображение. Гаррет вышел из квартиры, бегом вернулся к своей машине и уехал.

– Вы показывали это видео полиции?

– Показывала.

– И что случилось?

– Обвинения против меня и Натана были тотчас же сняты, и больше нас не беспокоили. – Теперь Кимберли смотрела на Гаррета. – Нам сказали, что Лукаса вызовут на допрос. Больше я ничего об этом не слышала.

– Как вы полагаете, это Лукас пырнул ножом того парня и подбросил нож к вам домой, чтобы вашего друга арестовали, а вы на слушаниях об опеке предстали в неблагоприятном виде?

– Возражение, свидетеля просят строить догадки.

– Поддерживается.

– Благодарю вас, миссис Элли, – сказал Астер. – Это всё.

Не двигаясь с места, Ярдли проводила ее взглядом. Кимберли казалась хрупкой и даже по прошествии стольких лет напуганной. Придирчивый перекрестный допрос смог бы настроить присяжных против нее. И Ярдли недаром работала прокурором по делам о сексуальном и домашнем насилии: она знала, как рвать в клочья показания свидетелей. Джессика повернулась к Гаррету, не отрывавшему взгляда от своей бывшей жены, и шепотом спросила:

– Это правда?

– Нет! Нет, черт возьми, это неправда!

– Вы мне лжете.

Скорчив гримасу, Гаррет покачал головой.

– Знаете что, с меня хватит этого дерьма! Обвиняйте этого козла сами!

Встав, он покинул зал. Ярдли отреагировала на это, лишь крепче стиснув зубы. Она встала.

– У меня нет вопросов к свидетельнице, ваша честь.

Глава 55

Небо было темно-серым. Откинувшись на капот своей машины, Болдуин слушал пение птиц в соседней роще и жужжание пролетающей изредка мухи. Он вспоминал дело, которое вел несколько лет назад: в парке была убита молодая мать, гулявшая с коляской. Похоже, если заниматься этим ремеслом долго, призраки появляются везде.

Кристен Рис подъехала несколько минут спустя на синем «Шевроле». Она была в черных брюках и красной рубашке, пистолет в кобуре под мышкой.

– Опять спишь на работе? – натягивая пиджак, сказала Рис.

– Стараюсь урвать минутку-другую везде, где только получается. – Выпрямившись, Болдуин почесал затылок. – Ну, и что это за тип?

– Сказал только, что его зовут Леонард и у него есть информация по Хармони Фарр. Я сразу же позвонила тебе.

– За что я тебе очень признателен. Мало кто из полицейских поступил бы так.

– Черт возьми, это вы, мужчины, меряетесь, у кого пиписька длиннее. Вот почему начальниками полиции и шерифами должны быть только одни женщины. Мы хотим лишь делать дело.

– Девочки, если вы будете всем командовать, кто будет готовить кофе и покупать пончики?

Рис ущипнула его за руку.

– Не вынуждай меня прострелить тебе задницу!

Усмехнувшись, Болдуин оторвался от машины.

– Я по тебе соскучился.

– И я тоже. Где ты пропадал, черт побери?

Они прошли в рощу рядом с большой детской площадкой. Асфальтовая дорожка петляла между деревьями.

– Помнишь, я говорил тебе про своего нового начальника? Теперь он заставляет меня по двенадцать часов в день гоняться за мошенниками, выписывающими фальшивые чеки. На это уходит все мое время.

– Что, правда?

– Правда. Я здесь сейчас в свое свободное время.

– Блин! Тебе не позавидуешь.

– Ну, тут ничего не поделаешь. – Он пожал плечами. – Наверное, подошло время сменить занятие. Всегда хотел стать барменом. Как ты думаешь, у меня получится?

– Думаю, с такой внешностью ты будешь получать много чаевых.

Усмехнувшись, Болдуин засунул руки в карманы. Они неспешно шли по парку.

– Значит, ты про этого типа ничего не знаешь, так? – спросил он.

– Абсолютно.

– Как-то странно нестись сюда, вместо того чтобы сначала пригласить его к себе и выяснить, что ему известно.

– Ты видел материалы дела? У нас нет ничего. Когда это только попало в средства массовой информации, нам звонили разные придурки и добрые самаритяне, но через несколько дней закончилось даже это. Теперь никому нет дела. Хармони была в новостях полдня, но с тех пор про нее уже все забыли. Если в ближайшие несколько недель я ничего не найду, дело переведут в разряд нераскрытых, и Хармони Фарр можно будет расстаться с надеждой, поскольку ни один полицейский больше на него не взглянет.

Болдуин кивнул. Примерно такой же протокол действовал и в Бюро. Если в течение какого-то времени новой информации по делу не появлялось, оно закрывалось и убиралось на полку, и больше о нем никто не вспоминал. Кроме родственников, потерявших близкого человека.

– Я связался со своим осведомителем из среды совершивших сексуальные преступления, – сказал Болдуин. – Обещал замолвить за него словечко перед надзором, если он добудет какую-либо инфу на Хармони.

– Он что-нибудь нашел?

– Нет. Сказал, что искал везде, но просто нигде ничего нет. Ни одной ниточки. Одни и те же извращенцы выкладывают мерзкие комментарии в Даркнете, но ничего такого, что нельзя было бы найти в новостях. Вероятно, тот, кто похитил Хармони, не из этого круга, или же он очень умело скрывается.

Рис остановилась на поляне. Впереди был общественный туалет, справа – еще одна детская площадка, а с другой стороны – футбольное поле. Середину занимали беседки со столами и скамейками.

– Он сказал, что встретится с нами здесь.

Они уселись на скамью.

– Тебе часто становилось плохо от этого дерьма?

– Угу. А какому полицейскому не становилось?

– Тогда почему ты не уходишь? У тебя ведь есть другие варианты, разве не так?

– У моего отца неплохой бизнес, – пожала плечами Рис. – Он продает спецтехнику, катера и квадроциклы. Я могла бы работать у него. Но просто не представляю себя на другой работе. Возможно, просто не хочу видеть в интернете фото пропавших детей и думать, что я могла что-нибудь сделать, но вместо этого продаю толстосумам водные мотоциклы.

– Бывают дни, – грустно усмехнулся Болдуин, – когда я с радостью платил бы сам за то, чтобы стоять в магазине и продавать толстосумам водные мотоциклы.

– Такие дни бывают, – сказала Рис, глядя ему в лицо. – Но, готова поспорить, не постоянно. – Достав из кармана жевательную резинку с никотином, она отправила ее в рот. – С какой это стати тебя сейчас пытаются засадить за «белых воротничков»? Ты насквозь следователь из убойного отдела.

– А вот мой босс Дэна Янг считает это чушью собачьей. По его мнению, отдел изучения психологии преступников незаслуженно пользуется вниманием, и нас нужно просто перевести в обыкновенный отдел насильственных преступлений. Он не видит разницы между бандитскими разборками и сексуальным маньяком. Убийство – оно и есть убийство.

– Блин! Пусть он недельку поработает вместе со мной. Найдет в канализации какого-нибудь ребенка с петлей на шее, после чего скажет, что это ничем не отличается от вооруженного налета.

Кивнув, Болдуин уставился на деревья, качающиеся на ветру.

– Я не шучу, Кристен. Кажется, с меня хватит. И после этого дела я собираюсь уходить.

– Ну, – сказала Рис, обеими руками беря его руку, – что бы ни случилось, ты приземлишься на все четыре лапы. Как всегда.

К ним подошел мужчина, засунувший руки в карманы.

– Вы следователь Рис?

– Да.

– А это еще кто? Я же сказал, чтобы вы приходили одна.

– Кончай болтать и выкладывай, что у тебя есть. Скоро начнется дождь, и я не хочу промокнуть.

Болдуин обратил внимание на трясущиеся руки незнакомца, на его дерганые движения. Зрачки у него были расширены, он был неестественно худым. Болдуин предположил, что этот человек подсел на амфетамины. Вероятно, нюхает наркотик, поскольку зубы у него не покрыты черным налетом, как это свойственно тем, кто курит трубку.

– Итак, я хочу две сотни. Деньги вперед.

– Две сотни чего? Долларов?

Мужчина молча кивнул.

– Проваливай к черту, – сказала Рис. – Про деньги ты ничего не говорил.

– Неужели жизнь девочки для вас ничего не стоит? Две сотни – это не такие уж большие деньги.

– Что вам известно о ее исчезновении? – спросил Болдуин.

– Я знаю, где она.

Болдуин и Рис переглянулись, затем Болдуин сказал:

– Она жива?

Мужчина кивнул.

– Я с ней не говорил и вообще ничего такого. Просто видел, как один тип привез ее туда, где я был. Я видел фото. И узнал, хорошо рассмотрел.

– Мы могли бы просто задержать тебя за то, что ты чинишь препятствия следствию, – сказала Рис. – И тогда ты будешь сидеть в камере до тех пор, пока не созреешь говорить с нами.

– Нет, – остановил ее Болдуин, доставая бумажник. – У меня с собой сто семнадцать долларов. Если дело выгорит, даю слово, заплачу остальное.

– Да, хорошо, давайте, – пробормотал незнакомец.

Протянув ему деньги, Болдуин достал телефон и открыл приложение-диктофон. Включив запись, он положил телефон на скамейку рядом с собой.

– Никаких записей! – встрепенулся мужчина.

– Я могу что-либо забыть.

Незнакомец покачал головой.

– Нет, никаких записей. Если хотите, пишите в блокнот, но свою фамилию я вам не назову, и никаких записей.

– Так, козел, слушай сюда… – начала было Рис.

– Не надо, Кристен, всё в порядке. – Выключив диктофон, Болдуин открыл приложение-блокнот и показал его незнакомцу. – Никаких записей. Только кое-какие заметки.

Кивнув, мужчина нервно оглянулся по сторонам.

– Ну? – нетерпеливо спросила Рис. – Говори!

– Я был в баре «У Генри». Знаете такой?

– Нет, – сказал Болдуин.

– На углу Сорок второй и Главной. Я был там на следующий день после того, как в новостях сказали про пропавшую девочку. Увидел ее на стоянке с одним типом. Несовершеннолетних в баре не обслуживают, поэтому тип зашел один, купил кое-что поесть и вышел, и они уехали.

– Где находилась девочка, когда тип был внутри? – спросила Рис.

– В машине. Красная машина. Маленькая, крошечная. Девочка сидела спереди справа и ждала, а тип зашел внутрь.

– Там рядом больше никого не было?

– По меньшей мере человек пять курили на улице. Девочка даже вышла из машины и прогулялась, разговаривая по телефону.

Скрестив руки на груди, Рис высказала вслух то, о чем подумал Болдуин:

– Значит, у нее был телефон?

– Ну да. Она прошлась по стоянке, разговаривая с кем-то, а затем этот чувак вышел из бара с двумя пакетами и сел в машину, и они уехали.

– Вы узнали этого мужчину? – спросил Болдуин.

– Никогда раньше его не видел, – незнакомец покачал головой. – Белый чувак, одного роста со мной, в бейсболке.

– Отдавай деньги назад, пока я тебя не арестовала, – сказала Рис.

– А что? С какой стати?

– Никакого телефона у нее не было! Мы нашли ее телефон.

– Значит, это был чужой телефон, потому что, говорю вам, она разговаривала по телефону. И по виду никак нельзя было сказать, что ее похитили. Она могла бы закричать, и десять человек поспешили бы к ней на помощь. Но она ничего такого не сделала. Она была там, потому что хотела.

– Гм, – сказала Рис, окидывая его оценивающим взглядом.

Сделав несколько пометок, Болдуин сказал:

– Что это была за машина? Седан, хэтчбек, четыре двери, две?

– Красное купе. Кажется, хэтчбек.

– Если я покажу вам фотографии разных машин, вы ее узнаете?

Закурив, мужчина кивнул.

– Во что была одета девочка?

– Рубашка в полоску и шорты. Я был совсем рядом. Разговаривая по телефону, она прошла мимо меня. Я стоял у стены, и она прошла от меня вот так, как вы сейчас. Это была она. Я видел ее фото накануне.

– Вы не слышали, о чем она говорила по телефону?

Мужчина покачал головой.

– Но она смеялась. Нельзя сказать, что у нее были какие-то неприятности.

– Почему вы ждали так долго, прежде чем позвонить?

– Я не ждал. Сразу же оставил сообщение, но никто мне не перезвонил.

Болдуин взглянул на Рис, но ничего не сказал.

– Мне нужен номер вашего телефона, и еще чтобы помогли составить фоторобот.

– Нет, ни за что. Я не высовываюсь и не лезу в чужие дела, вот так и живу.

– Как же я заплачу вам вашу сотню, если не смогу с вами связаться?

Подумав немного, мужчина сказал:

– Ну хорошо. Но к полицейскому участку я и близко не подойду. Мы можем встретиться в «Макдоналдсе», «Бургер-кинге» или еще где-нибудь.

– Справедливо.

– Меня зовут Леонард.

– Я Кейсон.

Поспешно продиктовав номер своего телефона, Леонард ушел в ту сторону, откуда пришел.

– Какой-то бред, – сказала Рис. – Не могу поверить, что ты ему заплатил.

– Он конченый наркоман. Ты много знаешь наркоманов, кто по доброй воле позвонит в полицию, чтобы сообщить о преступлении?

– Он сделал это ради денег.

– Да, но сделал. Двухсот долларов не хватило бы даже на залог, если б мы его за что-нибудь задержали. И он назвал себя и дал свой телефон. Я вовсе не хочу сказать, что он морален как папа римский, но давай по крайней мере проверим то, что он сказал.

– У тебя точно есть для этого время? Разве ты не должен гоняться за теми, кто ворует деньги из банка «Голдман Сакс»?

– Думаю, «Голдман Сакс» как-нибудь обойдется без меня. А вот Хармони, возможно, нет. К тому же, может быть, он ее и похитил.

Кивнув, Рис посмотрела в ту сторону, куда удалился Леонард.

– Установлю за ним наблюдение. Быть может, нам повезет…

Глава 56

Показания Кимберли Элли явились тяжелым ударом, однако Ярдли решила, что вызовет Гаррета еще раз и даст ему возможность объясниться, после чего сделает упор на то, что подозрительное поведение во время болезненного бракоразводного процесса еще не означает, что следователь без каких-либо причин подставил невиновного человека. У нее не было иного выхода, кроме как двигаться дальше.

Ярдли вызвала патологоанатома. Доктор Мэттью Кэрри говорил спокойно и убедительно. Он повторил то же самое, что говорил большому жюри, когда его вызывал Джекс.

Через два часа Уэстон объявил перерыв. После того как присяжные удалились из зала, Ярдли собрала свой портфель и только тут заметила в глубине зала Ривер.

– Давай поужинаем вместе, – предложила она, обратив внимание на растекшуюся по щекам косметику, неловко вытертую платком.

– Да, хорошо. – Ривер кивнула.

* * *

В здании суда имелся свой кафетерий. Заправлял всем один мужчина в белой униформе шеф-повара. Заказав салаты и суп, Ярдли и Ривер сели за столик у окна, выходящего на улицу. Народу в зале было немного, в основном судьи и адвокаты.

– Как ты, держишься? – спросила Ярдли.

– Нет.

Сглотнув комок в горле, Джессика выждала мгновение.

– Энджи, следователь пообщался со всеми участниками конференции, с кем только смог, и с персоналом аэропорта. Закари был на рейсе в Сан-Диего и на обратном, но не расписывался в журнале участников конференции и не брал приготовленный для него пакет. Следователь не смог найти ни одного участника или организатора, кто видел бы его. Думаю, он прилетел в Сан-Диего, после чего взял напрокат машину и вернулся сюда, чтобы избежать подозрений. – Она помолчала. – Ты ведь знала, что он не уезжал, да?

Ривер принялась медленно комкать салфетку.

– Он этого не делал.

– Энджи…

– Я его знаю. Он этого не делал.

Ярдли вздохнула.

– Тогда кто, Энджи? Кто предпринял столько усилий, чтобы обвинить Закари в том, что он не совершал?

– Не знаю. Если б ты считала его невиновным, что ты сделала бы в первую очередь, чтобы это доказать?

– Ну, первым делом я постаралась бы найти того, кто выиграет, если Закари будет осужден.

– Так сделай это, – Ривер кивнула. – Понимаю, я не вправе просить об этом, но, пожалуйста, ради меня… ты это сделаешь? – Она взяла Ярдли за руку. – Я не хочу его потерять. Если он этого не делал… Не хочу даже думать о том, что он будет осужден.

Джессика опустила взгляд на руку Ривер.

– Я этим займусь. Но если там ничего нет, если я ничего не найду…

– Знаю… знаю.

Глава 57

Следующие две ночи Ярдли почти не спала, и ей пришлось выпить две чашки кофе перед началом заседания. Астер и Риччи о чем-то смеялись за столом защиты. Ярдли оглянулась, но Ривер в зале не увидела. Накануне она также не приходила.

После того как Уэстон вошел в зал и присяжные заняли свои места, судья, прикрывая рукой зевок, сказал:

– Следующий свидетель, миз Ярдли.

– Обвинение хотело бы пригласить для дачи показаний специального агента Кейсона Болдуина.

Болдуин надел черный костюм, на лице его темнела трехдневная щетина. Он принес присягу и занял место за кафедрой, робко улыбнувшись присяжным. Ярдли попросила его назвать себя и вкратце рассказать про свою службу на флоте, а затем работу в управлении полиции Сан-Франциско. После чего прозвучал вопрос:

– Что вы можете рассказать по данному делу?

Они уже давно работали вместе и выработали свой ритм. Ярдли задавала самые общие вопросы, а Болдуин давал развернутые ответы, устанавливая доверительные отношения с присяжными.

– Ну, впервые я услышал об этом деле от одного знакомого в департаменте шерифа. Он упомянул про необычную позу, в которой находился труп миссис Фарр, и прочие атрибуты. Сначала я подумал, что это ритуальное убийство.

– Почему?

– В ритуальных убийствах – например, сатанистских – большое значение имеют внешние атрибуты. Тут требуется не просто убить, а убить определенным образом. И мы находим символы, нарисованные на полу и стенах, а иногда и на самих жертвах. Вырезанные на их телах чем-то острым. Также мы видим сгоревшие свечи, кукол или обрывки документов, считающихся священными. Ритуал требует символики, и мы находим ее в большом количестве. По большей части убийцы не предпринимают никаких усилий навести за собой порядок. Само место преступления является посланием, которое они хотят передать. Поэтому сначала, на основании того, что мне рассказали, я решил, что убийство Кейти Фарр было ритуальным, а ритуальные убийства не прекращаются сами по себе.

– Почему?

– Такие убийцы считают, что выполняют какое-то предначертание свыше. Они фанатики, и, как показывает мой двадцатилетний опыт в правоохранительных органах, остановить их может только смерть или задержание.

– И как вы поступили, узнав подробности убийства Кейти Фарр?

– Я связался с Лукасом Гарретом, следователем, ведущим дело, и попросил его немедленно сообщать мне о любых звонках, связанных с подозрительной деятельностью на Кримзон-Лейк-роуд. Домик, который убийца выбрал для расправы над миссис Фарр, был заброшенным, и там много таких домов. Район обособленный, собственной полиции там нет, поэтому требуется какое-то время, чтобы полицейский патруль добрался туда. Мы со следователем Гарретом сошлись в том, что убийца или убийцы могут привезти туда следующую жертву, поскольку вероятность обнаружения минимальна. Поэтому мы решили, что необходимо присматривать за Багряным озером внимательнее. Вот почему мы сразу же отправились туда, когда спустя месяц поступило сообщение насчет Энджелы Ривер.

– Что произошло с мисс Ривер?

Болдуин рассказал про звонок соседки, увидевшей, как машина подъехала к пустующему дому и какой-то мужчина втащил внутрь другого человека.

– Я сразу же встретился со следователем Гарретом, захватившим с собой троих помощников шерифа, и мы впятером отправились к дому. Машины там уже не было, но мы обнаружили на земле свежие следы ног, ведущие к двери дома и обратно. Мы боялись, что внутри может находиться еще одна потенциальная жертва, поэтому у нас не было времени ждать ордера на обыск. У следователя Гаррета в багажнике машины был небольшой таран, и он его принес.

Ярдли поставила перед присяжными увеличенные фотографии кухни и попросила Болдуина рассказать, как он нашел там Ривер, живую, и что та рассказала ему в больнице.

– Когда вы познакомились с обвиняемым по этому делу, Майклом Закари?

– На следующий день после этого, у них дома.

– Какое впечатление сложилось у вас о нем?

– Возражение! – встрепенулся Астер. – Свидетель не психолог.

Ярдли повернулась к судье Уэстону.

– Старший агент Болдуин много лет проработал в правоохранительных органах, ваша честь. Полагаю, он заслужил право рассказать нам о своих впечатлениях.

– Отклоняется. Отвечайте на вопрос.

– Мне показалось, мистер Закари сильно нервничал, – сказал Болдуин. – Он отвечал невпопад, запинался, озирался по сторонам. Суетился и ерзал на месте. Дважды, споткнувшись на ответах, попросил разрешения сходить в туалет. Как показывает мой опыт, все это были признаки обмана.

– Как вы думаете, в чем обвиняемый пытался вас обмануть?

– Мне уже приходилось сталкиваться с подобными ситуациями, когда нападению подверглась жена или подруга, и я должен был говорить с мужем или другом. Как показывает мой опыт, муж или друг обыкновенно засыпают нас вопросами о том, что мы предпринимаем для поимки преступника. Они понимают, что жена или подруга будут в опасности до тех пор, пока преступник разгуливает на свободе, и хотят убедиться в том, что мы делаем все возможное, чтобы его задержать. Ничего такого в случае с мистером Закари не было. Он почти не задавал никаких вопросов. На мой взгляд, он понимал, что мы смотрим на него как на подозреваемого. Мистер Закари также полностью соответствует психологическому профилю, который позднее мы составили с нашим экспертом.

– Что это за профиль?

– Ну, насколько я понимаю, доктор Дэниел Сарт, профессор психиатрии медицинского факультета Гарвардского университета, на протяжении многих лет работающий вместе с Бюро по таким делам, более подробно расскажет вам о том, что такое психологический профиль преступника и какой профиль мы составили; но вкратце, психологический профиль – это некоторые характеристики, которыми, вероятно, обладает преступник, составленные на основании анализа места преступления и жертвы. В данном случае мы предположили, что нам нужно искать белого мужчину примерно того же возраста, что и мистер Закари, получившего медицинское образование. Как показал доктор Кэрри, во время вскрытия сложнее всего обнаружить место укола в язык или в глаз, что известно далеко не всем, поэтому предположение о медицинском образовании у преступника было естественным, поскольку место укола так и не было обнаружено. Также мы определили, что преступник страдает очевидным обсессивно-компульсивным расстройством и склонен к чрезмерной аккуратности и порядку. Как я отметил в своем отчете о первом посещении дома мистера Закари, там царит безупречный порядок, все разложено и расставлено по своим местам. Больше того, когда я передвинул стакан, чтобы положить диктофон на кофейный столик, мистер Закари в ходе нашего разговора вернул его на место.

– И вы сразу же обратили на это внимание?

– Сразу же, – Болдуин кивнул. – Когда жертвой является женщина, к сожалению, в семи или восьми случаях из десяти преступником оказывается муж или друг. Поэтому я при первой встрече внимательно наблюдал за мистером Закари и вечером написал свой отчет, пока воспоминания еще были свежи.

Бросив взгляд на присяжных, Ярдли отметила, что все они внимательно его слушают. Благодаря своей привлекательной внешности и мягкому голосу Болдуин полностью завладел их вниманием.

– Расскажите нам про ордер на обыск, агент Болдуин, и то, что вы обнаружили в гараже.

Кейсон подробно рассказал, почему потребовался ордер и как был проведен обыск. Ярдли добилась от него слов о том, что он и остальные полицейские находились непосредственно рядом с Гарретом, когда тот нашел бинты и шприцы, что, хотелось надеяться, должно убедить присяжных в том, что домыслы Астера безосновательны.

– Вы ничего не хотите добавить, агент Болдуин?

Этот вопрос стал привычным ритуалом за годы совместной работы: если Ярдли упускала что-либо, о чем Болдуин хотел рассказать присяжным, он ее не перебивал, но добавлял это в конце.

Кейсон колебался мгновение, и Ярдли предположила, что он борется с желанием сказать про Хармони Фарр. Ярдли уже предупредила его о том, что Уэстон запретил любые упоминания о девочке. Она считала, что эту важную информацию необходимо добавить к делу, и Болдуин разделял ее недовольство.

– Нет, – наконец сказал он. – Мне нечего больше добавить.

– Спасибо. У меня больше нет вопросов к свидетелю, ваша честь.

– Мистер Астер, вам слово.

Адвокат не взял свои заметки и не поднялся на кафедру. Он просто вышел в середину зала, встав между Болдуином и присяжными. Какое-то время молчал, не отрывая взгляда от Болдуина, затем наконец сказал:

– Вы сказали, что составили психологический профиль преступника, агент Болдуин, правильно?

– Да, составили.

– Что такое психологический профиль?

– Как я уже сказал, это различные особенности поведения преступника, которые мы пытаемся установить на основе анализа места преступления.

– То есть вы строите догадку о том, что собой представляет преступник, на основании самого преступления?

– На самом деле всё гораздо сложнее. Прежде чем составить психологический профиль, мы проводим всесторонний анализ места преступления, возможных мотивов, динамики совершения преступления, особенностей жертвы… но в целом, наверное, можно назвать это попыткой описать преступника на основании самого преступления.

Взяв со стола защиты несколько листов, Астер вручил их Болдуину.

– Пожалуйста, вы не могли бы зачитать вслух психологический профиль преступника, который убил миссис Фарр и пытался убить мисс Ривер, составленный ФБР?

– Полагаю, доктор Сарт… – начал было Болдуин.

– Не сомневаюсь, доктор Сарт объяснит свое участие в составлении этого психологического профиля. Но в настоящий момент меня интересует ваше участие и то, каким вы представляли себе вероятного преступника.

– Ну, тут дело не в том, каким я представил себе преступника; это просто определенные характеристики, которыми с большой долей вероятности тот может обладать.

– Разумеется. Просто зачитайте суть. Пожалуйста, агент Болдуин!

Полистав четырнадцать страниц, Болдуин нашел нужную и начал:

– «Предположительно преступником является белый мужчина в возрасте от тридцати пяти до сорока лет. Скорее всего, имеет хорошее образование; больше того, можно предположить, что у него есть опыт работы медбратом или врачом. Вероятно, не женат, и у него проблемы в поддержании длительных отношений с женщинами. На основании идеального порядка, наблюдаемого на обоих местах преступлений, можно указать на его склонность к компульсивному поведению. Диагноз обсессивно-компульсивного расстройства подтверждается сопутствующими расстройствами личности. Вероятно, в прошлом его неоднократно бросали близкие люди, в том числе родители, что привело к нестабильности в отношениях. Страх быть брошенным приводит к непрерывному изменению его представления о себе для защиты от глубоко укоренившегося представления о своей ущербности. Также должны иметься признаки саморазрушительного поведения, хотя и без вмешательства правоохранительных органов. Хотя преступник вследствие внутренней неуравновешенности, вероятно, обладает взрывным нравом, он способен сдерживать себя, избегая контактов с правоохранительными органами». – Остановившись, Болдуин перевернул страницу. – Вот что написал я. Далее доктор Сарт более подробно описал психологические аспекты преступлений, которые привели к данным выводам.

– Это можно не читать, спасибо. – Подойдя к кафедре, Астер оперся на нее рукой. – Чертовски подробный профиль, агент Болдуин. Снимаю шляпу.

– Спасибо, – мастерски скрыл свое раздражение Кейсон.

– А теперь я хочу, чтобы вы зачитали кое-что еще.

Взяв со стола защиты документы, Астер положил один экземпляр на стол обвинения и подошел к Болдуину. Ярдли пролистала поданное. Психологический профиль преступника из другого дела свидетеля.

– Что я вам сейчас дал, агент Болдуин?

– Похоже, это психологический профиль, который я составил по другому делу.

– Да, и я хотел бы начать с первой страницы. Там написано: «Лео Эстер Нолан». Кто это такой, сэр?

Болдуин замялся.

– Подозреваемый в убийстве, совершенном в Хендерсоне, штат Невада, которого мы задержали три года назад.

– Будьте добры, зачитайте вслух текст, начиная с выделенного абзаца.

Какое-то мгновение Болдуин молчал, глядя Астеру в глаза, затем начал читать.

– «Тело сорокатрехлетней афроамериканки было обнаружено в два часа тридцать одну минуту ночи в ее одноэтажном доме на Морис-драйв, в котором она проживала одна. Перед смертью ее избили, затем убили выстрелом в голову из пистолета тридцать восьмого калибра. Пропало ее обручальное кольцо, предположительно похищенное преступником. Руки были связаны скотчем из рулона, принадлежащего жертве. На теле имелись также множественные посмертные раны, в том числе порезы и следы от укусов».

Остановившись, Болдуин сказал:

– Далее я подробно описал шесть этапов составления психологического профиля, привел заключение медицинского эксперта и восстановил действия жертвы в день своей смерти.

– Это можно не читать, перейдем сразу к сути. Зачитайте составленный вами психологический профиль.

Болдуин перелистнул страницу.

– «Поскольку преступление было совершено в районе, где постороннего опознали бы с большой вероятностью, преступник действовал там, где его хорошо знают. Предположительно проживает там же, возможно, на той же самой улице. Учитывая, что преступление произошло в середине рабочего дня, он, скорее всего, частично занятый или безработный. Физическое описание: афроамериканец, той же расы, что и жертва, возраст от сорока до сорока пяти лет, в тех же самых возрастных рамках, что и жертва. Интеллект средний; если работает, то на неквалифицированной работе. Наркотики и алкоголь, вероятно, не имеют отношения к делу, так как убийство произошло до полудня.

Преступник сексуально неопытен и – хотя место преступления однозначно свидетельствует о его ненависти к женщинам – робок в отношениях с ними. Вероятно, у него обширная коллекция порнографии, в первую очередь порнографии с элементами насилия. То обстоятельство, что все раны были нанесены посмертно, предполагает неспособность взаимодействовать с другими людьми. Преступник страдает психическими расстройствами, поскольку внезапный характер нападения свидетельствует о дезорганизации и потере контроля над собой. В первую очередь следует опросить всех афроамериканцев, проживающих в районе или имеющих проживающих там родственников».

– Замечательно, агент Болдуин, спасибо. Пожалуйста, зачитайте теперь дополнение о задержании мистера Нолана.

Болдуин оглянулся на Ярдли.

– Возражение, ваша честь, – встав, сказала та. – Не имеет никакого отношения к данному делу.

– После моего следующего вопроса станет ясно, ваша честь, какое это имеет отношение к данному делу.

– Отклоняется. Продолжайте, агент Болдуин.

– «Через девять дней после смерти жертвы личность подозреваемого была установлена, – снова стал читать Болдуин. – Он вместе со своими родителями проживал в доме, расположенном в четырех домах к северу от дома жертвы, и страдал серьезным психическим расстройством. Афроамериканец сорока одного года, работает сторожем в местной школе. Не женат, в прошлом непродолжительные случайные связи. Коэффициент интеллекта равен девяноста. Были попытки самоубийства, на электронных устройствах найдена коллекция порнографии».

– Позвольте прервать вас здесь, агент Болдуин. Значит, Нолан полностью соответствует вашему психологическому профилю, не так ли?

Болдуин шумно выдохнул. Его лицо стало мрачным.

– Да, соответствует.

– И вы добились от него признательных показаний?

– Да, добился.

– И впоследствии Нолан был признан виновным в убийстве при отягчающих обстоятельствах и приговорен к пожизненному тюремному заключению?

– Да.

– Где же он сейчас?

Болдуин не отвел взгляд.

– Последнее, что я слышал, – Нолан жил в Розетта-Парке, снова работал охранником.

– Его выпустили на свободу? – с деланым изумлением спросил Астер.

– Выпустили.

– На самом деле его выпустили на свободу потому, что Центр защиты заключенных Роки-Маунтин произвел независимый анализ ДНК и обнаружил двенадцать различных ошибок в анализе, проведенном в лаборатории ФБР, который привязал образцы спермы к мистеру Нолану.

– Это произошло по вине лаборантки, но да, вы правы.

– И сколько еще дел запорола эта лаборантка?

– Точно мы сказать не можем.

– Сто? Двести?

– Скорее всего, значительно меньше. Ошибки были быстро обнаружены, и ее уволили примерно через два месяца работы.

– А за то убийство впоследствии был осужден другой человек, не так ли?

Болдуин замялся.

– Да.

– Некий мистер Брюс Хупер, мужчина, с которым была помолвлена жертва, правильно?

– Правильно.

– У мистера Хупера диплом социолога, так?

– Да.

– Он белый?

– Да.

– У него не было никаких психических заболеваний, и он неплохо трудился в городской администрации, так?

– Совершенно верно.

– И поймали его только потому, что он похвастался совершенным убийством знакомому, который заявил в полицию, да?

– Да.

– Итак, Хупер в конце концов признался, да?

– Признался.

– А Нолана выпустили на свободу?

– Да.

– Нолан оказался невиновным?

– Да, он был невиновен.

Астер подошел вплотную к Болдуину, буквально прикоснувшись к кафедре для свидетелей. Не вызывало сомнений, что этот вопрос очень чувствителен для Кейсона, и Астер сознательно старался вывести его из себя.

– Вы отправили невиновного человека в тюрьму до конца жизни.

– Это не…

– В том случае у вас были признательные показания. Майкл Закари признавался в совершении этого преступления?

Болдуин оглянулся на Ярдли.

– Нет. Не признавался.

– У вас были следы укуса от зубов убийцы. В данном случае следы укуса есть?

– Нет.

– У вас был анализ ДНК. ДНК доктора Закари была обнаружена на каком-либо из мест преступлений?

– Нет, мы не обнаружили его ДНК ни на одном месте.

– Но он соответствует психологическому профилю?

– Да.

– Нолан также соответствовал психологическому профилю, да?

Болдуин замялся.

– Да, соответствовал.

– Агент Болдуин, в настоящем деле у вас меньше улик против доктора Закари, чем было против Нолана, правильно?

Кейсон провел языком по губам.

– Ну, наверное, можно сказать и так.

– То есть доктор Закари может быть невиновен, но вы даже не станете рассматривать такую возможность, поскольку он полностью соответствует психологическому профилю?

– Профайлинг работает не так. Вы представляете всё в том свете, будто…

– Возможно ли, агент Болдуин, что перед вами сидит невиновный? – с вызовом произнес Астер, указывая на Закари. – Возможно ли, что доктор Закари невиновен, но вы этого не знаете, поскольку он соответствует составленному вами психологическому профилю?

– Нет, это не…

– Давая показания в суде против Нолана, вы были уверены в его виновности?

– Да, – выдохнул Болдуин.

– На сто процентов?

– Да.

– А сейчас насколько вы уверены в том, что доктор Закари совершил эти преступления, учитывая то, что у вас есть только какие-то шприцы и бинты, обнаруженные следователем, который в прошлом уже подбрасывал улики?

– Возражение, – сказала Ярдли.

– Отклоняется.

Отойдя от Болдуина, Астер оперся о кафедру. Глядя на присяжных, Ярдли не могла определить, насколько успешно ему удалось нарисовать картину федерального агента, излишне полагающегося на псевдонауку, и следователя, по каким-то причинам подставившего Майкла Закари.

– Агент Болдуин, вы были на сто процентов уверены в том, что Нолан виновен в убийстве. Если мерить в процентах, насколько вы уверены в вине мистера Закари?

– Я не могу назвать конкретную цифру.

– А вы попробуйте. Девяносто? Восемьдесят? Пять?

Они встретились взглядами.

– Я на сто процентов уверен, что мистер Закари совершил эти преступления, – шумно вздохнув, сказал Болдуин.

– На сто! Ого! Та же самая уверенность, как и тогда, когда осудили невиновного. Что ж, надеюсь, ради общественного блага планку когда-нибудь поднимут до ста десяти, чтобы вы не разрушили жизнь другим невиновным.

– Возражение.

– У меня всё. Больше нет вопросов к свидетелю.

* * *

После этого Уэстон объявил, что на сегодня заседание закончено, сославшись на причины личного характера, и предложил продолжить завтра утром. Подойдя к Ярдли, Астер сказал:

– Мы по-прежнему согласны на непредумышленное убийство.

– По-моему, Дилан, мало что изменилось.

– Шутишь? Присяжные думают, что твой следователь – машина по фабрикации улик, а составленный Болдуином профиль с таким же успехом может описывать Багза Банни[42]. И подожди, я еще вызову сюда Такера Фарра и расспрошу его о том, как он похитил и пытался изнасиловать четырнадцатилетнюю девочку.

– Это не очевидно.

– Вопрос не в этом. Он стоит так: есть ли разумные основания для сомнения? Ты точно хочешь рискнуть? Присяжные ведь могут просто отпустить Закари на все четыре стороны.

Ярдли закинула ремешок портфеля на плечо.

– Я над этим подумаю.

Глава 58

Джессика покинула здание суда, однако возвращаться к себе в кабинет ей не хотелось. В окружной прокуратуре к ней относились достаточно дружелюбно, однако чувствовалось, что она посторонняя. Провести всего одно дело и уйти. Ее никогда не приглашали пообедать вместе, никто не рассказывал ей про покер и выезды на природу, а иногда при ее появлении люди умолкали.

Вернувшись домой, Ярдли быстро приготовила ужин из пирога с заварным кремом и жареной картошки и села за стол. Тэра вернулась домой в семь с небольшим и, скинув с плеч рюкзачок, швырнула его на пол.

– О господи, как же я устала!

Ярдли смотрела на нее, гадая, как завести разговор о ее отце и о том, что она делает с его картинами. Вместо этого она сказала:

– День выдался напряженный?

Схватив ломтик жареной картошки, Тэра отправила его в рот и села за стол.

– Мы разрабатываем алгоритм медицинской диагностики, понимаешь? Но этот Джаред – он говорит, что больным это не понравится, так как никто не хочет, чтобы диагноз ставила машина.

– Ты работаешь над такой сложной темой?

– Ну, помогаю по мелочам. Делаю то, что доверяют новичкам. Но работы выше крыши, потому что это долбаное начальство не знает, что ему нужно. Одни хотят совершить революцию в медицине, но другие довольствовались бы тем, чтобы содрать чужую идею и срубить денег.

Ярдли наблюдала за своей дочерью, за тем, как у нее загорелись глаза и залилось румянцем лицо. Ей хотелось понять, объяснялся ли этот энтузиазм одной лишь молодостью. Сама она когда-либо испытывала то же чувство, когда была начинающим фотографом или, быть может, даже когда вела в суде свое первое дело? Джессика гадала, помогут ли переезд и новая жизнь снова почувствовать это.

В конце концов она так ничего и не сказала про Эдди Кэла. Они поужинали вдвоем, разговаривая обо всем, кроме работы, а потом Ярдли легла на диван почитать, а Тэра отправилась в душ. Позвонил Болдуин, спрашивая, можно ли ему приехать и поговорить, и вскоре появился сам, по-прежнему в костюме. В руках у него было две бутылки импортного пива, одну из которых он вручил Ярдли.

– За то, что прервал твой ужин.

Они вышли на балкон.

– Как ты? – спросила Джессика. – Вид у тебя измученный.

Они сели. Болдуин откупорил пиво и отпил глоток.

– Не высыпаюсь. Мое выступление в суде получилось неважным, да?

– Все прошло замечательно.

– Это дело Нолана… получилась полная задница. Лаборантка облажалась, я облажался, одонтолог[43] и прокурор облажались, а Нолан полностью соответствовал профилю. – Он покачал головой. – Столько раз это срабатывало… но Астер вытащил единственный плохой пример и представил все как шарлатанство.

– Не бери в голову. Я представлю десяток дел, когда психологический профиль помог задержать преступника, и ты сможешь выступать перед присяжными столько, сколько пожелаешь. Только подготовься.

– Мой начальник также считает это полной чушью… – Болдуин вздохнул. – Он заставляет меня заниматься делами, в которых нет ничего, кроме гор документов. Полностью занимает мое время. Так что по сравнению с этим потерпеть часок издевательств в суде – не так уж и плохо.

– Возможно, ты передумаешь, если присяжные не придут к единому мнению и тебе придется пройти через это еще раз.

– Да, пожалуй.

– О чем ты хотел поговорить, Кейсон? Все тривиальное можно было бы обсудить по телефону.

– Это не тривиальное. В исчезновении Хармони есть кое-что, о чем ты должна знать.

– Что?

– Кристен Рис позвонил один человек, утверждающий, что он видел Хармони Фарр. Якобы узнал ее по фотографиям в новостях. Кристен назначила встречу и позвонила мне. Мы встретились, и этот тип сказал, что видел девочку у одного из баров в чьей-то машине. Он сказал, что она вышла из машины, разговаривала по телефону и смеялась. И вовсе не выглядела похищенной.

– Ему можно верить?

Отпив большой глоток, Болдуин покачал головой.

– Он наркоман. От него буквально пахнет метамфетамином. Возможно, стряпает его сам, бедолага. Рис установила за ним наблюдение. Он живет в учреждении социальной реабилитации на Флоренс-бульвар. Восемь месяцев назад вышел из тюрьмы, где сидел за торговлю наркотиками. Но вот что ты должна знать: этот тип говорит, что видел ее на следующий день после того, как в новостях сообщили о ее исчезновении, где-то в обед. Майкл Закари в тот момент дежурил в больнице, Такер Фарр был на работе. И то, и другое могут подтвердить свидетели. Так что если этот тип прав, девочку они не похищали. То есть или сообщник преступника кто-то другой, или исчезновение Хармони никак не связано с делами Кейти и Энджелы.

– Почему этот человек обратился в полицию?

– Захотел получить двести долларов. Видела бы ты лицо Рис, когда он заявил ей об этом. Я думал, она отстрелит ему яйца прямо у меня на глазах.

– По телефону он не говорил о деньгах?

Покачав головой, Болдуин отпил пиво.

– Кстати, кровь на ожерелье совпадает с кровью Хармони. Конечно, возможно, девочка просто сбежала и затерялась, но мы имеем кровь на ожерелье, с которым она никогда не расстается, и телефон, оставленный в шалаше. Ты знаешь много подростков, которые могут жить без телефона? И Такер считает, что вся обувь и одежда дочери на месте, то есть она ничего не захватила с собой. Я в это не верю. Мне кажется, этот тип кривит душой. Хармони не убегала из дома.

Устремив взор в темноту пустыни, Ярдли смотрела, как на горизонте узкой полоской появилась луна.

– Какова вероятность того, что девочку похитил какой-то случайный незнакомец?

– Ничтожная.

– Я бы сказала, это просто невозможно. Если Хармони не сбежала из дома и была похищена, это сделал тот же самый человек. Мы должны исходить из предположения, что девочку похитил тот, кто убил ее мать и пытался убить Энджи.

– И что ты собираешься делать?

Ярдли потерла виски, стараясь прогнать боль, зарождающуюся в затылке.

– Я полагала, ты больше не занимаешься этим делом?

– Выкроил для суда целый день, – отмахнулся Болдуин. – Это мое свободное время – и к черту Янга!

– Что ж, я очень признательна. Лукас Гаррет на мои звонки не отвечает, так что, боюсь, он мало чем поможет.

– С какой стати Гаррет от тебя прячется?

– Долгая история, – сказала Ярдли, откупоривая бутылку пива и делая глоток. – Я хочу поговорить с этим человеком, который видел Хармони.

– В настоящее время он под наблюдением. Давай сначала посмотрим, как все разыграется.

Ярдли провела большим пальцем по этикетке.

– Если я ошибаюсь, Кейсон, и Закари не тот, кем я его считаю, тогда я не смогу спокойно жить, если его осудят. И если он этого не делал, то каждый день, проведенный в тюрьме, он сидит из-за меня. Я не могу ждать, как все разыграется. Мне нужно встретиться с этим человеком.

Болдуин задумался, глядя на нее, затем пожал плечами.

– Я должен был поужинать со Скарлетт. Дай я сейчас отправлю ей сообщение и скажу, что встречу придется перенести.

Глава 59

Вечером Тэра надела джинсы, мешковатую толстовку и бейсболку. Достав из шкафа набор для татуирования, она зашла в ванную и аккуратно нанесла краски на кожу. Ее эйдетическая память с абсолютной точностью восстановила форму и расположение предыдущих узоров.

Гарос Василиди был крупным торговцем произведениями искусства, о котором Тэре рассказал отец. Девушка навела кое-какие справки и выяснила, что помимо произведений искусства, Василиди приторговывал наркотиками. Один раз его арестовывало Управление по борьбе наркотиками, однако дело пришлось закрыть, поскольку не удалось установить, каким образом он переправлял товар в страну. Тэра догадалась сразу же: в произведениях искусства. Скорее всего, спрятанный в картинах.

Когда она спросила у Эдди Кэла, как они познакомились, тот просто усмехнулся и сказал, что это не имеет значения.

Тэра посмотрела на себя в зеркало. В таком виде ее с трудом бы узнал тот, кто хорошо ее знает. Ей было странно видеть в зеркале незнакомое лицо. У нее учащенно забилось сердце, и она не смогла бы сказать, что это – восторженное возбуждение или страх?

Встреча должна была состояться в пустующей квартире неподалеку от так называемого Олд-Стрип, злачного района Лас-Вегаса, состоящего из дешевых баров, стрип-клубов и салонов тату, обслуживающих пьяных туристов, спешащих получить нестираемые впечатления о посещении города.

Комплекс состоял из трех зданий, плохо освещенных. Оставив машину в двух кварталах от него, Тэра остальной путь проделала пешком. Вечерний воздух был теплым. Мимо проехала машина, набитая пьяными парнями, выкрикивающими пошлые непристойности, хотя Тэра сомневалась, что они смогли бы просто определить ее пол, не говоря уж о том, чтобы разглядеть ее внешность. Оскорбление ради оскорбления.

Тэра постояла несколько минут перед комплексом. У третьего здания стоял черный внедорожник, но людей не было. Засунув руки в карманы и опустив голову, Тэра двинулась вперед как можно более небрежной походкой. В дверях курили двое мужчин; увидев ее, они умолкли. Мельком взглянув на них, Тэра прошла мимо, направляясь к третьему зданию.

Поднялась по лестнице на третий этаж. Первая квартира была пустая, но во второй горел свет.

Дверь открыл тот же телохранитель, что и в прошлый раз. Огромного роста, широкоплечий, он заполнял собой весь дверной проем. Ухмыльнувшись, телохранитель отступил в сторону, и Тэра прошла в квартиру.

Во всей гостиной и на кухне было всего два предмета обстановки – письменный стол и кресло. Василиди сидел в кресле и курил тонкую черную сигарету. Не глядя на Тэру, он положил сигарету на стол и надел очки. Смерив взглядом Тэру, откинулся на спинку кресла и спросил:

– Принесла?

– Нет.

– Как мой эксперт сможет обойтись без картин?

– Я предоставлю их, и он сможет изучать их столько, сколько потребуется.

Вздохнув, Василиди какое-то время молча смотрел на нее.

– Картины в машине, которую ты оставила в двух кварталах отсюда, не так ли?

Тэра ничего не ответила.

– Девочка, я занимался этим, еще когда тебя на свете не было, – усмехнулся Василиди. – Ты попала в мир, которого не понимаешь. Кстати, каким образом ты вообще узнала, как на меня выйти?

Тэра молчала.

– Гм… Впрочем, это не имеет значения. – Он взял со стола сигарету. – Сейчас произойдет вот что…

Из ванной вышли двое верзил; у одного руки в сплошных татуировках, на плече паутина. Тэра смотрела на них, и тут у нее за спиной хлопнула дверь. Телохранитель запер всех.

Сделав глубокую затяжку, Василиди выпустил дым носом.

– Ах да, нужно было предупредить: эта часть тебе не понравится.

Глава 60

Заведение социальной реабилитации оказалось неказистым кирпичным зданием рядом с парком, заполненным палатками бездомных. Беспорядочно разбросанные по газонам палатки в темноте казались неясными тенями.

– Я что-то не помню, чтобы здесь было столько палаток, – сказала Ярдли.

– За последние пару лет произошел всплеск количества бездомных, – заметил Болдуин, ставя машину. – Не знаю, зачем они приезжают в Лас-Вегас. Адская жара и дерьмовое обслуживание.

Перед зданием стояла скульптура – мужчина в классическом греческом стиле. Нос был отколот, все остальное покрывали непристойные надписи и рисунки.

Никакого кодового замка на входной двери не было, поэтому Болдуин и Ярдли просто вошли внутрь. В тускло освещенных коридорах пахло плесенью. Протертый до дыр ковролин был грязным.

Болдуин постучал в дверь квартиры «А-8». Скрестив руки на груди, Ярдли прислонилась к стене напротив. Кейсон постучал снова, теперь уже громче. Послышался щелчок отпираемого замка, и дверь открылась. В дверях появился тощий болезненный мужчина. Увидев Болдуина, он широко раскрыл глаза.

– Черт побери, что вы здесь делаете?

– Полегче, Леонард. Просто хотим поговорить.

– Не хочу ни о чем говорить. Я же сказал, что хочу остаться в стороне, черт возьми. Так что вы можете убираться ко всем чертям!

Леонард попытался закрыть дверь, но Болдуин выставил ногу. Затем он достал из бумажника пять двадцаток. Леонард взглянул на деньги, затем на агента. Забрав купюры, он впустил двоих внутрь.

Вся скудная мебель в маленькой квартире была плетеная. Вплотную к стене был придвинут письменный стол, однако на нем не было ни бумаг, ни книг. Только рассыпанная по столешнице марихуана, а рядом весы и трубки.

– Ну? – спросил Леонард. – Какого черта вам нужно?

– Леонард, меня зовут Джессика Ярдли. Я из окружной прокуратуры. Занимаюсь исчезновением Хармони Фарр.

Мельком взглянув на нее, Леонард нервно переступил с ноги на ногу, старательно не смотря ей в лицо.

– Я уже рассказал вот этому все, что знаю. Если хотите узнать больше, поговорите с ним.

Ярдли натянула на лицо самую теплую улыбку.

– Агент Болдуин, вы ничего не имеете против, если мы с Леонардом поговорим наедине?

– Имею, – ответил изумленный Кейсон. – Я не оставлю вас вдвоем.

– Всё в порядке, – сказала Ярдли. – Мне нечего бояться Леонарда. Я это вижу. Пожалуйста!

Болдуин перевел взгляд с нее на Леонарда.

– Буду в коридоре.

Как только за ним закрылась дверь, Джессика небрежно прошлась по гостиной, разглядывая украшения на стенах. Ее внимание привлек плакат с концертом Игги Попа.

– Я попросила его выйти, потому что он из внутренних дел. Полицейский. Я не имею отношения к полиции.

– А мне какое дело?

– Агент Болдуин рассказал мне про вашу встречу.

– И что с того?

– Мне показалось странным, что ты позвонил следователю Рис и попросил о встрече, но ничего не упомянул про деньги.

– Я подумал, она скорее согласится, если я попрошу их лично, – Леонард пожал плечами.

– Но все дело в том, что ты не знал, будут ли у нее с собой деньги, правильно? А может быть, она просто арестовала бы тебя? Зачем рисковать? Всякий раз, когда мне звонят осведомители, они первым делом спрашивают про деньги, так как знают, что за хорошую информацию мы платим. Они подробно все обговаривают, прежде чем предложить что-либо. – Ярдли шагнула к нему. – Странно, что тебе было все равно.

– Ну и что?

Она сделала еще шаг вперед, наклоняя голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и выпрямилась, когда они оказались лицом к лицу.

– Я думаю, кто-то попросил тебя сделать этот звонок, так?

– Нет.

– Леонард, такое внимание тебе ни к чему. Поверь мне. Не стану рассказывать обо всем, что сделаю, если ты откажешься помочь. Полагаю, ты достаточно умен и понимаешь, что мы станем следить за тобой на протяжении недель, а то и месяцев. Все, что ты делаешь, все твои покупки, все твои выходы; каждый раз, когда ты будешь приходить на работу и уходить с нее, кто-то будет наблюдать за тобой. Малейший неверный шаг с твоей стороны – и мы аннулируем условно-досрочное освобождение, и ты отправишься отбывать остаток двадцатилетнего срока, полученного за торговлю наркотиками.

Сглотнув комок в горле, Леонард снова переступил с ноги на ногу.

– Я хочу, чтобы вы немедленно ушли отсюда!

– Не получится. Есть предложение относительно того, что будет дальше. У меня с собой сто долларов. Я дам тебе эти деньги, а ты скажешь мне, кто попросил тебя позвонить в полицию и почему. Конечно, можешь снова попросить меня уйти. В этом случае я выйду в коридор и скажу агенту Болдуину, что, на мой взгляд, это ты похитил Хармони Фарр.

– Что? Это же полная чушь! Я ничего не сделал!

– Тогда докажи это. Кто сказал тебе позвонить в полицию?

Наступило молчание. Ярдли ждала. Леонард старательно отводил взгляд, но затем его поза изменилась. Плечи поникли, грудь перестала выпирать вперед.

– Это был… ну, просто один тип.

– Кто?

– Я его не знаю, – пробормотал Леонард. – Он просто как-то подошел ко мне в баре «У Генри». Спросил, хочу ли я заработать пятьсот долларов.

– За что?

– Сказал, что я должен позвонить в полицию и сказать, что видел какого-то типа вместе с пропавшей девочкой. Я ответил, что не желаю в это вмешиваться. – Бросив взгляд на Ярдли, Леонард опустился в плетеное кресло и уставился в пол. – Тогда он сказал, что заплатит тысячу.

– Что ты сделал?

– Просто достал телефон и оставил сообщение следователю. Этот тип сказал, что я должен буду делать так до тех пор, пока она не ответит. Он вернулся через день. Знал, где я живу. Откуда – понятия не имею. Но он постучал в дверь и сказал, чтобы я позвонил следователю. Когда она ответила, что хочет встретиться, я отказался, но этот тип меня заставил. – Леонард опять судорожно глотнул. – До сих пор он был очень дружелюбным, но тут вдруг перестал. Я испугался, что он меня изобьет. – Вздохнул. – И я позвонил ей, потом пришел на встречу и сказал то, что мне приказал тот тип. А две сотни… не знаю, просто решил получить еще денег.

Ярдли задумалась над тем, как быть дальше. Если она сейчас покажет Леонарду фотографии подозреваемых, это сделает опознание недействительным. Однако ждать Джессика не могла. Хармони Фарр пропала, и Ярдли понятия не имела, как долго Палач продержит ее в живых.

Достав телефон, она вывела на экран фото Майкла Закари.

– Видел когда-нибудь этого человека?

– Нет.

Вывела фото Такера Фарра.

– Это он говорил с тобой?

– Нет.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Это был белый тип, но не один из них.

Ярдли задумалась.

– Ты видел его машину?

– Нет. Он сказал, что его зовут Дон, и всё.

– Больше ничего не говорил?

– Нет.

– А ты не спрашивал?

Леонард скрестил руки на груди.

– Я рассудил, чем меньше буду знать, тем лучше. Тысяча долларов – это для меня два месяца оплаты квартиры.

Кивнув, Ярдли прищурилась, разглядывая его.

– Этой девочке четырнадцать лет, и она пропала несколько недель назад.

– Я этого не знал.

– Хочешь сказать, не хотел знать. – Ярдли бросила взгляд на плакат Игги Попа. – Жди здесь. Пришлю художника составить фоторобот.

Выйдя в коридор, она рассказала Болдуину о том, что произошло.

– Твою мать! – выругался тот. – То есть или Закари работает в паре с кем-то, кого мы не знаем, или он говорит правду и действительно не имеет к этому никакого отношения. – Покачал головой. – В какое дерьмо это превратилось! Если бы Джекс и Лью просто с самого начала дали нам спокойно работать…

– Мы, возможно, по-прежнему оставались бы там же, где мы сейчас. – Ярдли принялась расхаживать по коридору, кусая ноготь. – Все дело в Сарпонге. Картины были выбраны не случайно; они что-то означают, но мы не знаем что. Если поймем, то найдем преступника.

– Возможно. А может, он выбрал их как раз потому, что знал, что мы подумаем, будто в них есть какой-то смысл…

Ярдли продолжала расхаживать взад и вперед.

– Завтра ты должен снова давать показания. Я не могу этого допустить.

– Почему нет? Просто расскажи об этом защите.

– Астер разорвет нас в клочья, – Джессика покачала головой. – А если Закари все-таки виновен, он выйдет на свободу… Нужно отложить заседание.

– Как?

– Это уже мое дело. Можешь привезти сюда художника, чтобы составить фоторобот?

– На это может потребоваться несколько часов, но, полагаю, что-нибудь придумаем.

– Я дам тебе знать насчет суда, как только что-нибудь прояснится, – сказала Ярдли, собираясь уходить.

– Ты же без машины.

– Вызову такси.

Когда она выходила на улицу, зазвонил телефон. Джуд Чанс.

– Привет, – сказала Ярдли. – Я сейчас занята. Можно перезвоню?

– Джей, за тобой свежие новости.

– Разве ты не следишь за процессом? В зале полно журналистов, притворяющихся, будто никакие они не журналисты.

– Нет, я так не могу. Уэстон слишком хорошо меня знает. Вот почему мне нужна информация. Через два дня я должен сделать материал для «Трибьюн».

Остановившись, Ярдли вздохнула.

– Пока что без указания источника?

– Хорошо… пока что.

– Возможно, есть свидетель. Это все, что я могу сейчас сказать.

– Свидетель, видевший Палача?

– Это все, что я могу сказать. Обещаю: как только у меня будет больше, ты узнаешь об этом первым.

– Ладно. Какое-то безумие… Хорошо, я тебе поверю. Не подведи меня, Джей.

– Не подведу.

– И еще – звони в любое время. Я ночная птица.

Ярдли вызвала такси, чтобы вернуться домой и взять свою машину, затем позвонила Дилану Астеру.

– Алло.

– Привет, это Джессика. Нам нужно поговорить.

Глава 61

Четверо мужчин стояли неподвижно, не сводя с нее глаз. Тэра буквально физически чувствовала на себе их взгляды. Она поняла, что тот, кто стоял у нее за спиной, шагнул к ней. Не двигаясь с места, Тэра медленно опустила руки в карманы.

– Ключи от машины! – приказал Василиди.

– Деньги здесь?

Он оглянулся на телохранителя у нее за спиной.

– Кажется, ты не понимаешь, что здесь происходит. Дай мне ключи от машины, и, может быть, мы тебя отпустим. А может быть, я отдам тебя своим мальчикам, и они пустят тебя по кругу, после чего всадят пулю в голову. Я еще не решил. Определиться мне поможет то, насколько покладистой ты сейчас будешь.

Тэра, не моргнув, выдержала его взгляд.

– Ты постоянно чешешь руку. У тебя что, чесотка?

– Что?

– Рука. Ты почесал ее уже четыре раза с тех пор, как я здесь. Один из твоих громил непрерывно чешет шею, а другой – пальцы. Готова поспорить: тот, что сзади, тоже чешется. Возможно, прямо сейчас.

Ничего не сказав, Василиди прищурился, разглядывая ее.

– Ты когда-нибудь слышал про батрахотоксин? Потрясающий яд. Он добывается из лягушек вида ужасный листолаз. Индейцы в западной части Колумбии кладут их рядом с огнем, те от жары выделяют слизь, которой индейцы смазывают наконечники стрел. Убивает практически мгновенно. У каждого яда есть определенное значение по так называемой шкале летальных доз. Батрахотоксин имеет одно из самых маленьких значений ЛД в мире. Достаточно всего два микрограмма, чтобы убить взрослого человека. Примерно как два кристаллика столовой соли.

Мужчина, стоящий у нее за спиной, шагнул вперед, и Тэра быстро отступила в сторону.

– Что в батрахотоксине действительно интересно, так это то, что из него можно сделать спрей для обработки поверхности. Яд держится в течение нескольких часов. Если обработать им, скажем, дверные ручки или подлокотники кресла, даже короткое прикосновение позволит ему проникнуть сквозь кожу. Сначала яд вызовет зуд, поскольку натриевые ионные каналы[44] мышечной и нервной ткани уже не могут остановить ток натрия. Затем начнутся конвульсии и, наконец, паралич. На самом деле процесс этот медленный. Начинается все с ног и движется вверх, и человеку остается только сидеть и чувствовать, как отрава расползается по всему телу.

Василиди слушал ее, выпучив глаза, как и его подручные. Те смотрели на него, пытаясь понять, что делать. Один почесал руку, другой – затылок. Верзила-телохранитель шагнул к Тэре, собираясь ее схватить, но она поспешно сказала:

– У меня есть противоядие.

Мужчины застыли.

– Я хочу получить деньги. Вы получите картины и противоядие, и мы расстанемся по-хорошему.

– Ты лжешь.

– Такое возможно. Также возможно, что я говорю правду, и вам, – достав телефон, Тэра взглянула на время, – осталось жить примерно час. Дыхание уже должно быть затруднено, а еще через двадцать минут начнутся судороги. После чего наступит паралич, разливающийся от ног вверх. Когда он достигнет легких, вы умрете от удушья. К этому времени уже ничего нельзя будет сделать. Противоядие необходимо принять в первые несколько часов, иначе оно будет бесполезным.

Мужчины переглянулись. И Тэра увидела то, что так ждала: первые признаки животного страха. Не у Василиди и телохранителя, а у одного из громил. Его прошиб пот, он то и дело судорожно сглатывал, словно убеждаясь в том, что еще может это делать.

Страх быстро овладевал им, а вскоре за этим последует паника.

– Где деньги? – спросила Тэра.

– Ты не получишь ни цента!

– В таком случае вы все умрете.

Достав из-за пояса пистолет, Василиди положил его на стол.

– Если мы умрем, ты умрешь вместе с нами.

Он кивнул телохранителю, и тот шагнул к Тэре. Та сунула руку под толстовку и достала серебристый баллончик. Опустив его, она ждала, когда телохранитель подойдет ближе.

Тут раздался стук в дверь, и все застыли.

Глава 62

Астер жил в простом одноэтажном доме на окраине, в районе, через который Ярдли только проезжала. Она обратила внимание на игрушки во дворе, однако не помнила, чтобы у адвоката были дети. Входная дверь была открыта, но сетка оставалась заперта. Астер сидел в кресле в прихожей. Увидев Джессику, он открыл сетку.

– Нашла без проблем?

– Пару раз свернула не туда. На картах дома нет.

– Территория ни за кем не числится, поэтому ее и нет на картах. Хочешь чего-нибудь выпить?

– Нет, спасибо.

Дом был маленький и опрятный. Ярдли увидела на полке над камином детские рисунки.

– Я не знала, что у тебя есть дети.

– У меня нет детей. Это рисунки младшей сестры. Я живу здесь вместе с ней и нашей мамой.

Ярдли бросила взгляд на фотографию, на которой Астер был вместе с маленькой девочкой и пожилой женщиной.

– Никак не ожидала такого. Ты производил на меня впечатление жителя мегаполиса.

Астер сел на диван, а Джессика устроилась в кресле. Кофейный столик был завален юридическими журналами.

– У меня мама очень больна. Уже давно, и я попросил ее перебраться ко мне вместе с Марки, чтобы мне было проще присматривать за ними. – Он выключил телевизор. – Время уже позднее, Джесс. О чем ты хотела поговорить?

Ярдли собралась с духом, словно решаясь прыгнуть с высокого обрыва.

– Нужно отложить заседание.

– Отложить? Да мы почти закончили.

– Нужно сделать перерыв. Возможно, на несколько дней.

– В чем дело? Я как раз собираюсь перечеркнуть всю твою линию обвинения. И не надейся.

Подавшись вперед, Ярдли облокотилась о колени.

– Пропавшая девочка, Хармони Фарр. У нас появилась ниточка. Это первая реальная надежда найти ее, и, если я не буду действовать быстро, мы ее потеряем.

– Что за ниточка?

– Один человек заявил, что видел ее. Когда мы с агентом Болдуином приперли его к стенке, он признался, что ему заплатили, чтобы он позвонил в полицию и сказал это. Мы считаем, что тот, кто ему заплатил, если он говорит правду, похитил Хармони Фарр и пытается убедить нас в том, что та просто сама сбежала из дома.

Астер также подался вперед, на лице у него появилось возбуждение.

– И этот человек также убил Кейти Фарр и пытался убить Энджелу Ривер?

– Не знаю. Быть может, они работали вместе, может, это случайное совпадение, а возможно, Майкл Закари ни в чем не виноват. Не знаю. Но знаю, что не получу ответ, если не пойду туда, куда эта ниточка ведет.

Подумав немного, Астер взял банку пива и отпил глоток.

– Трех дней хватит?

– Думаю, этого будет достаточно.

– Пока ты будешь вести свое расследование, выпусти доктора под залог.

– Ты же знаешь, что я не могу.

– Тогда как тебе вот такое: я соглашаюсь отложить процесс на три дня, но если ты не укладываешься в этот срок, то соглашаешься на освобождение под залог. И без вариантов. Если не согласишься, завтра я первым же делом допрошу Болдуина о похищении Хармони Фарр, после чего вызову твоего человека, чтобы он рассказал присяжным то, что ты сейчас рассказала мне.

– Хорошо, я согласна, – Ярдли кивнула. – Три дня.

В дверях обернулась и сказала:

– Кстати, ты чертовски хорошо ведешь дела.

– И ты тоже. Однако удачи желать не стану.

Джессика улыбнулась.

– Аналогично.

Направляясь к своей машине, она отправила Тэре сообщение о том, что скоро вернется. Приехав к своему дому на такси, Ярдли даже не заходила внутрь.

Однако, свернув к дому, она с удивлением обнаружила, что свет нигде не горит.

Джессика проверила телефон, однако Тэра так и не ответила. Ярдли открыла приложение геонавигации, ожидая увидеть, что ее дочь дома у Стейси. Однако мигающая голубая точка показала, что телефон Тэры находится в Олд-Стрип. Когда-то это был богемный центр Лас-Вегаса; знаменитости прибывали сюда, чтобы появиться в казино, а затем – в одном из дорогих ресторанов, которые платили им за это деньгами или наркотиками. Здесь были блеск, роскошь и деньги – все то, чем мог похвастаться Голливуд, но только с более темной подноготной. Чуть больше вседозволенности, чем в других местах. Поэтому для местных жителей явилась шоком смерть Олд-Стрип, постепенно уступившего весь свой бизнес другому району, теперь известному как Стрип.

Ярдли подумала, что здесь, как и везде в жизни, все двигалось по циклу. В настоящее время Олд-Стрип постепенно возвращал себе репутацию места, где развлекается настоящая богема. Те, кто хочет делать все, что пожелает, и чтобы полиция не вмешивалась.

Увеличив масштаб карты, Джессика ахнула, узнав жилой комплекс. «Ред-Рок-Даунс». То место, куда полицию вызывают по несколько раз в неделю, где патрульные знают по именам всех обитателей. Сама Ярдли, наверное, вела не меньше двадцати дел, связанных с этим комплексом.

У Тэры не может быть абсолютно никаких причин находиться там.

Сдав задом, Джессика развернулась и понеслась в сторону Олд-Стрип.

Глава 63

Тэра не отрывала взгляда от двери, как и четверо мужчин. Девушка понимала, что, если там еще подручные Василиди, она в полной заднице. До пистолета на столе было шагов десять. Если внимание Василиди будет отвлечено и она бросится к оружию, возможно, ей удастся его опередить. Возможно. В противном случае Василиди просто всадит в нее пулю. Хотя по лицам остальных Тэра чувствовала, что они не готовы убить ее, не выяснив наверняка, блефует она или нет.

Стук повторился.

Никто не шелохнулся. Наконец Василиди кивнул высокому телохранителю, и тот отпер дверь. Он лишь приоткрыл ее, но Тэра в тусклом освещении коридора сразу увидела свою мать.

«Проклятие, только не это!» – подумала она.

Ярдли уставилась на дочь, и, хотя со стороны никто бы ничего не заметил, Тэра почувствовала, как у нее участилось дыхание.

– Это моя дочь. Отойдите в сторону!

Телохранитель растерялся, не зная, как ему быть.

– Впусти ее, – приказал Василиди.

Распахнув дверь, телохранитель отступил в сторону. Ярдли прошла в квартиру и посмотрела на Тэру.

– Как ты? – спросила она.

– Всё в порядке, – ответила та, оглянувшись на Василиди.

Ярдли остановилась посреди комнаты. И тут раздался звук, который Тэра узнала не сразу – таким неуместным он прозвучал в данной обстановке. Смех.

Запрокинув голову, Василиди хохотал, прижимая к животу руку. Наконец, успокоившись, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди.

– Я должен был бы заметить сходство, – сказал он, разглядывая Тэру. Повернувшись к ее матери, сказал: – Ты прекрасна, как всегда, Джессика. Наверное, последний раз я видел тебя, когда ты была в моей галерее вместе с Эдди, который пытался убедить меня купить пейзаж Йосемитского национального парка его кисти.

– Помню эту картину, – спокойно произнесла Ярдли. – Терпеть ее не могла.

– И я тоже. Чересчур мрачная. Небо серое, река практически черная, деревья зловещие… – Взяв сигарету, Василиди затянулся. – Эдди никогда не замечал этого в своих полотнах. Разве не странно, что художник видит в своих работах одно, а остальной мир – совершенно другое? Эдди вкладывал в каждую картину всю свою душу, но абсолютно не чувствовал, что создает.

Ярдли оглянулась на Тэру.

– Не знаю, во что втянул ее отец, но теперь все это кончено. Я забираю дочь и ухожу.

Повернувшись к Тэре, Василиди скользнул взглядом по ее телу.

– Дочь Эдди… поразительно. Я так понимаю, это он сказал тебе, где все эти картины?

Тэра ничего не ответила.

Вздохнув, Василиди снова повернулся к ее матери.

– Вот в чем проблема, Джессика. Судя по всему, твоя дочь нас отравила.

– Что? – Ошеломленная Ярдли уставилась на Тэру.

Василиди пожал плечами.

– Говорит, разбрызгала какой-то… Как ты там его назвала? Не знаю, какой-то яд на ручку двери и мой стол. Я прямо чувствую его на коже. Говорит, что скоро у нас начнется паралич, но у нее есть противоядие.

Ярдли посмотрела дочери в лицо.

– Это правда?

Шок и ужас на лице матери пронзили сердце Тэры болью. Она еще никогда не видела свою мать такой. Сглотнув, девушка опустила взгляд.

– Тэра… это правда?

– Нет.

– Ты им ничего не сделала?

Тэра покачала головой.

– Я приходила сюда и обработала все концентратом жгучей мукуны.

– Это еще что такое?

– Это… такое бобовое, которое вызывает сильный зуд.

Василиди снова расхохотался.

– Чесоточный порошок? Ты пыталась раскрутить меня на два миллиона долларов с помощью чесоточного порошка? – Он опять рассмеялся.

– Я забираю дочь, и мы уходим отсюда, – сказала Ярдли, глядя на Василиди. – Я с вами не знакома и никогда здесь не была.

Прищурившись, Василиди посмотрел на нее сквозь облачко серого дыма.

– Я по-прежнему хочу получить картины.

– Мне нет никакого дела до этого. Я больше не начинающий фотограф, Василиди. А прокурор окружной прокуратуры. Если попытаешься меня остановить, я тебя арестую. Это понятно?

Смерив ее взглядом, тот молча кивнул.

– Идем, Тэра, – сказала Ярдли.

Они вышли из квартиры. Мать казалась спокойной и беззаботной, однако Тэра отметила, что она оглянулась, только когда они вышли в коридор. Спустившись по лестнице, Джессика поспешила к машине, и дочь последовала за ней.

– Черт возьми, о чем ты думала? – буквально крикнула Ярдли. Тэра не помнила, чтобы мать когда-либо повышала на нее голос.

Опустив взгляд, она промолчала.

– Не могу поверить, что ты настолько глупа! – Шумно выдохнув, Ярдли оглянулась на дом. – Ты ничего не хочешь мне сказать? У тебя нет для меня никаких язвительных замечаний?

– Нет, – тихо произнесла Тэра.

– Садись в машину, черт побери!

– Я приехала на своей. Она в двух кварталах отсюда.

– Тогда иди к ней и езжай прямиком домой. Прямиком. Домой.

– Хорошо, – кивнула Тэра.

Она прошла к своей машине. Мать выехала на улицу и остановилась, дожидаясь ее. Тэра села в машину и отъехала от тротуара. Мать набрала скорость, и Тэра квартал ехала прямо за ней, затем пропустила вперед несколько машин. Убедившись в том, что матери будет трудно ее увидеть, она свернула направо в переулок и поспешила обратно к «Ред-Рок-Даунс».

Остановившись перед подъездом, Тэра поднялась на третий этаж. Открыла дверь. Все четверо были здесь – усиленно чесались и возбужденно говорили. Увидев Тэру, все умолкли. Та достала из кармана толстовки несколько маленьких флаконов и бросила их на ковер. Мужчины молча смотрели на нее.

– Это не чесоточный порошок, – холодно произнесла Тэра. – Выпейте и постарайтесь не умереть.

Развернувшись, она поспешила к машине.

Глава 64

Ярдли сидела на крыльце, когда Тэра подъехала к дому и вышла из машины. Дочь поднялась на крыльцо и села рядом. Какое-то время они молчали. Тэра засунула руки в карманы толстовки и от этого казалась гораздо младше. Джессика подумала, что она, в сущности, еще ребенок.

– Как давно ты общаешься с ним?

Тэра ответила не сразу.

– Где-то полтора года. Но первую картину я продала только полгода назад. Деньги положила в банк. Я к ним не притронулась.

– Сколько их было всего?

– Пока только две, и деньги за них я выручила небольшие. Но Эдди сказал, что этот Василиди – крупный торговец искусством и хорошо заплатит за его работы. Василиди предложил мне два миллиона за три его картины.

Ярдли покачала головой.

– Во имя всего святого, Тэра, почему ты пошла на это?

Судорожно вздохнув, дочь отвернулась.

– Ради тебя.

– Ради меня?

Тэра кивнула.

– Мне кажется, мама, что ты несчастлива. Вот почему ты уходишь с работы и мы переезжаем. Думаешь, что просто устала от своей работы, но на самом деле несчастлива и не знаешь почему. Полагаешь, что, если переедешь в другое место, все станет лучше, но это не так. И я подумала, что, если тебе по крайней мере не придется больше думать о деньгах, это поможет.

Ярдли положила руку на колено дочери.

– Тэра, счастливой меня делаешь ты. А если бы с тобой что-нибудь случилось? Ты об этом подумала? Ты хочешь меня защитить, но что было бы со мной, если б я тебя потеряла? Особенно вот так – если б тебя застрелили в каком-то грязном притоне из-за твоего отца…

– Эдди заверил меня в том, что все пройдет гладко.

Вскипевшая в Ярдли ярость, казалось, готова была прожечь себе дорогу наружу, и ей пришлось на какое-то время закрыть глаза и сделать несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Тэра, посмотри на меня… Все, что говорит тебе этот человек, – ложь. Ты думаешь, что он помогает тебе, помогает мне, но на самом деле он помогает только себе самому. В крайнем случае он использует нас, просто чтобы позабавиться. Верить ему нельзя, с таким же успехом можно верить гремучей змее. Понимаешь?

Тэра кивнула.

– Теперь понимаю, – угрюмо пробормотала она. Ярдли показалось, что дочь о чем-то умалчивает, не хочет говорить, однако она решила пока что не настаивать.

– Значит, ты установила в мой телефон маячок? – спросила Тэра. – Не думала, что ты это сделаешь.

– Извини. Ради твоей же безопасности.

Тэра пожала плечами.

– Пожалуй, сейчас я не в том положении, чтобы возмущаться, так?

Вздохнув, Джессика уставилась на луну, заливающую улицу бледным сиянием. Взяв дочь за руку, она сказала:

– Идем.

– Куда?

– Разводить костер.

* * *

Картины были обложены хворостом со всех сторон. Они ушли на пустырь за домом. Ярдли огляделась вокруг, убеждаясь в том, что машин поблизости нет, хотя здесь все равно никто не остановился бы. Поднялся ветер, несколько раз загасивший огонек зажигалки. Когда хворост занялся, Ярдли поднесла его к влажной части холстов, пропитанной жидкостью для розжига. Картины вспыхнули ярким пламенем.

Джессика отступила назад и, не мигая, глядела на огонь, чувствуя лицом и руками исходящий от него жар. Подойдя к ней, Тэра сказала:

– Знаешь, в какой момент своей жизни я была самой счастливой?

Посмотрев на нее, Джессика ничего не сказала.

– Когда меня зачислили в университет со стипендией. Я была так горда тем, что стала одной из самых молодых студенток, принятых на математический факультет… Конечно, мне хотелось поделиться этим с тобой, но… у меня из головы не выходила мысль: «Если б это мог видеть мой отец». Я хотела, чтобы он был рядом, когда я вскрыла конверт из университета. – Тэра посмотрела на мать. – Величайшее событие в моей жизни, а я думала о том, что хочу видеть рядом человека, которому до этого не будет абсолютно никакого дела… Как ты полагаешь, почему?

Ярдли взяла дочь за руку. У нее не было ответа на этот вопрос. Поэтому они повернулись к костру, глядя, как пламя пожирает корчащиеся холсты.

«Твои картины умерли, – подумала Ярдли. – И, надеюсь, вскоре ты последуешь за ними».

Глава 65

После того как Тэра легла спать, Джессика отправила сообщение Болдуину. Тот ответил, что ему до сих пор не удалось найти художника, и, возможно, только завтра утром удастся прислать кого-нибудь к Леонарду.

Ярдли выпила бокал мерло, чтобы было легче заснуть, и легла на кровать.

Было всего пять часов утра, когда ее разбудил вибрирующий телефон. Джессика не помнила, как заснула, но знала, что ей снились сны, хотя и не могла вспомнить, какие именно. Она по-прежнему была полностью одета.

– Да, – сонным голосом ответила Ярдли.

– Джесс, – сказал Болдуин, – сейчас я сброшу тебе адрес. Мне бы хотелось, чтобы ты туда приехала.

– В чем дело?

– Леонард. Я оставил его одного и отправился искать художника, но, когда вернулся, его в квартире не было. Однако мы нашли его, отследив сотовый.

– Где он?

– В домике на Багряном озере.

Глава 66

Ярдли стояла посреди улицы, глядя на домик. Предрассветные сумерки разрывались красными и синими огнями мигалок патрульных машин. Только что приехал судмедэксперт, вокруг домика суетились криминалисты. Время от времени мелькала фотовспышка.

Поднырнув под желтую ленту, Болдуин подошел к Ярдли. Не сказав ни слова, он обернулся к домику, и какое-то время они стояли молча.

– В точности? – спросила наконец Джессика.

– Угу, – Болдуин кивнул. – Убийца полностью воспроизвел третью картину. Хочешь взглянуть, пока его не забрали?

– Нет. – Она проводила взглядом криминалистов, зашедших в домик с чем-то, напоминающим рыболовные снасти. – Кейсон, о нашей встрече с Леонардом я сказала только двоим.

– Кому?

– Дилану Астеру и Джуду Чансу. Причем Чанс позвонил мне, когда я выходила из заведения социальной реабилитации, и попросил свежую информацию о деле. Он позвонил в тот самый момент, когда я выходила. Как будто следил за мной.

Болдуин не отрывал взгляда от домика.

– Нанесу ему визит.

Лишь когда у нее заслезились глаза, Ярдли сообразила, что смотрит на дом не мигая.

– Я возвращаюсь домой, Кейсон.

– Джесс…

– Всё в порядке. Дилан уже подал прошение о переносе заседания. Возьму три дня. – Она проводила взглядом санитаров, зашедших в домик с носилками. – Может, больше.

* * *

Возвращаясь домой, Ярдли испытывала боль, какой у нее уже давно не было. Что-то среднее между чувством утраты и физическим недомоганием. Отчего все ее тело, казалось, было готово обрушиться, не имея сил подняться вновь.

Этот человек умер из-за нее. Потому что она поговорила с ним.

Головная боль переросла в выматывающую мигрень. Остановившись у круглосуточной аптеки, Ярдли купила ибупрофен и сок и, вернувшись в машину, проглотила четыре таблетки. Перед глазами навязчиво вставала третья картина Сарпонга. Джессика представляла себе Леонарда на месте черной фигуры, подвешенного к потолку, с вывалившимися внутренними органами, липкими от крови.

Она безнадежно испортила это дело и никому не помогла. У нее не было никаких оснований браться за расследование. Джессика пожалела о том, что не вышла в отставку тогда, когда собиралась первоначально.

Майкла Закари, скорее всего, выпустят из тюрьмы, и было даже неясно, с кем вместе он работал и почему делал все это. А может, он вообще не имеет к этому никакого отношения. Прокурору, который унаследует дело, предстоит охотиться на новых подозреваемых, но дело против Закари будет закрыто. Проблема возникла в тот самый момент, когда присяжные были приведены к присяге, и теперь его уже не смогут судить снова за то же самое преступление. Если Закари действительно Палач или один из них, он останется безнаказанным.

Ярдли была вынуждена свернуть на обочину. Она потерла виски. Казалось, от головной боли у нее расколется черепная коробка. Плакат у дороги рекламировал дорогую водку. Надпись на нем гласила: «Пусть ночь никогда не кончится, крошка».

Шумно вздохнув, Джессика поехала дальше.

Глава 67

Подъехав к своему дому, Ярдли увидела перед крыльцом черный «Мерседес». Она вышла из машины. На ступенях сидела Ривер. Джессика подсела к ней.

– Извини за то, что приперлась ни свет ни заря… Хотела застать до суда.

– Ничего страшного. – Ярдли подняла взгляд на небо, затянувшееся серо-черными тучами. Вдалеке в пустыне уже шумел дождь. – Я добилась переноса заседания.

– Зачем?

– Нашла одного человека, который утверждал, что видел Хармони Фарр, а позднее признался, что придумал все это. Ему заплатили за то, чтобы он представил все так, будто она сбежала из дома. В этом случае полиция искала бы ее не так усердно. – Она помолчала. – Только что этого человека обнаружили мертвым в домике на Багряном озере. Подвешенного под потолком.

Долгое молчание.

– Сочувствую, Джесс.

Ярдли кивнула. Она гадала, что скажет ее подруга, услышав эту новость. Обрадуется ли тому, что Закари, скорее всего, не тот, кто пытался ее убить. Вместо этого Ривер попыталась утешить ее.

– Скорее всего, дело против Закари будет закрыто, – сказала Ярдли. – Нельзя утверждать, что у него не было сообщника, но я не представляю себе, что они смогут предпринять, когда это появится в средствах массовой информации.

– Они?

– Я больше не занимаюсь этим делом.

Кивнув, Ривер какое-то время молчала.

– Что ты намереваешься делать? – наконец спросила она.

– Не знаю, но назад не вернусь. Сыта по горло этой проклятой работой.

– Ты винишь себя за то, что произошло с этим человеком и девочкой?

– Это дело было моим с самого начала.

– Нет, не твоим. Это было его дело. Того, кто убил Хармони и ее мать, кто пытался убить меня. Всегда было его дело. Заправлял он, а не ты.

Джессика покачала головой.

– Я могла бы действовать иначе.

– В чем?

– Не знаю! – резко ответила она, глядя на Ривер. Отвернувшись, она уставилась на улицу. – Не знаю…

– Раз не знаешь, это означает, что ты сделала все возможное. Что еще ты могла бы отдать своей проклятой работе? Ты делаешь все возможное, а остальное зависит от вселенной.

Ярдли ощутила леденящий холодок в груди. Настолько отчетливый, что перехватило дыхание. Осознание затмило все остальные мысли: она не сделала все возможное.

Было еще одно, от чего Джессика упорно отказывалась, о чем не хотела даже думать. Только после этого можно будет говорить, что она сделала все возможное, но никак не раньше.

– Я должна ехать, – сказала Ярдли. – Не сделаешь мне одно одолжение? Пожалуйста, побудь здесь с Тэрой до моего возвращения. Уверена, она еще спит, но мне будет легче на душе, если ты будешь рядом.

– Конечно. Ты куда?

– Увидеть того, кого не хочу видеть.

Глава 68

Ярдли позвонила директору тюрьмы Софи Гледхилл. Объяснила, что ей нужно, и та согласилась, но только после того как напомнила:

– Уверены? Помните, что было в прошлый раз? Вы сами говорили мне, что находиться в одном помещении с ним – это все равно что быть заточенным в гробу.

– Знаю, но я должна.

Джессика сидела в машине на стоянке перед исправительным заведением Лоу-Дезерт-Плейнс, пока не пришло сообщение от Гледхилл, что комната готова.

В приемной ее уже ждал охранник, но ей все равно пришлось расписаться в журнале и пройти через металлоискатель. После этого ее провели за стальную дверь, а затем – за опускающуюся решетку. Охранник, невысокий мужчина с «ежиком» на голове, повел ее по коридорам блока приговоренных к смерти.

Ей подготовили одну из комнат для встреч адвоката со своим клиентом. Когда Ярдли была здесь в прошлый раз, Тэра впервые встретилась со своим отцом.

– Сейчас я его приведу.

– Спасибо.

Сев на железный табурет, Джессика стала терпеливо ждать. В углу висели часы, и единственным звуком был ход секундной стрелки. Тишина действовала угнетающе: обыкновенно в тюрьме стоит шум. Голоса, смех – и иногда крики.

Массивная стальная дверь за толстой стеклянной перегородкой открылась, и в комнату ввели Эдди Кэла. Ярдли пришлось сделать над собой усилие, чтобы не поежиться, хотя все ее тело застыло и она не смогла бы пошевелиться, даже если б захотела.

Кэл сел и посмотрел на нее своими бездонно-синими глазами, так похожими на глаза Тэры, что Ярдли пришлось отвернуться и взять себя в руки.

– Не ожидал, что снова увижу тебя, – тихо произнес Кэл.

Ярдли оглянулась на охранника.

– Вы не могли бы оставить нас вдвоем?

– Конечно. Крикните, если я понадоблюсь.

Дождавшись, когда охранник уйдет, Ярдли снова посмотрела на Кэла. Казалось, тот ничуть не изменился за прошедшие два года – разве что седины в висках стало больше.

Ярдли захотелось закричать, швырнуть в него чем-нибудь, позвать охранника и попросить его сделать Кэлу больно… но она не могла. Ей требовалась его помощь, а то, что он сделал с Тэрой, может подождать.

Проглотив комок гнева, Джессика постаралась сохранить лицо бесстрастным.

– Я так понимаю, тебя можно поздравить с тем, что удается оттягивать казнь до бесконечности.

Кэл небрежно пожал плечами.

– Группы сердобольных граждан подают прошения, новый губернатор штата против смертной казни, но это все только острочивает неизбежное. Ты выглядишь прекрасно.

От этого замечания у Ярдли в душе все перевернулось, но внешне она ничего не показала.

– Что ты здесь делаешь, Джессика? Кажется, у тебя дома не живет еще один мой поклонник, ведь так?

Ярдли сплела пальцы и положила их на колени, стараясь казаться спокойной, хотя замечание Кэла вызвало прилив ужаса и отвращения, к чему она не была готова. Сделала глубокий вдох, чтобы расслабиться, и сказала:

– Нужна твоя помощь.

Губы Кэла изогнулись в легкой усмешке. Он медленно моргнул, не отрывая взгляда от Ярдли.

– Похоже, твое положение отчаянное, раз ты обратилась ко мне.

– Да, это так.

– И что ты можешь предложить мне за мою помощь?

– Ничего. Разве что положу немного денег на твой счет.

– Негусто, – усмехнулся Кэл.

– Ты или поможешь мне, Эдди, или не поможешь. Умолять я не стану.

Шумно вздохнув, он уселся поудобнее. Загремели его кандалы, и Ярдли подумала про гремучую змею.

– Любому другому я отказал бы, но видеть тебя – хороший стимул… У меня в камере есть твои портреты. Не хочешь зайти и взглянуть?

– Нет.

Какое-то время Кэл молча смотрел на нее.

– Как поживает наша дочь?

Ярдли пришлось сглотнуть, чтобы сделать хоть какое-нибудь движение, но она не отвела взгляд и не огрызнулась. Кэл проверял, что ей известно.

– Тэра учится на математическом факультете университета Лас-Вегаса. Проходит практику в компании, которая собирается взять ее на работу после окончания учебы. Она станет самым молодым инженером.

Кэл склонил голову набок.

– Она демонстрировала поведение, беспокоящее тебя?

– Что ты имеешь в виду?

– К настоящему времени, если мои особенности имеют генетические корни, Тэра уже должна была проявить черты, в которых ты узнаешь меня.

– Она нисколько не похожа на тебя, Эдди. И у нее все отлично. Она абсолютно счастлива. По крайней мере настолько, насколько может быть счастлива, учитывая, на какую жизнь ты ее обрек.

– Насколько я помню, ты вышла за меня замуж по доброй воле. Разве мы не оба отвечаем за ее страдания? И ты, возможно, чуточку больше, поскольку не разглядела, кто я такой…

Кэл усмехнулся, и его усмешка была жуткой.

– Что тебе нужно? – спросил он.

– Помнишь Сарпонга? Цикл картин «Ночные твари»?

– Помню.

– Одно время ты был просто одержим ими. Ни о чем другом не говорил. Ты так и не объяснил мне почему.

– Они что-то затронули у меня в душе. С чужими работами такое случается редко, но все же бывает. Такая же реакция у меня была на некоторые работы Караваджо.

– Помню, – Ярдли кивнула. – Но с Сарпонгом было другое.

– Да, другое. – Он чуть подался вперед. – Это связано с убийством на Багряном озере, не так ли? Прочитал очаровательную подробнейшую статью в «Сан».

– Я знаю журналиста, написавшего ее. Он точен.

– Да, не сомневаюсь. Прекрасно знает, о чем пишет. Все подробности есть. И кое-какие интересные догадки относительно мотивов убийцы.

– Он всегда так пишет.

– Не сомневаюсь… Когда ты говоришь о нем, в твоем голосе что-то есть. Спишь с ним?

– Ты не имеешь права задавать мне подобные вопросы.

– Но ты имеешь право приходить сюда, когда тебе захочется, и просить о помощи?

Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

– Это была ошибка. – Ярдли встала.

– Хочешь узнать, почему твоего убийцу вдохновили картины Сарпонга, так?

Смерив его взглядом, Джессика снова села.

– Да.

– Как ты думаешь, какой смысл в этих картинах? Почему Сарпонг их написал?

– Я разговаривала с одним профессором психиатрии, которому доверяю, и тот проконсультировался у специалиста по искусству двадцатого века. Специалист сказал, что тут все дело в морали и нашем сознании. Эволюция дала нам способность отключать моральные принципы, когда нужно, и мы даже не сознаем это. Сарпонг по профессии был биологом, так что разумно предположить, что темы его работ отражают идеи эволюции.

– Как поэтично! – Кэл усмехнулся. – Полный бред, но очень поэтично.

– А, по-твоему, какой в них смысл?

– Эволюционная психология тут ни при чем. Все гораздо проще. Гораздо примитивнее. Что ты чувствуешь, глядя на жертвы на картинах Сарпонга?

– Я… Мне их жалко.

– Почему?

– Перед смертью они страдали.

– А что можно сказать о человеке, который заставил их страдать?

– Он садист.

– Нет никаких свидетельств того, что Сарпонг был садистом или склонным к сексуальным извращениям, – Кэл покачал головой. – Кто хочет заставить жертв страдать перед смертью, но при этом не является садистом?

Ярдли наморщила лоб, перебирая возможности.

– Не знаю. Человек, переполненный яростью?

– А почему ярость толкнет его на подобное?

– Потому что он психически неуравновешен и не отдает отчета в своих действиях. Он не сознает свою ярость.

– Нет, Сарпонг прекрасно понимал, что делает. Ему потребовалось больше шести лет, чтобы завершить эти картины. Что это за ярость, когда человек тратит шесть лет на то, чтобы выразить ее на холсте? Какая ярость держится так долго?

Ахнув, Ярдли вздрогнула.

– Месть…

Кэл молчал, не моргая глядя на нее.

У Ярдли бешено заколотилось сердце.

– Убийца мстит, и это как-то связано с Багряным озером.

Кэл подался вперед, словно стремясь вдохнуть ее запах. Его губы скривились в усмешке, взгляд сверлил ее насквозь.

Ярдли захотелось вскочить и выбежать из комнаты, не сказав больше ни слова, но она усилием воли заставила себя спросить:

– Кому мстил Сарпонг?

– Четыре жены, четыре развода, четыре картины. В жизни это был трусливый, безвольный человек, полностью подчинявшийся сильным женщинам, но в своих картинах он стал всесильным Господом Богом, повелевающим этими женщинами. На картинах он мог сделать с ними все, что угодно.

Ярдли всмотрелась в ледяные синие глаза, и внезапно они показались ей мертвыми.

– Спасибо за помощь, Эдди.

– Можешь не благодарить, – Кэл улыбнулся. – Видеть тебя – уже достаточное вознаграждение.

– Положу деньги на твой счет, – не обращая внимания на его слова, сказала Ярдли.

– Буду очень признателен. Не поверишь, какие здесь дорогие пончики.

Встав, Ярдли уже собралась уходить, но остановилась и снова посмотрела на Кэла.

– Если в этих картинах речь идет о мести, почему ты был так одержим ими? Кому ты мстил?

Усмехнувшись, он сказал:

– Увидимся в моих снах, Джесс.

Глава 69

Астер и Риччи сидели на диване в кабинете Уэстона, Ярдли устроилась в красном кожаном кресле. Уэстон задерживался.

Джессике было не по себе. Казалось, запах блока смертников – старого бетона, пота и пыли – прочно прилип к ней, и отделаться от него было невозможно.

– Ты думала насчет непредумышленного убийства? – спросил Астер.

– Возможно, у меня будет кое-что получше.

– То есть? Что случилось?

– Этой ночью на Багряном озере произошло еще одно убийство. Как только кое-что уточню, закрою дело против Закари, если только не появятся новые доказательства его причастности.

Дверь открылась, и в кабинет поспешно вошел Уэстон.

– Прошу прощения, прошу прощения, это все чертово расстройство кишечника. Донимает меня по утрам. – Судья подошел к вешалке с мантией. Надев ее, он сел за стол, достал из ящика антацид, а из маленького холодильника под столом – бутылку воды. – Итак, мисс Ярдли, я получил ваше ходатайство, и, если честно, у меня нет ни малейшего желания его удовлетворять.

– Это необходимо, ваша честь. И я прошу всего три дня. В пятницу продолжим заседание с того самого места, на котором остановились, или же я закрою дело, в зависимости от того, что мне удастся узнать в ближайшие несколько дней.

– Несправедливо по отношению к присяжным изолировать их на три дня потому, что вы недостаточно хорошо подготовились к процессу.

– Я не прошу изолировать присяжных. Не хочу создавать дополнительные проблемы кому бы то ни было, но я должна сделать то, что наметила.

Уэстон посмотрел на Астера.

– И в этом вы с ней заодно?

– Плыву по течению, – тот пожал плечами.

Судья вздохнул.

– Чудесно. Три дня. Заседание начнется в пятницу, в восемь утра, или к этому времени у меня на столе должно лежать ходатайство о прекращении дела. И ни часом больше, мисс Ярдли.

– Все поняла. Спасибо.

– Предлагаю пообедать вместе и поговорить, – сказал Астер.

– Не могу, меня ждет долгая дорога.

– Куда?

* * *

Дорога до Фрут-Хейтс оказалась не такой долгой, как запомнилось Ярдли, однако температура не опускалась ниже ста десяти по Фаренгейту. Когда Джессика наконец добралась до цели, промокшая от пота насквозь блузка липла к телу. Она зашла в туалет в столовой, чтобы привести себя в порядок, после чего заказала воды со льдом и села все обдумать. Болдуин должен был встретиться с ней здесь вечером, после того как даст показания по другому делу. Он пытался связаться с Джудом Чансом, но нигде не смог его найти. Ярдли сказала Чансу о том, что у них появился новый свидетель, и через несколько часов этот свидетель был убит. Эта мысль непрерывно крутилась у Ярдли в голове, возвращаясь снова и снова. Предположение о том, что журналист сделал это сам, казалось нелепым, но что, если он сообщил кому-то, что они вышли на след? Знает ли Чанс личность Палача? Это предположение тяжелым грузом лежало у нее на душе – Джуд Чанс ей нравился, и она не хотела верить в его вину.

Когда Ярдли зашла в полицейский участок, начальник полиции Уилсон сидел за столом и ел сэндвич с тунцом, запивая кофе. Увидев ее, он откусил еще кусок и положил сэндвич на тарелку.

– Опаздываете, – сказал Уилсон с набитым ртом.

– Извините, пришлось задержаться на минутку.

Достав папку из плотной бумаги, Уилсон бросил ее на стол.

– Фамилии всех соседей и знакомых семьи Джонсонов на тот момент. Вообще-то, я мог бы отправить вам это по факсу.

Открыв папку, Ярдли взглянула на список. Всего семь фамилий.

– Нужно сегодня навестить их, если они по-прежнему живут здесь.

– Это те, кто не умер и не переехал. Все они по-прежнему здесь. Первые трое работают – адреса работы я записал вот здесь. Остальные на пенсии.

Ярдли снова просмотрела список. На самом деле ей была нужна фотография Бобби Джонса, брата Сью Эллен. Мальчика, который видел, как Такер Фарр похитил его сестру. Если кто-то и затаил чувство мести на Такера Фарра и его семью, то именно он.

– У вас есть фотографии Бобби Джонса?

Уилсон покачал головой.

– Вероятно, их выбросили, когда его отец умер, а его самого отдали приемным родителям.

– Есть какие-либо мысли насчет того, где он может быть? Очень хотелось бы поговорить с ним.

– Не могу сказать. После разговора с вами я сделал пару звонков. Опека полностью потеряла его из виду, после того как он сбежал от третьих приемных родителей. Ни криминального прошлого, ни кредитных карточек за ним не значится. По-моему, он не хочет, чтобы его нашли, даже если еще жив. Кстати, а почему это вам так отчаянно хочется с ним поговорить?

– Я вам крайне признательна. – Ярдли встала. – Спасибо.

Пожав плечами, Уилсон отпил кофе.

– Пустяки, не за что.

* * *

Первым в списке значился некий Реджинальд Перес. Он был другом отца Сью Эллен Джонс. В примечании Уилсон указал, что они вместе служили в армии. Перес работал на складе. Когда Ярдли вошла в контору, там было двое мужчин, один в грязном комбинезоне, другой в рубашке и джинсах. Увидев ее, они умолкли.

– Я ищу Реджинальда Переса.

– Он перед вами, – сказал мужчина в комбинезоне.

– Я – Джессика Ярдли, прокурор округа Кларк. Вы ничего не имеете против того, чтобы поговорить наедине?

Второй мужчина сказал что-то насчет того, чтобы закончить завтра, и вышел из конторы. Ярдли подошла к столу. На стене висел календарь с обнаженными женщинами, на текущий месяц была блондинка. Груди ее были захватаны пальцами, перепачканными машинным маслом.

– Я к вам насчет Сью Эллен Джонс.

Перес удивился было, затем сел за стол.

– Давненько не слышал это имя, – сказал он и, достав из кармана коробку с жевательным табаком, отправил щепотку в рот. – Что там с ней?

– Изучаю обстоятельства одного текущего дела, которые имеют к ней отношение. Мне сказали, что вы были близким другом семьи.

– Точно, – Перес кивнул. – Мы с ее отцом давно знали друг друга. По пятницам играли в покер у них дома. Сью Эллен подносила нам выпивку и закуски, а мы время от времени давали ей четвертак. Отец говорил, деньги она никогда не тратила. Была хорошей девочкой.

– Такера Фарра так и не признали виновным в ее похищении. Как вы полагаете, он был к этому причастен?

– Да, черт побери, я в этом уверен! Я знаю это. Все это знают. Бобби, брат Сью Эллен, видел всё собственными глазами. Все знали, что это был Такер, но никто не смог ничего поделать, черт побери. – Перес сплюнул в чашку, стоящую на столе. – Надеюсь, он подох!

– Нет, жив-здоров. Но его дочь пропала. Того же возраста, что и Сью Эллен.

Перес кивнул.

– Ну, ее жалко, но Такеру, надеюсь, будет больно. – Он снова сплюнул. – Но что вам все-таки нужно? Это же все случилось хрен знает когда.

– Ищу Бобби Джонса. У начальника полиции Уилсона его фотографий нет, он предположил, что все семейные фотографии выбросили после смерти отца. Бобби занялась опека, и последнее, что о нем известно, это то, что в возрасте шестнадцати лет он сбежал от приемных родителей.

– Да, сочувствую мальчишке. Сначала мать умирает от рака, затем он теряет сестру, а еще через два месяца его отец падает замертво… Бобби был еще ребенком, он не заслужил этого. – Перес погрузился в воспоминания. – Жаль, что я не смог ничем ему помочь. У меня просто не было места в доме. Пятеро своих детей. Я просто не мог.

– Мне дали вот этот список, – сказала Ярдли, доставая папку, которую ей дал Уилсон, – и сказали, что эти люди могут что-либо знать о Бобби. Вам на ум не приходит еще кто-либо, с кем я могла бы поговорить?

Перес покачал головой.

– Нет, здесь почти не осталось никого, кто их знал. Я бы поговорил вот с ней, – он указал на одну из фамилий. – Гейл Родс. Она присматривала за Бобби и Сью Эллен, когда их отец был на работе.

– Она по-прежнему живет здесь?

– Уже старая, никуда не выходит. Здесь указан правильный адрес.

– У вас нет фотографий Бобби?

– Нет, – он покачал головой. – Даже если б и были, я не стал бы их хранить. Плохие воспоминания.

– Как вы думаете, если б увидели свежую фотографию Бобби, узнали бы его?

– Кто знает, черт побери… Сколько лет прошло, и эту часть жизни я хочу забыть.

* * *

Дом Гейл Родс, с красными ставнями и коричневой черепицей на крыше, был выкрашен в голубой цвет, отчего казался слепленным из того, что подвернулось под руку. Ограда из железной сетки проржавела, калитка болталась на одной петле.

Начал накрапывать дождик. Ярдли мысленно отметила, что никогда не привыкнет к тому, с какой скоростью налетает со стороны пустыни непогода. Ливень пронесется, иногда вызвав жертвы от наводнений или оползней, и так же быстро прекратится.

«Порой природа любит демонстрировать, кто тут главный».

Эти слова как-то сказал Ярдли Эдди Кэл.

Она постучала, и прошло много времени, прежде чем дверь наконец открылась. Женщина была в свободном платье в цветочек и катила за собой кислородный баллон на колесиках. Прозрачные трубки вели от баллона в ноздри. Глаза ее были налиты кровью.

– Гейл Родс?

– Да.

– Джессика Ярдли из окружной прокуратуры. Я… ну… в общем, это покажется странным, но я собираю информацию о Сью Эллен Джонс и ее исчезновении. Вы помните ее и ее брата Бобби?

Мгновение старуха молча смотрела на нее, затем сказала:

– Проходите в дом.

Внутри было захламлено настолько, что Ярдли пришлось перешагивать через пачки старых журналов и переполненные картонные коробки; тарелки стопками стояли на полу, вместо того чтобы быть в мойке на кухне. Воздух был пропитан запахом лекарств и табачного дыма.

Убавив громкость телевизора, по которому шла какая-то старая комедия, Гейл Родс тяжело опустилась на диван. Ярдли заметила на коленях у нее длинные шрамы от операций. Она села в другой конец дивана.

– Почему вы занялись этим сейчас?

– Пытаюсь найти Бобби.

– Зачем?

– Ищу того, кто совершил преступления в районе к северу, называющемся Багряное озеро. На мой взгляд, Бобби может иметь кое-какую информацию на этот счет.

– Говорили с Такером?

– Да, говорила.

– Так, – старуха пренебрежительно тряхнула головой. – Этот человек мне всегда не нравился. Душа у него холодная. Ледяная.

– Вы были хорошо знакомы с ним?

– Нет, но знала. Он жил вон там, напротив.

– В том доме?

– Ага. А Джонсы жили на углу в конце улицы. Все мы знали друг друга.

– Начальник полиции Уилсон сказал, что Сью Эллен предположительно была похищена, когда ждала школьный автобус. Остановка на этой улице?

– Да, была, но ее уже давно нет. И школы тоже нет.

– Вы хорошо знали Бобби и Сью Эллен?

Старуха кивнула.

– Сидела с ними днем, пока отец был на работе. Хорошие малыши. Особенно она. Бобби был нелюдим, но его вины в этом нет. Отец пил по-черному, и Бобби здорово доставалось.

Ярдли положила руку на спинку дивана.

– Миссис Родс, мне очень нужно поговорить с Бобби. У вас есть какие-либо мысли насчет того, где я могу его найти? В опеке ответили, что последние приемные родители, у кого он жил, умерли, так что мне больше не к кому обратиться.

– Но что случилось?

– Пропала девочка, дочь Такера. Ей четырнадцать лет. Столько же было Сью Эллен, когда она пропала. В апреле убили жену Такера. Пострадали другие люди, предположительно как-то связанные с Такером. Мне нужно поговорить об этом с Бобби.

Старуха шумно вздохнула. Звук получился хриплый, булькающий, словно в легких скопилась жидкость.

– Я была бы рада помочь. Но Бобби забрала опека штата, и что было дальше, я не знаю. – Она сделала еще несколько глубоких вдохов и выдохов. – В последний раз вспоминала о Сью Эллен и Бобби много лет назад, когда приходил журналист, спрашивавший про них.

У Ярдли внутри все оборвалось, словно она провалилась вниз на американских горках. Она вывела на экран телефона фото Джуда Чанса.

– Это тот самый журналист?

Взяв со столика очки, Гейл Родс посмотрела на фотографию.

– Может быть… Память у меня уже не та, что прежде.

Джессика ощутила укол отчаяния. Она была уже так близко, но все время чего-то не хватало…

– Ну, тогда больше не буду отнимать у вас время. Очень признательна за то, что вы поговорили со мной.

– Ну конечно.

Встав, Ярдли помогла старухе подняться с дивана: та настояла на том, чтобы ее проводить. У двери Джессика сказала:

– У вас, случайно, не осталось фотографии Бобби? У начальника полиции их нет.

– Да, да, я как-то сняла обоих на День всех святых… Подождите, сейчас принесу.

Старуха скрылась. За окном дождь мягко барабанил по асфальту.

– Вот она, – сказала вернувшаяся Гейл Родс.

Ярдли взяла фотографию. Двое детей в маскарадных костюмах, стоят взявшись за руки. Мальчик и девочка. Оба радостно улыбаются, но у мальчика на руках и на шее синяки.

Джессика смотрела на нее лишь одно мгновение; затем у нее в ушах не осталось ничего, кроме стука крови, и фотография едва не выскользнула из ее пальцев. Ноги стали ватными, и пришлось сделать над собой усилие, чтобы колени не подогнулись.

– Я могу ее взять? – буквально шепотом спросила она.

– Да, пожалуй.

Ярдли выскочила под дождь и побежала к своей машине, прижимая телефон к уху. Болдуин не отвечал.

Она открыла дверь – и ее затылок взорвался резкой болью. Какая-то тряпка плотно прижалась к ее носу и рту, не давая дышать.

Джессика отчаянно сопротивлялась, одной рукой стараясь достать из сумочки баллончик со слезоточивым газом, а второй пытаясь вцепиться в лицо нападавшему.

Тот грубо толкнул ее на машину, сумочка упала на землю.

Резкий химический запах обжег ей ноздри и горло, затем окружающий мир погрузился во мрак.

Глава 70

Болдуин приехал во Фрут-Хейтс около часа дня. Остановившись перед магазином, он остался в машине. До назначенной встречи с Ярдли оставалось еще какое-то время. Кейсон потер глаза и вдруг ощутил в мышцах усталость, которую до того не замечал. Эту ночь он почти не спал. Проснувшись в два часа ночи, агент сидел на крыльце и пил кофе до тех пор, пока не взошло солнце, чего с ним не бывало уже несколько лет.

Болдуин позвонил в полицейский участок Фрут-Хейтс, и секретарша ответила, что начальник полиции Уилсон выехал на вызов. Назвав себя, он оставил номер своего телефона и попросил перезвонить. После чего откинул сиденье назад, закрыл глаза и заснул под стук дождя по крыше машины.

* * *

Его разбудила вибрация телефона. Вздрогнув от неожиданности, Болдуин оглянулся по сторонам, не понимая, где он. Сообразив, что к чему, поднес телефон к уху и опустил стекло, впуская в салон свежий воздух.

– Кейсон Болдуин слушает.

– Агент Болдуин? Это Билли Уилсон.

– Да. Спасибо что перезвонили.

– Не за что. На самом деле я рад, что дозвонился. Нам позвонила некая Гейл Родс. Она сказала, что к ней домой приходила прокурор и спрашивала про Бобби Джонса. Когда она затем вышла на улицу, в машине никого не было, а на земле валялась сумочка. Сегодня утром я дал адрес Гейл миз Ярдли. Это ее машина и ее сумочка.

Болдуину показалось, что его сердце застряло в горле.

– Диктуйте адрес!

* * *

Старый дом выделялся своей раскраской среди соседних зданий. Когда Кейсон вышел из машины, начальник полиции Уилсон разговаривал по телефону. Это определенно был внедорожник Ярдли. Подойдя к нему, Болдуин хотел было уже открыть дверь, но в последний момент остановился. На капоте патрульной машины стояла коробка с латексными перчатками. Агент достал пару, натянул на руки и, открыв водительскую дверь, приступил к осмотру внедорожника.

Закончив разговаривать по телефону, Уилсон подошел к нему и сказал:

– Она стоит здесь уже по крайней мере три часа. Похоже, в сумочку не залезали. Бумажник, наличные и две кредитных карточки на месте.

– Эта Гейл Родс ничего не видела?

– Нет. Они попрощались у двери, затем через какое-то время Гейл вышла за почтой. Тут она и увидела машину и сумочку. Сказала, что показала мисс Ярдли старое фото Бобби Джонса, та спросила, можно ли его взять, и в спешке ушла.

Болдуин провел рукой под сиденьями.

– Нам нужны люди, чтобы прочесать окрестность и узнать, не видел ли кто-нибудь что-то.

– Весь наш участок – это я сам и один патрульный.

– Позвоню в полицию Лас-Вегаса и попрошу прислать подмогу. А вы можете связаться с департаментом шерифа?

– Естественно. – Уилсон смахнул с лица капли дождя. – Может быть, она просто пошла пешком, – с надеждой в голосе предположил он. – Я дал ей список с адресами тех, кто знал Джонсов. Это всё совсем рядом.

– И бросила свою сумочку на асфальте? – Болдуин обернулся. – И пошла пешком под дождем?

Уилсон потупился.

– Я… ну… Позвоню.

Закончив осмотр внедорожника, Кейсон отступил назад и осмотрел машину. Потом обвел мрачным взглядом окрестности.

«Черт возьми, Джесс, где ты?»

Глава 71

Все лицо горело.

Джессика попыталась открыть глаза, но веки не слушались. Затем пришла боль, медленная, пульсирующая. Она началась в затылке, распространяясь во все стороны. Тупой гул в висках был настолько сильный, что полностью разбудил ее, и ей наконец удалось открыть глаза.

Она прищурилась, давая глазам привыкнуть к тусклому свету. Кожа у нее на лице горела от пропитанной химикатами тряпки, которой ей зажимали рот и нос. Ярдли непроизвольно почесалась, затем сообразила, что то, что у нее на лице, перейдет на пальцы.

Под потолком были видны обнажившийся утеплитель и деревянные балки, проходящие от одной стены до другой. Вентиляционные решетки были открыты. Она находилась в подвале.

Внимание привлек какой-то звук. Приглушенное слово. Мелькнула было мысль, что ей заткнули рот кляпом, и она попыталась заговорить и услышала свой голос – рот оказался свободным. Повернув голову, увидела мужчину, привязанного к стоящей рядом каталке.

Такер Фарр был раздет догола. Толстые кожаные ремни привязывали его руки и ноги к каталке, голова была обмотана в несколько слоев скотчем, полностью скрывшим его рот. Широко раскрытые глаза смотрели на Ярдли. Силясь освободиться от ремней, он снова попытался что-то сказать.

– Рад, что ты пришла в себя, – произнес голос у нее за спиной. – Мне хотелось, чтобы ты это увидела.

Джуд Чанс вышел из угла подвала, где сидел на стуле, и, подойдя к каталке, положил на нее руку, глядя на Такера. Он был в спортивном костюме с надетым поверх клеенчатым фартуком, какие носят мясники.

– Не надо! – сказала Ярдли.

– О, это уже решено. Всё на месте и готово, правильно, Так?

Такер закричал, однако из-под скотча вырвались только приглушенные стоны. Чанс положил ему руку на плечо, словно успокаивая, после чего вонзил в мышцу скальпель, отчего тот снова закричал и стал вырываться.

– Всё в порядке, дружище. Я знаю, тебе не терпится начать, и скоро мы приступим, не беспокойся.

Ярдли уселась. Она сидела на койке. Когда приняла вертикальное положение, закружилась голова, и пришлось ухватиться за стену, чтобы не свалиться. Закрыв глаза, она посидела так какое-то время, прежде чем смогла снова их открыть.

– Не поможет, Джуд. Какими бы ни были твои причины, у тебя ничего не получится.

Смерив ее взглядом, Чанс усмехнулся.

– Я по-прежнему считаю, что у нас с тобой получилось бы просто здорово. Наверное, будет очень интересно познакомиться с тобой поближе… – Он шумно выдохнул. – Я не чудовище. Не такой, как твой бывший муж.

– Хармони жива?

Чанс пристально посмотрел на Такера.

– Не знаю. Так, а ты что думаешь? Может быть, я хочу, чтобы ты посмотрел, как она будет умирать… Хотя это произойдет быстро, и она будет без сознания. Гораздо более милосердно, чем ты расправился со Сью Эллен и остальными, разве не так?

– Джуд, так нельзя. Что бы он ни сделал с тобой, мира в душе это тебе не принесет.

– Мира в душе? Это шутка? Ты думаешь, он дал этой семье мир? – выкрикнул Чанс и посмотрел на Такера. – У Бобби Джонса прямо на глазах похитили его сестру, он кричал, пытаясь остановить вот этого подонка, а затем его отец спился до смерти, и тоже из-за этого дерьма… – Он отвесил Такеру затрещину, и тот снова принялся вырываться.

– Ты нашел его, да?

Чанс повернулся к ней.

– Да, нашел. Я подумал, что из этой истории получится хороший материал, а затем – хорошая книга, и разыскал Бобби. В ночлежке в Сан-Франциско. Таким одурманенным, что он с трудом помнил, как его зовут. Я провел вместе с ним несколько недель, знакомясь, слушая его рассказ, и когда мне уже начало казаться, что я смогу ему помочь, он покончил с собой. Оставил записку, прощаясь со мной. – Чанс покачал головой. – Знаешь, что этот подонок делал с девочками? Хочешь узнать, Джей, через что они прошли перед смертью?

– Так нельзя. Давай я позову ФБР. Он заплатит.

– Как? За что? Какие у вас есть доказательства того, что он хоть кого-нибудь пальцем тронул?

Ярдли обвела взглядом подвал, ища свою сумочку с баллончиком, но ее нигде не было. Голова у нее опять начала раскалываться, к горлу подступала тошнота. Пришлось наклониться вперед и обхватить голову руками. Веки казались такими тяжелыми, что она с огромным трудом могла держать их открытыми. Как будто ей приходилось бороться со снотворным.

– Почему ты пошел на это? Раз смог разыскать Бобби, ты определенно смог бы найти доказательства…

– Пробовал. Этот извращенец, хочешь верь, хочешь нет, очень тщательно замел за собой следы. Полагаю, он сбросил трупы в Багряное озеро, привязав к ним груз, а может быть, перед этим еще облил их кислотой. Никто не станет туда нырять, а если и станет, озеро слишком большое, чтобы полностью осмотреть его. Может, нам повезет и мы получим одну-две косточки, но как ты собираешься привязать их к Такеру, а? Никак. Если б я ничего не предпринял, он и дальше продолжал бы заниматься этим.

– Ты не имел права убивать из-за него.

– В какой-то момент, Джей, нужно сделать выбор, – Чанс усмехнулся. – Через что по его милости пришлось пройти близким жертв… Я слушал одну историю за другой. Глядя на фотографии своих мертвых детей, родители не могли сдерживаться… И я просто решил, что больше не могу оставаться в стороне. Я должен был что-то предпринять.

– И ты убил его жену? При чем тут правосудие? Что такого она сделала, чем заслужила такой конец?

– Много чего. Поверь мне.

– А что такого сделал Закари, что едва не отправился в тюрьму до конца жизни?

Чанс взглянул на часы.

– К сожалению, мне нужно поторопиться, Джей, иначе, даю слово, я бы попытался тебе объяснить. Я искренне считаю, что ты способна меня понять.

Пройдя к деревянной двери в глубине подвала, он открыл ее и достал большое полотно. Затем установил его на подставку, поправив так, чтобы Такеру было хорошо видно. После чего принес ящик с инструментом и разложил перед каталкой острые ножи, тесак и пилу для перепиливания костей. Увидев пилу, Такер снова стал вырываться, а затем из-под каталки каплями дождя на пол полилась моча.

– Ха! Обоссался! – Схватив Такера за волосы, Чанс склонился над ним. – Сью Эллен тоже описалась от страха?

Такер зарыдал.

Положив руки ему на грудь, Чанс опустил на них подбородок. Улыбаясь, он смотрел, как Такер плачет и вырывается.

– Ты хоть представляешь себе, Так, как долго я ждал этого? Как часто мысленно представлял это мгновение? Сколько семей обрадуются, когда я пришлю им фотографию твоего трупа и скажу, что их девочки наконец могут упокоиться с миром?

– Джуд, Хармони жива?

– Возможно, – ответил Чанс, не глядя на нее.

– Она не несет на себе вины своего отца. Ты должен ее отпустить.

– Она виновата, – решительно произнес Чанс, не отрывая взгляда от Такера.

– Она невиновна. Она такая же его жертва, какой была Сью Эллен. Ты собираешься поступить с ней так же, как он поступал с другими девочками. Чем же ты лучше его?

Чанс набросился на нее с ножом в руке. Он сделал резкий выпад, лезвие прошло в считаных дюймах от лица Ярдли, и та непроизвольно отпрянула назад, натыкаясь на стену. Острие прикоснулось к коже у нее на горле. Чанс чуть надавил на него, достаточно, чтобы она ощутила теплую струйку крови.

– У нас с ним нет ничего общего. Абсолютно ничего.

Ярдли сглотнула комок в горле.

– Ты меня пугаешь, Джуд. Убери нож. – Он не шелохнулся. – Джуд, убери нож, – спокойно произнесла она.

Опустив нож, Чанс отступил на несколько шагов назад.

– У меня была сестра Айви, – начал он, погружаясь в воспоминания. Взгляд его остекленел. – Однажды она исчезла по дороге в школу. Просто так. Пуф! Словно ее поглотила земля. – Указал ножом на Такера. Ее жизнь оборвалась из-за вот такого же куска дерьма. Где же тут справедливость? Моих родителей нет в живых. А у Айви так и не было возможности завести детей. Когда меня не станет, кто-нибудь вспомнит о ней? Кто-нибудь будет ее оплакивать, Джей? – Его лицо выражало жесткую решительность, мышцы подбородка напряглись. – Я ничего не могу сделать для Айви, но могу поквитаться за всех тех девочек, которых он отнял у их родителей.

– Джуд, – спокойно произнесла Ярдли, – пожалуйста, отпусти Хармони. Она ничем не заслужила того, как ты с ней поступил.

Чанс усмехнулся, словно не слыша ее.

– Я рад, что ты здесь и увидишь все своими собственными глазами. Очень рад. Я думал, мне придется наслаждаться этим одному, но то, что ты здесь, просто здорово! – Он шумно выдохнул, глядя на Такера. – Ну что, засранец, ты готов или как?

Ярдли посмотрела на четвертую картину, самую жестокую из серии. Здесь не было ни туники, ни бинтов. Только обнаженная фигура, лежащая на спине, разрезы от извлеченных внутренних органов, покрывающие тело подобно рельефу топографической карты. Глаза и рот жертвы плотно зашиты толстым кожаным шнуром. Обе кисти ампутированы, мягкие ткани стянуты стежками.

Чанс обвел взглядом подвал.

– Начисто забыл про мешки для мусора. Слишком сильно возбудился… Сейчас вернусь, никуда не уходи!

Он покинул подвал через широкую деревянную дверь, и Ярдли услышала щелчок запирающегося замка. Она сразу же встала и едва не свалилась. Ей пришлось закрыть глаза и сглотнуть – хотя горло ей словно ободрали шкуркой – и опереться о стену. Когда Ярдли наконец поднялась на ноги, на нее накатилась новая волна головокружения, и она опять ухватилась за стену. Такер снова вырывался, глядя на нее выпученными влажными глазами, умоляя взглядом не бросать его одного.

Джессика подошла к окну в дальнем конце. Оно было маленьким, и все-таки вылезти в него было можно. Ярдли взяла стул, на котором сидел Чанс, поднесла его к окну и залезла на него. Распахнула окно настежь, но, когда уже была готова выбираться, на лестнице послышались шаги.

Ярдли поспешно соскочила со стула и подбежала к двери в помещение, откуда Чанс вынес картины. Это оказался чулан. Ярдли шагнула внутрь и осторожно прикрыла за собой дверь.

Открылась дверь в подвал. Чанс начал было говорить что-то – и осекся на полуслове. Затем хихикнул.

– Если ты еще не заметила, Джей, спрятаться здесь негде.

Его ботинки загромыхали по голому бетону, и Ярдли определила, что он подошел к окну.

– Мать твою!

Она услышала, как он бегом вернулся к двери в подвал и выскочил на лестницу. Открыв дверь чулана, Ярдли поспешила к Такеру. Освобождать его не было времени. Схватив нож, лежавший среди инструмента, разложенного Чансом, Ярдли бросилась к лестнице.

Глава 72

Болдуин задержался на крыльце дома Гейл Родс, дожидаясь криминалистов, которых он вызвал из Лас-Вегаса. Спустившись с крыльца, он указал им на внедорожник Ярдли. Сотрудники полиции Лас-Вегаса в форме обходили соседние дома, опрашивая жителей. Уилсон находился в доме Гейл, помогая ей искать фотографию. Кем бы ни был Палач, Джессика подошла к нему слишком близко, и Кейсону от этого было не по себе. Должно быть, преступник проследил за ней и понял, что она сможет его узнать, из чего следовало, что Болдуин также узнает его.

Кейсон оставил полицейских у дома Джуда Чанса и разослал ориентировку на него и на его машину, а также на Такера Фарра. На Чанса у него было только случайное совпадение – Леонарда убили сразу же после того, как Ярдли рассказала журналисту про свидетеля, – но и это было лучше, чем ничего.

Уилсон вышел из дома. Болдуин встретил его на крыльце.

– Есть что-нибудь?

– У нее была только одна фотография, да и та теперь пропала. Вы полагаете, что это он, да? Бобби Джонс?

– Мы нашли в Сан-Франциско его свидетельство о смерти, – Болдуин покачал головой. – Он покончил с собой.

– Тогда кто?

Опершись о перила крыльца, Кейсон смотрел, как криминалисты обрабатывают порошком ручки внедорожника, снимая с них отпечатки пальцев.

– Не знаю, но это не посторонний. Тот, кто похитил Ярдли, причастен к этому делу с самого начала.

Больше ждать Болдуин не мог. Он сказал Уилсону, что отправляется кое-что проверить. Если Палач видел в Ярдли свою жертву, Кейсон знал только одно место, куда он мог ее отвезти.

* * *

Дороги были свободны, и Болдуин добрался до Багряного озера еще до захода солнца. По его оценкам, вокруг водоема раскинулась по меньшей мере сотня домиков и коттеджей. На то, чтобы проверить все, потребуется несколько дней.

Кейсон медленно колесил по улицам, ища сам не зная что. Палач мог появиться прямо перед ним, но он об этом даже не догадался бы. И все-таки это было лучше, чем сидеть сложа руки и ничего не делать в надежде на то, что что-нибудь произойдет.

Остановившись на обочине, Кейсон задумался, постукивая пальцем по рулевому колесу. Хотя обыскать за короткое время весь поселок невозможно, можно начать с тех домов, которые известны Палачу. Два из них – те, где были обнаружены Кейти Фарр и Энджела Ривер; еще один – дом, когда-то принадлежавший деду Такера Фарра.

Болдуин ввел первый адрес в навигатор и включил передачу.

Глава 73

Ярдли крепче стиснула рукоятку ножа. Она была босиком, поэтому двигалась бесшумно. Застеленная ковровой дорожкой лестница изгибалась влево. Остановившись на полпути, Джессика заглянула на первый этаж.

В доме было совершенно пусто. Ни мебели, ни убранства. Только ковролин, голые стены и паутина в углах. Ярдли поняла, что находится в одном из домиков на Багряном озере.

Застекленная раздвижная дверь вела с кухни на улицу. Уже стемнело, и Ярдли не знала, сколько времени прошло с тех пор, как ее похитили во Фрут-Хейтс. За стеклом темнели деревья, а еще дальше виднелась вода.

Джессика прошла босиком по линолеуму и, остановившись перед дверью, снова остановилась и прислушалась. Она не слышала, чтобы заводился двигатель, из чего следовало, что Чанс ищет ее не в машине. Сможет ли она убежать от него, если он ее заметит? Ярдли не была в этом уверена. А домики и коттеджи здесь в большинстве своем заброшенные. Скорее всего, поблизости нет никого, к кому можно было бы обратиться за помощью.

Как можно медленнее Ярдли отперла задвижку и стала открывать дверь, дюйм за дюймом, чтобы не шуметь. Дверь застряла. Джессика увидела, что дощечка толщиной в палец зафиксирована между стеной и дверью, не позволяя последней открыться до конца. Наклонившись, Ярдли убрала дощечку и положила ее на пол, после чего открыла дверь.

Дождь прекратился, ночной воздух был теплым. Выйдя на крыльцо, Джессика окинула взглядом улицу. Свет горел только в двух домах в самом конце. Ярдли побежала. Ее босым ступням было больно наступать на мелкие камешки, валявшиеся на дороге, и большие трещины в асфальте.

За спиной Ярдли услышала шум. Оглянувшись, она увидела Чанса, выбежавшего между двумя домиками. Окинув взглядом улицу, он увидел Джессику.

Та побежала быстрее. Ступни ее горели, словно окунутые в серную кислоту. Теперь она уже неслась что было сил. Чанс что-то кричал ей вдогонку. Она даже не пыталась разобрать смысл его слов. Ее взгляд был сосредоточен на освещенных домах в конце улицы. Они полностью занимали поле ее зрения, словно она потерялась в море темноты и вдруг увидела перед собой огни корабля.

Чанс настигал ее.

Подбежав к первому домику, Ярдли подергала дверь, но та оказалась заперта. Она развернулась, чтобы бежать ко второму домику. Чанс был уже совсем рядом.

Соскочив с крыльца, Джессика метнулась вправо, огибая домик. Ограды не было, и она выбежала во двор за домом, на голый пустырь. Обежав вокруг дома, снова оказалась на улице. За спиной слышалось частое дыхание Чанса.

Бежать бесконечно долго она не сможет, и неизвестно, есть ли поблизости хоть кто-нибудь. Ярдли побежала к дороге, в надежде увидеть проезжающую мимо машину.

Ноги у нее болели, в груди полыхал пожар. Чанс тоже запыхался, и Джессика не знала, кто из них сдастся первым.

Затем она подумала о Тэре. О Тэре, взрослеющей в мире, где живут такие люди, как Эдди Кэл, Уэсли Пол и Джуд Чанс, а ее матери нет. Ярдли не сомневалась в том, что, если сейчас умрет здесь, Тэра обратится за утешением к Эдди Кэлу. Кем бы он ни был, он оставался ее родным отцом. Этого допустить нельзя. Она должна жить ради Тэры.

Остановившись под одним из немногих фонарей, Ярдли повернулась лицом к Чансу. Запыхавшаяся, мокрая от пота, текущего струйками по лицу и затылку, с вздымающейся грудью, она подняла нож. Ухмыльнувшись, Чанс побежал к ней. Ярдли напряглась, крепче сжимая нож.

Раздался рев двигателя. Из-за угла выскочила машина, визжа покрышками.

Черный «мустанг» Болдуина ударил Чанса в бедро. Тот подлетел в воздух и, перевернувшись, рухнул на асфальт. Болдуин выскочил из машины, держа пистолет наготове.

– Руки за голову! Живо!

Чанс попытался встать. Со стоном он поднялся на четвереньки и сплюнул комок крови. По лбу и щекам у него струилась кровь. Усевшись на асфальт, журналист бросил взгляд на Болдуина, затем повернулся к Ярдли.

– Такер Фарр должен умереть, – задыхаясь, выдавил он.

Ярдли ничего не ответила.

– Вы знаете, что он должен умереть. Дайте мне его прикончить. Дайте мне его прикончить, а после можете сделать со мной все, что хотите. Мне все равно. Полное признание. Но Такер должен умереть.

– Извини, Джуд, – сказал Болдуин, – но сегодня этого не случится.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Чанс наклонился вперед и оперся на руки.

– Агент Болдуин, у тебя есть сестра? У меня была. Что, если б он сделал с твоей сестрой то, что сделал со Сью Эллен, или что другая мразь сделала с моей сестрой? Как бы ты поступил тогда?

Болдуин покачал головой.

– Что бы я с ним ни сделал, его дочери это не коснулось бы. А теперь выбирай – хочешь жить или нет? Если хочешь, ложись на землю и лежи смирно, вытянув руки.

Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, затем Чанс лег.

– Повернись влево, Джуд.

Чанс сделал так, как было сказано. Поставив колено ему на спину, Болдуин заломил руки журналиста за спину. Убрав пистолет в кобуру, защелкнул на запястьях наручники.

– Он должен умереть, Джессика! – крикнул Чанс. – Он должен умереть! Не допустите, чтобы это сошло ему с рук! Этого нельзя допустить! Он и дальше продолжит заниматься этим. И вы понимаете, что я прав. Он должен умереть!

Глава 74

Санитары осмотрели Ярдли, однако ехать в больницу она категорически отказалась, хотя легкие у нее горели при каждом вдохе. Вероятно, Чанс усыпил ее хлороформом, но санитары сказали, что такого же эффекта можно было добиться хлорином, однако в этом случае также обожжены легкие, и нужно будет обследовать дыхательные пути.

К ней подошел Болдуин.

– Отвезу тебя в больницу.

– Я в полном порядке. Мне просто хочется поскорее домой.

– Да, но поедешь ты в больницу, извини. Даже если ради этого мне придется тебя арестовать.

Ярдли оглянулась на патрульную машину, в которой сидел Джуд Чанс. Он не отрывал от них взгляда. Полицейский сел за руль, и машина уехала. «Скорая помощь» уже отвезла Такера в ближайшую больницу. Болдуин сказал, что туда отправляется следователь, чтобы взять у него показания.

– В прошлом этот домик принадлежал деду Такера.

– Я так и думала, – Ярдли кивнула.

– Как ты полагаешь, почему именно здесь? Багряное озеро, дом деда Такера?

Ярдли потребовалось какое-то мгновение, чтобы просто сделать вдох; ей не хватало воздуха на то, чтобы говорить.

– Такер устроил в этом доме тюрьму, где держал похищенных девочек, а потом выбрасывал в воду.

– Наверное, было бы справедливо убить его именно здесь… – Болдуин вздохнул. – Должен сказать, я Чанса не виню. Я проверил все, что он сказал, и это действительно так. Айви Чанс пропала, когда ей было двенадцать лет, и больше ее никто не видел. Когда какой-то мерзавец совершает подобное с твоей сестрой… Не знаю. Никто не знает, с кем такого не происходило. Но если произойдет, любой будет стремиться как-то отплатить. – Он сел рядом с Ярдли на бампер машины «Скорой помощи». – В одном Чанс прав: это несправедливо. Несправедливо, что Кейти и Сью Эллен Джонс умерли, а Такер жив. Но, наверное, такова жизнь, ты не согласна? Она не имеет к справедливости никакого отношения.

Ярдли посмотрела на домик.

– Да, не имеет. – Она повернулась к Болдуину. – Мне нужно ехать.

– Куда?

– Могу я взять твою машину?

– Что? О чем ты говоришь? Мы едем в больницу!

– Сначала я должна встретиться с одним человеком, Кейсон, – глядя ему в глаза, тихо произнесла Ярдли. – Пожалуйста!

– С кем?

Она протянула руку.

– Пожалуйста!

Какое-то время Болдуин не шевелился, затем, бросив ключи ей в руку, пробормотал:

– Проклятие! Меня подбросит кто-нибудь из полицейских. Но ты должна сказать мне, куда едешь.

– Нет. Но я тебе позвоню, как только все закончу.

* * *

Ярдли остановилась напротив дома Ривер. У нее слегка кружилась голова, но не настолько, чтобы помешать ей управлять машиной. Обожженная кожа вокруг губ стала розовой. Начался кашель, который никак не проходил. Ей обязательно нужно обратиться в больницу. Но не сейчас.

Джессика подошла к дому. Свет в окнах не горел. Заглянув в окошко гаража, она увидела внутри только одну машину. Принадлежащую Закари.

Подергала входную дверь, проверила несколько окон и наконец нашла сзади одно незапертое. Подняла его, и сигнализация не сработала. Окно оказалось достаточно широкое, и она залезла внутрь.

В доме царила полная тишина.

Ярдли заглянула в гостиную, затем прошла в спальню. На полу и кровати были разбросаны вещи. Кто-то собирался в спешке.

Закрыв глаза, Джессика прислонилась к косяку. Затем достала телефон и позвонила Болдуину.

– Как раз сам собирался тебе звонить, – сказал он.

Ярдли потерла затылок, стараясь ослабить боль, исходящую от основания черепа.

– Вы уже допросили Чанса?

– Пусть сперва помаринуется. Ты где?

Ярдли пропустила его вопрос мимо ушей.

– Я еду домой. Если хочешь забрать свою машину, забирай, или я завтра утром подгоню ее тебе.

– Ты точно не хочешь сказать мне, где сейчас находишься?

Ярдли бросила взгляд на кровать Ривер.

– Говорить нечего. Просто хотела кое-что проверить. Сейчас еду домой, Кейсон. Скажи следователю, что завтра утром он сможет взять у меня показания.

– Хорошо, – сказал озадаченный Болдуин. – Заскочу к тебе. Слушай, Джесс, ты… у тебя всё в порядке? Я хочу сказать, это было такое…

– У меня всё в порядке. Просто мне нужно немного отдохнуть. Еще раз спасибо.

– Ну хорошо, заеду за тобой через несколько часов, и мы поедем в больницу.

– Спокойной ночи.

Закончив разговор, Ярдли обнаружила, что у нее нет сил держаться на ногах. Она села на пол у стены, поджала колени к груди и обвила их руками. Дверь кладовки была открыта, и кое-какие вещи вывалились на пол. На ночном столике лежали браслеты Ривер. Часы упали рядом с кроватью.

Через несколько минут Ярдли встала и вышла из дома.

Глава 75

Когда Джессика вернулась домой, света там не было. Тэра спала.

Ярдли решила не говорить дочери, что произошло. Тэра многое узнает сама, однако некоторые подробности не попадут в интернет, а сама она точно их не раскроет. Тэре не нужен образ матери, валяющейся без сознания в темном подвале.

Эдди Кэл также услышит обо всем. Ярдли вспомнила свой разговор с ним и то, как он похвалил статью Джуда Чанса.

«Прекрасно знает, о чем пишет».

Ей захотелось понять, то ли это просто была похвала за образное описание жестокостей, произведшее на него впечатление, то ли Кэл каким-то образом догадался, что Чанс имеет отношение к преступлениям.

Ярдли стояла под струями душа, прижимаясь головой к кафельной плитке. Глаза у нее были закрыты, и ей казалось, что она сможет провалиться в сон прямо здесь. Выйдя наконец из-под душа, Джессика надела халат и натерла лицо алоэ, однако зуд не проходил. Зеркало запотело, и она протерла его рукой, открывая свое нечеткое отражение. Опершись обеими руками на раковину, Ярдли стояла, наслаждаясь жарким паром, проникающим сквозь кожу лица.

Выйдя из ванной, она вздрогнула от неожиданности.

Вскрикнув, Тэра выронила бутылку с водой.

– Блин, мам, меня так кондрашка хватит!

Ярдли прижала руку к груди, словно стараясь физически успокоить сердце, и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Извини, дорогая.

– Почему до сих пор не спишь?

– Все расскажу завтра. А сейчас сяду на балконе и буду пить вино, пока не напьюсь.

– Можно к тебе присоединиться?

– Ни в коем случае. Ложись спать.

– Я просто хочу пописать.

Тэра проскользнула в туалет. Постояв в коридоре, Ярдли окликнула ее:

– Тэра!

– Да?

– Я тебя люблю!

– Да, знаю, мама. И я тебя.

Взяв из буфета бутылку вина, Джессика достала из холодильника холодный бокал. Сев на балконе, откинулась на спинку кресла. Подушки мягкие, но недостаточно. Надо будет заказать другие. Заказать в…

Стоп!

Рассудок заполнял пробелы между мыслями, чтобы можно было не думать о причинах того, почему Энджела Ривер внезапно покинула город. Хотя правда уже ясна.

Какое-то время Ярдли колебалась, стараясь сделать выбор. Наконец вздохнула, поняв, что единственное решение, к которому она пришла, это то, что она не смогла прийти ни к какому решению. Поэтому зашла в дом, достала из ящика письменного стола монетку и вернулась на балкон. Усевшись в кресло, глядя на песчаные дюны и каньоны за домом, подбросила монетку и поймала ее. Разжала руку. Решка.

Снова подбросила, и снова выпала решка. Тяжело вздохнув, Джессика положила монетку на столик.

Взяв телефон, она позвонила в отдел экстрадиций федеральной прокуратуры и оставила сообщение.

Глава 76

Болдуин отправился вместе с Лукасом Гарретом в больницу допросить Джуда Чанса, как только врачи допустили к нему посетителей. Кейсон не занимался этим делом – им занимался Гаррет, – и ему придется объясняться перед Янгом, но он рассудил, что участие Бюро в задержании Палача с лихвой компенсирует неприятный разговор с начальством.

Кайл Джекс стоял перед входом в больницу с леденцом во рту.

– Пришли обгладывать косточки, Кайл?

– Просто хочу убедиться, что допрос пройдет как нужно, – усмехнулся Джекс. – Я пригвозжу этого подонка, и мне бы не хотелось, чтобы вы совершили какую-нибудь глупую ошибку – например, не зачитав ему должным образом права.

– Не беспокойтесь. Дадим знать, когда закончим, чтобы вам достались все лавры.

Они вошли внутрь, оставив Джекса на улице.

Когда лифт начал подниматься, Болдуин вдруг ткнул кнопку экстренной остановки. Раздался громкий писк.

– Что ты делаешь, черт возьми? – всполошился Гаррет.

– Это правда?

– Ты о чем?

Скрестив руки на груди, Кейсон прислонился к стенке кабины.

– Кончай придуриваться, Лукас. Мы слишком давно знаем друг друга. Ты правда пырнул ножом того бедолагу и попытался свалить это на ее нового мужа?

Гаррет побагровел.

– Нет, я ничего такого не делал! Это она вместе со своим хреном так сделала, чтобы я не получил опеку над своим мальчиком.

– Они прирезали какого-то бандюгана и оставили нож и окровавленную рубашку, просто чтобы подставить тебя, да?

Гаррет посмотрел ему в глаза, играя желваками.

– Я понятия не имею, как и зачем они это сделали, черт побери, но я знаю, что никого не резал.

– Тогда зачем ты проник к ней в квартиру?

– Просто проверял ее хахаля. Какой-то тип будет жить в одной квартире вместе с твоим сыном – естественно, ты захочешь узнать, кто он такой… Я понятия не имел, кого эта стерва привела к себе в дом. Навел справки, но ты же сам знаешь, что это только самые общие факты… Вот я и проверил, что у них там.

Болдуин шагнул к нему так, что его лицо оказалось в каких-то дюймах от лица Гаррета.

– Клянусь, Лукас, если выясню, что ты лжешь, я лично тебя засажу!

– Осади назад! Не думай, милый мой, что можешь меня запугать. Я носил значок, когда ты еще протирал штаны в школе!

Какое-то мгновение Болдуин продолжал смотреть ему в глаза, после чего ткнул кнопку, пуская кабину.

Двери открылись, и он вышел из лифта.

– Давай покончим с этим.

Гаррет кивнул полицейскому, дежурящему у палаты Чанса, и открыл дверь.

Джуд Чанс лежал на больничной койке с незажженной сигаретой в руке. Он не курил, вместо этого постукивая ею себя по бедрам, по запястьям и щиколоткам, прикованным к металлическим поручням койки. При этом не отрывал взгляда от одной точки на стене.

Болдуин прошел в палату следом за Гарретом. Чанс посмотрел на них, и его губы медленно изогнулись в улыбке. Протянув сигарету, он спросил:

– Огоньку не найдется?

– Разве ты куришь? – спросил Гаррет.

– Нет, никогда не курил. Но, пожалуй, начну, поскольку теперь мне до конца жизни придется сидеть в камере.

– Значит, ты понимаешь, что тебе не отвертеться? – спросил Болдуин.

– Разумеется, понимаю. У вас есть всё для обвинительного приговора. По крайней мере относительно смерти Леонарда, если не всего остального. Это было глупо. Я чересчур поспешил. Но послушайте, у нас было джентльменское соглашение, а он меня подставил. И я не знал, что ему известно про меня. Может, он видел мою машину. Этого я допустить не мог.

– Зачем ты попросил его позвонить в полицию?

– А то сами не догадываетесь, – усмехнулся Чанс.

– Ты хотел, чтобы мы думали, будто Хармони сбежала из дома. Но зачем тебе это было нужно? Если она мертва, какое это имеет значение?

Чанс взял сигарету в рот.

– Блин, неужели вы такие бестолковые?

– Джуд, она жива? Если жива, скажи нам, где она, и я клянусь, тебе это зачтется. Я прямо сейчас позвоню в федеральную прокуратуру и окружному прокурору, чтобы там официально подготовили сделку со следствием. Смертный приговор не вынесут. Но только если мы найдем девочку живой.

Откинувшись на подушку, Чанс уставился в потолок.

– Смертный приговор мне и так не вынесут, агент Болдуин. Только не после того, как всплывет все то дерьмо, что сошло Такеру с рук. Дадут пожизненное, может быть, пожизненное с правом на условно-досрочное, только чтобы все это не попало в средства массовой информации.

Болдуин и Гаррет переглянулись, после чего Кейсон спросил:

– Джуд, почему именно это дело? Ты по своей работе занимался и другими исчезновениями. Что такого было в Сью Эллен, что заставило тебя переступить черту? Тут дело не только в твоей сестре.

Улыбка на лице Чанса погасла.

– Я узнал, что делал со своими жертвами Такер. Он – сексуальный садист. Ему нужна боль, поэтому он подвергает этих девочек таким мучениям, какие мы с тобой даже не можем себе представить. Я просто увидел свою сестру там… и понял, что должен что-то предпринять, потому что вы, ребята, ни хрена не делали.

– Ты выяснил, что случилось со Сью Эллен?

Чанс кивнул, уставившись в пустоту.

– Такер держал ее несколько месяцев в домике своего деда на Багряном озере. Обыкновенно он развлекался со своими жертвами всего пару недель, так что в ней было нечто такое, что ему… нравилось.

– Ты узнал, как она умерла? – спросил Гаррет.

– Какое это имеет значение, черт возьми? Смерть – она и есть смерть. Жаль, что я не могу сказать то же самое про Энджелу.

– А тут что случилось?

– Знаете, человек просто не задумывается о каких-то мелочах, когда у него колотится сердце и он на взводе. Все шприцы были полнехоньки. Достаточно, чтобы завалить боксера-тяжеловеса. Ну кто бы мог подумать, что Энджела Ривер останется в живых? Наверное, у каждого человека обмен веществ идет по-разному… Но было бы здорово, если б и она тоже умерла.

– Почему? Она-то что тебе сделала?

– Дело не в ней. Дело в Майкле Закари. Я хотел сделать больно ему. Угадайте, кто были соседи Такера по Багряному озеру? Феликс и Анна Закари. Майклу Закари было семнадцать лет, он видел там Сью Эллен, знал, что ее удерживают в том доме, и ни хрена не предпринял. Он лжет. Ему прекрасно известно, кто такой Такер Фарр. Они были приятелями, и Закари годами его покрывал. Добрый доктор по заслугам должен был получить то, что ему причиталось. Ему предстояло стать третьей картиной, но, черт возьми, я рассудил, что пожизненное тоже будет неплохо. А вы, ребята, перестали бы меня искать, отправив его за решетку. – Чанс покачал головой. – Но все пошло наперекосяк.

– Как ты узнал о том, что Закари было известно, чем занимался его сосед?

– Одной из девочек, жертве Такера, удалось остаться в живых. Она не заявила в полицию, но я ее разыскал. Бедняга рассказала, что до того, как ей удалось вырваться от насильника, она уже пыталась бежать и встретила во дворе соседнего дома Закари. Взмолилась о помощи, тот отвел ее к себе и сказал, что вызовет полицию, но вместо этого пригласил Такера.

– Вот те на!

– Хотите верьте, хотите не верьте, ребята. Мне все равно. Просто передаю вам то, что сказала эта девочка, а ей можно верить. Подонок прекрасно знал, что происходит. – Чанс посмотрел на экран выключенного телевизора. – Он принимал в этом какое-то участие. Проверить это я так и не смог, но готов поспорить на что угодно. Вот кого Джессика собирается выпустить на свободу, агент Болдуин. Они с Такером живут припеваючи, все эти девочки в могиле, а я за решеткой. Вы правда считаете, что это справедливость?

Гаррет покачал головой.

– Ты что, хочешь нас разжалобить? Тебя не мучают угрызения совести за все то, что ты натворил? Хармони было всего четырнадцать лет!

– Девочка умерла, не приходя в сознание, не ощутив ни капли боли. Уверяю вас, Такер измывался над ней с тех самых пор, как вышел из тюрьмы. Я совершил акт милосердия! Вам известно, что службу опеки вызывали к Кейти Фарр восемь раз? Она якшалась с наркоманами, приводила их к себе в дом. Восемь раз, а вы, ребята, даже не попытались забрать Хармони из дома. Блин, то, что я сделал, продолжалось всего одну минуту! А вы спокойно смотрели, как ее мучили на протяжении нескольких лет!

– Значит, у них ничего не было? – спросил Болдуин. – У Кейти Фарр и Закари?

Чанс постучал сигаретой по ноге.

– Нет. Фото состряпал я. В надежде на то, что Такер прибьет Закари. Но он оказался трусом. А насчет звонков Кейти с телефона Закари… В Канаде есть одна фирма, которая может устроить такое всего за пятьсот долларов. Проще простого. Особенно если учесть, что вы с Джесс слишком тупы и не убедились в достоверности звонков, прежде чем использовать данные в качестве улик.

– Это не тупость, а доверие. Джессика тебе доверяла.

– Ну да… Что ж, полагаю, это послужит ей хорошим уроком, так?

Болдуин покачал головой. У него оставался еще один последний вопрос.

– Почему Сарпонг?

– Твоя мамаша как-то призналась мне в постели, что он ей нравится, вот почему. Всё, надоело с вами трепаться. Зовите адвоката.

Глава 77

Такер Фарр смотрел, как медсестра проверяет швы у него на плече. Они чесались, а когда он провел по ним пальцем, ему показалось, что это застежка-«молния». Скальпель, которым резал его тот психопат, был такой острый, что, по словам врача, ему повезло, что рана оказалась совсем неглубокой.

Такер несколько раз жаловался на боль, и ему обещали поставить капельницу с обезболивающим.

– Попозже я еще зайду к вам, – сказала медсестра.

Когда она ушла, Такер откинул голову на подушку и взял пульт, чтобы включить телевизор.

Кейти и Хармони.

Твою мать!

Впрочем, минус два лишних рта. Брак с Кейти получился случайно: она была беременна, а ему было больше некуда податься. Никакой торжественной церемонии не было; ему сказали, что они официально поженились, только потому что долго жили вместе, он что-то подписал, и их объявили мужем и женой.

Хармони… Хармони ему будет не хватать. Она ни разу не навещала его в тюрьме, и Фарр усмехнулся, вспомнив выражение ее лица, когда он вернулся домой.

– Забыла меня на двенадцать лет, но теперь уж не забудешь, – объявил Такер ей через дверь, когда она в ту первую ночь заперлась в ванной.

Да, жаль. Но, с другой стороны, Хармони все равно уже стала слишком старой. А вот ее подружка, с которой она иногда встречалась… Как там ее зовут… Ума. Такер завороженно смотрел, как она в одном купальнике играла вместе с Хармони во дворе их дома. У нее были веснушки на плечах, и больше нигде.

Дверь открылась, и вошла другая медсестра. Такер уставился на татуировки у нее на руках.

– Кажется, кто-то заказывал обезболивающее, – сказала она.

– А то как же.

– Руку! – сказала медсестра, беря шприц и ампулу.

– Мне обещали поставить капельницу.

– Долго устанавливать. А вам, полагаю, хочется побыстрее.

– Это вы верно догадались, – усмехнулся Такер. Он долго и удовлетворенно выдохнул. – Хреновый денек выдался, это я вам точно скажу.

– Вот как? Что стряслось?

– А вы не слышали?

– Я только что заступила на дежурство, – медсестра покачала головой.

– Ну так слушайте. Меня захватил в заложники один больной дятел.

– Правда?

– Точно. Я вырвался от него, хорошенько его отметелив. Ему повезло, что он остался жив… Ой!

– Извините. Вены у вас трудно найти.

Такер почувствовал, как маслянистая жидкость теплом разливается по руке, медленно поднимаясь к плечу. У него закружилась голова, но внезапное ощущение полета, что ему так нравилось в обезболивающих, не приходило.

– Вы точно ввели мне достаточную дозу?

– В чем дело, вы ничего не чувствуете?

– Ощущения какие-то другие.

Медсестра пододвинула к койке табурет и села.

– Это очень интересный препарат. Будешь все чувствовать, останешься в полном сознании, однако твои мышцы не будут тебе повиноваться.

– Что?

Вздохнув, медсестра взглянула ему в глаза.

– Такер, ты меня не узнаёшь? Совсем не помнишь?

– А должен?

– А что, если бы мне было четырнадцать лет и я была бы в рубашке в белую и розовую клетку? Тогда ты меня узнал бы?

– Ммм, послушайте, мне как-то не по себе… Наверное, нужно вызвать врача.

Медсестра встала.

– Какое-то время все врачи будут заняты.

Такер раскрыл рот, но почувствовал, что не может произнести ни слова.

– О да, говорить ты не сможешь. Вероятно, так оно и лучше. Говорить буду я; что думаешь на этот счет?

Достав телефон, медсестра вывела на экран изображение. Это была картина. Та самая, которую ставил перед ним тот псих в подвале.

Такер попытался сопротивляться, схватить медсестру, спрыгнуть с кровати, закричать… однако тело ему не повиновалось.

– Ты держал меня в том подвале несколько месяцев. Держал ли ты так долго каких-либо других девочек? Я думала об этом каждый день. Знала, что рано или поздно ты меня убьешь, и это, пожалуй, было самым страшным. Ты возвращался, а я думала: «Сегодня последний день. Сегодня я умру». – Выдохнув, медсестра подошла к раковине и достала из карманов халата инструменты: скальпели, резиновые жгуты, иглу размером с перочинный нож.

– Я собираюсь удалить тебе внутренние органы, Такер. Один за другим. Все это время ты будешь оставаться в живых, потому что сердце я оставлю напоследок. Зашью тебе рот, а вот глаза оставлю открытыми. Хочу, чтобы ты все видел. Чтобы ты смотрел, как я это делаю. Затем, перед тем как вырезать тебе сердце, зашью и глаза. Но и после того, как я вырежу тебе сердце, твой мозг еще будет жить шесть минут. В течение шести минут я доставлю тебе столько боли и мучений, сколько по твоей милости довелось вытерпеть всем этим девочкам. И пока я буду это делать, ты не сможешь ни пошевелиться, ни крикнуть. Не могу представить себе более страшную смерть, а ты?

Такер снова попытался крикнуть, однако ничего не произошло. Глаза горели, потому что он не мог моргнуть, и единственным движением оставались вздымание и опускание грудной клетки и ток крови по венам и артериям. Такер никогда не чувствовал свое тело таким. Никогда не обращал внимания на то, как громко стучит его сердце.

Медсестра взяла скальпель.

– Ты готов? Ну что ж, тогда приступим!

Глава 78

В пять утра Болдуину позвонил Янг. Он перезвонил Гаррету, и тот рассказал ему о случившемся.

– Это ужасно, Кейсон. Я ничего подобного не видел.

Болдуин натянул джинсы и спортивную куртку. До больницы ему было ехать час.

У входа в приемное отделение толпились несколько полицейских в форме. Гаррет стоял в коридоре. Не сказав ни слова, он провел Болдуина в палату.

Там уже работали криминалисты. Один из них, фотограф, вышел в коридор – бледный, как полотно, лицо покрыто бисеринками пота. Казалось, его вот-вот стошнит. Болдуин шагнул в палату – и застыл на месте.

Кровь повсюду. На полу, на стенах и даже на потолке. Тело Такера Фарра лежало на койке – гротескная карикатура на то, что когда-то было человеческим существом. Все его внутренние органы были аккуратно разложены на столике перед раковиной. Глаза и рот туго зашиты толстыми нитками. Значительная часть кожи удалена, грудь вскрыта, ребра широко раздвинуты.

Четвертая картина.

– Похоже, наш художник завершил свою серию, – пробормотал Гаррет. – Отправляюсь к Чансу. Вытрясу, кто его сообщник.

Болдуин не мог оторвать взгляд от тела. Оно казалось не настоящим, скорее экспонатом из музея ужасов. Пластик, резина и краска.

– В этом нет необходимости. Кажется, я знаю, кто это сделал.

– Кто?

Болдуин вспомнил свой последний разговор с Ярдли, ее категорический отказ сказать ему, куда она едет и почему это так срочно. Она надеялась перехватить Ривер до того, как та скроется.

– Теперь это уже не имеет значения, – Болдуин покачал головой, по-прежнему глядя на труп. – Мы ее уже не найдем.

* * *

Болдуин сидел в своей машине на стоянке перед федеральным зданием, держа в руке фотографию Хармони. Девочка улыбалась, и он гадал, о чем она думала в тот момент. Была ли ее улыбка естественной, или же ей пришлось притворяться, поскольку она знала, что потом будет вынуждена вернуться домой к Такеру, и не могла заставить себя улыбнуться искренне.

Увидев начальника отделения Янга, бегущего по дорожке, петляющей по парку, Кейсон положил фотографию на соседнее сиденье и вышел из машины. Янг заметил его не сразу, но, увидев, остановился и обернулся. На синем спортивном костюме темнели пятна пота на шее и под мышками, он тяжело дышал.

– Что-то стряслось? – спросил Янг.

Засунув руки в карманы, Болдуин посмотрел на детскую площадку с резвящейся детворой.

– Хочу перейти в отдел преступлений против детей.

– Что?

– Если хотите, переводите меня из отдела психологии преступлений. Но чтобы больше никаких дурацких заданий. Хочу заниматься преступлениями против детей.

Янг смерил его взглядом.

– За каким чертом тебе это нужно? По своей воле этим никто не занимается, просто кто-то должен это делать. А ты сам суешь шею в петлю.

– Да, знаю, но у меня есть причины.

Янг сплюнул на тротуар.

– Точно справишься? Это совсем не то, что ты думаешь. Такая работа отнимает частицу души.

Болдуин уставился себе под ноги, затем снова перевел взгляд на детей.

– Уже отняла.

– Если уверен, эта работа твоя, – вздохнул Янг.

– И без тучи бумажек?

– Без, – Янг покачал головой. – Но помни, агент Болдуин, ты сам напросился. Как говорится, будь осторожен в своих желаниях.

* * *

Болдуин подъехал к дому уже под вечер. Постучав в дверь, он стал ждать, зная, что она дома. Ее машина стояла перед домом, и она опять оставила ее незапертой, хотя он уже много раз умолял так не делать. Некоторые люди учатся только на своих ошибках.

Тут пришло сообщение от Кристен Рис. В нем говорилось: «Дело закрыто. Как насчет пива? Или, может, поужинаем?»

Болдуин улыбнулся, но прежде, чем он успел ответить, послышался звук отпираемого замка.

Дверь открылась. На пороге стояла Скарлетт. Какое-то время оба молчали.

– Привет, – наконец сказал Болдуин.

Она ответила не сразу.

– Привет.

Болдуин медленно положил руку ей на живот. Погладив его, он мысленно представил внутри ребенка… своего ребенка.

– Я не знаю, какой из меня получится отец, и не знаю, созданы ли мы для того, чтобы пройти через это вместе… но хочу попробовать. Хочу быть рядом со своим ребенком.

Какое-то мгновение Скарлетт молча смотрела на него, затем распахнула дверь. Болдуин прошел в дом, и она ее закрыла.

Глава 79

Тэра надела платье впервые в жизни. До сих пор она еще ни разу не бывала в роскошных ресторанах и на светских тусовках, и у нее не было причин его надевать. Платье казалось ей таким же чуждым, как маскарадный костюм, и таким же неудобным.

Осмотрев себя в зеркало заднего вида, Тэра поразилась тому, насколько старше выглядит. А может быть, теперь она будет выглядеть так всегда? Неужели стресс старит человека так же стремительно, как и время?

Подтерев салфеткой помаду в уголке губ, Тэра вышла из машины.

Сегодня в тюрьме было тихо. В приемной ждал всего один человек. Дежурный охранник уже знал Тэру в лицо. Он пропустил ее, не проверив документы, и спросил, как у нее дела. Он был моложе других охранников, привлекательный, с иссиня-черными волосами. Нашивка у него на груди гласила, что его зовут Итан. Он с восторгом рассказал про новый фильм и предложил сходить в кино вместе. Тэра ответила, что подумает.

Сегодня стальной табурет был теплый, и у Тэры мелькнула мысль, что кто-то сидел на нем незадолго до нее. Но она не видела, чтобы кто-либо выходил из комнаты свиданий.

Ввели отца. Он сел. Охранник покинул комнату. Стеклянную перегородку недавно отмыли, и Тэра отчетливо разглядела своего отца: цвет его глаз, морщинки в уголках губ, блеск волос. Подбородок его стал угловатым, словно его нарисовал художник, одержимый стремлением к прямым линиям. Когда Эдди Кэл улыбнулся дочери, его щеки не раздулись, как у других людей, а двигались по прямым линиям, со строгим соблюдением пропорций.

Он медленно моргнул, прикрыв глаза.

– Как поживает мой дорогой друг Василиди?

– Если честно, вид у него был не совсем здоровый. Когда он вышел из себя, лицо его стало красным. Полагаю, у него ненормально высокое давление.

– В его ремесле часты стрессы.

Тэра кивнула, наблюдая за отцом.

– Ты знал, что он попытается меня убить, или просто предполагал, что такое возможно?

– Неужели я послал бы тебя к нему, если б знал это?

Тэра выдохнула носом.

– Василиди был моей мышкой, которую я должна была разорвать на части. Ты хотел, чтобы я его убила, – и тем самым показал бы мне, что мы с тобой одинаковые.

– И ты его убила?

– Нет. – Тэра скрестила руки на груди. – Вместе с ним были еще три громилы, и настроены они были совсем не дружелюбно. А что, если Василиди убил бы меня?

– Я знал, что он тебя не убьет.

– Ты не мог знать.

– А знал, – Кэл усмехнулся.

Тэра молча смотрела на него, гадая, что видела в нем ее мать. Она видела его красоту или то отвратительное месиво, которое видела сейчас перед собой Тэра? Сорняк, притворившийся цветком; однако цветок, под который он замаскировался, давно зачах и погиб.

– Я думала, тебе нужны деньги, – сказала она наконец. – Деньги на адвокатов, и именно поэтому ты готов со мной поделиться. Однако деньги тебя нисколько не интересовали. Все это было только ради того, чтобы меня убили. Неужели смерть – это единственное, о чем ты можешь думать?

– Смерть и любовь. Что еще есть в жизни?

– Любовь! – презрительно произнесла Тэра. – Что ты понимаешь в любви?

– Гораздо больше, чем ты можешь себе представить, моя маленькая принцесса!

В комнате было одно окно, по эту сторону перегородки. Идеальный квадрат. Оно впускало солнечный свет, но лишь узкую полоску, не проникавшую на половину Эдди Кэла. Казалось, там, где находился он, было темнее.

– Когда я стояла там, сознавая, что сейчас меня убьют, я кое-что поняла. Тот случай, когда ты, поняв что-то, недоумеваешь, как оно не дошло до тебя раньше. Словно ты должен был с самого начала догадаться. Нечто настолько очевидное, что даже непонятно, почему это было скрыто.

Откинувшись назад, ее отец склонил голову набок, словно животное, наблюдающее что-то непонятное.

– И что же ты поняла?

Тэра всмотрелась в его глаза. Холодные и пустые.

– Настанет день, когда ты выйдешь отсюда. Не знаю, как и когда, но это случится… и ты знаешь, что это случится. Ты нечеловечески терпелив, и, как только тебе представится возможность, ты обрушишься всем, что у тебя есть, и добьешься успеха. И, когда выйдешь отсюда, попытаешься убить мою мать.

Губы Кэла скривились в усмешке, но он ничего не сказал.

– Так вот, папочка, хочу, чтобы ты знал: я также обладаю нечеловеческим терпением. Буду ждать тебя там, на свободе… И убью тебя раньше.

Кэл прыгнул вперед, гремя кандалами по железному табурету и полу, оскалившись словно хищник, готовый вцепиться в добычу.

Он остановился в каком-то дюйме от перегородки и всего в футе от лица Тэры. Та не шелохнулась, не вскрикнула, даже не вздрогнула, и, если б ей сейчас померили пульс, он оказался бы нормальным. Она больше не боялась своего отца.

Увидев ее совершенно спокойной, Кэл делано рассмеялся.

– Не сомневаюсь, моя маленькая принцесса, что ты попытаешься. Но попытаться и сделать – две совершенно разные вещи.

Теперь настал черед Тэры усмехнуться.

– А вот это мы и выясним!

Ее отец снова откинулся назад, небрежная усмешка вернулась на его лицо.

– Полагаю, выясним.

Тэра встала и вышла.

На выходе она остановилась у столика дежурного и, записав на листке свое имя и номер телефона, настоящее имя и настоящий номер телефона, протянула его Итану. Тот улыбнулся, продемонстрировав ямочки, показавшиеся ей восхитительными.

– Заедете за мной в субботу в семь вечера, – сказала Тэра. – И не опаздывайте. Это невежливо – заставлять девушку ждать.

Прикоснувшись к его руке, она покинула здание тюрьмы. Сознавая, что больше никогда не окажется внутри – ни при каких обстоятельствах.

Глава 80

Узкая полоска пляжа вела к сапфировому океану. Песок был золотистый и мягкий; в таком ноги утопают, будто в шелковом постельном белье. Волны нежно накатывались, пенясь у щиколоток детей, играющих у линии прибоя.

Ярдли, в легком платье и соломенной шляпе с широкими полями, стояла поодаль, наблюдая за ними. Здесь были вперемежку дети местных жителей и туристов. Черный лабрадор бросался в воду и выбегал обратно, гоняясь за детьми, пока те не нырнули в волны. Такой безмятежной картины Джессика еще никогда не видела.

Когда-нибудь она обязательно привезет Тэру в Белиз.

Бар располагался прямо на пляже. Столики стояли на песке, стены были из бамбука, крыша соломенная. Ярдли окинула взглядом немногих посетителей. Грузный бармен, смуглый от загара, с пышными усами, смешивал коктейли в блендере.

Порыв ветра поднял поля шляпы. Сняв ее, Джессика направилась к бару. На табурете перед стойкой сидела женщина в красном купальнике, с большой пляжной сумкой у ног. Тело ее успело загореть, что делало татуировки более выразительными. Рядом стояла девочка-подросток в купальнике и темных очках.

Подсев к женщине, Ярдли достала фотографию и положила ее на стойку.

Сью Эллен Джонс посмотрела на фотографию, где они с братом были в карнавальных костюмах. Она изображала фею, а он был призраком. Платье феи без рукавов открывало большое родимое пятно на правом плече девочки.

– Догадалась по пятну? – спросила Сью Эллен.

– Да. Хотя, пожалуй, я и без него тебя узнала бы. С тех пор твое лицо почти не изменилось.

– Давно ты здесь? – спросила Сью Эллен.

– Нет. В Сан-Педро прямо на берегу только одна гостиница. Отдел экстрадиции федеральной прокуратуры Соединенных Штатов попросил сообщать обо всех одиноких женщинах с американским паспортом, поселившихся в ней. Меня отправили сюда два дня назад. Я сказала, что ты изменила внешность и я единственная, кто сможет тебя опознать.

Бармен поставил перед Сью Эллен фруктовый коктейль в высоком стакане.

– Gracias[45], – поблагодарила его та.

Бармен вопросительно поднял брови, взглянув на Ярдли, и та сказала:

– Мне то же самое, пожалуйста.

– Хармони, – сказала Сью Эллен, – ступай в гостиницу собирать вещи.

Девочка посмотрела на Джессику.

– Я могу остаться.

– Нет, малышка, нам нужно собрать вещи. Хорошо? Все будет в порядке, не волнуйся. Когда закончишь, возвращайся к нам.

Какое-то мгновение девочка молчала, сверкая глазами на Ярдли, затем сказала:

– Ладно.

Та проводила ее взглядом.

– Она красивая.

– Этого у нее не отнять.

– Как она?

– Ты даже представить себе не можешь, что ей пришлось вытерпеть от своего отца, – Сью Эллен пожала плечами. – Она хотела присутствовать при его смерти, но я не позволила. Такие воспоминания ей не нужны.

– А как насчет ее матери?

– Кейти была ничуть не лучше. Как-то раз она застала одного из своих ухажеров пристающим к Хармони. Та позвала на помощь, но Кейти вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. – Покачав головой, Сью Эллен пригубила коктейль. – Над этой девочкой измывались все, кто должен был о ней заботиться. Я не собиралась это терпеть. Но, когда Хармони узнала о том, что мы собираемся сделать с Такером, она сказала слова, которые я никогда не забуду.

– Какие?

– «Давайте я вам помогу». – Сью Эллен оглянулась на удаляющуюся Хармони. Взяв стакан, отпила глоток и поставила его на стойку. – Никак не думала, что ты запомнишь про это место.

– Я запомнила его, поскольку в ту ночь закрыла глаза и постаралась мысленно представить его себе. Волны, похожие на голубой хрусталь, и изумрудные скалы на берегу. – Ярдли повернулась к океану. – Реальность оказалась не такой живописной.

– Извини, что обманула.

– Ты только об этом сожалеешь?

– Да.

– Из-за вас погиб невиновный человек. Леонард не имел к этому никакого отношения.

Вынув из стакана соломинку, Сью Эллен какое-то мгновение смотрела, как та сияет в лучах солнца.

– Такер любил связывать свои жертвы и резать их. Начиная с ног и до самой шеи. У Хармони шрамы по всей спине и бедрам. Она спросила у меня, почему он так много ее резал, а я ответила, что ему нравится слушать крики. – Сью Эллен усмехнулась. – Точнее, нравилось слушать крики. – Оглянувшись на Ярдли, она снова повернулась к стакану. – Я сожалею о том, что Джуд пытался тебя похитить. Если б я знала…

– Не надо. Ты прекрасно сознавала, что произойдет, если я окажусь близко к истине.

– Нет, ни за что. Я ни за что не позволила бы Джуду сделать тебе больно. Клянусь!

Принесли коктейль, и Ярдли отпила глоток. Коктейль оказался таким холодным и сладким, что у нее свело зубы.

– Такер держал тебя в доме своего деда на Багряном озере, так?

Лицо Сью Эллен переменилось, она уставилась в пустоту.

– Дед был все время пьян в стельку и не соображал, что происходит, а если и соображал, то не пытался помешать. Такер оборудовал свое логово, тот подвал, в котором ты побывала. Меня он туда принес на руках. Я отбивалась и вырывалась, а затем увидела – ну, царапины на стенах перед дверью. Оставленные другими девочками, которых он принес, пытавшимися ухватиться за что-нибудь.

– Сколько их всего было?

– Не знаю, – Сью Эллен пожала плечами, по-прежнему глядя в пустоту.

– Как тебе удалось выбраться?

– Где-то месяца через три Такер начал мне доверять. Иногда выпускал меня погулять во двор. Как-то раз он расслабился настолько, что послал меня в магазин кое-что купить. Я убежала. Добралась до своего дома. Только это уже был не мой дом. Я спросила, где мой отец, и человек, открывший дверь, сказал, что отец умер, а Бобби забрала опека. Обращаться в полицию я не хотела – боялась, что Такер снова меня найдет, – поэтому сбежала. Бежала до тех пор, пока хватало сил. Даже не помню, как добралась до Лас-Вегаса. Какая-то семья подобрала меня и отдала в приют. Я назвалась вымышленным именем. У меня не было ничего, чтобы можно было узнать, кто я, поэтому имя осталось. Надеялась, это меня защитит, если Такер станет меня искать. Энджела Ривер. Мою мать звали Энджелой.

– Когда тебя нашел Джуд?

– Сначала он разыскал Бобби. У Джуда была младшая сестра Айви, пропавшая без вести. Полагаю, тебе это известно. Вот почему он стал криминальным журналистом. Джуд надеялся, что, когда у него появятся связи, источники информации, может быть, он выяснит, что случилось с сестрой. Когда он столкнулся с моим делом, оно его полностью захватило. Он увидел мою фотографию, и я напомнила ему Айви… – Сью Эллен помолчала. – Бобби не убивал себя. Я хочу сказать, это сделали наркотики и другие дурные привычки… но на самом деле виноват Такер. Это он убил моего брата, а не наркотики. Они с Джудом сблизились, и после его смерти тот решил доказать преступления Такера. Но вместо этого он нашел меня.

– Как?

– Я тоже искала Бобби, и наши пути пересеклись. Я позвонила ему и задала кучу вопросов. Даже не помню, как представилась, но мы встретились и… Не знаю, было в Джуде нечто такое, что я ему поверила, а он поверил мне. Мы влюбились друг в друга и больше не расставались. Ну, до сих пор.

Сью Эллен долго молчала, погруженная в воспоминания.

– Кажется, о Такере мы почти не говорили. До того дня, когда Джуд вернулся домой и сказал, что разыскал его. Что Такер в тюрьме и выйдет на свободу не скоро. Он спросил, не хочу ли я сделать заявление, чтобы начать расследование… но я отказалась. Сказала, что никакой тюремный срок не станет достаточной расплатой за его преступления. И тогда Джуд предложил его убить. Вот как он меня любил. Он полагал, что это принесет мне спокойствие, и был готов ради меня совершить убийство.

Умолкнув, Сью Эллен облокотилась о стойку, рассеянно озираясь по сторонам. Наконец ее взгляд остановился на ее руках. Она распрямила пальцы, затем снова сжала.

– Ты не представляешь себе, Джессика, что сделал со мной Такер. Понять это можно, только самой пройдя через все. Он использовал меня, а затем отбрасывал в сторону, словно игрушку. Словно я не была человеком. Под конец и я сама перестала считать себя человеком. Мне потребовалось очень много времени, чтобы снова почувствовать себя личностью. Не знаю. Возможно, я до сих пор не считаю себя таковой.

– Джуд сказал, что у родителей Майкла Закари был дом рядом с домом деда Такера. Мы проверили, и это оказалось неправдой. Закари имел какое-либо отношение ко всему этому?

– Нет, – Сью Эллен покачала головой. – Закари просто оказался удобен. Джуд убедил меня в том, что нам нужно свалить вину на кого-нибудь другого, иначе нас схватят. Сказал, если полиция кого-то арестует, больше никого искать не будут.

Она отпила глоток.

– Я ему поверила. Закари человек неплохой. Я рассудила, что ты рано или поздно во всем разберешься и снимешь с него все обвинения. Это было необходимым злом. Мне нужно было знать, как продвигается следствие, насколько вы близки к тому, чтобы найти нас, поэтому лучше всего было представить дело так, будто Палач – мой возлюбленный, а мне удалось спастись. И все детали просто встали на свои места.

Лабрадор вылез из воды и встряхнулся рядом с баром. Несколько капелек воды упали на босые ноги Ярдли.

– Когда ты решила использовать картины?

– Даже не могу сказать. Кажется, они присутствовали всегда. Помнишь, я говорила, что училась в колледже? Эти картины мы изучали на уроках мифологии. Помню, учитель сказал нам, что никто не знает их смысл, но я сразу же поняла, в чем дело. Месть. И потом на протяжении нескольких недель они неотступно являлись ко мне. Я не могла выбросить их из головы. Мне являлся в них образ Такера, и чем отчетливее я себе его представляла, тем радостней мне становилось. Казалось, когда я думала о том, что убью его, боль проходила. Вот тогда я и поняла, что это не просто наши с Джудом фантазии. Что настанет день, когда мы осуществим это. И ждать стало легко. Каким-то образом я чувствовала, что предвкушение лучше самого действия, и оно определенно было лучше воспоминаний. Мне хотелось, чтобы предвкушение длилось как можно дольше. – Сью Эллен посмотрела Ярдли в лицо. – Я не злой человек.

Джессика выдержала ее взгляд и ничего не сказала.

– Леонард. Понимаю. – Кивнув, Сью Эллен отвернулась. – Но это был Джуд, а не я. Он не хотел, чтобы вы копались в исчезновении Хармони, поэтому заплатил Леонарду, чтобы тот заявил в полицию. Я говорила Джуду, что Леонард ни за что его не опознает, поэтому нужно оставить его в покое, но Джуд никогда никого не слушал. Привык всё решать сам. Однако он не чудовище. Он полагал, что делает это ради меня – ради нас. И ради той жизни, которую мы построим вместе, когда все это останется позади. – Она умолкла, глядя на океан. – Я не хотела, чтобы пострадал кто-либо еще.

– Ну, а ты сама? Ты едва не умерла от рицина. Стоило ли это того?

– Да, стоило. И я знала, что не умру. Мы сильно разбавили препарат. Вы решили, что была использована такая же доза рицина, что и в случае с Кейти Фарр, потому что Джуд оставил два абсолютно одинаковых шприца. Я долго изучала этот вопрос и выяснила, что точное количество рицина в организме можно установить, только если взять пункцию печени, а этого я определенно не собиралась допустить.

Сью Эллен шумно выдохнула, и какое-то время они молча сидели, смотря на лижущие берег волны.

Отпив глоток, Ярдли спросила, не глядя на нее:

– А то, что ты рассказывала про «Ангелов ада» и сделку с наркотиками в пустыне, это правда? И у тебя действительно не может быть детей? Хоть что-нибудь из того, что ты говорила, правда?

Сью Эллен ответила не сразу.

– В тот день, когда ты пришла ко мне домой, решив, что я хотела покончить с собой, я действительно думала об этом. Выпила вино и приняла таблетки, потому что больше не могла так, Джесс. С тех пор прошло уже почти двадцать лет, но, когда закрываю глаза, я снова оказываюсь в том подвале. Мне кажется, от меня осталась груда обломков, и восстановиться просто невозможно. И я решила, что, наверное, будет лучше покончить со всем. Я позвонила тебе в надежде… не знаю, на то, что ты меня отговоришь. Кроме Джуда, ты единственная в моей жизни, кому есть дело до меня. Слезы были настоящие, боль была настоящей, и ты помогла мне преодолеть это… Наши отношения были настоящими.

Наступила тишина, нарушаемая только плеском прибоя.

– Полиция уже здесь? – спросила Сью Эллен.

– Ждет моего сообщения о том, что я тебя опознала. У ФБР есть ордер на твою экстрадицию.

– Ты не можешь этого допустить, Джесс! Я не буду жить в клетке. Такер посадил меня в клетку, и больше я никогда в нее не вернусь!

– Что я должна сделать? Какой у меня есть выбор?

– Я этого не допущу! У меня есть пистолет. Я проложу себе дорогу!

– Ты не продержишься и пяти секунд. Какой смысл выжить после Такера и умереть здесь?

Уставившись на океан, Сью Эллен долго молчала.

– По-моему, тебе не нужно уходить с работы. Твою психику не спасет бегство в маленький городок. Я долго была в бегах, но сбежать от воспоминаний невозможно. Они просто будут тебя преследовать.

Ярдли посмотрела ей в лицо. Ветерок трепал ее волосы, глаза сияли, разноцветные татуировки словно плясали в лучах солнечного света.

– Я отменила продажу своего дома. Приняла предложение окружного прокурора вести дела округа. Мне предоставят возможность самой выбирать, за что браться, и никто не будет стоять у меня за спиной.

– Отлично, – Сью Эллен кивнула. – Я рада, что ты не бежишь от действительности. Очень рада. – Закрыв глаза, она отпила еще глоток и поставила стакан. – Ты должна дать мне возможность уйти.

– Я не могу! – в отчаянии воскликнула Ярдли.

– Джессика, ты должна дать мне возможность уйти, – глядя ей в глаза, тихо произнесла Сью Эллен.

– Пожалуйста, не проси меня об этом!

– Ты не хочешь послушать, что делал со мной Такер? Что я чувствовала, слыша каждую ночь его шаги и зная, что будет дальше? Как я умоляла его: «Пожалуйста, пожалуйста, больше не надо, пожалуйста!..» – а он лишь смеялся? Такер смеялся, когда я умоляла его. – По щекам у нее потекли слезы, но на губах появилась улыбка. – Ну, а в конце он совсем не смеялся.

– Я не могу просто отпустить тебя. Ты должна отдать мне пистолет и пойти со мной. Если они увидят оружие, то убьют тебя.

– Этому не бывать. Ты должна сделать выбор. Сейчас я встану и уйду отсюда, и ты или позволишь мне уйти, или вызовешь полицию. Но если здесь появится полиция, я умру.

– Нет, не надо! Не умирай! Пожалуйста!

Сью Эллен встала.

– Мне хотелось бы, Джессика, чтобы мы с тобой познакомились при других обстоятельствах. Не каждый день встречаешь родственную душу, правда?

– Не надо…

Сью Эллен взяла лицо Ярдли в руки и нежно поцеловала ее в губы.

– Красавица… Ты гораздо сильнее, чем думаешь. Когда-нибудь ты залечишь свое разбитое сердце.

Она оторвалась от Джессики, и та выпустила ее руку.

– Не родственные души, – сказала Ярдли. Остановившись, Сью Эллен обернулась. – Не родственные души… души-близнецы.

Улыбнувшись, Сью Эллен двинулась прочь.

Джессика проводила взглядом, как она покинула пляж и смешалась с толпой на улице. Оглянулась всего один раз, после чего скрылась из виду.

Эмоции душили Ярдли, и ей пришлось сглотнуть комок. Закрыв глаза, она сделала глубокий вдох, втягивая в себя соленый запах океана.

Достав телефон, отправила сообщение: «Ее здесь нет. Продолжим поиски завтра».

Затем снова посмотрела на резвящуюся в воде детвору. Лабрадор подбежал к ней, и она с улыбкой почесала его за ухом. Волны лениво набегали на берег, солнце отражалось от океана ярким золотом, и Ярдли почувствовала, что именно таким всегда будет помнить этот момент.

Благодарности

Спасибо моему замечательному издательству «Томас и Мерсер», моему редактору Меге Парех, агенту Эми Танненбаум и всем читателям, хранящим мне верность на протяжении стольких лет. Вы даже не представляете себе, как я вам признателен!

Примечания

1

Здесь: длинная свободная блузка.

2

Кольпоскоп – прибор с объемным изображением для исследования женских внутренних половых органов.

3

Дорога у Багряного озера (англ.).

4

Здесь и далее: все события, имеющие отсылки к прошлому, описаны в романе В. Метоса «Жена убийцы».

5

Лас-Вегас-Стрип – семикилометровый участок бульвара Лас-Вегас за пределами официальной городской линии, где находится большинство крупнейших гостиниц и казино.

6

Здесь: исследование телесных жидкостей и выделений с места преступления.

7

Этим словом японского происхождения во многих странах называют напиток, известный в России как чайный гриб.

8

«Ангелы ада» – известнейший и, по некоторым оценкам, крупнейший байкер-клуб мира, часть членов которого в той или иной степени связана с организованной преступностью.

9

Один из самых знаменитых развлекательных комплексов, а также один из крупнейших отелей мира.

10

В обиходном смысле саванты – лица, обладающие выдающимися способностями в чем-либо, но имеющие ту или иную степень отклонений в социальном поведении.

11

«Пятьдесят оттенков серого» – эротический роман английской писательницы Э. Л. Джеймс, построенный вокруг садомазохистских сексуальных практик.

12

Намек на серию романов американской писательницы Энн Брешерс «Сестры Ордена переходящих штанов» (в русском издании – «Союз «Волшебные штаны») и голливудские фильмы по ним (в русском переводе – «Джинсы-талисман»); сюжет рассказывает о компании девушек, купивших на четверых одни удивительные джинсы, которые подходят любой из подруг, несмотря на разницу параметров тела.

13

Англ. Destiny; по некоторым оценкам, имя Дестини входит в 50 самых популярных женских имен в США.

14

Титул фашистского диктатора Италии (1922–1943) Б. Муссолини.

15

В США фотографии пропавших людей размещают на упаковке ходовых продовольственных товаров, в первую очередь пакетах молока.

16

Поправки соответственно о недопустимости необоснованного и не подкрепленного ордером обыска и задержания и о праве на полноценное судебное разбирательство.

17

Даркнет – скрытая виртуальная сеть анонимных шифрованных каналов цифровой передачи данных, в основном использующаяся в противозаконных целях.

18

Микеланджело Меризи да Караваджо (1571–1610) – выдающийся итальянский художник раннего барокко; отличался вспыльчивым характером и драчливостью, и несколько поножовщин с его участием закончились убийствами, в которых он был обвинен.

Челлини, Бенвенуто (1500–1571) – знаменитый итальянский художник и ювелир позднего Возрождения; совершил ряд убийств и нападений с целью нанесения тяжких телесных повреждений, которые описывает в автобиографии.

Бэнкси – псевдоним английского уличного и политического активиста, чья личность доподлинно не установлена; имеется в виду, что, нанося свои работы на строения в общественных местах, он тем самым совершает противозаконные действия.

19

Общее название для множества продовольственных (преимущественно тропических) видов рыб семейства цихлид.

20

Джеймс Байрон Дин (1931–1955) – культовый американский актер, погиб в аварии.

21

43,3 °C.

22

Миз – госпожа…; нейтральное обращение к женщине в англоязычных странах. Ставится перед фамилией женщины – как замужней, так и незамужней.

23

Здесь: судмедэксперт, устанавливающий причину смерти.

24

Книга по теории чисел.

25

Яд растения клещевина, известного как источник касторового масла.

26

Город в штате Вирджиния, где расположены криминалистический и учебный центр ФБР.

27

«Заботливые мишки» – группа разноцветных медведей, первоначально нарисованных для поздравительных открыток и впоследствии появившихся в одноименном телесериале. У каждого медведя на груди картинка, изображающая его характер.

28

Ирония в том, что Вайоминг считается одним из самых захолустных «ковбойских» штатов из-за наличия огромных незаселенных территорий.

29

Антонин Грегори Скалиа (1936–2016) – судья Верховного суда США, известный значительным количеством своих особых мнений по вынесенным этой инстанцией приговорам.

30

«Тельма и Луиза» – фильм Ридли Скотта (1991) о двух подругах, уставших от мужского шовинизма и становящихся на путь преступлений.

31

Мартас-Винъярд – остров у юго-восточного побережья штата Массачусетс, престижный курорт.

32

Этот яд классифицируется как террористическое химическое оружие.

33

«Цельнометаллическая оболочка» – фильм С. Кубрика (1987) о войне во Вьетнаме.

34

Алкогольный коктейль, название которого переводится как «Чай со льдом по лонг-айлендски».

35

То есть синдромом навязчивых мыслей и действий; в данном случае имеется в виду одержимость порядком.

36

Род сокола.

37

41,6 ºС.

38

Холодный термоядерный синтез – объединение атомных ядер при температурах, близких к комнатной, которое на данный момент считается невозможным.

39

Теодор Роберт Банди (1947–1989) – американский серийный убийца и насильник. Деннис Линн Рейдер (р. 1945) – американский серийный убийца; придуманный им самим псевдоним БТК – от английских слов «bind, torture, kill», означающих «связать, истязать, убить».

40

«Маппет-шоу» – англо-американская кукольная передача. Безумный барабанщик Животное – один из ее персонажей.

41

Орентал Джеймс Симпсон (р. 1947) – знаменитый игрок в американский футбол; присяжные в уголовном суде признали его невиновным в совершенном в 1994 г. убийстве бывшей жены и ее любовника, несмотря на наличие серьезного корпуса доказательств.

42

Багз Банни – герой американских мультфильмов и комиксов, беспечный и изворотливый кролик.

43

Специалист по зубочелюстным системам.

44

Ионные каналы – белки, ответственные за поддержание разницы электрических потенциалов в клетках, необходимой для их нормальной работы.

45

Спасибо (исп.).

Content

Виктор Метос
Ночные твари

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Благодарности

Примечания