Томас Пир

Расколотые небеса

Пролог

Машина плавно ехала по дороге. Мира уткнулась в окно. Там мелькали лесные пейзажами, разбавленные тихими улицами уютного городка. Приземистые домики и роскошные коттеджи нависали над тротуаром. Большинство из них сдавались в аренду для отдыхающих. Улица казалась бесконечно долгой, голова после контузии постоянно болела, Миру часто знобило и больше всего на свете она мечтала развалится на удобной кровати. Но отдыхать приходилось на заднем сидении. Поездка продолжалась уже четвёртый день. Саймон за это время успел сменить три машины и избавиться от форменной полицейской брони.

Вдруг Мире на глаза попалось приметное двухэтажное здание со стандартными указателями, и её как током ударило:

— Вон там полицейский участок, — вскрикнула она, указывая пальцем в окно. — Почему мы проезжаем мимо? Почему бы не подождать там людей министра?

— Потому что у меня другие инструкции, — не глядя назад, буркнул Саймон.

Алан задремал на переднем сидении и всё прозевал.

— Не волнуйся, девочка, мы почти на месте, — хмыкнул полицейский и растянул губы в самодовольной улыбке. Мира нахмурилась. С каждым днём нахальный водитель нравился ей всё меньше и меньше.

Саймон не врал. Машина проехала ещё около километра, свернула на первой развилке, потом ещё минут десять по грунтовой дороге среди высоких хвойных деревьев и остановилась у порога одинокого охотничьего домика. Коттедж был полностью деревянным, дорога упиралась прямо во входную дверь.

— Приехали, — буркнул Саймон и заглушил двигатель.

Выйти из машины было очень приятно. Ноги затекли, тело здорово истомилось. Пока Мира и Алан рассматривали новое убежище, Саймон достал из багажника походный рюкзак, звякнул ключами и потопал к двери.

— Не отставайте, — бросил он через плечо. — На улице вам лучше не показываться… здесь за вас только я.

Прошли в дом. Убранство было стандартным для съёмных коттеджей: несколько спален, гостиная с круглым столом, мягкой мебелью и камином, да маленькая кухня.

Саймон первым делом проверил комнаты и зашторил все окна. Потом уселся за кухонным столом.

— Может, теперь объяснишь, что это было? — переглянувшись с Мирой, проговорил Алан и присел за стол. Мира расположилась рядом с шефом.

— Отдохнуть не хотите, сил перед разговором набраться?

— Нет, сил нам хватит, — твёрдо ответил профессор.

— Это закрытая информация, доктор…

— Нас едва не убили, — вспылил Алан, перебивая Саймона.

— Ну ладно, ладно, — миролюбиво поднял руки над головой полицейский, насмешливо глядя на профессора. — Возможно, кое-что я рассказать всё же могу.

— Так расскажи, чего тянешь резину? — поддержала шефа Мира.

— Ты и Кора — вы воспламенённые?

— Нет, — слегка нахмурился Саймон. — Слушай, девочка, чайку приготовишь?

— Я тебе не девочка, — нахмурилась Мира. — И не прислуга.

— Эх, — тяжело вздохнул Саймон, наградил её мерзкой улыбкой, встал и подошёл к плите. Нашёл в тумбе чайник, набрал водой, подключил.

— В общем, — не поворачивался он от плиты. — Вы верно подметили, доктор, что мы с Корой люди необычные, но мы не воспламенённые.

Он вытряхнул на стол содержимое рюкзака. Там было несколько десятков порций сухих пайков и россыпь пакетиков с чаем и кофе.

— Я скажу вам больше — воспламенённых в нашем мире не осталось совсем. Андрей Великий был единственным магом, который мог разжечь искру силы в крови человека. Его потомки, к сожалению, на это неспособны.

— Но, что тогда… — Удивлённо протянул Алан, но Саймон его перебил.

— Мой прадед был воспламенённым. Я унаследовал часть его силы. Крохотную часть. С каждым новым поколением гены становятся слабее. Я самый младший мужчина моего рода… и самый слабый.

— Но это же значит, что?.. — Изумлённо протянула Мира.

— Твой прадед был из приближённых Андрея Великого? — закончил за неё Алан.

— Можно и так сказать, — блеснул Саймон снисходительной улыбкой и отвернулся обратно к плите, снял закипевший чайник и разлил кипяток по кружкам. Потом вернулся к столу.

— Об этом всё. Делиться своей родословной я больше не буду.

— А тот маг в белой броне? — спросила Мира и скривилась как от дольки лимона, сразу вспоминая ментальную атаку, что чуть не вскипятила ей мозг. — Кора назвала его чистокровным и…

— А вот этого!.. — Строго проговорил Саймон, меняясь в лице. — Вы точно знать не хотите.

Алан и Мира ещё несколько мгновений молчали, недоумённо переглядываясь друг с другом, пока профессор всё же не решился на новый вопрос:

— Кто напал на лабораторию? И зачем?

— Эти люди… — Начал Саймон, прихлёбывая из чашки. — Называют свою общность «Продром»[1]. Они считают себя предвестниками новой Эпохи Перемен, говорят, что Утопия торрека себя изживает.

— Что за бред? — возмутился Алан. — Как это изживает?

— Ну… это очень сложный вопрос. Вот так просто ответить на него я вряд ли сумею.

— Тогда отвечай так, как сумеешь, — строго проговорила Мира. Телохранитель ей совсем не нравился, а его самодовольные ухмылки и дразнящие гримасы уже порядком поднадоели.

— Ух, злая какая, — подмигнул Саймон Мире. — Хорошо. Тогда придётся начать издалека, — лицо его вмиг стало серьёзным, ухмылки как не бывало. — Триста двадцать четыре года назад в наш мир пришли одиннадцать пришельцев из другого мира, во главе с торреком.

— Эм… — Неуверенно перебил Саймона Алан. — На самом деле пришельцев было тринадцать.

— Да, да, профессор, — чуть повысил голос полицейский. — Только мир наш преобразовывали всё же одиннадцать. А великих правящих домов и вовсе десять. Те неудачники, что сразу погибли, вроде, как и не считаются… или вы не согласны?

— Нет, абсолютно не согласен, но пусть так, спорить не будем, — теперь уже хмыкнул профессор.

— Так вот, — не замечая насмешки, продолжал Саймон. — Впервые Андрей Великий и его свита появились на нашем материке. Они же, кстати, и дали ему имя. Спустя семьдесят лет пришельцы завоевали все народы, населяющие Кертис, и ещё столько же лет у них ушло чтобы освоить и покорить все остальные материки нашего мира.

— Эм… Саймон, — снова перебил полицейского Алан. — Мы историки, помнишь? Ты немного заблуждаешься в цифрах, но все же я не пойму — зачем ты рассказываешь нам очевидные вещи?

— Затем, уважаемый доктор Алан, что это и есть ответ на ваш вопрос. Многие авторитетные эксперты считают, что именно с этого момента и начался обратный отсчёт конца времён.

— Ха-ха-ха! — не сдержался профессор, откидываясь на спинку стула. — И что это за эксперты такие?

— В основном экономисты, хотя и других специалистов хватает.

— Что-то я никогда не слышал ничего и близко похожего на твой рассказ, — прищурился Алан. — Хотя среди моих знакомых полно учёных и…

— И кто из них состоит в тайной ложе? — снова мерзко улыбнулся полицейский и Алан не нашёлся чем на это ответить.

— Ну хорошо, и в чём же суть проблемы? — проговорила Мира, которой уже надоела лёгкая перебранка между мужчинами.

— Ну… — Снова замялся Саймон. — Здесь тоже всё сложно. Вы, наверное, знаете, что наш материк на сегодняшний день самый прогрессивный. У нас самая развитая промышленность, самое лучшее образование, самая сильная экономика, ну и так далее.

— Это тоже не секрет.

— А вас, к примеру, не угнетает тот факт, что несмотря на все усилия наших людей, ресурсы распределяются равномерно: что между прогрессивным Кертисом, что между откровенно отсталым Акуа. Разве люди наших материков трудятся одинаково, разве ленивые негры достойны жить в том же достатке, что и мы?

— Но такие претензии — это ведь уже откровенная бессмыслица, — заговорила Мира, слегка возмущённая расистскими нотками в речи полицейского. — Мы живём в том достатке, который сами себе обеспечиваем. Что тут вообще обсуждать? Не хочешь работать — сиди себе дома, живи на пособие. Шиковать, конечно, не будешь, но и от голода не умрёшь. И у ленивых негров, как ты выразился, ситуация с достатком точно такая же. Кто желает — тот получает.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся вдруг Саймон. — А ты молодец, только об этом-то я и толкую. У нас двенадцать процентов населения предпочитают сидеть дома и жить на пособие. Ещё несколько десятилетий назад эта цифра была втрое меньше, а ещё через несколько десятков лет она, по всем прогнозам, увеличится вдвое. Ты хоть представляешь, что это значит? Речь идёт о сотнях миллионов нахлебников, которые бесцельно прожигают жизнь. У нас такой огромный соц-пакет, что людям больше не нужно ни о чём думать, не нужно развиваться, не к чему больше стремиться. Великий Усечённый Капитализм Андрея Загорского с возрастом мутирует и превращается в пассивный социализм, который нас убивает. Мы деградируем, Мира, наша Утопия хоть медленно, но верно катится к чертям.

— Кажется, я всё понял, — задумчиво протянул Алан. — Эти бунтари хотят изменить устои, сменить законы торрека.

— Я так не думаю, — блеснув серыми глазами, продолжил Саймон. — На самом деле они боготворят Андрея Великого едва ли не больше, чем все наши церкви. Продром выступает не против торрека, даже не против власти и императора. Они… эм… словом, они что-то замышляют против людей.

— Людей? — выдохнула изумлённая Мира. — Всех людей?

— Не знаю, как насчёт всех, но многих — уж точно, — снова хмыкнул Саймон. — «Великие умы приходят в мир во время смуты» — знаете, кто сказал?

— Андрей Великий, — тут же подхватил Алан.

— Вот-вот, а ещё это девиз предтечей. Эти фанатики считают нас недостойными жить в мире торрека, считают, что Андрей Великий дал нам слишком много, что мы неспособны по достоинству оценить его дар, — когда Саймон произносил эти слова, его глаза так разгорелись восторгом, что Алан всё-таки не удержался от прямого вопроса:

— Ты ведь разделяешь их взгляды, верно?

— Эм… нет… не совсем. Только в части «Великих умов», — не отводя взгляда, проговорил Саймон. — Вы, умники, гораздо лучше меня знаете, какие времена переживают все наши науки. Сколько десятилетий не было прорывов? Да хотя бы скромных открытий? А культура? Искусство? Мы живём в эпоху посредственностей. Нет в нашем обществе гениев, давно не рождаются, да и с чего бы? Утопия устарела — её устои здорово работали вначале новых времён, на подъёме духа больших перемен, когда люди на голом энтузиазме строили будущий мир, когда их вдохновлял сам торрек. Теперь же жизнь успокоилась. Мы не знаем горя и смуты, не ведаем страха, не видим нужды. Потому-то и вырождаемся. Это путь в никуда. Придёт день, когда большинство решит присоединиться к бездельникам, а прогрессивное меньшинство кормить их уже не сможет. И это будет величайшая смута в истории человечества. Продром зрит в корень. Я очень надеюсь, что император и принцы видят не меньше и знают, что с этим делать.

— Так вот зачем им нужна книга? — задумчиво проговорил Алан. — Они хотят исковеркать историю, подорвать основу нашего мира и встряхнуть человечество?

— Это ещё если придётся коверкать, профессор, — снова растянул губы в самодовольной улыбке Саймон. — Только если придётся.

Помолчали. Мира и Алан так и не притронулись к остывшему чаю. В голове крутилось столько мыслей, что в ближайшее время сбитой с толку аспирантке будет о чём поразмыслить.

— Ладно, профессор, — потянулся полицейский, вставая со стула. — Здесь мы задержимся. Время тратить не стоит, вашу работу никто не отменял, так что сами понимаете… — Развёл он руками.

Алан понимал. Мира тоже. Спустя несколько минут профессор уже уселся в гостиной, включил лампу и снова склонился над фолиантом. За время погони он сильно отстал от графика, нужно было навёрстывать…

Часть первая

Суровые будни

Мы ненавидели его, желали смерти,

Когда без боя просто сдали отчий дом,

Когда душа пылала жаждой мести,

А жизнь всем нам казалась страшным сном.

Для нас пусты были слова о чести

И россказни о дивной доблести господ

Не видели мы жарких подвигов из песни

Не знали мы тогда, кто нас ведёт!

Он не терпел пустой бездарной лести,

Делами показал нам недочёт

Тогда все воины прониклись жаждой чести

Мы поняли, что торрек нас спасёт…

Из воспоминаний Гирриса Блаженного Героическая хроника: стих 21:11

Глава 1

Зелёный ковёр степных трав убегал до линии горизонта. Горячее светило безжалостно обжигало кожу, знойный ветер исхлестал лицо, а тело, измученное твёрдым седлом, продолжало страдать от усталости. Отряд из двух тысяч кочевников спешил соединиться с братьями перед походом.

Дорога заняла много седмиц. Бескрайние просторы степи успели порядком поднадоесть, но цель поездки была уже близко. Перед Тагасом раскинулся Ранкун — одна из самых больших стоянок кочевников, правил в которой славный гарр Гарус по прозвищу Стройный.

Орда Гаруса считалась одной из сильнейших во всём халарате. Больше двадцати тысяч мечей, не говоря уже о втрое большем числе рабов и бесчисленных стадах скакунов. Шатры на стоянке разбежались на тысячи шагов во все стороны света, костры задымили округу, а гортанные песни звучали за каждым углом.

Неспешно проехав сквозь коридор из палаток, Тагас оказался у шатра гарра Гаруса. Легкое полукруглое строение с деревянным каркасом было обтянуто белым войлоком, расшитым ритуальными золотыми узорами. Сильнейшие шаманы потрудились защитить сон гарра от нападок злых духов. У шатра дежурила стража. Ещё у входа притаились рабыни и наложницы, готовые в любое мгновение пройти внутрь и ублажить повелителя или его приближённых.

Гостей ждали. Тагаса и его свиту встречал сам Гарус, сопровождаемый делегацией знатных ордынцев. На взгляд Тагаса, выглядел владыка Ранкуна нелепо. Уж слишком нескладным был этот кочевник. При таком большом росте — он был на две головы выше любого халирца — тело его выглядело слишком тощим, хотя и достаточно сильным. За это Гарус и получил своё прозвище.

Спрыгнув с седла, Тагас позволил рабам увести лошадь, а сам подошёл к владыке Гарусу.

— Мой халар, рад приветствовать вас в моём стане, — почтительно склонился Гарус Стройный. Хоть Тагас и не наследовал Золотое Седло всё же по рангу сын халира Гараха был выше любого гарра.

— И я рад быть здесь, мой друг, — вернул халар ритуальный поклон.

— Как добрались? Не преподнесла ли утомительная дорога нежданных сюрпризов?

— Нет, нет, дорогой Гарус. Все в полном порядке. Можете не беспокоиться.

Когда с церемонией приветствия было покончено, Гарус Стройный положил руку на плечо молодого халара и пригласил его отдохнуть в шатре, чтобы разделить трапезу.

Конечно же, Тагас отказываться не стал. Дорога вышла утомительной, потому стоило немного расслабиться. Войдя в шатёр, Тагас разлёгся на мягком ковре, обставленном снедью и выпивкой. Ковёр халара был рядом с ковром самого Гаруса. Остальные знатные ордынцы расселись под стенами, оставляя много места для слуг и рабынь.

Лихо подмигнув Тагасу, Гарус несколько раз хлопнул в ладоши. В тот же миг полы шатра распахнулись и внутрь грациозно вбежали танцовщицы. Платья на девицах были куда откровеннее, чем подобает благочестивым халирским женщинам, хотя чистокровных халирок среди танцовщиц не было ни одной. Музыканты ударили смычками по струнам моринхур, наполняя шатёр задорными нотами. Застывшие в соблазнительных позах танцовщицы тут же вздрогнули, встрепенулись и закружились в зажигательном танце. Упругие, манящие тела выгибались в завлекающих позах, разжигая в зрителях страсть. Разгорячённые девицы плясали перед глазами Тагаса, заставляя халара позабыть обо всем на свете.

— Мой халар, какую из этих рабынь вы хотите отведать сегодня?

— Кхм… даже не знаю, — немного смутился Тагас. — Если честно, то мне нравятся две, и… я пока не могу определиться. Вон та белокурая нурийка выглядит очень грациозно, но и та черноволосая бестия из Ханшата ей мало в чём уступает.

— Я и не сомневался, мой халар, — растянулся в лукавой улыбке Гарус, осматривая девиц. — Эти рабыни здесь всего пару седмиц, но уже несколько раз мои воины успели скрестить кхопеши за право обладать их телами. Я помогу вам с выбором…

Затем Гарус замолчал, немного призадумался. Спустя несколько ударов сердца он задорно продолжил:

— Сегодня ночью они обе придут в ваш шатёр. Думаю, у юного, но бойкого халара Тагаса хватит сил, чтобы управиться с обеими львицами?

— А я уже испугался, что не предложите, ха-ха-ха!

Пир продолжался несколько хиртов. Помимо еды и питья, Тагас и Гарус успели выкурить трубку с шаманскими травами, чтобы расслабиться с дороги как следует. Когда ритуал гостеприимства был исполнен, Гарус нарушил молчание:

— Мой халар, возможно, пришло время поговорить о наших делах?

— Конечно, дорогой Гарус. Не люблю ложиться спать, оставляя дела за спиной.

— Если позволите, я бы хотел поговорить о грядущем набеге на шейтаровы земли.

— С радостью выслушаю всё, что вы мне расскажете, — улыбнулся Тагас, уже готовый к занудным речам владыки Ранкуна.

— Вы верно знаете волю великого халира Гараха. Ваш отец желает, чтобы мы с Мурахой Свирепым первыми ступили в земли проклятого леса.

— Отец желает, чтобы вы сокрушили шейтарову крепость до его прихода. Халиру не пристало тратить своё бесценное время на осаду никчёмной развалины.

— Верно, мой халар. Но мы с Мурахой решили в степи не встречаться. Его орда ближе к шейтарову лесу на десять седмиц.

— Что? — вскинулся Тагас. — О чём вы говорите, Гарус?

— Мы перезимуем здесь, в Ранкуне, а ранней весной двинемся в путь. Воины Мурахи ступят на земли северян первыми…

— И первыми скрестят клинки с керрийцами, — едва не подскочил Тагас. — Неужели мы отдадим Мурахе всю славу?

— Мой халар, разве много славы принесёт осада захудалой крепости, что стоит в глухом лесу? Главные сражения начнутся на землях Керрии, и вот там-то мы будем к месту, со свежими силами. Вы только представьте себе зимний переход по степи: сугробы до пояса, лютый ветер, морозы — да половину орды растеряем ещё до войны. Болезни, голод и холод нужно пережидать на проверенной стоянке, а не в пути.

— Кхм… ну допустим. Только и орды отца к тому часу тоже подтянутся к месту. Как бы нам с вами не затеряться в лучах его славы…

— Мой халар, где бы ни был ваш отец, его слава всегда затмит всех его спутников. Но я вас понимаю. Поверьте, в северных землях у нас будет много времени и возможностей, чтобы покрыть головы славой.

— И когда же вы хотите выступить в путь?

— К концу осени мои младшие гарры закончат сбор орды. Зиму мы проведём здесь и с первыми днями весны двинем в путь. Не волнуйтесь, как только степь зацветёт — мы войдём в шейтаров лес.

— Моя мать рассказывала мне сказки о монстрах, что живут в проклятом духами лесу. Как думаете, это правда?

— Мой халар, это не сказки. Наши предки не смогли поработить северян лишь потому, что на пути древних орд всегда стояли чудища проклятого леса. Тысячи наших предков сложили головы в тех походах.

— Так вы в них верите? Думаете, нам тоже придётся сражаться с монстрами?

— Кхм… нет. Я думаю, что кроме людей никто не будет стоять у нас на пути. Столько лет прошло с той поры, скорее всего шейтаровы монстры давно вымерли.

Рабыни принесли ещё несколько кувшинов с вином и разговор немного увял. Гарус Стройный долго прожигал халара любопытным взглядом, долго решался, но всё же задал самый главный вопрос:

— Мой халар, могу ли я поговорить с вами начистоту?

— Конечно, Гарус, у меня нет секретов от добрых друзей, — ответил Тагас, отхлёбывая вина из пиалы.

— Почему вы здесь? Почему не остались в стане отца? Неужели я потерял доверие Великого халира Гараха?

— С чего вы взяли? Нет, это не так. Отец всецело вам доверяет. Я здесь вовсе не для того, чтобы шпионить.

— Ну, что вы, что вы? Я бы никогда… — Зачастил Гарус, пытаясь сгладить вину, но Тагас его перебил:

— Да ладно вам, Гарус, можете так сильно не волноваться. Я понимаю, как выглядит мой приезд, но отец тут не причём. Грядущая война обещает стать самой славной за всю мою жизнь, и я не собираюсь пропустить даже дня великого набега. Надеюсь, я развеял ваши сомнения?

— Конечно, мой халар, — склонил голову Гарус Стройный.

Вечер близился к ночи. Хоть вино у Гаруса было прекрасным, но тяжёлая дорога всё-таки сказывалась. Тагас понемногу начал клевать носом, потому халару пришлось распрощаться со всеми гостями и отправиться почивать. У его шатра стояли несколько стражников. Тагас не стал сразу к ним приближаться, решил сначала справить нужду в стороне.

Вдруг в темноте халар рассмотрел смазанное движение. Уши уловили приближающиеся шаги. Кто-то спешил к Тагасу навстречу:

— Аламай, это ты? — прошептал халар в темноту, положив руку на рукоять верного кхопеша.

— Да, мой халар, я ждал вас, — раздался тихий голос шпиона.

Тагас осмотрелся по сторонам. Убедившись, что никого рядом нет, он продолжил:

— Как наши дела?

— Мы сделали всё, как вы велели, мой халар. Гаруса Стройного и всю его свиту окружают преданные вам люди. Одно ваше слово и все они отправятся к Тренги. Ранкун станет вашим.

— Приятно слышать. Ты хорошо потрудился, когда придёт время, я тебя не забуду.

— Для меня честь служить вам, мой халар. Прикажете действовать?

— Нет, обстоятельства изменились. Мураха сюда не придёт. Я хотел ударить по всем соперникам разом, но теперь планы придётся немного отложить. Пускай твои люди будут наготове. Когда мы ступим в шейтаров лес и соединимся там с ордой Мурахи, я дам команду. Всё должно будет выглядеть как происки подлых врагов. Ты меня понял?

— Да, мой халар. Жду ваших распоряжений.

— Хорошо, тогда можешь идти. Нас не должны видеть вместе.

— Да, мой халар.

Спустя мгновение шпион растворился в ночном сумраке так же ловко, как и предстал перед Тагасом. Халар ещё немного постоял на том месте, подумал о грядущих делах и всё же побрёл к шатру. А там его уже ждал приятный сюрприз. Две полуобнажённые девы, завидев господина, тут же встрепенулись, прильнули друг к другу и стали соблазнительно ласкать свои тела, призывая Тагаса присоединиться к их танцу.

Уговаривать халара было не нужно. В следующий миг его халат соскользнул на пол, а сам он твёрдой походкой двинул к искусницам. Ночь обещала быть очень приятной.

* * *

— Бедные рыбки. После такого они все точно всплывут к верху брюшком, — печально проговорил Шева, наблюдая за неспешным течением мелкой лесной речушки с кристально чистой водой. Хотя теперь назвать её воды чистыми язык не поворачивался. Ржавые разводы растекались по всему бассейну. Подхваченная волнами грязь расходилась всё дальше от берега, напоминая небольшую экологическую катастрофу.

— Лучше пусть это будут рыбки, — буркнул Циркуль из-под носового платка. — Меня эта вонь почти доконала.

После захвата Угрюмой перед нами встала очень серьёзная проблема. Если честно, я бы с куда большим комфортом разместился в свинарнике. В крепости стояла ядрёная вонь. С гигиеной у стражников было очень плохо. Страшно представить: несколько тысяч неухоженных мужиков, с длинными сальными волосами и бородами до пояса, благоухали так, что мухи падали на лету. Пришлось ещё несколько дней ютиться во временном лагере. Тири наотрез отказалась ночевать в том клоповнике, пока не наведут порядок: «— Не хватало мне только вшей там подхватить, или еще каких паразитов. Что мне тогда с волосами делать прикажешь?». С доводами красотки спорить было нечего, так что первым делом я приказал назначить банные дни.

Мы с ребятами стояли на небольшом холмике, у подножия которого в реке плескался отряд воинов. Солдаты с остервенением оттирали грязь песком и травой и их старания грозили страшными бедами для экосистемы бедной речушки.

Затем стражники, что успели хорошенько загрязнить окружающую среду, спускались чуть ниже по течению и принимались за стирку. Нужно сказать, что в том месте дохлые рыбы мелькали куда чаще. Нестиранная годами одежда таила в себе много больше угрозы для первобытной флоры и фауны Крильиса.

Дальше, считай уже чистые, счастливые люди, возвращались обратно на пляж — к большому костру. Там их дожидались цирюльники и брили головы наголо. Волосы, вместе со всеми паразитами, тут же летели в костёр. Туда же отправлялись и бороды.

Это был самый сложный этап операции. Сначала стражники наотрез отказывались расставаться с грязной растительностью. Пришлось прибегнуть к маленькой хитрости. Я пафосно объявил, что это будет непростая помывка. Чтобы заслужить прощение Кронов за плохие дела, люди должны вымыться как можно чище. Что вместе с грязью от них отпадут все грехи. Тоже касалось их пышных грив и бородок.

Только вот не всё я тогда просчитал. Чтобы очищение прошло по всем канонам, торрек должен был провести его лично. Так сказать, освятить грешников святым ликом. Вот и пришлось нам с ребятами торчать на пляже несколько дней. Ведь отмыть, обстирать и побрить три тысячи воинов быстрее не вышло.

Когда один отряд заканчивал с очищением духа, на пляж приходил следующий и всё начиналось по новой. Но на этом мучения стражников не заканчивались. Потом им ещё предстояло посетить раскупоренные бани, чтобы отпарить последний слой грязи и добить живучих паразитов. И так теперь будет всегда — в конце каждой седмицы.

В самой крепости без дела никто не сидел. Люди вымывали полы, стены и потолки во всех покоях, коридорах и залах. Вывозили навоз из конюшен. Очищали брусчатку… Сюрприз, конечно, был ещё тот. Оказалось, весь внутренний двор был выложен камнем, утонувшим под толстым слоем перегноя и грязи.

Когда простой воды не хватало, в ход шла тяжёлая местная химия. Все помещения обкуривали дымом какой-то травы. Пета потратила много часов, чтобы собрать, а потом засушить полезный гербарий. По заверениям знахарки, зеленоватый дымок должен был убить всех клопов, что жили себе в кроватях да стенах.

Чтобы вышло наверняка, стены и потолки побелили извёсткой. Было бы здорово промыть полы с хлором, но чего нет, того нет. Люди корпели несколько дней, упорно выводя тот бардак, который сами же и развели. Тем что вышло, я остался доволен и только тогда решил заселяться.

Самые роскошные и тёплые покои достались торреку. Комната была очень просторной. У стены стояла большая кровать, застеленная перьевыми матрасами и мягкими подушками. У кровати расположились несколько деревянных сундуков с моими вещами и оружием. Серые стены усеяли серебряные подсвечники, с потолка свисала железная люстра, тоже сплошь утыканная свечами. В углу потрескивал камин, а правая стена кончалась окном, что выходило на внутренний двор. Под окном стоял массивный квадратный стол, застеленный белой скатертью. Комфортное место, в этом мире ничего похожего нам пока не встречалось.

Когда я впервые увидел новые покои, мне жутко захотелось привести в них Тири. Я думал, что она останется жить со мной, что мне не будет в крепости одиноко, но не тут-то было.

«До свадьбы и не мечтай» — прыснула девица, звонко захохотала и сбежала от меня в коридор. Потом я узнал, что Тири уже поселилась в том же крыле — в одной комнате с Петой.

Угрюмая выдалась очень хмурым и неприветливым местом. Теперь-то я понял, почему её так прозвали. Коридоры крепости захватил полумрак, лишь немного разбавленный тусклыми факелами и свечами. Потолки все были измазаны сажей и копотью. Убирай не убирай, а за ночь примитивные светильники успевали так начадить, что разглядеть старания уборщиков было невозможно. Даже в самые знойные дни в крепостных коридорах было прохладно, посвистывали сквозняки, стукали двери и ставни. Даже страшно представить, как холодно здесь будет зимой.

Дни потекли одинаково. Мы с ребятами вечно пропадали в делах. Встречались только в обеденном зале, и то не всегда. Но вот вечерами ужинать приходили все. Зал был очень просторным и тёплым. Посреди стоял огромный, прямоугольный стол, украшенный замысловатой резьбой, уместиться за которым могли все желающие. У большого камина, что безобразно чадил сажей и дымом, поставили несколько больших лавок. Там обычно усаживались девицы и тихонько вышивали узоры на платьях. Как ни пытались ребята приобщить юных швей к нашей весёлой компании, ничего у них не получалось. Только Тири и Пета не боялись торрека и его колдунов. Другие девчонки при виде нас то краснели, то бледнели и вытащить из них даже слово считалось настоящим подвигом. Свет зажжённого камина и потрескивающие головешки наполняли зал тенями, погружая гостей в романтичную средневековую атмосферу, в которой мы успели неплохо освоиться.

В такой обстановке проходили все вечера. Делать-то больше и нечего. Несколько кувшинов вина да весёлые посиделки — вот и все развлечения. Хотя Шева с Емелей никогда не переставали упражняться в своём остроумии. Да и среди остальных ребят занудством никто не страдал, так что скучно нам не бывало.

Но сегодня всё было иначе. Бернис Моурт наконец-то встал на ноги. Большинство жителей крепости и читать не умели, так что пытать их о географии и тем более местной политике было нечего. Потому молодой граф стал для нас настоящей находкой.

Берниса посадили напротив меня. Разговор не сложился. Граф упорно пытался напиться, без конца подтягивая к себе кувшин с вином. Благородные белые волосы слиплись, аккуратная бородка превратилась в нечёсаную метёлку, лицо немного припухло, а печальные голубые глаза смотрели только вниз.

— Пока хватит, — рыкнул Борис, забирая у графа последний кувшин. — Мы уже три дня пытаемся тебя расспросить, соберись, — шикнул наёмник.

Бернис Моурт выровнялся в кресле и уставился на Бориса тяжёлым взглядом. Было видно, что страх в его душе не живёт — только горе и слёзы.

— Бернис, — взял я слово. — Я могу осознать твоё горе и всем сердцем скорблю вместе с тобой. Но жизнь продолжается. Керит неспроста уберёг тебя от смерти. Кроны неслучайно привели тебя ко мне. Нам нужна твоя помощь. Ты понимаешь?

— Да, сир, — ответил граф, и гордо выпрямил спину. — Прошу простить моё недостойное поведение. Я благодарен вам за то, что вы спасли мою жизнь и удостоили чести жить среди вас.

— Ну, вот. Это уже совсем другое дело, — хлопнул в ладоши Борис. — Торрек прав, ничего не происходит без ведома Кронов, так что не спеши на суд к Кериту. Ведь долгов у тебя за спиной осталось предостаточно, не так ли?

— Вы правы, сир, предостаточно, — зло прошипел граф, сжимая до белых пальцев рукоятку меча.

— Расскажи нам немного о себе, — продолжил я, пытаясь снять напряжение. — Я наслышан о твоих подвигах, но хочу, чтобы ты сам о себе рассказал.

— Сир, я никакой не герой. Все истории, какие вы могли слышать, сильно преувеличены. Просто так сложилось.

— И всё же.

— Как прикажете, — обречённо выдохнул Бернис. — Десять лет назад — я тогда ещё был безбородым юнцом — у Керрии на границе с Гракией случилась серьёзная стычка. Король Гракии — Кирмис восьмой — решил нахрапом забрать часть земель от устья реки Мельвен и до Лирнинских холмов. Это земли с самой плодородной почвой, так что замысел Кирмиса был ясен, как день.

Чтобы войску соседей ступить на земли Керрии, нужно было пройти Мельвенскую крепость, что на самой реке и стояла. Крепость очень хлипкая, с гарнизоном в пять сотен мечей. Для десяти тысяч латников то была не помеха. Да ещё и командовал там юнец, без ратного опыта.

Отец, не смотря на мой юный век, выбил мне то назначение. В Мельвене я должен был стать мужчиной. Крепость частенько осаждали воинственные соседи, так что лучшего места для закалки духа и чести вряд ли можно найти.

Когда разведчики донесли, что гракийская армия встала в одном дне пути от Мельвена, я решил не дожидаться осады, а ударить первым. На рассвете мы атаковали лагерь Кирмиса. Я поставил войско на холме и начал атаку лишь когда Сулаф показалась у нас за спиной. Её первые лучи слепили врагов, и они прозевали набег. То была славная битва. Я потерял половину гарнизона, но армия Кирмиса недосчиталась несколько тысяч мечей.

Боевой дух наших врагов надломился. Целую седмицу они не решались на штурм. Потом почти лисан мы отбивали атаки, пока не подоспела керрийская армия. Измотанных гракийцев отбросили за границу. Кирмис восьмой в той битве погиб, а меня, как героя, вернули обратно в Алланти. Отец тогда мной очень гордился. А Лейма…

Бернис вдруг загрустил. Воин задумчиво уставился в одну точку, будто бы провалился в пучину горьких воспоминаний. Его взгляд был одновременно наполненным горем и в то же время абсолютно пустым, что делало его весьма страшным.

— Её высочество сплела красивый венок из цветов лемеса и… приподнимаясь на носочки… надела его мне на голову… вы… вы… вы мой герой… сказала она…

Голос Берниса дрогнул. Граф опустил глаза и изо всех сил сжал кулаки. В зале повисла напряжённая тишина. Казалось, все даже дышать перестали, чтобы не растревожить кровоточащую рану на сердце его светлости.

Выждав несколько мгновений, я налил в бокал немного вина и передал его Бернису:

— На вот, выпей.

Одним глотком осушив кубок, воин тихо продолжил:

— Прошу прощения, сир. Я сожалею, что вам пришлось видеть мою слабость.

— Всё в порядке, дружище. Ты можешь продолжать?

— Да, сир. Я отвечу на все ваши вопросы.

— С Крильисом на севере граничит только Керрия?

— Да, сир. Старый Тракт проходит по нашей земле. На несколько дней пути от Крильиса тянутся пустоши. Никто в тех местах не живёт. На западе земли запертого леса омываются «Гиблым Заливом». Там промышляют пираты, что без устали караулят добычу. Тысячи кораблей нашли смерть в той протоке, потому, не глядя на выгоду, все торговые суда плывут морем, делая знатный крюк. На восток тянутся Холодные Горы. Их можно увидеть уже со стены.

— А на юге?

— На юге за лесом начинается Великая Степь. Эти земли присвоили кочевники Великого Халарата. Там тоже никто жить не станет. Халирцы разоряют все поселения. Пленников угоняют в рабство, а дома сжигают дотла. В былые времена орды дикарей проходили Крильис Старым Трактом, чтоб напасть на Керрию и другие северные королевства. Но таких набегов не было уже больше сотни лет.

— Понятно. Выходит, Угрюмую построили специально для отражения халирских набегов?

— Да, сир. Раньше попасть на эти стены считалось великой честью. Гарнизон Угрюмой насчитывал десять тысяч мечей. Лучшие воины со всего королевства. Но времена те давно прошли. Орду здесь не видели много лет, так что и крепость, и гарнизон её сильно захудали. Вместо воинов стражу несёт шайка воров да разбойников. Когда придёт время, нам очень стыдно будет держать ответ перед предками, что вершили здесь подвиги.

— Ну, с этими оборванцами познакомиться мы успели, — на ломанном керрийском протянул капитан. — Ты лучше расскажи о кочевниках. Как они воюют, чем сильны, чем слабы? Насколько они религиозны? Какие у них обычаи? Что пьют, что едят? Словом, всё, что ты о них знаешь.

Бернис кивнул, отхлебнул немного вина из бокала и снова продолжил:

— Халарат — это не единое войско. Его делят на орды. В одной орде могут уместиться от двадцати до тридцати тысяч всадников. Над ними стоят гарры — халирские вассалы. Они верные братья Великого халира и держат ответ только перед правителем и Богом кочевников — Тренги. Именно Тренги, устами шаманов, после долгих ритуалов, называет правящий род халира и его гарров. Кочевники очень набожны и суеверны. Они признают только свою веру, потому все остальные народы предаются огню и железу.

Орда сильна конницей. Каждый ордынец — знатный наездник. Их чистокровные скакуны резвее и выносливее наших. Такая армия очень быстра, часто приходит к воротам раньше, чем тревожные вести о набеге. Их главное оружие — внезапность. Но с другой стороны халирцам тяжело брать приступом стены крепостей. Это должно сыграть нам на руку.

— Значит, вся сила халарата завязана на кавалерии? — подключился Борис.

— Да, сир. Но и в пешем бою халирцы очень сильные воины. У них своё боевое искусство, которое передаётся из поколения в поколение. В первую очередь мальчика учат взбираться в седло и держать в руке меч.

— Какое у них оружие?

— Честно сказать, сир, я никогда не видел живого халирского всадника. Могу лишь рассказать описания из книг нашей фамильной библиотеки.

— Ну, давай хоть так, — подбодрил Берниса капитан.

— В кочевом воинстве мало мастеров, что могут работать с железом. Они всегда в дороге. Нормальной кузницей в пути не обзаведёшься, потому доспехи кочевники носят из лошадиной кожи. Мечи у халирцев причудливой серповидной формы: клинки сильно загнуты, чтобы удобнее рубить с седла. В ближнем бою, на мой взгляд, такое оружие уступает прямому мечу, но на полном скаку оружие знатное. Копья варваров короче наших пик, но оно и понятно — всё работает на драку с седла.

— А луки? — не удержался я от вопроса.

— Луки, как луки, — недоумённо повёл плечами Бернис. — У халирцев есть умелые лучники, но их немного.

— Почему?

— Ну?.. в степи нет деревьев. А ещё они не уважают это оружие. Хороший клинок в умелой руке всегда вернее.

— Странно…

— Что тебя удивляет? — вмешался Борис.

— В нашем мире почти все кочевые народы были искусными лучниками. Не ввязываясь в бой, они осыпали врагов тысячами стрел на полном скаку. Очень сильная тактика.

— Хорошо знаешь историю?

— Мои родители посвятили ей всю жизнь, — грустно продолжил я. — Отец был доктором исторических наук, а мать, до нашего переноса сюда, кандидатом в доктора. В детстве вместо сказок мне рассказывали мифы и легенды разных народов, а в юности каждую свободную минутку озвучивали интересные исторические факты. Тогда это очень бесило.

— Родители, наверное, не одобрили твой выбор при поступлении? — с улыбкой продолжил капитан.

— Не то слово. Знать бы заранее, где упадешь… конечно, я разрушил все их надежды.

— Ладно — это всё лирика, — вмешался Борис. — Давайте вернёмся к нашим баранам. Бернис, что ещё ты можешь рассказать о кочевниках?

— Это всё, сир. Как я уже говорил — живого халирца мне видеть не доводилось, а тот фолиант я уже полностью пересказал.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда я хочу поговорить о наших лучниках. Бернис, почему же луки наших воинов такие слабые?

— Слабые? — удивился граф.

— Конечно, слабые. Даже на сотню ломтей едва добивают.

— Я не знаю, сир. Луки у нас не в почёте. Быть может, потому наши оружейники им силы не дали.

— Это почему?

— В нём нет чести. Керрийцы предпочитают встречаться с врагами лицом к лицу. Верный клинок — вот оружие славного воина.

— Что за глупости? Разве не лучше перебить врагов издали, не рискуя жизнями своих людей?

— Сир, но это немыслимо, — не сдержал изумления старик Пули, до того молча сидевший рядом с господином. — Такое сражение будет бесчестным. Да мы скорее умрём, чем позволим осквернить наши имена.

— Нет чести? — разозлился вдруг я. — А много ли чести в разорении мирных поселений? Много ли чести в убийстве безоружных мужчин и насилии над беззащитными женщинами? Если ваша честь позволяет стерпеть такое, то плевал я на неё с большой колокольни.

Пули замолчал и опустил голову, вспоминая о непотребстве, что учинили в поселении Тири воины Угрюмой. Это сделали стражники, те самые, которых должен был возглавить Бернис Моурт.

— Кстати, о чести… вы, часом, не забыли, как столицу профукали? — сказал Борис.

Граф тут же сник и снова опустил глаза, в то время как Пули, напротив, стал распаляться:

— Презренный пёс, Легис Торт, захватил столицу обманом и обесчестил своё имя в глазах наших потомков.

— Кхм… серьёзно? Обесчестил, значит? — весело хмыкнул Борис. — Увы, мой друг. Это не совсем так. На самом деле он победил и прославил своё имя в веках. Вы же сгинете без следа на задворках истории, если, конечно, оставите всё как есть.

Пули не нашёлся чем на это ответить, но его чувства проступили на лице столь ярко, что Бернису пришлось вмешаться, пока его возмущённый слуга не наговорил чего лишнего:

— Но как же так? Ведь правда за нами. Наши потомки никогда не станут славить бесчестного пса, что пришёл к власти обманом и подлостью.

— А что есть правда, Бернис? — развалился в кресле Борис. — Да и кому она вообще нужна? Вот скажи мне — Элла был хорошим королём? Людям при нём жилось хорошо?

Бернис смутился, не смог ответить, хотя Борис ответа от него и не ждал:

— Вот, в том-то всё и дело. Крестьянам плевать кто над ними до тех пор, пока им сладко живётся. Если люди говорят о правителях, значит дела в королевстве ни к чёрту. Что Элла, что Легис Торт — разницы нет. И запоминают королей вовсе не по делам. Память о былом живёт только в летописях, документах и хрониках, которые легко подделать. Готов спорить, что Легис точно справится. Историю пишут победители, этого не изменить.

— Выходит, предатель может стать героем? — тихо протянул Бернис.

— Может? — снова хмыкнул Борис. — Нет, он точно им станет. Так устроен мир, ничего не поделаешь. История — это хронология лжи и подтасовки фактов. Запоминают не героев, а подлецов, которые приписывают себе чужие заслуги. Ваши потомки будут славить Легиса Торта, будут гордиться таким славным предком, что не убоялся тирании и беспредела, бросил вызов прогнившей элите и победил, освободил людей от ярма, подарил им надежду, направил их к свету…

В зале повисла задумчивая тишина. Борис запнулся, припадая к бокалу с вином. Я решил, что хватит пока философии, было уже поздно, так что стоило с этим заканчивать:

— Довольно, — сказал я, прожигая Берниса и Пули придирчивым взглядом. — Раз уж с историей и честью мы разобрались, хочу, чтобы вы двое усвоили: с этого часа стрелковая тактика будет основой нашей стратегии. Мы будем бить орду издали, будем устраивать засады и ловушки — сделаем всё, чтобы сохранить жизни наших людей.

Бернис и Пули покорно склонили головы, принимая мои слова как закон. Курсанты молчали и только Циркулю тогда не сиделось спокойно:

— Стратегия? — вскинулся он, переходя на наш язык. — Ты что, решил воевать с ордами дикарей? И у нас не спросил?

— Ещё не решил, но другого выхода я не вижу.

— Да сбежим, и дело с концом. Пересидим заварушку в какой-нибудь глухомани. Нам зачем эти войны?

— Куда сбежим? — подобрался в кресле Борис, будто тигр перед прыжком. — Место подскажешь?

— Да перед нами открыт целый мир.

— Тебе только что обрисовали географию, — подключился капитан. — Представь, что будет, когда орда прорвётся через Крильис. Десятки тысяч всадников разъедутся по всему северу. От них не спрятаться, от них не уйти. Халирцы разорят все деревни, сожгут все города. Степняки сильны в чистом поле. Здесь у нас есть дремучий лес и прочные стены — там нам конец.

— Капитан прав, — проговорил Старый. — Теперь это наша земля, наш лес. Если мы не будем его защищать, какой тогда смысл вообще что-то делать? Куда бы мы не пришли, везде найдётся сила, что захочет у нас всё отнять. Здесь кочевники, там пираты, рыцари, разбойники — да кто угодно.

— Я согласен, — продолжил Крас. — Здесь мы сильны, а там неизвестность.

— Как видишь, — развёл я руками, глядя на Циркуля, — решение не только моё, так что обдумай всё хорошенько.

— Я скажу больше, — продолжил Борис. — Выступить против орды мы обязаны. Иначе те люди, которых мы одурачили, могут от нас отвернуться. Я не говорю, что стоит умирать за чужие земли, но потрепать кочевников нам точно придётся. Эта война здорово укрепит наши позиции, а если мы победим и спровадим орду восвояси… эта слава обогнёт весь мир. В таком случае весть о приходе торрека услышат все.

Ребята притихли, удивлённо переглядываясь друг с другом. Борис разошёлся и мне это не понравилось. Того, что у нас уже было, вполне достаточно для сытой жизни, но, похоже, амбиции наёмника простирались далеко за пределы Крильиса. Говорить ему ничего не стали, но всё же хорошо, что он так проговорился. Полезно.

— Думаешь, это возможно? — первым опомнился Шева.

— Конечно, возможно, — отвечал Борис. — Мы знаем тактики ведения войны, которые дикарям и не снились. У нас есть оружие, есть знания и умения, есть опыт целого мира в конце-то концов. Главное не терять времени, изучить местность и подготовить людей. Особенно стрелков.

— Лучников учить долго нужно, — справедливо заметил капитан. — Не так-то это и просто. Тем более мы и сами-то луками не владеем.

— Хватит и тех, что есть под рукой, — вмешался Медведь. — Остальным дадим арбалеты.

— А это здорово, парень, — воодушевился Борис. — Любой болван спустя неделю тренировок будет сносно сбивать мишени. А нам снайперы и не нужны. Только представьте залп из тысячи арбалетов… Медведь, ты гений.

— А то, — ответил парень. — Я тут недавно чертёж для плотников набросал, только вот спусковой механизм не выходит. Придётся оборудовать арбалеты примитивными крючками, потому что я сомневаюсь, что кузнецы смогут выковать стальные пружины.

— Кузнецам и без того работы хватит, — сказал Крас. — Нужны хорошие мечи и доспехи из стали. То железо, что здесь куётся, никуда не годится.

— Не выйдет, — грустно проговорил Медведь. — Чтобы плавить прочную сталь, горн нужно хорошенько разогреть. Иначе железо от шлаков не очистить.

— Ну… — Неуверенно протянул я. — Кое-что попробовать можно.

Все тут же уставились на меня.

— Ты знаешь, как построить доменную печь? — удивился Медведь.

— Нет, я знаю, как построить примитивный горн, в котором ковали дамасскую сталь в таких вот условиях, — покрутил я пальцем над головой. — Отец как-то все уши мне прожужжал о древних восточных мастерах и их чудной печи. Только вот в глаза я её никогда не видел. Будем экспериментировать.

— Вот с утра, значит, эксперименты и начинайте, — зевнул капитан, потом серьёзно проговорил для меня и Медведя. — Все дела бросьте, мы разберёмся, но печку эту постройте. Что хотите делайте, но постройте. Женя, ты вроде химию знаешь?

— Немного, — ответил Медведь. — На химфак хотел поступить, а отец заупрямился, так что повезло вам со мной.

— Я знаю рецепт чёрного пороха, только вот сам-то никогда не химичил. Думаешь, справимся?

— Если селитру достанем, то вообще не проблема. Только это беда: придётся повозиться и измазаться в нечистотах. Причём скорее всего без пользы. Слишком сложный процесс.

— Когда выбора нет, ручки не стыдно запачкать, — проговорил Борис. — Я тоже знаю несколько фокусов, селитру достанем. Порох у нас точно будет.

— Отлично, одна голова хорошо, а тринадцать куда лучше, — сказал капитан. — Как только разберётесь с кузнецами — сделаем тебе лабораторию, — добавил он для Медведя. — Работать теперь будем, как лошади…

Капитан запнулся, недоумённо глядя на смешки всех курсантов, что едва сдерживали дикий хохот. Первым взорвался Шева, а за ним и все остальные.

— Ха-ха-ха… так точно, товарищ капитан… есть, работать как лошади… ха-ха-ха!..

Капитан тоже не сдержался, понял, что его снова подловили на любимой поговорке, которая в новом мире стала звучать ещё смешнее.

— Пора расходиться, — зевнул я, когда все успокоились. — До рассвета осталось несколько часов, сегодня нас ждёт трудный день.

— Как и каждый следующий до прихода орды, — хмыкнул Борис, поднялся на ноги и побрёл к выходу. — Спокойной ночи.

Ребята потянулись следом за наёмником. Я подошёл к камину, хотел растолкать спящую Тири, но решил не заморачиваться: подхватил красавицу на руки и отнёс в её комнату. На соседней кровати Старый уложил Пету. Мы с Дедом устало переглянулись, заперли двери и пошли к себе. На сон времени почти не осталось.

Глава 2

Весёлые посиделки — это здорово, конечно, да только время нас поджимало. Пора было приступать к настоящей работе. Дел скопилось очень много: нужно было составить планы тренировок для воинов, присмотреть места под засады, продумать тактику… но это всё пока было не к спеху. В первую очередь мы решили позаботиться об оружии и доспехах. Как ни крути, а числом халирцы знатно превосходят гарнизон стражников, значит добротные латы, клинки, луки и арбалеты могли хоть немного повысить наши шансы на выживание.

На рассвете я прихватил Медведя и велел стражникам собрать у главной кузницы всех кузнецов и подмастерий. Работа нам предстояла серьёзная. Я собирался построить горн, который никогда не видел. За плечами у меня были только воспоминания об отце, его слова и восторженные возгласы о древнем кузнечном прорыве. Сказать по правде, я сильно сомневался в успехе, слишком невероятной казалась задумка, но попробовать всё же стоило.

— Все собрались? — бросил я мастерам, что топтались у кузни.

— Да, сир, все здесь, — ответил за всех Торли — главный кузнец Угрюмой.

— Сегодняшний день будет особым, — пафосно проговорил я перед началом работы. — Сегодня мы с сиром Евгением, — кивнул я на Медведя, — поделимся с вами мудростью нашего мира. Смотрите внимательно, учитесь, мотайте на ус. Если у нас всё получится — каждый из вас станет величайшим мастером этого мира. Откованное вами оружие будут славить и покупать за огромные деньги, а доспехи станут несокрушимы даже для Бостовых монстров. Вы готовы узреть мудрость торрека?

— Да-а! — расслышал я воодушевлённый рёв почти сотни мужей.

На первый взгляд могло показаться, что с пафосом я перегибаю. Но если подумать, то обещать мастерам нужно было гораздо больше. Их нужно было зажечь, достучаться к сердцам, заставить работать с душой. А это задача не из простых. Ну зачем кузнецу ковать добротную сталь, когда его дрянное железо и так в цене? А затем, что он станет великим, известным и очень богатым. Сам торрек ему обещал.

Работать с железом люди умели, ковали усердно, но вот металл у них до наших стандартов, мягко говоря, не дотягивал. Керрийские горны не способны разогреться до необходимой температуры и очистить сталь от шлаков и примесей, потому новые печи нам были нужны, точно воздух.

Спустя несколько минут начали строить. Люди натаскали глиняных кирпичей. Из них мы с Медведем выложили во дворе слегка кривую пирамиду в полтора метра шириной и высотой мне по грудь. Внутри и снаружи печь обмазали глиной, оставив небольшое поддувало внизу, к которому приспособили мехи. Теперь подаваемый воздух должен был продувать печь равномерно. По бокам вырезали два мелких окошка для сброса лишнего давления.

— Кто знает, что такое сталь? — говорил Медведь, жонглируя гипсовым тиглем — сосудом, в котором плавят железо.

Люди не знали как ему отвечать.

— Кхм… никто? Ответ прост. Сталь — это железо, обогащённое углеродом. Для этого я и кладу в тигель горстку угольной пыли.

— Медведь, ну ты серьёзно? — иронично хмыкнул я. — Взгляни на этих людей. Кто из них, по-твоему, мог бы слышать про углерод?

— Я говорил не для кузнецов, — ответил парень, указывая рукой на притаившихся в сторонке Рыжего, Калаша и Коса.

— О… ну, тогда извини. Продолжай.

— Кхм… спасибо… так вот, когда руда обогатится нужной порцией углерода, все лишние примеси, в том числе и шлак, впитаются вот в это стёклышко, — показал он блестящий осколок, перед тем как бросить его в тигель. — И вот эту горстку песка. А они, в свою очередь, впитаются в стенки тигля и когда плавка закончится, мы получим слиток чистой стали.

Примерно так восточные мастера плавили сталь. Эта примитивная технология была столь хороша, что на Земле о древних дамасских клинках легенды ходят и поныне. Метод затерялся в пучине тёмных веков и только в восемнадцатом веке, во времена промышленной революции, люди снова научились создавать добротный металл.

Зная Медведя, я решил его поторопить — лекция могла затянуться до вечера, потому я небрежно его перебил: отнял готовый тигель, опустил его в печь и запечатал камнями верх пирамиды. Нечего было засорять людям мозги. Им вполне достаточно было знать, что кроме руды в тигель ещё нужно бросить щепотку песка, угольной пыли и стёклышко. Все остальные сведения можно приберечь для лучших времён.

Разгорелась печь очень быстро, несколько кузнецов тут же заработали мехами, воздух вокруг задрожал, жар расходился по двору, обжигая прохожих. Это радовало. Измерить температуру было нечем, но я очень надеялся, что горн разогреется достаточно для нашей затеи.

— Теперь ждём, — сказал я мастерам. — Продолжайте работать мехами, чтобы жар не спадал, мы подойдём позже.

И мы с Медведем отправились к плотникам. Прошли двор по диагонали, потом узкий коридор каменной пристройки, дальше были несколько больших и маленьких залов, которые вывели нас к плотницкой мастерской.

К тому времени Урти — главный плотник — приготовил для нас десяток заготовок под плечи новых рекурсивных луков из дерева куи. По словам Урти, куи самое прочное и упругое дерево не только в Крильисе, но и на всём севере и считалось лучшим материалом для прочного лука. Мастера постарались на славу: заготовки были тщательно вырезаны, отшлифованы и даже натёрты до блеска. Рядом с заготовками лежали доски — клише для изгибания плеч.

— Урти, ты знаешь, чем прямой лук отличается от рекурсивного? — спросил я, оглядывая заготовки.

— Эм… нет, сир, — смутился главный плотник.

— Смотри, — взял я в руки готовый прямой лук. — Что будет, если я сниму с него тетиву?

— Эм… лук распрямится, сир.

— Верно. Плечи выровняются, изогнутый лук превратится в ровную палку. Потому-то керрийские луки и называются прямыми, понимаешь, о чём я говорю?

— Да, сир.

— А теперь представь, что плечи этого лука мы изогнём вперёд. В смысле, чтобы без тетивы лук изгибался в обратную сторону. Такой лук будет сложнее натягивать, тетива будет передавать стреле куда больше силы, изогнутые плечи станут намного туже, а значит стрела полетит гораздо дальше.

— Сир, кажется я вас понимаю. Нужно загнуть плечи на паровой бане, верно?

— Верно. И такие изогнутые луки называются рекурсивными. Они-то нам и нужны.

— Да, сир.

В углу паровал котелок, полный кипящей воды. На него уложили заготовки, чтобы паром размягчить волокна древесины. Когда дерево размякло, плечи согнули и закрепили в клише — привязали к обычным доскам, распиленным в форме волны — и оставили застывать. В таком виде заготовки пролежат две седмицы. Потом плечи пропитают жиром, усилят размочаленной роговой тканью и сухожилиями.

— Урти, — заглянул я плотнику в глаза. — Ты понял, что нужно делать? Луков нам нужно много, я надеюсь на тебя.

— Да, сир, — смущённо склонил голову мастер. — Мы всё сделаем, как прикажете.

Медведь в это время крутился возле плотников с чертежом арбалета. Я подождал, пока он управится и тогда мы вместе поспешили обратно к кузнецам:

— Ну, что тут у вас?

— Сир, мы делали всё, как вы учили: жар у печи стоял очень сильный, мы такого ещё не видели, — ответил Торли.

— Тогда соберите остальных, скоро будем ковать.

В тот же миг двое посыльных побежали вглубь крепости собирать всех кузнецов и подмастерий обратно. Пока они бегали, подтянулись остальные курсанты. Всем не терпелось увидеть, что у нас вышло.

— Ну что, будем пробовать? — взволнованно спросил Медведь.

Я волновался куда больше, но виду старался не подавать. Я тот, кем меня считают люди. Что бы там ни было, а играть роль самоуверенного всезнайки мне придётся в любой ситуации.

— Давай.

Мы разобрали вершину пирамиды. Железными щипцами Медведь достал из печи тигель. Над наковальней он аккуратно разбил его молотом, и яркое сияние раскалённого слитка стало слепить глаза даже под солнечным светом.

— Слиток, кажется, получился… будем ковать? — спросил я.

— Да, — спокойно ответил Медведь, легонько ударяя молотом по слитку.

— Невероятно, — продолжил он, ударяя сильнее, затем ещё сильнее, ещё и ещё.

— Ник — это оно. Ты это сделал. Твоя печь разогрелась до нужной температуры.

— Как ты это понял?

— Смотри, — сказал Медведь, вновь ударяя молотом по красному слитку. — Видишь?

— Вижу… а что я вижу?

— Искры не летят во все стороны. Их вообще нет, взгляни снова.

Медведь размахнулся кувалдой и ударил по раскалённому куску стали. Ничего не случилось. В другой раз мимо кузни пройти было страшно. Когда мастера ковали железо во все стороны разлетались фонтаны оранжевых искр, но сейчас не было ничего. Только металлический звон летел по двору.

— А что это значит? — осторожно спросил я, уже предвкушая ответ.

— А то, что сталь наша очень чистая. Искры при ковке — это не что иное, как шлак и грязные примеси, что отлетают под ударами молота.

— Здорово, — подхватил я. — Все слышали? Если во время ковки искры не летят, значит сталь получилась.

— Да подожди ты, — осадил меня Медведь. — Мы ещё не знаем, что получилось, так что давай ковать.

— Эх, ну давай.

Двор наводнили ритмичные звоны ударов молота о наковальню. Около часа мы с Медведем по очереди размахивали кувалдой, снова нагревали заготовку в печи, потом били дальше, но успехи выдались очень скромными. Мы лишь слегка вытянули слиток в брусок.

— Что такое? — сказал я, вытирая лоб рукавом. — Почему он такой твёрдый? Может, мы перестарались?

— Нет, — пропыхтел Медведь. — Всё в порядке. Так и должно быть. Когда горячая сталь начинает застывать, атомы железа собираются в кристаллические структуры. Такие, как узоры на окнах в морозный день. Так вот, углерод делает области вокруг дендритов твёрдыми — это затрудняет ковку.

— А по-человечески? — воскликнул Рыжий, пока все остальные делали умный вид, будто бы поняли, о чём говорил Медведь.

— Когда металл остывает, он твердеет и его трудно ковать. Но, со временем, мы частицы его подтолкнём, и он начнёт поддаваться.

Словом, Медведь не ошибся. Через пару часов непрерывной ковки слиток вытянулся в длинный брус, а ближе к вечеру мы даже придали ему форму меча. Клинок вышел очень массивным и тяжёлым. Слиток был большим, его бы хватило и на три таких заготовки, но резать не стали. В процессе работы мы решили, что если всё получится, то этот меч достанется мне, так что лишние килограммы были только на руку.

— Фу-у-ух… — тяжело выдохнул Медведь, утирая капельки пота на лбу. — Думаю, на сегодня хватит. Есть хочется, завтра закончим.

— А что ещё будем делать?

— Меч нужно заточить, отполировать, и можно будет приступить к закалке.

— Значит завтра клинок будет готов? — устало спросил я.

— Ну да, основной работы осталось на десять минут, но вот на заточку уйдёт много времени.

— Думаю, это дело мы можем ускорить, — хмыкнул я. — Эй, паренёк, тебя как зовут?

— Грони, сир, — подбежал к нам малец, к которому я обратился. На вид ему было лет шестнадцать. Высокий паренёк со светлыми волосами и доброй улыбкой, был одет в мешковатую тунику и шерстяной плащ.

— Грони, у меня есть для тебя работёнка, но она займёт целую ночь. Ты окажешь мне эту услугу? А днём отоспишься, идёт?

— Да, сир, — загорелись его глаза.

— Сир, прошу вас, — вдруг выскочил из толпы Старг. — Окажите мне эту честь.

— Так и быть, — хмыкнул я, поражённый таким рвением. — Берите мой клинок и заточите его, как следует. Справитесь?

— Да, сир. Мы всё сделаем, — чувственно выпалил Грони.

— Тогда держи, — передал я парнишке клинок.

Мы с ребятами пошли ужинать. Устал я тогда не на шутку, уснул через час, как убитый.

* * *

Утром я не сдержался: как только раскрыл глаза, тут же соскочил с постели, кое-как натянул штаны и бросился к кузнице. На дворе уже рассвело. Я проспал, нужно было нагонять упущенное время.

Мне пришлось пробежать шагов двадцать по узкому коридору, спуститься по лестнице и только тогда я вырвался на крыльцо. Там оступился, едва успел притормозить, иначе, ей Богу, сбил бы Тири с ног:

— Ах!.. — взвизгнула девица, поправляя в руке лукошко с моим завтраком. — Испугал меня до смерти. Ты куда это так торопишься?

— Прости, милая. Мне просто не терпится увидеть клинок.

— Да-а!.. — восторженно выдохнула Тири. — Воистину, там есть на что посмотреть.

— Ты что же, его уже видела?

— Конечно. Да в кузнице вся крепость собралась. Целый крам стоят там, перекликаются, не могут перестать охать да ахать. Старг показывает клинок с таким видом, будто он сам его выковал. Такого блестящего железа я ещё в жизни не видела… эй!.. ты куда это? А как же завтрак? Остынет ведь…

Выдержать восклицаний девицы я не сумел. Чмокнул Тири в щёку, перемахнул через перила и, что было духу, припустил по двору. Перед поворотом я сбавил темп и важно зашагал к толпе, что собралась у прохода в мастерскую, чтобы воины не прознали, что торрек мальчишка…

Меня не заметили. Я подкрался к Медведю, который тоже пристроился в конце очереди. На дворе стоял басовитый гам, стражники перекатисто смеялись, оживлённо переговаривались и временами что-то выкрикивали.

— Ну, и чего стоишь тут?

— А ты попробуй пробиться, — хмыкнул Медведь. — Хотя, если честно, я просто любуюсь. Люди в восторге от нашей работы, не хочется им мешать.

— Ну уж нет, — не согласился я с Медведем. — У меня уже терпения не хватает, так что давай прорываться.

В следующее мгновение я громко кашлянул. На нас тут же обратили внимание. Люди почтенно склонили головы и разошлись в стороны, приглашая господ пройти сквозь живой коридор. У входа в кузню стояли Старг и Грони. Когда последний протягивал мне клинок, его руки дрожали, будто чахлый осенний листок под порывами ветра. Сердце заколотилось с утроенной силой. Стальное полотно сияло на солнце, разбрасывая отблески по серым стенам и заигрывая с тенями на каменной кладке.

Меч получился немного длиннее средневековых полуторников, а по весу и вовсе втрое тяжелее. Но меня это нисколечко не смутило.

— Сир, это чудо, — взволнованно протянул Бернис Моурт у меня за спиной. — Этот клинок таит великую силу, я никогда не видел такого железа.

— Это верно, дружище. И очень скоро каждый наш воин получит такой же, — пафосно ответил я, пряча волнения за бравадой. Закалки я боялся ещё больше чем ковки.

— Ну что, готов? — беспокойно прошептал Медведь.

— Да, давай покончим с этим.

— Разогревайте печь, — повернулся к Торли Медведь и уселся на лавку. Я пристроился рядом.

Настоящая сталь рождается после закалки. Для этого клинок нужно разогреть докрасна и быстро остудить его в масле, воде или может быть даже в крови. Мы остановились на масле. Закалка очень опасна, сталь может не выдержать, треснуть и всё придётся начинать сначала. Очень хотелось получить всё и сразу, без набитых шишек и разбитых коленок.

Когда горн разогрели, Медведь заставил подмастерий расплавить два ведра соли.

— Зачем нужна соль? — спросил я Медведя.

— Это хороший проводник тепла. Раскалённая соль прогреет клинок равномерно, без рисков, ну… я надеюсь, что без рисков. К тому же, соль изменит кристаллическую решётку стали и меч будет прочнее.

— И откуда ты всё это знаешь? — удивлялся я всё больше.

— Книги, учёные передачи… мне раньше всякое было интересно, а теперь вот припомнилось.

Тем временем клинок поместили в раскалённую соль, спустя несколько минут он покраснел, и Медведь решил, что пора браться за дело. Он достал клещами заготовку и сразу же окунул её в бочку. Масло зашипело, запенилось, вспыхнуло синеватым огнём и зачадило кузницу смоляным дымом. Когда Медведь доставал меч из бочки, стальная кромка горела: он слегка размахнулся, струсил остатки масла на брусчатку и задул огонёк. Потом достал из кармана большой гвоздь и стукнул его о кромку клинка. По мастерской пролетел протяжный металлический звон — очень долгий и очень чистый.

— Ну что, не сломался? — будто не веря глазам, пробормотал Медведь. — Трещинка нигде не проступила?..

— Нет, не сломался, — прошептал я.

— Ну же, не томите, — протолкался к нам Рыжий.

— Готово, — прошептал Медведь.

— Готово!.. — радостно закричал он. — У нас получилось, получилось, — прыгал Медведь вокруг меня, забавно приплясывая.

Я не смог устоять, расхохотался и начал приплясывать вместе с Медведем. К нам присоединились остальные курсанты, стали нас тискать да похлопывать по плечам. Радость на их лицах озарила кузницу светом.

Последним этапом работы было старение стали, но это было легко и совсем не опасно. Клинок снова нагрели докрасна и оставили медленно остывать. Так из железа должно было уйти последнее напряжение после закалки. Дело было сделано.

— Старг, окажешь мне новую услугу? — подозвал я мальца.

— Да, сир.

— Когда клинок остынет, его нужно аккуратно очистить от масла и снова отполировать. У вас с Грони здорово получается, так что доверить эту работу мне больше некому.

От моей похвалы ребята задрали носы, их глаза засияли, а лица застыли в трепетных улыбках. Я оставил их в кузне, а сам поспешил озадачить других мастеров.

— Вы все видели нашу работу? — громко спросил я кузнецов. — Готовы плавить собственную сталь?

— Да, сир, — ответил за всех Торли.

— Тогда приступайте, стройте печи, точно как эта, и начинайте ковать мне мечи.

Так начинался наш первый промышленный переворот.

Помимо толковых общинников в Угрюмой хватало и своих кузнецов. Всего собралось около двух десятков мастеров, у каждого было ещё четыре-пять подмастерий, так что мы получили почти сотню рабочих, что могли управляться с металлом. Каждому построили горн и наделили помощниками. Печки вышли очень компактными, потому уместились все во дворе. Площадь усеяли глиняные пирамидки, покрытые беседками и навесами от дождя.

Тогда-то покой бедной крепости был нарушен навеки. С утра и до позднего вечера по двору разносились перезвоны бушующих молотов, рабочий гам и перебранки мастеров. Сначала ковали по сотне слитков в день, но мне было мало. Я приказал закладывать в печи сразу два тигля с рудой, чтобы наковали побольше. Первые несколько недель процент брака был просто ужасен. Каждый второй слиток летел обратно в топку, но скоро дело поправилось, люди поднаторели, освоили навыки.

В первую очередь ковали инструмент: молоты, наковальни, щипцы — всё что нужно для кузни. Потом взялись за клинки. К тому часу брак заметно уменьшили, потому работа двинулась куда скорее. Но главным зароком успеха вышло разделение труда. Чтобы разгрузить кузнецов, затачивать и полировать заготовки мы заставили простых воинов. Мастера плавили руду, вытягивали слиток в клинок и на том их заботы кончались. Дальше в дело вступали стражники, которые тихо-мирно, за ночь приводили заготовку в порядок. Ну и ещё две печи оставили только лишь под закалку и старение стали.

Результаты кружили нам головы. Кроме мечей ковали ещё алебарды, копья, кинжалы, дротики, наконечники для стрел. Закрома постепенно наполнялись оружием, а горы новых клинков внушали надежды. Пора было призадуматься о доспехах. Упростить эту работу помог Рыжий. Он придумал интересный агрегат — громадный механический молот, который быстро плющил слитки в пластины. Конструкция молота была очень простой, даже примитивной, и от того воистину гениальной.

На прочной цепи подвесили здоровенную мраморную глыбу, снизу к ней прикрепили гладкую железную плиту. Четвёрка плечистых парней крутила ворот и вся конструкция медленно поднималась над большой наковальней. Потом молот падал на подложенный слиток, превращая его в тонкую пластину под кирасу.

Запасы таяли на глазах. Я боялся, что нам не хватит сырья, но выручил Морди Клот. Бывший лорд-защитник Угрюмой отправился в пустоши с большим караваном древесины, пропадал целый месяц, но притянул две телеги железной руды. К тому часу мастера успели извести все старые мечи и доспехи, переплавили всё, что только нашли. Ещё поселенцы откопали у реки слабое месторождение, куда отправили несколько десятков шахтёров, но улов вышел скромным, едва ли наскребли дюжину корзин с ценной породой. Так что я набрался наглости, усадил Берниса за стол и стал надиктовывать бедняге письмо для нового короля с ясной просьбой. Если керрийские лорды хотят, чтобы мы их защищали — придётся раскошелиться.

Плотники не отставали от кузнецов. Все коридоры в их крыле заняли клише с загнутыми луками и плечами для арбалетов. К ложу самострелов крепили приклады, чтобы стреляли воины от плеча — так прицельней. Скоро обновки полетят в строй, и гарнизон крепости станет по-настоящему грозной силой. Потому что иного пути для нас нет.

Глава 3

— Вот так. Сир, выпад. Сейчас нужно работать спиной и плечом. Теперь блок… и сразу… сразу выпад. Не стойте. Да… вот так. Замечательно.

В зале лязгали тренировочные мечи, скрипели кожаные доспехи, шоркали сапоги, обтачивая и без того гладкие камни. Мрачные стены едва улавливали свет из пары окошек. Когда-то это были казармы, но теперь помещение пустовало. Лучшего места для тренировок пришельцев найти было сложно. Пристройка стояла на заднем дворе, воины здесь не ходили — только дежурная стража на стенах и мастера из общины. Но и этим мы строго настрого запретили соваться за двери. Людям не стоило знать, что ни торрек, ни все колдуны его свиты с мечами не ладят и сражаться в строю не умеют.

Пока мы с Медведем возились в кузнице, ребята без работы не оставались. Составили казарменный распорядок, считай, по минутам день расписали, так что скучать винам теперь не придётся. Добавили десятки постов и патрулей на стенах — слепых пятен и пустых секторов больше нет. У оружейного склада поставили караулку. Назначили несколько комендантов, а комендатуру обустроили в центральной башне над воротами. Кроме часовых, теперь в бойницах дежурили отряды поддержки в тяжёлых латах, при копьях и топорах.

Не забыли и про гарнизон. Воины нам достались слабые, необученные — с этим тоже пора было что-то решать. От рассвета и до заката стражники укрепляли здоровье: бегали, прыгали, таскали тяжести, рыли окопы, строили укрепления… но как только дошло до оружия — тут и подоспели первые трудности. Как научить крестьянина управляться с мечом, когда сам-то его, меч, и в руках никогда не держал? Если драться с ножами нас ещё как-то обучали, то вот весь остальной рыцарский арсенал пришельцам был не доступен. Так что пришлось разбавлять крупицы свободного времени ещё и собственными тренировками.

Наставником для пришельцев стал Бернис Моурт. Граф оказался выдающимся мечником. Лучшего воина в крепости было не найти, да и если верить слухам, то и на всём остальном севере тоже. Бернис сначала немного смутился, не поверил в нашу рыцарскую несостоятельность, но потом раззадорился и пообещал, что превратит мою свиту в славных воителей.

В первый день тренировок мы с ребятами дали маху. Насмотрелись в своё время шедевров синематографа и, подобно героям исторических саг, начали бездумно молотить клинки друг о друга, да с такой силой и яростью, что во все стороны искры летели, а несколько тренировочных мечей и вовсе сломались. Бернис Моурт с завидной выдержкой стерпел такое варварство, однако мечи у нас отобрал и заставил выслушать утомительную лекцию об использовании холодного оружия в деле. Оказалось, что отбивать собственным мечом чужие выпады нельзя… вернее можно, но только в самом крайнем случае, когда другого выхода не остаётся. Хрупкое железо не вечно. После каждого такого сражения меч придётся чинить, а то и вовсе менять. Зарубки и трещины даром не проходят, потому от красоты киношных сражений нам пришлось отказаться. Бернис учил в первую очередь уклоняться.

Первый урок мы усвоили, а потом начались настоящие тренировки:

— Сир, когда орудуете мечом, работать нужно не кистью, а всей рукой. Удар летит от спины, а самые сильные выпады и вовсе даются всем телом.

— Так? — размахнулся я прямой рукой от плеча.

— Да, прекрасно. Все удары похожи: что засечные, что подплужные, возвратные, круговые — техника никак не разнится.

— А с топором? — спросил Калаш.

— Удары те же, сир, только всё же выполняются немного иначе. У топора большая сила инерции. Одной рукой — без плеча и спины — его не разгонишь, а как разойдётся, то уже не вернёшь и направление быстро не сменишь. Топор всегда окончит дугу, всегда пройдёт свой путь до конца. Силы в нём куда больше, но меч быстрее.

— Ты говорил, что сегодня будет что-то новенькое, — хмыкнул Борис.

— Да, сир, сегодня опробуем щиты.

Бернис подошёл к стене и снял со стойки круглый деревянный щит. Стал в стойку. Мы последовали примеру, повторяя все движения воина:

— Щит ставим вперёд. Он закрывает корпус мечника от подбородка до колена опорной ноги. Стойка нужна подвижная, но в тот же час крепкая и устойчивая, — начал раскачиваться Бернис на полусогнутых ногах. — Отбивая чужую атаку, легко потерять равновесие и упасть. Потому всегда следите за ногами, шаги делайте мелкие, но быстрые. Атакуйте щитника осторожно. Если попасть оружием в умбон — вот этот металлический круг в центре щита, — указал Бернис клинком, — меч может треснуть. Если же застрянет в дереве, то достанется противнику. Так что лучше не гневить удачу и вместо удара по щиту поискать окольных путей.

Ещё мы упражнялись с пиками и тяжёлыми секирами. Сильно налегали на метание копья. И результаты долго ждать себя не заставили. Дивный мир изменил тела пришельцев. Мышечная память работала как часы. Новые приёмы быстро пополняли боевой арсенал, а старые оттачивались до совершенства. Медведь даже теорию выдвинул, что такие успехи на тренировках как-то связаны с тем случаем в посёлке, когда я обжёг аурой всех курсантов. Не знаю, прав он, либо же заблуждался, но других объяснений пока не было.

Борис и капитан не могли похвалиться таким же прогрессом, сильно от нас отставали, но не особо расстраивались по этому поводу. Капитан был весь в делах, руководил крепостью и очень редко появлялся в спортзале, а наёмник и так представлял из себя настоящую машину смерти. Как правило, именно Борис был моим партнёром во время спаррингов. Остальные за моими движениями просто не поспевали. Сказать по правде, Борис тоже не поспевал, но в силу богатого опыта наёмник умел просчитывать мои атаки, и оттого хоть как-то мог отбиваться.

После тренировок с оружием начинались тренинги рукопашные. Борис как-то пообещал подтянуть мои навыки. Я запомнил и никогда не давал ему повода увильнуть от собственных слов. Ребята тоже без ропота снимали доспехи и шли на борцовский ковёр — около десятка козьих и овечьих шкур, сшитых в большой круг — а Бернис Моурт и вовсе просился на сверхурочные занятия.

В тот день мы долго отрабатывали бой на мечах, потому Борис решил передохнуть и добавить немного теории:

— В принципе, подготовлены вы все хорошо, — протянул наёмник, оглядывая сгрудившихся вокруг него курсантов. — Техника идеальная. Но вот тактика?.. кхм… да по вашим приёмам можно книги писать. Всё стандартно и чётко. И потому очень предсказуемо. Вот в чём беда — вас легко просчитать.

— Так уж и легко? — огрызнулся Циркуль.

— Если хочешь, могу устроить тебе показательную трёпку? Готов поспорить, что ты и минуты против меня не выстоишь, и весь твой арсенал муай-тай тебя не спасёт.

Циркуль хотел ещё что-то сказать, но, видимо, вспомнил, как быстро для него и других ребят закончилась потасовка в посёлке, потому промолчал. Но вот стерпеть смешок со стороны Тима он не смог:

— Ты чего скалишься? — зашипел он сквозь зубы.

— Да вот смотрю на тебя, и весело вдруг становится. А не такой ты и смелый, когда до настоящего дела доходит.

Все ребята застыли соляными столбами. Произошло нечто немыслимое. Так дерзко, да ещё и с Циркулем, Тим не говорил никогда.

— Чего ты сказал?

— Оглох? Я не стану повторять для идиотов, так что прислушивайся.

— Что?..

Ещё несколько мгновений Циркуль смотрел на Тима убийственным взглядом, а потом вдруг решительным шагом направился к нему через зал. На Лице у Ивана было написано всё, что нужно было знать о его намерениях, так что каждый из присутствующих подобрался в ожидании неприятностей.

Последние несколько метров Циркуль преодолел в затяжном прыжке. В то же время он сгруппировался, поднял кулаки и хотел ударить Тима локтем в затылок, но с его извечной жертвой в тот день творилось что-то неладное. Тим не стал уподобляться себе, не стал ужиматься и терпеть очередных побоев. Сделав резкий шаг в сторону, он ушёл с линии атаки, разминулся с локтем соперника, поймал Циркуля на противоходе и заехал ему коленом под дых.

Циркуль рухнул на пол, скрутился в припадке и стал задыхаться. Он судорожно извивался на полу, пытаясь глотнуть немного воздуха, пока по залу не пролетел неистовый вздох.

Тим мог бы его добить, но вместо этого разминал кулаки и ходил кругами вокруг борцовского ковра, неистово приговаривая:

— Вставай, сволочь. Думаешь, отлежаться?! Ну уж нет, сейчас ты ответишь за каждый день нашего с тобой знакомства… подонок!..

Двигался Тим очень быстро. Возможно, что в ловкости он не уступал даже мне. Глаза его вспыхнули изумрудным сиянием, воздух вокруг его тела начал подрагивать, клубиться, точно облачко пара, а над головой, под самым потолком, аура начала белеть, разгораясь живым огнём.

Циркуль протяжно закашлял, поднялся на четвереньки, а затем встал в полный рост. Губы его разошлись довольной улыбкой. Казалось, что он ждал этого мгновение не меньше, чем Тим.

— Вот идиоты, — прорычал Борис и двинулся вперёд, чтобы разнять бойцов, но Емеля его остановил:

— Не влезай. Пускай лучше сейчас разберутся, чем потом искалечат друг друга. Так мы, в случае чего, сможем вмешаться, а потом?.. кто его знает? Да и вообще — это их дело.

Так и есть. Когда в казарме между парнями возникает конфликт — они идут в спортивный зал и решают там все вопросы. Вмешиваться в такие разборки не принято. В суровой мужской компании иногда просто необходимо выпустить пар, такова наша суть. Когда у нас с Красом было дело под млисом — ребята не вмешивались. Вот и сейчас никто не помешает Тиму и Циркулю решить извечный спор. По крайней мере, до тех пор, пока они будут оставаться в рамках дозволенного.

Циркуль окончательно пришёл в себя. Развёл руки в стороны, чуть размялся. Свёл кисти в замок, хрустнул пальцами и спокойно пошёл в атаку. Такое поведение смутило Тима, он начал медленно отступать. Циркуль быстро его настиг, сделал обманный финт кулаком, а на деле ударил Тима ногой по бедру. Тут же добавил другим кулаком — метил в лицо, но Тим чудом сумел увернуться.

Это был бы нокаут, без шансов подняться.

Тим отскочил назад, начал прихрамывать. Спустя миг ему снова пришлось уклоняться. Навыков ему недоставало, только аномальная скорость спасала беднягу от резких выпадов матёрого Циркуля.

Вдруг Тим перестал убегать, сам попробовал ответить Циркулю, но промахнулся. Зато преуспел в следующем выпаде. Циркуль пытался закрыться блоком, но сильнейший удар ногой отбросил его на несколько метров. Рёбра пострадавшего хрустнули, он громко взвыл и снова закашлял. Тим испугался, опустил кулаки, склонился над оппонентом и протянул ему руку, но тот и не думал сдаваться — выбросил прямую ногу, выбивая Тиму плечо.

Теперь упал Тим. По залу пролетел болезненный вопль. Циркуль резво вскочил и попытался добить жертву ногой, но промахнулся. В последний миг Тим перекатился в сторону и ушёл прямо из-под его сапога.

Тим поднялся. Голова его кровоточила, тонкая красная струйка стекла по щеке, пропадая под рубашкой на шее. Лишь взглянув в его ожесточившиеся глаза, я сразу понял, что пришло время вмешаться. Аура Тима засияла, будто солнце, вмиг прикрывая хозяина огненной шторой. Руки его неистово плясали перед грудью, пальцы играли на струнах эфира, сплетая дивный узор из энергии собственной ауры.

Я не верил глазам. Со стороны это выглядело жутковато. Циркуль на мгновенье застыл, растерялся, но спустя миг он утробно взревел и бросился в бой. В то же время с руки Тима сорвался энергетический клубок — странное плетение, похожее на пылевой вихрь. Я едва успел оттолкнуть Циркуля телекинезом. Он рухнул на пол, а плетение Тима угодило в стену. Громыхнуло. От стены разошлось облако пыли. Камни на кладке потрескались, брызнули в стороны мелкой крошкой.

Не теряя времени даром, я спеленал обоих смутьянов канатом энергии и приподнял над ковром:

— Вы совсем сбрендили? — сказал я. — Прикончить друг друга решили?

Ответом была тишина. Циркуль надулся и злобно смотрел на меня исподлобья. Взгляд Тима был куда интересней. Он испугался. Видно, только сейчас осознал, что мог натворить. Потому я решил поговорить с ним чуть позже, после того, как остудим пыл его оппонента:

— Тим, проваливай, — проговорил я, разжимая хватку телекинеза. — Я потом к тебе зайду.

Тим тут же бросился к выходу. Хлопнула дверь. В коридоре послышались скорые шаги.

— Ну что, допрыгался? — рыкнул я на Циркуля, отпуская и его.

— А ты не много о себе возомнил, хренов мессия? — прошипел в ответ Циркуль.

— Бернис, тебе стоит уйти, — тут же вскинулся Борис.

— Да, сир, — склонил голову граф.

Вмешиваться в наши разборки воин не собирался. Как только дверь за ним закрылась, Борис грозно продолжил:

— Ты что вытворяешь, щенок? — прошипел наёмник согнутому пополам Циркулю. — Совсем мозги растерял?

— Отвяжись.

Видно, рёбра всё ещё болели. Циркуль прижимал ладонь к груди в том месте, куда Тим заехал коленом.

— Чего?..

— Борис, остынь, — попробовал я успокоить наёмника. — Его и так Тим отделал, едва на ногах стоит.

— Да что ты знаешь? Ещё секунда и я бы с ним разобрался.

— Ещё секунда, — парировал я, — и тот таран размазал бы тебя по стене.

— Ага, так уж и по стене…

— Вот идиот, — разочарованно вздохнул я. — Тим уделал тебя, ты не успевал, тот сгусток энергии с тобой бы покончил. Ты этого хотел, смерти своей добивался? Разве не заметил, как он изменился, что никто больше Тима не подкалывает? Один ты всё никак не успокоишься.

— Этот щенок мне ещё ответит, — прорычал Циркуль, сплёвывая кровавый сгусток на пол.

— Только попробуй, — разозлился я не на шутку. — Только попробуй ещё раз его зацепить.

— Угу, — иронично хмыкнул Циркуль.

— Я не стану вас караулить. Только что я спас твою никчёмную жизнь. Второй раз могу не успеть. Только попробуй ослушаться… будешь задирать Тима, я сам тебя отделаю так, что мать родная не узнает. Ты меня понял?..

— А здоровья-то хватит? — с вызовом бросил Циркуль, уставившись мне в глаза.

— Вот же упрямый осёл, — сделал я шаг ему на встречу, сжимая кулаки. — Ещё только слово!.. пожалуйста!.. одно только слово!..

В тот миг я готов был на многое, приступ гнева подменил разум, окунул его в пучину безумия. Слава Богу мы были не одни. Борис не позволил Циркулю обострить ситуацию. Наёмник подскочил к избитому курсанту, подхватил его под локоть и вытолкал за дверь. Циркуль окинул меня на прощание злобным взглядом и показал неприличный жест.

Вот же… спокойствие, только спокойствие…

* * *

Было темно. Покои Тиму достались скромные: маленькая комнатка едва умещала кровать, грузный сундук и мелкий стол под окном. Хотя, то же можно было сказать и о спальнях всех остальных курсантов. То ли дело Андрей, устроился торрек с куда большим комфортом, но Тим не завидовал — Андрей это заслужил.

Света из окна не хватало, но жечь свечу Тим не стал. Он развалился на твёрдой кровати, застеленной шкурой белого рыча. Говорят, зверь этот был довольно редким, шкура была дорогой и очень тёплой, но на перине спалось бы гораздо удобней. Подремать не вышло, потому уже час пришелец таращился на тёмную стену.

Тим ждал гостей. Всей душой он надеялся, что скоро перед ним появится Ульма, что лесная красавица снова подарит ему улыбку, снова позволит себя рассмотреть и отложить в памяти дорогой сердцу образ. Она всегда приходила, когда было тошно, когда жить не хотелось, но сейчас Ульмы не было. Тим упорно ждал и надеялся на свидание с призраком, но увидеть её в тот день не судилось.

В дверь настойчиво постучали:

— Тим, открывай, — пробасил Ник. — Я знаю, что ты там.

Голос Андрея звучал твёрдо, препираться Тим не решился. Он встал с кровати, отворил засов, раскрыл дверь. Ник был один — он держал в руках две деревянные кружки и кувшин с вином:

— Ты спал?

— Да нет… проходи.

Андрей подошёл к столу, опустил кружки и плеснул в них немного вина. Одну протянул Тиму:

— Хорошее вино, — приговаривал он. — Из личных запасов Морди Клота. Этот подхалим мне столько деликатесов успел натаскать, что в двери мне скоро проходить придётся бочком.

— Так вот почему ты ужинаешь с нами через раз?

— Ну… почти, — замялся Андрей. — Тири, знаешь ли, тоже лишней возможности накормить меня не пропустит.

— Да уж, о том, как твоя Тири готовит по крепости ходят легенды…

— Это что было? — покончив с предисловием, перешёл к делу Андрей.

Тим призадумался. Пауза стала затягиваться, но он всё же решился на правду:

— Я хотел его смерти. Просто в тот миг…

— Ты потерял контроль над эмоциями, — перебил Андрей Тима, попадая в самую точку.

— Да. Как ты понял?

— Помнишь драку с Борисом? Со мной тогда было то же самое.

— Да ну, ты тогда всех разбросал, а я всего лишь…

— Ага, всего лишь Циркуля чуть по стене не размазал, — хмыкнул Андрей, пригубив вина из кружки. — Давно ты научился прикасаться к энергии?

— Нет. Я не научился. Само собой как-то вышло. Я потом пробовал — не выходит.

— Понятно. Телекинез? Левитация?

— Нет. Я же говорю — случайность.

— Как сейчас себя чувствуешь?

— Стыдно.

— Значит, ты успокоился? Смерти Циркулю больше не желаешь?

— Нет. Не желаю.

— Ну слава Богу. С этого дня будем с тобой тренироваться. Если прикоснулся к ауре раз, то сможешь ещё, согласен?

— А что, у меня есть выбор?

— Кхм… конечно нет.

— Ну, тогда, конечно, согласен.

— Слушай, Тим, ты сам-то понял, что сделал? Я не про тот сгусток энергии. Я говорю о вашей драке.

Тим отрицательно качнул головой.

— Ты и так почти справился, почти победил. Ты был быстрее, сильнее него, техника хромает, но это ведь можно исправить. Почему раньше отпора Циркулю не давал?

— Если бы не сила нового мира, Циркуль бы сопротивления и не заметил, так что ответ очевиден, — опустил Тим глаза.

— Ладно, разберёмся и с этим.

— Слушай, я боюсь, — прошептал Тим. — Боюсь снова сорваться, и…

— Я тоже боюсь, — перебил его Ник. — Потому тренироваться и будем, другого выхода нет. Ты отдыхай пока, у меня дел по горло, встретимся вечером. Перед закатом приходи в зал. Будем пробовать плести сгустки вместе. Кстати, таран твой меня впечатлил, повторить сможешь?

— Вряд ли, — тяжело вздохнул Тим.

— Значит разберу твой сгусток по памяти, ладно, до вечера.

Андрей поставил пустую кружку на стол и быстро вышел из комнаты. Тим снова упал на постель. Ну вот, началось. Теперь и он будет при деле. Пора было кончать с меланхолией, жизнь понемногу налаживалась.

* * *

Выйдя из комнаты Тима, я смог пройти только три шага. В глазах потемнело, на лбу проступила испарина, мелкая дрожь пробежала по телу, а на ноги навалилась дряхлая немощь. Я облокотился о стену и едва не съехал на пол, теряя сознание. Нужно было немного отдышаться и прийти в себя.

Виной тому были новые сюрпризы от ауры, которым я был совсем не рад. Теперь я на собственной шкуре мог прочувствовать все ощущения и тревоги других людей. Наши эмоции тесно связаны с энергетикой. Аура — это что-то вроде нашего отражения, она показывает суть человека, все его достоинства и недостатки, волнения, желания, настроение и даже характер.

Раньше я это всё только видел, но теперь посторонняя энергия безжалостным катком проходится по моей собственной. Чужие энергетические сгустки откладываются на ауре тяжёлыми отпечатками и тут же меняют моё настроение, а порой и самочувствие. Так, например, ауры Емели и Шевы очень светлые. Общаться с ними приятно, их отпечатки меня не тревожат, напротив, заряжают волной позитива и хорошего настроения.

С Борисом и Циркулем всё иначе. Эти вечно хмурятся, о чём-то раздумывают, их ауры серые. Такие отпечатки мне уже даются с трудом, потому я стараюсь их избегать, пока не научусь контролировать новую силу. Бывает, за день я успеваю пообщаться с уймой людей и собрать на себе столько чужой энергетики, что к вечеру хочется взвыть. Голова раскалывается на части, немного подташнивает, да и вообще — приятного мало.

Пока в крепости есть только одно спасение от недуга — моя Тири. Аура девушки столь чиста и светла, что рядом с ней все посторонние сгустки тут же растворяются без остатка. Она всегда полна любви и веселья. Нежный голосок и наивные речи поднимают моё настроение до небес, а сама красавица давно стала больше чем просто любимой. Тири мой островок спокойствия и уюта в бушующем океане эмоций, только она способна меня успокоить и настроить для новых свершений.

В общем, каждый человек раздражает мою ауру по-своему. Разговор с Тимом чуть в могилу меня не загнал. Его энергия чёрная, мне даже стоять рядом с ним тяжело. Видно, Тима поглотила депрессия, она пожирает его изнутри и медленно сводит с ума. Впервые я заметил это после гибели Ульмы. Я надеялся, что всё пройдёт, что Тим справится сам, потому, наверное, и старался держаться подальше. Слишком тяжело мне было воспринимать его душевные терзания, но откладывать было больше нельзя. Тима нужно возвращать к жизни, и сам-то я точно не справлюсь.

Приходил в себя я больше минуты. Когда в глазах прояснилось, тут же поспешил выйти на улицу: под тёплое солнце, под пение лёгкого ветра и трели пичуг в гнёздах под черепицей. Мне нужно было к плотникам. Две недели я их не тревожил, пора было справиться о делах.

В мастерской было шумно, у столов трудились десятки мужчин: что-то сверлили, крутили, пилили. Помещение заполнилось ароматами свежей стружки и палёного дерева, лёгкий гул и смех отбивались от стен, разлетаясь по коридорам Угрюмой.

— Приветствую славных мастеров, — сказал я, пройдя в дверь.

— День добрый, сир, — склонил голову Урти.

— Ну, чем порадуешь? — обратился я к главному плотнику, тут же бросая взгляд под правую стену. Там примостились несколько десятков новеньких луков и столько же арбалетов.

— Вот, первые образцы, сир, можно испробовать в деле, — указал Урти рукой на поделки.

— А сир Евгений знает, что вы уже справились?

— Эм… — Смутился вдруг главный плотник. — Сир, тут такое дело… словом… он закрылся в своей башне с помощниками, и не выходит уже несколько дней.

— Вот как? — присвистнул я.

Видимо Медведь с головой погрузился в любимую химию. Как только башню под лабораторию присмотрел, так и пропал на неделю — только мы его и видели.

— Урти, а вы ему говорили, что арбалеты готовы?

— Да, сир, только он разозлился и прогнал посыльного плохими словами. Сказал, что занят важными делами и нечего беспокоить его всякой ерундой.

— Ого… так он там, значит, не в духе?

— Да, сир.

— В таком случае начнём испытания без него. Эй, паренёк… — Кивнул я в сторону подмастерья. — Ну-ка, собери всех лучников у ворот, да поскорее. И роту стражников из казармы пришли.

— Да, сир, — склонил голову парнишка и шмыгнул в открытую дверь.

Долго ждать не пришлось. Пока мы с плотниками вышли к воротам, пока другие подмастерья установили на тракте десяток мишеней и соломенных чучел, подоспела стража и лучники.

— Кто лучше всех стреляет из лука? — бросил я в толпу стрелков.

— Грили, сир, — отозвался пожилой сотник. — Он с пятидесяти шагов храсу в глаз попадает.

— Отлично, подойди ко мне, и лук свой прихвати, — кивнул я тому самому Грили. — Видишь вон те мишени на тракте?

— Да, сир, — засмущался молодой лучник.

— Сможешь попасть в ближнее чучело?

Грили кивнул, до чучела было пятьдесят шагов — расстояние для лучника плёвое.

— Ну так давай, чего ждёшь? — подбодрил я его.

Грили потянулся к колчану на поясе, достал стрелу и даже толком не целясь, запустил её в небо. Стрела опустилась на тракт по дуге и прошила чучелу голову.

— Здорово, — хлопнул я в ладоши. — Стреляй теперь в следующую.

Другое чучело стояло уже в сотне шагов. Грили не растерялся, проткнул ему грудь новой стрелой. Очень меткий сорванец.

— Давай дальше, — невозмутимо протянул я.

Теперь Грили уже напрягся. До следующей цели было две сотни шагов. Его слабый лук едва ли бил так далеко, а тут ещё нужно было попасть в мишень. Но Грили справился. Следующая стрела прошила чучелу грудь. Не знаю, так должно было быть или просто случайность, но Грили попал.

— Молодец, Грили, — похвалил я меткого лучника. — Теперь давай, всади стрелу в последнюю мишень.

— В дальнюю? — удивился парнишка.

— Именно так.

— Но…

— Что? — картинно удивился я, прекрасно понимая, что его лук туда не добьёт.

— Но стрела не полетит так далеко. Простите, сир.

— А ты попробуй.

— Да, сир, — покорно склонил голову Грили.

Потом резво достал стрелу и выстрелил в последнее чучело, видно, надеясь на мою магию. Но чудо не случилось, стрела зарылась в землю у отметки в две сотни шагов, не пролетев и половины дистанции.

— Простите, сир, но лук так далеко не стреляет, — оправдывался Грили, разводя руки в стороны.

— Ты уверен?

— Да, сир.

— Ну тогда на вот… попробуй выстрелить из моего, — сказал я, протягивая ему новенький рекурсивный лук, усиленный рогами и жилами каких-то копытных. Грили настороженно взял оружие, внимательно осмотрел его со всех сторон и приготовился снова стрелять.

— Постой, стрелять будешь вот этим, — добавил я, протягивая ему тяжёлую стрелу с яркой красной ленточкой на хвостовике. Повязку мы прикрепили, чтобы стрела не терялась и можно было быстро её отыскать после промаха. Да и за полётом посмотреть интересно.

— Только учти — мой лук натягивается гораздо сложнее, так что напрячься придётся, как следует.

Грили понимающе кивнул, затем тяжело поддал тетиву и выстрелил. Каково же было удивление на лицах людей, когда стрела достигла мишени. Нет, Грили промазал, но стрела перемахнула все чучела и встряла в тракт метров за четыреста от ворот.

— Ну, что скажешь? — спросил я ошеломлённого лучника.

— Сир… это невероятно, — задохнулся Грили восторгом.

— Теперь будете тренироваться с новыми луками, но это ещё не всё, — повернулся я к стражникам, подхватывая арбалет. Натянул тетиву, вставил в ложе тяжёлый болт и потом только продолжил:

— Эта штука называется арбалет. Вы такого ещё не видели и сила этого оружия для вас будет в диковинку. Главное, что стрелять из него очень просто. Лучников нужно готовить годами, верно, Грили?

— Да, сир, отец учил меня с детства.

— Вот, а из арбалетов вы научитесь стрелять уже спустя несколько лисанов.

Я прицелился в среднюю мишень. Хотя я держал арбалет впервые в жизни, всё же стрелковые навыки уже были у меня в крови. Болт прошил чучело навылет.

— Когда плотники закончат работу, такие штуки получит каждый наш воин, а пока берите вот эти, — указал я на десяток готовых поделок, — и начинайте тренировки. Грили, найди сира Романа, он знает, что с вами делать.

— Слушаюсь, сир, — ответил лучник и скрылся за воротами крепости.

Сбросив стрелков на Емелю, я с чистой совестью пошёл проведать Медведя. Меня так и подмывало взглянуть, чем он там занят. За площадью я ступил в двери пристройки, прошёл длинный каменный коридор, немного поплутал в лабиринте залов и маленьких комнат, пока вышел на задний двор. Там, в высокой башне, обустроился наш лихой химик. Только ступив на брусчатку под лабораторией, я понял, почему он забрался так далеко. Вонь там стояла ужасная.

Прикрыв нос платком, я поднялся по лестнице и постучался в массивную дверь. Ответ долго ждать себя не заставил:

— Да вы издеваетесь?! — вскричал за дверью Медведь. — Кого там ещё нелёгкая принесла? Я же ясно сказал, что занят. Проваливайте ко всем чертям, пока я не вышел и не спустил всех вас с лестницы!

Вот это да. Такого раздражённого Медведя мне видеть, а точнее слышать, пока не доводилось. Это что же там такое творится, что он готов выйти и спустить с лестницы дорогих гостей? Немного подумав, я решил быть настойчивым и снова постучал в дверь.

— Я что, неясно говорю? Вон отсюда, холопы пустоголовые!

Тихо посмеиваясь, я постучал гораздо сильнее.

— Ну всё, кретины безмозглые! Доигрались! — выкрикнул он в последний раз. Дверь лихо раскрылась. Увидав моё довольное лицо, Медведь тут же осёкся и застыл в дверном проходе.

— И чего тарабанишь? Отозваться не мог?

— Это было бы не так весело?

— Ага… обхохочешься, блин. Чего припёрся — не видишь, я занят?

— Соскучился.

— Ах так… ну, тогда иди ко мне, мой хороший — дай я тебя обниму.

Вот это уже было лишним. Нет, Медведя я, конечно, не видел давненько, и обнять друга для меня не проблема. Но вот видок у него был ещё тот. Одет химик был в рваную робу, измазанную грязью и — судя по запаху — содержимым общественного туалета. По крайней мере, платок на носу меня уже не спасал. К тому же, когда дверь распахнулась, из лаборатории потянуло такими духами, что воздуха мне не хватало катастрофически.

— Может, внизу поговорим? — взмолился я.

— Э нет, проходи гость дорогой. Чай, кофе, капучино?

— Медведь, я серьёзно. Голова кругом идёт.

— Да ладно, идите уже… сколько сквозняков напустили? — выкрикнул изнутри капитан.

Тяжело вздохнув, Медведь закрыл дверь, и мы спустились во двор. При этом он скривил такую физиономию, будто лимон целиком проглотил. Ещё бы — капитан только что лишил его прекрасной возможности поиздеваться надо мной. Работёнка им досталась невыносимая, и это химика немного бесило. Но ведь и заняться этим делом кроме него было некому.

— Ну… чем порадуешь? — спросил я, убирая от носа платок.

— Да тут сильно не нарадуешься. Пока килограммов пятьдесят… ещё столько же попробуем выделить из остатков старого навоза. И всё. Остальное только года через два.

— И всё?.. Да ты меня без ножа режешь, — вскинулся я. — Это что получается?.. у нас всего несколько бочонков продукта получится? Даже на тренировки не хватит, не говоря о войне.

— А чего ты от меня хочешь? — подобрался Медведь. — Мы и так сделали невозможное. Попробуй сам подышать аммиаком хоть час…

— Да не кипятись ты. Я всё понимаю. Просто я рассчитывал, что хоть пороха к приходу орды наделаем.

— Не наделаем. Центнер селитры — вот и всё, что получится. И ещё не факт, что она будет нужного качества. Вполне может случиться, что сгодится она только на удобрение.

Главной задачей для нашего химика определили создание чёрного пороха. Рецепт знали все. Ещё на первом курсе прослушали кучу лекций по истории войн. Изобретение пороха стало настоящим прорывом в военном деле, что с ног на голову перевернул картину сражений. Порох делают из угля, серы и селитры. Если с первыми двумя компонентами проблем у нас не было, то вот селитру здесь нигде не достать. Её выделяют из нечистот, которые сваливают одной кучей, сдабривают всё это дело золой, ботвой с огородов, листьями и всякими помоями. И вот, чтобы получилась селитра, эта прелесть должна гнить года два. Потом эту массу промоют, а воду выпарят в котле. Пар улетучится, а на дне выварки останутся белые кристаллики, ради которых-то всё и затеяно.

Словом, селитряницы загружены, их постоянно подпитывают нечистотами, реакции начались, да только двух лет у нас нет. Кочевники столько ждать не станут. Медведь нашёл выход: его люди опустошили все старые нужники в нежилой части крепости, провёл пару реакций и смог достать немного селитры. Очень мало, но хоть так.

— Значит, придётся основной упор делать на арбалеты и луки, — тяжело вздохнул я.

— Похоже на то. Кстати, мне доносили, что первые самострелы готовы.

— Да, я даже испытания успел провести.

— И как? — загорелись его глаза.

— Здорово. Луки бьют в два раза дальше старых. Может и больше, я за полётом только одной стрелы наблюдал. А арбалет с двух сотен метров пробил соломенное чучело навылет.

— Невероятно. Это уже здорово обнадёживает.

— Десяток бочек пороха мне бы дали больше надежды.

— Слушай! — вспыхнул снова Медведь. — Не доставай меня, ладно? Я и так скоро умом тронусь в этой клоаке. Сам-то и минуты у порога не простоял…

— Да ладно-ладно. Я тебя не упрекаю. Ты молодец.

— То-то же. Ладно, проваливай. Время уходит, а у меня дел невпроворот. Не хватало ещё несколько дней проторчать в том сортире.

— А что, уже заканчиваете?

— Да, до вечера должны управиться, так что я побежал.

Медведь тут же развернулся и припустил по лестнице. Я провожал его лёгкой улыбкой. Надо же, ему приходится сутками дышать всякой дрянью, и настроение от того такое паршивое, но как только речь заходит о делах, глаза начинают светиться, вспыхивают восторгом и счастьем. Медведь не воин — он учёный. Настоящий фанатик.

Глава 4

Тяжёлая кирка обрушилась на груду камней, высекла искры и наполнила тоннель рокотом сдвинувшихся с места пород. В стороны брызнули мелкие осколки, облако пыли стало ещё гуще, закрывая от взоров проход почище обвала. Сквозняки медленно отвоёвывали подземелье, старый, спёртый воздух понемногу разбавлялся свежими ветерками. Это обнадёживало, значит, таких глухих преград впереди больше быть не должно.

Обшаривая крепость, мы случайно наткнулись на подземный ход, вырезанный прямо в горе. Тоннель начинался в неприметной пристройке заднего двора, по соседству с башней Медведя. Лаз уходил далеко на юго-восток. Ширина прохода была такова, что две телеги могли пройти рядом, стены подпирали массивные брёвна, а своды крепились широкими балками. Внутри было сухо: ни плесени, ни грибков, стены совсем не подгнили и выглядели добротно даже спустя сотню лет.

И лишь в одном месте, в паре километров под горой, проход перекрывала груда камней. Но по всему выходило, что это был не обвал. Видно, древние защитники сами натаскали сюда тонны мусора, пытаясь укрыться от врагов с той стороны коридора.

Перед завалом тоннель разветвлялся. Узкий коридор, в одну телегу шириной, тянулся на север, и выходил на поверхность далеко в лесу, почти перед самыми керрийскими пустошами.

— Сир, работа ещё не окончена, но уже можно пройти сквозь завал и исследовать тоннель с другой стороны, — подбежал ко мне Старг.

— Наконец-то, — подхватил я факел и двинул вперёд. Лицо пришлось прикрывать отворотом плаща, в туннеле стояло непроглядное облако пыли, дышать было трудно, но мы с ребятами слишком извелись ожиданием, чтобы откладывать вояж по древнему подземелью.

Со мной пошли Борис, Шева и Старый. Следом семенила охрана из полусотни бойцов. Старг не обманул, даже двухметровый Шева без проблем смог пробраться сквозь дыру в куче камня и мусора. В нос тут же пахнуло приятной свежестью, далеко впереди виднелся выход из подземелья. Оказавшись снаружи, я замер. Мы с ребятами будто в сказку попали.

Лаз оканчивался на широком козырьке горной гряды. Мы стояли на высоте метров сорока. Над головами обточенными скалами вырастали хребты Холодных Гор, а вниз убегал серпантин широкой дороги, мощёной добротным камнем, что терялась на просторах пёстрой весенней долины. Ущелье делила надвое шумная извилистая речушка с небесными водами. Быстрые волны немного пенились, поднимались мелкими бурунами, напоминая блестящую чешую. У берегов быстрой змейки раскинулись красочные луга с разноцветными цветочными кляксами, переходящие в смешанный лес.

— Здорово, — восторженно выдохнул Старый.

— Да уж, красотища, — поддержал его Шева.

— Здесь можно хорошо развернуться, легко обороняться, если тоннель обнаружат, — спокойно протянул Борис. Ему, видно, красоты не приглянулись.

— Можно, но я думаю, что стоит козырёк укрепить, — подхватил я.

— Конечно, стоит, — отвечал наёмник. — Поставим здесь баррикады, выложим заслон на краю козырька, как пилястры на стенах. Посты обязательно расставим.

— Я хочу, чтобы тоннель перекрыли массивными кованными воротами, — добавил я. — И ещё, я думаю несколько таких же ворот не помешают и в глубине подземелья, так мы получим несколько заслонов для обороны, где можно будет передохнуть.

— Я бы ещё своды на выходе заминировал, — добавил Борис. — Тогда, если дикари ворвутся в тоннель, мы сможем обрушить его им на головы.

— Кхм… а это мысль, — задумчиво протянул я, — мне нравится.

— Ладно, вы дуйте в крепость, а я, пожалуй, проедусь по долине, осмотрю местность, — закончил Борис.

К тому времени охрана вывела из тоннеля табун лошадей. Наёмник ловко впрыгнул в седло и медленно поехал вниз по серпантину. За ним двинула колонна из дюжины всадников.

— Кого сюда отправим? — проговорил Старый.

— Я думаю, Рыжий справится, — ответил я. — В стройке он хорошо разбирается, а тут ничего сложного. Старг…

— Да, сир, — тут же подбежал паренёк.

— Озадачь мастеров, пускай измеряют проход под ворота и сегодня же приступают к работе.

— Слушаюсь, сир, — склонил голову Старг и убежал в туннель.

Раздав последние указания, мы с ребятами пошли обратно в крепость, а там меня ждал огромный сюрприз. Как только вышли во двор, я тут же насторожился. Всю площадь усеяли люди. Воины стояли очень кучно, возбуждённо галдели, о чём-то переговаривались. Когда я понял в чём дело, сердце едва не выпрыгнуло из груди. У входа в главную кузницу стоял Морди Клот и толкал пафосную речь. Но слов я не слышал, все мои мысли прикипели к рукам бывшего лорда-защитника.

Почти каждый день на протяжение последнего лисана я собирался отыскать в крепости Морди и открутить ему голову. Это он уговорил меня не отдавать мой меч плотникам, чтобы они приделали рукоять. Толстяк хвалился, что у него есть отличный мастер-резчик, который изготовит дивную рукоять под стать клинку торрека. Время шло, а рукояти всё не было. С каждым новым днём на голову мне валилось всё больше забот и разговор с купцом откладывался на потом. И слава Богу, теперь я неистово благодарил Всевышнего за то, что отвёл меня от глупости. Такого стоило дожидаться. В руках Морди держал не клинок — это было настоящее чудо.

Я прошёл по живому коридору и остановился в шаге от Морди Клота:

— Я вижу, ты справился, — громко обратился я к купцу.

— Да, сир, ваш клинок готов безжалостно разить ваших врагов, а красотой и величием готов покорять ваших друзей и соратников, — пафосно проговорил Морди, протягивая мне меч.

Это был волшебный миг. Стальная кромка клинка сияла на солнце, казалась несокрушимой, а костяной эфес радовал глаз совершенной картинкой. Начинался он с бронзового навершия, отлитого в форме оскаленной морды краала. Фигурка была очень реалистичной: её вскрыли белой костью поверженной твари, а на месте огненных глаз горели два красных рубина. Рукоять вырезали из той же кости, покрыли её замысловатыми рунами и узорами. Она плавно переходила в округлую гарду, грани которой оканчивались раскрытыми когтистыми лапами. На стыке эфеса и хвостовика сияли драгоценные камни. Под стать рукояти были и ножны. Их вырезали из красного дерева чисхи, покрыли костью краала и украсили живописной картиной, на которой человек разит Бостова монстра.

— Морди!.. — восторженно выдохнул я. — Это настоящее волшебство.

— Спасибо, сир, — расплылся в поклоне купец. — Ваша похвала стоит всех сокровищ нашего мира.

— Кто твой мастер, я хочу его видеть.

— Его зовут Верес, сир. Он мой личный слуга, однажды я заплатил за него целое состояние на невольничьем рынке Галоса.

— Что?.. — Нахмурился я. — У тебя есть раб?

— Нет, нет, сир, что вы… — Испуганно зачастил Морди Клот. — Он просто слуга, не раб, я даровал ему свободу.

— Где он?

— Здесь, — кивнул Морди в толпу. — Верес, подойди скорее, торрек хочет увидеть тебя своими глазами.

Из толпы показался смуглый тощий старик. Он склонил голову и опустил взгляд к земле.

— Это твоя работа? — мягко спросил его я.

— Да, господин, — не поднимая головы, отвечал Верес.

— Ты искусный мастер, где ты научился такому?

— Мой отец был резчиком, сир. Он меня всему научил. Когда я вырос, тоже стал резчиком.

— А как ты стал рабом?

— Мой дом обокрали, сир. Воры забрали всё ценное. Среди украденных вещей был кинжал с золотой рукоятью — заказ хесира Минука — правителя Галоса. Чтобы выплатить долг и спасти детей от голодной смерти, мне пришлось продать себя в рабство.

— Но сейчас ты ведь свободный человек?

Верес уставился на Морди равнодушным взглядом. Тот нервно закивал, и старик смог ответить:

— Да, сир. Теперь я свободный человек.

— Это хорошо, потому что рабства я не стерплю, — строго проговорил я, глядя на Морди. — Все люди равны пред торреком. Все люди равны перед Керитом. Я благодарю тебя, Верес. Морди, и тебе спасибо за столь щедрый подарок.

— Сир, мы были счастливы вам угодить, — поклонился купец.

— Верес, — бросил я старику. — Я хочу больше узнать о твоей родине, приходи к нам на ужин.

— Да, сир, — склонился резчик.

Потом мы с ребятами всё же добрались к обеденному залу. Остальные уже были там:

— Вот это да.

— Кто вырезал такую рукоять?

— Я тоже такую хочу.

— А что это, кость? Какого зверя?

Засыпали меня вопросами ребята, как только разглядели обновку. Только Медведь сидел молча и задумчиво улыбался.

— Слушай, Ник, — проговорил Калаш. — А сколько там ещё кости краала осталось? Нам ведь тоже должно хватить? Не откажет ведь мастер твоим друзьям?

— И не мечтайте, — тут же вскинулся капитан. — Перебьётесь пока простыми деревянными рукоятями. У нас на ту кость особые планы, так что забудьте.

— Но почему? — не сдавался Денис. — Жалко, что ли?

— Сказал нет — значит нет, — стоял на своём Игорь Викторович. — Слишком жирно вам будет. Кость краала гораздо прочнее стали, а весит куда меньше, переводить её мы не станем.

— И что задумали, на что сокровище изведёте?

— Всему своё время, — весело подмигнул Медведь.

— Давайте о делах лучше поговорим, — решил я сменить тему. Обед пройдёт быстро, ищи потом ветра в поле:

— Что там со рвом?

— Скоро закончим, — ответил Крас, поднимая взгляд от парующей миски с похлёбкой. — Я только сегодня проверял, копают быстро. Землю вывозят. В лесу уже вырос приличный холмик. Когда будет готово, усыплем грот кольями и ежами, будет знатная преграда на пути к стенам.

— Кос, а как там жрец поживает? — отвернулся я от Краса.

— Кхм… оздоравливается потихоньку, — хмыкнул здоровяк. — Случай тяжёлый, сам знаешь, но скоро вы его не узнаете. Только вот кожа обвисает сильно, страшно так, бр-р-р! — скривился Кос. — Может расскажешь, зачем я время трачу на этого борова?

— А как он себя ведёт?

— По-моему, у него крыша поехала, — чуть тише продолжил Кос. — Молится без конца, прощенье у Керита выпрашивает. Делает всё с полуслова, глаза вообще от пола не поднимает.

— Прощения, говоришь? — задумался я. — Прощения, это мы можем устроить, только поработать придётся.

— Ну давай, не томи, — заёрзал на кресле Кос.

— Когда Гирис будет готов, подберём ему одежду попроще, чтобы не выделялся на фоне простолюдинов, и пустим по миру. Пусть проповедует истинное слово Керита. Нам нужны люди, нужны связи, вот пускай и поможет нам связями обрасти.

— А не слишком это? — вскинулся Старый. — Человек всё же?

— Ну, измываться над ним я не собираюсь, а насчёт проповедей — так он и так жрец. Что изменится?

— Так может и Морди в проповедники определим? — подхватил Емеля. — Ему бы тоже похудеть не мешало.

— Нет, этот мне нужен здесь, — задумчиво протянул я, поглаживая ножны с клинком. — Морди Клот себя здорово проявил. Это он достал руду для кузни и обозы еды для солдат, так что о нём позабудьте.

— И что, просто забудем, что о нём Бернис рассказывал? — не сдавался Емеля.

— Ты о замученных девушках?

— Ну да.

— Но ведь это слухи, вдруг всё враньё? Как узнать наверняка?

— Да я-то всё понимаю, но вот Бернис на толстяка смотрит косо, как бы не пришиб его ненароком.

— Не пришибёт, я поговорю с графом, попробуем всё уладить.

В тот миг тяжелая дверь заскрипела, распахнулась и в обеденный зал бодро вошёл граф Моурт, будто бы зная, что мы говорили о нём. Кроме Тири и её подружек, с нами обедал только Бернис.

— Приятной вам трапезы, сир, — склонил голову Бернис, перед тем как занять за столом своё место.

— Спасибо, дружище, где пропадал? — поднял я кубок с вином.

— В оружейной кладовой, — ответил Бернис. — Те олухи потеряли три комплекта новой брони. Смена устроила переполох, не ставала на стражу, пока я не проверил.

— И как, разобрался?

— Да уж… просто пересчитал. Всё на месте.

— Ха-ха-ха, ну тогда ясно.

— Сир, я тут слышал, что клинок ваш готов, — возбуждённо облизнул губы Бернис.

— Да, готов, — улыбнулся я, доставая ножны из-под стола.

— Кхм… сир… можно взглянуть? Хотя бы одним глазком?

— Конечно, держи. — Толкнул я ножны по гладкому столу прямо в руки Берниса.

Граф затаил дыхание, внимательно осмотрел ножны и рукоять, а потом дрожащими руками вынул клинок. По залу пролетел тихий металлический скрежет, сонмы солнечных зайчиков тут же разлетелись по стенам, как только меч уловил лучик света.

— Это невероятно, — выдохнул Бернис. — Я такого чуда ещё не видел…

— Скоро плотники окончат прилаживать рукояти, первые мечи уже дожидаются новых хозяев, — подбодрил Берниса Медведь.

— Я верно жду этот день, — ответил граф. — Он воистину станет чудесным. Сир, а как вы наречёте свой меч?

— Нареку? — удивился я.

— Ну да, каждый великий клинок должен носить славное имя.

— Я даже не знаю…

— «Ярость Крильиса» — как вам, или вот… «Кровавый жнец», можно ещё «Плачь врагов».

— Да куда нам спешить? Я не хочу, чтоб мой клинок носил кровожадное имя, пускай останется пока безымянным, а там видно будет.

— Верно, простите сир, — снова склонил голову граф.

Обед шёл к закату. Потом тренировка, новая беготня, дела, заботы — всюду нужно успеть, всё проверить, кого-то похвалить или наоборот пожурить неудачников. От бесконечной суеты голова кругом шла, но в то же время руководить крепостью и гарнизоном было безумно интересно. С каждым новым днём я всё больше вживался в роль торрека. И мне это чертовски нравилось.

Глава 5

— Сир, быть может, нам стоит проехать ещё немного на запад? — прогремел могучим басом Пули. — Там можно разжиться родниковой водой.

— Нет, — устало ответил Бернис, поворачивая гнедого к старику. — Давай те места отложим на другую вылазку, мы и так задержались, едем обратно.

— Как скажете, сир, — склонил голову Пули и тут же развернулся в седле:

— Эй, обормоты. Сир Бернис командует разворот — возвращаемся в крепость.

Отряд будто проснулся, воины поспешили развернуть лошадей, чтобы скорее вернуться на Старый Тракт. Прогулки Крильисом людей не прельщали и новой ночёвки в лесу никто не желал.

Вылазку можно было назвать удачной. Бернис нашёл отличную просеку, что идеально подойдёт для засады. Старый Тракт там упирается в холм, обросший густым кустарником кохи и лозой лемеса. Там можно укрыть большую ватагу воинов и долго караулить врагов. Теперь время ехать домой с хорошими новостями.

Эх, «домой» — покрутил граф в мыслях то слово. А ведь жизнь не закончилась, напротив, Бернис ясно видел, что его ещё многое ждёт впереди. Теперь у графа появилась надежда, вера в завтрашний день. Вера в то, что Угрюмая сможет выстоять под навалой кочевников. Бернис ясно видел добродетели пришельцев и самого торрека. Быть может, придёт тот день, когда сир Андрей обратит взор на Керрию, и Бернис тогда будет рядом, без пощады поквитается с врагами за Лейму и Корниса.

Дорога вышла недолгой, спустя несколько крамов отряд уже ехал по тракту, а ещё через какое-то время пейзажи стали приметными. До крепости оставалось рукой подать. Ветер разгулялся тогда не на шутку, здорово колыхал гигантские кроны над головой. Рядом звенели трели пичуг, жужжали цикады, рокотали сверчки, наступали на ухо шорохи леса — но даже в такой лесной суматохе Бернис расслышал людские крики.

— Сир, вы это слышали? — насторожился Пули.

Старик остановил коня и немного приподнялся в седле, пытаясь лучше разобрать шум, что доносился из-за поворота.

— Мы слишком далеко, чтобы расслышать простые разговоры, — согласился Бернис. — Там что-то стряслось, поспешим, — закончил граф, пришпоривая коня.

Скакун разогнался в считанные мгновения, порыв ветра растрепал волосы графа, в лицо пахнуло смолянистыми ароматами леса. Спустя несколько ударов сердца Бернис вылетел из поворота. Перед ним вырастали защитные башни Угрюмой. Главные ворота были закрыты, несколько десятков копачей, что рыли ров под стеною, сгрудились у клети и неистово тарабанили в калитку, кричали на весь лес, просили впустить их во двор.

Бернис остановил скакуна, решил осмотреться.

— Это что ж там такое творится? — осадил рядом гнедого Пули. — Дела плохи, сир, можем не сдюжить.

— О чём ты говоришь? — смутился Бернис, воин пока не заметил опасности, только испуганных копачей.

— Да вон же, сир, у кустов, — указал рукой Пули на тракт.

Бернис проследил за ладонью наставника и едва сдержался от брани. У самого тракта, меж частых стволов куи, притаился волох. Крильисова тварь стояла на двух изогнутых лапах, стальная шерсть укрывала мускулистое тело, а волчья пасть оскалилась в грозной усмешке, обнажая кинжалы клыков. Тварь присматривалась к воротам и жадно принюхивалась. Волох был страшен повадками, редкие счастливцы могли уйти от хитрого и проворного монстра. Волох никогда не нападёт на сильных врагов, всегда будет ждать, всегда улучит лучший миг для атаки.

— Что ж те храсы закрыли ворота? — продолжал говорить Пули. — Стража бросила людей на погибель. Разве такому торрек их учил?

Два десятка копачей отпугнуть волоха не могли. Бернис и вдохнуть не успел, как проворная тварь бросилась к воротам. Тремя затяжными прыжками волох покрыл четверть саржа, ворвался в толпу и окропил тракт человеческой кровью. Тварь взмахнула когтистыми лапами, громко щёлкнули сильные челюсти, во все стороны разлетелись головы и конечности невезучих мужей, что стояли на пути монстра. Копачи прыснули в стороны, бросились к лесу. Волох поймал ещё двоих воинов и загрыз их в мгновение ока.

— Всем спешиться, — бросил Бернис, спрыгивая на тракт. Рядом с волохом кони будут вести себя беспокойно.

— Скорее, все за мной, — кричал граф.

Бернис выхватил меч и припустил к воротам. За ним следовал Пули. Остальные воины робко бежали позади, не спешили навстречу крильисовой твари.

— Быстрее, крааловы дети, эта работёнка для нас. Стать в строй… мечи на плечо… поднять щиты…

— Все сюда, — поддержал графа Пули, пытаясь привлечь копачей. — Всем в строй… скорее, гельены безрогие… чего разбежались, как стадо? Хотите жить вечно?..

Окрики Пули и Берниса сработали. Хвала Кериту, время для стражи проходило не даром — хоть приказы господ научились исполнять быстро, не теряя драгоценных мгновений. Спустя хиску большинство копачей уже успели скрыться за строем. Десяток спутников графа подняли щиты, выставили прочную стену, поверх которой блеснули мечи.

К несчастью, повезло не всем. Волох настиг ещё пятерых копачей и перекрыл для них проход. Но на том лёгкая добыча для твари закончилась. Остальные уже были в строю. Волох застыл в полусарже, утробно рычал, из оскаленной пасти показалась нить прозрачной слюны. Шансов выжить у людей было мало. Ни щиты, ни клинки не способны совладать с проворной тварью, но Бернис сдаваться на милость монстра не собирался.

— Держать строй, — зычно гаркнул граф. — Я сам зарублю всех, кто пойдёт на попятную. Приготовились… приготовились все. Я не велю умирать раньше волоха, попробуйте мне только ослушаться!..

Волох присматривался. Осторожная тварь мотала круги по поляне, выискивая бреши в строю. Резкий разворот на изогнутых ногах и… Бернис едва уловил поступь монстра, а волох уже взмыл в небеса, раскинул в стороны когтистые лапы, утробно взревел. Граф только и смог, что покрепче клинок ухватить. На голову точно небо упало, опрокинуло, стукнуло воина оземь. Бернис летел, кувыркался и бился о Старый Тракт, будто сухой лист в ураган. Доспехи жалобно скрипели и рассыпались. Приземлился воин тяжело. Повезло налететь на кустарник да плюхнуться в густую траву. Меч потерялся, нога пылала огнём, а голова разрывалась на части, будто по ней тарабанили дятлы.

Встать не вышло. Бернис с трудом облокотился на руки, поднялся на четвереньки и лишь так сумел осмотреться. Тракт усеяли тела его воинов. Люди вяло старались подняться: кто болезно стонал, кто рычал, кто пытался ползти — но мертвецов граф не заметил. К ним подбегали стражники и споро уносили раненных на носилках. Ворота раскрылись.

У кромки леса кипело сражение. Сир Андрей и воины его свиты ловко теснили потрёпанного волоха. Шерсть твари была вся измазана чёрной кровью, правая лапа отвисла, перерубленная у локтя. Сир Роман и сир Дмитрий неистово размахивали мечами, раз за разом дружно доставая монстра молниеносными выпадами. Торрек колдовал чуть позади, делал пассы руками, сковывал магией проворную тварь, чтоб не сбежала. Спустя удар сердца сир Андрей бросил в монстра полупрозрачный вихрь. Неведомая сила ударила волоха в грудь и отбросила обмякшего монстра в гущу леса. Тварь врезалась в млис и припала к земле. Разгром довершил сир Борис. Он настиг волчью голову, проткнув мечом глаз. Волох забился в припадке и скоро затих.

— Сир, вы в порядке? — подоспела подмога к Бернису. Двое стражников помогли ему встать в полный рост, пока лекарь осматривал ногу.

— Жить буду, — отвечал граф. — Сильно же тварь меня приложила.

— Сир, волох до вас не добрался.

— Как это? — дивился Бернис. — Кто же тогда меня так приладил?

— То был торрек, — хмыкнул лекарь.

— Что ты несёшь? — рыкнул Пули, успевший подойти сзади.

— Торрек спас ваши жизни.

— Да, сир, — подхватил второй стражник. — То было невероятно. Когда торрек показался на стене, вы уже сражались с монстром. Не раздумывая даже мгновенья, сир Андрей бросил в тварь свою магию, но ваш строй был слишком близко — фалангу задело краешком вихря. Волоха унесло к лесу, а вас разметало по тракту. Но лучше уж так, чем… — Поёжился воин, бросая взор к лесу, где лежал поверженный монстр.

— Ну и дела, — присвистнул Пули. — А что с постами стряслось? Почему ворота закрыли, почему оставили людей на погибель?

— То всё дежурная стража на главной стене, — поднял глаза лекарь. — Их уже сковали, да в темницу спустили. Сир… — Замялся вдруг воин, поворачиваясь к графу. — Их ведь казнят? Торрек ведь не простит тем храсам их подлой души?.. у меня брат едва не погиб, а они…

— Не нам то решать, — ответил Бернис. — На всё воля торрека, — осадил он лекаря, что успел разойтись, хотя уже тогда воин понимал, что Андрею предстоит сложный выбор. Бернис носом чуял беду.

* * *

Не успели воины пройти в крепость, как начались проблемы. Люди высыпали во двор, споро сколотили плаху и ждали слова торрека. Толпа яростно кричала, бросала угрозы пленённым стражникам, неистово требовала их крови. Господа собрались в обеденном зале, но думать им было нечего — стражники за них всё решили.

— Я не стану этого делать, — облокотившись руками о стол, говорил Андрей. — Какого храса? Я торрек, а не палач.

— Сир, — взял слово Бернис. — Я могу сделать это за вас, но… но должны вы. Вы не можете их пощадить, не можете отпустить. Таков закон — стражники нарушили ваши наказы…

— Каждый день кто-то нарушает мои наказы.

— Да, сир, но погибли люди, — настаивал Бернис. — Наказание здесь может быть только одно — казнь. Воины должны видеть, что вы сами уважаете свои законы, должны знать, что ждёт тех, кто нарушит ваше слово. Иначе мы можем получить бунт.

— Я согласен с Бернисом, — проговорил Борис. — Разъярённая толпа — страшная сила. Лучше уж потерять десяток провинившихся, чем усмирять потом несколько тысяч воинов. Не переживай — я всё сделаю.

— При всём уважении, сир, но вы не торрек, — тут же парировал граф Моурт. — Это должна быть не просто казнь провинившихся преступников. Это показательное наказание, что усмирит ваших воинов.

Крики во дворе нарастали. Толпа гомонила, жаждала крови.

— Что? — вскрикнул Андрей. — Я должен сам это сделать?

— Да, сир, другого выхода нет.

— Но… но я не смогу.

— Тебе не придётся, — встал Борис. — Я же сказал — сделаю.

В обеденном зале повисла тяжёлая тишина. Курсанты молчали, склонили головы и смотрели под ноги. Тири застыла в углу, прикрыла лицо ладошками и почти не дышала. Андрей окинул всех сотрапезников тяжёлым взглядом и остановился на Бернисе:

— Нет, — уверенно молвил он. — Это моё бремя, я всё сделаю сам.

— Эй, эй, парень, — вскинулся Борис. — Ты не горячись, всё уладится, я разберусь.

— Нет. Я сам разберусь, — докончил торрек, развернулся и пошёл к выходу.

— Андрей, стой… да постой же ты, — кричал ему вслед Борис. — Ты не должен, слышишь?.. постой, ты не должен!..

Торрек проигнорировал оклики наёмника и вышел из зала, хлопнув тяжёлой дверью.

— Твою мать! — сокрушался Борис. — И чего промолчали, языки проглотили? — рычал он на курсантов. Потом гаркнул на Берниса, схватил его за грудки и приподнял над столом:

— А ты, гений, доволен? Этого ты хотел? Этого добивался?

— Сир, при всём уважении, — прошипел в ответ граф, положив руку на рукоять клинка. — Но я прошу вас меня опустить.

— Вы с ума сошли? — вскинулся капитан. — Сейчас же опусти его на пол.

Борис скривился, но всё же поставил графа на ноги. Отошёл на два шага:

— Вот как, теперь-то вы заговорили, — кричал наёмник на капитана. — Ты хоть представляешь, что сейчас будет?

— Сир, — попытался Бернис вмешаться. — Я всё понимаю, но выбора нет…

— Ни хрена ты не понимаешь, — сорвался Борис. — Он нестабилен. Ему нельзя нервничать. Знаешь, что было, когда торрек потерял контроль над собой? Нет?.. а я расскажу. Он деревню едва не разнёс, не говоря о том, что сам чуть не погиб. Что будет после казни? Как он выдержит такой стресс?

— Я представляю, какое это испытание для торрека, но выхода нет. Я бы с радостью сменил его у плахи, но это его бремя.

— Если с ним что случится…

— И долго вы будете спорить? — дрогнувшим голоском отозвалась Тири.

На мгновение все застыли, уставились на девицу, а потом встрепенулись и поспешили к двери. Андрей уже скрылся в темноте коридора. Его нужно было догнать, нельзя было допустить, чтобы в такой миг он оставался один…

* * *

Выйдя во двор, я едва не споткнулся, застыл на месте, не в силах сделать и шаг. Голоса смолкли, тысячи лиц обернулись ко мне, тысячи глаз уставились на крыльцо. Мёртвая, потусторонняя тишина упала на площадь, будто в стылой могиле схоронила все звуки. Дышать стало трудно, сердце ускорило ритмы, а в горле першило, словно от жажды.

За толпой был помост. Там на скорую руку сколотили несколько балок, превращая их в виселицу. Десяток провинившихся стражников сидели на лошадях, их руки связали за спинами, а на шеи натянули удавки. Люди подготовились к встрече с торреком, желали услышать вердикт, да только на деле давно всё решили.

Долго я так стоял, долго не мог решиться ступить на брусчатку, но вот время пришло. Люди разошлись, образовался живой коридор. Ноги слушаться не хотели, подрагивали в коленях, едва не уронили меня на мостовую. Тело ослабло, руки тряслись, каждый шаг отдавался волненьем. Разум понемногу проваливался в омут безумия. Осознание казни меня сводило с ума. Да, я убивал — мне уже приходилось проливать кровь. Но то была страшная схватка. Не на жизнь — на смерть. Не я пришёл тогда в академию, не я угрожал смертью друзьям. Я там защищался. Имел на то право, а здесь…

А здесь всё не так. Здесь я осознанно надеваю капюшон палача. Кто мне дал на то право? Кем я себя возомнил? Пророком? Мессией? Жалкий трус, неспособный бросить вызов диким устоям — вот кто я. Люди жаждут смерти предателей, винить их в том глупо. Их мир жесток, малоразвит, им к зверствам не привыкать, но разве мне такое вершить?

Проходя сквозь толпу, я видел улыбки на лицах, восторг, предвкушение. Люди насмехались над смертниками, похлопывали в ладоши, некоторые даже подбадривали меня, выкрикивали пафосные возгласы о грядущем возмездии, о чести и справедливости. Как же тошно мне было на это смотреть, как мерзко шагать среди них и как страшно бросать взгляды за спины толпы. Туда, где застыли мои жертвы, туда, где до поры притаилась сама смерть. Сколько тревоги таили в себе глаза приговорённых. Сколько печали и обречённой тоски лучилось в их взорах. Сколько безнадёжной мольбы о пощаде и пустого раскаянья. Смотреть на них я не мог, остаток пути прошёл молча, вперив под ноги взор.

У эшафота я вздрогнул, остановился и обернулся к толпе. Глаза сами зацепились за Тири. Девица стояла на крыльце, у той самой двери, откуда я вышел. Глаза её блестели на солнце, ладошки закрывали половину лица. Больше всего на свете я боялся, что она не поймёт… что она меня не простит.

Там же стояли ребята. Курсанты опустили глаза, понурили головы, будто стыдились чего, будто боялись. На капитане не было лица. Бернис с Борисом продвигались ко мне. Наёмник остановился в десятке шагов, а граф подошёл к самому помосту.

Я медленно достал и поднял над головой меч. Люди ждали моего слова, хотели пламенной речи, но говорить я был не в силах. Клинок поймал отблески света, разбросал их по стенам, уже готов был обрушиться на верёвку, уже готов был излиться ликованьем толпы, но тут меня вдруг окликнул плачущий голос:

— С-сир… пощадите… прошу, сир… не губите… молю!..

Это был удар ниже пояса. Тот голос выбил почву у меня из-под ног. Клинок повис у груди, воздух потяжелел, стал душным и спёртым, голова закружилась.

«Я не смогу» — думал я, опуская клинок, — «это выше моих сил».

Дальше я застыл в ужасе, увидев нечто зловещее… такое, что взбудоражило меня не хуже старых кошмаров. Толпа прожигала помост бешенными взглядами. Люди меня ненавидели, ещё мгновенье назад восхищались, а теперь мечтали разорвать, напоить жадные сердца чужой болью. Толпа — страшная сила. Там больше не было людей, не было разумных существ — только скопище монстров. Неразумная биомасса, что поглотила интеллект всех своих звеньев, прожевала их разум. Необратимая стихия, что снесёт на пути все бастионы, разрушит преграды. Нет ничего страшнее толпы, что учуяла запах крови и не смогла насладиться её вкусом.

Взгляд Берниса говорил вместо слов. Выбора не было. Руки графа судорожно скользили по рукояти меча. Он был готов за меня умереть, сражаться сразу со всеми, защищая глупого пришельца от всех стражников разом. Я был очень благодарен графу за верность и не смел его подвести.

Клинок снова поднялся, снова блеснул и упал на верёвку, разрушая помост. Лошадей под приговорёнными тут же пришпорили. Скакуны рванули вперёд, оставляя седоков висеть на удавках.

Тела смертников били судороги. Протяжный хрип летел над двором. Глаза лезли наружу, лица припухли, краснели, синели… Несколько минут тянулся тот ужас, долгих несколько минут я стоял и смотрел за неспешной поступью смерти, пока последний каторжник не затих, подкатив глаза к небу.

Толпа взревела. Все были счастливы и только я не мог найти себе места. Глаза потяжелели, скупая слеза смочила красную щёку. Ещё неостывшие тела покачивались на верёвках, удавки поскрипывали, перетираясь о балки. В небе над крепостью собрались свинцовые тучи, готовые излиться штормом слёз и отчаяния. Я едва успел убраться со двора до наступления бури. Глаза в тот миг пылали силой и мощью, но душа была ранена, она кровоточила под гнётом вины и досады.

Глава 6

Борис лежал в кровати и пялился на каменный потолок. Было ещё темно. Утро не задалось, впрочем, как и вчерашнее. Всё чаще наёмника терзали тревожные мысли. Ещё недавно он был уверен, что ситуация под контролем, что торрек и юная свита в кармане, что ребятки сделают всё, как им скажут, но выходило иначе.

Иллюзии развеяла казнь. Борис думал, что парнишка не справится, напортачит. Шутка ли, убить столько людей… даже Борис — бездушный наёмник, закалённый в горниле войны, провернувший сотни кровавых операций, повидавший горы трупов и море грязи — всегда морщился, вспоминая свой первый раз. Что же говорить об Андрее — домашнем мальчике из благополучной семьи. Он удивил. Снова. Показал себя во всей красе.

После казни Андрей две седмицы ходил по крепости темнее тучи. Избегал всех, кроме Тири. В душевных делах девчонка оказалась настоящей находкой: не отходила от возлюбленного ни на шаг, сумела смягчить удар по его совести и помогла справиться с депрессией. Борис даже подумывал отправить молодых на недельку в посёлок, пока всё утрясётся, но не пришлось. Испытание воли торрека обошлось без новых приступов колдовского гнева.

Дистанция между наёмником и курсантами оставалась прежней. Борис из шкуры лез, чтобы сблизиться с парнями, но успехи выдались скромными. Ребятки всегда выслушивали мнение наёмника, иногда просили совета… но и только. Говорить о контроле тут не приходится. Сказочная карета, на которой Борис однажды въехал в новый, полный возможностей, мир постепенно превращалась в гнилую телегу. Того и глядишь — развалится прямо в дороге. А вместе с ней сгинут все надежды и планы.

За окном рассвело. Борис устал валяться без дела, поднялся и вышел на крыльцо. Серый двор понемногу оживал. Впереди стояли конюшни. Маленькие окошки мерцали, выбрасывая на площадь отблески факелов. Шустрый ветерок застрял в волосах, распушил короткие усы и бородку. Вместе с ветром подоспели запахи сухой травы и навоза. По телу пробежал холодок. По утрам уже было довольно прохладно — осень, считай, пришла на порог.

В следующий миг тренированный глаз уловил нечто странное. У входа в конюшню что-то промелькнуло, смутило тусклые предрассветные краски и тут же скрылось за дверью. С той стороны долетел встревоженный шорох — будто силком затащили кого. Дожидаться развязки наёмник не стал. Он должен был знать всё, что творится в крепости — от этого зависела безопасность пришельцев. Спустя три секунды Борис уже был на месте: огляделся, прислушался, шмыгнул внутрь и притаился в ближнем стойле. Его не заметили.

В проходе стояли трое стражников. Борис их не знал. Воины были так увлечены своим делом, что вряд ли заметили бы даже краала. Двое из них прижимали к балке юную девицу из общинников, а третий резво шарил у красотки под юбкой.

— Нет… нет… прошу вас!.. — умывалась слезами девчонка. — Не нужно, пожалуйста, отпустите…

— Ну что же ты, милая, — хмыкнул здоровяк в грязном платье. — Мы тебя не обидим, не бойся, ха-ха! — показывая чёрные зубы, промурлыкал он и облизал щёку девицы.

Другие ликующе захохотали и начали развязывать шнурки на груди у девчонки.

— Нет!.. нет!.. отпустите!.. отпустите меня, — забилась она, но сил вырваться девушке не хватало.

Борис уже собирался показаться и проучить жалких насильников. Такое непотребство могло вылиться большими проблемами. Общинники и стражи и так на ножах, доводить дело до серьёзного конфликта было нельзя, но вмешаться наёмник не успел. В конюшне показались новые гости.

— Отпусти её, Дурти, — строго проговорил Старг.

Паренёк стоял у двери, правая рука его лежала на рукояти кинжала, а в левой мерцал угасающий факел.

— Торрек не велит делать то, что вы удумали.

— Вот как? — хмыкнул здоровяк, поворачиваясь к мальцу. Другие тоже сделали шаг Старгу навстречу, а девчонка упала на корточки и суматошно зашнуровывала верёвки на платье.

— А мне плевать чего там велит твой торрек, — рыкнул здоровяк Дурти и сплюнул Старгу под ноги. — Что, повелителя себе подыскал? Думаешь, поможет тебе тот проклятый колдун?

— Чтобы справиться с такой падалью, мне не нужна помощь торрека, — пафосно ответил Старг и выхватил кинжал. Да только распорядиться им не успел. Трое бандитов схватили мальца, скрутили его возле стойла и начали избивать.

— Ну что, мало тебе? — приговаривал Дурти, снова занося руку, снова приколачивая кулаком Старгу в живот, потом в грудь, потом по лицу… по конюшне разлетелись глухие стоны.

— Тебе конец, жалкий служка, — рычали разбойники. — Ты нам ответишь… это ты привёл его в крепость… ты, мелочь поганая, виновен в наших бедах…

В следующий миг от двери послышались дикие вопли. В конюшню влетел Грони и набросился на обидчиков Старга. С того дня как мальцы точили Андреев клинок, Борис их видел всегда только вместе. У Грони отстоять друга тоже не вышло. Сил на троих не хватило и спустя несколько ударов сердца разбойники скрутили и второго защитника юных девиц.

— Ха, парни, вы только взгляните на этот улов, — хмыкнул Дурти и заехал Грони под глаз. Малец застонал, опрокинулся на пол. Око тут же припухло, быстро наливалось свинцовыми красками.

— Вам это даром не пройдёт, — застонал Грони.

— Пройдёт, храсов выкидыш, — растянулся в усмешке Дурти. — Ещё как пройдёт.

Словом, Борис увидел достаточно. Наёмник не собирался ждать, пока ублюдки прирежут мальцов и попортят девчонку. Борис больше не таился, раскрыл стойло и уверенно двинул к троице смутьянов. Те были так увлечены избиением Старга и Грони, что пропустили появление господина:

— Кхм… — Кашлянул наёмник за спиной Дурти. — Помочь?

Обернувшись на голос, разбойники так и застыли с открытыми ртами. Дурти побелел, тяжело задышал. Репутация у Бориса была достаточно зловещей, наёмник не даром слыл самым опасным колдуном в свите торрека.

— Сир… эм…

Вот и всё, что Борис услышал перед тем, как отправить разбойников к Кериту. Три молниеносных удара — три подкошенных тела завалились на пол. Борис бил сильно, после такого насильники не поднимутся. Двое, так уж точно. Дурти ещё может быть оклемается, но это будет чудо, да со здоровьем останутся проблемы до конца жизни. Другим на заметку.

— Как тебя зовут? — присел на корточки Борис перед испуганной девчонкой.

— Лори, сир, — прохныкала она, опуская глаза.

— Ты в порядке? Они ведь не успели тебя обидеть?

— Нет, сир, спасибо вам большое…

— Нет-нет-нет, — хмыкнул Борис. — Ты лучше ребят благодари. Вон какие рыцари пришли тебе на подмогу, — указал он на поднявшихся за спиной Старга и Грони. Первый гордо задрал подбородок, а второй засмущался, покраснел и отвёл глаза в сторону.

— Послушай, Лори… — Замялся вдруг Борис. — Я хочу попросить тебя об услуге, ты мне поможешь?

Девчонка смутилась, широко раскрыла глаза и взволнованно закивала.

— Не говори родителям о том, что стряслось, ладно? Мы наказали виновных и проследим, чтобы такого больше не случилось, но стычки и дрязги нам ни к чему… ты понимаешь меня?

— Да, сир, я понимаю, — пискнула Лори.

— Вот и умница, можешь идти. И ничего больше не бойся. Если кто посмеет тебя обидеть — тут же говори мне, договорились?

Лори закивала, споро поднялась на ноги, подхватила лукошко с куриными яйцами, что лежало в двух шагах и поспешила выйти на улицу. Борис остался в конюшне со Старгом и Грони:

— Значит недовольство среди воинов растёт? — хмыкнул Борис.

— Эм… — Замялся Старг. — Нет, сир. Ну… может быть самую малость.

— Точно, самую малость, сир, — подхватил Грони. — Всё дело в тренировках. Многие начали роптать. Людям очень тяжело, но это не бунт, вы не подумайте…

— Хорошо, спасибо, что стоите на страже воли торрека, — смягчил голос наёмник. — То, что вы здесь сделали — достойно награды, повелитель этого не забудет.

— Рады служить, сир, — засияли глаза Старга. Грони восторженно закивал.

— Ладно, знаете, что? — протянул Борис. — Приведите ко мне в покои жреца. Сейчас, до завтрака, я хочу с ним поговорить.

— Да, сир, — ответил Старг. — А с этими что? — кивнул он на мертвецов под ногами.

— Отнесите тела к лекарям, пусть торрек решает, как поступить. К Кериту им дорога закрыта. Воины всё же должны знать, за что были наказаны эти разбойники.

Дальше Борис скорчил равнодушную физиономию и вышел во двор. Забивать голову глупостями он пока не хотел. Наёмник любил решать проблемы поступательно, по мере их накопления: бунта пока нет, силу он уже показал, Старг и Грони явно разнесут новости по казармам, а там всё уладится. Что-нибудь придумает, за Борисом не заржавеет.

К тому же пришла пора разобраться с другим важным делом, которое Борис трижды откладывал в долгий ящик. Наёмнику всё не давала покоя особа жреца и его богатых хозяев. «Братство без имени» по слухам было очень влиятельным игроком, скрытным, продуманным. Так похоже на родную «Контору», что осталась на далёкой земле. Оставлять без внимания таких сильных и властных людей было глупо. Кто знает, как в будущем могут сложиться дела у торрека и тайных господ.

Борис вернулся в покои и присел у стола. Не прошло и десяти минут, как в дверь постучали:

— Входите, — бросил наёмник, удобнее усаживаясь на стуле.

Дверь скрипнула, отворилась. На пороге стоял Грони:

— Сир, мы привели жреца, — склонил голову парень.

— Хорошо, оставьте нас, — ответил Борис.

Ребята скрылись за дверью, а Гирис робко вошёл в покои наёмника. Выглядел жрец скверно: сильно исхудал за лето, растянутая кожа обвисла сморщенными лоскутами, дорогая красная туника потёрлась, выцвела, превратившись в лохмотья.

— Присаживайся, — кивнул Борис на стул перед жрецом. — Вина?

— Простите, сир, но мне нельзя пить вино, — не поднимая глаз, протянул Гирис. — Сир Игорь говорит, что в нём много калорий.

— Сир Иго… Кос, что ли? — хмыкнул Борис. — Скажи-ка, он сильно тебя истязает?

— Нет, сир, я заслужил, — зачастил Гирис. — Мой дух нужно очистить.

— Как к тебе относятся люди?

— Все очень добры ко мне, сир.

— Ты знаешь, зачем я послал за тобой?

— Нет, сир, — повёл плечами жрец.

— Я хочу знать всё о безымянных…

Гирис вздрогнул, поднял глаза, лицо его побледнело.

— Сир, это сборище богатых купцов, — чуть успокоив дыхание, начал жрец. — Они вершат судьбу севера. Я рассказал торреку всё, что знаю о них.

— Вот как? — удивился Борис. — Значит, сир Андрей с тобой уже говорил?

— Да, сир, и я ничего не утаил, всё выдал, как на духу.

— Кхм… — Задумался вдруг Борис. — Но я всё же настаиваю, чтобы ты повторил эту историю для меня.

— Да рассказывать особо и нечего. Я был всего лишь посредником, таким как я много знать не положено.

— Но хоть что-то ты знаешь? — не сдавался наёмник. — Говори всё.

— Да, сир, — склонил голову Гирис и начал рассказ. — Говорят, что братством заправляют четверо мастеров. Никто не знает их имён — потому орден так и зовётся. Мастера временами дают взаймы королям, герцогам и другим правителям севера, а потом берут за долги всё, что пожелают. Братству прислуживают целые армии наёмников, а ещё жрецы, разбойники и доносчики.

— За что тебе платили?

— За доносы, сир, за верные проповеди для крестьян, иногда я раздавал золото мастеров при дворе, подкупал мелких чинуш. Когда взятки дают люди вроде меня, вопросов задают редко.

— А как ты узнавал приказы мастеров?

— От посыльных, сир. У верных наёмников братства на плече ставят татуировку — синяя змейка, свёрнутая клубком. Вот такие посыльные приносили мне золото и передавали волю мастеров.

— И это всё? — удивился Борис. — Выходит, что если я нарисую себе змейку на плече, меня все будут принимать за посыльного от братства?

— Эм… нет, сир, — смутился Гирис. — Ещё посыльный должен знать слово-ключ. Каждые три-четыре лисана пароль сменяется новым, потому его знать могут только настоящие вестовые. Тайные знаки тоже приносят посыльные.

— Понятно, — задумчиво протянул Борис. — Ещё что-то расскажешь?

— Эм… нет, сир, — развёл руками жрец. — Больше о братстве мне сказать нечего.

— Тогда можешь идти…

Гирис обрадовался, резво поднялся, склонил голову и вышел из покоев Бориса. Тяжёлые шаги ещё шаркали в коридоре, а наёмник уже налил из кувшина вина и жадно припал к полной кружке. Ничего интересного жрец не принёс, примерно так Борис и представлял себе дела тайного братства. Но вот новости об интересе торрека наёмника всё же смутили. И ведь даже слова не обронил? Почему скрытничает? Не доверяет? Наёмник нахмурился и подошёл к узкому зарешёченному окошку. Ему нужно было хорошенько обдумать своё положение при торреке, ибо его нынешний статус никуда не годился.

* * *

Утро выдалось тёплым. Сулаф ещё только-только показалась над горизонтом, а сотники уже во всю надрывались на площади, спешно строили воинов, чтобы пока господа явятся из покоев, все были готовы. Так начинался каждый день для всего гарнизона. Скоро покажется торрек, всех осмотрит и поведёт за собой на зарядку. Хотя зарядка — это, конечно, сказано грубо. Тут больше подойдёт слово мука.

Каждое утро воины мотали шесть километров к реке, там быстро купались и семенили обратно. Бежали в броне, с мечами на поясах, арбалетами и щитами за спинами. И так пять лисанов подряд. Темп всегда задавали курсанты. Заставлять ребят не пришлось — выходили сами, никто не отлынивал. Для пришельцев такая нагрузка была смехотворной, а вот стражники поначалу сдавали. Я даже думал сбавить обороты, но Борис настоял, чтобы оставить всё как есть. Человек быстро привыкает к тяготам, главное кормить всех досыта, а там втянутся.

Втянулись. Хоть и не так быстро, как обещал наёмник, но всё же стражники набрали форму и утренние пробежки перестали быть чем-то убойным. Тут, кстати, здорово помогла старая армейская тактика — за проступки одного слабака страдали все воины разом. Такой подход оказался куда эффективнее всех наказаний. Попробуй отбиться от строя, когда из-за тебя тысяча уставших и злых мужиков должны ещё отжиматься, к примеру, пока не догонишь… сплочённость войска выходила невероятной, а большего нам было и не нужно.

После завтрака начинались настоящие тренировки. До самого обеда воины учились сражаться в строю. Мы с ребятами и Бернисом Моуртом долго совещались и главными построениями для бойцовых коробок определили греческую фалангу и стену щитов, как у викингов. Ещё решили внедрить новые орудия, такие как арбалеты и алебарды, потому ещё здорово гоняли воинов в шведских баталиях.

В фаланге воины строятся в плотные шеренги — плечом к плечу, так сказать. Главный удар приходится на первые ряды, которые вооружены лишь мечами. Задние прикрывают их длинными копьями и упирают в спины щиты, буквально удерживая передних. Потому-то фаланга очень прочная, развеять её сложно.

Стена щитов больше подходит для обороны. Воинам первых трёх шеренг нужно выставить щиты в стену, которая укроет всю коробку от стрел и мечей.

Баталия похожа на фалангу, но у неё есть преимущество против всадников. В средневековой Европе на полях сражений господствовала рыцарская кавалерия. Пехотинцы играли роль статистов, что должны были сгинуть под копытами скакунов. Так было до тех пор, пока пехота не отстояла свою честь и не показала рыцарям, где раки зимуют. В этом деле ей подсобило новое оружие, изменившее расстановку сил на полях сражений.

Алебарда — это тяжёлый топор на длинном древке, с острой пикой и загнутым крюком. Чудной штуковиной можно рубить, колоть и стаскивать всадников из седла. В баталии воины строятся в пять-шесть шеренг. Первые выставляют длинные пики, остальные вооружены алебардами. Пока копья удерживают основную массу врагов на острие, топоры безжалостно рубят всех неудачников, что смогли прорваться к шеренгам.

После завтрака воины выходят на тренировочную поляну, становятся уже сбитыми коробками и начинают манёвры:

— Коробка, выпад.

— Ггух! — разносится слитный выдох над полем, шеренги делают шаг и выставляют оружие, укрывшись за щитами.

— Шаг вперёд.

— Ггух, ггух!

— Выпад.

— Ггух!

И так часами, монотонно, на месте. Потом те же коробки строятся друг против друга и начинается бой. Люди неистово колотят соперников деревянным оружием. Победить хотят все. Строй, что ломается, считается проигравшим, а проигравших накажут. Пока победители будут отдыхать целый час, неудачники снова будут бегать, рыть окопы, таскать мраморные глыбы — словом, будут заняты делом.

После обеда люди немного отдыхают. Потом снова выходят на поле, а там всё по новой: построение, манёвры и бой. А с ними новые ссадины, новые вопли и штрафные круги проигравшим, потому выкладываются стражники на износ.

Вечером работают в тройках: машут мечами, копьями, алебардами… через день такие ученья чередуются со стрельбой из арбалетов и луков. После ужина ещё часик на отдых и последний аккорд перед сном — силовая тренировка. Тут стражники показывают всю свою удаль: таскают тяжести, метают глыбы, тянут канат, чтобы потратить последние силы для крепкого сна.

Стражники точно проклинают тот день, когда я появился в их жизни. До того никто и не думал их так нагружать. Но делать нечего. Крепости нужны воины, а не шайка бандитов. К нам в гости собралась орда и встречать её нужно по чести. Чтобы сгладить напряжение я всегда бегал в первых рядах. Ну а что? Плохо тебе, тяжело? Так посмотри — сам торрек делает то же, соберись и не ной.

Сказать по правде, были и другие причины для такого жёсткого распорядка. Стычки стражников и общинников с каждым днём становились острее. Камнем преткновения стали женщины. Оголодавшие каторжники порой проявляли к слабому полу излишние вольности. Конечно, их тоже можно было понять. Как сдержать в узде собственных демонов, когда под боком вдруг появились полторы сотни керрийский красавиц на любой вкус и возраст?

Пришлось поселить общину на заднем дворе. Воинам гарнизона строго запретили появляться в той части крепости, но этого оказалось недостаточно, так что напросились сами. После изматывающих тренировок прыти у ухажёров здорово поубавилось. К концу дня воины с трудом добирались до кроватей, а жалоб от женщин стало гораздо меньше.

Этим утром мы делали всё, как всегда. Люди высыпали во двор, там их построили, вывели за ворота, и мы дружно побежали к реке. Купаться больше не собирались. Стояла поздняя осень, вода настыла, под берегом даже лёд проступил, хотя было довольно ясно. Климат в лесу мне нравился, холодных ветров почти не бывало.

Если вначале лета к реке вела узкая тропка, то теперь она превратилась в просторный тракт. Несколько тысяч ног каждый день, в любую погоду, трамбовали дорогу, затоптав её почти до твёрдости камня. В этой части леса преобладали ели и сосны, усеянные птичьими гнёздами. Пичуги подбадривали бегунов, а трескучие шишки плясали под ногами в задорной чечётке. Перед пляжем вырастал Лысый холм. Ну… Лысым он тоже стал под нашими сапогами.

Первым на холм вскарабкался Борис. Наёмник вдруг остановился, поднял руку и припал к земле. Колонна стала. Приученные к опасностям Крильиса воины тут же окаменели и притихли.

Я аккуратно взобрался на холм и прилёг рядом с наёмником. Там уже были ребята и Бернис Моурт:

— Ты чего? — спросил я Бориса.

— Да вон, зверушку видишь на пляже? — указал он рукой на пологий песчаный склон.

Я проследил за его ладонью. Впереди был расчищенный пляж, укрытый песком и мелкой галькой. Деревья там давно повалили, чтобы у воинов был простор для купаний. Райское место на фоне жуткого леса. И вот на песке посреди пляжа я рассмотрел большое чёрное пятно. Сзади монстр был похож на гориллу. Огромные плечи и мускулистую спину крыла копна слежавшейся шерсти. Шеи не было, круглая голова вырастала из мускулов. Образина нас не заметила, сидела в луже крови и поедала разорванного в клочья оленя.

— Бернис, это что за обезьянка такая? — прошептал наёмник.

— Это богурт, сир, — выдохнул граф. — Очень опасная тварь, резвая. У богурта очень длинные лапы и огромная сила. Он слеп, как крот, но зато слышит и чует дальше других монстров.

— Резвая, говоришь? — уточнил я.

— Да, сир, с волохом не сравнить, конечно, но и богурт довольно шустрый. Вон, даже гельен не ушёл.

— Он твой, — сказал мне Борис на нашем языке. — Ты должен прикончить монстра.

— Что? — удивился я. — Сам?

— Ну да, — подтвердил наёмник. — Тебе ведь не привыкать монстров изводить, так что вперёд.

— Мне не жалко поделиться, — хмыкнул я в ответ. — Можешь на сей раз забрать всю славу себе, я буду не против.

— Могу и забрать, конечно, но всё равно тебе сражаться придётся.

— Это ещё почему?

— Да потому, что ты торрек. На тебя смотрят тысячи глаз. Люди понемногу от рук отбиваются, начинают роптать, жаловаться. Наши байки — это здорово, конечно, но силу показать им придётся. Ты, главное, красиво всё сделай, а там уже дело техники.

— Они знают мою силу, схватку с волохом видели все.

— Волоха мы убили все вместе, — возразил мне наёмник. — Это другое. Там быстро всё случилось, внезапно. А здесь можно по уму обставить. Для них… — Борис повернулся назад к воинам. — Ты сильный колдун. Покажи, что ты ещё и сильный воин, что тренировки нужны в первую очередь им самим, что и они однажды смогут как ты — главное работать, стараться и тогда даже монстры им будут по силам.

Я задумался. Борис дело говорил. Нужно было снова показать людям силу, чтобы не пришлось их усмирять. И лучшего повода могло и не найтись. Да и чего я боюсь, чем богурт страшнее краала или фурсы? В крайнем случае, меня было кому страховать.

— Чёрт бы вас всех побрал, — пробурчал я себе под нос. — Красиво — значит красиво.

Щит я отдал Бернису. Голова была холодна, все мысли улетучились, словно снежинки над костром. Я забрал у стражников два копья, поправил меч на спине, проверил на всякий случай кобуру с пистолетом и медленно двинул вниз по склону. Богурт меня не учуял, ветерок дул от него, шагал я тихо, потому, выйдя на пляж — даже смог осмотреться. Пока я спускался, воины перемахнули холм и выстроились большой блестящей коробкой. Стражники укрылись щитами и ощетинились клинками. Многие приготовили арбалеты. Впереди стояли ребята, нацелив на тварь автоматы.

«Пора» — подумалось мне. Тогда я воткнул оба копья в землю перед собой и окликнул монстра:

— Эй, уродец? Я здесь.

Богурт вскинулся и развернулся ко мне. Морда твари выглядела жутко. Круглая голова была лысой, приземистый лоб оканчивался широкими надбровными дугами, а на месте глаз была пустота. Посреди морды зияли продолговатые дырочки носа, а челюсть заполнили большие квадратные зубищи. Богурт возбуждённо задирал голову и принюхивался. Потом утробно взревел, забарабанил мощными лапами по груди. Во все стороны разлетелись фонтаны пенной слюны, измазав могучую грудь и накапав на песок под ногами у монстра.

Спустя миг богурт уже нёсся в атаку. Бернис был прав — очень резвая тварь. В считанные секунды чудище покрыло половину разделявшего нас расстояния. Я подхватил копьё, размахнулся и швырнул его в монстра. Тренировки проходили недаром, за прошедшие месяцы я многому научился. Представить анатомию монстра мне было сложно, потому выцеливать сердце и другие важные органы я не рискнул. Зато сложены твари Крильиса были так же, как все млекопитающие. У них были те же мышцы, сухожилия и связки. Копьё угодило на стыке тушки и правой ноги. Лезвие глубоко вгрызлось в плоть, разрушая сустав. Богурт взревел, покатился по песку, древко тут же сломалось. Повреждённая лапа отвисла бревном.

Спустя миг богурт снова поднялся, но резвости у него поубавилось. Тварь то и дело падала, ставая на повреждённую лапу, представляя собой хорошую, малоподвижную мишень. Я подхватил второе копьё и швырнул его в цель. Попал. На сей раз остриё прошлось по плечу. Богурт снова взревел. Тварь стала совсем неуклюжей, осколки копья рассыпались по песку, а слепая горилла всё пыталась ко мне подобраться то ползком, то прыгая на одной ноге.

Богурт внезапно подскочил и на одной ноге выпрыгнул так далеко, что чуть меня не достал. Я с трудом уклонился и едва не остался на песке, придавленный массивной тушей. Тогда-то я испугался, сердце забило в там-там, дыхание ускорилось. Я ударил наотмашь мечом. Клинок отсёк могучую лапу по локоть. Богурт упал. Действуя на голых рефлексах, я подрубил под коленом здоровую ногу. Тварь неистово каталась в песке, но подняться уже не могла. Чтобы угомонить монстра наверняка, я воткнул клинок в широкую спину — между дисками видневшегося под мускулами хребта. Двигаться чудище перестало.

Отойдя от монстра на несколько шагов, я повернулся к коробке. Люди подошли ближе. Я окинул воинов пристальным взглядом, дождался, пока меня окружат, и только потом стал говорить:

— Все знают, что за тварь корчится у меня под ногами? Это богурт — чёрный ужас Крильиса. Что ждёт бедных людишек, повстречайся им на пути такая образина?

— Гибель, сир, — возбуждённо выдохнул Старг. — Смертным не справиться с такой напастью.

— Но разве я сражался с богуртом не как смертный? Разве колдовал? Разве обрушивал на голову монстра мощь колдовских артефактов?

— Нет, сир, — сказал Грони.

— Нет!.. — Грозно выкрикнул я. — Никакой магии, никаких артефактов. Только сила и выучка помогли мне сегодня. Может ли простой смертный добиться того же?

Люди притихли, опустили глаза, застыли вокруг, точно статуи.

— Да… Да-да-да!.. сильная рука, твёрдая воля и добротная сталь — вот всё что нужно для славы. Я дал вам клинки — вложил в руки сталь, что сияет, будто злато на солнце. Но как же быть с волей? Как закалить руку? Как превратить обречённых каторжников в славных бойцов? Как превратить разбойников в воинов? Ведь нет в мире такой магии, что справилась бы вместо вас. Только вы можете пройти этот путь, проливая реки крови и пота, через боль и страданья, сквозь падения и неудачи, чтобы в конце дороги получить силу и мастерство, чтобы стать достойными сынами нашей земли… чтобы выжить в грядущей войне!..

На мгновение я замолчал. Оглядел хмурые лица и продолжил чуть тише:

— Но что же вы делаете? Вместо благодарности за науку вы продолжаете роптать и скулить, жаловаться и прятаться за углами, будто мелкие шавки. Никто и меч-то держать не умеет, но учиться вам не с руки?

Я развернулся к копошащемуся в песке богурту, размахнулся клинком и срубил твари голову. Чёрная кровь окропила песок, туша вздрогнула и затихла, а оскалившаяся голова откатилась на несколько шагов.

— Мне плевать, чего вы хотите, — твёрдо продолжил я. — Я не дам вам сгинуть на задворках мира. Вы станете великими воинами, либо… вы ими станете.

После этих слов я молча двинул к холму. За мной потянулась длинная цепочка бойцов. Бежали домой тогда молча, ровным, красивым строем. С того дня никто больше не роптал.

Глава 7

Вода в бассейне немного остыла. Служанки тут же подлили кипятку, чтоб не впасть в немилость у стариков, заседавших в купальнях уже несколько крамов. Зал для омовений был очень просторным. Мраморные стены покрывала разноцветная мозаика, говорившая о славных историях древности. Под картинами стояли диковинные заморские кусты, увешанные пёстрыми фруктами. Света было в достатке, потому как на потолке горели вскрытые золотом люстры.

Вокруг бассейна застыла прислуга с подносами. Стройные девицы надели откровенные платья, что едва скрывали манящие прелести. Их красоте и грации могли позавидовать все придворные дамы северных земель. Служанки караулили похоть господ, в любой миг были готовы отбросить одежду, но хозяева не спешили их призвать, говорили пока о делах:

— Мастер Грид, — говорил пожилой седовласый мужчина с большим животом, раскусывая сочный плод шука. — Как вам мой новый замок?

Плод в руках смачно чавкнул, красный сок брызнул в стороны, растекаясь по всему лицу. Старик не смутился, небрежно слизав сок с бороды. Плоды шука на севере не росли, их везли с земель далёкого Шейдира, заплатив за то целое состояние. Но мастера безымянного братства не скупились на удовольствиях — золота им хватало.

Мастер Грид — другой старик с лысой головой и тройным подбородком — отвечать не спешил. В тот миг он жадно лобызал грудь смазливой нурийки, которую купил на невольничьем рынке Галоса. Мастеру Ворну пришлось кашлянуть, чтоб сотрапезник отвлёкся.

— Сказать по правде, мастер Ворн, ваш прошлый дом мне нравился больше. И потому я сгораю от нетерпения: ну же, расскажите, зачем вам сдалось это убогое место?

— Эх, — тяжело вздохнул мастер Ворн. — Я так и знал, что вам не понравится. Мне тоже тут неудобно, как только справлюсь с делами, тут же уеду куда-нибудь к морю.

— А что за дела могли заставить вас сюда переехать? — дивился мастер Грид.

— Это имение герцога Марвина Лукрийского — слышали о таком?

— Кхм… нет, но сейчас услышу, верно?

— Да уж, кхе-кхе, мне не терпится похвалиться перед добрыми друзьями, — хмыкнул мастер Ворн. — Тот бедняга задолжал мне два сундука мильтийских толларов. Даже собраться успел, да только в дороге на герцога напали разбойники. Вот и пришлось мне в уплату долга забрать этот замок и земли на три дня пути.

— Разбойники, говорите… — Задумчиво протянул мастер Грид. — Умно.

— Место убогое, — продолжал мастер Ворн. — Зато земли богатые. В сотне саржей на север крестьяне нашли большой самородок. Когда обставили герцога, мои люди тут же начали разрабатывать жилу. Так что скоро я перерою это жалкое герцогство вдоль и поперёк.

— Глупая затея, — вскинулся третий старик. — Вы здорово разочаруетесь, друг мой.

Мастер Лереш отличался от сотрапезников стройной фигурой. Хотя сторонние люди назвали бы иссушенного старца скорее тощим, но в лицо всё равно бы восхищались статным сложением мужа. Человеком он слыл вздорным, злопамятным, что при его богатстве было очень опасно.

— Однажды я вот так же здорово просчитался в баронстве Эйтиш, — продолжал говорить мастер Лереш. — Там нашли самородок с кулак, представляете? Марис Эйтиш — прокляни Бост его кости — рогом упёрся, ни в какую не хотел продавать землю.

— А вы давали хорошую цену? — удивился мастер Ворн.

— Вот ещё? Я давал ему жизнь и пузатый кошель серебра, на несколько лет бы худо-бедно хватило. Так вот… пришлось осадить тогда его замок и прикончить всю семью проклятого скупердяя. Говорят, дочка его была знатной красавицей, жаль, не далась моим людям. Я хотел отведать её в постели отца…

— Кхм… — тактично кашлянул мастер Грид. — Дорогой Лереш, видно, вы увлеклись.

— Ах да… словом, я истратил тогда целое состояние на осаду, наёмников, обозы, оружие — а жила оказалась никчёмной. Ещё и пришлось выплатить щедрые отступные герцогу Матри Огру за убийство его вассала. Здорово я тогда просчитался, так что не сильно надейтесь на золото.

— Ха-ха-ха! — вспыхнул вдруг мастер Ворн. — Спасибо за заботу, но, к счастью, грубой силе я предпочитаю хитрость. Ну согласитесь же, отряд разбойников стоит куда меньше осадной армии.

Мастер Лереш насупился, смерил Ворна тяжёлым взглядом. Он не терпел, когда его выставляли дураком, но промолчал. С мастером Ворном они были равны, к тому же тощий был в гостях.

— Давайте поговорим о наших делах, — мягко проговорил мастер Грид, чтоб скрасить напряжение.

— Можно и о делах, — согласился хозяин замка. — Жаль только, что мастер Ципин не с нами, я думал дождаться, пока он прибудет.

— Вот ещё, — вскинулся тощий. — Трое одному не чета.

Мастер Ципин был последним из хозяев братства. Кстати, именно он однажды придумал соединить силу богатых купцов. В одиночку всех денег не заработать, да и защищать вместе, что украли, куда проще. Со дня соединения братства прошло много лет, но никто не жалел. Пока правители и чинуши были на виду, истинные хозяева севера вершили свои дела из тени. Главной опорой мастеров были жрецы. Вера сильный усмиритель для простолюдинов. Хоть стоили монахи и дорого, но на храмы мастера не скупились. Ещё целые армии наёмников, доносчиков и убийц верно исполняли волю господ. Влияние братства разошлось на восемь королевств, одиннадцать герцогств и несчётное число мелких баронств. Ну чем не империя? Теперь вот и Керрия сломилась под навалой наёмников.

— Словом, — помпезно проговорил мастер Ворн, поднимая над головой золотой кубок с вином. — Хочу поздравить моих славных друзей. Бунт в Керрии окончен. Легис Торт теперь новый король.

— Да здравствует король, ха-ха-ха! — подхватили гости.

— Обоз с нашим золотом прибыл вчера, — продолжал говорить седовласый. — Треть керрийских земель теперь наши. Но… — Замялся вдруг хозяин замка. — Вместе с обозом пришло письмо от Легиса.

— Чего ещё хочет этот храс? — вскинулся мастер Лереш. — Верно желает отправиться следом за Эллой?..

— Лереш, друг мой, зачем же так грозно? — расплылся в угодливой улыбке мастер Грид. — Легис ещё нам нужен. Зачем же отправлять на бойню здоровую корову, когда её молоко в такой цене?

— Кхм… — Насупился тощий. — Так чего же он хочет?

— Снова просит наших наёмников, — ответил мастер Ворн. — До прихода орд халарата времени остаётся всё меньше, вот королёк наш немного занервничал. Трон получил, а что с ним поделать теперь и не знает, ха-ха-ха!

— Я не желаю ему помогать, — твёрдо проговорил мастер Грид. — Нам это ни к чему. Казна Керрии пуста, расплатиться Легису с нами нечем.

— Верно, — поддержал его мастер Лереш. — К тому же, сильная Керрия нам ни к чему. После навалы кочевников те голодранцы станут ещё сговорчивей да прилежней.

— Тогда решено, — снова поднял кубок мастер Ворн.

— А как же Ципин? — неуверенно протянул мастер Грид. — Вдруг он думает иначе.

— Нет, Ципин разумный человек, он точно с нами согласится, — отвечал седовласый. — Да и какая разница, теперь-то, когда мы втроём пришли к согласию у Ципина выбора нет. Решение принято.

На несколько мгновений зал для омовений уснул в тишине. Старики жадно припали к кубкам и подносам со снедью. Осушив посуду, Лереш продолжил:

— А что с наследниками Эллы? Смогли их пленить?

— Да, почти, — задумчиво протянул мастер Ворн. — К несчастью, достать принца Корниса не вышло, Легис добрался к нему первым. Зато её высочество Лейма Керрийская в наших руках. Только вот пленницей назвать её сложно…

— Эм… как это понимать? — дивился лысый.

— Ну, там так сложилось, что с принцессой пришлось договариваться, — развёл руками седовласый. — Словом, она наша гостья. Дорогущая гостья, я бы сказал. Но лучше уж так, её высочество нужна для наших дел позарез.

— Я слышал песни о её неземной красоте, — обронил тощий.

— Если верить докладам, Лейма сказочно красива, — ответил мастер Ворн.

— Я хочу её отведать, — облизнул тонкие синие губы мастер Лереш. — Пускай девчонку привезут в мой замок.

— К несчастью, дорогой друг, мы не можем исполнить ваше пожелание, — тяжело вздохнул мастер Ворн, виновато опуская глаза. — Я и сам желал бы того же, да вот уговор с принцессой нам того не велит.

— Это ещё почему? — вспыхнул тощий. — Да она всего лишь девка. С ней что, убудет?..

— С ней не убудет, — жёстко ответил седовласый. — А вот с нас — ещё как убудет. Мы и так истратили целое состояние, чтоб та Бостова стерва не ушла к Кериту раньше срока, так что новых бед от её высочества нам не нужно. Эта девка хитра, как тысяча демонов, и давать ей новый повод вить с нас верёвки я не желаю.

Тощий снова смерил Ворна тяжёлым взглядом. Отказывать своим прихотям он не любил, но спорить пока перестал:

— И где вы спрятали Керрийский цветок?

— Её высочество отправили в Галос. Хесир Минук согласился помочь нам сохранить прекрасную Лейму от мести врагов.

— Ах вот как? — не сдержался тощий. — Сохранить, значит, он согласился? Мне нельзя, а в постель к тому смуглому храсу, так можно?

— Мастер Лереш, — покачал головой мастер Грид. — Вы знаете законы Галоса. Без спроса Минук до неё не коснётся, а коли Лейма сама согласится, так пусть хоть до смерти старика приголубит. Нам до того дела нет.

Тощий притих, припал к кубку и отвернулся. Лицо его искривилось в злобной усмешке. Мастер Грид решил сменить тему, пока братья не разругались:

— Мастер Ворн, раз уж с делами покончено, я хотел просить вас о скромной услуге.

— Для вас, дорогой друг, что угодно, — расплылся улыбкой седовласый.

— Одолжите мне своего голодранца. Как его там?..

— Вайри, — подхватил мастер Ворн. — Его зовут Вайри. Чем он может вас выручить?

— Да ничего сложного, — улыбнулся лысый. — Просто нужно хитро обставить одного барончика, из моих новых. Уж больно независимый молокосос, никак взаймы брать не хочет.

— Эх, глупые храсы, — вздохнул седовласый. — С радостью вам помогу. Только вот придётся немного подождать, Вайри куда-то пропал, видно, загулял, празднует победу в трактире. С ним такое бывает. Как появится, я его пожурю и к вам отправлю.

— Благодарю, верный друг, я вам за то пришлю славную долю. А теперь я, наверное, пойду спать. Притомился что-то с дороги.

Толстяк тут же встал и поспешил выти из бассейна. Под руку его подхватила обнажённая нурийка. Смуглая девица помогла старику надеть халат, и они вместе скрылись в темноте коридора. Остальные были не против, все утомились, пришла пора отдохнуть.

* * *

Тронный зал пустовал. Раньше здесь проходили пышные балы и вычурные церемонии. Элла любил гульнуть с размахом и стадо его подхалимов радовалось тому пуще малых детей. Но теперь балов не давали. Расписные стены в полумраке, разбавленном светом всего одной люстры, казались серыми и скучными. Мозаику на полу разглядеть было сложно. На золотом троне пристроился новый король Керрии. Легис Торт управителем был слабым, никогда не любил это дело. К власти он шёл за наградой, думал прославить свой род, обогатиться казной, а получил только пшик.

Казна пустовала. Наёмники выгребли всё до последней монеты. Проклятые мастера присвоили себе самые плодородные земли, урожай вывезли из королевства за сущие медяки. Люди в Алланти голодали, с каждым днём росло недовольство. Если так пойдёт дальше, то Легису грозит новый бунт, и чем он может закончиться король знал не понаслышке. Пока удавалось винить во всех бедах покойного Эллу, сбрасывать на него неудачи и промахи, но долго ли люди будут верить в россказни новых господ знали лишь Кроны.

У трона притаились двое верных вассалов нового короля. Первым был барон Расти Груд. Высокий и крепкий, расписанный уродливым шрамом на правой щеке, воин слыл жестоким убийцей. Умом Расти Груд не блистал, зато приказы выполнял с полуслова. Верных людей в такое время не сыскать, потому для Легиса он был больше чем служкой.

Вторым был худощавый муж в вычурном красном платье. Звали его Тобис Грон. Этот воином не был. Болезный граф предпочитал орудовать пером, но Легис ценил его даже больше. Острый ум и смекалка возносили Тобиса над другими прислужниками.

Король был не в духе, потому граф и барон пока помалкивали. Тобис Грон держал в руках два исписанных свитка со вскрытыми печатями и ждал миг, когда Легис позволит ему говорить.

— Ну что там у тебя? — рыкнул Легис Торт, кивая на свитки.

— Ваше величество, мы получили два письма. Вот это… — Потряс Тобис первым свитком. — Ответ мастеров на ваше послание.

— И что говорят те Бостовы богатеи? — нахмурился Легис Торт.

— Эх, — тяжело вздохнул граф. — Наёмников нам не видать. — Первый мастер пишет вам, что их армия стала в Норките. Я разузнал — это захудалое баронство в четырёх лисанах пути на север. Словом, наёмники братства там давят бунт. Первый мастер сожалеет, что не может быстро ответить подмогой, но он заверяет ваше величество, что как только наёмники справятся, они тут же выступят к нам.

— Это чудесно, — вскинулся Расти Груд. — Выходит, что к приходу орды у нас будет войско.

— Это вряд ли, — вздохнул Тобис Грон. — Я думаю, что таким образом нам просто отказали, ещё и намекнули, что бывает с непокорными правителями.

— Проклятые скряги, — прошипел Легис Торт и ударил кулаком по раскрытой ладони. — Выставили меня дураком, обобрали до нитки, ещё и угрозами сыплют… что там с принцессой?

— Сомнений у меня не осталось, — склонил голову Тобис Грон. — Её высочество Лейма Керрийская жива. Её почти лисан прятали на постоялом дворе рядом с портом. Простите, ваше величество, но пробиться туда вовремя мои люди не могли, наёмники знатно охраняли все подступы.

— Проклятье, — взорвался гневом король. — И где она теперь?

— Точно знать того мы не можем, но… — Замялся болезный. — Но кое-что есть. Палач долго резвился с хозяином трактира, и мы точно знаем, в какую ночь принцессу вывели из покоев. В то же время от пристани отплыл купецкий корабль, что собирался в Галос.

— Кхм… — Ещё пуще нахмурился Легис. — Выходит, хесир Минук в деле? Это скверно…

— Так и есть, ваше величество. В богатом Галосе мы можем её не достать. Не по нашу честь ругаться с той силой.

— Она должна умереть, — вскричал Легис Торт. — Мне плевать, как ты всё провернёшь. Отправь лучших убийц, заплати всем, что имеешь, но девка эта должна уйти к Кериту. Мастера и так держат нас на цепи, негоже королю плясать под их дудку.

— Как скажете, сир, пока стужа пройдёт и море станет снова спокойным, я всё подготовлю. Мои люди найдут её на краю света.

— Хорошо, — успокоился Легис. — Что там ещё?

— Ваше величество, — смутился вдруг Тобис Грон. — Второе письмо пришло из Угрюмой. Новый лорд-защитник граф Бернис Моурт шлёт вам поклон и справляется о здоровье…

— Что?.. — Взревел Легис Торт и подскочил на ноги. Лицо его покраснело, а глаза едва не выпали на пол.

— Этот выродок жив?

— Да, ваше величество. Видно, засада провалилась… кхм… либо…

— Либо что?

— Быть может, её не было вовсе, — тихо окончил Тобис Грон.

Тронный зал потонул в грязной ругани. Король не стеснил себя в оборотах, дал волю нахлынувшим чувствам. Лишь спустя несколько хисок он замолчал, отдышался и смог говорить:

— Что ещё пишет этот ублюдок?

— Пишет, ваше величество, что славно обустроился в крепости, что успел проверить её стены и башни. Бернис Моурт полон решимости в одиночку справиться с ордами халарата и спасти ваше величество и всех ваших подданных.

— Спасти, значит?.. — Сжал кулаки Легис Торт.

— Да, сир, — продолжал Тобис Грон. — Граф Моурт не сомневается, что подмога уже не в Керрии и что как придёт час ваши «друзья» тут же снова придут вам на выручку, но…

— Что, договаривай.

— Но он предложил бы вам защиту надёжней. Но для того Граф просит ещё подкрепление в тысячу воинов и обоз железной руды.

— Чего? — удивился король. — Руды?

— Да, ваше величество. Граф пишет, что гарнизону Угрюмой не хватает мечей и доспехов, что, если мы хотим пережить навалу орды — должны позаботиться о тех, кто первыми встретит врагов королевства.

— Вот же наглый сын храса, — вскрикнул король.

— Наглый, но везучий, — склонил голову Тобис Грон. — А ещё, ваше величество, очень умелый. Вам ли того не знать?

— Ты советуешь дать ему, что он просит?

— Да, ваше величество. Воинов у нас нет, но я советую дать Бернису руду, дать обоз с провизией. Пусть играет в защитника, а мы пока найдём место, где сможем укрыть ваше величество от напасти кочевников, где можно переждать их навалу. Как бы там ни было, а время он для нас выиграет точно, а там глядишь…

— Хорошо, — спокойнее протянул Легис. — Будь по-твоему. Раз уж граф Моурт пережил все напасти, пускай сдохнет, защищая мой дом. Это что же выходит?.. — Снова вскрикнул король. — Те Бостовы мастера провели меня дважды?

— Быть может, ваше величество, что братство тут не причём. Мои люди видели, как наёмники Вайри Мойца заходили в проклятый лес, а вот назад они не вернулись. Возможно наш доблестный граф их отправил к Кериту.

— Проклятье, — вскинулся Легис и начал нервно ходить возле трона. — Нет, я должен знать наверняка. Расти…

— Да, ваше величество, — склонил голову Расти Груд.

— Отправляйся в дорогу. Переверни все пустоши у гиблого леса, обшарь Старый Тракт, но найди мне следы того выродка. Если Вайри Мойц ещё жив, я хочу, чтоб ты привёл его ко мне. Нам будет о чём потолковать. Я припомню тому лживому храсу все его подвиги.

— Да, ваше величество, — склонил голову воин, резко развернулся и пошёл к выходу.

Провожая барона задумчивым взглядом, Легис Торт успокоился. Ничего, его час ещё придёт. Пускай все считают нового короля простаком — так даже лучше. Так он сможет вести свою игру, и Керит свидетель — те Бостовы выродки ещё пожалеют, что встали у него на пути.

* * *

День был морозным, потому выходить на улицу не хотелось. Грида сидела у очага и готовила новый настой. Работёнка была скучной и монотонной. Девица резала сушёные травы, смачивала их водой и перемешивала, пока получится однородная кашица.

Деревянная дверь громко скрипнула, распахнулась. В дом ворвался морозный ветер и растрепал волосы юной знахарки. На чёрные глаза упала длинная рыжая прядь, спрятав веснушки на белых щеках. От холода Грида поёжилась, сложила руки на плечах. По стройному телу пробежали мурашки. На пороге стоял Хмури — старший брат озябшей девицы.

— Скорей проходи, столько холода напустил, — поправляя волосы, прыснула Грида.

— Да я специально, что ли… сейчас, — отвечал Хмури, затаскивая в избу деревянный сундук.

— Что это ты принёс? — подскочила Грида, рассматривая поклажу.

— Ай, — отмахнулся братец. — Тряпки всякие… отец привёз с ярмарки.

— Да?.. — Заинтересовалась девица и подскочила к сундуку. Думала раскрыть крышку, но ей того не позволил тяжёлый замок.

— Ха-ха! — прыснул Хмури. — И не мечтай. Ключ у отца, а сундук он велел прибрать подальше от вас.

— Вот как? — разочарованно вздохнула Грида и присела обратно. Видно, в сундуке было приданное для сестриц. Сама-то Грида ещё мала, ещё до лета о свадьбе ей думать было нечего.

— А сам отец где? — не оборачиваясь, спросила Грида, возвращаясь к настою.

— У дяди Ори. Они откупорили бочонок с вином, так что ждать его скоро не стоит. Приход зимы отмечают.

— Тоже мне… праздник, — шикнула Грида в пустоту.

Настроение девицы испортилось. Видно, отец сегодня придёт на рогах, снова будет журить младшую дочку, что притащила нахлебника в его дом. Год выдался неурожайным, самим бы протянуть до весны, но что же ей было делать? Бросить человека на смерть?

Деревня была глухой, малолюдной. Считай, последнее поселение перед пустошами гиблого леса. Предки выбрали это место из-за реки, что разливалась вокруг посёлка на два рукава. Полно рыбы, удобно возделывать землю, ну и вообще — жить у реки хорошо.

Тем утром было ещё тепло. Сулаф присела на облаке, растянула золотое веретено и принялась за работу. Пряжа падала в реку, поблёскивала в воде, раскачиваясь на синих волнах. Чистое небо не мешало ясной Кроне греть землю. Сухие листья ещё не поспели, ещё нервно шуршали на ветках.

Грида вышла за частокол и поспешила к реке. В руках девица держала корзину с бельём — стирки скопилось немало. Погода Гриде понравилась, потому она сначала решила искупаться — когда ещё потом выйдет?

В тот же миг девица сбросила платье и нырнула в поток. Холодная вода обожгла её тело, на мгновенье сковала, захватила дыханье, но привычная дева быстро согрелась: сплавала к глубине и вернулась на берег. Но одеться златовласка не успела. На другом берегу она рассмотрела незнакомого мужа: он лежал на спине, ноги его были в реке по колени, руки раскинуты в стороны, а белое лицо уставилось в небеса.

«Мог и насмерть замёрзнуть» — пришла ей в голову страшная мысль. Грида тут же нырнула обратно и переплыла холодную реку — благо здесь она была не широкой. В камышах лежал стройный парень, чуть старше Хмури. Красивое лицо незнакомца было мертвенно бледным, губы посинели, а под глазами темнели жуткие синяки. Слабое биение сердца заставило Гриду спешить. Девица вновь переплыла реку, но теперь её сковывало бесчувственное тело в руках. Хрупкой селянке стоило немалых трудов вытащить парня на берег. Сил не хватало, потому Гриде пришлось голосить, бежать за частокол и звать на помощь.

На крики сбежались люди и помогли Гриде отнести незнакомца домой. Вот так и появился в её жизни тот загадочный парень. Дева ухаживала за ним три седмицы. Всё тело незнакомца было изранено, покрыто кружевами рубцов и ссадин. К тому же он сильно простыл. Поначалу его часто лихорадило, тело горело, в такие дни парень бредил и выкрикивал странные вещи. Он взывал к Кериту, просил прощения у верховного Крона, а ещё… ещё он просил… нет, он молил о пощаде торрека. Приступов Грида очень боялась, думала, что подопечный умрёт.

Но он оказался очень крепким, верно шёл на поправку. Хоть в сознание парень так и не пришёл, выглядеть он стал куда лучше. Лицо стало розовым, температура и лихорадка прошли. Настои Гриды поработали знатно.

— Ну как там твой жених? — протянул Хмури, подходя к очагу. — Не проснулся ещё?

Братец часто дразнил Гриду. Видел ведь, как девица заботилась о больном, а ещё подсмотрел раз в окно, как она присела у кровати и залюбовалась смазливым лицом незнакомца.

Словом, Грида смутилась, покраснела и опустила глаза, не нашлась чем ответить.

— Да ладно тебе, сестрёнка, — улыбался Хмури. — Я ведь просто шучу.

— Дурак… — Прыснула дева, вставая со стула. Пришло время лекарств.

— Как он? — бросил Хмури из-за спины. — Выглядит куда лучше?

— Да, бледность прошла, дышать начал ровно, без хрипов, но в себя пока не пришёл, — грустно отвечала девица. — Я никудышная знахарка.

— Ты шутишь? — подбодрил сестру Хмури. — Да если б не ты, он бы умер давно.

В следующий миг кровать скрипнула, затрещала. Больного несколько раз выгнуло, точно в судорогах, а потом он подскочил и присел на постели. Раскрывшиеся глаза горели неподдельным страхом. Незнакомец прикрыл лицо руками и вжался в деревянную стену.

Грида сначала до смерти испугалась, потом смутилась, но взяла себя в руки. Как смогла — улыбнулась, присела рядом и нежно проговорила:

— Привет, — прикоснулась она ладонью к плечу незнакомца. — Меня зовут Грида, а это мой брат Хмури.

Глаза незнакомца ожили, он осмотрел избу и остановил свой взгляд на девице.

— Не бойся, ты в безопасности. Я нашла тебя в реке и лечила, вот…

Парень тяжело задышал, потом упал назад на подушку. Веки потяжелели и начали закрываться.

— Воды, — только и смог выдохнуть он.

Грида соскочила с кровати, набрала в ведре полную кружку воды и поднесла её к губам незнакомца. Он выпил всё, потом откинулся и снова начал проваливаться в сон.

— Как тебя зовут? — только и успела спросить его Грида.

— Вайри… меня зовут… Вай… …ри, — отходя ко сну, сумел выдохнуть парень.

Настроение девицы резко шло на поправку. Она подскочила с кровати, подхватила брата под руки, закружилась и весело засмеялась. Потом встрепенулась, вернулась обратно к больному и укрыла его одеялом, нежно расправляя подскочившие складки. Наконец-то они познакомились.

Глава 8

В яслях было очень шумно, впрочем, как и всегда. Детей у общинников было много. Тех, что постарше, взрослые держали при себе, с детства приучая к работе. Ну а для совсем крошечных деток господа выделили целый зал на заднем дворе крепости. Чтобы малышня не мёрзла полы застелили тёплыми шкурами, которые то и дело комкались под быстрыми ножками маленьких непосед. Двери пропитали смолой, законопатили щели и оббили мешковатой тканью, чтобы сквозняки в яслях не гуляли, ну и, конечно, не обошлось без камина.

Зал разделили на две части. Первая была игровой. Андрей заставил плотников вырезать и собрать детям быстрые качели и горки. Каждый день мастера приносили новых игрушек: деревянные свинки, лошадки, куклы, мечики, статуэтки — вырезали детишкам всего и побольше. В другой половине зала расставили столики и маленькие табуреточки, чтобы егозам было где завтракать, обедать и ужинать. С кроватками управиться пока не успели, потому спать малышню укладывали на шкурах возле камина.

Нянек не хватало. Женщины пропадали на кухне, управлялись с хозяйством, ткали материю воинам на одежды. Мужчины работали в кузницах, плотницких и гончарных мастерских. Потому возиться с малышнёй выпало Лори. В свои четырнадцать дева хорошо ладила с детьми. Обычно так и проводила она дни напролёт, подтирая носы и расцеловывая набитые лобики, но сегодня юной няньке составили компанию Тири и Пета. Девицы сидели за большим круглым столом и расшивали узором новое, почти готовое платье.

— Керит всемогущий, — хмыкнула Пета, отрываясь на мгновение от работы. — Как же они шумят, у меня уже голова кругом идёт.

Дети разбились на группки и были заняты разными играми. Кто гонял в салочки, кто в прятки, кто играл в принцесс и доблестных воинов — только вот шумели они все одинаково.

— Да уж, бедная Лори, хи-хи! — прыснула Тири.

— И как ты с ними управляешься? — добавила Пета.

— Да я уже привыкла, — невзначай бросила Лори, поднимая большие зелёные глаза на подружек. Русая чёлка упала на лоб, но молодка её тут же поправила. — Хотя сначала было нелегко, к вечеру голова болела, но теперь мне не сложно.

В это мгновение к Лори подбежала заплаканная девочка с растрёпанными светлыми волосами и начала теребить её юбку маленькими ручонками:

— Лоли… Лоли… а почему Гули заблал мою куклу?

— Гури снова отбирает твои игрушки? — нежно проговорила Лори, утирая ладошкой мокрые щёчки.

— Да, — уже смелее возмутилась девочка, сложила ручки на груди и даже притопнула ножкой.

— Тогда передай ему, что если он будет тебя обижать, то я его накажу.

— А как?

— Ещё не знаю, но мы что-нибудь придумаем, хорошо? — улыбнулась девочке Лори.

— Холошо, — повеселела вдруг девочка. — Гули… Гули… Лоли сказала… — Громко убежала она от стола.

— Такая строгая, — хмыкнула Пета.

Лори не ответила, только взглянула на подружку и лукаво улыбнулась.

— Ах, — тяжело вздохнула Тири. — Я так скучаю за нашим посёлком. Там всё было так просто, так легко. Когда сойдёт снег, — перешла вдруг Тири на заговорщицкий шёпот, — я хочу попроситься у Андрея, чтобы отпустил домой погостить и проведать друзей… вы со мной?

— Да, — подхватила Пета. — Я так соскучилась за Корой и Торли, Руном и Мирой…

— А он нас отпустит? — прошептала Лори.

— Эм… — Замялась вдруг Тири. — По чём я знаю? Но если уговорить его отправиться с нами — тогда всё получится, — подмигнула Тири девицам.

В это мгновение двери садика распахнулись и на пороге показались знатные гости. Первым зашёл Андрей, а следом за ним почти все курсанты. Последними семенили Старг и Грони — ребята тащили большой деревянный сундук.

— Ой!.. — Спохватилась вдруг Тири. — Я ведь совсем забыла… девчонки, смотрите… смотрите, что сейчас будет, — вскрикнула она и захлопала от восторга в ладоши. Лори и Пета отбросили иглы и уставились на гостей.

Курсанты выстроились перед детьми. Старг и Грони опустили сундук рядом с Андреем. Малышня бросила игры и нерешительно подходила к гостям.

— Ой, а что у них в сундуке? — нетерпеливо заёрзала Пета на табуретке.

— Смотри внимательно.

Андрей склонился перед ребятнёй и что-то игриво для них проговорил. Малыши с интересом слушали гостя, но как только он замолчал вдруг нетерпеливо запрыгали и радостно захлопали в ладоши. Андрей выровнялся и…

Даже у Тири дыхание захватило. Сундук сам раскрылся и из него задорным ключом начали вылетать всякие сладости: медовые пряники, куличи, вергуны, творожники, леденцы — чего только тот сундук не таил. Сладости разлетелись по яслям и заплясали над головами у ребятни. Дети так и застыли с поднятыми глазами, наблюдая за сказочным чудом.

— Ловите же их скорей, не-то улетят, — выкрикнул Андрей, поведя руками перед грудью. Сладости тут же закружились в весёлом хороводе.

— Да-а-а-а! — запищали маленькие озорники и бросились ловить подарки, что кружились над ними.

— Керит всемогущий… — Только и смогла выдохнуть изумлённая Пета. — Это же настоящее волшебство.

— Ах!.. — Вскрикнула Лори, когда сладкий пирожок упал ей в руки. Глаза девы удивлённо раскрылись, Тири и Пета весело захохотали.

Пока малышня гоняла по садику, к Андрею подошла совсем крошечная девчушка в сером платьице. Большие чёрные глаза уставились на доброго волшебника, правой рукой девочка прижимала к груди соломенную куколку, а другой ручкой тянулась к Андрею. Парень широко улыбнулся и склонился к ребёнку.

— Видно, из кого-то выйдет хороший отец, — прошептала Пета.

— Я знала о том с первого дня, — шепнула Тири в ответ.

Девочка что-то сказала Андрею на ухо. Тот улыбнулся ещё пуще прежнего и утвердительно качнул головой. Девочка просияла счастливой улыбкой, чмокнула Андрея в щёку, схватила его за руку и потащила к качелям.

— Лори, гляди, — снова залилась хохотом Пета. — Видно, твоя сестричка тоже облюбовала нашего торрека, хи-хи-хи!

— Ах!.. — Картинно вздохнула Тири. — Вот так вот влюбишься в парня, стараешься изо всех сил, заботишься о нём, как вдруг появляется такая вот милашка — и моложе, и смазливей — да уводит твоего принца на другую качельку, — девчонки оценили её слова и за столом зазвенел задорный девичий смех.

К Лори вдруг подошёл мальчик с большими голубыми глазами и длинными, почти до плеч, золотистыми волосами. Он нерешительно дёргал Лори за юбку, длинная рубаха доставала ему почти до пят, а рукава пришлось подкатить до самых локтей. Когда Лори к нему повернулась, мальчик протянул ей кулич.

— Ой! Это мне? — вздохнула Лори.

Мальчик кивнул.

— Спасибо тебе, мой хороший, — чмокнула Лори малыша в щёчку. — Видели, какой у меня кавалер, — повернулась дева к подружкам.

— А ти меня тепель не наказес? — смущённо сказал малыш.

— Их-хи-хи-хи! — взорвались смехом девчонки. Лори тоже не выдержала, несколько мгновений смеялась, а потом посадила малыша себе на коленки:

— Нет, Гури, теперь я тебя не накажу. Только и ты больше не обижай Риту, хорошо?

Мальчик кивнул и слез с коленей юной воспитательницы. Уже хотел убежать, но вдруг спохватился и выдал на одном дыхании:

— Это тебе пеледал дядя Глони, — указал он пальчиком на дареный кулич. Мальчик уже разворачивался, но его остановила Пета, что мигом нашла глазами улыбающегося Грони:

— Гури, подожди. А дядя Грони больше ничего тебе не сказал? — лукаво протянула Пета, пристально глядя на раскрасневшуюся подругу.

— Он казал, сто Лоли касивая, и… — терпения, чтобы закончить мысль мальчику не хватило. В это самое мгновение мимо него пронеслись другие малыши в погоне за сладостями. Гури тут же позабыл о любопытных няньках и бросился следом за ребятнёй.

— Лори красивая, значит, — лукаво переглядываясь с Петой, сказала Тири.

Грони в это мгновение стоял к ним лицом и махал Лори рукой. Дева опустила глаза, затем нерешительно подняла руку и помахала в ответ. Счастливый парнишка разулыбался и тут же зашептал что-то на ухо Старгу.

— Ой!.. — Вдруг испуганно вскрикнула Пета. — Ой!.. хи-хи-хи! Ты что делаешь, хи-хи-хи!

Рядом с девицами блеснула золотая улыбка, Лёша подхватил Пету на руки и закружил её над яслями. Пета залилась звонким смехом и больше не пыталась вырваться из объятий своего кавалера. Тири тоже усидеть не смогла: встала и поспешила на качельку к Андрею. На её место тут же подсел Грони и начал рассказывать Лори что-то весёлое. Остальные курсанты уже откровенно дурачились с малышнёй.

В тот день расшить новое платье няньки так и не успели…

* * *

Зимний Крильис был очень красив. Огромные деревья растеряли листву, но и голыми не остались. Величавые белые шапки студёными мехами укутали каждую ветку, замерцали сияющие кружева, оплели древних исполинов хладной паутиной. Воздух пьянил свежестью и нетронутой чистотой. Мороз был терпимым, термометра у нас не было, но навскидку, ниже градусов десяти температура не падала.

Ветра обходили наш лес стороной, сухой воздух не причинял особого дискомфорта и только лёгкий треск сухих веток напоминал о морозе. Сугробы навалило до пояса, пробираться сквозь ледяную перину пешком было практически невозможно, так что по лесу пришлось путешествовать верхом на конях, хотя в любом другом случае я предпочёл бы от них держаться подальше.

Как ни старайся, как ни терзай своё тело на тренировках, всё равно быстро привыкнуть к условиям нового мира не выйдет. Если орудовать мечами и копьями я кое-как научился, Тири помогла освоить навыки охотника и даже сделала из меня следопыта, то вот с верховой ездой дела были плохи.

От нескончаемой тряски в жёстком седле моё бедное седалище скоро заплачет. На всю окружность мозоли натёр, ещё ноги без конца на ширине плеч — то и дело немеют, иголками колются, а каждый шаг животины, каждая кочка — отдаются болезненным толчком. Ещё и кобылка мне досталась молодая, красивая такая, ухоженная, с густой белой гривой и шоколадной шерстью, с высокой шеей и быстрыми ногами и… придурковатая на всю голову. То и дело пытается меня сбросить, бросается по сторонам или шагает до посинения — хрен остановишь.

Конюхи мне долго доказывали, что дело не в кобыле, что спокойнее и послушнее лошади в крепости не найти, что это я с ней неправильно обращаюсь…

Да что они в этом понимают. Просто не любит меня эта скотина. Не сложилось у нас.

— Ну что, закругляемся? — перебил поток моих мысленных стенаний капитан.

— Едем назад? — подал голос обнадёженный Емеля. Что он, что остальные ребята в седле держались не лучше торрека, так что путешествия зимним лесом давались им весьма сложно.

— Сир, — развернулся в седле Бернис Моурт. — Я предлагаю на обратной дороге взять немного восточнее, на несколько дней пути. Там славные места притаились, вы не прогадаете, уверяю.

В то мгновение мне захотелось спрыгнуть с лошади и открутить графу голову. Мало того, что он предлагал ещё несколько лишних дней провести в седле, так ещё и ночевать придётся у костра и под открытым небом. Но я мгновенно взял себя в руки, взвесил все за и против и решил согласиться. Чем больше белых пятен мы покроем в этой вылазке, тем меньше их останется к следующей.

— Да, думаю, ты прав, так и поступим, — ответил я графу.

— Зачем нам этот крюк? — тут же вскинулся Циркуль. — Что нового мы там увидим? Лес — он и в Африке лес.

— Ты знаешь, что там — за тем поворотом? — спросил я, указывая вперёд на тропу. Отряд растянулся на несколько десятков метров, Циркуль стоял позади меня, в десятке шагов, потому говорить пришлось громко.

— Лес, я же говорю, — пробубнил Циркуль в ответ.

— Ага, почти так и есть. Бернис, расскажи нашему другу, что там за поворотом.

— Да, сир, — развернул лошадь к нам Бернис. — Тропа там здорово расширяется, выходит на просторную поляну, которую надвое делит большой ручей — почти река.

— Чем примечательно это место?

— Ручей течёт вдоль Старого Тракта, сир, всего в двух саржах от перегона. Добывать воду кочевники будут там.

— Ты понял? — повернулся я к Циркулю.

— Ну раз уж Бернис всё знает — какого лешего нам таскаться за ним? — прошипел Циркуль.

— Чтобы и ты тоже знал, чтобы ногами там походил, чтобы своими глазами приметил рельеф, который дикари знать не могут.

— Что за ерунда, — начал заводиться Циркуль. — Так ты, значит, по лесу бегать собрался, когда сюда придут орды кочевников? Это глупо…

— Глупо сидеть за стеной и ждать с моря погоды.

— Стены Угрюмой стоят сотню лет, и столько же ещё простоят. А партизанщина ваша добром точно не кончится.

— Ты хоть представляешь, какое это хлопотное дело — война? — подъехал ко мне капитан и обернулся к Циркулю. — В лес идут орды кочевников — убийц и разбойников, необузданных дикарей. Они следуют за добычей и держать в узде такое войско великий труд. Если халирцы быстро не пройдут нашу крепость, если осада затянется — у них начнутся проблемы. Жизнь в лесу отличается от степной. Эту ораву каждый день нужно кормить — причём досыта. Если мы дадим славный отпор на стенах, боевой дух халарата будет слабеть с каждым днём, воины станут роптать, отбиваться от рук. А если при этом мы ещё и будем жалить их в спину, громить отряды разведчиков и снабженцев, не дадим орде как следует развернуться, заставим степняков спать в один глаз — проблем у орды будет куда больше, а значит внимания стенам они уделят куда меньше. Попробуй, повоюй в лесу с Бернисом, который выучил местность, как свои пять пальцев, а мы посмотрим, что из этого выйдет.

Циркуль замолчал. Отвернулся. Спорить с капитаном ему было не с руки. Я очень устал от его пререканий и вечных споров. Да и брал-то я Циркуля в долгую вылазку только для того, чтобы увезти подальше от Тима. Саня был на подъёме, аура его здорово посветлела, даже телекинез почти освоил, так что оставлять их наедине, когда почти все курсанты в поездке, было никак нельзя.

Идея Берниса окупилась сполна. Граф показал нам три чудных места, что идеально подойдут для засад. Домой мы вернулись через седмицу. Первой, как водится, встречать меня выскочила Тири. На глазах у людей девица вела себя очень кротко, но как только мы оставались одни, Тири тут же давала волю эмоциям, окатывая меня волнами счастья и нежной заботы. Только в тот раз уединиться нам с красоткой не дали. К ней в комнату ворвался Медведь и начал меня торопить:

— Эй, Ромео, — всплеснул он руками. — Здорово спрятался. Давай, собирайся, потом с Джульеттой своей будете миловаться.

— Что ещё за Джульетта? Почему он меня так называет?.. — Сложив руки на поясе, вскинулась Тири. — И вообще, что это ты раскомандовался? Дай Андрею отдохнуть немного с дороги.

— Не волнуйся, — поспешил я успокоить Тири. — Джульетта — слово не обидное. Но в целом ты права, — подмигнул я красотке, — я только приехал, что за срочность такая?

— Ай!.. — отмахнулся Медведь. — Долго рассказывать. Словом, как только она тебя накормит — пулей к себе. Будем тебя одевать.

— Будем меня… что?

— Как придёшь, так и узнаешь, — хмыкнул Медведь и скрылся за дверью.

— Вот так всегда, — расстроилась Тири. — Вечно ты куда-то бежишь, а я остаюсь одна. Скоро совсем обо мне позабудешь.

— Ну что ты такое говоришь? — притянул я Тири за талию. Она тут же обмякла и прижалась ко мне. — Не будем спешить, подождут…

Я уже хотел склониться к красотке да попробовать на вкус её губы, но она вдруг отринула и присела на кровати.

— Я не об этом, — неуверенно проговорила Тири, теребя руками длинную белую косу. — Я вообще говорю, что ты пропадаешь в делах. Иногда мне кажется, что ты передумал и больше не хочешь быть со мной.

— Что за глупости?

— Глупости?.. — вдруг подняла Тири глаза, стрельнула ими, точно из пушки, и отвернулась к стене.

— Тири, ну послушай… — виновато проговорил я, присел рядом и положил ей руки на плечи. — Ты самый главный, самый дорогой человек в моей жизни. Я бы всё отдал, чтобы не разлучаться с тобой ни на хиску, но сама подумай — как я могу иначе вести дела? Ведь если я сам не буду всех контролировать — люди будут работать из рук вон плохо. А нас ждёт война. Допускать такое нельзя, никак, понимаешь?

Тири молчала. Её аура вспыхнула яркими красками, красотку одолевали тревоги. Она даже слегка засмущалась, потому что придумать как выйти из ситуации победительницей ещё не успела. Пришлось ей немного помочь:

— Слушай, принцесса, — обхватил я осиную талию. — Давай сегодня я разберусь со всеми делами, а завтра весь день будем вместе. Только ты и я. Никому не дозволю даже мимо пройти. Будем делать всё, что прикажешь… идёт?

— Обещаешь? — блеснула Тири ясной улыбкой.

— Обещаю, — кивнул я в ответ.

— Тогда быстро за стол. И только попробуй мне чего-то не успеть… ух! — сжала она кулачок.

— Ха-ха-ха, — не сдержался я от той милой угрозы. — Как прикажет моя королева.

Задержаться у Тири не вышло. Как только я закончил с обедом, красотка вытолкала меня в коридор и захлопнула дверь перед носом. Вот так вот — сам напросился. Мои покои были рядом. В комнате топтались около дюжины воинов. Люди суетились у моей кровати, что-то укладывали. За столом у окна сидели капитан и Медведь.

— Ну наконец-то, — плеснул в ладоши Медведь. — Сколько мы тут торчим, а он от красотки своей всё никак не отлипнет.

— Кхм… ты бы не напоминал мне о том, что из-за тебя я сейчас пропускаю.

— Ой-ёй, ну прости, — хохотнул Медведь. — В таком случае лучше я, наверное, помолчу.

— Ну так что тут у вас? — спросил я уже серьёзно. — Чего звали-то?

— Смотри, — ответил капитан и указал рукой на кровать.

Воины тут же расступились и глаза уловили отблески света. На кровати лежал рыцарский доспех. Начинался он глухим капельным шлемом, способным прикрыть от удара не только голову, но и шею с лицом. Шлем отковали из тигельной стали, отполировали и начистили до блеска.

Следующей частью доспеха была белоснежная бригантина, подбитая пластиной из кости краала. Добротные латы вскрыли витиеватым узором и религиозными текстами. На груди вырезали сцены моей схватки с фурсой и богуртом, руны на животе пересказывали пророчество, а спину расписали изображением человека, разящего мечом волоха.

— Эм… это мне?

— Тебе, тебе, — улыбался капитан.

— Нравится? — растянул губы в довольной улыбке Медведь.

— Дух захватывает. Даже жаль такую красоту надевать, не дай Бог в бою что подпортят.

— Ага, в бою, значит? — иронично хмыкнул Медведь. — Размечтался. Это церемониальный доспех — надевать его будешь только по праздникам и важным поводам. Ты торрек и выглядеть должен как пристало посланнику Керита. А воевать будешь в доспехе попроще.

— Уговорил, — смущённо отвёл я глаза. — Так это что здесь, примерка?

— Ну, не совсем, — ответил капитан. — Ребята там воинов строят. Мастера работы закончили, сейчас проведём строевой смотр.

— Вот так вот, прямо с дороги? — удивился я. — Что, несколько дней не потерпит?

— Не потерпит, — ответил Медведь. — Вас ещё попробуй всех в крепости собери. Емеля и Старый завтра с караваном уходят — повезут на ярмарку древесину, сукно и глиняную утварь, что подготовили общинники, и несколько стальных слитков попробуют забросить местным богатеям на пробу. Остальным тоже не сидится на месте, так что лучшего дня не придумать. Да и что там такого? Немного покрасуешься перед публикой и свободен, как птица.

— Ну ладно, ладно, — согласился я. — Давайте приступим, я готов.

Я поднял руки, несколько помощников тут же натянули на меня белое платье, поверх которого надели доспех и белоснежный войлочный плащ. Помимо брони, мне достался узкий стилет с костяной рукояткой, вырезанной в виде головы фурсы. Клинок я разместил справа на поясе, а слева пристроились ножны с мечом. На левую руку мне надели угловатый белый щит, весь исписанный рунами и религиозными текстами.

— А вы времени зря не теряли, — пытаясь рассмотреть себя в большом мутном зеркале, сказал я.

— А то, — хмыкнул Медведь.

Из покоев я вышел первым, следом семенила обслуга, капитан и Медведь шли в хвосте. Мы бодро прошли до главных ворот. Двор был пуст, только дежурная стража караулила стену и башни. Остальные обитатели крепости уже стояли в коробках снаружи.

У ворот меня встретил Шева. Он держал за узду мою лошадь. Рядом стоял Борис.

— Запрыгивай, — кивнул великан.

— Ну уж нет, — не сдержался я при виде своей кобылы. — Я на эту ненормальную больше в жизни не сяду.

— Ещё как сядешь, — хмыкнул Борис. — Мы полгода вкалывали ради этого дня, так что придётся тебе потерпеть.

— Да ладно вам, — заупрямился я. — Неужели нельзя пешком выйти из крепости.

— Нельзя, Андрей, так у них принято, — возразил капитан. — Командир во время парада должен быть верхом.

Я раздосадовано нахмурился и взобрался в седло. Шева вывел кобылу из ворот под уздцы, а дальше, шагов двести по тракту, я проехал уже сам. Я очень боялся, что лошадь снова взбрыкнёт и опозорит меня перед всем гарнизоном. Но обошлось. Кобыла вела себя смирно, прилежно, как никогда. Она покладисто довезла торрека к месту и даже позволила с неё слезть.

Стражники стали коробками. Новые латы блестели на солнце и слепили глаза пуще первого снега. Каждому воину отковали шлем, кирасу и латную юбку.

Первой от леса стояла коробка тяжёлых всадников Берниса. Этим вручили короткие пики, полуторные мечи, топоры и компактные арбалеты. Дальше сверкала пехота. У латников над головами поблёскивали длинные копья и алебарды, а за спинами висели массивные самострелы. Следом стояли пять сотен лучников. Доспехи их были из кожи. Кроме мечей, кинжалов и рекурсивных луков оружием стрелков не обременяли.

Дольше всего мой взгляд задержался на последней коробке. Там, корявым строем, считай, разношёрстной толпой, стояли мастера, благодаря работе которых луг перед крепостью отражал лучи зимнего солнца. На них не было новой брони, в руках уставшие люди не держали новых клинков, мы их не учили ни маршировать, ни сражаться, но на лицах горели радостные улыбки. Мастера гордились своей работой, а я гордился ими вдвойне.

Закончив любоваться строем, я вдруг опомнился. Пришло время сказать речь. Чтобы придать моменту ещё больше пафоса, я сплёл платформу для левитации и воспарил над землёй.

— Я приветствую вас, славные воины Керрии, — помпезно протянул я. — Именно так. Все вы помните тот день, когда я пришёл в вашу крепость. Не буду лукавить — тогда я был вами разочарован, но теперь… — Сделал я короткую паузу, чтобы взорваться на следующем предложении:

— Но теперь я вами горжусь. Теперь я вас славлю.

— Ххор-ра-а-а!!! — взревели коробки.

— Семь лисанов мы жили бок о бок. Семь долгих лисанов мы славно трудились. Мы старались. Верно шли к великой победе. И мы справились. С честью прошли уготованный путь. Это и есть настоящее чудо. И я славлю ваш подвиг!..

— Ххор-ра-а-а!!! — забили воины копьями о щиты, загремели железными латами.

— Я славлю наших мастеров. Я говорю вам спасибо за ваши труды. Я горжусь вашим уменьем, я горжусь вашими золотыми руками. Слава мастерам!..

— Слава мастера-а-ам!!! Ххора-а-а!!!

— Кочевники халарата бросили взор в нашу сторону, позарились на нашу землю… на наши богатства… наших женщин… наших детей. Им чудится, что они смогут сломить нашу крепость. Им чудится, что на пути у них станут трусы и слабаки. Но это не так!.. Здесь их встретит славное воинство торрека. Здесь их ждут жаркие битвы. Здесь их ждёт горечь утраты. Здесь их ждет сме-е-ерть!..

— Да-а-а!.. Смерть дикаря-а-ам!..

— Это наша земля, и мы будем стоять за неё!..

— Да-а-а!!! Наша земля-а-а!!!

— Они узнают, на что способны славные люди!..

— Да-а-а-а!!!

— Они узнают, как мы защищаем свой край!..

— Да-а-а-а!!!

— И мы дадим бой дикарям!..

— Бо-о-ой!!!

— Будьте со мной, ибо я пойду за вас до конца!..

— Да-а-а!!! Ххорра Андрей!!! Ххорра торрек!!! Ххорра, ххорра, ххорра!!! За торреком до смерти!!! Ххор-ра-а-а!!!

Заведённые воины ещё долго тогда бесновались: выкрикивали боевые кличи, славили торрека, жаждали схватки с ордой. Мы здорово потрудились, славно подготовились к встрече, сделали всё, что только могли. Теперь же оставалось надеяться, что всего этого было достаточно, чтобы выжить и защитить свои земли от кровожадных врагов…

Часть вторая

Чужая война

История сотрёт дела лихие,

Оставит для потомков образ светлый.

Кого запомним мы в теченье лет безбрежном?

Кому подарим мы своё почтенье?

Великим воинам, что реки алые пролили,

Ни женщин не щадили, ни младенцев,

Что города и веси в море гнева утопили,

Идя на поводу своих больных амбиций?

Когда убийцу тысяч душ невинных

Рисуют добродетелем с душою чистой,

Нет места рядом с ним мне в фолиантах древних!

Нет для пророка чести в прозвище «Великий»!

Когда уйду я на покой священный

И дети с внуками не вспомнят моё имя –

Не смейте поминать меня «Великим»,

И там мне не стерпеть такой обиды!

Последнее обращение торрека к народу. В соответствии с записками «Героической хроники», эти слова Андрей Великий произнёс на смертном одре. Пожелание его исполнено не было, однако из всех летописей были удалены прозвища «Великий», которыми до того времени именовали знаменитых полководцев разных народов и эпох. Год 187 от начала новых времён.

Глава 9

Говорят, чем сильнее ждёшь какого-нибудь события, чем тщательнее к нему готовишься — тем внезапнее оно нагрянет. Девять месяцев мы ждали в гости кочевников. Девять долгих лисанов готовились к их появлению. И что из этого вышло? Мы, как водится, прозевали первый отряд степняков и дорого за то заплатили.

Тем днём было тепло. Листья на деревьях ещё не окрепли, только показались из плодовитых почек и немного разбавили серые ветки пёстрыми кляксами. Солнце добротно прогрело лес, снег сошёл, а глинистый грунт успел даже подсохнуть. Пичуги звонко радовались весне, вили новые гнёзда и насвистывали брачные песни. Мы с ребятами и Бернисом Моуртом возвращались из вылазки. Как и всегда, встречать нас высыпала вся крепость. Люди толпились у ворот, заполонили внутренний двор, но кое-кого среди них к моему удивлению не оказалось.

— А где Тири? — спросил я у Морди Клота, пройдя за калитку. Во время вылазки он управлялся с делами.

— Сир, госпожа отправилась в деревню её общины проведать друзей, — отчеканил Морди, вытирая платком мокрый лоб.

— Какого храса? Я же запретил людям шастать по лесу без нужды.

— С-сир, н-но… вместе с госпожой поехал большой отряд воинов, — начал оправдываться купец. — Госпожа Тири обещалась обернуться до вашего приезда, простите, сир, но я не смог отговорить её от той затеи.

Доводить Морди до обморока было ни к чему. Уж я-то знаю какой Тири бывает упрямой. Ничего, вот вернётся…

С такими мыслями я побрёл в свою спальню. Настроение сильно испортилось, я соскучился, к тому же накатившие тревоги не давали покоя. Я хотел было снять походное платье, да смыть дорожную грязь в большом деревянном корыте, потом завалиться в постель и отлежаться с дороги, но не успел. В покои ворвался Старг.

— Сир, орда у ворот, — выкрикнул он и застыл на проходе.

— Чего? — опешил я.

— Кочевники здесь, перед крепостью, — возбуждённо частил паренёк.

— Да чтоб вас!.. — бросился я к сундуку с оружием. — Собери всех господ, лучники пускай строятся на южной стене, утроить посты и отряды поддержки, а в казармах с этого часа чтоб всегда были готовы шесть сотен воинов в броне, и столько же на подмену, если вдруг будет штурм.

— Слушаюсь, сир, — кивнул Старг и убежал в коридор.

Я сменил кожаную броню на курсантскую форму с бронежилетом, подхватил оружие и припустил вслед за Старгом. Ребята уже топтались над воротами, а по стене разошлись лучники с тяжёлыми колчанами.

— Что там? — бросил я Борису. Наёмник рассматривал Старый Тракт через бинокль. Примерно в трёх сотнях шагов застыли кочевые всадники.

— У страха глаза велики, — спокойно ответил Борис. — Это ещё не орда, я полторы сотни мечей насчитал. Видно, разведчики.

— Приладьте подствольники, — сказал я курсантам. — Если что, угощать будем громко.

Тут же на помосте защёлкали автоматы: ребята ловко крепили подствольные гранатомёты, проверяли винтовки, заряжали патронами магазины. Тем временем от строя кочевников отделились два всадника и медленно приближались к крепости. Выглядели они неважно, видно, здорово устали в пути.

На первый взгляд дикари были очень похожи: худые, довольно низкие воины с желтоватой кожей, круглыми лицами и раскосыми глазами. На головах у гостей били треугольные кожаные шлемы с длинными лямками. Из-под шлемов выползали чёрные косы, похожие на ядовитых болотных змей. На груди темнели доспехи из кожи, обшитые стальными пластинками. Круглые щиты дикари сплели из подсохшей лозы, потому они больше походили на лукошки, с которыми наши женщины ходили в лес за грибами и ягодами. Над головами переговорщиков высились копья, поднятые остриём к небесам.

Когда всадники подъехали ближе, я едва сдержался, чтобы не расстрелять их затяжной автоматной очередью. На копьях были наколоты две окровавленных головы.

— Кто это? — спросил я у Берниса, кивая на головы.

— Дозорные, сир, они смотрели за трактом, — ответил граф.

— Сколько их было?

— Восемь, быть может, остальные сумели скрыться в лесу?

Переговорщики быстро развеяли надежды Берниса. Один из них поднял руку и выбросил перед собой кровавую связку. В ней были ещё шесть голов. На лицах степняков растянулся самодовольный оскал:

— Мы говорить с ваш халир, — выкрикнул второй кочевник. — Халир сдаваться наш орда. Халир жить. Люди жить. Крепость стоять.

Лучники и стража забросали меня взволнованными взорами, ждали ответа. Люди жаждали возмездия, справедливого отмщения за надругательство над телами сослуживцев. Никто не смеет так поступать с моими людьми. Никогда.

— Когда дам сигнал, стреляйте из гранатомётов по всадникам у леса. Кого не достанете, оставьте для лучников.

— Что ты задумал? — напрягся Борис.

— Пойду, познакомлю кочевников с «наш халир».

— Андрей… — Вскрикнул капитан, но останавливать меня было поздно.

Я спрыгнул со стены, мягко приземлился на деревянном мосту, выхватил из кобуры пистолет и, пройдя несколько шагов по тракту, расстрелял наглых переговорщиков. Грохот выстрелов растворился в лесу, спугнул пичуг на деревьях, разбудил зверьё. В нос ударило дымками горящего пороха. Лицо припекло остатками выгоревшего песка. Кочевники получили по две пули в грудь. Испуганные лошади утробно заржали, встали на дыбы и сбросили раненных всадников, убегая прочь от ворот.

Я убрал пистолет в кобуру и пафосно вынул меч. Дикари кашляли и хрипели, встать никто из переговорщиков не пытался. Время поджимало. Задумку нужно было провернуть очень быстро, иначе я мог проблеваться на глазах у всей крепости.

— Вот послание вашему халиру, — выкрикнул я, возвышаясь над полумёртвыми дикарями.

Затем приподнял тела телекинезом и одним взмахом срубил обе головы. Хлынувшая кровь отскакивала от энергетического щита, кислый запашок придавливал грудь тошной глыбой, едва не довёл меня до беды. Голова закружилась, а в сердце впивались тревожные иглы. Медлить было нельзя. Я подхватил головы телекинезом и швырнул к остальной ватаге кочевников. Тела спустя миг полетели туда же.

Кочевники испугались, заголосили, закружились в сёдлах, но не сделали даже шага к воротам. Многие всадники вскинули луки и осыпали стрелами тракт. Ни одна до меня не достала. Я много тренировался, экспериментировал, пробовал разные связки волокон энергии и здорово поднаторел в искусстве плетений. Я разбавил прочные кружева своей ауры тонкой нитью пространственных вихрей и свойства щита изменились. Он стал вязким, будто желе. От столкновения с таким плетением стрелы не ломались, не отскакивали, как от прочного доспеха, а застревали в энергетических волокнах моей ауры, точно иглы в тушке дикобраза.

— Это всё? — хохотал я на тракте. — Всё, на что вы способны?

Дикари кричали и суетливо гарцевали у леса, но упрямо продолжали обстрел.

— Я хозяин этого леса. Узрите же гнев мой, жалкие смертные.

Я поднял руки над головой и повёл ими в стороны, имитируя колдовство. На самом деле это был сигнал для ребят. Спустя несколько мгновений на стене послышались несколько хлопков, дымные стрелы устремились к кочевникам и в самом центре ватаги взорвались три гранаты. Спустя миг прогремело ещё восемь раз. Гранаты подняли вихри осколков, иссекли и опрокинули степняков. Лошади взвыли, люди взревели. Всадники осыпались на траву. Лучники довершили разгром слитным залпом, что будто рой диких пчёл прогудел над поляной и обрушился на халирцев. Большая часть ватаги осталась лежать на земле, и лишь жалкая горстка разведчиков скрылась в лесу.

За спиной послышался взволнованный голос:

— Сир, вы в порядке? — нерешительно спросил Грони.

— Да, — обернулся я. — Проверьте дикарей, что остались на тракте, — невзначай бросил я Борису, что семенил следом за стражей. — Если есть живые, нужно их допросить. Где-то должен быть лагерь, сколько в нём воинов… словом, не мне тебя учить.

Наёмник в ответ лишь кивнул, он и так спешил к лесу. Я вернулся во двор. Думал пройти в покои, но на глаза мне попался Морди Клот, и меня будто током ударило. Я так и застыл в полуобороте, к лицу хлынула кровь, уши запылали огнём, а сердце рухнуло в пятки:

— Куда, ты сказал, Тири поехала? — прошептал я изрядно дрогнувшим голосом.

— Сир… я… я… — Запинался Морди, но я его больше не слышал.

Мои глаза вновь засияли, зажглись, будто свечи. Пелена злости окутала разум. Аура вспыхнула белым огнём. Необъятный толстяк Морди Клот, что невесомое пёрышко, взмыл над брусчаткой, судорожно хватаясь руками за горло. Лицо его стало бордовым, а выпученные глаза покрылись ветками капилляров.

Я потерял контроль над собой, обхватил его шею тонким энергетическим жгутом и перекрыл кислород. Морди затрясся в припадке, а я лишь сильнее сжимал удавку.

— Андрей, — подбежал капитан. — Остановись, отпусти его… отпусти, я сказал.

Капитан выхватил из кобуры пистолет и нацелил мне в ногу.

— Андрей. Ей Богу… я прошу тебя, успокойся. Подумай, в чём ты его винишь? Как Морди мог удержать твою Тири? Да кто ей посмеет перечить? Отпусти, иначе, Богом клянусь, я выстрелю…

Не обращая внимания на капитана, я невзначай взмахнул свободной рукой. Пистолет в руке Игоря Викторовича воспарил над брусчаткой и прижался к его виску.

— Ну давай, ты победил, — кричал капитан. — Стреляй же! Прикончи меня, ну же, чего медлишь? Почему на меня даже не смотришь?

Я не мог устоять, не мог вернуться, не мог отпустить ни капитана, ни Морди. Лишь спустя несколько мгновений мне причудились голубые глаза — те самые, что успокоили меня в прошлый раз, что указали мне путь в кромешной тьме и вывели к свету.

Хватка ослабла. Морди, будто полный старого барахла мешок, рухнул на землю, закашлял и начал медленно отползать подальше от страшного колдуна. Капитан убрал пистолет и приближался ко мне. Аура разгорелась буйным пламенем, курсанты испуганно пятились назад, чтобы снова не попасть под горячую руку, а я от боли не мог даже вздохнуть.

Капитан не отступил, стремительно вошёл в белое пламя. Лицо Игоря Викторовича раскраснелось от натуги и нестерпимой боли, стиснутые кулаки захрустели, скрипели сжатые зубы.

— Андрей, — прохрипел капитан. — Сынок, я знаю… ты там. Посмотри вокруг, оглядись. Сейчас не время для приступов злобы. Твоя девочка попала в беду. Вернись. Тебе её выручать. Ты нужен Тири. Ты нужен всем этим людям!..

Он ко мне достучался. Аура медленно гасла. Спустя миг я обессиленно упал на колени и сипло закашлял.

— Кхе… кхе… вы… вы в порядке? — выдавил я.

Капитан упал рядом.

— Игорь Викторович… вы… Игорь Викторович… — Трепал я бесчувственное тело капитана.

Первым опомнился Старый. Он подскочил к нам и склонился над Игорем Викторовичем, ощупал пульс и облегчённо вздохнул:

— Он в порядке. Просто спит. Нас ты тогда гораздо сильнее обжёг.

— Ты цел? — подал мне руку Борис.

— Привык уже, — ответил я, с трудом поднимаясь на ноги.

Пока я приходил в себя, лекари унесли капитана на носилках. Борис тем временем здорово развернулся:

— Так, мы идём за девчонкой, — выкрикивал приказы наёмник. — Дед, Калаш, Емеля, Кос и Рыжий — пулей вооружайтесь. Экипировка максимальная. Бернис — собирай полсотни бойцов и выдвигайтесь за нами. С вами пойдёт Шева и Тим, связь держим каждые двадцать минут, прихватите карты, чтобы не заплутали.

Через три минуты все были готовы. Среди ребят оказался и Крас. Мне это не понравилось, но я промолчал. Спустя ещё три минуты мы уже припустили по лесу напрямик к поселению. Дорога заняла не больше трёх часов. Делали всего два коротких привала. Сначала я даже немного побаивался врезаться в какое-нибудь дерево, но тело быстро привыкло к аномальной скорости, а восприятие обострилось. На подступах к поселению Борис сбавил темп, а потом и вовсе остановил отряд. Наёмник всматривался в округу, прислушивался к лесу и даже принюхивался, будто натасканная ищейка.

— Дымом тянет, — взволнованно прошептал я.

— И сажей, — согласился наёмник. — Собрались, глядите в оба, мы не знаем, что нас ждёт.

Выйдя к поселковой поляне, мы залегли в густых зарослях кохи и начали наблюдать. От картины, что открылась моим глазам, кровь стыла в жилах. Частокол стал куда реже, виднелись несколько больших пробоин и выгоревших дотла участков стены. На кольях торчали головы поселенцев. Холодные лица сохранили гримасы страха и муки. Загустевшая кровь присохла к столбам, чёрной коркой покрыла бывалую древесину. Деревню окутала мёртвая тишина, со двора поднимались косматые облака едкого дыма.

Несколько спазмов скрутили желудок и меня вывернуло в кусты. Я очень боялся смотреть на забор, очень боялся узнать там её, наткнуться взглядом на… Слезы предательски затуманили взор. Я припал на колени, впился пальцами в землю.

— Ник, ты в порядке, — положил Емеля руку мне на плечо.

— Я сейчас, — вздрогнул я, пытаясь подняться. — Сейчас…

— Побудь с ним, — шепнул Емеле Борис. — Мы заходим.

Я тут же вскочил на ноги, но Емеля меня удержал и за частокол не пустил. Там нужна была холодная голова. Помня мой недавний срыв, Борис здраво решил оставить меня пока не у дел. Спустя несколько минут из ворот вышел Старый.

— Их там нет, — зарыл он ладони в чёрные волосы и присел под стволом млиса. Будто гора с плеч упала. Ко мне понемногу стала возвращаться надежда.

Спустя ещё три минуты подоспел Борис. Наёмник задержался, осматривая головы на частоколе.

— Деревня выгорела дотла, только забор и уцелел. Посреди пустыря свалены в кучу обезглавленные тела. Только мужчины, я всё проверил, среди мертвецов нет ни единой женщины.

— Сколько людей мы вернули в посёлок? — спросил я.

— Три десятка, в основном пожилые, что привыкли к земле. Плюс охрана, которая сопровождала ваших подружек. — Ответил Борис.

— Всех девиц и женщин угнали, — продолжил Калаш. — Это точно, там за забором столько следов ведут в лес, что не промахнёшься.

— Твою…

— Соберитесь, — встряхнул наёмник меня и бросил быстрый взгляд на раскисшего Старого. — Угли ещё тлеют, значит ушли дикари не так и давно. Пленницы будут их тормозить, так что точно догоним. Только нам нужны следопыты.

— Я следопыт, Тири меня научила, — вскинулся я.

— Отлично, тогда в путь, время не ждёт.

— Борис, — неуверенно протянул Рыжий. — Людей похоронить нужно, не по-человечески их так бросать.

— Верно, — подхватил я. — Вот вы с Красом и займитесь…

— И не мечтай об этом, — вспыхнул Крас. — Даже не думай оставить меня не у дел. Я иду за ней и здесь ты мне не указ.

Я хотел ответить ему в том же духе, но так и застыл, не в силах проронить даже слово. Вдруг увидел себя со стороны, вдруг понял, что веду себя как мальчишка. Крас хочет помочь, он Тири зла не желает, а я отвергаю его только из ревности. Глупец.

Этот мир куда суровее нашего. Болванам тут не прожить. Если я хочу спасти Тири, если я хочу дотянуть с ней до старости — так дело не пойдёт. Пора взрослеть. Пора брать себя в руки и делать что должно. Пора признать свои ошибки, побороть их и двигаться в путь.

— Становимся цепью, — строго проговорил я. — Здесь никто не останется, похоронами займутся другие. Я иду первый, Крас следом, Борис замыкающий. Вперёд.

И мы со всех ног припустили по цепочке следов. Расклад был в нашу пользу: нас мало, мы сильны, добыча нас не стеснит и мы знаем свой лес. Скоро мы их нагоним, а там…

Я убью всех, кто встанет у меня на пути.

* * *

Сумерки ещё только приобняли верхушки деревьев, а землю уже окутала непроглядная тьма. Тяжело привыкнуть к лесу, когда ещё седмицу назад гарцевал на хорошей кобылке по бескрайним степным просторам. Ехать дальше в темноте смысла не было, потому отряд разведчиков халарата устроил привал.

Для стоянки кочевники нашли поляну у самого тракта. Перед стеной леса протекала речушка, воды которой могли сгодиться для лошадей. Восемь сотен мечей на поляне едва уместились. Разожгли много костров. Скованный кронами дым задушил запах леса, взволнованно метался по сторонам, плотно стелился под ветками, разыскивая пути на свободу сквозь листья. Привыкшие к простору степняки чувствовали себя такими же пленниками шейтарова леса. Обоз пришлось затолкать в мелкую просеку. Там же связали и пленниц, чтобы лишний раз не дразнить воинов юной красой и упругими формами северянок. Так гаррам было спокойнее.

В центре поляны у главного костра сидели двое гарров и мерно потягивали кумыс. Один из них был немолод. Ещё несколько лет и в седле точно не усидит. Второй же, напротив, вековой мудростью пока не проникся.

Разведчиками командовал старик. Седая коса доставала до пят, раскосые глаза тонули в морщинах, вместо тяжёлых доспехов он предпочитал серый халат, да и кхопеша давно не касался — всё больше верный клинок просиживал в ножнах. Молодой перенимал его опыт. Хотя старик точно знал, что после его смерти племя угаснет. Племянник звёзд с неба не хватал: он вышел телом, сноровкой в бою, но разумом был слишком слаб чтобы вести за собой степных братьев. Но выбора не было. Так уж сложилось, что Тренги наградил старика сыном только несколько лет назад и ждать пока мальчик окрепнет племя не станет.

— Слушай, Алвай, — протянул молодой, вдоволь отхлебнув из пиалы. — Как думаешь, Мураха позволит мне забрать ту белокурую кобылку?

— Которую? — изогнул седые брови старик. Почти все рабыни носили светлые волосы.

— Ну, — замялся молодой. — Ту, что брыкалась больше других. Что Аламаю ухо отгрызла.

— А, понимаю, дикая кобылка, норовистая. А зачем она тебе? Не боишься, что тоже откусит чего, хе-хе-хе?!

— В моём гареме она будет смирной и ласковой, — задрал молодой подбородок. — У меня женщины вот где, — сжал он кулак. — Ну так что скажешь?

— И не мечтай, — сменил старик веселье на показную грусть. — Слишком красивая девка, Мураха не устоит. Хотя…

— Что? — загорелись глаза молодого. — Ну же, не молчи.

— Нет, — покачал старик головой. — Тебе этот способ не сгодится.

— Я сам решу, что мне сгодится.

— Уверен? — прищурился старец.

— Да, — твёрдо ответил молодой.

— Запомни, дорогой племянник, — схватил старик его за рукав и строго уставился прямо в глаза. — Я не даю тебе советов. Я лишь размышляю, а ты волен сам решить, как поступишь. Ты меня понял?

— Да, дядя, — склонил голову собеседник.

— Девица та ещё молода, вряд ли она замужем? Так что если вдруг она окажется порченой, то Мурахе может и не приглянуться, понимаешь?

— Эм… нет.

— О Тренги! — вскинул старик руки к небесам. — Я говорю о том, что девчонка скорее всего не знала ещё мужской ласки. Теперь понял?

— Да… эм…

— Если её вдруг кто оседлает в пути, она точно растеряет львиную долю привлекательности для нашего славного гарра.

— Оседлает?.. да, точно, ха-ха, оседлает, — подпрыгнул молодой. — Спасибо за совет, дядя, я твой должник.

— Я не давал тебе советов, помнишь? Ты сам всё решил.

— Да, да, я сам, сегодня же её оседлаю… сейчас же, — подпрыгивал на месте юный кочевник.

— Зачем только сегодня? — удивился старик. — Можешь не отказывать себе в удовольствиях, путь нам предстоит ещё долгий, ночей тебе хватит. И ещё… — Задумчиво добавил Алвай. — Ты должен выбить ей передние зубы.

— Зачем? Она ведь тогда растеряет всю красоту, зачем мне в гареме уродина?

— Затем, что она слишком красива. Не переживай, прикажешь ей потом не раскрывать рот без нужды. Зато девчонка точно будет твоей…

— Да, — загорелись глаза молодого. — Так и сделаю, спасибо, Алвай.

Молодой кочевник тут же припустил к просеке. Все его мысли пропали в утехах. Ещё бы, таких красоток он в жизни не видел. Халирские женщины были другими: их волосы выгорали под лучами светила, бесконечные ветра иссушивали кожу, а жизнь в седле огрубляла руки и чресла. То ли дело северянки: стройные, нежные, ухоженные девицы — будоражили кровь. Но эта красотка затмила их всех. Таких пышных белых волос, таких больших, таких ярких голубых глаз молодой воин не видел никогда.

— Беги, беги, хуратов сын, — улыбался ему вслед старый Алвай, довольный интригой. Теперь у его мальчика не будет соперников.

— Когда Мураха Свирепый узнает о твоей наглости, — самодовольно нашёптывал под нос старый гарр. — Когда он увидит, какой лесной цветок ты посмел осквернить… беги, глупый ублюдок, беги…

Но племянник не знал о коварстве старого гарра и что было духу спешил на стоянку с обозом. Там горели два костра: у одного присели возничие — посмеивались, попивали кумыс, бренчали струнами моринхур — а вокруг второго усадили связанных пленниц. Молодой воин тут же углядел свою будущую наложницу. Она выделялась прочными путами: «Видно, снова брыкалась» — улыбнулся кочевник и уверенно двинул к девчонке.

Тири не сразу заметила огромного степняка, что появился на входе в просеку. Зато, как только он к ней приблизился, тут же отвратно скривилась. В нос пахнуло прокисшей мочой и немытым телом. Грязное лицо дикаря избороздили прыщи и глубокие язвы, сальная коса болталась на груди, точно тряпка, а нестиранная одежда походила на лохмотья. Дикарь искривил губы в мерзкой усмешке, схватил Тири за руки, бросил её на плечо и зашагал в темноту леса. Стражники у другого костра засвистели, заулюлюкали, захлопали в ладоши, что-то кричали ему вслед. Тири сопротивлялась, извивалась, что змейка, пыталась кусаться.

Дикарь прошагал меж деревьев несколько десятков ломтей и грубо сбросил Тири на землю. Девица больно ударилась спиной о корни большого млиса, застонала. Кочевник смотрел на то улыбаясь. В темноте Тири видела плохо, но силуэт нависшего над ней воина дорисовывал разум. Дикарь постоял над ней пару мгновений, а затем скинул халат и начал медленно спускать штаны до колен.

В тот миг точно молния пронзила голову Тири. Она вдруг поняла, что задумал тот храс. Нестерпимый ужас, тяжкая горечь, волненья, все воспоминания об Андрее, её мечтах и желаньях — вдруг нахлынули грузной волной и затопили разум тревогой.

В ту же хиску Тири, будто дикая львица, подскочила на ноги, выпрыгнула, точно пружина, вцепилась когтями насильнику в лицо, а коленкой изо всех сил ударила ему промеж ног. Руки были связаны, но Тири проворно достала ордынца, ещё бы немного, ещё самую малость, и она смогла бы выцарапать кочевнику глаза, но сил не хватило. Дикарь смахнул её массивной рукой. Тири упала и ударилась головой, лес притих, в глазах потемнело. Спустя миг девица потеряла сознание.

Дикарь застонал, припал на колени и сложил руки на паху. Прокушенная щека пылала огнём, тело страдало, а мужская сила спала, оглушённая коленкой девицы. Придя в себя, степняк подполз к Тири на четвереньках и изорвал на ней платье. Затем встал в полный рост, залюбовался красой бесчувственной северянки, хотел уже насладиться её телом, но вдруг отвлёкся на странный шорох.

За млисом что-то блеснуло, шелохнулось, и в мгновение ока острая боль настигла грудь юного гарра. Дыхание спёрло, утробный стон застрял в горле. Кровь быстрой струйкой сочилась по животу, а из солнечного сплетения торчала рукоять штык-ножа.

Из-за дерева выпрыгнул Крас, подскочил к дикарю и закрыл его рот сильной ладонью. Кочевник попробовал сопротивляться, но оторвать стальную руку пришельца не смог. Крас зловеще улыбнулся, приложил указательный палец к губам, потом резко выдернул нож из груди дикаря и отмахнул тому слабый корень под край. Глаза кочевника округлились, лицо посинело, хриплые стоны вырывались из-под ладони пришельца. Степняк быстро слабел, истекая кровью. Крас уложил горе-насильника на спину и проткнул ему сердце.

Как только дикарь испустил дух, Крас поспешил к бесчувственной Тири, разрезал путы на её руках, снял свою рубашку и надел на девицу. Роста Тири была небольшого, форменная рубаха высокого Краса вышла ей почти до колен. Потом нащупал пульс, осмотрел шишку на темени, убедился, что дышит красавица ровно и только потом достал рацию:

— Ник, приём, — тихо проговорил он в аппарат.

— Ну что там? — тут же прошипел взволнованный голос Андрея.

— Тири со мной, я успел… всё хорошо.

— Господи… спасибо тебе… спасибо… я твой должник, Крас.

— Любой бы так поступил.

— Что с дикарём?

— Он умер не сразу.

— Уходи с ней, встретимся на третьей точке, приём.

— Принял.

— Мы ждём пять минут, забираем девчонок и идём за тобой.

Крас отключил рацию, натянул на глаза прибор ночного видения, подхватил Тири на руки и припустил по звериной тропе. Спустя несколько минут она пришла в себя, начала брыкаться, но Крас быстро её успокоил. Тири притихла, обмякла в его руках и Крас побежал дальше. Через двадцать минут он выскочил на просторную поляну и поставил Тири на ноги. Включил фонарь.

— Как ты? — участливо спросил Крас. — Всё в порядке?

— Да… а что с тем?.. — Взволнованно отвечала Тири.

— Нет его больше, и никогда не было, забудь.

— А… он?..

— Нет, — зарыв ладонь в густые волосы, то ли пропел, то ли прошептал Крас. — Я пришёл вовремя, всё обошлось.

Тири сначала того не заметила, а потом застыла столбом и широко раскрыла глаза. Крас времени не терял, положил вторую руку Тири на талию и попробовал поцеловать её в губы. Но девица оказалась проворнее: она выскользнула из его рук и увернулась от поцелуя:

— Что ты делаешь? — испуганно проговорила она.

— Хочу тебя поцеловать, — нежно ответил Крас.

— Зачем это? — пытаясь набрать безопасную дистанцию, продолжала удивляться Тири.

— А ты разве не понимаешь? Разве не знаешь? Разве не замечала?

Тири молча пятилась назад, бросая испуганные взгляды по сторонам. Крас наступал, нависая над ней коварной тенью.

— Тири, милая, давай сбежим. Уйдём со мной. Далеко, только мы, умоляю, прошу. Я люблю тебя, никому не позволю тебя обидеть, уйдём…

— Что ты такое говоришь?

— Вот увидишь, мы будем самыми счастливыми людьми на всём белом свете.

— Не приближайся ко мне!.. — вскрикнула Тири, подхватила с земли острый булыжник и угрожающе выставила его перед собой.

— Тири, милая…

— Стой, где стоишь.

— Хорошо, хорошо, — остановился Крас и поднял руки, показывая, что ничем не угрожает девице. — Ты напугана, я понимаю, столько всего пережила, но я говорю искренне, от чистого сердца.

— Я думала, мы друзья, а ты что удумал?..

— Ты не понимаешь, я люблю тебя, Тири, люблю с первого дня. Опусти этот камень. Я для тебя не угроза. Милая моя, Тири…

— Стой, я закричу, не приближайся.

— Этот лес полон врагов, — успокаивающе проговорил Крас, делая ещё один шаг вперёд. — Если закричишь, они нас найдут.

— Лучше уж плен, чем предательство. Не приближайся, не приближайся ко мне!..

— Не спеши. У нас есть несколько хисок, подумай о моих словах. Мы могли бы сбежать. Вместе. Туда, где нас никогда не найдут.

— Но я этого не хочу, — искренне ответила Тири. — Я люблю Андрея. Я хочу быть с ним.

— Ты так молода. Что ты можешь знать о любви. Думаешь, он будет с тобой вечно? Думаешь, он женится на тебе? Теперь, когда он стал торреком и получил столько власти, думаешь, он сдержит слово?

— Да, — твердо ответила Тири, не обращая внимания на слёзы, застывшие на ресницах. — Я верю его слову всем сердцем. Как бы там ни было, Андрею я обещана отцом и другой судьбы у меня больше нет.

— Обещана?..

— Тебе не понять, — хмыкнула Тири, делая ещё несколько шагов назад к спасительной тропе. — Ты пришелец, ты не знаешь наших законов, не ведаешь традиций. Даже если бы всё было иначе, даже если бы я могла впустить тебя в своё сердце — это ничего бы не значило, потому что я уже обещана. Моя судьба определена и только смерть может её изменить.

— Но я предлагаю тебе свободу. Я зову тебя по доброй воле.

— Не нужна мне твоя свобода. Андрей мой… Андре-е-ей!.. — взвизгнула Тири, забывая обо всём на свете.

В тот миг поляну осветили ещё пять фонарей. Тири сразу узнала мой силуэт, подскочила и, умываясь слезами, повисла на моей шее.

— Я знала!.. я верила!.. я ни на хисочку не сомневалась, что ты придёшь за мной, — голосила она, не в силах удержать нахлынувших чувств.

Крас отвернулся. Тогда я ещё ничего не знал, даже не представлял, чем для нас обернётся эта история. Я прижал Тири к себе так крепко, как только мог и успокаивающе прошептал ей на ухо:

— Ну всё, всё, нужно идти, — нежно говорил я, вытирая её мокрые щёки. — Ты в порядке? Пора уходить.

— Время, — холодно констатировал Борис.

— Возьмитесь за руки, — сказал я, сжимая ладонь Тири в своей. — Дорога нам предстоит долгая, бежать придётся целую ночь…

Глава 10

— Стойте, привал, — сказал я ребятам, бросив мимолётный взгляд на девиц. Они хорошо держались, но было видно, что не падают пленницы только от страха и упрямой жажды свободы.

Вокруг возвышались деревья, тропа стала шире и разветвлялась впереди на три мелких дорожки. От лагеря кочевников мы ушли далеко, последний час и вовсе без остановок бежали. К счастью, после рассвета получилось ускориться. Ночью двигались цепью, держась за руки. Хоть мы с ребятами и подсвечивали под ноги фонарями, света всё равно не хватало. Перемещаясь по узкой звериной тропе легко оставить на ветках глаза, или ногу об корни сломать — сильно не разгонишься. Я шёл первым, держал только одну руку и больше никогда не хотел её отпускать.

Я очень надеялся, что до утра погони не будет. Под факелом следов не рассмотришь. Но, как бы там ни было, рано или поздно дикари нас догонят.

— Не уйти нам, — прошептал мне на ухо Борис. — Девицы ещё кое-как держатся, а вот женщины…

— Вижу, — ответил я.

— Быть может, нам придётся решать…

— Не придётся, — вскинулся я. — Это наши люди — мы никого не оставим.

— Если так, придётся принимать бой и рисковать всеми, — покосился наёмник на измождённую Тири, что сидела под стволом чисхи и тяжело дышала.

— Не придётся, — уже спокойнее отвечал я. — Я никогда не позволю рисковать её жизнью.

— Тогда выбора нет.

— Выбор есть всегда. Мы разделим отряд. Женщин дальше поведут Рыжий и Кос. Мы останемся и встретим первых преследователей. Вряд ли их много будет. Если повезёт — убьём всех, нет — тогда уведём погоню в другую сторону. Будем петлять, пока пленницы не окажутся в безопасности.

— Ну ладно, — задумчиво ответил наёмник. — Но на будущее запомни — всех не спасти. И за неуместное благородство можно дорого заплатить, и хорошо, если рассчитываться придётся тебе самому… — Снова покосился Борис на Тири. — Жизнь — штука непредсказуемая. Учись правильно расставлять приоритеты.

Я задумался. В первый миг хотелось послать Бориса подальше с такими советами, но потом… потом я представил, что было бы, не попади к кочевникам Тири. Был бы я тогда здесь, бросился бы выручать этих женщин? Выходит, не так уж наёмник и плох. Легко быть героем, когда выхода нет, а вот когда выбор есть…

Тем временем Борис начал командовать:

— Так, ребятки, встаём, нам пора двигаться дальше. Рыжий и Кос — вы поведёте женщин домой. Не заблудитесь?

— Карта есть, — отвечал здоровяк. — Да и проводников тоже хватает, — кивнул он на женщин. — А вы?

— Мы немного повоюем, — ответил я за Бориса. — Потом уведём кочевников в другую сторону, будем петлять по лесу.

— Я с тобой, — тут же подскочила Тири.

Ответить я не успел, меня выручил Борис:

— Даже не думай, — строго уставился он на Тири. — Мы будем сражаться, а потом убегать. Прикажешь Андрею ещё и на тебя отвлекаться, а потом что? На руках тебя всю дорогу тащить? Ты ведь даже бежать рядом с нами не сможешь.

Тири промолчала, нервно прикусила губу и опустила глаза. Всё понимала. Я чувственно сгрёб девицу в охапку, прижал к груди, поцеловал в щёку и жарко зашептал ей на ухо:

— Увидимся дома. Не волнуйся, всё обойдётся.

— Я не могу… — Зашептала она в ответ. — Керит свидетель, если с тобой что случится, я…

— Ничего не случится.

— Только не задерживайся. Молю тебя — будь осторожен.

Скоро мне пришлось её отпустить, пленницы уже двигали в путь. Тири несколько раз оглянулась, меряя меня взволнованным взглядом, глаза её блестели, были полны слёз и тревоги. Спустя миг она скрылась за стеной леса.

— Пора за работу, — хлопнул Борис меня по плечу.

— Да, — повернулся я к ребятам. — Мы с Борисом заметём за ними следы, а вы ворвитесь пока в ту просеку, — указал я на развилку, наследить нужно было на узкой тропке, что бежала на запад. — Ордынцы должны ясно видеть, в какую сторону мы уходим.

— Надо бы ещё встречу жаркую подготовить, — проговорил Крас.

— Подготовим, — отвечал я. — Нужно попробовать разобраться без огнестрела. Если отряд будет небольшим, управимся и мечами.

— Интересно, — хмыкнул Борис. — И какой же отряд будем считать небольшим?

— Ну… — Смутился я. — Думаю, несколько десятков степняков мы одолеем и так.

— Вот как? — всплеснул руками наёмник. — Ты совсем загордился и отошёл от реальности? Возомнил себя всемогущим? Спустись к нам на землю, пока не уронили!..

Я нахмурился, сжал кулаки, но ответить мне было нечем.

— Верно, силёнки твои простым смертным и не снились, — продолжал Борис отчитывать меня, как ребёнка. — Да только с армией воевать в одиночку ты не сможешь. И чем скорее до тебя это дойдёт, тем будет лучше для нас всех. Для всех, слышишь?

— Что ты предлагаешь?

— Насчёт патронов, согласен, — уже тише проговорил Борис. — Будем беречь запасы, как сможем. Но вот несколько растяжек на входе в просеку не помешают.

— Растяжки, значит растяжки, — пробурчал я. — Ставь, я пошёл следы заметать.

Не желая продолжать разговор, я развернулся и побрёл на северную тропу, по которой несколько минут назад прошли пленницы. Работы там было в достатке.

* * *

Ждать пришлось долго, почти до полудня беглецов никто не тревожил. Солнце отвоевало себе небосвод, всё ближе подплывало к зениту. Ребята разошлись вдоль тропы, обустраивая позиции для засады. Я успел заскучать, даже подумал, что кочевники заблудились в лесу или потеряли наш след, но они всё-таки появились.

Десяток ордынцев в лёгких серых халатах ступили на тропу. Это был быстроходный отряд следопытов. Дикари двигались цепью, низко припадали к земле, осматривали тропу и кусты, подмечали растоптанную траву, принюхивались и даже пробовали листья на вкус.

Вдруг кочевник, который шагал в голове отряда, резко остановился и подозвал остальных. Я едва не выругался. Дикарь нашёл растяжку Бориса. Следопыт провёл пальцами по леске и аккуратно отцепил гранату. Остальные собрались над ним. По-хорошему, сейчас бы стоило напасть, пока дикари собрались в одном месте, но я решил не рисковать. С гранатами шутки плохи.

Спустя несколько мгновений кочевников на тропе стало больше. Следом семенили воины в прочной броне. Я насчитал три десятка мечей. Все дикари сгрудились над находкой: рассматривали красивый зелёный цилиндр, передавали его из рук в руки, игрались с гранатой, что дети. Один пройдоха даже на зуб умудрился попробовать. Последний озорник стоял ко мне спиной, потому я не видел, что он там делал, но это было неважно. Спустя миг я расслышал такой милый сердцу щелчок — чека осталась у халирца на пальце.

— Приготовились, — только и успел я шепнуть в рацию остальным.

Громыхнуло. Да так, что мне самому заложило уши, а голову присыпало землёй и старыми листьями. Оглядывая тропу, я не сдержал довольной улыбки. На ногах остались немногие. Почти вся ватага лежала в траве, кочевники стонали, кричали, некоторые отходили в припадке — такие раны в этом мире не лечат. Досталось почти всем: некоторым дикарям оторвало конечности, другим разворотило осколками головы и тела, но были и такие, кого только контузило. Кровью забрызгало все кусты, над тропой клубилось облако серного газа.

— Начинаем, — уже не таясь, сказал я в рацию.

Первого дикаря я разрубил по диагонали. Оглушённый кочевник прозевал моё появление и не успел даже вскрикнуть. Следующий враг был гораздо расторопнее, но мой меч уже так разогнался, что его было не остановить. Тяжёлый клинок не заметил ни плетёный щит, ни крепкую кожаную броню, ни алую мякоть, ни кость. Капли крови ещё не упали на землю, а я уже бросился на следующего врага, проткнул ему грудь и повалил на кусты.

Рядом со мной в отряд преследователей врубился Борис. Наёмник лихо расправился с тройкой врагов: одним взмахом зарубил высокого и плечистого воина, двое других дрогнули и пытались сбежать, но получили нож в спину и выпад мечом.

Кочевники стали пятиться к лесу, попытались собраться в некое подобие строя, но сзади на них навалились Крас и Емеля. Клинки пришельцев звонко пропели и в считанные мгновения зарубили всех, кто стоял у них на пути. Калаш и Старый, тем временем, бросились добивать раненных и контуженных на тропе. Схватка закончилась быстро, просека осталась за беглецами.

Я приглядывал за тропой, пока все остальные добивали ватагу и осматривали тела. Даже не помню, что именно в тот миг меня заставило обернуться, но от зрелища, что открылось моим глазам, волосы встали дыбом.

Сзади стоял Крас. Он вскинул к плечу автомат и целился в мою спину. Что-то в его взгляде меня поразило, бросило в дрожь. Мой автомат висел на ремне, выхватить пистолет возможности не было, энергетическому щиту не удержать очередь мощной скорострельной винтовки… даже бронежилет меня бы не спас.

Так и застыли мы друг против друга. Мой лоб вмиг покрыла испарина. Я здорово испугался, сердце забило в набат. Я понял, что это конец, что мне нечем ответить, что тяжёлые пули изорвут моё тело в клочья и я больше никогда не увижу Тири, что…

Ситуация изменилось в мгновение ока. Воздух вокруг задрожал, замерцал едва заметными красками, сгустился, стал вязким, точно кисель. Время остановилось. Ребята и Борис окаменели над раненными кочевниками. Крас походил на неживой манекен.

Вихри энергии мира застыли. Аура засияла. Руки стали подрагивать, сами поднялись до груди, пальцы заиграли на струнах эфира. Волокна энергии собирались в спираль. Я плёл из тонкой материи лёгкий таран, позаимствованный однажды у Тима.

Палец Краса всё же нажал на крючок. В стволе зашипело, первый звук постепенно сменялся протяжным гудением. На волю прорвалась вспышка пороховых газов, из которой буквально вырвалась остроконечная пуля.

Я не верил глазам. Он всё-таки это сделал. Он в меня выстрелил. Неужели всё из-за Тири? Неужели он так на ней помешался, что готов был убить друга? Мы ведь столько успели пережить, столько вместе прошли…

Пуля медленно приближалась, оставляя позади дымные кольца. Слава Богу, не очередь. От одного снаряда увернуться я был в состоянии.

Когда пуле оставалось пролететь всего несколько метров, я понял, что Крас промахнулся, и она пройдёт мимо. Не дожидаясь затяжной очереди, я раскрутил рукой вихрь и выбросил плетение во врага. Лишь когда руки освободились, я решился оглянуться и проследить за проплывающей пулей и…

Вот тогда-то я и понял, что натворил. Крас не промахивался. Его пуля пронзила кочевника, застывшего за моей спиной с обнажённым клинком. Ещё бы немного…

«Вот идиот! Такого себе накрутил…» — ругал я себя, судорожно пытаясь развеять таран. Но это было невозможно, маленький смерч вырвался за пределы моей ауры и больше мне был неподвластен. Двигалось плетение куда быстрее пули и вмиг настигло грудь Краса. Его автомат отбросило к кустам. На тропе послышался тихий хруст. Тело Краса взмыло над землёй, его отбросило назад — прямо на ствол гигантского млиса.

Я бросился следом, с трудом продираясь сквозь вязкий воздух. В последний миг успел поймать Краса и аккуратно уложить на траву. Его глаза изумлённо таращились в небо, а на лице застыла маска неподдельного ужаса. Я суматошно стянул с него разгрузку и броню, задрал футболку, ощупал синяки на груди. Слава Богу хрустели не рёбра. В карманах разгрузки позвякивали осколки пары пустых магазинов. Остальное досталось броне.

Крас был без чувств, а я неистово благодарил небеса за то, что уберегли меня от греха. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и попробовал успокоиться. Когда раскрыл веки, мир снова был прежним. Аура потухла. Время вернулось в прежнее русло. К нам спешили ребята:

— Что стряслось? — напрягся наёмник, шаря глазами по сторонам. — Кто стрелял?

— Крас. Вон того дикаря снял у меня за спиной. — Указал я на тело кочевника. Пуля угодила степняку между глаз.

— А с ним что? — подбежал Старый. — Кто вырубил Краса?

— Я…

— Но… почему? — удивился Емеля.

Я промолчал, поднялся на ноги и побрёл в кусты за потерянным автоматом. Ребята ничего больше спрашивать не рискнули. И слава Богу. Отвечать мне им было нечего. Лишь у стены кустарников я на миг оглянулся:

— Показалось, — бросил я через плечо и вновь отвернулся. Вспоминать этот миг мне уже сейчас не хотелось.

* * *

Преследование затянулось, так что крюк вышел знатным. Крас оклемался, даже смог бежать наравне с остальными, лишь немного прихрамывая. Сначала между нами воздух горел, но всё уладилось. На первом же привале я извинился, мы немного потолковали и пожали руки. Тем и закончили.

Вышло ещё раз подловить кочевников на засаду, и на том с боями пришлось завязывать. Халирцы смекнули, что дичь слишком зубастая и собрались в единый кулак. Теперь по нашим следам шёл большой отряд — под сотню мечей. Сражаться с такой силой мы больше не могли, но выручил лес — на пути нам попался приметный холм.

— Борис, — застыл я, очарованный крутым склоном. — Ты только взгляни на это.

Наёмник задумался. Холм возвышался на все тридцать метров, весь порос пышным кустарником, склон усеяли прошлогодние листья, а побеги лемеса изрезали скользкую глину, будто трещины в бывалой скале. У подножия холма лежал ствол поваленной куи.

— Хочешь вверху окопаться? — повернулся наёмник.

— Да, пускай попытаются нас оттуда достать.

— Можно попробовать, — согласился Борис. — Как бы там ни было, хотя бы передохнём.

— Тогда вперёд, — пропыхтел я. — Давайте-ка ещё бревно это затащим наверх.

— Подъём крутой слишком, — отозвался Калаш. — Может, телекинезом бревно забросишь?

— Ага, — хмыкнул я. — А когда дикари нас найдут, чем я их приголублю? Нет, тратить силы на бревно я не стану, так что тащить будем руками.

— Ну ладно, ладно, отговорка засчитана, — подхватил Емеля. — Только зачем оно нам наверху?

— Да присесть там, наверное, не на что…

— Ах вот как, остряк? — хмыкнул Емеля. — Тогда сам его и тащи.

— Так я сам ведь тогда и присяду…

— Да я уж постою.

— Хватит ёрничать, — рыкнул Борис. — Нашли время. Хватайте бревно и вперёд.

Мы стащили ремни, связали из них две верёвки, обхватили бревно по краям и волоком затащили его на холм. К тому же так наследили, что искать нас кочевникам не придётся.

Ждать пришлось долго — такой ватагой, как у халирцев, в лесу не разгонишься. Кочевники появились перед самыми сумерками, было ещё светло, но солнце верно катилось к закату. Я не сразу заметил гостей, но вскоре они начали мелькать меж деревьев, пока не собрались все у склона. Сосчитать дикарей никто из нас не пытался, но их было много. Наверное, даже больше, чем мы ожидали.

Степняки остановились у подножия холма, задрали головы и начали спорить, но взбираться наверх не решались. Минут двадцать командиры пытались договориться, но никак не могли прийти к согласию.

— А не глупы эти варвары, — хмыкнул Борис. — Понимают, что можем встретить.

— Придётся их подтолкнуть, — сказал я. — Приготовьтесь.

Я покинул укрытие и стал на краю обрыва. Кочевники оказались как на ладони. Халирцы разбились на несколько группок, и пока самая малочисленная из них оживлённо спорила, все остальные просто отдыхали.

— Эй, привет, — выкрикнул я что было сил.

Дикари внизу зашумели, закричали, засвистели. Начали руками размахивать, видно, всякие мудрёные оскорбления посыпались мне на голову.

— Да, да, — соглашался я с дикарями. — Это я прикончил ваших друзей, да-да-да, и вам всем тоже конец, даже не сомневайтесь.

Рядом со мной нарисовался Емеля. Он повернулся к халирцам спиной, приспустил штаны до колен, чуть нагнулся и завилял ягодицами. Этот жест оскорбил гордых степняков куда больше моей тарабарщины, так что спустя несколько мгновений стрелки вскинули луки и осыпали вершину холма тучей стрел. Мы с Емелей укрылись под щитом моей ауры, а ребята прятались за толстыми стволами деревьев. Обстрел прошёл в молоко.

Кочевники дружно затянули боевые кличи, становясь в кривые коробки. Командиры высокомерно раздавали указания, а воины поддерживали их неразборчивым гулом. Спустя несколько минут ордынцы решились на штурм. Холм поддавался дикарям тяжело, их ноги то и дело скользили по глине, проваливались под покрывало листвы, спотыкались о побеги дикого лемеса.

Когда кочевники прошли половину пути, я начал готовить таран. Чтобы не задеть ребят, пришлось выйти на несколько шагов вперёд. Руки поднялись к груди, ладони замерцали тёплым едва уловимым оранжевым светом. Воздух между пальцами затвердел, пространственные потоки поддались моей воле и хлынули к рукам сквозь горящую ауру. Между ладоней стал собираться клубок из прозрачной материи.

Плетение росло на глазах. Я распустил клубок и закружил тонкую нить по спирали, правой рукой удерживая его каркас, а левой неистово вращал перед грудью, разгоняя получившийся вихрь. Создавая мощный таран, приходилось глядеть в оба. Когда плетение вырастало до размеров футбольного мяча — оно становилось опасным. Подпитывать его было больше не нужно, таран и сам поглощал энергию, словно губка. И если зазеваться, то клубок вполне мог втянуть в себя всю энергию ауры. А это верная смерть.

Таран был готов. Я продел в него последнюю нить, разогнал ручной смерч ещё быстрее и бросил с горы. Ордынцы к тому мгновению уже были рядом. Громыхнуло. В воздухе запахло грозой. Часть дикарей порвало в клочья, других сдуло ветром и приложило о землю. Таран угодил в правый фланг. Половина холма вмиг опустела. Бездыханные тела разбросало по склону, кровь смешалась с грязью и глиной.

С левым флангом разобрались курсанты. Ребята сбросили дикарям на головы то самое бревно, что мы затащили наверх. Сила броска была грандиозной. Пятеро могучих пришельцев разогнали ствол поваленной куи, словно ракету. Бревно закружилось вокруг своей оси, могучими жерновами прошлось по халирцам, накрутило ошмётки преследователей на острые сучья, будто винт в мясорубке. Борис вскинул к плечу автомат и парой метких очередей добил уцелевших.

— Получилось, — вздохнул Емеля. — Может, уходить и не будем? Здесь остальных можно встретить.

— Нет, — задыхаясь, ответил я. — Моя аура сильно истощилась. Пока кокон не восстановится, колдовать не смогу. А тратить патроны нам нельзя.

— Пройдём до темноты, сколько сможем, — продолжил наёмник. — А потом присмотрим место для лагеря. Ещё одну ночь на ногах мы не продержимся.

— Да уж, — зевнул Старый. — Я думаю, пришло время связаться с Бернисом и Косом. Если женщины в безопасности, пора бы нам соединиться.

— Ладно, — согласился я. — Скоро стемнеет, вперёд.

И шестёрка беглецов двинула дальше. Силы не безграничны, верно покидали пришельцев, а путь предстоял ещё долгий…

Ничего, как-то справимся.

Глава 11

Больше сражаться не пришлось. Увидев побоище у холма, дикари приостановили погоню, собрали по лесу все отряды и только потом двинули по нашим следам. Около половины ватаги разведчиков пробиралось вглубь Крильиса звериными тропами, так что мы смогли немного расслабиться и сбавили темп. Всё равно не догонят.

К следующему вечеру добрались к точке встречи с Бернисом:

— Сир, рад видеть всех вас целыми и невредимыми, — приветствовал нас граф.

— И мы рады, — устало отвечал я. — Трудности были?

— Нет, ваша связь просто чудо, да и карты сгодились — мы совсем не плутали, сразу вышли к поляне, — окинул граф рукой место встречи.

На самодельных картах эту полянку пометили под цифрой пять. Пронумеровать точки для засад было куда проще, чем придумывать им названия, а потом путаться и теряться в лесу. Это место Бернис показывал нам зимой. Поляна была ровной и довольно просторной, места было достаточно и для строевого сражения. Края просеки оккупировали густые заросли кохи и лемеса, в которых можно было спрятать целую армию. Да и до тракта рукой подать.

— Ну наконец-то, — подбежал Кос. — Где вы бродили так долго?

— Мы уже начали волноваться, — поддержал его Рыжий.

— Как вы управились? — встретил я их вопросом.

— Да расслабься ты, — улыбнулся Кос. — Всё с ней в порядке. Женщин вчера вечером увезли домой на телеге. После полуночи они уже были в крепости.

— Вы молодцы, — растянул я губы в довольной улыбке — будто гора с плеч свалилась.

— Спасибо.

— Да ладно, делов-то? — смутились ребята.

— Хорошо, давайте тогда говорить о проблемах, — вмешался Борис. — За нами идёт большая ватага, где-то три сотни мечей, может больше.

— Но мы тоже не зевали, — хмыкнул Емеля. — Почти сотню дикарей спровадили на тот свет? — похвалился он перед другими.

— Да, — подхватил Калаш. — И потратили всего три гранаты и несколько магазинов.

— Вшестером? — удивился Бернис Моурт. — Это, наверное, были славные битвы. Жаль, меня рядом не было.

— Успеется, — ответил графу Крас. — Но если говорить честно, то не так уж кочевники и страшны. В пешем бою — так уж точно.

— А они придут, вы уверены? — спросил Рыжий. — Вы ведь здорово порезвились, вдруг не станут рисковать?

— Они идут, — ответил Борис. — Мы вели степняков до полудня и только несколько часов назад оторвались. Я думаю, кочевники решили, что бойню у холма устроил Крильис, а не мы, так что скоро они здесь покажутся.

— Бернис, — окликнул я воина. — Сколько людей ты привёл?

— Шесть сотен, сир, решил подстраховаться.

— Тогда разделим войско на две части.

— Сир, вы уверены? — спросил граф.

— Я не собираюсь давать дикарям честный бой. Бить будем наверняка. Возьми три сотни стражников и укройтесь в лесу. Когда ордынцы заявятся — ты знаешь, что нужно делать.

— Да, сир, — склонил голову Бернис и поспешил отбирать себе бойцов.

Ждать пришлось ещё три часа. Мы с ребятами сидели в тени раскидистой кроны млиса. Воины разбрелись по поляне и тоже скучали, пока ко мне подбежал Грони и взволнованно затараторил:

— Сир, кочевники на подходе. Там много мечей. Они вот-вот будут здесь.

— Ну наконец-то, — зевнул Старый.

— Строимся, — выкрикнул Борис.

Сонная поляна тут же встрепенулась, задвигалась, загудела. Оклик наёмника подхватили сотники и десятники и спустя минуту у стены леса выстроилась могучая фаланга. Латы воинов сияли на фоне леса, ловили редкие лучики солнца, слепили глаза.

— Проверить доспехи и оружие, — гремели басом командиры. — Взвести арбалеты.

Над поляной пролетел металлический скрежет. Воины поправляли ремни, осматривали кирасы, помогали друг другу подготовиться к схватке. Трещала тетива на самострелах, позвякивали алебарды и копья. Потом рабочий гул резко стих. Люди подрагивали, нервно сжимали оружие побелевшими пальцами. На лицах отпечатались напряжение и тревога.

Нужно было немного разрядить обстановку. Вести о наших победах уже давно облетели весь лагерь, последние часы воины только и трепались о новых подвигах колдунов, так что говорить мне было о чём:

— Ну что, вы готовы? — выкрикнул я, стоя перед фалангой. Моего настроя воины не разделяли, лишь невнятно что-то мычали в ответ.

— Это хорошо, что готовы, ведь сейчас мы проверим себя в настоящем деле. Сейчас мы увидим, на что способны. Наконец-то скрестим клинки с дикарями.

Никто из бойцов не смел шелохнуться. Люди провожали меня обнадёженными взглядами, ловили каждое слово.

— И знаете, что?.. мы ведь уже успели схлестнуться с кочевниками… с этими непобедимыми воинами Великой Степи… с этими монстрами в людском облике, отродиями Той Стороны. И вот что я скажу вам, друзья. Вас обманули. Всё, что вы слышали о дикарях, всё, чем вас пугали родители в детстве, все слухи и мифы о непобедимых кочевниках — гнусная ложь!.. Они слабы. Они плохо одеты. Слабо вооружены. У них нет сноровки в пешем бою и вообще — они вам неровня!..

— Да-а! — подхватили воины.

В тот миг на противоположном краю поляны начали появляться кочевники. Десятки ордынцев выскакивали с тропы и недоумённо смотрели на строй северян. Вряд ли они ожидали увидеть такую картину. Пока дикари собирались, я продолжал говорить:

— Да вы сами взгляните на этих трусов, — указал я мечом на кочевников. — Чего они ждут? Чего медлят? Разве так ведут себя неудержимые головорезы? Нет!.. Они испугались. Они чувствуют силу. Вашу силу!.. Силу, что хранит в себе это место!.. Это наш лес!..

— Да-а!

— Мы здесь хозяева!..

— Да-а!

— Дикари здесь незваные гости, так пусть же познают все невзгоды, уготованные Крильисом!..

— Да-а!

— Сегодня они познают наш гнев!..

— Да-а!

— Сегодня каждый из них найдёт свою смерть!..

— Да-а-а-а! Смерть дикаря-а-а-ам!..

— Ни шагу назад!.. Это наша земля!..

— Наша земля-а-а-а! Ххорра, ххорра, ххорра!

Воины ударяли оружием о щиты, разнося лесом металлический дребезг. Дикари собирались ватагой, их было заметно больше, чем нас. Когда последний из преследователей ступил на поляну, халирцы бросились в бой. Создать даже подобие строя у степняков не вышло, они бежали разношёрстной толпой, размахивая над головами короткими кхопешами и выкрикивая яростные кличи.

— Арбалеты, — подал я команду.

Первая шеренга разрядила по врагам самострелы. Пять десятков тяжёлых болтов ударили впритык, прошивая плетёные щиты и кожаные доспехи. Пыл дикарей тут же ослаб. Яростные крики сменили стоны и вопли. Многие упали на землю. Пока ордынцы пересекли поляну, стражники успели выстрелить дважды.

— Поднять щиты, — кричал я, когда степняки были рядом.

— Ггухх!..

— Выставить копья.

— Ггухх!..

— Приготовились!..

Время застыло. Казалось, кочевники не бегут — они будто бы плыли по траве, воспарив над лесными ягодами и цветами. Спустя миг металлический скрежет взбудоражил Крильис, новые крики, новые вопли и хрипы обрушились на поляну. Первые враги нанизались на копья. Другие придавили строй, продираясь к коробке по трупам. По щитам застучали клинки. Северяне славно держали удар.

— Толкай, — кричал я, когда давление немного ослабло.

Первая шеренга оттолкнула щитами кочевников, тут же стало просторней.

— Выпад.

— Ггухх!..

Из строя вылетел частокол тяжёлых копий, прошивая незадачливых дикарей. Кровь хлестала, что гейзер, заливая поляну. Воняло сырым мясом и застарелым потом. Адреналин подскочил до небес. Схватка была в самом разгаре.

— Шаг вперёд.

— Ггухх, ггухх!..

— Выпад.

— Ггухх!..

Стальная неприступная крепость маневрировала быстро и слаженно. Дикари дрогнули, начали пятиться, да только бежать уже было поздно. Бернис зашёл степнякам со спины, перекрыл тропу и бросился в атаку. Арбалетчики обстреляли ордынцев, а латники взяли остатки ватаги на копья. Преследователей зажали меж молотом и наковальней — никто не ушёл.

— Победа, — вскинул я клинок к небесам.

— Ххорра!!! — ревели радостные бойцы. Их лица лучились счастьем и неподдельным восторгом. Они выстояли. Победа далась им легко. Чего ещё можно желать для поднятия духа. Люди здорово себя показали, наголову разбили врагов. Если так пойдёт и дальше… лучше не загадывать, чтобы не сглазить.

* * *

Ночь опустилась на лес. Зверьё притихло. Ночные хищники, напротив, взбодрились и обходили владения в поисках добычи. В нескольких десятках шагов от нашей позиции изгалялся филин, раздражая стонами всю округу. Мудрая птица будто знала, будто предвидела планы двуногих охотников, заранее оплакивая несчастных, что больше не увидят рассвет.

Кочевники спали. Их лагерь стал гораздо просторней. Видно, после похищения пленниц дикари решили задержаться и обустроили стоянку на совесть. Три кольца войлочных палаток создали надёжную преграду для обзора из леса, поэтому снайперов пришлось размещать в кронах деревьев. Около десятка халирских часовых расселись у затухающих костров, клевали носами, беспечно дремали, не ведая, что смерть уже рядом.

Защёлкал глушитель: один, два, три… Борис знал своё дело. Старый не отставал от наёмника. Он тоже неплохо стрелял из винтовки, не профессионально, конечно, но на сотню шагов бил без промаха. У костров тихо падали часовые: без криков и стонов, не успевая поднять шум и всполошить спящих братьев.

— Чисто, приём, — прошипел в рации голос Бориса. — Можно заходить.

— Принял, начинаем, — отвечал я.

Лес вокруг поляны ожил: зашелестели неспокойные листья, затрещали сухие ветки, замерцали подвижные тени. Воины выбирались из кустов, окружали стоянку и спустя несколько ударов сердца уже проникли внутрь спящего лагеря. Смерть тихой сапой подобралась к ордынцам.

Всё сделали тихо: никто не торопился, не выкрикивал боевых кличей, не навязывал схватку. Воины подходили к шатрам, выдёргивали колышки, подрезали верёвки, чтобы обрушить палатки беспечным ордынцам на головы, и лишь тогда за дело брались клинки. Копейщики сквозь войлок кололи паникующих дикарей, у краёв стояли воины с алебардами и рубили всех, кто пытался выбраться наружу. Многие шатры запылали жарким огнём, подсвечивая заревом лагерь.

Кочевники умирали без шума. Их стоны и крики поглощали войлочные стенки шатров и шепотки сытого пламени. В нескольких местах закипели рукопашные схватки, запела сталь, но арбалетчики мгновенно сломили все очаги сопротивления. Лагерь ордынских разведчиков погиб в считанные минуты.

— Сир, победа, — как-то грустно протянул Бернис Моурт.

Мы стояли у края поляны и наблюдали за битвой. Светлячки от пожарища танцевали у графа на лице, освещая в темноте его лицо и неприкрытое смятение.

— Какие у нас потери? — не оборачиваясь, спросил я.

— Потерь нет, сир, — отвечал граф. — Двое легко раненных, да и только.

— И чего тогда такой хмурый?

— Эм… — Замялся Бернис. — Простите, сир, но… могу ли я с вами быть откровенным?

— Разве я похож на тирана? Что тебя тревожит?

— Дело в том… — Неуверенно продолжал Бернис. — Сир, меня изнутри раздирают противоречивые чувства. С одной стороны, мы разгромили сильный отряд наших врагов. Победа досталась нам очень легко и бескровно. Это большое дело. Но… но вот с другой…

— В такой победе нет чести для доблестного керрийского дворянина, — перебил я Берниса, смерив его строгим взглядом.

Он не нашёлся ответом, опустил глаза.

— Бернис, тебе давно пора менять философию. Я понимаю, что этот бред в тебя вбивали с младенчества, но пришёл час больших перемен.

— Сир, я…

— Не перебивай меня, — чуть повысил я голос. — Потерь, говоришь, не было? Два легко раненных? А если бы мы поступили по канонам керрийской дворянской доблести? Если бы мы просто выстроились в чистом поле и дали халирцам бой стенка на стенку? Без всяких уловок и манёвров? Скольких воинов нам бы пришлось хоронить? Сколько бы защитников пали под ударами наших врагов?

Бернис молчал.

— Кхм… молчишь? А ведь это лишь первые ласточки. Предвестники шторма. Сколько ещё степняков придут в эти земли? Нам всем им давать честный бой? И насколько же нас тогда хватит? В скольких честных боях мы устоим против орды?

Бернис продолжал молчать, а я расходился всё громче и громче:

— Едва ли в одном!.. Умереть, не запятнав свою честь… так?.. вот она — мечта всей твоей жизни?.. И дальше что?.. Орда беспрепятственно проходит Старый Тракт. Топит в крови весь твой край. Мужчин и стариков вырезают. Детей и женщин угоняют в рабство. Города сжигают дотла…

Аура Берниса вспыхнула стыдом и досадой, но я ещё не закончил:

— Зато наш герой, что мог остановить… что мог уничтожить, к храсовой матери, эту угрозу в зародыше — в первом же бою пал смертью храбрых. Нет его больше. Некому защитить невинных от страшной участи. Некому пролить луч света на нашествие тьмы. Он сохранил свою Бостову честь да с чистой совестью отошёл на Ту Сторону. А дальше хоть трава не расти, так получается? Ну что же ты молчишь? Ответь же мне — много ли чести в таком безрассудстве? Много ли чести в глупости, когда её плоды обойдутся так дорого?!..

Пока я говорил, Бернис трижды изменился в лице. Нет. За грубый тон он не злился. Его аура вспыхнула досадой и горестью. Я попал в самое сердце доблестного воителя. Видно, Бернис и бойню в Алланти припомнил, и все её тяжкие последствия. Графу было стыдно. Он покраснел, опустил глаза, его руки обмякли и беспомощно обвисли, будто ивовые ветви.

— Запомни раз и навсегда: в войне вообще чести нет. Ибо какая честь может быть в убийствах, грабежах, мародёрстве и пытках. Эта кровавая жатва недостойна ни поклонения, ни одобрения. Сегодня у нас с тобой есть оправдание. Сегодня мы убивали, чтобы выжить самим. Но это не снимет с нас клейма мясников. Оно навеки отпечаталось на наших именах. Носить его мы будем до предсмертного вздоха последнего человека, что знает нашу историю. И раз уж так вышло, раз уж дикарей нам с тобой не спасти, то сохранить жизни наших воинов мы обязаны. И чем больше ты в том преуспеешь, тем большие почести тебе в итоге окажут. Сохранить свою армию, сделать так, чтобы воины снова увидели семьи, вернулись к жёнам и детям — вот истинная добродетель славного воина.

— Сир, я понял, — поднял голову граф. — Прошу прощения за мои глупые мысли.

— Не стоит извиняться, дружище, — смягчил я интонации голоса. — Ты ни в чём не виноват. Ты всего лишь дитя своего времени. Славный сын своего народа. Главное, хорошенько осмысли мои слова. Времена меняются. И люди должны меняться вместе с ними.

— Да, сир, — печально проговорил Бернис и поспешил скрыться в толпе. Его место тут же занял Старг.

— Сир, у нас тут командиры, — указал он рукой себе за спину.

Старг тренировался куда больше других. Почти за год парнишка заметно окреп, разошёлся в плечах. За верность и усердие мы его назначили сотником. Люди Старга подтащили и поставили передо мной на колени двоих кочевников в серых халатах из дорогого шёлка. Один из пленников был стар, седина плотно окрасила редкие волосы, а морщины съели лицо. Аура выдавала старика с потрохами, сияла силой и статью. Этот человек привык повелевать — именно он-то мне был и нужен.

— Сковать их, — небрежно бросил я. — Старика грузите отдельно. Я начну говорить с ним уже по дороге в крепость.

Глава 12

За окном моросил мелкий дождь. Его шум лишь немного перебивал воркование голубей, что обустроили себе гнёзда под черепицей и мешали уснуть. Хотя эта ночь и без птиц была беспокойной.

В крепости отряд победителей встретили как настоящих героев. Люди гордо славили нас, ликовали. Мы решили немного расслабиться и устроили воинам праздник. Повара расстарались на славу, закатили пир на всю крепость. Припасы можно было не экономить, закрома были полными, к тому же обоз кочевников закрыл последние вопросы с обеспечением.

Кроме обоза гарнизону ещё достался табун лошадей, которых пришлось собирать по лесу, ну и горы оружия, что отправятся в топку. Железо у кочевников было паршивым, только на сырьё кузнецам и годилось. Скакунов решили сразу продать. Кормить животину было нечем, фуража среди добычи оказалось слишком мало. К тому же нужно было пустить слух о приходе орды чтобы керрийцы могли подготовиться.

Король и знать от нас отвернулись. Мы получили десять телег с железной рудой и письмо, в котором его величество Легис Торт расплывался в благодарностях славным защитникам и благословлял их на ратные подвиги во имя родной земли. И всё: ни воинов, ни припасов — выкручивайтесь, как знаете.

В то же время крестьяне поддерживали гарнизон как могли. Всю зиму к нам без перебоев доставляли бесчисленные обозы с провизией, мехами, тёплыми вещами, оружием и даже несколько сотен добровольцев пожаловали. Причём, старались не только близкие к пустошам поселения. Вся Керрия сплотилась пред ликом новой угрозы. Люди ещё не забыли ужасов бунта, поняли, что правители пекутся лишь о себе. Добровольные помощники свершили настоящее чудо, за что мы были им безмерно благодарны.

Пировать мне не хотелось. Как только выпал случай, мы с Тири тут же сбежали из-за стола и скрылись в одном из тёмных коридоров крепости. Слишком много тревог довелось нам пережить за время разлуки, так что другой компании я тогда не желал.

С того дня прошло три недели. За это время почти все пришельцы освоили халирский язык. Капитан преуспел больше всех. Обожжённый огнём моей ауры, Игорь Викторович к нашему возвращению здорово изменился. Глаза его стали ярче, морщины разгладились, так что он сильно помолодел, цвета его ауры стали глубже, насыщеннее. Капитан с головой погрузился в допросы и, считай, через три дня уже говорил на степном наречии почти без акцента.

Самую ценную информацию нам поведал старик. Звали его Алвай и он действительно командовал ватагой разведчиков. Пленник был младшим доверенным гарра Мурахи Свирепого. Крас прикончил его племянника.

По всему выходило, что орда Мурахи уже на подходе, и чтобы горячо её встретить, выступать нужно было утром. Где-то позади, по бескрайним степным просторам ещё двигалась орда Гаруса Стройного. Соединиться мы им позволить не могли, ведь с такой силой в поле точно не сладить, а доводить дело до осады — вот так сразу, с первых дней войны — было слишком опасно.

Наверное, это была самая долгая ночь в моей жизни. Сердце отзывалось боем литавр, голова была неспокойная, а тело то и дело возбуждённо подрагивало. Я не мог усидеть на месте, не мог спокойно лежать в постели. Утром мне предстояло вести армию в бой. Мелкие стычки закончились, пришло время настоящего дела. Завтра нам идти навстречу грозному, многоголовому чудищу, что не знает пощады и милости. Кочевников так много, что от их поступи земля задрожит, клубы пыли из-под копыт обволокут небеса, а от многоголосого рёва содрогнётся даже самое храброе сердце.

Когда понял, что не усну, я перестал ворочаться в кровати, поднялся, набросил штаны и новую тунику и поспешил на крыльцо подышать свежим воздухом. Я надеялся, что хоть там получится успокоиться и привести мысли в порядок.

В коридоре царил полумрак. Свечи погасили и лишь два факела чадили низкие потолки, разгоняя тьму танцами бликов. Дежурная стража тут же стала по струнке. Я похлопал одного из воинов по плечу, чтобы расслабились. Уже у двери на улицу я остановился, прислушался. Там дождь нашёптывал Угрюмой тихие сказы, мелкие капли плюхали в лужи, стены отвечали им редким шорохом, скапливая воду в нишах и стройными ручейками пуская излишки по трещинам. Но кроме звуков дождя от двери доносились ещё редкие всхлипы и горькие стоны. Будто там кто-то плакал…

Словом, я тут же узнал интонации, припомнил голосок, смекнул, кто притаился за дверью и поспешил выйти наружу. На крыльце была Тири. Красавица присела на лестнице, укрылась под козырьком от дождя и, прислонившись лицом к деревянным перилам, тихо плакала в одиночестве.

Я присел рядом и обнял девицу за плечи:

— Тири, милая, что стряслось? — зашептал я красотке на ухо. — Почему ты не спишь?

— Ничего… ничего… всё… всё в порядке, — встрепенулась она и вытерла слёзы.

— Почему ты здесь?

— Да… просто ночь сегодня красивая, вот… вот и вышла подышать, — успокаивая дыхание, продолжала оправдываться Тири.

— Красивая ночь? — хмыкнул я. — Эта, что ли? — указал я рукой на залитый лужами внутренний двор.

— Да, эта ночь очень красивая… ведь… ведь… — Снова потяжелели её глаза, а лицо искривилось. — Ведь ты ещё здесь, — сорвалась Тири и уткнулась щекой мне в плечо.

— Слушай, красавица, но ведь я уезжаю не на совсем. Да мы просто разведаем, что там и как, и сразу домой…

— Не правда! — вскинулась Тири. — Я всё знаю, Пета мне рассказала. Вы уходите на войну.

«Эх!.. Старый этот, зараза, язык без костей» — подумалось мне. «И как мне её теперь успокоить прикажешь, когда все карты раскрыты?».

— Тири, я… ну не плачь, всё обойдётся.

— Их там двадцать тысяч, — взорвалась Тири пуще прежнего. — А вас будет сколько? Андрей… пожалуйста… я тебя умоляю… заклинаю тебя всеми Богами… не делай этого. Не ходи. Давай сбежим. Куда угодно, лишь бы подальше от этой Бостовой крепости, всех монстров и варваров, что без конца на неё нападают.

В глазах Тири было столько надежды, столько мольбы, что я чуть не сдался, едва не решился… но, чуть поразмыслив, мне пришлось взять себя в руки:

— Мы не можем, — виновато проговорил я. — Пойми, нам просто некуда идти. Если крепость падёт — безопасных мест не останется. Халирцы найдут нас везде, они разъедутся во все стороны, разрушат все города, выжгут деревни, вырежут людей, остальных уведут в рабство. Здесь у нас есть шанс пережить их навалу, здесь мы сильны, подготовлены, у нас есть пути к бегству, а там… — Указал я рукой на стену. — Там нам конец, без вариантов. Поверь, я знаю, о чём говорю. И мне есть что терять. Я никогда не стану без нужды рисковать головой лишь для того, чтобы снова вернуться к тебе.

— Если с тобой что случится, я не переживу…

— Ничего не случится, — вытер я мокрые щёки девушки. — Мы всегда будем вместе, а когда состаримся, будем с улыбкой вспоминать все приключения, которые ещё выпадут на нашем пути.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мы просидели на крыльце до рассвета, не в силах расстаться даже на миг. Тири больше не плакала, мы всю ночь говорили, смеялись, но утром пришёл час собираться мне в путь. Тири была рядом, до самых ворот провожала меня тревожными взглядами, с трудом выжимала подбадривающие улыбки, но я точно знал, что как только уйду, слёзы тут же вернутся.

Когда все собрались, длинная колона всадников двинула за ворота. Следом ехали телеги с обозом. Старый Тракт встретил нас грязью и лужами, всё дальше уводил войско от крепости.

Мы с ребятами долго спорили, где лучше встретить Мураху Свирепого. Алвай плохо отзывался о своём гарре, считал его недостойным правителем и негодным военачальником. Аура старика ни разу не окрасилась красками лжи, так что слова его можно было использовать. Я настоял на том, чтобы и вовсе не пускать Мураху в лес, а разбить его орду на подходе к Крильису. План, конечно, был дерзкий, даже немного сумасшедший, но где наша не пропадала.

* * *

Дорога выдалась длиннее, чем хотелось бы. Хотя быть может всё было совсем не так плохо, как казалось. Дело в том, что конные прогулки по лесным тропам так и не стали моим аристократическим хобби. «Опять скрепит потёртое-е седло…», — продолжал я мысленно напевать уже ненавистную песню. Ведь это грёбанное седло, что мерно поскрипывало под моим задом, уже, считай, протёрло мою кожу до дыр. Ещё немного, и присесть я не смогу вообще. Никогда. Мозоли и язвы ясно говорили, что верховая езда — это не моё.

С каждым днём новый мир становился для меня всё роднее. Конечно, не обошлось тут без Тири, я вообще после нашего последнего расставания всю дорогу летал в облаках, но и мои новые способности, да и что там скрывать — быть торреком мне нравилось. Но в то же время сильно не хватало магазинов, где можно купить что угодно, да и разных приборов, тех же телефонов и прочей утвари современного землянина. Хотя без всего этого мы давно привыкли обходиться, но вот рациями и портативными зарядными устройствами я бы отоварился, всей казны бы не пожалел.

И только конные прогулки продолжали напоминать, что я не отсюда. Я уже и с лошадкой вроде поладил, и искусство наездника неплохо освоил, но вот седло мне никак не покорялось… Словом, я стоически терпел все невзгоды. А какой у меня был выбор? Я торрек, и вести себя должен был как посланник Керита.

Мысленно жалуясь на судьбу, я не сразу заметил, что стена леса становилась реже, а впереди уже виднелся просвет. Где-то через километр лес внезапно закончился, переходя в бескрайнюю степь. Сказать по правде, я ожидал увидеть хмурую, унылую землю, покрытую пересохшей травой, без единого бугорка. Реальность порадовала глаза яркими красками.

Трава в степи была совсем не жёлтой. Её весенние краски радовали взор, одним только видом бескрайних ковров поднимая настроение до небес. Чудная зелень степи вся пестрила разноцветными цветочными крапинками. Тысячи ароматов тут же иссекли нос до чихов, сводили с ума, ворвались в сознание сонмом букетов и цветочных оттенков. Довершала картину многоголосая партия степных пичуг, жужжание диких пчёл, стрекот кузнечиков. Выйти на такой простор из дремучего, жутковатого леса оказалось настоящим подарком. Хотелось бегать и кружиться, как в детстве, невинно радуясь жизни.

— Здорово, — выдохнул Шева.

— Как тут просторно, — поддержал его Старый.

Я слез с лошади, снял сапоги и прошёлся босыми ногами по зелёной траве. Затем сорвал колосок приметной травинки, на руки мне брызнул сок, оставляя на пальцах зелёный след.

— Ребята, взгляните на это, — повернулся я к остальным. — Такой сочной травы я не видел давно.

— Трава как трава, чего её рассматривать-то? — не понял меня Кос.

— Эй, Старг, ну-ка подойдите, — Старг и Грони тут же спрыгнули с лошадей и поспешили ко мне.

— Возьми пару ребят, — сказал я юному сотнику. — Пусть выкопают яму шириной где-то с ломоть, а глубиной ломтя на полтора.

—Да, сир, — не задавая лишних вопросов, бросился он выполнять поручение.

— И зачем это нужно? — за всех говорил Циркуль.

— Сначала посмотрим, что выйдет, там и поговорим.

Когда яма была готова, я приказал копать дальше. Остановил воинов я лишь после того, как они добрались до глины:

— Вы это видели? — удивился я. — Да это же чудо, а не земля.

— И что в ней чудесного? — не понимал меня Дед.

— Вы что, слепые? — уже начал я сердиться. — Внимательно смотрите, что вы видите?

— Яму, глубокую… — Недоумённо отвечал Емеля.

— А внизу что?

— Глина, кажется.

— А до глины?

— Земля.

— Не просто земля, а почти два метра чернозёма, — вспылил я. — Он-то и питает всю эту прелесть. Вы представляете, какие урожаи можно собирать на такой земле?

Ребята не представляли, покойный староста Жорес, земля ему пухом, говорил о проблемах хлеборобов только со мной. Словом, по лицам остальных я понял, что говорю не с теми людьми. Нужно было найти других собеседников, способных по достоинству оценить почву Великой Степи.

— Да идите вы, — махнул я рукой. — Нужно было Нуура с собой взять, он бы меня точно понял. Хотя… Грони…

— Да, сир, — снова подбежал паренёк. — Когда воины освободят телеги с провизией, возьми пару больших ящиков и нагрузи их чёрной землёй, посмотрим, что из этого выйдет.

— Слушаюсь, сир.

— Бернис, это то место? — спросил Борис, его тоже не интересовали дела землепашцев.

— Да сир, — подъехал к нам граф. — Заходить в Крильис орда будет здесь.

— А если нет, то где тогда?

— В двух днях пути на восток есть тропа. Она очень узкая, по ней может пройти только небольшая ватага. Потому в лес орда войдёт по Старому Тракту.

Сомневаться в словах Берниса не приходилось. По дремучему Крильису особенно не разгонишься, тем более многоголовой орде. Деревья стоят слишком кучно, земля усеяна многолетним покрывалом листвы, мелким кустарником и плющом. Легко заплутать, легко потеряться и отбиться от армии. Ноги без конца проваливаются в норки грызунов, перемещаться приходится только звериными тропами. Вот потому-то Старый Тракт орда не пропустит и искать других мест для прохода не станет. Мелкие отряды, быть может — только не войско.

— Отлично, — подхватил я. — Значит, здесь мы их и встретим.

— Сир, вы хотите дать орде открытый бой? — чуть прищурился Бернис в улыбке.

— Ну, не совсем открытый, не совсем бой, но в остальном ты прав, — вернул я графу улыбку. — Мы схлестнёмся с дикарями на этом самом месте.

— Бернис, дружище, ты что испугался? — хмыкнул Емеля.

— Нет, сир, я не боюсь смерти. Наоборот, я собираюсь продать свою жизнь как можно дороже.

— Думаю, до этого не дойдёт, — сказал я.

— Вы примените свою магию?

— Самая сильная магия рождается вот здесь, — проговорил я, стукая пальцем по виску. — Ну ладно, бездельники, — продолжил я, имитируя говор капитана. — Время на месте не стоит. Циркуль, бери себе полсотни бойцов и отправляйся на восточную тропу, о которой Бернис нам говорил.

— А почему я? — тут же вскинулся Циркуль. — Других, что ли нет? Я хочу повоевать здесь.

— Потому что я так сказал! — добавил я в голос стали. — Если есть возражения, то убирайся обратно в крепость… или вообще… катись на все четыре стороны. Не нравятся мои приказы, так перед тобой открыт целый мир, проваливай, куда душа пожелает.

Терпеть Циркуля мне надоело. Сказать по правде, я и отправлял-то его только чтобы глаза не мозолил. Что не скажи ему, всё споры да пререкания.

— Так бы сразу и сказал, чего кипятиться-то? — промычал Циркуль и отъехал к обозу отбирать бойцов для дороги. Он был из тех людей, что нормального отношения не признавали, быстро садились на голову. Стоило рыкнуть разок, и всё тут же наладилось… до следующего раза.

Когда Циркуль собрался в дорогу, он снова подъехал к нам, расспросить Берниса куда двигаться. Я тоже был рядом:

— Устройте там скрытый лагерь, чтобы с тропы видно не было. Жгите костры аккуратно и следите за проходом. Если что, в бой не вступай — ты наши глаза и уши. Каждый патрон у нас на вес золота.

— Не боись, — протянул Циркуль. — Всё сделаю.

Когда Циркуль отъехал, я продолжил командовать:

— Старг, тащи сюда десяток лучников и столько же арбалетчиков.

Стрелков я заставил сделать несколько слитных залпов во все стороны, а потом отправил их искать стрелы с болтами. Там, где снаряды встряли в землю, ребята начали чертить разметку по плану. Работы было очень много.

* * *

Орда Мурахи Свирепого показалась на три дня раньше, чем мы ожидали. Но так вышло даже лучше, подготовиться мы успели и накапливать тревоги утомительным ожиданием было ни к чему. В тот прекрасный день, немного после полудня, часовой на дереве поднял тревогу. Все командиры собрались на обустроенном помосте и начали вглядываться в бинокли. А там было на что посмотреть.

Тысячи всадников неспешно двигались степью. Огромная змееподобная колонна поднимала густые облака пыли. Халирцы выглядели как братья, только одежды слегка разнились. Далеко не каждый воин носил кожаные доспехи, большинство всадников щеголяли в истрёпанных, рваных халатах, вообще без брони. Короткие копья с листовидными наконечниками торчали у халирцев за спинами, а серповидные кхопеши висели на поясах. Почти у всех всадников на руках пристроились круглые плетёные щиты. Отличить двух кочевников друг от друга было непросто: раскосые глаза, желтоватая кожа, круглые лица и длинные косы.

— Арбалетчики, становись, — начал командовать я. — Лучники позади строя, скорее, не спать.

Лагерь проснулся. Спустя две минуты все стояли на местах перед нашим помостом. Орда, тем временем, выстраивалась напротив стоянки. Халирцы растянулись громадной шеренгой, занимая всю линию горизонта. Главным зароком нашего плана была резкость Мурахи. Чтобы он не сплоховал и бросил на жалкую кучку защитников всю орду разом, пришлось попотеть. Наша скромная армия выглядела грозной и многочисленной. Центр заняли несколько тысяч стрелков и пять сотен лучников. Но халирцы издали видели куда больше врагов. На флангах мы поставили тысячи соломенных чучел и деревянных столбиков, прикрытых щитами, так что дикари готовились схватиться с приличным войском.

Видно, Мураха был не так уж и глуп, или просто с дороги устал, но спустя несколько минут от орды отделились десяток всадников со знамёнами и двинули к нам.

— Переговорщики, — кивнул Бернис.

— Нельзя подпускать их близко, могут разглядеть чучела, — проговорил Крас.

— Не разглядят, поговорим подальше от строя, — сказал я, впрыгивая в седло. Следом за мной поехали Крас, Шева, Рыжий, Бернис Моурт и десяток охранников.

С дикарями мы сблизились в пяти сотнях метров от ставки.

— С кем я говорю? — нагло бросил молодой кочевник в красивой чёрной броне и меховой шапке.

— С хозяином шейтарова леса, — отвечал я на их языке. — Кто ты такой? Чего хочешь?

— Меня зовут Алтурай, — сказал дикарь. — Я старший сын славного гарра Мурахи Свирепого. Этот лес больше не твой. Преклони колени перед владыкой, поднеси ему щедрый дар, и мы решим твою участь.

— А сам Мураха где? — со скучающим видом проговорил я. — Я не привык говорить с сопляками. Где твой повелитель? Это он должен преклонить колени и преподнести мне щедрых даров, и тогда, быть может, я вам позволю уйти. Не всем, конечно, но кому-то точно позволю.

Моя наглость кочевников возмутила, многие схватились за мечи, да только мне того было и нужно. Крас и Шева выхватили пистолеты и перестреляли всех переговорщиков, кроме юного Алтурайа. Этому тяжёлым болтом прострелил бедро Грони. Звуки выстрелов поглотили глушители на стволах. Я подъехал к раненному впритык.

— Послушай, щенок, — схватил я за узды его лошадь. — Передай своему отцу, что я жду один хирт[2]. Потом вы все умрёте. Пускай Мураха приходит ко мне с дарами: я заберу всю казну, весь обоз, всё оружие, все ваши вещи и всех скакунов. Вы отправитесь к халиру Гараху голышом и на четвереньках, передадите ему мой привет и скажете, что я его жду. Что Гарах-сит-Нарвай меня оскорбил такой слабой ордой. Что я ждал в гости славных воителей, а дождался жалкого Мураху, сына осла и шипура[3]! Это я возьму, как трофей, — указал я на кхопеш мальчишки с золотой рукояткой.

Грони тут же подъехал, ловко срезал ножны испуганного Алтурайа кинжалом и почтенно протянул мне.

— Скачи назад, юный Алтурай, пусть Тренги поможет тебе пережить этот день, ибо твоя жизнь находится в руках твоего никчёмного отца.

С этими словами я пришпорил его коня. Скакун резво понёс хозяина обратно к орде, а мы повернули назад. Ребята взяли за поводья трофейных скакунов, тела тоже забрали.

— Думаешь, он клюнет? — бросил я Бернису.

— Я думаю, сир, что вы его разозлили, как никто в целом мире Мураху не злил. Вы его опозорили перед именем Великого халира. Даже если разум у Мурахи и сильный, выбора у него больше нет. На него смотрит орда. Он должен вас сокрушить, иначе халир Гарах его строго накажет. Нравы кочевников довольно суровы. Если гарр показал слабину, его место даже остыть не успеет.

Бернис был прав. Мы только и успели, что вернуться к помосту, а из толпы ордынских всадников выехал толстый кочевник в голубом халате. До них было далековато, я едва мог разглядеть Мураху в бинокль. Разъярённый дикарь носился на лошади вдоль линии степняков, что-то злобно выкрикивал, размахивал кхопешем, указывал клинком в нашу сторону. Орда встрепенулась, пошла волнами и рябью, до нас долетел нарастающий басистый гул. Спустя несколько секунд лавина ордынцев двинула с места, засыпала зелёную степь грязным селевым потоком, загремела тысячами копыт и мечей.

— Всем приготовиться, — крикнул Борис.

— Надо же, сработало, — протянул в рацию Кос, поглаживая рукоять пулемёта. Его гнездо обустроили на правом фланге стрелков, а гнездо Калаша на левом. Но тратить патроны мы планировали только в самом крайнем случае, если план полетит к чертям.

Воины волновались, то и дело поглядывали на помост.

— Ждём, — спокойно проговорил я.

Орда на одном дыхании прошла половину пути. Земля задрожала. За первыми всадниками стояла непроглядная пылевая стена. Грохот и звон, крики и дикие вопли гулким эхом неслись отовсюду. Воины перед помостом стали откровенно подрагивать, косились назад всё чаще, всё больше боялись. Их можно было понять, смотреть на каток буйной конницы было жутко.

— Ждём!.. — Сжал я руками перила помоста.

Орда неслась со скоростью грузового состава. Ауры стрелков вспыхнули красками ужаса, но меня они боялись сильнее, стояли, как вкопанные. Воины сверлили меня молящими взглядами. Но мой облик излучал только спокойствие. Я был уверен в нас, как никогда. Как бы там не случилось, орде сегодня крепко достанется.

— Ждать! — кричал я, чтобы ни у кого рука случайно не дрогнула.

Орда выскочила на расстояние полёта стрелы. Тут кочевников ждал первый коварный сюрприз. Лошади первых шеренг резко споткнулись и, утробно завизжав, рухнули наземь, покатившись по полю. На них тут же налетали другие, топтали собратьев, падали следом. Задние шеренги не успевали остановить скакунов, продолжая влетать в сети ловушки. Началась страшная давка. Стена пыли мешала халирцам разглядеть аркан. С каждым ударом сердца куча выбитых из седла дикарей всё росла. Крики и вопли заглушал жалобный лошадиный визг.

— Лучники, залп, — что было сил, прокричал я. — Бейте, бейте их, пока все не полягут.

Начиная с отметки в три сотни метров и почти до нашей коробки, всю землю изрыли мелкими ямками. Скакуны степняков проваливались в норки ногами — на такой скорости это конец. Лошади тут же ломали ноги и падали кучей. Давка превратилась в огромную свалку. Промахнуться по ней было невозможно. В считанные минуты лучники усеяли поле тяжёлыми стрелами, добивая всех, кто ещё мог подняться. Треть орды угодила в ловушку — треть орды отправилась к Тренги.

Но вот настал миг, когда остальные кочевники поняли, что скакать вперёд им нельзя, что там только смерть. Дикари начали искать обходные пути. Орда разделилась на два рукава, пытаясь взять нас двойным охватом и ударить по флангам. Ордынцы изо всех хлестали коней, разогнались снова, что ветер. До войска коварных северян оставалось всего ничего, считай, рукой протяни и достанешь, как вдруг что-то снова пошло не так.

— Поднимай, — сказал я, когда дикари подошли для удара.

Десятки воинов того только и ждали, ухватили под ногами канаты и со всех сил потянули их на себя. На флангах поднялся двойной частокол и уставился на кочевников длинными пиками и заточенными кольями. Первые всадники были обречены. Там начиналась новая давка.

— Арбалетами, залп.

Стрелки развернулись на фланги, тысячи болтов излились кровавым дождём, прошивали плетёные щиты и кожаные доспехи, выворачивали суставы. Заслоны сработали чётко. Когда кочевники поняли, что им до нас не достать, на земле уже истекала кровью огромная масса их войска.

Остатки орды убегали. Болты били их в спины, но спустя несколько хисок схватка закончилась. Первое поле боя осталось за нами. Ошеломлённые воины не могли поверить глазам, застыли, будто статуи, бросая кроткие взоры назад, на помост.

— Победа! — закричали мы с курсантами в унисон.

Несколько мгновений люди молчали, переглядывались между собой, пока их, наконец, проняло:

— Да-а-а!.. ххорра торрек!.. ххорра, ххорра, ххорра!.. — разнеслись над степью их вопли.

— Сир, — склонил голову Бернис Моурт, приставив к виску указательный палец. — Ваша магия очень сильна, я до последнего сомневался, простите.

— Что скажешь, они не сбегут?

— Нет, — ответил граф. — Мурахе конец. Ему переломят хребет и бросят умирать в степи. Хоть халирцы и не ценят жизнь своих братьев, но такого поражения ему не простят. Но если Мураха хочет спасти свой род, то ему придётся идти в новый бой, он должен принести халиру вашу голову, иначе никак. А там, глядишь, и его пощадят. Тут выбор прост — либо воевать со всеми ордами халира Гараха, либо с нами.

— Надеюсь, ты прав, нужно с этим покончить, — задумчиво проговорил я, рассматривая в бинокль остатки орды. Кочевники становились лагерем в километре от бойни.

— Бернис, распорядись, чтобы воины навели здесь порядок. Кочевников хоронить пока не станем. Чучела уберите, пускай видят нашу ставку, какой она есть, пускай не боятся.

* * *

Ночь прошла тихо. Мы не делали вылазок, а дикари рискнули подослать только несколько отрядов разведчиков. Их специально не трогали, позволяя рассмотреть лагерь со всех сторон и медленно нас сосчитать, чтобы доложили Мурахе как есть. Кроме часовых у костров, на помосте всю ночь дежурили пришельцы. Шпионов заметил Борис. Наёмник просматривал степь в прибор ночного видения, его тренированный глаз и засёк незваных гостей. Борис подпустил лазутчиков почти впритык. Когда дикари в край обнаглели — пытались подобраться к костру и убить часовых — Борис подозвал десяток лучников и приказал сделать несколько залпов. Рядом с наглецами вырос пёстрый заборчик из тяжёлых стрел. Когда дикари убегали, наёмник не удержался, снял из винтовки почти всех шпионов, оставив только троих для доклада Мурахе.

На рассвете нас ждала новая битва. На этот раз кочевники стояли в пешем строю. Халирцы смекнули, что верхом до нас не добраться, а вот пехота могла снести малочисленную ставку северян и даже не заметить преграды. По самым скромным прикидкам их было раз в пять больше чем нас. Мы убрали все чучела и столбики с флангов и разбросали их перед лагерем. Ещё и Бернис увёл свой отряд в лес, так что армия защитников выглядела воистину скромной.

Арбалетчики стали в три шеренги. Перед стрелками вырос забор из брёвен высотой по грудь среднему воину. Так было сподручнее стрелять, к тому же частокол мог послужить дополнительной преградой для дикарей и неплохим подспорьем для наших копейщиков. Лучники стали позади. Там же пристроили телегу со стрелами. Несколько сотен пехотинцев в тяжёлых латах расположились перед ставкой торрека. Если случится прорыв — именно они выйдут вперёд и схлестнутся с врагами, пока стрелки сменят оружие и перестроятся для рукопашной схватки. Воины смотрелись бодро, верили в новую победу, последние страхи перед ордой успели развеяться над ковылями Великой Степи.

От места побоища до сих пор доносились вялые стоны. Видно, там было ещё полно раненных, но халирцы даже не попытались подобрать своих людей. Лагерь с обозом обустроили в спешке. Степняки поставили около десятка войлочных шатров. Там же собрали сотни телег, окружив ими табун лошадей.

Где-то в километре от ставки торрека готовилась к битве орда. Степняки собрались в чистом поле бесформенной толпой, даже не пытаясь построиться или хоть как-то организовать своих воинов. Мураха Свирепый гарцевал перед армией на белой кобыле, утробно кричал, пытался разозлить людей перед схваткой.

Алвай дело говорил — Мураха воевал как дикарь. Никакой выучки, никакой тактики — только грубая сила. Задавить врага числом, шапками забросать, и плевать скольких воинов он потеряет. Раньше такое сходило гарру Мурахе с рук, воевать вокруг степи было не с кем, соседние народы при виде орды падали в обморок и сдавались без боя. Мы же сдаваться не станем…

— Сможешь достать его? — спросил я Бориса.

— Сейчас?

— Нет, когда орда в атаку пойдёт.

— Думаю да, но обещать не могу, выстрел сложный, ветерок поднимается, влажность мне не измерить, ну и вообще — далеко.

— Но попробовать стоит, — не сдавался я.

— Стоит, конечно, — хмыкнул наёмник и стал расчехлять большую снайперскую винтовку.

Спустя минуту орда двинула в атаку. Сначала медленно, потом всё быстрее, когда халирцы перемахнули середину пути, орда побежала, набирая приличный разгон. Дикари кричали боевые кличи, размахивали клинками и копьями, обрушили всю ярость на весеннее поле. Добравшись до свалки, кочевники начали спотыкаться, их скорость заметно уменьшилась. Под ногами орды были трупы, раненные и целые горы различного мусора.

— Лучники, приготовились, — командовал я с помоста.

Люди потянулись к колчанам, затрещали стрелами, наложили их на луки.

— Бей!..

Тетива хлопнула о наручи, сотни стрел зашуршали над полем, устремляясь к мишеням. Слитный хор устрашающих криков тут же разбавили болезные стоны и вопли. Стрелы продолжали осыпаться ордынцам на головы, но кочевников было слишком много. Спустя несколько минут первые воины почти добрались до ставки торрека.

— Арбалеты наизготовку, — кричал я новый приказ. — Бей!..

Пыл кочевников остудили болты. Первые шеренги тут же упали. Слитные залпы летели во врагов непрерывно.

— Бернис, приём, — поднёс я рацию к губам.

— На связи, — раздался смущённый голос командира кавалерии, что впервые говорил по волшебному амулету.

— Вы готовы?

— Да, сир, — ответил граф.

— В таком случае поспешите в атаку. Лучшего мгновения мы вряд ли дождёмся.

— Слушаюсь, сир.

Спустя минуту из леса вылетела тяжёлая кавалерия. Семь сотен закованных в латы всадников обходили поле битвы по широкой дуге, под самым лесом. Там специально для них оставили узкий проход без ловушек. Бернис спешил разбить лагерь орды. Кони быстро прошли километр, атака закончилась, толком не успевая начаться. Едва ли несколько сотен ордынцев — обслуга и возничие — оставались на стояке. Обозники прозевали появление графа и дорого за то заплатили. Конница буквально втоптала врагов в прохладную землю.

Вдруг над полем битвы пролетел грохот выстрела. Борис целил в Мураху, который пытался сбежать на белой кобыле. Тяжёлая пуля угодила гарру между лопаток. Повелитель орды рухнул на землю, да так и остался лежать в неестественной позе. С Мурахой Свирепым было покончено.

Орда пока не знала о гибели гарра и ударе конницы в спину. Степняки несли большие потери, но упрямо продвигались к помосту. Стрелки их били почти в упор. Тяжёлые болты разносили слабые щиты, прошивали броню — укрыться от смерти дикарям было нечем.

Когда до коробки стрелков оставалось всего три десятка шагов, на головы кочевникам свалились новые беды. Первые шеренги вдруг споткнулись и провалились под землю. Открылась глубокая яма — длинный ров глубиною три метра, утыканный кольями и ежами на дне — до того скрытый тонкими жердями и сеном.

Кочевники сбавили шаг, но сзади набегала толпа, толкала и сбрасывала собратьев на колья и пики. Стрелки нещадно сыпали болтами в стан растерявшихся врагов, до предела заполняя ров их телами. Халирцы топтались на месте. Наш лагерь оказался для орды неприступным.

Спустя несколько минут орда снова дрогнула. Хотя это уже было не войско. Считать было сложно, но назад побежала жалкая горстка кочевников. До границы полёта стрелы добрались единицы, но уйти дикарям не судилось. За полем битвы бесновалась страшная сила. Конница Берниса покончила с остатками орды Мурахи Свирепого.

— Ххор-ра-а-а-а! — огласил степь победный рёв моих воинов.

— Я до последнего думал, что придётся стрелять из пулемёта, — подбежал к помосту Калаш. — Чуть не…

— Ребят, вы только взгляните на этот обоз, — возбуждённо проговорил Старый, глядя на лагерь кочевников через бинокль. — Как мы всё это утащим?

— Что-нибудь придумаем, — хмыкнул Борис. — Это уже приятные хлопоты.

Оторвав глаза от бинокля, я тут же забыл о корысти. Воины так и стояли в коробках, так и застыли, почти не дыша и ожидая приказов.

— Ник, приём, — испортил момент шипящий голос Циркуля из рации.

— На связи, — нахмурился я, сомневаясь, что у него могли быть хорошие новости.

— Ну как вы там?

— Мы разбили орду.

— Поздравляю. У меня тоже есть новости. По восточной тропе прошёл большой отряд степняков. Мы насчитали семь сотен всадников, приём.

— У тебя карта с собой? — подключился Борис.

— Да.

— Сопровождай их пока, пускай зайдут глубже в лес. Перехватим дикарей позже, как принял?

— Понял тебя. Поздравляю с победой. Буду продолжать наблюдение.

— До связи.

К тому времени на помосте собрались все командиры.

— Все слышали? — бросил я. — Так что радоваться времени нет. Быстро собираем трофеи, обоз, лошадей и уходим отсюда.

— Но зачем? — вскинулся Кос. — Ведь мы так легко разбили орду. Почему бы не встретить здесь остальных?

— Потому что они знают о восточной тропе и могут зайти нам с тыла, — ответил вместо меня Борис. — К тому же в лес уже ступил сильный отряд и его нужно встретить. Нас слишком мало, чтобы распылять силы. Здесь нас разобьют, дело времени.

— Ладно, пора за работу, — сказал я. — Все тела закопать. Здесь не должно остаться никаких следов битвы. Следующая орда не должна насторожиться. Пусть продолжают верить, что они неуязвимы. Нам это только на руку.

Глава 13

После победы нам на головы свалились тяжкие хлопоты. Укрыть следы бойни оказалось очень сложно. Просто закопать кочевников не вышло: получались слишком приметные курганы, потому тела пришлось грузить на телеги и вывозить в лес, подальше от тракта, и только там хоронить. Там же закопали весь мусор, что оставался после нас в чистом поле. Все ямки, которые так славно поработали против ордынской конницы, тоже зарыли. За неделю мы здорово натоптали у Старого Тракта, зелёный ковёр сменился серой кляксой на фоне бескрайнего моря степных ковылей. Да и лошади дикарей наследили, что во время атаки, что на стоянке. Но тут уж мы были бессильны. Уповать оставалось только на дожди и что до прихода орды Гаруса Стройного трава снова поднимется густым ковром и скроет от любопытных глаз все следы.

Обоз доставил хлопот ещё больше. У кочевников, конечно, были телеги, но вот куда грузить гору трофейных клинков и доспехов пришлось голову поломать. Хотя решение вышло простым. Воины распустили палатки кочевников на мелкие суммы, в них нагрузили добычу и навьючили на трофейных скакунов.

Были в обозе и более ценные вещи. Так в самом большом шатре нас дожидалось целое состояние. Убранство ставки Мурахи Свирепого поражало роскошью, ибо обустроить быт повелителю халирцы умели. Пол в шатре устилали разноцветные, с преобладанием красных оттенков, ковры. Вместо кровати кочевники обустроили на коврах мягкое ложе, похожее на перьевые перины, сложенные одна на другую, и застелили его золотистыми покрывалами из гладкой ткани похожей на шёлк. Под стеной стояли четыре огромных деревянных сундука, отделанных серебряным узором с позолоченными вставками. Содержимое ларцов оказалось под стать приметной поклаже. Два короба были наполнены монетами. Чтобы золотые и серебряные кругляши и квадратики, крестики и ромбики — не перепутались, монеты уложили в чёрные мешочки.

В третьем сундуке были драгоценные камни: угольно-чёрные, небесно-голубые, гранатовые, изумрудные… кофр переливался дорогими гирляндами, что улавливали дневной свет и отбрасывали тысячи бликов.

В последнем ящике собрали драгоценности: перстни, цепочки, браслеты, ожерелья, бусы, серьги, кулоны… За сундуками громоздилась гора из дорогих тканей разных расцветок, свёрнутых аккуратными рулонами и десятки пушистых ковров.

С другой стороны шатра стояли полки с ритуальным оружием. Там были и кхопеши, и кинжалы, нагинаты, короткие сабли, даже копья. Клинки сплавили из того же дрянного железа, а вот рукояти были прекрасны: золотые, костяные, со вставками драгоценных камней и виртуозной гравировкой — так и просились лечь в руку да поскорей отправиться в наши кузни, чтобы мастера приладили к ним добротные стальные клинки.

Словом, трофеи сильно задержали нашу армию на границе леса и степи, потому пришлось разделиться. Я и Борис не стали дожидаться, пока огромный караван двинет в крепость, оставили разбираться с делами всех курсантов и Берниса, а сами забрали тысячу воинов и следующим утром после сражения поспешили на перехват отряда разведчиков, который прошёл по восточной тропе. Используя рацию, Циркуль провёл нас по лесу. Засаду обустроили на большой поляне, окружённой громадными соснами. Деревья вокруг стоянки подрубили у корней, а воинов спрятали в непролазной чаще Крильиса. Я и Борис перекрыли дикарям дорогу, построив на выходе из поляны несколько сотен латников.

— Ник, приём, — прошипел в рации голос Циркуля.

— На связи, — отвечал я.

— Готовьтесь. Они будут у вас через десять минут.

— Принял. Затаись у кочевников за спинами. В бой не вступай, мы тут сами разберёмся. Ты должен будешь встретить тех, кто попробует сбежать. Никто не должен уйти. Как принял?

— Я понял, — отвечал Циркуль. — Ну вы уж постарайтесь, чтобы и мне перепало.

— Постараемся, конец связи, — закончил Борис. — Всем приготовиться. Дикари на подходе.

За спиной засуетились латники, строились единой баталией. Заскрипело железо, затрещала тетива арбалетов, первые шеренги уложили на землю длинные копья, задние готовили алебарды. Кусты вокруг поляны на мгновение ожили, встрепенулись, зашуршали встревоженными листьями, а потом резко смолкли. Мы с Борисом вышли вперёд, первыми встречать незваных гостей. Наёмник поправлял автомат, удобно пристраивал заряженные магазины в подсумках. Я же готовился плести мощный таран.

Халирцы ждать себя не заставили, появились даже чуть раньше, чем говорил Циркуль. Поляна не вмещала их всех разом, да и большой отряд всадников сильно уж растянулся на тропе. Колона медленно вываливалась из леса, всё ближе подходила к нам, пока не остановилась в центре поляны. Двигать навстречу внезапному затору кочевники не решились. Спустя несколько минут халирцев уже было много, но, чтобы собраться всем вместе, степнякам нужно было ещё время.

Этот отряд вели воины гораздо более осторожные, чем те, с которыми мы сражались прежде. Командиры не спешили бросаться в необдуманную атаку, нервно оглядывались по сторонам, высматривали кусты, переговаривались друг с другом. Спустя несколько мгновений к нам навстречу двинулись десяток всадников. Переговорщики отъехали от собратьев на два десятка шагов и остановились метрах в пятнадцати от нас с Борисом.

— Кто ты такой, зачем стоишь у меня на пути? — выкрикнул воин в кожаной броне и меховой шапке.

— Я хозяин этих земель, — спокойно отвечал я. — И я не звал тебя в гости.

— Разве у шейтарова леса есть господин?

— Теперь есть.

Нелепость этого разговора меня здорово веселила. Не прошеный гость, захватчик, убийца и поработитель, что несёт на плечах смерть и разруху — вдруг удивлён, что его встречают железом. С одной стороны, дикарь тянул время, пока весь его отряд ступит на поляну, но вот с другой — краски его ауры так и пылали искренним недоумением.

— И как зовут владыку Гиблого Леса?

— Зачем знать то, о чём никому не расскажешь?

— Это правда, — хмыкнул степняк. — Зачем мне имя очередного мертвеца. Ты уверен, что хочешь скрестить с нами клинки?

— Да, — зевнул я. — У вас есть выбор: вы можете приклонить колени и сдаться, и тогда, быть может, мы вас пощадим, а можете умереть быстро — в очень коротком бою.

— Ха-ха-ха, — засмеялись переговорщики. — Так тому и быть. Может, сначала покажешь нам весь свой тмел[4]? Но перед тем как наделать глупостей, безымянный владыка шейтарова леса, знай, что эти земли больше не твои. И преклонять колени придётся тебе, ибо мой владыка…

— Тебе не поможет, — прервал я тираду кочевника. — Вы долго были в пути и не знаете последние новости. Три дня назад я разбил орду. Мураху Свирепого сразил вот этот вот славный муж. — Указал я на Бориса. — Тело вашего гарра не удостоили почётного погребения, а все ваши братья лежат в сырой земле. Так что лес мой, и так будет впредь.

— Ты нагло врёшь, жалкий северный осёл, — зло выкрикнул в ответ переговорщик. Веселье прошло, улыбки исчезли, лицо его исказилось от ярости. — Мураха Свирепый несокрушим.

После этих слов Борис, натянув на лицо одну из самых мерзкий своих улыбок, выбросил халирцам под ноги окровавленный свёрток. Один из кочевников слез с коня, нерешительно развернул сумму и застыл в полусогнутой позе. Руки его задрожали, раскосые глаза округлились и полезли на лоб. Он склонил голову и неуверенно протянул содержимое свёртка командиру. Тот побледнел. В руках воин держал голову Мурахи Свирепого.

— Ты меня оскорбил, назвал трусом, — качал я головой. — Теперь вот я не уверен, что готов оставить вам жизни.

Таран был почти готов, так что пора было заканчивать с этим спектаклем. Кочевник не подвёл, тут же выхватил кхопеш, выкрикнул своим воинам приказ атаковать, пришпорил коня и бросился на нас. Следом за ним ринулся весь отряд. Халирцы кричали и улюлюкали, кони громко ржали, доносился свист плётки. Расстояние было смехотворным, но для того, чтобы разогнаться лошадям нужно время и простор. Поэтому плетение я завершал без суеты.

Спустя удар сердца таран настиг атакующий конный клин. Громыхнуло, злобные выкрики сменились жалобными стонами. Кочевников разнесло во все стороны. Таран сгубил всех передних всадников и их скакунов, кони остальных испугались, многие встали на дыбы. Несколько шеренг споткнулись и покатились по земле. Поляна превращалась в кровавую свалку.

Колдовской удар был сигналом для стражников. Тут же из кустов засвистели болты. Спустя миг над поляной пронёсся душераздирающий треск и три громадных сосны обрушились на головы дикарям, а чисха поменьше перекрыла пути к отступлению. Халирцы суматошно гарцевали меж поваленных деревьев, простора для них почти не осталось. Арбалетчики за считанные мгновения уполовинили шайку выживших степняков. Спустя ещё несколько ударов сердца стрельба прекратилась и из леса вывалила наша армия. Воины всем скопом набросились на зажатых между деревьями дикарей.

Мы с Борисом повели латников в бой. Наёмник отбросил за спину автомат и выхватил меч. Я был быстрее, разогнался тогда, точно ветер, перемахнул поляну двумя затяжными прыжками и влетел в кучу малу, на ходу разрубая голову всаднику. Приземлился неловко, двумя ногами ударив в спину красивого кофейного скакуна. Я расслышал, как сломался хребет, а животина жалобно взвизгнула. Что лошадь, что всадника отбросило на несколько метров. Я размахнулся мечом и отрубил ногу другому кочевнику, третьему клинок воткнулся под рёбра. Двигался я очень быстро, возможно халирцы меня даже не видели.

Для керрийцев кочевники оказались лёгкой добычей. Конница страшна в чистом поле да на полном скаку. Стоя на месте сражаться всаднику неудобно. Пешие воины в такой схватке гораздо подвижнее и, стало быть, смертоноснее, особенно, когда оружие у них в руках подходящее. У гарнизона Угрюмой оружие было подходящим. Стражники били врагов без пощады: рубили их топорищами алебард, кололи пиками, стаскивали крюками за шиворот.

Бой закончился быстро. У нас был перевес, у нас была сила, у нас была выучка и воля к победе. Уловки сработали, ещё один отряд дикарей был уничтожен. Где-то с полсотни кочевников спрыгнули с лошадей и прорвались к тропе, но уйти дикарям не позволил Циркуль. Его воины перебили всех беглецов, оставив лишь двоих для допроса.

Эйфория от лёгкой победы быстро сменилась горечью утраты. В этот раз битва прошла не бескровно. Несколько десятков латников остались лежать на земле. Их тела мы забрали с собой, чтобы провести в крепости пышное погребение для павших героев. Путь предстоял долгий, самое время проанализировать все свои промахи и продумать тактику для новых сражений…

* * *

Этот день принёс Тири много волнений. Девица долго стояла у окна своей комнаты и, нервно переминаясь с ноги на ногу, глядела на двор. Сердце всё никак не могло успокоиться, а приятные мысли тонули под мутными водами нахлынувшей тревоги. Сегодня Кроны даровали ей праздник. Сегодня её жизнь навсегда переменится. Сегодня произойдёт нечто, чего Тири очень долго ждала.

Андрей вернулся домой две седмицы назад. Для победителей закатили большой праздник. Победа над ордой вышла воистину славной. Тири почти всё время ожидания провела в келье жреца, неистово молила Керита уберечь её милого от напастей, и Керит девицу услышал, вернул ей Андрея целым и невредимым и помог ему справиться с дикарями.

Но праздновать Андрей не хотел. Он потерял людей, к тому же от его рук пали много халирцев. Душевные муки поглотили торрека, Тири довелось приложить много сил, чтобы его успокоить, чтобы Андрей себя не корил, чтоб поскорее забыл все напасти.

Как только справили торжественное погребение павших воинов, Андрей тут же озадачил и Тири. Торрек подарил деве большую шкатулку с драгоценностями. Тири тогда потеряла дар речи. Такой красоты бедной крестьянке ещё видеть не доводилось. Каких только украшений там не было, воистину королевский подарок.

Тири сначала смутилась, пыталась отказаться, увильнуть от даров, но Андрей ей того не дозволил. Он снова скорчил строгую, но в то же время милую физиономию, начал бурчать, назвал Тири возлюбленной торрека и сказал, что она, стало быть, должна соответствовать статусу, и вообще — чтобы готовилась, потому как скоро ей на голову обрушится столько подарков, сколько и во сне не привидится.

Спорить было нечего. Ребята тоже не отставали, одарили своих фавориток. Пета получила от Лёши приметный ларец украшений и камушков. Потом девицы на целую седмицу закрылись у себя в комнате. Даже есть выходили через раз, а Андрея и Лёшу — так вообще на порог не пускали. Нечего было на них отвлекаться, работы было по горло. Среди подарков были дорогущие ткани, из которых девицам нужно было пошить себе платья. Конечно, Андрей приказал и другим женщинам сшить для Тири много повседневных нарядов, но это платье Тири не доверила никому.

Всю седмицу Тири была недовольна: то ей в талии слишком расходится, то наоборот тесновато, то подол слишком пышный выходит, то совсем никуда не годится… бывало и до слёз доходило. Тогда Тири и Пета в обнимку рыдали, а потом с новыми силами брались опять за работу.

Тири отошла от окна и принялась возбуждённо ходить у кровати, пока снова не застыла у зеркала. Такой красивой она себя ещё не видела. Платье вышло на славу. Белая ткань сияла от света. Стройное в груди и на талии, оно опускалось к подолу пышными кружевами. Труднее всего было справиться с белым цветочным узором на корсете, который девицы ещё обшили мелкими прозрачными камушками, что так красиво переливались под лучами Сулаф.

Волосы Тири собрала в красивой причёске, которую скрепила голубой диадемой. На шее пестрило небесное колье, разбавленное блеском драгоценных камней. На руках сияли золотые браслеты с загнутыми гранями, точно крылья бабочек, подкрашенные парочкой ярких рубинов.

— Ты такая счастливая, — восторженно выдохнула Пета, голосок её дрогнул, глаза заблестели, и девица опять заревела.

— Я знаю, — тут же всхлипнула Тири, обняла Пету, не сдержалась и заревела с ней в унисон.

Спустя несколько хисок дверь скрипнула, на пороге стоял дядя Нуур:

— Ну что, красавицы, время пришло, — весело выкрикнул он. — Не понял? Это что тут за слёзы?

— Это от счастья, дядя Нуур, — всхлипнула Пета, вытирая мокрые щёки.

— О Керит всемогущий! — вздохнул староста поселенцев. — Какая же ты красивая.

Глаза его тоже чуть заблестели, а две прозрачных слезинки скатились по морщинистым щекам прямо на аккуратную чёрную бороду.

— Жаль, что отец тебя такой не увидел, — дрогнувшим голосом молвил дядя Нуур, вытирая глаза. — Он бы тобой очень гордился…

— Ну что вы… что вы, дядя Нуур, — снова зашлась Тири, обнимая дядю за плечи. — Отец… он всегда рядом со мной. Он… он обязательно всё увидит, даже не сомневайтесь.

— Ну всё, — улыбнулся дядя Нуур, вытирая Тири глаза. — Поплакали немножко и хватит. Нас там уже все заждались. Негоже заставлять жениха волноваться, а не-то как бы в обморок наш торрек не свалился.

От тех слов Тири расцвела счастливой улыбкой. Сегодня был не простой день. Сегодня был её день рождения. Сегодня Тири исполнялось шестнадцать, и Кроны преподнесли девице самый лучший подарок, который она только могла пожелать. Сегодня она выходила замуж за человека, которого любила больше всего на свете.

Дядя Нуур и Пета взяли Тири за руки и повели во двор. Там, в центре площади, мастера построили красивый резной алтарь, украшенный цветами, разноцветной тесьмой и вычурной вышивкой. У подножия алтаря стояли курсанты, Борис, капитан и Бернис Моурт. Андрей нервно топтался чуть выше, на первой ступени. Выглядел жених сегодня как настоящий керрийский дворянин. На голове поблёскивал золотистый венец, сплавленный в виде венка из лепестков лемеса, подкрашенных синими и белыми камушками, точно утренние капельки росы на листочках. От плеч спускалась длинная белоснежная туника, подпоясанная чёрным кожаным ремнём с золотой бляхой и расшитая золотом и серебром. Сзади до пола свисал белый плащ, подбитый у плеч мехом белого рыча.

Андрей волновался не меньше чем Тири. Аура его так и сияла тревогой, но как только девица показалась на крыльце, все его страхи исчезли. Андрей широко улыбнулся и стал нетерпеливо дожидаться невесту. А Тири, увидев такого красавца, чуть в обморок не свалилась. Сердце её застучало втрое сильнее, участилось дыхание, а голова слегка закружилось, так что идти дальше ей было ой как непросто.

У крыльца Тири дожидалась свадебная процессия. Незамужние девчонки подхватили невесту за руки, закружились в зажигательном хороводе и запели весёлые песни. Их тут же поддержал басистый хор парней. Хоровод двинул в сторону алтаря, с каждым шагом, с каждым кругом приближая невесту к застывшему суженому. Чем меньше оставалось пройти, тем быстрее хоровод распадался. Парни на ходу выхватывали девчонок, поднимали их на руки и уносили в сторонку. Спустя несколько ударов сердца перед алтарём осталась одна Тири. Невесте нужно было пройти всего несколько шагов, но Андрей не сдержался, спустился на брусчатку, подхватил Тири на руки и занёс на алтарь по ступеням.

— Ты прекрасна, — шепнул Тири на ухо Андрей.

— Ты тоже, — не осталась она в долгу.

На алтаре молодых ожидал жрец из Алланти:

— Друзья мои, — раздался над двором громкий голос исхудавшего Гириса, но Тири на него не смотрела. Всё вниманье девицы растворилось в глазах её жениха.

— Нам с вами выпала великая честь, — продолжал тем временем жрец. — Ибо сегодня мы станем свидетелями настоящего чуда. Сегодня посланник Керита на наших глазах навеки свяжет свою жизнь с дочерью нашего мира. Этот день люди запомнят навеки. Славься торрек, славься этот вечный союз.

— Ххорра!.. — Поддержали Гириса гости.

— Не тяни, — не отрываясь взглядом от Тири, прошептал Андрей.

— Да, владыка, — покладисто склонился Гирис, поднял над головой золотой кубок с вином и продолжил обряд. — Госпожа Тири, согласна ли ты пойти за этого мужа, заботиться о нём, любить и быть верной ему до окончания времён?

— Согласна, — взволнованно пискнула Тири.

— Господин Андрей, согласен ли ты взять эту прекрасную деву, делить с ней очаг, любить и оберегать её до окончания времён?

— Согласен, — с весёлой улыбкой ответил Андрей.

Дальше Гирис опустил кубок к груди:

— Коснитесь чаши правой рукой.

Когда молодые послушались, он приказал им пригубить из кубка вина. Потом отдал чашу помощникам, а сам протянул жениху и невесте золотые браслеты — символ брака в Керрии. Когда Андрей и Тири надели друг другу браслеты на правые руки, жрец громко закончил:

— Стало быть, с этой хиски вы муж и жена!

— Да-а-а-а! — взорвались воины криком, тут же начали распевать песни, но командиры быстро их успокоили. Обряд провели только по Керрийским традициям, так что Гирис уступил место Игорю Викторовичу:

— Родные мои, — дрогнувшим голосом говорил капитан. — Раз уж обряд состоялся, то затягивать я не буду. Кольца…

Тут же рядом возник Руслан и передал капитану два золотых кольца. Когда Андрей и Тири надели их друг другу на безымянные пальцы, Игорь Викторович продолжил:

— Всё готово, так чего же вы ждёте? Целуйтесь скорее!.. — изо всех сил выкрикнул капитан. Андрей и Тири его тут же послушались, коснулись губами, теперь они принадлежали друг другу навеки.

Потом был знатный банкет. Благо, погодой Сулаф одарила, потому столы вынесли во двор и заставили до краёв. Еды было полно, но вот с вином было строго. На каждый стол всего несколько кувшинов за здоровье молодых. Времена были неспокойные, так что господа в том деле были непреклонны.

Время летело, что ветер над полем. Тири и Андрей сидели во главе самого большого стола, рядом было полно гостей, но в то же время они были только вдвоём. Андрей ни на хиску не сводил с жены лукавого взгляда, но Тири это нравилось, она была рада такому вниманию.

— Ох!.. — осушив кубок с вином, выкрикнул вдруг капитан. — Что-то перестарались сегодня наши повара со специями, вам так не кажется? — пробежался он глазами по пришельцам.

— Да-а! — поддержали его курсанты и начали громко возмущаться. — Горько!.. горько!..

Тири здорово тому удивилась. Смущённые глаза суетливо забегали по сторонам. Она ведь и сама помогала кухаркам готовить, и была всем довольна. Нареканий на стол у невесты не было.

— Как горько? — взволнованно зашептала она Андрею на ухо. — Тебе еда тоже не нравится?

— Ха-ха-ха! — не сдержался Андрей. — Нравится. С едой всё в порядке.

— А что же тогда они?..

Закончить говорить Тири не успела. Андрей резко встал и подхватил её на руки:

— Выхода нет, — лукаво улыбнулся он. — Придётся гостям подсластить.

Дальше Андрей поцеловал удивлённую Тири в губы и всё на свете стало не важно.

— Да-а!.. — Взревели ребята. — Один, два… тринадцать… двадцать восемь, — чего-то там считали они, пока молодые наслаждались друг другом.

— Теперь понимаешь, что им горчило? — спросил Андрей, когда они с Тири перестали целоваться.

— Нет, но… мне уже всё равно.

До вечера было далеко и Тири не раз ещё услышала недовольство гостей горькими специями, но больше это её не тревожило. Потом все танцевали под музыку флейты и весёлые песни. Как только стемнело и двор наполнили факелы, Андрей и Тири сбежали. Им не терпелось остаться наедине. Тири звонко смеялась, убегала от мужа по коридору, он догнал, потом долго целовал её у стены, подхватил на руки и донёс до самых покоев. Стражники почтенно склонились, и Андрей тут же приказал им уйти. Сегодня охранять сон торрека они будут подальше от двери.

— Госпожа Тири Загорская, — оказавшись в покоях, лукаво молвил Андрей.

— Скажи это снова, — захихикала Тири, обнимая мужа за талию.

— Если хочешь, я теперь буду звать тебя только так. Хотя мне милее называть тебя любимой женой, или…

— Можно просто любимой, — подняла Тири голову. — Мне того хватит.

— Ну уж нет, моя королева, — засмеялся Андрей. — С этого дня ты будешь тонуть в комплиментах.

— Ловлю на слове, — молвила Тири и приподнялась на носочках, чтобы достать его губы.

— У меня для тебя есть подарок, — после короткого поцелуя присел на кровати Андрей.

— Ещё подарок?

— Да.

Андрей ловко нырнул рукой в сундук у кровати и достал белоснежную статуэтку из кости краала.

— Это тебе. С днём рождения.

Рассмотрев статуэтку, Тири разволновалась, отрывисто задышала, ей стало душно. Девица не смогла устоять, присела рядом с Андреем, уткнулась щекой ему в плечо, прижалась покрепче и зарыдала. Андрей крепко её обнял, зарыл ладонь в густые волосы, нежно поглаживал голову. Статуэтка изображала её отца, фигурка ясно и точно повторяла все черты лица и особенности стана убитого старосты Жореса. Когда Тири немного успокоилась, Андрей вытер ей слёзы и стал тихо, успокаивающе приговаривать:

— Жорес был хорошим человеком. Это он одарил меня бесценным сокровищем, и я буду благодарить его за это до конца дней, — говорил Андрей, целуя Тири в щёку. — Мне сегодня его не хватало… и… я знаю, как вы были близки, потому я хочу, чтобы у тебя всегда была память об отце.

Тири больше не плакала. Она взяла в руки ладонь Андрея, нежно её поцеловала и прижала к щеке:

— Спасибо, — сказала она. — Это лучший подарок на свете.

Затем Тири медленно встала, подошла к столу и одним дуновением загасила все свечи. На комнату упал полумрак, света из окна едва ли хватало, чтобы различить очертания двух людей, оставшихся на ночь в покоях торрека и его юной супруги.

Очень скоро Андрею снова предстоит уходить на войну, снова придётся окропить лес кровью врагов, спасая от напастей чужую землю. А Тири придётся пролить немало горьких слёз, пережить много бессонных и тревожных ночей, дожидаясь его возвращенья. Но всё это будет потом. А сейчас они вместе. Сегодняшней ночью они принадлежат лишь друг другу, сегодня никто не станет их беспокоить. Сегодня их первая брачная ночь, и Керит даст — далеко не последняя.

Глава 14

Путешествие морем далось Лейме непросто. Как оказалось, принцесса страдала морской болезнью и тяжко переносила первый лисан странствия. Хвала Кериту, купецкое судно сделало в пути несколько остановок, так что болезная пленница смогла отдышаться. Почти всё плавание Лейма провела в трюме, потому вести о прибытии в порт Галоса её знатно порадовали.

Наёмники вывели пленницу в сумерках. В порту к тому часу было очень многолюдно. Всюду перекрикивались люди, сновали носильщики и гружёные телеги. В Галосе было нестерпимо жарко, платье принцессы прилипло к телу, а тёмный плащ с капюшоном грозился запечь её высочество до угольков. Воздух пропах морской солью, рыбой и потом. Но Лейма особо не брезговала, так как сама готова была отдать половину королевства за корыто с горячей водой.

Встречал гостей высокий, пожилой мужчина в причудливом бархатном платье, расшитом вычурными парчовыми лентами, бордовом берете и коротком, едва ли достающем до пояса, алом плаще. Даже на вид костюм встречающего был очень дорогим и достаточно лёгким, чтобы сберечь тело мужчины от невыносимой жары. Присмотревшись как следует, принцесса поняла, что они с провожатым знакомы:

— Барон Литис, вы ли это? — воскликнула Лейма на Керрийском.

— Да, ваше высочество, — почтенно склонил голову старец. — Приятно знать, что столь юные и очаровательные девицы узнают меня даже после долгой разлуки, — растёкся он в самодовольной ухмылке.

Лейма на мгновенье нахмурилась. Этого храса она помнила хорошо: ни одной даме при дворе Поющего Эллы не было покоя, всех домогался ненасытный барон. Но неприязнь продлилось недолго. Принцесса взяла верх над чувствами и, подхватив лорда Литиса под руку, расплылась в одной из любезнейших своих улыбок.

— Ваша милость, так это вы, значит, мой новый пленитель?

— Ну что вы, ваше высочество? — так же вежливо отвечал барон Литис. — Я лишь любезно согласился предоставить вам кров. К тому же, слухи о вашей неземной красоте уже достигли дворца хесира Минука, так что вашего появления здесь ждут давно.

— Так вы отвезёте меня во дворец?

— Нет… пока нет. Сначала вам стоит немного обжиться, выучить язык…

— Я говорю на антийском, — стрельнула принцесса глазами, да так, что собеседник слегка поперхнулся.

— Кхм… и всё же, ваше высочество, первое время вам стоит пожить в моём имении.

— Но потом вы представите меня при дворе хесира Минука?

— Это часть уговора, — развёл руками барон. — Против воли правителя Галоса даже мастера безымянных не пойдут в его доме.

За беседой Лейма не заметила, как они с лордом Литисом прошли до конца пристани, где их ждала закрытая повозка с запряжённой тройкой гнедых скакунов. Барон помог её высочеству взобраться внутрь и тут же уселся рядом. Принцесса прикипела к окну. Наёмники из стражи безымянных пристроились сзади повозки верхом на антийских скакунах. Сначала процессия долго ехала по скальному серпантину, увитому гнёздами каркающих без продыху чаек, пока не оказалась у огромной мраморной стены, едва ли не в три раза выше, чем муры Алланти. Ворота были раскрыты, повозку бегло осмотрел хмурый стражник. Лейма удивилась его латам. Прочная броня была подбита дорогим красным сукном с дивным узором вставшего на дыбы заморского льва. Позволить себе такое богатство в Керрии могли только дворяне, но никак не дежурная стража. Проехав в город, принцесса удивилась ещё больше. Ей на глаза попались ещё несколько десятков стражников, и выглядели они все одинаково.

— Галос — один из самых богатых городов Антийского Союза, — протянул лорд Литис, верно угадав мысли принцессы. — Хесир Минук тратит на войско и стражу баснословные деньги, — кивнул он Лейме.

Сулаф спряталась за горизонтом. Повозка медленно ехала по чистой мощёной дороге — даже раза не налетела на кочку. Лейма во все глаза рассматривала белые мраморные многоэтажные дома с острыми шпилями, нависающие над головой. Всюду сновали люди, разодетые в пёстрые наряды, подобные тому, что носил барон Литис. За всё время поездки ни один бедняк или простолюдин не попался принцессе на глаза — все горожане были одеты будто придворные. Зажглись светильники на столбах. Спящий город будто ожил.

— Пришла пора развлечений, ваше высочество, — снова уловил тревоги принцессы её провожатый. — Ночью здесь обычно не спят.

— Но что же они тогда делают? — дивилась принцесса.

— Кутят, пируют, танцуют, развлекаются… словом, живут в своё удовольствие. Вон там, — указал барон пальцем в окно на приметный особняк раскрашенный в розовых тонах, — наверное, самый дорогой и самый знатный в мире бордель. Побывать в его стенах мечтают все северные дворяне.

У дверей борделя выстроились толпы полуголых девиц. Глядя на тех грациозных прелестниц, Лейма впервые в жизни почувствовала женскую зависть, но быстро встрепенулась, вспомнив, кого по праву называют «Керрийским цветком». Там же притаились двое верзил, что осматривали мужей и женщин, заходящих в дом порока.

— Дальше по улице будет много игорных домов и трактиров, но самым популярным развлечением у антийцев считаются бойцовые клети, — продолжал барон свой рассказ.

— О, — ехидно протянула Лейма. — Значит, антийцы считают себя самым цивилизованным и культурным народом на свете, а вот от древних диких забав всё никак отказаться не могут?

— Могут, ваше высочество, могут, — парировал барон. — В клетях давно уж никто не умирает. Бойцы бьются не насмерть. Да, конечно, бывают увечья, но теперь это спорт, а не кровавое зрелище. Да и платят им столько, что и нам с вами впору завидовать.

— Платят рабам? — изогнула Лейма точёные брови.

— Ну… — Замялся вдруг лорд Литис. — Сказать по правде, впервые прибыв сюда, я был сражён местными порядками не меньше вашего. Рабов здесь не сильно-то и угнетают. Многие из них живут куда лучше ваших керрийских подданных. Конечно же, я сейчас говорю о бедных простолюдинах. Богатству наших дворян впору завидовать даже антийцам. Словом, большинство рабов попадают в Галос нелегально, по тропам контрабандистов, и продают себя сами, чтобы хоть немного пожить в роскоши господ и заработать горстку монет для семьи.

— Я много небылиц слышала о сказочных богатствах Союза Антийских Городов, но даже не представляла, что все те истории правда.

— Сильная армия — зарок богатства. При хесире Минуке Галос знатно поумерил свои захватнические аппетиты, даже несколько колоний в диких землях Зуррама покинули. Хесир всё о мире для всех народов талдычит, хочет остаться в летописях как гуманист и великий миротворец, но ему оно дозволено себя так вести. Предшественники Минука столько награбили в том же Зурраме, что хватит ещё на десяток поколений правителей-миротворцев. Ну а порт вы, ваше высочество, видели сами. Пока пираты Гиблого Залива будут грабить купцов, антийские торговые гильдии будут процветать, ведь никто кроме них не может устоять супротив той напасти.

Повозка проехала «Потешную» часть города — так её величал барон Литис — пропетляла немного по тесным каменным переулкам, пока вывезла гостей на просторную улицу, усеянную высокими шпилями богатых имений.

— Добро пожаловать в маленькую Керрию, ваше высочество, — пафосно проговорил барон, снова указывая на окошко.

— Что это значит?

— Все имения, которые вы можете здесь видеть, принадлежат нашим землякам. Вон тот большой дом с высоким каменным забором прикупил граф Барна прошлой весной. Рядом с ним поместье барона Корки, а дальше тянутся заборы имений герцога Митриса и моего кузена — барона Чиприза.

— Это же всё клятвопреступники. Расхитители казны, приговорённые к смерти, — вскинулась принцесса, забывая на миг, что её собеседника несколько лет назад постигла та же участь.

— Да уж, ваше высочество, все мы здесь беглецы, которые нашли в богатом Галосе спасение от преследований вашего отца, — укоризненно произнёс барон.

— Преследований? — расхохоталась Лейма. — Вы воры, ваша милость.

— А вы? — строго уставился он на принцессу. — Казна королевства не есть собственность короля. Элла прокутил столько золота, что всю Керрию можно было услать самыми дорогими заморскими тканями, ещё и крестьянам раздать по стаду пахотных мулов и по толстому кошелю золотых.

Лейма не нашлась чем на это ответить. Да и спорить ей не хотелось. Потому её высочество подарила собеседнику вымученную улыбку и снова отвернулась к окну. Повозка остановилась. Наёмники безымянных тут же спешились и окружили воз, пока слуги барона не открыли ворота. Только во дворе имения Лейме дозволили выйти на воздух, плотно прикрывая голову капюшоном.

Двор имения был небольшим, устланным ровно подогнанным камнем. Поместье барона Литиса возвышалось на три этажа. Хмурый тёмный чертог напоминал замковые муры. Внутри все стены были обшиты резным деревом. Начиналось поместье просторным залом с камином, круглым столом и резной круговой лестницей, уходящей на верхние этажи.

— Вы верно устали с дороги?

— О, вы очень любезны, ваша милость, — склонилась Лейма в поклоне.

— Я распорядился насчёт ужина. Его доставят вам в покои. Там же слуги приготовили вам чашу для омовений. Гисла вас проводит, — указал он рукой на юную служанку. — Чувствуйте себя как дома.

— А мои провожатые?

— К сожалению, избавить вас от их присутствия, — покосился барон на пятёрку наёмников, что бесцеремонно уселись за столом и скучали, пока другая служанка сервировала им стол. — Я не могу. Эти люди будут жить в соседних с вами покоях. Остальная их ватага разместилась в конюшне. Таковы условия мастеров.

— Ну что ж, благодарю вас за кров, дорогой барон, — снова поклонилась Лейма и пошла вслед за юной Гислой.

Покои принцессе достались просторные. Стену подпирала большая кровать с мягкой периной, деревянный стол у окна пестрил бумагой и перьями, а на полу лежал мягкий ковёр. У кровати стояло большое корыто с водой. Забыв про голод, Лейма тут же отослала служанку, сбросила платье и предалась желанному омовению. Горячая вода её истомила, расслабила, и принцесса едва не уснула. Потом поужинала при свечах и легла почивать.

Уснуть её высочество так и не смогла. Много тревожных мыслей одолевали её в ту ночь, много волнений пленили разум. Лейма затеяла очень опасную игру и тревоги терзали сердце всё чаще. Но отступать было поздно. Первый шаг уже сделан, потому…

Скрип тяжёлой двери прервал её мысли. В комнате стало светлее. Лейма тут же раскрыла глаза и увидела барона Литиса, что в ночной сорочке стоял на проходе, держа в руках серебряный подсвечник с пятью зажжёнными огарками свечей.

— Барон?..

— Да, ваше высочество, это я, не пугайтесь, — добродушно проговорил старик, медленно входя в комнату и запирая дверь на засов.

— Что вы делаете, ваша милость? — сделала удивлённый, испуганный вид принцесса, незаметно доставая из-под подушки кинжал Корниса.

— О, я всего лишь пришёл справиться о ваших делах, в надежде на скромную благодарность за мою щедрость и доброту…

— Благодарность? — продолжала Лейма разыгрывать глупость.

— Да, ваше высочество, очень скромную, ничего не значащую благодарность.

Договорив те слова, барон поставил подсвечник на стол и сбросил сорочку на пол, оставаясь полностью нагим. От вида его дряхлого тела Лейма скривилась. Кожа барона вся была сморщенной, дряблый живот отвис почти до колен, а опускать взор ниже живота Лейма и вовсе не решилась, боясь, что её стошнит.

— Ваша милость, то что вы удумали…

— Ну всё, девка, полно слов!.. — взревел барон и попытался запрыгнуть на кровать, но Лейма проворно перекатилась и соскочила на ноги с другой стороны ложа. Затем принцесса подхватила с тумбы расписную глиняную вазу с букетом цветов, с силой швырнула её и разбила о стену. Треск битой посудины пролетел по всему этажу. После того принцесса завизжала так громко, как только смогла.

Барон подскочил следом за Леймой, но её высочество снова избежала объятий, отпрянув к двери и выставив клинок перед грудью.

— Ваше высочество, — облизнув тонкие губы, говорил барон Литис. — Зачем так кричать? Вы в моём доме, ещё слуг разбудите… моих слуг, — чуть придвинулся он к принцессе. — А кинжал лучше спрячьте. Я хоть и не молод давно, но с девицей управиться сумею, поверьте. Давайте вы лучше уж по своей воле ложитесь, — кивнул он на кровать.

— Их-хи-хи-хи! — залилась принцесса, расслышав топот сапог в коридоре. — Очень самонадеянно, барон, но всё обстоит несколько иначе. Держать оружие меня учил сам Готри Моурт, так что можете попробовать.

Расслышав те слова, старик слегка стушевался и перестал напирать на принцессу.

— Меньшей глупости я от вас и не ждала, — продолжала Лейма. — Но так даже лучше. Уж теперь-то меня совесть точно мучить не будет, — задорно проговорила она, отворила засов на двери и быстро отскочила в сторону.

В тот же миг в покои ворвались наёмники братства. Тяжёлые сапоги лязгали шпорами по полам, заскрипели кожаные куртки, заскрежетали мечи.

— Отправляйтесь к себе, — повелительно рыкнул барон. — Я вас не звал, мы с моей гостьей желаем побыть наедине.

Наёмники не сдвинулись с места. Лишь один из них — широкоплечий мечник с недельной щетиной и острой улыбкой — обернулся к Лейме и спокойно проговорил:

— Что здесь стряслось?

— А ты сам что, не видишь? Это так ты меня стережёшь? — строго молвила Лейма, сложив руки на поясе.

— Прости, госпожа, — виновато протянул верзила, опуская глаза.

— Госпо… что? — в шаге от обморока пискнул барон, но закончить ему не дали. Тяжёлый кулак тут же пригвоздил старика к полу. Встать он даже не пытался. Несколько пар сапог замелькали у барона перед глазами, дорогой шейдирский ковёр то подпрыгивал, то налетал на несчастного каменной глыбой, отпечатал весь узор на морщинистой старческой коже. Когда лорд Литис уже собирался испустить дух, до его ушей долетел приятный голос принцессы:

— Довольно.

Избиение прекратилось. Двое наёмников поставили окровавленного старца на колени перед принцессой. Один из них приставил нож к его горлу и спросил:

— Госпожа желает смерти этого храса?

— Ты мне скажи, — повела плечами Лейма. — Он нам ещё нужен?

— Нет, твоё высочество, — ухмыльнулся наёмник, немного надрезая шею барона. Тонкая алая струйка покатилась по дряблой груди. — Ты была права: мы припугнули прислугу, обыскали поместье и в винном погребе нашли три больших сундука, набитых золотом и серебром. Тебе хватит, чтобы купить нашу верность. Его можно кончать.

— Кончать? — взвизгнул барон. — Мен-ня?.. ваше выс-сочество!.. пощадите, пощадите.

— Я сама это сделаю, — холодно проговорила Лейма, сжимая золотую рукоятку кинжала. Затем она медленно подошла к пленнику, схватилась свободной рукой за седые волосы, а остриём кинжала прикоснулась к баронскому кадыку.

— Это… это не всё… я богат… я богат… — Заголосил барон Литис. — У меня есть ещё золото и серебро… я всё вам отдам, только пощадите.

— Мы и сами найдём остальное, — бесстрастно говорила Лейма. — К тому же золото не твоё. Ты украл его из казны моего отца, так что не торгуйся тем, чего не имеешь.

— Я… я… у меня есть знакомства… есть связи, — заговорил барон ещё быстрее. — Я сделаю всё, что вы мне прикажете. Я буду служить вам верой и правдой, клянусь!.. Я никогда не предам вас, только пощадите… пощадите, молю!..

— Хи-хи-хи! — снова взорвалась Лейма. — Слышать клятвы от вора и клятвопреступника довольно забавно.

— Ваше выс-сочество… прошу, я не подведу вас, никогда. Буду самым верным вашим слугой, пощадите!..

Ещё несколько хисок принцесса прижимала клинок к горлу старца, пристально всматриваясь в его лицо и только потом убрала кинжал в ножны.

— Ну посмотрим, — строго проговорила она. — Посмотрим. Пускай покажет вам, где спрятано остальное богатство. Если хоть что-то утаит… — Красноречиво запнулась она. — И ещё — с этой хиски барон Литис ночует в конюшне. Остальные наши воины пускай перебираются в дом. Только женщин не трогать, ясно?

— Но плаванье было долгим и утомительным, — лукаво блеснули глаза наёмника. — Мои парни довольно горячие, а женская ласка могла бы знатно усмирить их пыл.

— По дороге мы видели дорогой бордель, — ничуть не смутилась принцесса. — Я плачу. И пусть твои люди погуляют так, как никогда ещё не гуляли.

— Как прикажет моя госпожа, — ухмыльнулся наёмник и потащил барона к двери. Спустя миг Лейма осталась в покоях одна. Её высочество закрыла дверь на засов и легла на кровать. Ну вот, теперь-то она утомилась, как должно. Лишь только голова принцессы коснулась подушки, она тут же уснула. На лице её застыла довольная улыбка. Первый шаг сделан, игра началась…

* * *

День выдался жарким. Сулаф как следует прогрела воду, потому купаться в реке было здорово. Деревенская ребятня больше крама плескалась у пляжа, играла в водные догонялки и радостно пищала на всю округу. Вайри и Хмури тем временем таскали бредень под камышовой стеной. Улов был неважный — полведра пескарей, десяток ершей и три окунька, ещё несколько раков забрались в гузырь. Вчера сети ломились добычей, а сегодня… Ну что ж, день на день не приходится.

Сулаф катилась к закату. Полчища серых лягушек затянули вечерние песни. Зажужжали первые комары, затрещали сверчки и цикады. Мимо проплыла дикая утка, неустанно крякая что-то утятам, повсюду таскавшимся за говорливой мамашей. Чуть в стороне от рыбаков замерла цапля, слабо покачивалась на волне, гипнотизировала добычу, чтоб, как придёт время, распрямиться стрелой и поймать себе ужин.

— Да уж, — отрываясь от бредня, протянул Хмури. — Сегодня мы что-то совсем мало натаскали.

— Ничего, — улыбнулся Вайри. — Завтра наверстаем.

— Не выйдет, зятёк, — грустно говорил Хмури. — Завтра мы с отцом повезём в крепость припасы. С нами не хочешь?..

Вайри вздрогнул, нахмурился, отвернулся. Уши его вспыхнули жаром, щёки налились румянцем. Он испугался и Хмури это заметил.

— Слушай, Вайри, — проговорил он, пристально глядя на зятя. — Ты уж восемь лисанов, как под нашей крышей живёшь. Мы тебя нашли, лечили, кормили — отец даже Гриду за тебя выдал. Раньше срока дочку отдал.

— И я вам очень за то благодарен, — перебил его Вайри. — А Грида — моё спасенье, моё искупленье, мой лучик света. Я люблю твою сестру больше жизни и…

— И всё равно не рассказываешь о себе даже ей, — насупился Хмури. — Кто ты? Откуда у тебя эти шрамы? Что ты делал в проклятом лесу и почему вздрагиваешь при одном упоминании об Угрюмой?

— Я был плохим человеком, Хмури, делал ужасные вещи. Боюсь, если вы всё узнаете, вряд ли захотите и дальше иметь со мной дело.

— Не выдумывай, — вскинулся Хмури. — Ты хороший человек, я вижу это. И отец видит, а Грида… ха-ха-ха! Ну, о ней ты и сам знаешь.

— Да уж, знаю, — улыбнулся Вайри, вспоминая свою златовласку.

— Ты наша семья, и что бы там ни было раньше, мы не отвернёмся от тебя.

Вайри хотел что-то ответить, но не успел. Увесистый камень хлюпнул между рыбаками, поднял над водой фонтан брызг, окатил парней россыпью прозрачных водяных бусин. Вайри встрепенулся, огляделся вокруг и тут же всё понял. За стеной очерета мелькнули две огненно-рыжих косы, блеснули весёлые чёрные глазки, а россыпь веснушек расплылась по щекам, растянутая весёлой улыбкой.

— Хи-хи-хи! — прыснула Грида, схватилась за юбку и бросилась убегать. Небыстро и совсем недалеко. Так, чтобы Вайри её мог догнать.

— Ах вот ты как? — весело вскрикнул Вайри, бросил бредень и побрёл к дорожке на берег. Выскочить быстро не вышло — он в воде был по грудь, ноги проваливались в густой ил, но Грида хихикала рядом, Вайри точно знал, что догонит.

— Ой, хи-хи, — вскрикнула златовласка, когда увидела мужа на берегу. Тут же бросилась убегать. Вайри взревел и бросился следом. Босые ноги зашлёпали по дорожке, платье подпрыгнуло, косы растрепались. Она несколько раз обернулась, захихикала ещё звонче.

— Вот я сейчас кому-то устрою, — кричал Вайри ей вслед.

Когда до Гриды оставалось совсем ничего, она резко свернула и забежала за толстый млис. Вайри остановился, знал, что проворная жёнушка почти попалась, но вокруг дерева ещё придётся побегать. Он положил руки на кору, выглянул из-за ствола, их глаза встретились. Вайри резко дёрнулся влево, но на деле тут же развернулся и бросился вправо. Грида попалась. Она всегда попадалась — предпочитала оканчивать игры в его объятьях.

— Вот так-то лучше, — вскрикнул Вайри и подхватил Гриду на руки. Она залилась звонким смехом, а Вайри закружил её над землёй. Потом они целовались, пока страшные мысли не ворвались к нему в голову. Вайри тут же встрепенулся и аккуратно поставил Гриду на ноги:

— Ты в порядке? Я не слишком грубо тебя придавил?

— Да что ты всё нянькаешься со мной? — нахмурилась Грида. — Не больна же я, в самом-то деле?

Затем она взяла Вайри за руку и прислонила его ладонь к своему, неслабо покруглевшему, животу. Вайри упал на колени, прижался к её чреву щекой.

— Чувствуешь? Он шевельнулся, — вздохнула она.

— Это чудо, — подскочил на ноги Вайри, расцеловал её руки и прижал жену к сердцу. Много воды утекло с того дня, как она нашла его чуть живого. Вайри будто заново народился, будто получил второй шанс и портить всё не желал. Они присели в тени того млиса, обнялись и долго говорили, смеялись и радовались друг другу. Вайри позабыл обо всём на свете, пока насупленный Хмури не нарушил идиллию.

— Ну вот, — бросил он, ставая над молодыми. — А с бреднем я сам должен возиться, так? Да я чуть сеть не запутал, еле управился, пока вы тут бегали.

— Ха-ха-ха, — одновременно захохотали и Вайри, и Грида. — Ну прости, Хмури, я позабыл о тебе.

— Да это понятно, — отмахнулся Хмури и присел рядом с ними. — Ну так что скажешь, Вайри? Поедем завтра в крепость? Люди собрали припасов, одежд всяких воинам нашим. Крильис — место страшное, а ты сражаться обучен, сберёг бы нас от напастей в дороге…

— Я не могу, — грустно ответил Вайри. — И рад бы, но боюсь, что возврата мне оттуда не будет.

— Да чего ты пристал? — прыснула Грида. — Сказано же тебе — нельзя Вайри в крепость. Хочешь, чтобы с моим милым что-то стряслось? — ещё крепче прижалась она к груди мужа.

Помолчали. Сулаф склонилась над речкой, над волнами показалась золотая дорожка, рассекаемая чёрными стрелами диких уток. Лягушки разошлись не на шутку, заглушили кваканьем всех остальных вечерних певцов. В заводях разыгрались мелкие рыбёшки, заплюхали над водяной гладью, укрыли спокойные воды волнистыми кругами. Лёгкий ветерок пригибал камыши, разносил их шелест по берегу. Над головой чирикали птахи, мерились с лягушками певчим уменьем.

— Эх, — спустя несколько хисок милованья рекой, тяжело вздохнул Хмури. — Пора идти домой. Кому-то ещё рыбу нам готовить на ужин, — лукаво покосился он на сестру.

— А кому-то ножи наточить не мешало, — тут же вскинулась Грида. — А теми затупленными железяками сам свою рыбу потрошить будешь…

— У тебя теперь муж есть, — парировал Хмури. — Вот он тебе ножи пусть и точит.

— Да ладно, ладно, — обнял Вайри за плечи и Хмури и Гриду. — Чего молчала-то? Сегодня же наточу тебе все ножи, какие только покажешь.

— Ты и так работаешь больше других, а ему я говорила ещё на прошлой седмице, а он…

Вайри расхохотался. Он очень любил, когда Грида вступалась за него перед другими, а ещё ему нравились добрые перепалки между сестрицей и братом. Новая жизнь была куда лучше той старой.

Спустя ещё несколько хисок рыбаки и их гостья пошлёпали босыми ногами в деревню. Скоро стемнеет. Люди возвращались с полей. Чтоб добраться до дома, уставшим хлеборобам приходилось переплывать второй, более мелкий и узкий рукав на понтоне. Компании свояков тоже пришлось ютиться с землепашцами, но недолго. Река на месте переправы была узкой. Вайри первым спрыгнул в воду, когда глубина уже была по колено, подхватил Гриду на руки и вынес на берег. Следом шлёпал Хмури, обременённый добычей и бреднем.

Первым всадников заметил Вайри. Большая ватага, десятка три конников, медленно подъезжала к деревне. Наёмник узнал стяг в руках коренастого воина, а следом разглядел и предводителя незваных гостей. Барон Расти Груд скакал в середине колоны, окружённый вооружёнными головорезами, одетыми в лёгкие кожаные доспехи. Расстояние было слишком большим, чтобы рассмотреть уродливый шрам на правой щеке, но Вайри всё же поморщился, когда разум по памяти довершил образ беспринципного палача его величества, чтоб их всех фурса задрала. Всадники настигли крестьян у самого частокола, отрезали им проход до деревни.

— Так, так, так, — привстал в седле Расти Груд, раздвигая губы в самодовольной ухмылке. От того шрам его расплылся по щеке пуще прежнего, избороздив лицо ломанной розовой полосой. — Вайри Мойц… жив, значит, Бостов пёс.

— Не припомню, чтобы мы были в ссоре, ваша милость, — оскалился Вайри. — Помнится, я сослужил знатную службу вашему господину…

— Ты обманул короля и будешь за то строго наказан, — прорычал Расти Груд.

— Это чем же? — развёл Вайри руками. — Легис получил трон, мои господа выполнили свою часть, а вы…

— А как же Бернис Моурт? Почему лорд-защитник Угрюмой всё ещё дышит?

Вайри испугался тех слов не на шутку. Он не был виноват в том, что граф избежал уготованной участи, но и рассказывать кому-либо о пришествии торрека очень боялся.

— Молчишь? — оскалился Расти Груд.

— Ваша милость, — твёрдо отвечал Вайри. — В том нет моей вины. Бернис Моурт оказался не по зубам моим людям. Он всех отправил к Кериту, а я сам чудом избежал смерти, спасаясь бегством, — закончил он, задирая рубаху и показывая барону свежие шрамы на спине.

— Кхм… — Разулыбался Расти Груд пуще прежнего. — А принцесса Лейма? Она, стало быть, тоже оказалась не по зубам твоим людям?

Эти слова привели Вайри в ужас. Он понял, что ответить ему на такое обвинение нечем, и все страшные мысли проступили у него на лице.

— Взять его, — рыкнул Расти Груд, и тут же несколько всадников спешились и медленно двинули к Вайри, оголяя мечи.

— Ваша милость, — поднял Вайри руки над головой. — Не нужно насилия, я в вашей власти.

— Нет, — вскрикнула Грида, когда двое воинов заломили руки её мужу. — Нет. Отпустите его. Вы не смеете. Отпустите!..

— Что тут творится? — послышался строгий голос отца Гриды и Хмури. Старик выскочил за частокол, а следом за ним выходили остальные крестьяне.

— Отец, — вскричала Грида, умываясь слезами. — Они хотят забрать Вайри… они… они…

— Господин, — склонился старик в почтенном поклоне. — Мы мирные люди и никому зла не желаем. Зачем вам мой зять? Он болен, проку вам с него будет мало, уверяю вас.

— Ха-ха-ха! — взорвался хохотом Расти Груд. — Зять? Это твой зять? — спрыгнул он с коня и подошёл к старику.

— Да, сир, этот парень мой зять и скоро он станет отцом моего внука.

— Сожалею, старик, но у короля есть неотложное дело к этому выродку, — указал Расти на стоящего на коленях Вайри. — Придётся твоей дочери подыскать себе другого мужа, а этого позабудьте. И ещё… — Задумчиво протянул Расти Груд. — Мы задержимся в ваших краях на несколько дней. Мои люди устали, лошади валятся с ног. Мы займём четыре дома. Приготовьте нам ужин и займитесь скотиной, и… а что это у вас там за телеги? — покосился он на обоз из четырёх крепких повозок, гружёных припасами для Угрюмой.

— Это припасы, сир, — снова склонил старик голову. — Подмога нашим защитникам, которые схватились с ордами кочевников.

— Вот как?

— Да, сир. Быть может, таким славным воинам как вы стоит присоединиться к гарнизону Угрюмой и показать свою силу в настоящем деле, а не обижать юных дев и без того бедных крестьян.

Расти нахмурился. Речи старика его разозлили. Несколько хисок он буравил его ненавидящим взглядом, а потом продолжил спокойно, как ни в чём ни бывало:

— Я передумал. Мы не останемся здесь, а двинем в обратный путь немедля. Король и так заждался вестей. А те телеги мы возьмём с собой, казна пуста, нам нужнее…

— Сир… но… но, вы не смеете… мы верно платим налоги, а это подмога для крепости… даже вам не дозволено…

В следующий миг Расти Груд молниеносно выбросил руку из-под плаща. Старик захлебнулся словами. Глаза его округлились, голос дрогнул. Он опустил взор к груди. Холщовая рубаха быстро намокла, испачкалась. На груди старика растекалась подвижная бордовая клякса. Сердце несчастного проткнул длинный стилет.

— Мы люди короля, — прорычал старику в лицо Расти Груд. — Нам дозволено всё.

— Отец… отец! — выкрикнул Хмури, подбежал к старику, подхватил обмякшее тело и аккуратно уложил его на траву. Старик несколько хисок захлёбывался кровью, пока испустил дух. Хмури дрожал над его телом, солёные капли упали на отцовскую грудь. Рядом на колени рухнула Грида и заголосила во весь голос. Испуганные крестьяне расступились, бестолково топтались на месте, не ведая, как им быть. Когда Хмури понял, что отца больше нет, слёзы сменились яростью.

— Нет, Хмури, стой! — кричал Вайри, не в силах вырваться из захвата. — Они убьют тебя, остановись, молю тебя, стой!

Хмури выхватил топор из рук топтавшегося рядом крестьянина и набросился на барона. Бывалый воин и знатный убийца Расти Груд легко увернулся от неуклюжего крестьянского выпада и заливисто расхохотался.

— Всем стоять на местах, — рыкнул барон своим людям. — Ну же, сопляк, убить меня хочешь? Ну так вот он я.

Хмури снова замахнулся, топор разрубил воздух. Расти Груд ушёл от атаки, ловко подметил, что Хмури сильно провалился вперёд от инерции и подставил парню подножку. Хмури растянулся на животе, но быстро вскочил на ноги, хотя барон за то время мог убить его трижды.

— Нет, Хмури! — срывал голос Вайри. — Бросай топор и беги!.. беги!..

Но окрики пропадали впустую. Расти Груд ещё целую хиску играл с обозлённым юнцом, а затем молниеносно выхватил меч и рубанул им наотмашь. Клинок прошёлся по диагонали от паха и до самого лба, рассекая грудь и уродуя лицо парня. Хмури замер, рухнул в траву, как подкошенный. Кровавая полоса проступила на рубахе.

— Нет! — взвизгнула Грида, что до того рыдала над телом отца. Златовласка тут же подскочила к брату и закрыла его от баронского клинка своим телом. Расти Груд уже замахнулся, уже готов был проткнуть мечом и брата, и сестру, но его остановил окрик Вайри:

— Стой, Бостов выродок, — прорычал наёмник, злобно взирая на палача. — Сейчас я в твоей власти, — тихо продолжил он, когда барон замер с поднятым клинком. — Но пусть только волос падёт с её головы, и я достану тебя с того света. Ты забылся, смерд. Решил кусать руку, что дала тебе власть, что усадила твоего никчёмного герцога на престол? Весть о моей участи к ним дойдёт, даже не сомневайся. У мастеров везде есть глаза, всюду есть уши. И тогда ты проклянёшь этот день. Они такой наглости не спускают, тем более мелким пакостникам, вроде тебя.

Лицо Расти перекосила злобная гримаса, он покраснел, клинок в руках задрожал, но на голову Гриды всё-таки не обрушился.

— Взять эту девку, — рыкнул он своим головорезам. Двое тут же бросились выполнять поручение, грубо схватили девушку за руки, оторвали от истекающего кровью брата и потащили за спину барону. Тот всё распинался перед испуганными крестьянами.

— Этот человек принёс беду в ваши избы. Запомните его лицо. Вы приютили преступника и дорого за это заплатите.

Затем всадники окружили селян, плётками согнали их в кучу и заставили смотреть, как двое ублюдков зажгли факелы и медленно поджигали соломенные крыши домов. Дети и женщины умывались слезами, мужчины пытались их успокоить, закрывая спинами от побоев. Люди барона выкатили телеги с припасами, впрягли в них лошадей и отряд двинулся в путь. Вайри связали и бросили в повозку. Гриду забросили на лошадь одного из наёмников — хвала Кериту, она больше не сопротивлялась.

Вайри приподнял голову и долго наблюдал за чёрным столбом дыма, пропадающим меж облаков. Караван двигал быстро, селение становилось всё дальше, пока полностью скрылось от взора пленника. А вместе с ним позади остались и надежды на новую жизнь.

Что ж, она хотя бы жива. А дальше Вайри обязательно что-то придумает. Ему не впервой.

Глава 15

Дорога выдалась очень долгой и утомительной. Восемь седмиц путешествия в холодном и твёрдом седле по просторам Великой Степи лёгкой прогулкой не назовёшь. Хвала духам, хоть весна пришла раньше срока, снега быстро растаяли и уже вначале лета орда Гаруса Стройного приблизилась к шейтаровым землям.

Войско стало большой стоянкой у леса. Очень странно, но Мураха не озаботился встречей союзников. Он не выслал гонцов, не оставил дозоров… да вообще никак себя не проявил. Тагаса это насторожило, но Гарус Стройный отмахнулся от переживаний младшего сына правителя:

— Мой халар, — склонился Гарус в почтенном поклоне. — Не берите в голову. Это же Мураха Свирепый. С ним всегда так — никогда не угадаешь, какой выходки ждать, а порой его беспечность и вовсе сводит с ума добрых гарров, но с этим ничего не поделаешь. Скорее всего Мураха уже пирует в крепости, в компании юных северянок, потому и позабыл обо всём на свете, ха-ха-ха!

— И всё же, дорогой Гарус, давайте задержимся на этой стоянке, — настаивал Тагас. — Шейтаров лес, как-никак, я предлагаю выслать несколько разъездов разведчиков, пусть осмотрятся там как следует, и потом уже двинем навстречу Мурахе всем войском.

Гарус смерил халара снисходительным взглядом, губы его растянулись в смешливой улыбке, но спорить он не стал:

— Как пожелает халар, — снова склонил он голову и вышел из шатра. Тагасу не понравились ни взгляд, ни улыбки дерзкого гарра, юный воин едва ли удержался, чтоб не выхватить кхопеш и не зарубить наглого ублюдка, но он унял гнев. Скоро всё и так разрешится, нужно только соединить две орды и тогда…

Разведчики вернулись на стоянку через три дня. Воины рассказали гарру, что на тракте всё спокойно. К тому же, разъезды нашли огромную поляну, что выросла прямо на пути войска, что там, хоть и в тесноте, но сможет уместиться вся орда и даже обоз. Долго думать Гарус Стройный не стал. Следующим же утром кочевники собралась и, громадным, многоголовым змеем, двинулись по тракту.

Лес Тагасу не понравился сразу. Как-то душно там было, тесно. Таких больших деревьев халар не видел никогда. Пышные кроны закрывали небо, давили полумраком на голову, а от частых стволов рябило в глазах. Земля вся поросла мелким кустарником и плющом, а ноги скакунов сковывал толстый слой опавшей листвы. Запахи леса тоже приятными не назвать. Слежавшийся мох и подгулявшие листья били по носу прелыми тряпками, в такой палитре запах мёда и лесных ягод терялся, едва доходил до чуткого обоняния. То ли дело в степи, где на просторах до самого горизонта всегда было свежо и приятно дышать.

Много славных скакунов загубил шейтаров лес в первые дни путешествия. На глазах у Тагаса несколько молодых кобыл угодили ногами в норки грызунов и сильно поранились. Непривычные к лесному сумраку кони вели себя беспокойно. Наездникам приходилось буквально рвать жилы, чтобы успокоить взволнованных коней. Но Тагаса всё больше тревожило отсутствие новостей от Мурахи.

На стоянке пейзажи сменились. Поляна оказалась огромной. Она раскинулась в глубокой низине, Старый Тракт пересекал её по диагонали, а вокруг вырастали два огромных, крутых и косматых холма, которые закрывали стоянку от ветров, точно глубокую чашу. У правого склона журчал быстрый ручей, где можно было напоить скакунов. На холмах стояли огромные желтолистые великаны, с виду те деревья были куда больше, чем в остальном лесу.

— Что скажете, мой халар, — подъехал к Тагасу Гарус Стройный. — Как по мне — это место идеально подойдёт для стоянки.

— Я согласен, — хмыкнул Тагас. — Место приметное и удобное. Остановимся здесь?

— Идти дальше я пока не хочу, — отвечал Гарус. — Всё же ваши волнения проникли и в мою голову. Как бы ни был беспечен Мураха, но мы уже три дня следуем трактом, а он так и не объявился. Я вышлю новые разъезды, расставлю дозоры. Подождём несколько дней, а там видно будет.

— Это мудрое решение, дорогой Гарус.

— Близится вечер, — поднял Гарус взор к посеревшему закатному небу. — Не хотите отдохнуть сегодня с пути в моём шатре? Я думал устроить небольшой пир для свиты в честь нашего прибытия в шейтаровы земли.

— Я бы с радостью, да только устал не на шутку, — в благодарном поклоне склонился Тагас. — Боюсь, как бы не свалиться с ног прямо у вас на ковре. Лучше уж я немного посплю у себя, а там, быть может, присоединюсь к вашим гостям.

— Как пожелает халар, — снова склонил голову Гарус, поддал ногами кобыле в бока и направил её вниз по склону, к центру низины. Воины уже заканчивали собирать для него большой белый шатёр.

Тагас поехал следом. Его люди управились раньше, потому палатка халара уже дожидалась хозяина. Лишь только войдя внутрь шатра, юный воин быстро омылся в медной чаше и упал на ложе. Едва голова коснулась мягкой подушки, он тут же уснул.

* * *

Глубокая ночь поглотила Крильис. Погода весь день была на диво ясной и тёплой, так что и до утра дождей не предвиделось. На чистом небе роились светлячки ярких звёзд, безумные метеориты чертили чёрную гладь быстрыми молниями, освещая землю резкими вспышками, да только нам и без них сегодня света хватало.

Глубоко в низине, считай у меня под ногами, раскинулся громадный муравейник кочевой стоянки. Орда Гаруса Стройного облюбовала для лагеря большую поляну, окружённую лохматыми склонами и похожую на глубокий и продолговатый таз. Разложиться как следует орда не могла. Лишь четыре больших шатра поставили в центре низины, потому основная масса кочевников прилегла на сырой земле у костров. Время уже было поздним, большинство сынов Тренги предавалось сладкому сну.

Лошадей и обоз кочевники разместили по кругу, у подножия холмов. Видно, так им в Крильисе было спокойнее. Ведь перед тем, как добраться до дикарей, внезапным врагам придётся преодолеть знатный заслон из телег и животных.

— Шева, приём, — тихо проговорил я в микрофон радио-гарнитуры.

— На связи, — не тянул он с ответом.

— Вы готовы?

— Нет. Ещё полчаса, минимум.

— Принял.

Лёгкая дрожь прокатилась по телу. Битва снова откладывалась. Задача у Шевы была достаточно сложной, но долго ждать мы не могли. Скоро рассвет, к тому не так-то и просто сидеть сложа руки, когда перед глазами то и дело всплывают тревожные образы, а сердце рвётся наружу, ожидая нужного часа. Адреналин стегает коварные мысли пуще вымоченной солью кожаной плётки, а незваные страхи вылезают наружу дробным зубным перестуком.

Кочевники никак не могли пройти мимо столь прекрасного места и честно заглотили наживку. Нам пришлось славно поработать в низине, чтобы дикари соблазнились такой чудной стоянкой. Когда Бернис показал нам это место впервые, я влюбился в него с первого взгляда. В моей голове сразу родился безумный план битвы. Лучшего места под большую засаду было и не придумать, хотя ни ребята, ни капитан сначала не прониклись идеей и только Борис меня тогда поддержал.

— Это безумие, — говорил Игорь Викторович, ёрзая в холодном седле. Лошадь его тогда слегка поскользнулась в снегу и беспокойно крутилась на месте. — Андрей, да ты сам-то прикинь, у нас чуть больше трёх тысяч воинов будет при деле, атаковать орду здесь опасно.

— А я и не хочу атаковать, — отвечал я. — Я хочу их сдержать, а там они справятся сами.

— Кхм… — Кашлянул Борис, оглядывая холмы и крутой извилистый подъём, по которому узкой змейкой уползал на север Старый Тракт. — Кажется… я уловил твою мысль. Да только работы тут до лета, не меньше.

— Справимся, — растянул я губы в довольной улыбке. — Выхода у нас нет, а значит всё выйдет как задумано.

Наёмник был прав. Низина в тот миг не была столь огромной, не могла уместить всю орду, потому её пришлось знатно расширить. С наступлением весны наши воины четыре седмицы изводили подлесок у подножия холмов, вывозили стволы, а хворост и корни выжигали на месте. Потрудились люди на славу, теперь низина была голой, что лысина капитана, и приобрела форму большого куриного яйца.

Дикари появились сегодня и сразу же подкинули нам проблем. Пришлось распыляться и перехватывать сразу три разъезда разведчиков. Ещё перебили два лагеря наблюдателей, которые кочевники поставили на холмах. С последними схватиться в рукопашной было опасно, потому пришлось накручивать глушители на стволы автоматов и тратить драгоценные патроны — зато справились тихо.

Мы заранее подрубили все млисы на вершинах холмов, чтобы ночью свалить их на головы спящим кочевникам. Я боялся, что дикари начнут заготавливать лес для костров наверху и заметят зарубки, потому заставил воинов самые приметные места заклеить корой. Но всё обошлось. Халирцы срубили последние куи, которые росли у самого склона и наверх не полезли.

Но на том уловки не кончились. Просто свалить деревья на головы спящих ордынцев мне было мало. Потому два больших отряда лучников, под присмотром Шевы с Емелей, с наступлением темноты стали пропитывать подрубленные деревья смолой, маслом и ещё какой-то горючей дрянью из башни Медведя.

— Ник, приём, — раздался в ухе долгожданный голос Шевы.

— На связи.

— У меня всё готово.

— Принял.

Емеля доложил ещё сорок минут назад, так что мы могли начинать.

— Борис, Старый, приём, — тут же начал я разворачивать парад.

— На связи.

— Ваш выход. Как приняли?

— Борис принял.

— Старый принял, — откликнулись снайперы и принялись за работу.

Мой отряд стоял на севере — в подлеске у Старого Тракта. До лагеря орды было далековато, рассмотреть работу стрелков можно было только в бинокль, да и то пришлось бы скакать глазами по огромной стоянке. Но мне даже этого делать было не ну нужно, потому как всё было ясно из радиопереговоров.

— Я отбился, — спустя минуту прошипел в рации голос Бориса. — На левом фланге стоянки чисто. Снял полтора десятка часовых.

— Я, кажется, тоже, но у меня их четырнадцать было, — неуверенно протянул Старый.

— Стоп! — беспокойно выкрикнул Борис. — Дед, внимательнее. Их лагерь стоит очень симметрично, так что пятнадцатый должен быть обязательно.

— Точно, — откликнулся Старый. — Один по нужде отходил, чуть не прозевал. Теперь у меня тоже пятнадцать.

— Отлично, теперь не суетись, — уже спокойнее говорил Борис. — Остались двое в центре стоянки, у костра — видишь их?

— Так точно.

— Я беру того, что сидит ко мне лицом, ну а тебе, стало быть, достался дозорный, что повёрнут лицом в твою сторону. Подтверди.

— Принял, — ответил Старый. — Мой кочевник повёрнут лицом ко мне. Я готов стрелять.

— На счёт три. Раз… два… три… Отлично. Ник приём.

— На связи.

— Всё чисто, разворачивай парад, — отозвался Борис.

— Принял. Шева, Емеля, приём.

— На связи.

— Поджигайте. Не дожидайтесь пока разгорятся, а сразу же валите деревья.

— Принял.

— Принял.

Спустя несколько секунд на вершине холмов стало светло, точно днём. В один миг там загорелись и начали обрастать буйными красными языками десятки больших млисов. Тени неистово заплясали у них под ногами, в небо устремились тысячи светлячков. Ещё через миг страшный, душераздирающий треск пролетел над низиной. Горящие чудища надломились, медленно накренились, а потом плавно и величаво, грохоча на весь лес — рухнули в обрыв.

Что тогда началось!..

Грандиозный пожар вмиг окутал весь лагерь. Пылающие деревья перегородили пространство, знатно сузив низину, превращая её в тесный коридор. Муравейник проснулся, забурлил, отозвался воплями горящих людей и неистовым ржанием гибнущих скакунов. Большой табун лошадей, окутанный огненным нимбом, вырвался из жаровни, носился по всей стоянке, топтал толпы паникующих дикарей, пока все кони не рухнули замертво.

Я даже не представлял, что горящие млисы ударят орду так нещадно. Думал просто их напугать, устроить панику, давку, а вышла грандиозная печь, что быстро пожирала воздух в низине, заволакивая удушливым дымом всю чашу. Млисы похоронили обоз и все табуны скакунов, орда недосчиталась тысяч бойцов.

— Шева, Емеля, приём, — взволнованно поднёс я рацию к губам.

— На связи.

— Начинайте обстрел.

— Принял, принял, — отозвались ребята.

Пять сотен лучников мы расставили на холмах. Воины тут же начали опустошать переполненные колчаны, засыпав низину пёстрыми стрелами. В первые несколько минут лучники собрали большой урожай, утопили стоянку в крови, но затем степняки собрались. Утробно прогудел рог, созывая кочевников к центру стоянки. Ордынцы прикрылись щитами и досками, стрелами их было уже их не достать.

Но оставаться в безопасной коробке орда не могла. Воздух быстро выгорал, дышать было нечем, а от пылкого жара занималась одежда. Деревья и пламя перекрыли все проходы и только на северный склон убегала узкая тропка, которая вела прямо ко мне.

— Время пришло, — что было сил выкрикнул я. — Все за мной, строем, бегом марш!..

Тут же и сам выскочил на тракт и припустил к точке сбора. Ждать осталось недолго, скоро орда себя явит, точно стая демонов грянет из пепла и едкого дыма. Следом за мной потянулась цепочка из тысячи звеньев — сильнейшие воины в лучшей броне.

Добежав к горлышку выхода из низины, мы стали строиться мощной фалангой в восемь стальных шеренг. На холмах заблестели кирасы арбалетчиков Краса и Циркуля. Пока мы встретим врагов копьями, они будут стрелять, стрелять и стрелять, пока орда не падёт…

* * *

— Халар!.. халар!.. — суматошно кричал молодой воин охраны, пытаясь растолкать спящего Тагаса. — Халар!.. скорее проснитесь!.. халар, нам нужно уходить!

— Что?.. что происходит? — вскинулся сонный Тагас.

— Халар, скорее! — кричал что было мочи стражник. — Шейтаров лес проснулся. Мы должны уходить.

— Что?! — выкрикнул Тагас, вскакивая с ложа. — Что ты несёшь?

— Халар, прошу вас, нет времени. Небо горит и вот-вот рухнет на наши головы. Шейтаров лес проснулся.

Тагас испуганно осмотрелся. В шатре было темно. Полы его расхлестало потоками ветра, что принесли с собой нарастающий гул, испуганные крики и вопли людей, дикое ржание скакунов и свист лютого ветра. Снаружи было светло. Вдруг стало жарко, в шатре потянуло дымом и копотью.

Тагас подхватил ножны с клинком и бросился к выходу. Но там его ждал только ужас. Пронзающий саму сущность юного воина страх вмиг сковал его члены, заморозил суставы. Тагас застыл у шатра, не в силах даже вдохнуть.

Само небо пылало над головой, будто светило упало на лес. Воздух подрагивал, а по земле тянулся терпкий жар. Воины бестолково вглядывались в пылающий небосвод, а Тагас не мог сообразить, что случилось. Клубы дыма затянули низину. Дышать уже было тяжело, потому халар прикрыл лицо тряпкой. Дуновение ветерка разметало по небосклону тысячи искр. Горящие листья закружили скоростной хоровод, разбавляя ночную тьму огненными светлячками. Такой неистовой пляски духов огня халар ещё в жизни не видел.

В следующий миг грозный, страшный, душераздирающий скрежет падающих исполинов прогремел над шейтаровым лесом. Оступившиеся великаны накренились, встряхнули пылающими волосами и рухнули на головы степняков, накрывая половину лагеря.

Тагас застыл на месте, не в силах пошевелиться. Такой жути он и представить не мог. Люди кричали. Люди бежали. Люди умирали. Вмиг под огненным покрывалом оказались тысячи воинов, скакунов и обоз. Беспощадные духи огня поглотили полвойска.

От удара о землю пламя вспыхнуло гораздо сильнее. На краткий миг духи прорвались на свободу, озарив яркой вспышкой низину. Громыхнуло. Чёрный дым загустел над поляной. Пламя перекинулось на палатки. Волна жара свалила многих кочевников. Кто просто упал, кого оглушило, а кого и вовсе зажгло, точно факел. Крики и вопли огласили округу. Пылающие фигурки носились по лагерю, истошно вопили, просили помощи, просто выплёскивали муки наружу — пока не упали все замертво.

Паника захватила орду. Спасения не было. Впавшие в ступор ордынцы пришли в себя слишком поздно. Надрывные вопли смешались с ржанием погибающих в огне лошадей. Низину затянул душный смог. Глаза заслезились. Дыхание спёрло. Затрещали ресницы. Лицо искривило от нестерпимого жара. Сердце ускорилось, а паническая дрожь прокатилась по телу.

Права была мать. Шейтаров лес не прощает незваных гостей. Магия проклятого места всё ещё сильна и смертельна.

— Халар, вы целы?.. — Пытался встряхнуть Тагаса воин охраны, вывести юного господина из ступора. — Халар, нужно бежать!.. скорее!.. шейтаров лес проснулся… мы должны ух…

Договорить воин не смог. Рядом загремели копыта, утробно взревела кобыла, проскакала на волоске от Тагаса и смела несчастного воина, точно ветер сметает ковыль. Тагас оглянулся и едва успел отскочить. Рядом проскакала другая кобыла, обдала его жаром подпаленной гривы, оглушила истошным воем. Следом скакал целый табун взбесившихся жеребцов. Тагас снова отпрыгнул, перекатился. Над ним звякнула сбруя. У лица блеснула подкова. Тагас потерялся, он полз по траве, а рядом гремело, стучало, звенело…

Вдруг сильные руки ухватили халара за шиворот, вырвали из бешенной пляски и подняли на ноги. Два воина тащили оглушённого Тагаса подальше от беснующегося стада коней, подальше от давки и паники.

— Халар!.. — Что было сил, кричал воин на ухо Тагасу, едва перекрикивая гул от огня. — Вы целы, халар?..

Тагас пришёл в себя, отстранился от воина и попробовал осмотреться. Помощники продолжали кричать ему на ухо:

— Халар!.. это магия!.. магия шейтарова леса!.. нам нужно бежать!.. скорее, халар!.. нужно беж…

Воин вдруг задохнулся, глаза его подкатились ко лбу, а в макушке мерно покачивалась стрела. В глаза Тагасу брызнула кровь, потекла по щекам быстрой змейкой. Второго охранника отшвырнуло на несколько шагов. Две стрелы воткнулись воину в плечи, зарывшись в плоть по самые перья. Он упал на колени, качнулся и распластался в траве. Громкий свист раздался над ухом. Затем просвистело ещё раз, ещё… Тагас на голых рефлексах схватился за щит и поднял его над головой. Небо пролилось острым дождём, засеяло землю пёстрой колючкой.

Не раздумывая, Тагас что было сил выпрыгнул в сторону. Падение, бросок, перекат. Халар влетел под телегу. Поляну накрыла новая волна боли. Подлые стрелы разили орду. Испуганные воины в панике бегали по лагерю, подставляясь под внезапный обстрел. И без того огромные потери росли на глазах. Стоянку заполнили мертвецы и подранки, что вот-вот отправятся к Тренги.

«Это атака!..» — прорвалась в паникующее сознание внезапная мысль: «Это не магия проклятого леса!.. это не пляски духов огня!.. это!.. это сражение!.. это северяне нас атакуют!..» — вскинулся халар, выглядывая наружу.

Там царило безумие.

Освещённая пожаром низина тонула в крови. Лёгкая броня степняков от стрел не спасала. Залпы вражеских лучников несли огромные потери, если так пойдёт дальше…

«Невероятно. Кем нужно быть, чтобы расставлять такие арканы?..» — продолжал размышлять испуганный халар, пытаясь унять дрожь и волнение: «Где же вы прятались, хуратовы [5] демоны?.. откуда вы жалите?!».

Напротив повозки, в полусотне шагов от укрытия, Тагас заметил Гаруса. Гарра прикрывали толстыми досками два воина из охраны, а сам Гарус Стройный неистово дул в сигнальный рог, пытался собрать вокруг себя остатки орды. В том месте стрелы мелькали куда реже, вражеские лучники до центра низины не добивали.

Пора было выбираться, но сначала нужно было унять собственных демонов: «Сейчас… нужно только взять себя в руки!.. я всё смогу…» — закрыв глаза, шептал Тагас, впиваясь окровавленными пальцами в землю. «Я… я дож-кхалир!.. мне всё по плечу… слава ждёт меня… золотое седло будет моим».

В следующий миг Тагас перекатился, выбрался из-под телеги, подскочил на ноги, и что было сил побежал к ставке Гаруса. Над ухом свистели стрелы, гулко падали на землю, втыкались в грунт в шаге, в ладони от бегущего халара.

— Все ко мне! — разрывался Гарус под щитами. — Скорее, хуратовы дети!.. все сюда!.. поднять щиты!

Вокруг разрастался спасительный строй. Тагас буквально влетел в черепаху, едва не сбивая дюжину воинов с ног. Халар пробился к Гарусу:

— Медлить нельзя, — прокричал Тагас в лицо гарру. — Мы должны уходить, скоро здесь станет жарко, как в жерле вулкана.

— Я вижу, — отвечал Гарус, прикрывая лицо мокрой тряпкой, что размазала сажу по его щекам. — Сейчас, когда воины соберутся, мы пойдём на прорыв по тропе… туда, — указал он Тагасу на север.

Выглянуть наружу было непросто, вокруг собралось много воинов, они плотно прикрыли командиров щитами. Всюду бесновалось дикое пламя и только на севере оставался узкий проход наверх. Тагас опустился обратно:

— Нельзя, — кричал он. — Нужно найти другой путь, это ловушка, там нас ждёт битва.

— Вы боитесь схватки? — сплюнул под ноги Гарус Стройный.

— Да как смеешь ты называть меня трусом, наглый шипур? — взревел Тагас, хватая Гаруса за грудки. — Осмотрись вокруг. Это западня. Их стрелы летели с холмов, северяне перекрыли огнём все пути, кроме этого. Нам нельзя туда, там смерть ждёт орду.

— Смерть поджидает нас всюду, — оттолкнул его Стройный. — Нам не пройти сквозь стену огня, только с боем можем прорваться, и плевать сколько там северян. Другого выхода нет. Здесь мы задохнёмся, или сгорим все заживо. Прочь с дороги! — взревел Гарус и стал проталкиваться к первым шеренгам черепахи. Тагас спешил следом.

— Братья! — что было сил выкрикнул Стройный. — Нас ждёт жаркая битва. Все за мной, окропим проклятый лес кровью врагов!.. — выкрикнул он и бросился в бой.

Сигналист тут же поддержал вопли гарра завыванием в рог, дал сигнал для атаки. Воины взревели и бросились вслед за повелителем.

— Стой!.. стой… шейтаров выродок… куда?.. — кричал Тагас вслед глупцу, что повёл армию на погибель, но кричать уже было поздно. Орда бросилась вверх по тропе, боевые кличи и утробные вопли разнеслись под облаком дыма, проклятый лес содрогнулся от мощи несметного войска, что решило сражаться, и остановить это войско теперь могла только смерть…

* * *

Орда показалась быстро. Сначала до ушей донеслись дикие вопли тысяч кочевников, а потом из дымных туч появились враги. Их было много. Многоликое полчище взбиралось по склону и жаждало нашей крови. Оглядев лица своих воинов, бросив взор на их ауры, я понял, что люди боятся. Что, как бы там ни было, а жалкой горстке защитников сейчас предстоит скрестить клинки с многотысячным войском, что считать люди умеют и что тяжкое ожидание кровавой развязки их сводит с ума. Так дело не пойдёт.

Я вышел перед строем, поправил щит поудобнее, воткнул копьё в землю и стал говорить:

— Что за дивная ночь?! — поднял я взор к чистому небу, куда медленно поднимались дымные вихри. — Как долго мы с вами этого ждали. Как долго готовились. Но знаете?.. а ведь я разочарован! — выкрикнул я что было духу последние слова, опуская глаза на фалангу.

— Когда я пришёл в вашу крепость… когда только узнал вас… когда только пришёл в этот мир… меня все пугали страшными сказками о непобедимой орде!.. Мне говорили, что это страшные воины. Что они не ведают страха. Не знают усталости. Что их боевая ярость сравнима только с тварями запертого леса. Мне говорили, что это чудища в людском облике. Что один воин халарата стоит сотни бедных керрийских воинов!..

Разгоняя речь, я начал быстро ходить перед строем и чувственно жестикулировать, пытался передать воинам свой настрой, накаляя эмоции до предела. Затем я развернулся к бегущим по склону кочевникам и указал на них обнажённым мечом:

— И что же я вижу?!.. Никакие это не монстры!.. Их глаза не горят потусторонним огнём!.. Их дыхание не пышет огненным жаром!.. А в жилах у них течёт та же кровь, что и в ваших. Взгляните на эти крааловы экскременты. Вот она — варварская орда. Страх и ужас окутали сердца степняков. Их руки холодны, а ноги дрожат в жутких конвульсиях. Варвары видят смерть на кончике наших копий. Блеск наших клинков холодит им души и отражается страхом на перекошенных лицах.

— Да, да, — стали понемногу заводиться латники.

— И это наша заслуга. Это мы подселили страх в их сердца. Это мы разбили целую орду неприятеля. Это мы сейчас в полушаге от новой победы. Нам ли привыкать творить невозможное?!

— Да-а! — услышал я стройный ответ вдохновлённых воинов.

— Так давайте же закончим сейчас то, что мы начали.

— Да-а! Да-а!

— Сегодня мы с вами пишем историю. Тысячи лет люди всего мира будут славить наш подвиг. Эти разбойники, убийцы и поработители!.. здесь и сейчас!.. каждый из них найдёт свою смерть!

Я подстёгивал воинов, ударяя мечом по щиту.

— Да-а!!! Да-а!!!

— Ещё вчера вы были простыми каторжниками!.. Жалкой кучкой преступников, отправленными на верную смерть!..Но не сегодня. Ибо сегодня вы воинство торрека!.. Сегодня вы способны совершать подвиги!.. Сегодня весь мир смотрит на вас!.. Во имя чести и доблести. Во имя свободы и светлого будущего. Во имя верховного Крона. Будьте со мной!.. — Кричал я, уже не переставая барабанить мечом о щит.

— Да-а-а-а-а!!! — раздался неистовый рёв тысячи глоток. Тысяча копий стала с силой ударять о щиты, оглушая звоном весь лес.

— Ххорра, Андрей!!! Ххорра, торрек!!! Ххорра, ххорра, ххорра!!!

«Так-то лучше» — думал я, становясь обратно в строй. Войско кочевников уже было рядом, уже можно было рассмотреть их искривлённые лица, расслышать в гомоне боевые кличи, разглядеть каждого воина в этой живой подвижной массе. Я стал в центре шеренги и создал энергетический щит, который прикрыл ещё десяток бойцов. На нас придётся самый сильный удар, центр обязан выстоять под навалой орды.

Фаланга на мгновение вздрогнула, пошла бурунами. Воины щитами прижались друг к другу, выставили четыре ряда острых пик навстречу кочевникам. Орда накатила волной. Первые ряды накололись на копья. Остальные давили, наседали, прорывались к щитам. Их тут же встречали новые пики. Кровь, крик, стоны и вопли, шлепки разрываемой плоти обрушились на притупившийся разум. Удержать всех врагов на копье мы не смогли, многие добрались до щитов, застучали о доспехи мечами, высекая яркие искры, мельтеша и поблёскивая в отблесках близких пожарищ.

Злую шутку с ордой играло число. На жалком клочке земли собралась такая масса людей, что спустя несколько минут кочевники даже мечи поднять не могли. Крики и боевые кличи сменились стонами и задышкой придавленных воинов, скованных гиблой удавкой. Первые топтались на месте, падали, умирали, а сзади неудержимым катком наседали все остальные. Изо всех сил кочевники пытались вырваться из пекла ловушки, вдохнуть воздуха, уйти подальше от едкого дыма.

На фалангу будто небо упало. Кочевники здорово нас придавили, теснили назад, толкали, сил удержать орду едва ли хватало. «Только бы выстоять!.. стоять!.. стоять!.. не упасть!..» — думал я, напрягая всё тело, упираясь и скользя ногами по стоптанной траве. «Ещё немного… стоять!.. Как тяжело!..»

— Держать строй!.. Стоять!.. Терпеть!.. — Кричал я воинам. Натиск всё нарастал, первый ряд продавили на шаг. — Подравнялись.

— Ггухх! — сделали воины шаг назад.

— Вы там уснули, мать вашу? — кричал я в микрофон на щеке. — Приём!..

— Ник, приём. Мы стреляем без остановки. Держитесь, — раздался под шлемом голос Емели. Затем и Шева с Циркулем и Красом отчитались в том же духе.

Задача у них была куда проще. Лучники Шевы и Емели переместились поближе ко мне, продолжая с холмов осыпать орду стрелами. А арбалетчики Краса и Циркуля сыпали болтами на флангах.

— Держать строй!.. — Продолжал я рвать глотку. — Терпите, фурсу вам в тёщи!..

В следующий миг давление немного ослабло, я смог поднять голову и выглянуть из-за щита. Вокруг стало чуть просторнее, настолько, что я даже решился перейти в контратаку:

— Толкай! — кричал я.

— Ггухх! — щиты покачнулись, оттолкнули врагов, кочевники рухнули наземь.

— Выпад!

— Ггухх! — смертоносный частокол вылетел навстречу орде, окропил тропу кровью, над лесом пролетел многоголосый стон.

— Шаг вперёд.

— Ггухх, ггухх!

— Выпад.

— Ггухх!

Битва была в самом разгаре, деться орде было некуда: то ли наткнуться на копья, то ли сгинуть в пожаре. Давить нас они больше не могли. Пора было с этим покончить…

* * *

Устоять на месте не вышло. Проход был слишком узким, потому двинувшие массы людей, словно воды бурной реки, увлекли за собой и Тагаса. Как ни старался он выплыть, как ни сопротивлялся потоку, но течение цепко держало халара. Он бежал вместе со всеми, чтобы не упасть и не остаться на скользкой траве, раздавленным собственным войском.

Когда первые степняки схлестнулись с врагами, Тагаса оттеснили назад, ближе к центру наседающей орды. Крики и стоны заглушили все кличи. Стальной перезвон болью отозвался в ушах. Тагас не видел, что творилось впереди, но по воплям ордынцев он понял, что ловушка захлопнулась.

Орда остановилась, забуксовала. В то время, как передние воины застыли на месте, задние продолжали наседать, сбивались кучей, уплотняли толпу до предела. Люди толкались, будто огромное стадо шипуров в малом загоне. В этот миг Тагас понял суть замысла северян, и от того знания волосы встали дыбом:

— Назад, тупые ослы. Все назад. Отходим! — срывал голос халар, но старания пропадали впустую.

Осознав, что его окрики бесполезны, Тагас схватил за плечи ближайших бойцов и развернул их к себе:

— Знаете кто я?

— Да, халар, — склонил голову первый. Поклониться сыну правителя как должно возможности не было. Слишком тесно стояли люди.

— С этого мгновения я называю вас двоих моими личными дасулами [6].

— Это честь, мой халар, — протянул второй воин, но теперь он не мог склонить даже голову. Свалка становилась плотнее.

— Расталкивайте в стороны этих ослов, иначе они нас задушат, — кричал халар, размахивая руками, показывая дасулам, как нужно.

По толпе прокатилась новая волна стонов и криков. Знакомый свист раздался над ухом. В тесноте поднять щиты воины не могли, и северяне пользовались этим сполна. Хвала духам, основные залпы пришлись на первые шеренги. Редкие стрелы пролетали рядом с Тагасом, но и без них дела были плохи.

— Все назад, хураты безмозглые, — хрипел придавленный халар. — Ку… куда прёте!.. Стойте!.. Стой… те… дыш… дышать…

Началась страшная давка. Пока северяне удерживали на копьях первые шеренги, остальная орда губила себя и без них. Кости воинов громко хрустели, ломались под прессом толпы. Люди задыхались, давили друг друга. Мертвецам было некуда падать. Выстоять в такой битве орда не могла.

— Халар!.. халар!.. держитесь, халар! — кричали новоиспечённые дасулы полуживому правителю. Сознание медленно, но верно меркло. В глазах потемнело. Дикая слабость сморила Тагаса. Ещё немного, ещё чуть-чуть и…

— Халар!.. вы должны выбраться наверх. Лезьте на головы! Скорее халар, долго мы их не удержим.

Стоя на пороге смерти, Тагас смог себя пересилить. Сильный рывок, на какой только способно было тогда его тело, помог воину вырваться из клещей давки. Дасулы вытолкнули его на плечи. Набрав полные лёгкие воздуха, Тагас пришёл в себя. Тут же снова склонился и сильным рывком вытащил наверх сначала первого помощника, и уже вместе с ним подняли второго.

Осмотрев поле битвы, Тагас приуныл. Северяне стояли как гранитные статуи. Продавить их стальную коробку орда не смогла. Люди продолжали давить друг друга, пока с флангов их безжалостно истребляли вражеские стрелки. Паника охватила орду. Протяжный вой стоял над поляной, перекрывая даже шум сражения.

Примеру халара последовали и другие. То там, то здесь люди стали вскарабкиваться на плечи гибнущих братьев. Спустя несколько ударов сердца наверху оказались целые группы бойцов. Это и спасло жизнь Тагасу и двум его телохранителям.

Следующий залп северных лучников пришёлся по площади, где был и халар. Первые стрелы увязли в телах группы воинов, что стояли в трёх шагах от Тагаса. Это дало ему время присесть и вскинуть щит, спасаясь от смерти. Безумие продолжалось.

— Халар!.. нужно уходить!.. скорее, халар! — кричали в спину дасулы, но Тагас и так спешил убраться подальше от этого ужаса. Буквально по головам бежал он назад, в конец давки, чтобы успеть спасти хоть какую-то часть павшего войска, чтобы отогнать наседающих сзади бойцов и перестроить их по своему разумению.

Но далеко уйти Тагас не успел. Внизу толпа не была уже такой плотной, бежать по головам стало сложно. Халар споткнулся, упал на траву. Тут же получил коленом в лицо. Из носа брызнула кровь. Другая нога заехала по виску, оглушила, заставила потерять равновесие. Халар припал на четвереньки. Кто-то с силой заехал ему в бок. Ребро вспыхнуло острой болью. Руки потеряли опору. Тагас растянулся на животе. Десятки ног пробежали по спине. Тело страдало, а сознание уже готово было померкнуть, когда его подхватили на руки.

— Халар, вы целы? Халар…

Тагас не слышал дасула. Не чувствовал лёгких пощёчин, что должны были привести его в чувства. Не видел, как второй телохранитель выхватил кхопеш и рубил всех, кто пробегал мимо и угрожал жизни халара.

Так продолжалось несколько мгновений. Скоро Тагас пришёл в себя и попробовал встать. Боль пронзала всё тело, но воин терпел. Спустя два удара сердца он уже бежал рядом с дасулами, уходя подальше от давки.

— Назад, шейтаровы бестолочи!.. все назад! — срывал голос Тагас, расталкивая степняков. Орда дрогнула, побежала обратно. Но то уже было не войско. Войско лежало на земле, истекая кровью. Почти вся орда испустила дух в этой битве. Битве, что ещё не закончилась.

Бегущих степняков били в спины. Северяне продолжали метать стрелы и болты. Копейщики и мечники рубили халирцев без жалости. Тагас был впереди основной группы отступающих. Керрийцы их нагоняли, вот-вот могли добить последний выживший тмел. Один воин сильно выделялся на фоне врагов, тот чело…

Нет!.. Это был не человек — это был демон из бездны…

Он размахивал мечом с такой силой и скоростью, что вокруг разлетались кровавые фонтаны и ошмётки кочевников. Стальная мельница молола степняков без пощады. Колдун двигался резко, быстро, Тагас едва улавливал его поступь. Вот он стоял, вот размахнулся, и вот его уже нет — просто растворился в пространстве, а на том месте на землю повалились мёртвые братья.

На пути злобного духа в людском облике был и Тагас. К северному демону уже подоспела подмога, потому халару только и оставалось, что попробовать выставить строй из трёх десятков бойцов. Да только ничего из той затеи не вышло. Колдун невзначай взмахнул рукой. Неведомая сила подхватила Тагаса и ещё пятёрку степняков, что стояли в центре шеренги, и словно невесомые лепестки чайной розы отбросила на два десятка шагов.

Приземлился халар тяжело: долго кувыркался по склону, сунулся, обдирал руки, набивал шишки и ссадины. По лицу потекла тёплая кровавая струйка, волосы слиплись, мир перед глазами сильно вращался, а сознание снова меркло. Шок и контузия притупили все чувства. Замедлили время. Воины теперь не бежали — они, казалось, парили по воздуху. Многие падали. Их лица кривили гримасы испуга и боли. Враги, напротив, сверкали злобой и яростью.

Тагас бросил угасающий взгляд на строй, который сам же поставил. Но строя там уже не было. Колдун ворвался в брешь, на ходу снёс голову ближайшему воину, второму проломил череп щитом. Раскрутил смертоносную мельницу, разбросал ордынцев по склону. Колдуна поддержали его люди и разнесли остатки коробки Тагаса.

Вдруг меркнущий разум осознал, что земля под ним движется. Тагаса подхватили под руки дасулы. Один что-то кричал. Его губы постоянно дрожали, а лицо выдавало много эмоций. Но Тагас не слышал слов. Не ведал ещё, что битва проиграна. Не знал, что орда Гаруса Стройного отправилась к Тренги.

Спустя несколько ударов сердца тьма накрыла сознание воина. Его битва закончилась.

* * *

Орда дрогнула и побежала вниз по склону. Мы упустили тот миг. Под ногами скопились горы трупов и мусора, что замедлили поступь нашей коробки. Тогда-то я понял, что победа никуда не уйдёт, что мы в полушаге от очередного триумфа.

— Общая команда, — кричал я в рацию, чтобы и арбалетчики слышали. — Всем в атаку! Лучники обратно по холмам. Никто не должен уйти. Вперёд!..

Я метнул копьё вдогонку беглецам. Выхватил меч, перепрыгнул мертвую горку и припустил вниз по склону. За мной потянулись латники. Они отбросили копья, достали мечи, топоры и бросились догонять убегающих дикарей. Над головой свистели болты, шуршали перьями стрелы. Закипели одиночные схватки, запели клинки.

Я был быстрее всех, первым настиг шайку кочевников. Повернуться ко мне и принять бой они не успели. Не сбавляя шага, я ворвался в толпу, раскрутил меч и разбросал по склону тела. В лицо брызнула кровь, пахнуло кислым смрадом и копотью, дохнуло жаром с низины, волосы затрещали, отблески пожарища прорвались сквозь дым.

Глаза уловили движение. Я увернулся, отскочил в сторону. Рядом с головой пролетел кхопеш, дикарь едва меня не достал. Я проткнул ему грудь. Он ещё не упал, а я уже набросился на другого. Кочевник пытался укрыться щитом, но клинок в моей руке не заметил преграды: рассёк и щит, и доспехи, и плоть. По инерции меч описал широкий круг вокруг моей оси, снёс голову степняку, другому прошёлся по горлу.

— Руби! — неистово кричал я, когда воины вклинились в схватку. За моей спиной выросла стальная стена: она загремела, взревела и бросилась в бой. Кочевники пытались построиться, но я не позволил — опутал центр шеренги клещами телекинеза и разбросал дикарей по холму. Латники меня поддержали и смели с тропы остатки ордынцев. Остальные бежали по склону, прямо в пасть беснующейся там стихии огня.

— Скорее, мать вашу! — бросился я вниз по тропе. — Никто не должен уйти.

Сзади подоспели легконогие арбалетчики, вниз полетели болты, но оценить их меткость было невозможно. Над низиной стоял серебристый смог, сквозь который едва пробивался даже свет от пожара. Преследовать орду дальше было нельзя: дышать стало сложно, жаркий ветер поднялся в низине, исхлестал лицо терпкой плетью и пробирался под латы. Там разгоралась доменная печь.

Я остановился, поднял руки и повернулся к своим воинам. Погоня была окончена. Стражники застыли передо мной грязной, измазанной в саже, уставшей коробкой. Их глаза горели, выдавая бурю эмоций, что стегали буйные головы. Мы это сделали. Мы смогли.

— Победа! — вскинул я клинок остриём к посеревшему предрассветному небу.

— Ххорра!.. — Обезумели воины, закричали, зазвенели железом, вскинули оружие кверху. Уже дважды хитрый Давид раздавил Голиафа. Дважды жалкая кучка защитников управилась с целой ордой. Люди праздновали победу, их вера в себя возросла до небес. Теперь им было всё по плечу.

Из толпы выскочили ребята. Кос и Калаш подхватили меня на руки, усадили себе на плечи и закружили в радостном танце перед коробкой, ни на секунду не переставая кричать и смеяться:

— Слава торреку!.. ха-ха!.. Андрей, ххорра!..

— Ххорра, ххорра, ххорра!!! — поддержали их кличем бойцы.

Тем утром мы ещё долго кутили, долго радовались и праздновали победу. Люди устали. Им нужен был отдых. Они славно здесь поработали.

Глава 16

Радость победы быстро прошла, сменилась горечью пепла на губах и кровоточащей раной на сердце. В битве мы потеряли больше сотни бойцов. Их тела погрузили на телеги и отправили в крепость. Моя и без того маленькая армия таяла на глазах.

Сидеть на холмах пришлось три дня. Низина всё это время была недоступна: деревья медленно догорали, превратившись в громадные угли, и всё накаляли жаровню, чадили воздух косматыми дымками, а сухой ветер жаркой вьюгой разбрасывал над землёй белоснежный пепел. Огонь едва не выбрался из чаши и не бросился пожирать остальной лес. Обошлось десятком сваленных куй у южного склона, и чаша снова закрылась.

Смрад внизу стоял ужасающий. Копоть и гарь, палёное мясо и недогоревшие тряпки, оплавившиеся кости, покрытые чёрной коркой проступившей бог весть откуда смолы — нещадно стегали разум, сводили с ума. Низина обратилась большой братской могилой, которая могла вместить ещё многих. Спуститься я решился не сразу и тут же о том пожалел. Приступ паники и едкого страха внезапно свалил меня на колени, лишь только я огляделся вокруг, лишь только понял, что натворил, своими глазами увидел дела грязных рук. Это всё я. Это всё сделал я…

Тогда меня увели. Я точно не помню, кто первым заметил мои перемены. Может Борис, а быть может кто из ребят, но всё было будто во сне. Для меня собрали шатёр в дне пути от низины и там я сидел и рыдал, пока не прошло. Пока разум снова стал ясным, стал светлым… ребята даже хотели прислать ко мне Тири, но, слава Богу, не успели отправить в Угрюмую вестовых.

Мы не знали сколько кочевников могли скрыться в лесу. Да и вообще — могли ли? Выжить в том пекле, пройти сквозь жерло вулкана и выбраться на свободу — был бы тот ещё подвиг, но на всякий случай округу прочёсывали патрули и разъезды разведки. Но всё было тихо — ни следов, ни живых ордынцев воины не нашли.

Для кочевников выкопали большой ров, что прошил извилистой трещиной всю низину. Тела укладывали аккуратно, ровно и достаточно глубоко, чтобы зверьё до них не добралось. На захоронение пришлось бросать всех, кто был под рукой: хоть тела и сильно обгорели, но времени прошло много — начали разлагаться.

Обоз выгорел дотла, как и палатки правителей, так что трофеями мы тут не особо разжились. Только казна Гаруса Стройного устояла в пожаре. Окованные железом сундуки покрылись толстым слоем сажи и копоти, деревянные стенки здорово подгорели, но монеты и камни внутри были целы. Гарус был намного богаче Мурахи. Четыре телеги едва уместили все сундуки, ещё десяток заняли трофейным железом.

Труднее всего было скрыть следы бойни. Пепла насыпало по колено, да и деревья сгорели не до конца — распластались исхудавшими, объеденными корягами у холмов. Но тут помог ливень, что обрушился на лес, как только воины управились с захоронением мертвецов. Тяжёлые тучи накатили, что волны прибоя, порывистый ветер скорбно взвыл, застонал, поднял клубы пыли, и небо излилось горькими слезами — пять дней полоскало низину, вымывая весь пепел в ручей.

— Сир, всё готово, — прискакал в лагерь Бернис, когда с уборкой было покончено. Мелкий дождь ещё капал, мы с ребятами устроились под соломенным навесом и откровенно скучали.

— Как думаешь, низина ещё нам послужит? — грустно спросил я, протягивая мокрому насквозь Бернису рог, полный подогретого вина, притрушенного тёртым перцем.

— Сложно судить, — припав на мгновение к чаше, скривился граф. — Низина сейчас больше походит на кострище. До прихода халирских орд ещё время есть, дожди нам помогут, трава отрастёт, но там ещё земля начала проседать над курганом. Придётся досыпать, как распогодится.

— Управитесь? — не глядя, бросил Борис.

— Да, сир, землицы подсыпать ума много не надо, в остальном всё готово. Вы можете отправляться в крепость.

— Бернис, а со связью твои патрули разобрались? — проговорил я.

— Да, сир, — достал он из-под плаща кожаную сумму, с укутанными в тряпки рациями. — Будем беречь ваши волшебные артефакты ценой жизни.

— Ладно, — зевнул Борис, медленно встал, потянулся. — Я не сомневаюсь в твоих талантах, но всё же напомню — вы наблюдатели, не рвитесь в бой без нужды. У нас каждый воин на счету, терять людей мы не можем.

— Да, я всё знаю, сир, всё давно уяснил, — улыбнулся Бернис и блеснул глазами, касаясь взором моего лица. — Ваша стратегия мне нравится.

— Это хорошо, — снова зевнул Борис, набросил на плечи плащ, подхватил свою сумку и потопал к телеге. Следом за ним лениво поднялись все ребята и потащились к лошадям. Я тоже не отставал. Пожал Бернису руку и распрощался. Мы все очень устали, нужно было отдохнуть, привести мысли в порядок… а мне как можно скорее повидаться с женой.

* * *

Костёр разгорался неспешно, едва распускал лепестки, но сырые ветки уже чадили дымом, да стрекотали, будто стая уток над лесом. Тагас вздрогнул, поморщился. С недавних пор халар не любил смотреть на огонь. Живое пламя его пугало, возвращало в ту страшную ночь, в ту низину, где пала орда.

Чуть в стороне от разбитого халара суетились кочевники. Едва ли несколько десятков степных братьев сбежали из пекла, прятались в чужом лесу и дрожали от каждого шороха. Воины разделали кролика, нанизали мясо на ветки и поджаривали над огнём. Слишком мало еды для стольких мужчин, вот только взять больше негде. Бродить по шейтарову лесу слишком опасно, да и, по правде сказать, аппетита всё равно не было. В сторону Тагаса временами косились смущённые взгляды, но беспокоить халара никто не решался. И он был тому только рад.

Тагас думал о матери. Он мечтал увидеть халин, прижаться к тёплой щеке, найти утешение в нежных объятьях. После той битвы Тагас больше не жаждал заполучить Золотое Седло, не думал о войнах и славе, не хотел быть правителем. Нет. Только сыном. Только маленьким мальчиком на руках у заботливой и любящей халин Шиайи.

Жестокая оплеуха северных демонов дорого обошлась молодому халару. Ещё вчера он был силён и удачен — настоящий лев, рождённый Великой матерью степью. И вот лев убит. Пал в огненной бездне, а его место занял битый шакал. Жалкий и робкий. Целый мир рухнул в той битве — целая жизнь.

Кто бы мог подумать, что такое возможно. Что орда… несметное халирское воинство, не знающее себе равных на поле брани — так бесславно сгинет за хирт. Таких войн халарат ещё точно не видел. Все битвы были легки, быстры и победоносны. Никто не мог устоять перед мощью кочевой братии. Никогда.

И что делать дальше? Как быть? Бежать, поджав хвост? Прятаться? Ныть и скулить, точно шавка? Покрыть своё имя ещё большим позором? Или принять тяготы с честью? Без оглядки пройти уготованные судьбой испытания? Принять как должно свой рок? Как истинный сын Великой Степи? Как истинный дож-кхалир?

Вопросов было полно, но вот ответов дать было некому…

— Халар, вам нужно поесть, — подкрался дасул и дрожащей рукой протянул Тагасу кроличью ногу. Второй сгинул в огне, когда спасал жизнь халара. Да и этот, по правде сказать, на живого походил мало. Страшная клякса ожога расплылась на щеке, коса сгорела, половина скальпа облезла и покрылась уродливыми волдырями, но воин держался.

Тагас снова поморщился. Он даже не представлял, через что прошёл этот человек, неся его на плечах, укрывая от пламени в мокром плаще, продираясь сквозь пляску духов огня. А он, неблагодарный сын осла и шипура, даже имени верного воина не спросил.

— Как твоё имя, дасул? — сказал Тагас.

— Валай, мой халар, — склонил голову воин.

— Я благодарю тебя за верность, Валай, — тихо продолжил Тагас, оторвал от кроличьей ноги ломтик мяса и протянул искалеченному дасулу. Валай замер, тяжело задышал, суетливо забегал глазами и робко принял мясо. Разделить трапезу с повелителем — высшая честь для степняка.

— Мой халар, смею ли я говорить с вами? — не поднимая глаз, спросил дасул, когда с кроликом было покончено.

— Люди спрашивают, что делать дальше?

— Да, мой халар, — глядя под ноги, кивнул Валай, но мог того и не делать. Тагас знал всё и так.

— Я ещё не принял решение, потому хочу знать твоё мнение.

— Моё?.. — Удивился дасул.

— Да, твоё — дасул халара сит-Нарвай.

— Халар, я бы предложил выбраться из леса и поспешить навстречу вашему отцу. Халир должен знать о силе северян.

— Ты же знаешь, что в степи без коня не выжить.

— Да, мой халар, — согласился Валай. — Но то для одинокого путника. Я думаю, что два десятка воинов смогут добраться. Хотя будет нелегко.

— Ты едва стоишь на ногах, долгий путь тебя доконает. Да и остальные сильно измотаны, голодны и слабы. Мы не дойдём до отца. Он слишком далеко.

— Халар, но что же мы будем делать? — не поднимал глаз Валай.

— Мы подождём войско халира Гараха здесь, — блеснули глаза юного воина прежним упорством. — Мы разведаем лес, найдём ещё наших братьев. Ты говорил, что в огонь бросились многие, а значит многие разбежались в округе. Мы всех соберём и отплатим северянам за всё. Они устроили нам славную западню, но кто сказал, что в эту игру нельзя играть вместе?

— Халар, — всё так же глядя под ноги, вздрогнул Валай. — А как же колдуны северян? Вы сами видели, что творил тот Шейтар. А вдруг все они так же сильны?

— Вот и узнаем, — кивнул дасулу Тагас. — Вот и узнаем…

* * *

Для вылазки Тагас выбрал ночь. Прямо перед ним раскинулся лагерь наблюдателей северян. Полтора десятка воинов, одетых в стёганные кожаные куртки и прикрытые тёмными серыми накидками, уже готовы были уснуть. Дни для них проплывали однообразно и скучно. После короткого отдыха воины разобьются на тройки и разбредутся по лесу, наблюдая за трактом.

Лагерь был скрыт от посторонних глаз густыми зарослями лесных кустарников. Костры воины жгли аккуратно: рыли под огонь глубокие ямы, слабо кормили пламя, а ветки клали только сухие, чтобы не выдавали стоянку дымом и треском. Но это их не спасло. Следопыты Тагаса заметили северян ещё вчера вечером. Эти шейтаровы выродки ещё не знают, что меняться им уже не с кем. Тагас позаботился о секретах — наблюдатели больше не потревожат славных воинов халарата.

Тагас поморщился. На самом деле бойни не вышло. Секреты были обустроены очень искусно и подобраться к ним незаметно кочевники не смогли. Пришлось окружать. Дрались северяне, как демоны и даже забрали с собой троих воинов. Потери хоть и скромные, но весьма болезненные. Отряд халара за последние две седмицы заметно вырос, теперь под ним ходили почти две сотни мечей, но если так пойдёт дальше, если Тагас будет терять братьев в ненужных стычках — до прихода отца людей у него не останется. Потому-то халар выжидал, не спешил вступать в бой. Нет. Он отплатит северянам той же монетой, будет бить в ночи — спящих и слабых.

Взгляд халара цепко шарил по лагерю северян, но всё чаще опускался к правой руке. Там, на ковре сухих листьев, лежал его трофейный клинок. Блестящий как солнце, крепкий, как камень и острый, как сама смерть — меч покорил сердце юного воина с первого взгляда. Длинный полуторник с двойной рукояткой не походил на оружие степняков. Меч был прямым, довольно тяжёлым, но в то же время хорошо сбалансированным, так что лежал в руке, как литой. Лишь попробовав сделать несколько выпадов, халар тут же смог оценить его силу. Клинок был очень быстрым, резким. Рубить он мог без замаха. Словом, долго не думая, верный кхопеш отправился в ножны, а на поясе пристроился северный меч.

Жаль, разжиться доспехами из дивной северной стали у наблюдателей не случилось. Они ходили все в коже и неприметных серых плащах. Правда, в наплечных мешках таскали прочные шлемы. Ещё халару понравились луки. Пока оружия степнякам не хватало, но скоро Тагас обеспечит ватагу.

Рядом треснула ветка, на дереве порхнули птицы. К Тагасу подполз Валай.

— Халар, — шепнул дасул, прерывая размышления господина. — Скоро рассвет.

— Знаю, — ответил Тагас. — Подавай знак.

Дасул отполз и растворился в кустах. Тагас и до двадцати сосчитать не успел, как под кронами пышных деревьев раздались стрекот и плач степных птичек. Кочевники переговаривались условными знаками. Кусты вокруг лагеря зашуршали, проснулись, и спустя удар сердца оба часовых завалились на землю, утыканные пёстрыми стрелами.

«Пора» — подумал халар, выскакивая из укрытия. Трофейный меч был в руке. Поймав отблеск костра, клинок засвистел, рассекая тихий ночной ветерок. Предвкушение битвы отозвалось дрожью в груди, кровь хлынула к лицу, застучала в висках. Тагас пробежал десяток шагов, влетел в стену кустов и на ходу разрубил голову стражнику, что успел подскочить. Второй подняться не смог, захрипел, выпучил глаза и безумно уставился на клинок, торчащий из его грудной клетки.

Бой закончился быстро. Три десятка кочевников ворвались на стоянку следом за халаром и перебили врагов, не позволяя им даже подняться.

— Победа, халар, — оскалился рядом Валай, мерзко искривив изуродованное ожогом лицо.

— Зови остальных, — не глядя, бросил Тагас. — Собираем трофеи и уходим.

— Халар, — нерешительно продолжил дасул. — А может?..

— Что? — кисло скривился Тагас, уже догадавшийся о мыслях дасула.

— Может оставим северянам послание?

Тагас задумался. Как бы там ни было, а пропажу секретов и лагеря северяне не пропустят и всё равно будут искать выживших кочевников, а так, быть может даже…

— Хорошо, — согласился Тагас. — Справишься без меня?

— Да, мой халар, — ещё пуще растянул губы дасул, кланяясь повелителю почти до земли.

Тагас не стал дожидаться развязки. Халар ушёл в темноту и пристроился у корней гигантского дерева. Отвернулся от разбитого лагеря. Даже глаза на мгновенье закрыл. Таких зрелищ он не любил никогда.

* * *

Отряд Старга только начал патрулировать свой кусок леса. Юный сотник решился немного отойти от тракта и указанных графом Моуртом троп, чтобы заехать в лагерь смотрителей и узнать у них последние новости. Но вместо встречи с друзьями его воины наткнулись на страшное побоище.

Вокруг лагеря торчали заострённые колышки, на которых были наколоты головы всех наблюдателей. Лица несчастных застыли в масках страха, уставившись в пустоту стеклянными глазами, навеки оставаясь в посмертных гримасах. Кровь перестала сочиться, измазала колья и взялась густой чёрной коркой до самой земли. В воздухе мерзко жужжали мухи, облюбовавшие место трагедии.

У частокола враги разбросали ошмётки стражников: руки, ноги, потроха, кости… Старг не сдержался. Сотника вырвало на траву. Долго, основательно. Привыкнуть к красотам войны, к полям минувших сражений и трупным свалкам он не успел. Да и сможет ли? Раньше Старгу казалось, что ужаснее тварей Крильиса в мире нет ничего. Теперь он знал точно — люди страшнее.

— Ст…рг, пр…м, — прошипел пристёгнутый на плаще волшебный связной амулет голосом Берниса Моурта. Старг заметил, что если отъехать подальше, артефакт начинает сбоить, шипеть, слова из него тогда разобрать почти невозможно.

— Я здесь, сир, — тут же подхватил Старг амулет и поднёс его к губам, как учил сир Борис.

— …то там… у… бя…

— Сир, — смущённо заговорил Старг. — Я не понял ни единого вашего слова. Если вы меня слышите, знайте: третьего лагеря наблюдателей больше нет. Здесь все мертвы.

— Бу… те… я… к… бе.

Ответить Старг не смог. Он так и застыл с открытым ртом, не успев отодвинуть от губ артефакт. Перед ним, на тропе у самого тракта, показались несколько десятков кочевников. Дикари беззаботно шли навстречу врагам, будто не видели северян. Они смеялись, о чём-то переговаривались, задорно жестикулировали.

У одного из кочевников в руках была грубо сплетённая корзина из веток, а в ней…

Старг взбесился. Ошибки быть не могло. В корзине лежали ещё головы. Ордынцы заметили конников слишком поздно. Почти вся ватага разведчиков успела впрыгнуть в сёдла, оставалось только пришпорить коней, только нагнать мерзких степняков, да расплатиться с ними за все их дела. Шесть десятков тяжёлых всадников — страшная сила.

Кочевники переглянулись, побросали вещи и, что было духу, бросились убегать по тропе.

— Сир, — кричал сотник Бернису Моурту в амулет. — Дикари, что убили наших друзей, бегут к лесу. Отмщение их скоро настигнет.

Старг отбросил амулет, пришпорил коня и поскакал по тропе, выкрикивая приказы для воинов:

— Все за мной!.. Отомстим дикарям!..

— Бей изо всех сил! — ревели стражники позади командира.

— Нет… ой…… — Шипел амулет, но Старг его больше не слышал. Его ждали враги, он жаждал их крови, требовал отмщения.

Дикари свернули в просеку и побежали по лесу. Старг спешил следом, одним из первых ворвался в кусты, проломив грудью своего скакуна заросли кохи. Боевой азарт захватил его мысли, отодвинул назад все тревоги. Кочевники скрыться не успевали, бежали между деревьев, не петляли, не пытались укрыться. Глупцы. Ещё несколько мгновений, ещё пара ломтей и верный клинок запоёт в память о братьях.

Сбоку что-то блеснуло. Вбитые на тренировках рефлексы заставили Старга пригнуться, и воин припал кобыле на гриву. То спасло его жизнь. Над головой прошуршал топор. Рядом скакал Грили, бородатое лезвие ударило ему в шлем. Грили припал кобыле на шею, тут же обмяк, свесился и рухнул на землю. Нога его застряла в стременах, латы громко звенели, а испуганная кобыла продолжала скакать, утаскивая сбитого наездника в гущу леса.

С другой стороны прилетело копьё, насквозь проткнуло скакуна под Мерти. Животина взревела, встала на дыбы и рухнула на бок, придавливая окровавленной тушей ногу вербовщика. Мерти вскрикнул, застонал, затрепыхался, но его тут же добили кинжалом, что воткнулся под шлем.

Лошадь Старга споткнулась, получив по ногам чем-то тяжёлым, жалобно взвыла и завалилась мордой вперёд. Старг вылетел из седла и долго сунулся по траве. Кираса заскрежетала, измялась, болезным звоном ранила уши. Сотник приземлился в зарослях лемеса, что окутали корни большого млиса. Нависающие над головой великаны пошли хороводом, тошнота придавила на грудь, всё тело онемело, саднило и подрагивало. Подняться на ноги сразу не вышло. Старг едва отдышался, приподнялся на четвереньки и, опираясь о ствол дерева, встал в полный рост.

Поднявшись, Старг едва не взвыл от досады. Перед ним трое кочевников рубили бездыханное тело Грили. Из-под шлема сочилась красная змейка, но халирцы всё продолжали вгонять клинки под кирасу. Двое из них сидели к Старгу спиной, даже понять не успели, что уже мертвы. Клинок играясь рассёк кожаный шлем и голову дикаря пополам, а второму прошёлся по шее, оголяя разбитый хребет. Третий дикарь подскочил, зашипел и бросился на Старга в отчаянном выпаде. Сотник только и успел мысленно восславить Керита, что ниспослал в крепость торрека с его чудной бронёй. Халирский кхопеш бессильно облизнул кирасу, высек искру и отринул ни с чем. Старг не стал медлить с ответом, проткнул насквозь дикаря. Измазанный кровью клинок показался у кочевника со спины.

Вокруг творилось безумие. Всадники в стальных латах бестолково гарцевали в просеке, не могли разогнаться, не могли достать врагов меж частыми стволами деревьев. Этим пользовались халирцы, без промаха губили скованных стражников. Землю усеяли мертвецы. Дикари били по лошадям: кололи их копьями, ранили стрелами, переламывали ноги тяжёлыми палицами. Ловили неуклюжих наездников удавками, стаскивали на землю и добивали всем скопом. Перед Старгом двое кочевников спрыгнули с дерева. Один приземлился на круп гарцующей лошади, тут же захватил всадника рукой за шею и вогнал кинжал в глазную щель на шлеме. Второй снёс конника на ходу, потом подскочил и добил топором.

— Всем спешиться! — кричал Старг, снова размахиваясь клинком.

Трое кочевников сильно теснили Грони. Тот отбивался, как мог, но долго ему было не продержаться. Старг взревел и бросился на подмогу. Клинок рассёк воздух, запел, ещё один дикарь получил по заслугам. Другой развернулся и прикрылся щитом. Грони не зевал, как только кочевник отвлёкся на Старга, тут же получил остриё меча в спину. Дикарь ещё падал, а друзья набросились вместе на последнего из тройки врагов и разом проткнули ублюдка.

— Всем спешиться, пожри вас краал! — что было духу разрывался Старг.

Кочевников было больше. Одиночные схватки закатывать было глупо, выжить можно было лишь в прочном строю. Окинув просеку быстрым взглядом, Старг даже слегка улыбнулся. Дикарей на земле лежало не меньше, чем керрийцев, битва была ещё не проиграна…

Славные мысли вдруг оборвались, в ушах зазвенело, из глаз посыпались искры, а острая боль прошила темя под шлемом. Старг выпал из боя и поднял глаза к небесам. По лицу ото лба ринулась кровавая струйка, смочила щёки и губы. Юный воин выронил меч, ноги его подогнулись в коленях, а глаза всё так же вглядывались в небосвод. Там, за косматым покрывалом листвы, за нарядными ветвями и пышными кронами его ждал Керит. Милая Сулаф уже отправила мягкую лодку за славным героем, нурины грянули в рог, амины запели сладкие песни, а дофиры сложат легенды о доблести Старга. Ветер подгонит облако к чертогам Богов, Кроны славно встретят павшего сына. Его время пришло. Он был верным спутником торрека, он заслужил вечный пир…

Глава 17

Сизый туман окутал поляну. Затухающий костёр разрывал в клочья покрывало ночной черноты. Не слышны были хоралы пичуг, что весь день звенели в лесу дружным щебетом. Потонули в тиши норки мелких грызунов, где ещё недавно суетливо шуршали пушистые домоседы. Лишь редкие завывания хищников доносились из лесной чащи да уханья надутой совы. Пришло время охоты.

Тагас тоже сегодня был хищником. Снова вышел поохотиться на подлого зверя, чтобы принести предкам славную жертву. Не у столба. Нет. В кровавом бою напоить кровью духов. Только так поступит настоящий воин, только так будет править истинный дож-кхалир.

Ранним утром следопыты наткнулись на очередной лагерь северян. На скромной поляне, слегка расширенной топорами и окружённой кустарником, разместился большой отряд всадников. Керрийцы разложили припасы и расселись вокруг большого костра. Наблюдать за ними было сложно, лагерь надёжно скрывала лесная растительность, но этот отряд вёл себя довольно беспечно, потому кочевники отчётливо слышали басистые разговоры и грубый хохот врагов. Одеты северяне были в такие же стальные доспехи, как и предыдущий отряд, получивший своё прошлым днём. Это означало, что степняки обнаружили не наблюдателей, а ватагу головорезов, способных дать достойный отпор.

Вспоминая о последней схватке, Тагас кисло поморщился. Засада едва не окончилась новым позором. Слишком много братьев отправились к Тренги, такие потери могли привести кочевников к катастрофе. Ничего, будет халару наука. Северяне знатные воины, обученные, смелые и хорошо экипированные. Измученным голодом и нуждой степнякам нельзя давать врагам открытый бой, потому Тагас медлил с атакой. Он дождётся, пока сон сморит керрийцев, а потом покончит с ними бескровно.

Реку времени будто сковал зимний холод. Хирт за хиртом проплывали без дела, звёзды и луны стояли на месте, не спеша обойти небосклон. Да и проклятые северяне всё никак не ложились. Странные чувства захватили Тагаса. Отдалённая, неясная тревога терзала дух воина и не давала покоя. Так бывало всегда перед битвой, но в этот раз было что-то ещё. Халар даже думал всё бросить, убраться с поляны, к шейтаровой матери, и оставить помыслы о новом сражении, но, глядя на своих воинов, Тагас передумал и прогнал прочь подлые мысли, полные позора и слабости. Братья жаждали крови, желали смерти врагам.

— Халар, — прошептал на ухо дасул. — Северяне легли почивать, уже хирт не шевелятся.

— С чего ты взял? — хмыкнул Тагас. — Я вообще ничего не вижу, костёр слишком тускло горит. Да и вообще — темно очень.

— В том-то и дело, халар, — поднял глаза Валай. — Дрова у них закончиться не могли, и раз костёр затухает, то покормить пламя просто некому. И разговоров больше не слышно. Спят северяне.

— Кхм… — Задумался Тагас. — Нет, подождём ещё.

— Как прикажет халар.

Время всё уходило, а тревоги Тагаса только росли, всё больше бередили храброе сердце. Воины всё чаще косились, перешёптывались, беспокойно ерзали у кустов, а халар всё никак не решался на битву. Тянуть было больше нельзя. Время пришло — пора было драться, либо уходить ни с чем. Тагас выбрал схватку.

— Начинаем, — шепнул дасулу Тагас.

Валай кивнул, тут же отполз и растворился в чёрном тумане. Сердце Тагаса едва не рухнуло в пятки, он тяжело задышал, зажмурил глаза. «Да что же со мной происходит?» — думал воин, пытаясь взять себя в руки. Чего он так нервничает, чего испугался? Столько битв за плечами, столько состязаний и схваток. Да только предчувствие в голос вопило о смерти. Ещё несколько мгновений и Тагас бы решился убраться подальше от этого места и увёл бы людей, только времени у него больше не было.

Кусты задрожали, поднялись и задвигались в такт с поступью карателей Великой Степи. Хлопнула тетива о наручи. Рой стрел прожужжал над землёй, искусал часовых и опрокинул мертвецами на землю. Тагас выбрался из укрытия, достал меч, перемахнул через стену кустов и в числе первых ступил на поляну. Клинок поймал ветер, пропел мелодию смерти и опустился на голову северянина, что сидел у костра.

И тут Тагас замер, будто молнией оглушённый. Кровь стыла в жилах. Ужас проник в его чрево и растекался по венам, поднимая дыбом каждый волосок на выносливом теле и окрашивая косу серебром седины. Следом за халаром на поляну ворвались его воины, готовые сеять смерть, ещё не ведающие об уготованном им испытании, ещё мнящие себя победителями.

Теперь Тагас понимал, почему его сердце била тревога. Вместо плоти врага клинок рассёк надвое чучело, одетое в лёгкие латы. Поверженная кукла развалилась надвое. Из рваной дыры просыпалось сено. Потянуло сухой травой и подопревшими мокрыми листьями.

Этой ночью халар не был охотником. Он снова был дичью, так бездарно угодившей в силки…

* * *

За год пребывания в Угрюмой крепости Бернис Моурт стал другим человеком. Если он что и понял о жизни — так цену мнимой чести и глупости. Граф давно не был глупцом, что вечно попадает в ловушки. Теперь он их расставлял.

Бернис сразу смекнул, что Старг угодил в западню. Говоря через волшебный артефакт пришельцев, граф пытался осадить юного сотника, уберечь его от засады, да только отряд его был слишком далеко и рация не справилась с расстоянием. Спасти соратников воин не смог, но вот отомстить дикарям, да вконец покончить с угрозой Бернис был в силах.

В этом деле ему помогло знание леса. Внимательно изучив карты, граф попросту просчитал степняков. Это было несложно: орда потеряла всех скакунов, за день пеший воин пройти по лесу много не сможет, а привычный к степным просторам — так и подавно. Халирцы седмицу кружили на месте, даже не думая уйти дальше в лес, ведь добычи здесь было в достатке. Граф выбрал укромную поляну, что при любых раскладах стояла на пути дикарей, и стал готовить засаду.

Для битвы Бернис собрал все патрули в единый кулак, чтобы разом разбить выживших степняков. Почти все воины спрятались в укромной ложбинке, поросшей густой зелёной травой и испещрённой плющом и лишь несколько десятков самых крепких стражников громко и беззаботно отдыхали в подстроенном лагере, исполняя роль приманки, пока кочевники не пришли на их зов.

Томить врагов ожиданием халирцы не стали. Следующим утром наблюдатели донесли, что заметили двух вражеских следопытов. Ордынцы припали к земле, рассмотрели лагерь, а потом тихо скрылись в лесу. Ещё через три крама они вернулись и привели отряд воинов.

Навскидку, дикарей было около половины сотни, хотя Бернис за то бы не поручился. С наступлением темноты северяне покинули лагерь, а подкрепление выбралось из лощины и окружило стоянку по широкой дуге. Дикари не узнали, что попали в кольцо, так и сидели вокруг поляны, ожидая подходящего часа.

Бернис долго нудился, удивляясь осторожности степняков. Время давно за полночь перевалило, а халирцы всё медлили, всё не решались на битву. Граф боялся, что кочевники почуют неладное и сбегут. В темноте облавы не выйдет, степняки снова разбегутся по лесу, да ищи их потом, выдавливай из густой чащи, будто блох на собаке.

Но всё обошлось. Когда сердце молодого графа снова заходилось тревогой, дикари показались в ловушке. Весь отряд кочевников выскочил из кустов и набросился на чучела, имитирующие воинов на поляне.

— Время пришло, сир, — возбуждённо сказал Пули, поглаживая рукоятку бородатого топора.

Бернис хищно оскалился, кивнул старому наставнику и поднёс к губам рацию:

— Начинаем.

В следующий миг чернота леса вокруг стоянки осветилась сотней факелов. Их пламя перекинулось на десятки костров, а к центру поляны потянулись огненные ручейки. Ещё вчера днём просеку изрыли неглубокими канавками, которые заложили промасленными хворостом и соломой. Пылающие борозды сошлись в центре лагеря — на большом кострище, что вспыхнуло живым высоким огнём, освещая половину леса. Кочевники оказались видны, как на ладони, в то время как стражники Берниса оставались в темноте мрачного леса.

Халирцы быстро смекнули своё положение. Один молодой воин разрывался больше других, подгонял братьев, раздавал оплеухи, заставляя степняков укрыться щитами. Строй получился корявый, но очень кучный.

— Болтами, — продолжал командовать в рацию граф.

Из леса прилетели болты, просвистели над лагерем и разворотили хлипкий строй дикарей. Броня у кочевников была слабой, плетёные щиты удар не держали и мощные самострелы выбивали из строя халирцев, будто кукол на ярмарке. Под шелестящими кронами млисов послышались стоны и крики, бешеные вопли и последние вздохи умирающих дикарей. Бернис боялся, чтобы остальные не побежали, потому поспешил отдать новый приказ:

— В бой! — что было сил, кричал граф, выскакивая из кустов.

Пробежать нужно было немного. Следом за Бернисом на поляну ворвались латники. Керрийцы неистово размахивали тяжёлыми алебардами, оглашали округу яростным криком и скрежетом прочных доспехов. Бернис предпочёл биться мечом. Граф первым набросился на строй дикарей. Клинок рассёк воздух и тут же настиг голову едва прикрытого шлемом кочевника. Кожаные лямки заметно растянулись, и защита съехала врагу на лицо. Дикарь пропустил миг атаки и как подкошенный рухнул на землю. Первые киноварные бусины только успели покатиться по лезвию и просыпаться на траву, а граф уже вновь размахнулся и распорол горло другому кочевнику. Шею третьего хотел достать рубящим ударом, но тот оказался проворнее.

Юный воин отринул назад, уклонился от выпада, да так искусно, что граф на мгновенье застыл, поражённый грацией дикаря. Тот выгнулся в сумасшедшем прогибе, чудом удержал равновесие и тут же вернулся в исходную позицию, выбрасывая навстречу Бернису клинок. Стремительный укол едва не пронзил графу грудь. Кираса его была крепка, но доверить свою жизнь броне Бернис не рискнул. Он отпрыгнул назад, прикрылся мечом и отбил выпад. Стальные клинки звонко лязгнули, высекая искры, а соперники застыли друг против друга.

Вокруг кипела схватка, но для графа существовал только он. Сложен кочевник был знатно. Хоть Бернис был выше, но видимым преимуществом он себя не обманывал. Юный дикарь плавно перетекал из одной стойки в другую, выставив перед собой трофейный полуторный меч. Бернис хищно улыбнулся, даже подумал, что впервые в жизни ему выпал шанс схлестнуться с равным противником. Два воина, два виртуозных кудесника зашагали по кругу, вращая клинками и выискивая прорехи в защите соперника. Стойка ордынца казалась Бернису экзотичной: тот сильно припадал к земле, слишком уж сгибал ноги в коленях, удерживая клинок над головой — остриём на врага.

Первым пошёл в атаку Бернис. Перехватил удобнее меч и выбросил его в длинном выпаде. Метил в живот, но в последний миг вывернул руку, и клинок устремился к груди. Сталь просвистела и блеснула сполохами костра.

Кочевник легко пошатнулся на согнутых ногах и разминулся со смертью. Шаг назад, резкий выпад. Бернис не успел отскочить. Латы на графе были куда тяжелее брони кочевника и сковывали его поступь в бою, потому пришлось рисковать — Бернис прикрылся стальной наручей и отвёл вражеский выпад рукой. Меч больно ударил в запястье, но кровь не пустил.

Два скорых шага назад, и вот уже граф атакует. Ложный замах, выпад, шаг в сторону, пируэт… Бернис рубанул что было сил, но снова без пользы. Дикарь двигался быстро, как ветер, плавно, как речка, стремительно, как горный обвал. Бернис пожалел, что не успел сбросить кирасу и латную юбку, за прытким кочевником в такой схватке ему было ни за что не поспеть. Дикарь наседал, бил сильно, бил метко…

Бернис с трудом увернулся, отбился, ещё отскочил. Дикарь взорвался серией мощных ударов и скорых выпадов. Граф едва поспевал. В бешенной стальной пляске время застыло, на лбу проступили градины пота, дыхание сбилось, а сердце рвалось из груди. Едва ли ни на грани смерти, Бернис изловчился для выпада. Кочевник не ожидал такой прыти — с трудом отскочил, оступился… раскрылся. Не теряя драгоценных мгновений, графов клинок устремился в брешь. Дикарь отбился мечом. Сталь снова пропела, снова блеснуло. Бернис выпрыгнул вперёд, сократил дистанцию и ударил железным кулаком дикарю под ребро. Стойка врага пошатнулось, а лицо прошило болезной гримасой. Он ушёл от меча, но прыти в движениях поубавилось — дикарь сильно припадал на правый бок, рёбра должны после такого нещадно болеть.

Не теряя преимущества, граф сместил корпус, придвинулся к халирцу вплотную, захватил его руку и ударил навершием меча степняку по макушке. Трофейный стальной шлем сгладил силу удара, но кочевник болезненно взвыл. Граф применил приём, подсмотренный в арсенале пришельцев. Молниеносный рывок, подсечка и вот оглушённый дикарь завалился на спину, а Бернис уже размахнулся клинком, чтобы добить упавшего степняка.

Степняк перекатился, выронил меч, но от смерти всё же ушёл. Графов клинок впился в землю, а проворный кочевник уже успел вскочить на ноги и броситься на Берниса. Он обошёл со спины. Ловкий захват, прыжок, тело халирца взмыло в воздух, и спустя миг он уже запрыгнул графу на плечи. Сильные ноги сдавили воину шею. Дикарь умело пошатнулся и, разгоняя тело инерцией, свалил Берниса на траву. Меч так и остался торчать в земле, а дотянуться до кинжала на поясе возможности не было. Захват кочевника сковал графа Моурта, но в то же время он лишил подвижности и самого дикаря, ибо кираса и стальные наплечники не позволяли ему придушить соперника ни до смерти, ни до потери сознания. Так и замерли они на земле, не в силах прекратить схватку, не имея возможности даже встать.

Битва закончилась. Латники разбили кочевников и сгрудились вокруг схватившихся мечников. Дикаря отоварил Пули, стащил с покрасневшего графа и добавил несколько раз кулаком по лицу. Кочевник обмяк, из разбитого носа хлынула кровь, раскосые глаза заблестели. Бернис поднялся на колени и как раз застал миг, когда наставник выхватил стилет и направил остриё к сердцу поверженного врага.

— Стой!.. — Едва успел прохрипеть измученный Бернис. Пули замер и обернулся к господину. — Не убивай!..

Бернис закашлялся и обессилено упал обратно на спину, тяжело хватая воздух широко раскрытым окровавленным ртом.

— Сир, вы в порядке? — показалось над ним взволнованное морщинистое лицо наставника.

— Да… да… я цел, — пытался отдышаться граф, потом схватился за протянутую руку старика и медленно поднялся на ноги. Дикарь лежал там же, где верный Пули его приголубил. Рука у старика была ещё крепкой, так что звёзды в этот миг светили кочевнику ярче.

Бернис осмотрелся вкруг. Стоянку усеяли тела дикарей. Все были мертвы, кровь сочилась из рубленных ран да из-под перьев тяжёлых болтов. Костёр развалился, в посеревшее небо поднималось душное облако дыма. Кислый, смрадной душок мертвечины таял в том облаке, чтобы потом раствориться в мокром тумане и утренней прохладе сыроватого леса.

Металлический привкус во рту стал нестерпим и Бернис жадно припал к меху с вином.

— Потери есть? — спросил граф, отдавая мех старику.

— Нет, сир, — сделал Пули глоток. — Четверых зацепило маленько, но не беда. В седле усидят, а даст Керит, ещё и мечом орудовать смогут.

— Собирайте трофеи, схороните тела и уходим.

— А с этим что? — кивнул Пули на пленника.

— Сковать его в цепи, — подошёл Бернис к распластанному на траве дикарю. — Так плясать на клинках простолюдин быть обучен не может. Это знатная птица. Пусть торрек с ним потолкует.

— С пленником будут хлопоты, — проговорил Пули. — В глазёнки только взгляните — он ведь не сдался.

— Это хорошо, — прошипел в ответ Бернис и саданул ногой дикаря по лицу, тут же отправляя его в страну сновидений. — Я надеюсь, ты прав. Я надеюсь, он даст мне повод, а там я уж не подведу…

* * *

Тьма окутала разум, густым туманом заволокла искру мысли и притупила все чувства. Мелодии окружающего мира померкли в тиши. Откуда-то издалека до Старга доносились отголоски призрачных звуков, да только разобраться в них воин не мог. Звуки всё нарастали, становились ближе, пока не ворвались в голову чередой непонятных слов:

— Кхалиш мирей хол. Кхалиш мирей!..

Голову точно молния поразила, вспышкой боли вырвала разум из неги забытья. Пробуждение вышло очень тяжёлым. Старг оказался нагим. Прохладный ветерок слегка притуплял нытьё мелких ссадин. По всему телу растянулись кружева синяков и ранений, земля кружилась, острая боль расходилась от макушки, готовая захватить всю многострадальную голову. Дневной свет резал глаза, а кислый запах гнили и немытого тела едва не прочистил желудок. Старг скривился, прикрыл глаза. Рядом протяжно захохотали:

— Ха-ха-ха! Кхалиш… кхалиш, ха-ха-ха! — вновь послышалась басистая тарабарщина. Кажется, переговаривались двое, но рассмотреть их полуживой воин пока не мог. Несколько хисок он приходил в себя и только потом смог снова раскрыть глаза.

Перед ним были двое кочевников, только вот стояли они вверх тормашками. Дикари говорили о чём-то весёлом, постоянно посмеивались и на пленника пока внимания не обратили.

Старг попробовал осмотреться. Его подвесили за ноги на верёвке, намотанной на толстую ветку. Руки связали за спиной, путы натёрли запястья до синяков. Кровоподтёки и капельки пота скользили у него по лицу, стекая на землю. К голове прихлынула кровь, нещадно отстукивая в висках. От поворота головы хрустнули шейные позвонки, отёкшее тело не слушалось. Старг снова скривился и прикрыл на мгновенье глаза, а когда раскрыл веки, едва снова не провалился в пучину забытья и безумия. На этот раз он уже не сдержался, в животе всё скукожилось и пленника вырвало на траву.

Прямо перед ним, на раскидистых ветках куи, висел человек. Мёртвый. Познавший перед смертью нестерпимые муки. С несчастного содрали кожу, оголённые мышцы подсохли и покрылись тёмной коркой. Кровь давно не сочилась, натекла под беднягой грязной растоптанной лужей. На земле валялись лоскуты содранной шкуры, облепленные жужжащими насекомыми.

Паника, сдобренная едким страхом, ворвалась в сознание Старга. Он тяжело задышал, задёргался в путах, попробовал вырваться, но получил только новую порцию боли. Пленник искал спасенья от жуткого зрелища в другой стороне, но и там наткнулся на ту же картину. Вся просека пестрила десятками замученных мертвецов. Кого порезали на куски, кому сняли кожу, а кого продолжали мучать и дальше.

Увидев живого распятого пленника, Старг замер и едва не взвыл от нахлынувших чувств. Это был Грони. Его руки и ноги растянули верёвкой, голова повисла над грудью, а нагое тело пестрило струпьями и надрезами. Над полуживым парнем склонились трое кочевников. Один из них оголил кинжал с загнутым клинком и медленно вырезал узоры на груди пленника. Грони сорвался, не выдержав муки:

— А-а-а-а!!! — раздался протяжный крик, постепенно теряющий силу, пока не сменился обессиленным хрипом.

Видеть мучения друга было нестерпимо. Старг заметался, задёргался в путах. Бессилие и беспомощность проступили горькими слезами. Чувства неудержимой лавиной засыпали разум:

— Держись, Грони! — рыдал скованный сотник, не способный выручить друга. — Слышишь меня?.. я здесь!.. я с тобой, парень! Ты только держись! Не сдавайся этим ублюдкам!

Безнадёга и обречённость сводили с ума, слёзы затуманили взор мутной пеленой, Старг давился словами, но продолжал кричать, ибо только так он мог поддержать Грони во время пытки:

— Держись… т-ты… т-ты только… держись!

Потуги Старга не прошли даром. Один из надсмотрщиков пнул его в живот, и Старг захлебнулся словами.

— Ха-ха-ха! Мород кхалиш! — снова захохотали халирцы.

Отсмеявшись, кочевник достал кинжал с кривым клинком, растянул губы в мерзкой улыбке и склонился над Старгом. Палач провёл тыльной стороной кинжала по щеке пленника, обжигая его металлическим холодом и легонько царапая кожу. Старг понял, что будет дальше. Слёз больше не было. Он был готов. Собрав остатки воли в кулак, воин выплеснул весь свой гнев халирцу в лицо:

— Будьте вы прокляты, мерзкие дикари! — кричал он, не ведая больше себя. — Вы все мертвецы! Он придёт за вами. Придёт за каждым из вас! Торрек этого так не оставит! Вы уже мертвы! Все мерт… а-а-а-а-а!!! — закричал он, не стерпев резкой боли в боку. Старга начали резать, проникая клинком всё глубже и глубже под кожу.

— А-а-а-а!.. смерть идёт по вашим следа-а-а-ам! Он достанет каждого из вас… ка-а-а-аждого…

На ругань Старга халирцы отвечали насмешками, продолжая вырезать узор на его коже, медленно поднимаясь от груди к животу. Боль была нестерпимой, над лесом летели новые крики.

Но ликовали ордынцы недолго. Безжалостный палач на мгновение прервался, а спустя удар сердца вдруг выронил из рук кинжал. Дикарь вздрогнул, отступил на шаг и замер, таращась округлившимися глазами на перья болта, что торчал у него из груди. Его помощник завалился на спину, получив стрелу в глаз. Мучители Грони тоже упали, затрепыхались и застонали в траве. Сзади послышались крики, зазвенела сталь, ржали лошади, стучали копыта. Старг не мог развернуться, но звуки сражения он бы не спутал ни с чем.

Грохот битвы смолк так же внезапно, как и возник. Мёртвая тишина придавила лагерь ордынцев. Неизвестность пугала юного сотника пуще пыток и плена. Старг неистово молился Кериту, чтобы поле битвы осталось не за врагами. Сзади послышались шаги. Старг затаил дыхание, приготовился к худшему, но Керит услышал молитвы. Перед ним показался Бернис Моурт. Граф окинул юношу строгим взглядом, потом тихо спросил:

— Живой?

— Да, сир, — стыдливо отведя глаза в сторону, отвечал Старг.

— Эх, — продолжал лорд-защитник, доставая кинжал и срезая толстые путы. — Оставить бы тебя здесь на седмицу. Скольких людей угробила твоя глупость…

Его слова, точно молот, ударили в самое сердце, разрушая последние бастионы, что удерживали чувства в узде. Старг снова окинул взором просеку, оглядел все тела и не сдержал горьких слёз. Чувство вины прошило юное сердце насквозь. Мутная стена застыла в глазах, а дрожащие губы едва ли могли произносить слова внятно:

— С-сир… прошу… окажите мне последнюю честь… прошу… я не могу вернуться в крепость после такого… прошу…

— Эй, — вскинулся вдруг Бернис Моурт, стоя над упавшим на землю Старгом. — Ты что это?.. Ну ка, бери себя в руки!

Бернис Моурт немного растерялся. Сурово наказывать Старга он вовсе не планировал, а исполнять его страшную просьбу — тем более. Граф снял свой зелёный плащ и укутал в него дрожащего юношу, успокаивающе приговаривая:

— Я погорячился, не бери в голову. Это хорошо, что ты цел. Ещё год назад я бы тоже мог оказаться на твоём месте. Это жестокий урок, прими его с честью и никогда не забывай.

— Вы нашли кого-нибудь ещё? — всхлипнул Старг.

— Всех нашли, — тяжело вздохнул Бернис. — Выжили только ты и тот паренёк, — указал граф на Грони, над бесчувственным телом которого хлопотали несколько воинов.

Старг схватился за волосы, опустился к самой земле и отрывисто зарыдал. Больше Бернис ему не мешал. Граф помнил, как полезно иногда выплеснуть горе наружу. Когда Старг немного пришёл в себя, Бернис хлопнул его по плечу и попробовал немного утешить:

— Теперь ты знаешь, каково это — терять людей. Ты счастливчик, Старг. Кроны хранят тебя от напастей. Я видел, как ты гнул спину на тренировках, как старался быть достойным спутником торрека. Не сдавайся. Пройди с честью уготованные тебе испытания, закали разум и волю. Иначе всё было зря. Иначе твои друзья пали зря!

— Да, сир, — ответил сотник, не поднимая глаз. Бернис хотел сказать что-то ещё, но не успел. К графу подбежал взъерошенный воин его отряда и выпалил на одном дыхании:

— Сир, орда на подходе!

— Что? — подскочил граф.

— Наблюдатели зажгли большие костры, — взволнованно тараторил боец, указывая на небо. За густыми кронами млисов было трудно рассмотреть чёрный дым, что клубился где-то над трактом, но Бернис поверил воину на слово.

— Пули, — кричал наставнику граф. — Возьми дюжину воинов, захороните погибших, а кочевников закопайте отдельно. Потом собери всех наблюдателей и скачите в крепость.

— Да, сир, — склонился в поклоне наставник и молодецки побежал выполнять приказ господина.

— Остальные по коням. Выступаем навстречу торреку. Скорее, ленивые храсы, для нас есть новая работёнка! — снова выкрикнул Бернис, поторапливая замерших воинов. Им нужно было спешить. Игры кончились. Пришло время настоящей войны.

Глава 18

Большие костры, что несли вести о приходе орд халира Гараха, загорелись очень не вовремя. У нас с Тири был самый разгар медового месяца — целый лисан покоя, уюта и семейного счастья. Первые несколько седмиц мы даже из комнаты не выходили. Ребята, да и все остальные обитатели крепости, всеми силами ограждали меня от забот, так что я в полной мере смог насладиться обществом моей милой супруги. Просто сказочное время.

Но счастье не вечно. Одним ясным утром в наши покои вломились почти все ребята и Борис с капитаном. Тири не растерялась. Моя амазонка стояла у зеркала. Как только дверь распахнулась, жёнушка не стала снова ругаться, не стала возмущаться, сложив руки на поясе. Тири проворно склонилась над кроватью, подхватила мой сапог и, не глядя, бросила его в раскрытую дверь. Несильно, конечно, но всё равно неприятно. Первым на пороге, как водится, стоял Рыжий. Сапог угодил ему прямёхонько в лоб.

— Ой! — только и успел вскрикнуть Рыжий, застыв в дверном проходе и потирая красный лоб. — Ты чего бросаешься? — искренне возмутился пострадавший.

— А вы чего без стука вламываетесь? — сложила Тири руки на поясе и строго уставилась на гостей. — Сколько ещё я буду повторять? А если б я была не одета?..

— Прости нас, красавица, — выглянул из двери капитан, не рискуя пока входить. Остальные топтались в коридоре и тихо посмеивались.

— Честное слово, — примирительно поднял вверх обе руки Игорь Викторович, — мы хотели постучать, да только вот не успели, — бросил он укоризненный взгляд в сторону Рыжего.

— Ну ладно, я так и поняла, — сменив гнев на милость, улыбнулась ему Тири и, отвернувшись, стала дальше причёсываться. К слову, её настроение всегда улучшалось у зеркала. Медведь знал толк в подарках, так что для местных девчонок он был настоящим героем. До того им приходилось смотреться в мутные и кривые отражатели, а теперь красоту наводить стало куда приятнее.

— Что-то стряслось? — лениво потянулся я на кровати.

— Стряслось, — ответил за всех Борис. — Они уже близко.

Уточнять о ком речь было не нужно:

— Где именно? Сколько их в этот раз?

— Да Бог его знает, — продолжил капитан. — Наблюдатели костры зажгли. Бернис ещё на связь не выходил. Видно, далековато его патрули забрались.

— Ждать не станем, — подскочил я с кровати, натягивая рубашку. — Готовьте людей, сегодня и выступим им навстречу.

— Да всё готово, — блеснул золотой улыбкой Старый. — Тебя только ждём.

— Готово? — недоверчиво хмыкнул я. Собрать три тысячи бойцов — дело хлопотное. Всех нужно одеть, обуть, вооружить, снарядить припасами… Словом, не верилось мне в такую оперативность.

— А мы, по-твоему, чем лисан занимались? — хмыкнул в ответ капитан. — В общем, вы тут прощайтесь, а мы ждём тебя во дворе. Сильно можешь не торопиться, но через крам желательно уже быть в седле.

Игорь Викторович развернулся и вышел из комнаты. Следом за ним потянулись и все остальные. Когда дверь закрылась, и мы с женой остались одни, я аккуратно подошёл к зеркалу. Услышав новости, Тири остолбенела, так и стояла, подняв ладони к лицу. Глаза её заблестели, опустились к полу. Я нежно обнял Тири за талию. Она вся подрагивала, потому я прижал её крепче.

— Скоро всё закончится, — прошептал я ей на ухо. — Мы уже почти справились, ещё немножко и заживём как мечтали. Вот увидишь.

— Я знаю, — развернулась Тири, обняла меня и уткнулась щекой мне в грудь. Рубашка тут же намокла. — Ты только не задерживайся там, хорошо?

— Хорошо.

— Обещаешь? — уже веселее говорила Тири, поднимая глаза.

— Обещаю, — шепнул я, подхватил её на руки и присел на кровать.

Крам прошёл незаметно. Тири разволновалась. Я всё говорил что-то нежное, ободряющее. Она только кивала, дарила мне ясные улыбки, но глаза выдавали тревоги. При мне Тири держалась, но я точно знал сколько слёз прольётся, как только уйду. И от таких знаний в сердце щемило.

Словом, долгие проводы — лишние слёзы. Когда пришло время, я быстро собрался и вышел во двор. А там застыл столбом, не в силах даже вдохнуть. Армия была готова. Стройные шеренги сияли на солнце. Яркие зайчики отскакивали от полированных доспехов, ударялись о стены, рассыпаясь по дворовой брусчатке. Лёгкий летний ветерок поглаживал гривы коней, синие попоны лоснились начищенным глянцем, добавляя зрелищу сказочной атмосферы.

Перед строем топтались ребята. Даже Медведь, в кои-то веке, выбрался из своей башни и пришёл проводить нас в дорогу. Чуть позже Старый мне рассказал, что наш учёный тоже собирался повоевать, да только Борис и капитан быстро остудили его пыл и отправили назад в башню. А вот Игоря Викторовича пришлось уговаривать мне. Справиться с этим делом оказалось непросто. Главные битвы прошли без него, так что капитан стоял на своём до конца, пока Борис не разбил в пух и прах его доводы:

— Ну, ладно, ладно, — скривился наёмник, пристально глядя на капитана. — Собирайся, конечно, пора выступить в путь. Я только вот не знаю на кого крепость оставим, ну и Бог с ним. Давайте Рыжего здесь главным назначим. А что, и правильно — пусть готовит замок к осаде, пока мы там по лесу бегать будем…

Капитан поморщился, будто лимон проглотил, но промолчал. Нужно было пользоваться моментом, так что я поспешил дать команду:

— По коням!

Ворота раскрылись. По Старому Тракту поползла гигантская змея в сияющей стальной чешуе. Войско растянулось на тысячи шагов, потому спустя несколько часов ребята разъехались вдоль колонны, чтобы связь была под рукой у каждого отделения.

Первые дни путешествия прошли довольно скучно. Знакомые пейзажи не располагали к новым впечатлениям, лес вёл себя тихо, а все монстры будто бы вымерли.

На третий день нас нагнали патрули Берниса Моурта. Отряд графа заметно уменьшился. Выслушав историю его злоключений, я не на шутку разозлился. Это был наш общий промах. Стоило выделить ему больше людей, да и не готовили мы командиров к подобным уловкам со стороны дикарей. Этот опыт стоило хорошенько обдумать и принять все необходимые меры, дабы история не повторилась.

Наглость пленника меня поразила. Он был ещё юным парнишкой — чуть старше Старга, но в то же время немного младше меня самого. В битве его здорово потрепали: раскосые глаза скрылись под опухшими фиолетовыми синяками, что расплывались от переносицы. Нос ему вроде бы не сломали, но ручаться я бы не стал. С дикаря сняли броню, оставив ему только мешковатую серую рубашку. Руки и ноги сковали цепями. Он шёл пешком за лошадью Берниса, но даже в таком состоянии — скованный, голодный и обессиленный — на узника степной воин походил мало. Его голова была поднята, глаза смотрели без страха и трепета, а хребет будто подпирал стальной стержень, ибо такой осанкой мог похвалиться далеко не каждый керрийский дворянин. Аура дикаря буквально пылала красками упрямства и стойкости, властности и несгибаемой силы духа.

Со Старгом всё было очень плохо. Вина терзала его сердце, пожирала изнутри душу. Аура была черна, как у Тима прошлой осенью, так что ставить его снова в строй я не решился. К тому же, кто-то должен был доставить в крепость израненного Грони. Я выделил для парней пятёрку охранников. С ними же отправили пленника со строгим наказам степняка не трогать ни в дороге, ни в крепости. Бернис был прав — это знатная птица и мы обязательно найдём, о чём потолковать на досуге.

С ордой мы столкнулись через седмицу. Это было нечто — столько мечей в одном месте мне ещё видеть не доводилось. Считать дикарей смысла не было, навскидку, их было раза в три больше, чем в ордах Мурахи и Гаруса вместе взятых. Как биться с такой армадой мы даже не представляли. Все планы тут же полетели к чертям. Ловушки тут не помогут.

Орда разделилась на две неравные части. Большинство кочевников стали огромной стоянкой в степи, на въезде в Крильис, где мы разбили Мураху Свирепого. Остальные же двинулись трактом и облюбовали низину, которая стала могильником для орды Гаруса Стройного. В низине дикарям было так тесно, что они пришли туда без обоза. Мы три дня наблюдали за всеми. Во все стороны мелкими тропами разъехались десятки разъездов. Ещё почти неделя ушла на то, чтобы выследить, подкараулить и перебить всех халирских разведчиков. Орда осталась без глаз и наши скрытые лагеря искать теперь было некому.

Атаковать большую стоянку было верным самоубийством. Схлестнуться с такой силищей в чистом поле я бы не рискнул никогда. По правде сказать, в низине дела обстояли не намного лучше, но дремучий лес оставлял возможности для манёвров, поэтому первая наша цель казалась весьма очевидной.

Чтобы попасть на пригорок, пришлось перебить ещё несколько биваков халирских наблюдателей. Округа там здорово облысела, довелось дожидаться ночи. Когда луны посеребрили чёрное небо, мы с ребятами, графом и Борисом выбрались на западный холм, чтобы в последний раз осмотреться и прикинуть все шансы.

— Сир, — прошептал Бернис Моурт мне на ухо. Под нами был город, настоящий земной мегаполис. Сотни костров подсвечивали низину, обкуривали небеса ленивыми хлопьями сизых дымков, будто трубы заводов, а люди ходили буквально по головам, потому что места для прогулок совсем не осталось. — Вы хотите атаковать эту стоянку? — блеснули восторгом его глаза.

— Нет, не хочу, — прошептал я в ответ. — Но придётся. Не зря же мы проделали такой путь? Как думаешь, где халир Гарах?

— Хочешь отрубить голову змее? — оскалился Борис.

— Почему бы и нет, — ответил я наёмнику. — Если не убьём, то хоть напугаем и заставим задуматься. Каждый день промедления орды играет нам на руку.

— Трудно судить, сир, — сказал Бернис Моурт, отвечая на мой вопрос. — Я бы на месте халира Гараха шёл позади, с большим войском, но это ведь халирцы. Их традиции основаны на воинской славе. Потому их правитель должен быть на острие атаки, так что, быть может, Гарах сейчас находится в низине, прямо под нами.

— Нет, — не согласился Старый. — Это вряд ли. Самые роскошные шатры стоят в поле, здесь есть гарры, но халира в низине скорее всего нет.

— Как бы там ни было, а вероятность всё-таки есть, — проговорил Емеля.

— Знать бы наверняка.

— Какой толк от таких знаний? — оторвался Крас от бинокля. — Стоянку у леса мы в любом случае атаковать не можем, слишком там их много, так что здесь Гарах или там — разницы нет.

— Не нравятся мне ваши разговорчики, — шикнул Борис. — Только не говорите, что надумали очередной самоубийственный план…

— А то, — хмыкнул Дед. — Но ты прав, план безумный.

Старый на миг отвлёкся от наблюдения за стоянкой ордынцев и повернулся к графу Моурту, хитро прищурив глаза:

— Бернис, ха-ха-ха, тебе точно понравится!

* * *

Нужного часа пришлось ждать в скрытом лагере. К полуночи погода сильно испортилась. Луны и звёзды скрылись за смоляными тучами, подул холодный ветер, а потом и вовсе зарядил липкий бисерный дождь, что настырным шорохом заглушил звуки леса. Под ногами неприятно зачавкали лужи, звонче зажурчали ручьи. С одной стороны, это было хорошо. Под дождём степняки бродить по лесу не любили, да и вообще — подобраться к ним незаметно стало куда проще. Но вот с другой — земля скоро размокнет, превратится в скользкую кашу, из-за чего весь план мог полететь коту под хвост.

Под прикрытием погоды, мы незаметно перебросили пять сотен воинов — по большей части стрелков — на восточный холм. Тропки пока не размокли, деревья густым зонтом прикрывали головы от дождя, так что справиться получилось быстро и незаметно. Ещё пять сотен лучников расставили на западном склоне, а большой отряд латников дожидался приказа на юге, на тропе у самого тракта — на случай, если понадобится прикрытие.

На стоянке было темно. Костры густо дымили из-под тряпичных навесов, дым стелился по влажному воздуху, покрывая низину душным туманом. Кочевники ютились под козырьками, собранными из тонких жердей и соломы. Разглядеть лагерь было почти невозможно, так что оставалось только надеяться, что они спят.

— Сир, приём, — прошипел рация голосом Берниса.

— На связи, — ответил я.

— Мы готовы.

— Как ведут себя лошади? Подковы не скользят?

— Пока нет, сир, но скоро разогнаться не выйдет.

— Я понял, жди указаний.

Я в последний раз припал к биноклю, окинул низину придирчивым взглядом, но ничего нового не увидел. Кочевники, которые попадались на глаза, либо спали на земле, либо, свесив головы, дремали, сидя у костров и под навесами. Каких-либо шевелений я не заметил. Скоро рассвет. В такое время сон у человека самый крепкий.

— Бернис, в атаку, — спустя несколько мгновений проговорил я в рацию.

— Слушаюсь, сир, — ответил граф.

— Всем приготовиться, — повернулся я к скучающим ребятам. Команду тут же подхватили сотники и десятники. Затрещала натягиваемая на луки тетива, забряцали кинжалы, заскрипели кожаные доспехи. Волнений в этот раз не было: сердце стучало в обыденном ритме, голову не раздирали страшные мысли, даже дыхание не сбилось — видно, уже попривык. Эта догадка мне не понравилась. Скоро с такой жизнью можно и вовсе растерять всю человечность, превратившись в ледяного монстра, не ведающего ни жалости, ни сострадания.

Бернис долго ждать себя не заставил. На южном склоне блеснули доспехи его воинов, заржали кони, послышался перестук тяжёлых копыт. Волна всадников успела разогнаться и катилась со склона, точно неудержимый чёрный вал.

Ну что ж, началось…

* * *

Припустивший дождь Бернису не нравился. Глинистый грунт проклятого леса хоть и медленно, но верно подмокал под его настойчивым шелестом, угрожая обратиться в размокшую кашицу. По такой дороге как следует не разгонишься, а иначе можно и головы не сносить. Потому граф спешил как можно скорее обойти стоянку ордынцев по тропе и вывести своих тяжёлых конников к тракту у южного спуска в низину.

Проблем с навигацией не возникло. Даже без карт Бернис знал наизусть каждую тропку, так что его отряд никто не заметил. Когда воины вышли на тракт, Бернис построил их клином, достал рацию и отрапортовал торреку, давно растеряв всё смущение перед волшебным артефактом пришельцев:

— Сир, приём.

— На связи.

— Мы готовы.

— Как ведут себя лошади? Подковы не скользят?

— Пока нет, сир, но скоро разогнаться не выйдет.

— Я понял, жди указаний.

Хотя спорить с торреком Бернис не осмелился, но мысленно граф молил Керита, чтобы тот не затягивал с приказом, пока тракт и низина не превратились в болото. К счастью, Андрей Загорский был мудрым военачальником. Спустя хиску из рации раздался такой желанный приказ:

— Бернис, в атаку.

— Слушаюсь, сир, — ответил граф, отключил рацию и прицепил её на плащ.

— Мечи на плечо! — подал он команду, разворачивая скакуна.

Стальной скрежет раздался над трактом, тысяча верных клинков покинула ножны и приготовилась к битве.

— За торрека… за Керрию… за честь и доблесть… за мной, галопом, марш!

И стальная лавина припустила по тракту. Волнение тут же сменилось предвкушением схватки. Они были готовы. Быть может, этого мгновения Бернис ждал всю свою жизнь. Скоро он прольёт кровь врагов. Скоро жалкая горстка защитников родной земли снова разгромит бесчисленную орду степных демонов. И будь что будет, Бернис покроет своё имя вечной славой.

Деревья замелькали быстрее. Лошадь набирала обороты. Цокали копыта о землю. Ветер хлестал лицо. Дождь тарабанил по латам. Расстояние было плёвым, спустя хиску клин уже вылетел к склону. Вокруг стало просторнее, деревья разошлись в стороны. Тяжёлые всадники неслись с горы, лошади разогнались до немыслимой скорости.

— Бей изо всех сил! — выкрикнул граф, размахиваясь клинком.

— Хх-о-ор-ра!!! — взревела тысяча глоток.

Их заметили, муравейник проснулся, загудел, встрепенулся. Только было уже поздно. Стальная лавина прикатилась в низину, уже громила стоянку и рубила сонных халирцев. Громыхание конников разбавилось криком и визгом. Клинок окрасился кровью.

Бернис рубанул убегающего кочевника, меч распахал врагу шею и тот завалился на спину. Новый взмах верным клинком, новый дикарь завалился в траву. Разогретый скакун врезался сразу в троих, разбросал их, что кегли, втаптывая копытами в грязь. Новый взмах. Голова дикаря отлетела на половину саржа. На пути был костёр. Лошадь перемахнула тусклый огонь и затоптала ещё двоих воинов халарата. Рёбра под копытами хрустнули, будто сухие ветки под ногами ребёнка. Последний не смог уйти от меча.

Тяжёлая конница прошивала стоянку насквозь, даже не встречая сопротивления. Бернис ждал битвы, а вышла новая бойня. Громыхали латы бойцов, свистел рассекаемый ветер, пронзительно орали гибнущие кочевники, северяне гремели боевые кличи. Адреналин подскочили до небес. Воины почти справились. Ещё какая-то сотня ломтей и начнётся подъём, и огромная, разбуженная стоянка окажется у Берниса за спиной. Ещё немного. Ещё совсем чуть-чуть!..

Разрубив последнего халирца, что стоял у него на пути, Граф выскочил на тропу и поскакал вверх по склону. Лошадь жалобно взвыла, тут же вспотела, но прыти сбавила лишь самую малость. Хлестнув коня по бокам, Бернис оглянулся назад. Клин выходил на тропу следом за графом. Воины мчались, что было духу, вот-вот взберутся на тракт и затеряются в тёмном лесу. Они это всё-таки сделали. Сумасбродная атака увенчалась успехом, а орда снова заплатила высокую цену.

Северян ждёт погоня. Многие халирцы впрыгнули в сёдла, пришпорили скакунов, хотели догнать, наказать подлых врагов, что пустили им кровь. Бернис улыбнулся шире. У его конников было преимущество в скорости. Пока это дикари как должно разгонятся, пока взберутся на холм — стражников они только и видели. Первые латники уже скакали по тракту, остальные выскакивали из низины и уходили от врагов всё дальше и дальше. Впереди их ожидало новое испытание…

* * *

Земля задрожала. Послышался отдалённый перестук лошадиных копыт. Дикое ржание скакунов постепенно заполняло низину, подсказывая ордынцам о приближении смерти. Кочевники вскакивали на ноги, суматошно разбегались по сторонам, но лишь для того, чтобы прожить мгновением дольше. Истошные крики и стоны пробивались сквозь грохот тяжёлой кавалерии Берниса. Стальной клин разогнался и на полном скаку ворвался на стоянку, сметая всё на пути. Позади промчавшейся конницы оставалась лишь борозда вспаханной копытами почвы, перемешанная с втоптанными в грунт дикарями. Без потерь и заминок конники графа прошили стоянку по диагонали, выскочили на тропу и скрылись в ночной тьме Крильиса.

Кочевой город проснулся, загудел, зазвенел. Всюду бегали люди: кричали, стенали, ревели. Командиры наводили порядок, пытались построить орду, ждали новой атаки. Стерпеть такой наглости кочевники не могли. Спустя хиску тысячи воинов впрыгнули в сёдла и помчались догонять войско Берниса. Многоголовый змей ринулся по тропе, прорвался на тракт и скрылся следом за северянами. Стоянка стала гораздо просторнее.

— Теперь лучники, — отдал я команду по рации.

На холмах затренькали луки, вниз обрушились горящие стрелы, вмиг засыпав низину тысячами светлячков. Наши стрелки стояли на обоих холмах и тяготели ближе к северу. Новый вой разразился в низине. Кочевники поняли, откуда их атакуют. Многие бросились к холмам, пока их метко сбивали стрелки.

В то же время снайперы — Дед и Борис — щёлкали командиров из винтовок, подкидывая кочевникам неразберихи. Все, кто хоть как-то себя проявил в той толкучке, тут же падали на траву, получив тяжёлой пулей в висок или грудь.

Стрелки отвлекали внимание. Пока орда повернулась к северу и готовилась атаковать их позиции, южная часть низины заметно опустела. Именно туда должны были ударить основные наши силы.

— Рыжий, Циркуль, приём, — вызвал я по рации командиров стрелков.

— На связи, — отозвался за двоих Циркуль.

— Мы спускаемся, прекращайте обстрел. Бейте тех, что бросились к вам холмы и уходите. В ближний бой не вступать, как приняли?

— Рыжий принял.

— Понял, — отозвался и Циркуль.

Внизу картинка здорово изменилась. Кочевников было всё ещё много — очень много — но теперь можно было даже рассмотреть голую землю, не прикрытую телами и потрёпанными халатами. Самый роскошный и богато украшенный шатёр кочевники окружили плотным кольцом. Видно, там прятались гарры, а быть может — чем чёрт не шутит — даже сам Великий халир Гарах-сит-Нарвай. Вот туда-то нам было и нужно.

— Спускаемся, — сказал я к ребятам и побежал вниз по неприметной тропе. Следом за мной потянулась цепочка курсантов и стрелков в лёгкой броне для прикрытия. Мы спустились с холма и затаились на окраине лагеря. В той суматохе кочевники нас пока не заметили.

— Проверить оружие.

Защёлкали затворы и магазины. Ребята проверяли стволы, воины взводили арбалеты, осматривали луки, оглядывали колчаны со стрелами и болтами.

— Готовы? — спросил я, когда люди притихли. Увидев утвердительные кивки, я продолжил:

— Тогда с богом.

В следующее мгновение пеший клин стрелков ворвался на стоянку кочевников с юга. Дикари нас заметили, даже бросились в атаку, чтобы спустя удар сердца замертво рухнуть в траву.

— Огонь, огонь, огонь! — что было сил, кричал я, подстёгнутый приливом адреналина.

Низину осветили вспышки пороховых газов. Утробно закашляли восемь автоматов. Халирцы бежали на нас очень кучно, благодаря чему первые очереди собрали большой урожай. Тяжёлые пули прошивали тела дикарей насквозь, кочевники падали толпами.

— Перезарядка, прикройте!

— Граната пошла!

— Они обходят нас с правого фланга, огонь, огонь, огонь!

Громыхание гранат и кашель скорострельных винтовок взбудоражили степняков. Страшная магия северян косила их ватаги, что огненный вихрь. Не считаясь с потерями, орда ринулась в бой. Большие и малые шайки то и дело выскакивали у нас на пути, но тут же падали на землю либо разлетались ошмётками под вихрем осколков.

— Да сколько же тут этих тварей?!

— У меня осечка, прикройте!

— Гранаты заканчиваются!

Мы продвигались к главному шатру. Там замерла стража. Воинов в оцеплении скопилось несколько сотен, они застыли соляными столбами, ощетинились копьями и прикрылись плетёными степными щитами. До вожделенной палатки нам оставалось пройти всего несколько сотен метров, но лёгкой прогулкой назвать тот вояж язык бы не повернулся. Автомат быстро грелся. Пороховые газы припекали лицо. Ствол дымился, а яркие вспышки слепили глаза. В носу свербело палёной серой. Кочевники умирали сотнями, но на их месте тут же ставали другие.

— Стреляйте точнее!..

— Получайте, грёбанные садисты!..

— Вот вам! А-а-а-а-а!!!

Семь магазинов уже были пусты. Ещё столько же, и патроны закончатся. Десяток варваров возникли передо мной как раз в тот момент, когда я тянулся за новым рожком. Перезарядиться я не успевал, выхватил пистолет и расстрелял первую тройку врагов. Остальных меткой очередью снял Емеля, что прикрывал меня справа:

— Спасибо, — бросил я мимоходом. Затем сменил магазин и дослал в патронник патрон.

— Сочтёмся, — отмахнулся Емеля, направляя автомат на новую шайку халирцев.

Кочевников было слишком много. Патроны таяли на глазах. Лучники поддерживали нас меткими залпами, опустошая свои колчаны. Арбалетчики стреляли куда медленнее, но наверняка, всаживая болты во врагов со смехотворного расстояния.

— Сейчас, дальше не пойдём! — выкрикнул я, когда до главного шатра оставалась всего сотня шагов.

В тот же миг из строя выскочили Шева и Крас. Ребята отбросили автоматы за спины и опустились на одно колено. В руках у них показались заряженные гранатомёты. Два оглушительных выстрела бухнули впереди. Звуковая волна ударила по ушам, заставляя, всех кто был рядом, немного пригнуться. Лицо лизнул тёплый ветер. Две реактивные гранаты дымными стрелами устремились к шатру и попали в цель почти синхронно. Громыхнуло. Земля содрогнулась. Гулкое эхо сотрясло всю низину. Смертоносная коса, сотканная из мелких осколков, разбросала стражников оцепления.

— Ещё, скорее! — кричал я, посылая новую очередь во врагов.

Но подгонять парней было не нужно. Крас и Шева и без того меняли гранаты. Два новых выстрела. Два новых снаряда устремляются к целям. Два новых взрыва прогремели в центре стоянки. По лагерю разлетелись ошмётки последних воинов из охраны. Кровь пропитала мокрую землю, плотно окрасила лужи киноварными лоскутами. Запах пороха смешался с ароматом дождя. Дымок из стволов низко клубился по влажному воздуху, собираясь в туман. Серное облако впереди разрасталось, обволакивало тела, укрывало нас дымной стеной от остатков орды. Все, кто прятался в шатре, точно погибли. Дело было сделано, пора было уходить. Иначе нас могли попросту затоптать…

* * *

Кос и Калаш притаились на тракте, нервно дожидались своей очереди вступить в бой с дикарями. Ребята слушали рацию, потому знали, что Бернис уже успел схлестнуться с кочевниками и вот-вот появится перед ними. А ещё они знали, что на спине всадники графа принесут многочисленную погоню. И это обстоятельство их немного нервировало. За спинами пришельцев располагались шесть сотен воинов, но всё же первую скрипку в бою отыграют курсанты.

Секундная стрелка на часах звонким эхом терзала сознание, напоминая о близкой развязке. Томительное ожидание спокойствия не добавляло, ребят непрерывно бросало то в пот, то в прохладную дрожь. Скоро здесь станет жарко — очень жарко.

Первым не выдержал Кос:

— Краалово семя! Да где они там застряли? — выпалил он немного дрогнувшим голосом.

— Да я сам скоро штаны перепачкаю, — ответил Калаш, снова поглядывая на часы. — Ненавижу ждать.

— Ага, я уже…

— Ха-ха! — прыснул Калаш. — Только не вставай. Ветер дует с твоей стороны.

— Не переживай об этом, — не оставался в долгу Кос. — Ветер переменчив, ха-ха-ха! — захохотали они уже вместе, пытаясь хоть как-то взбодриться.

— Если честно, — уже серьёзнее продолжил Калаш, — у меня коленки от страха трясутся. Ты видел тот лагерь?

— Видел, но ты сам согласился.

— Ага, тот ещё идиот…

— Да расслабься, мы справимся.

— Тише!.. — вдруг вскинулся Кос. — Ты это слышал?

Калаш тут же замолчал и прислушался. Над головой шелестел мелкий дождь. На обочине тракта, под стеной зарослей кохи, в норках шуршали мелкие грызуны. Вверху шептались листья, распевали весёлые песни и переговаривались с ветерком, что гонял пышные кроны из стороны в сторону. Но было среди лесных шорохов что-то ещё. Спустя миг до ушей Калаша долетел нарастающий гул. Звук быстро окреп, набрался смелости, силы, и вдруг Денис разобрал звон копыт, стальной скрежет, ржание лошадей и басистые многоголосые крики.

— Всем приготовиться! — не своим голосом выкрикнул Кос. — Враги на подходе!

Скрытый лагерь проснулся, засопел, потянулся и в мгновение ока затих. Воины разошлись по позициям, укрывшись от посторонних взоров в подготовленных схронах. Время остановилось. Сердце бешено колотилось в груди. Калаш вздрогнул, по телу пробежали мурашки. Видно, когда всё закончится, штаны и вправду придётся сменить. Биться в пешем строю — то одно, а лежать на пути многотысячной конницы — совсем другое…

Копыта стучали всё ближе. Спустя хиску Калаш рассмотрел скачущего во весь опор Берниса. Граф выглядел неважно, видимо, потрепали лорда-защитника славно. Кобыла под ним взмокла, тяжело храпела, едва переставляла уставшие ноги. Латы наездника сильно осунулись, окровавленный меч свисал в правой руке, а левая вцепилась в поводья. Кавалерия на полном скаку прошла мимо Коса и Калаша. Земля содрогнулась. От копыт зарябило в глазах. Комки грязи забрызгали всю обочину и измазали притаившихся воинов. Скрежет металла заставил поёжиться.

Погоня ждать себя не заставила. Серое небо едва только начало рассветать, но рассмотреть врагов Калаш уже мог. Ордынцев было куда больше, чем всадников в отряде Берниса. Это Денис понял по гулу, что приглушил звуки леса. Варвары скакали быстрее, их лошади не были перегружены стальной бронёй и добротным оружием всадников. Ещё немного и дикари бы нагнали врагов, схлестнулись бы с защитниками в неравном бою. Только вот Кос и Калаш притаились этой ночью на тракте как раз-таки для того, чтобы воины Берниса могли скрыться в лесу безнаказанно.

— Ждём! — бросил Калаш, что формально был старшим в отряде.

Конница дикарей приближалась всё ближе, гремела всё громче, угрожала раздавить, расплющить всё, что попадётся ей на пути. Руки подрагивали, костяшки на пальцах побелели, с силой сжимая мокрую рукоятку.

— Ого-о-онь! — что было духу, вскрикнул Калаш, когда ордынская кавалерия подошла для удара, и сам с остервенением и дикими воплями принялся давить на гашетку.

— А-а-а-а-а-а!!! — разлетелись под сенью Крильиса безумные возгласы двух перепуганных до смерти пулемётчиков. Их крики смешались с громовым кашлем, округу озарили яркие вспышки, разбрасывающие по тракту проливной свинцовый дождь.

— Ум-мри-те-е-е… тва-а-а-ари… а-а-а-а-а… — Орали на половину леса ребята, не в силах сдержать чувства в узде.

Другие звуки полностью смолкли. Два пулемёта глушили лес так, что дождю и не снилось. Тракт окутала дымная паутинка, пропахшая порохом и сернистыми газами. Кочевники до ребят доскакать не сумели. Дорогу перекрыла гора трупов. Пулемёты рвали плоть на куски, тяжёлые пули пробивали цели навылет. Смерть упала на Старый Тракт и устроила знатную жатву. Мёртвая тишина придавила на уши. Горячие стволы шипели от дождевых капель, дымили серебристой поволокой, что медленно разрасталась седым облаком. Рассмотреть, что творилось за свалкой было почти невозможно.

Бернис развернул коня и подъехал к стрелкам:

— Славная ночка, сир, — задорно обронил граф. — Халирцы её надолго запомнят.

— Не знаю, как там халирцы, — нервно протянул Калаш. — А я неделю теперь не усну.

Потом он встал в полный рост и забросил пулемёт на плечо:

— Знаешь ли, — продолжал он, безумно таращась на молодого графа. — Спокойно смотреть, как на тебя несётся лавина ордынской конницы — удовольствие так себе.

— Ха-ха-ха, — взорвался Бернис, хлопая Калаша по плечу. — Сир, так это не дождём вам штаны промочило?

— Я даже не знал, что ты такой проницательный, — расхохотался Кос. — Конечно, дождём тут и не пахло.

— Ну, ты поговори мне ещё, ха-ха-ха! — повернулся к здоровяку Калаш.

— Бернис!.. мы это сделали!.. ты видишь?.. мы справились! — загорелись глаза у атлета.

— Да сир, это невероятная ночь.

Дальше друзьям снова стало не до шуток. Дымная стена немного развеялась. На тракте послышался конский визг. Новые всадники степняков стали выскакивать из гущи леса, объезжали трупную свалку и выбирались на тракт. Казалось, кочевники стали злее: с силой нахлёстывали скакунов, размахивали клинками, ревели жуткие кличи и утробно рычали.

— Да твою же мать!.. — Вскрикнул Кос. — Да сколько же их там ещё?

— У меня патроны закончились, — сказал Калаш. — Целую ленту угрохал, перезарядить никак не успею.

— Я тоже, — подтвердил Кос. — Значит пора убираться. Командуй, чего ждёшь?

— Всем приготовиться! — так громко, как только мог, выкрикнул Калаш.

Халирских всадников становилось всё больше. Когда первые добрались до отметки в полсотни ломтей, за их спинами уже была целая армия.

— Сейчас! — подал команду Калаш. — Натягивайте, скорее, скорее…

Перед клином ордынцев струной натянулся тяжёлый канат. Первые всадники точно врезались в стену, опрокинулись и покатились по тракту. Их лошади жалобно взвыли, переломали стройные ноги и передавили наездников. Следующие отряды влетали в ловушку, не в силах осадить скакунов. Когда куча-мала выросла до размеров большого стога соломы, Кос и Калаш забросили в свалку пару гранат. Те ещё только-только взорвались, только-только разметали врагов, только-только подняли вихри осколков, а Калаш уже кричал новый приказ:

— Арбалетами, залп!..

Сотни болтов просыпались на дорогу. Стрелки били в упор. Разглядеть меткость бойцов было сложно, но Калаш уже успокоился. Он увидел, что ловушки сработали, как и было задумано:

— Валите деревья.

Душераздирающий треск вмиг раздался над лесом. Два огромных млиса завалились на тракт. Один придавил свалку кочевников, а второй упал рядом. Деревья наглухо перекрыли проход. От сердца сразу же отлегло. Даже если живые с той стороны и остались, то пока они продерутся сквозь преграду, следы лесных стражников уже размочит дождём.

Бернис включил рацию, чтобы порадовать торрека хорошими вестями, узнать о его делах и получить новые указания, но слова застряли у воина в горле. От тех возгласов, что летели из артефакта, волосы графа встали дыбом, к лицу хлынула кровь и окрасила щёки гранатовой охрой. Рация взорвалась курсантскими криками:

— Ник… это конец!..

— Нас окружают!..

— У меня строй продавили, приём!..

— Твою мать!.. хоть одна граната ещё есть у кого?!

— Андрей, нам не уйти!

— Держать строй… терпеть… стоять до смерти…

— Бей изо всех сил!..

— За торреком до смерти!!!

Воин с трудом разобрал голоса сквозь шипящие помехи на артефакте. Это был удар ниже пояса. Оставить господина в беде Бернис не мог:

— Все по коням! — только и успел крикнуть граф, запрыгивая в седло. — Все за мной, торрек в опасности!..

Бернис пришпорил коня, проехал два саржа по тракту и вылетел на тропу. Следом за графом потянулась вереница бойцов. Отряды соединились — все спешили Андрею на помощь. Бернис точно знал, куда нужно ехать, где дикари могли догнать отступающих северян. Теперь ему только и оставалось, что хлестать уставшую лошадь, выжимая из неё все силы, чтобы поспеть на поле неравной битвы.

Керит всемогущий, только бы не опоздать…

* * *

Патроны закончились очень быстро. Тим только успел пройти половину пути вместе с отрядом, как глухой затворный щелчок известил его о последнем опустевшем магазине. Как ни пытался он считать растраченные припасы, как ни следил за очередями, но в боевой горячке ничего толкового из тех подсчётов не вышло.

Когда Крас и Шева разнесли главный шатёр, отряд начал отступать назад к тропе. Нужно было спешить, пока кочевники не успели прийти в себя и всем скопом не набросились на диверсантов. Как ни крути, а орда была столь огромна, что без крылатой ракеты мечтать о победе было нечего. Да только скрыться не вышло. За спины воинству торрека успела пробиться большая ватага степняков и перекрыла пути к отступлению.

Преграда вышла хлипкой. Лучники быстро проредили ватагу, а несколько осколочных гранат оглушили устоявших на ногах дикарей. Воины расчистили дорогу в считанные мгновения, стальные клинки изрубили врагов, путь был свободен. Да только и драгоценное время было упущено. Кочевники успели опомниться и бросились догонять наглых керрийцев. Убегать было поздно: халирцы были легче, у них были кони. Пришлось перестраиваться и медленно отступать южным холмом к Старому Тракту. Пока воины пятились, поливая врагов ливнями стрел и болтов, степняки вконец пробудились, и вся орда бросилась по следам северян.

До скрытого лагеря защитники не добежали каких-то два километра. Старый Тракт вывел их на просторную поляну. Слева возвышался небольшой лысый взгорок, а справа густым частоколом поднимались деревья. Легконогие кочевники почти догнали отступающих воинов, но как раз на этой поляне и притаились тяжёлые латники прикрытия, потому Андрей решился на бой.

— Стена щитов! — кричал Андрей в рацию, ещё только подбегая к поляне.

Впереди собирался стальной карточный домик. Обученные люди времени не теряли, тут же выскочили из укрытий и стали блестящей коробкой. Доспехи поймали отблески рассветного неба, ещё сильней осветили поляну. Тим даже залюбовался. Передние ряды припадали к земле, ставили щиты на траву, плотно прижимались друг к другу, прикрывая ноги до пояса. Следующие ставили щиты поверх нижних, прикрывая груди и животы. А третий ряд воинов задирали щиты над головами. Строй ощетинился длинными пиками, сзади поднялись алебарды.

Стрелки и курсанты остановились перед коробкой и развернулись назад. Там уже показались халирцы. Дикари бежали неорганизованной толпой, размахивали клинками, утробно ревели. Сзади их подгоняли литавры и барабаны, безустанно трубил боевой рог.

— Приготовились! — поднял над головой меч Андрей. — Залп!

Раздались хлопки луков и арбалетов. Пёстрые стрелы полетели навстречу орде. Послышались стоны и крики. Первые шеренги споткнулись, упали, но на месте одного убитого халирца тут же появлялись десять других. Стрелки успели сделать пять залпов, прежде чем им пришлось отступить.

— Все за коробку, бегом, бегом!.. — Разрывался Андрей, подгоняя людей.

Сам торрек и вся его свита заняли места в первых рядах. Ребята отбросили автоматы, подхватили длинные копья и приготовились встречать врагов сталью.

— Ни шагу назад!.. — Кричал Андрей, подбадривая воинов. — Это наша земля!..

— Наша земля!!! — поддержали его рёвом бойцы.

— Пришло время славы! Стоять до конца!

— До конца!!!

— Смерть дикарям!..

— Сме-е-ерть!!! — гремело под сенью запертого леса войско защитников.

Нужно отдать кочевникам должное. Они не стали бросаться на стену щитов сломя голову. Степняки застыли на выходе из леса и дождались подкрепления, собираясь в единый кулак. Спустя хиску перед строем северян стояли сотни ордынцев. Спустя две их было уже в десять раз больше. Халирцев было так много, что Андрей не выдержал — отдал по рации приказ всем курсантам:

— Все гранаты, что у вас ещё есть!.. — Кричал он, выглядывая из-за щита. — бросайте в орду. Скорее, пока они стоят. Не тяните…

Щиты на миг разомкнулись. Из прорех вылетели тёмные бочонки, полные смертельных подарков. Гранаты взорвались по всей кромке ордынской толкучки, разбрызгали свинцовые капли, распустили алые лепестки, изорвали дикарей вихрем осколков. Лес на миг содрогнулся. Тракт осветили яркие вспышки. Взрывной грохот оцарапал уши, заставляя пригнуться. Волна тёплого ветра прошумела над головой.

Тим закрыл глаза, встряхнул головой, но опомниться ему не дали. Новые гранаты вылетели из-за щитов, новые взрывы раздались вблизи. Тим не верил глазам: страшная сумятица вмиг накрыла войско кочевников, передние ряды развернулись назад, попытались скрыться в лесу, но сзади наседала орда, быстро оттеснив испуганных степняков обратно на тракт. Атака была неизбежна. Тим так и не понял, что это было: безрассудная жажда крови, героизм командиров, беспросветная глупость, а быть может и вовсе новая давка, избежать которой кочевники могли только в схватке — но орда ринулась в бой.

Спустя несколько томительных хисок бескрайняя лавина степных воителей, давя под ногами тела и ошмётки павших собратьев, размазывая кровь сапогами, оглашая лес дикими воплями — покатилась поляной. Тим стоял прикрытый щитами и отсчитывал последние вздохи. Живое цунами возвысилось над землёй, загрохотало щитами, зазвенело мечами, хлынуло в узкий проход, вмиг затопив поляну, и вот-вот должно было смести жалкий стальной островок. Никому не устоять под ударом стихии. Орда накатила сильнейшим ударом прибоя, разбилась о скалы, накрыла стену щитов. Жуткий, душераздирающий скрежет разнёсся в округе. На щиты будто рухнули тучи, придавив их всей тяжестью неба.

Тим впервые бился стенка на стенку. От первого удара он едва устоял, да и то благодаря задним бойцам, что придержали его за спину. Напор орды курсанта ошеломил. По щитам барабанили кхопеши, искали брешь в обороне. Один проник в щель и чуть не проткнул Тиму глаз. Клинок облизал кромку шлема и соскользнул на броню. В такой сутолоке было никак не увернуться.

— Ник… это конец!.. — взорвалась гарнитура выкриками ребят.

— Нас окружают!..

— У меня строй продавили, приём!..

— Твою мать!.. хоть одна граната ещё есть у кого?!

— Ник!.. нам не уйти!

— Держать строй… Терпеть… Стоять до смерти…

— Бей изо всех сил!!!

— За торреком до смерти!!!

Дела были плохи у всех ребят. Врагов было слишком много, они нещадно продавливали строй северян.

— Мне нужно ещё несколько минут! — выкрикнул Андрей так, что его услышали все. — Держитесь из последних сил.

Воин, что стоял от Тима по правую руку, резко вскинулся, вскрикнул, расплескал во все стороны кровь из пробитого горла и завалился на землю. Его место тут же занял стражник задней шеренги. Глядя вниз, Тима едва не стошнило. Павший муж лежал у него под ногами, вязкая кровь сочилась по сапогам, тело билось в судорогах.

Ещё один клинок нашёл брешь в защите. Рядом звякнула сталь. Повезло, что кхопеш бессильно скользнул по кирасе воина, что стоял слева. Боец остался в строю, а дикаря насадили на копья. Тим ужаснулся. Он понял, что ещё немного и их всех перебьют. Стена не могла долго устоять под напором орды, с каждым убитым и раненным появлялись опасные бреши. Отступать было некуда, а сражаться сил не хватало.

— Всем приготовиться! — закричали из центра коробки. — Торрек колдует!

Щиты разомкнулись. Из-за стены вылетел полупрозрачный сгусток энергии. Громыхнуло. Уши на миг заложило. Воздух впереди задрожал. Взрывная волна чудом не свалила и стену щитов, но кочевникам досталось гораздо больше. Таран угостил дикарей страшной силой, разметал их тела, разорвал на куски. Спустя миг на щиты пролился склизкий гранатовый дождь. Давить на стену кочевники перестали.

Ник воспользовался преимуществом:

— Выпад! — кричал торрек команды.

— Ггухх!!! — в ответ громыхнули бойцы.

Тим прозевал первый шаг и чуть не упал на колени под натиском задних шеренг. Частокол замерцал, пики выдвинулись вперёд, проткнули насквозь наседающих дикарей и тут же вернулись обратно.

— Шаг вперёд! — вновь раздался голос Андрея.

— Ггухх, ггухх!!!

— Выпад!

Северяне несколько минут безнаказанно уничтожали толпы ордынцев. Тим даже взбодрился, успел поверить в победу, но кочевники ударили снова. Необъятное войско придавило на щиты и вновь сковало защитников. Дикари стали набрасывать на стену доски и лестницы, взбирались над головами, запрыгивали в коробку и ломали строй изнутри. Первых отчаянных воителей насадили на копья и алебарды, но за ними спешили другие. Напор орды снова вырос, теперь сдерживать их было куда сложнее.

— Копья поверх строя! — кричал Андрей. — Не пускать этих ублюдков, колите!.. колите! — срывал голос торрек.

Но слова его пропадали впустую. Давление возросло, щиты едва держались, трещали, скрипели, но пока сдерживали силу орды. Коробка сжалась, потеряла подвижность — ни шагнуть, ни вздохнуть. Контратаки прекратились. Тим отчаялся, даже мысленно приготовился к смерти, как вдруг Крильис ожил и встряхнул зазевавшихся воителей.

Тим с трудом устоял на ногах. Земля задрожала, подпрыгнула. Жуткий металлический скрежет врезался в уши. Вопли гибнущих дикарей меркли в стальном перезвоне. Кони топтали людей, чавкала кровь, кости хрустели как хворост. Перестук лошадиных копыт и дикое ржание закружили сознание горе-воина в панических плясках. То было жутко: колени дрожали, глаза безумно таращились по сторонам, а паника захватила рассудок.

Давление на щиты снова ослабло. Спустя несколько мгновений Тим услышал хорошие новости. Отряд спасло подкрепление. На лысом пригорке засияли доспехи конников Берниса Моурта. Разгорячённая кавалерия стекла по холму, врезалась орде в левый фланг и снесла наседающих дикарей. За щитами рассмотреть, что да как, было сложно, потому-то все проморгали подмогу. Тим не забудет тот миг никогда. Стоять в двух шагах от беснующейся кавалерии — дело неблагодарное…

— Рубите! — воспрял духом Андрей.

Ник увяз в свалке стражников и врагов. Много кочевников успели прорваться за стену щитов. Внутри строя сраженье гремело едва ли не громче, чем снаружи. Бернис уводил всадников обратно на холм вокруг коробки защитников. Там был простор для разгона.

— Ник, приём, — прошипела рация голосом Калаша.

— На связи.

— Бросайте всё, к чёртовой матери, и со всех ног бегите к лагерю. Это единственный шанс уйти. Мы с Косом вас прикроем.

— Ты где?!

— Мы на позиции, — ответил в рацию Кос. — Время уходит. Ордынцы перестраиваются для новой атаки. Вы её точно не переживёте. Как принял, приём?

— Я понял!.. — Пропыхтел Андрей, разрубил пополам последнего кочевника у себя на пути и начал кричать во всё горло:

— Отступаем!.. все в лагерь… бегом, бегом!.. уходим… щиты на спины…

— Бернис, только не геройствуй, — поддержал Андрея Крас, раздавая указания в рацию. — Без нужды не атакуй, проследи за нами с холма, а там уходи к лагерю, как принял?

— Слушаюсь, сир, я всё понял.

— Чего застыли? — ревел где-то Шева. — Команды не слышали? Уходим, скорее…

Халирцы увидели, что враги убегают, сорвались в погоню, хотели покончить с дерзкими северянами. Только сегодня их кровожадный божок от них отвернулся. Тим на одном дыхании пробежал полкилометра, как вдруг споткнулся и чуть не упал. В трёх шагах от него, на обочине под большим деревом, на самом выходе из поляны, что-то вдруг шевельнулось. Раздался пронзительный крик. Голос больно уж походил на баритон Калаша. Спустя удар сердца загремел пулемёт. С другой стороны тракта прятался Кос. Он поддержал партию Калаша и два пуле метателя устроили свинцовый шторм для орды.

Останавливаться было нельзя. Тим бежал без оглядки, перемахивал буераки, продирался сквозь кусты кохи, цеплял ногами лозу, пока не влетел на стоянку. Лагерь бурлил. Воины собирались в крепость. Тим отвязал свою лошадь и впрыгнул в седло. Рядом с ним гарцевал сам торрек, подгонял воинов, едва не выталкивал их на тропу. Выглядел он неважно: красные глаза горели огнём, уставшее лицо чуть припухло, осунулось, было всё перепачкано струпьями и грязью. Лошадь под ним сильно нервничала, гарцевала на месте. Попона вся измазалась кровью. Андрей сильно припадал на правый бок, на рубашке засохли несколько бордовых кровоподтёков.

— Уходим, скорее, скорее… — Без устали кричал Ник. — Чего уставился? — рявкнул он вдруг на Тима. — А ну быстро проваливай!

Тим встрепенулся, пришпорил коня и поскакал по тропе в гущу Крильиса, в обход Старого Тракта и всех кочевых лагерей. Нужно было как можно скорее добраться домой и скрыться за могучими стенами. Тиму не забыть эту ночь никогда. Ночь, что едва не стала последней.

Глава 19

Было раннее утро. Пламя в очаге закончило трапезу, обглодало полено до косточек и развалило несчастную кочерыжку на мелкие головешки. Комнату ещё крыл полумрак. Свеча на столе догорала, потрескивала, будоражила пугливые тени на стенах. Я сидел у камина. Только так получалось согреться.

Рядом притаилась Тири. Жёнушка всю ночь не спала — дежурила у постели. Утром не обронила и слова, крепко сжимала мою ладонь, временами нежно и робко поглаживая плечо. Несколько раз я ловил взглядом мокрые отблески в её глазах, но Тири ловко вытирала слёзы, стараясь не подавать виду. В этот раз я напугал красотку до чёртиков. Целую седмицу она не отходила от меня ни на шаг. Боюсь даже представить, сколько страха она натерпелась, сколько ужасных мгновений пережила, сколько тревожных мыслей рвали ей сердце пока я не очнулся.

Последний бой дался нам тяжело. Больше пяти сотен воинов так и не вернулись в крепость. Основные потери пришлись на пехоту, но и Бернис недосчитался шести десятков всадников. Я помню их всех, каждого я знал в лицо, каждого звал по имени. Такую трёпку нам задали впервые.

Емеля поймал шальную стрелу. Летунья глубоко вошла в бедро. Пета провозилась целый вечер, пока сумела достать наконечник, промыть и обработать рану. Затем Борис сделал ему несколько уколов и Емеля уснул.

Шеве досталось по голове. Слава Богу шлем выдержал удар, оставив хозяину всего лишь лёгкое сотрясение мозга. Ещё Рыжего немного подрезали, но называть ту царапину полноценным боевым ранением я бы не стал — ничего серьёзного. Остальным повезло больше — шкурки целы, халирские клинки ребят миновали.

Всех, кроме меня.

Пришёл в себя я несколько дней назад в нашей с Тири постели, весь перемотанный бинтами и закутанный в одеяла. Несмотря на ручьи холодного пота, что пропитали подушку, меня сильно знобило, жажда сводила с ума, а острая боль сковала движения. Тири была рядом. Умываясь слезами, красотка подала мне кружку воды. Встать было непросто, да и Тири протестовала, но тело так затекло, онемело, что я готов был вытерпеть любые муки, лишь бы хоть немного размяться.

Та битва едва не унесла мою жизнь. Кочевников было слишком много. Когда дикари набросили лестницы на щиты и прорвались в коробку, в центре строя разверзлись врата ада. Сначала была жуткая давка. Потом большинство мертвецов упали под ноги и запели клинки. Я сильно истощил ауру тараном и на энергетический щит силёнок уже не осталось.

Нас всех спасла кавалерия Берниса и в то же время атака конницы едва не сгубила торрека. Когда всадники слетели с пригорка, я на мгновение растерялся. Да… кто бы не растерялся? Земля задрожала, взревела, вокруг загрохотало, будто извержением вулкана накрыло Крильис. Крик, стоны, металлический скрежет, барабанная дробь от копыт и многоголосые вопли заполонили просеку.

Я отвлёкся от сечи и пропустил удар прыткого халирца. Кхопеш прошёл мимо броне-пластины, распорол кевларовую ткань бронежилета и пустил мне кровь на правом боку, оцарапав несколько рёбер. Острая боль ураганом смела все мысли и страхи. В памяти остались только фрагменты, застывшие кадры. На голых инстинктах я разрубил дикаря пополам. В первые несколько минут, подстёгнутый адреналином и боевым запалом, я ещё как-то сражался, потом убегал, потом скачка и… в глазах потемнело, и я выпал из седла на ходу.

Подобрал бесчувственного торрека Крас. Он уложил меня на кобылу, крепко обвязал обмякшее тело ремнём и привёз в крепость. Так мне сказали. Последние дни я только и делал, что слушал. Чувствую себя развалиной: мне всегда холодно, рана огнём горит, кровоточит. Подсохшие струпья приклеивают к коже бинты и каждая перевязка тот ещё подвиг.

Тири возилась со мной, как с ребёнком, не покидала даже на миг, глаз не смыкала. Сквозь сон я несколько раз слышал, как она тихонько плакала у кровати, но всё остальное время Тири держалась, не давала волю терзающим сердце страхам. Сегодня я проснулся раньше обычного. Рана ныла, тело подрагивало, я жутко замёрз. Жена помогла мне встать и добраться к камину. Потом укрыла тёплым плащом и присела рядом. Только тогда стало теплее.

Долго мы так просидели, молча, глядя в огонь, пока полено не расползлось красными червячками. Из коридора донеслись тихие переговоры стражников. Значит вот-вот рассветёт, раз уж новая смена заняла пост. Окно посерело, заворковали голуби над карнизом. Во дворе трижды прокукарекал петух. Зацокали копыта по брусчатке, зазвенели молоты о наковальни. Крепость пробуждалась ото сна.

В дверь постучали.

— Войдите, — первой встрепенулась Тири.

В тот же миг в покои ворвался запыхавшийся стражник.

— Сир, — склонил воин голову. — Кочевники у ворот. Хотят говорить.

— Сколько их? — попытался я встать, но скривился от боли и плюхнулся обратно на лавку.

— Три десятка, сир. Это переговорщики со знамёнами халира Гараха.

— Ворота не открывать. Если кто дёрнется — оставьте хотя бы троих для допроса. Я сейчас приду.

Стражник снова склонился и поспешил выйти из комнаты. Дверь за ним ещё не успела закрыться, а Тири уже встала надо мной, твёрдо глядя сверху:

— А кто-нибудь другой не может поговорить с дикарями? — сложила она руки на поясе.

— Я должен, ты сама знаешь, — попытался я улыбнуться.

— Но ты ведь ходишь с трудом… — Запротестовала Тири. — Даже одеться не можешь самостоятельно…

— Но ведь ты мне поможешь? — обхватил я рукой её талию и прильнул щекой к животу. Тири обмякла, положила ладони мне на плечи, а губами прижалась к волосам.

— Я пойду с тобой.

— Нет! — твёрдо ответил я. — Мы это уже обсуждали — на стене тебе делать нечего.

Тири аккуратно отстранилась, нервно прикусила губу, но возражать не стала. Некоторые керрийские обычаи мне очень нравились. Муж сказал не ходить на стену — значит жена не пойдёт. И спорить не станет. Я не был тираном и даже иногда злился, когда Тири перегибала с покорностью, но в иных делах я предпочитал оставаться непреклонным. Однажды мы уже лиха хлебнули и повторения той истории я не желал.

Тири помогла мне надеть красную тунику из дорого сукна и чёрный шерстяной плащ. На плечи легла увесистая золотая цепь, а на голову драгоценный венец в форме листьев лемеса. Я хотел прицепить к поясу меч, но красотка его отобрала, и я сразу же сдался. От такой нагрузки рана могла раскрыться. Потом Тири взяла меня за руку, и мы поковыляли во двор. Перед стеной распрощались. У лестницы меня караулил Кос, остальные уже собрались наверху.

Увидев меня, стражники приободрились, выровнялись, стали живым коридором, провожая торрека радостными улыбками. Их ауры вспыхнули искренним счастьем. Пока я был в бреду по крепости ходили разные слухи, но теперь воины успокоились. Я старался держаться ровно, но выходило не очень. Доковылять до нужной пилястры оказалось довольно сложно, я взмок, голова закружилась. Над воротами меня дожидались остальные ребята и лорд-защитник Угрюмой.

— Рад видеть вас в добром здравии, сир, — склонил голову Бернис.

— И я рад, — пропыхтел я в ответ. — Говорили уже?

— Нет, ждём ваших приказов.

— Хорошо, — протолкался я до края стены.

Шагах в сорока от ворот на траве сидели несколько десятков кочевников. Все они выделялись на фоне остального степного воинства. Головы дикарей крыли высокие меховые шапки. Чёрная броня была подбита сукном, расшитым золотистым орнаментом. Халирцы сияли золотыми цепями, браслетами и массивными перстнями на всех пальцах. Сразу видно, из знатных.

Спустя несколько мгновений степняков пригласили под стену утробным завыванием в рог. Те встрепенулись, запрыгнули на лошадей и медленно подъехали к самым воротам.

— Мы говорить с ваш халир! — выкрикнул один из переговорщиков.

— Говори, — ответил я на халирском.

— Великий халир Гарах-сит-Нарвай, повелитель…

— Живой, значит, — грустно выдохнул Кос. — А я так надеялся…

— Мы знаем кто вас прислал, давай-ка покороче, — перебил кочевника Борис. Халирский всадник смерил наёмника презрительным, ненавидящим взглядом, но продолжил говорить спокойно:

— Вы должны сдаться на милость владыки Великой Степи, и он сохранит жизнь каждому третьему воину шейтаровой твердыни.

— Щедро, — присвистнул на халирском Емеля. Кочевник не заметил иронии в голосе врага и поспешил закрепить успех:

— Да, это так, — нервно закивал степняк. — Халир очень добр к достойным соперникам.

— А откуда он знает, что мы достойные? — вмешался Борис. — Мы ведь ещё не встречались.

— Ваши люди славно сражались с ордами Хемира Грязного и Латиса Прыткого. Много сильных воинов отправились к Тренги в ту ночь.

— Ах, вот вы о чём, — облегчённо выдохнул Борис. — Так это были не мы.

— Что ты несёшь? — шепнул я на ухо наёмнику.

— Не мешай, — отмахнулся Борис и как ни в чём не бывало продолжил для дикаря. — Кстати, как поживают славные гарры… э… как их там?

— Хемир Грязный и Латис Прыткий погибли от страшной магии шейтарова леса, а… — Дикарь вдруг изменился в лице. — Что значит — не вы? А кто тогда атаковал стоянку в низине?

— Ха-ха-ха! — разразился искренним хохотом Борис. — Так вы приняли крестьянское ополчение за наших воинов? Нет, настоящих керрийских головорезов вы в бою ещё не видели.

— Ты врёшь, сын осла и шипура! — гневно выкрикнул переговорщик. — Ваши мертвецы были закованы в добротную сталь и вооружены дивным оружием. У крестьян таких пик и мечей быть не может.

—И зачем же мне врать? — невинно развёл руками Борис. — Сам подумай, может ли наша крепость вместить армию в сорок тысяч голов? А насчёт оружия и доспехов — так ради вашей встречи сам король Легис Торт, продли Керит дни его славного правления, знатно расщедрился. Иначе против орды было бы туго. А так — пусть твой халир ещё попробует добраться до крепости.

— Но крестьяне не могут так сражаться…

— Ха-ха-ха! — подхватил Шева. — Гарус Стройный и Мураха Свирепый тоже так думали. А теперь их головы прибиты к воротам Алланти, а остатки орды закованы в цепи и проданы в рабство.

— Что… — В шаге от обморока прошептал посланник.

— Да, друг мой, насчёт крестьян всё же ты прав, — тяжело вздохнул Борис. — Мне и самому жаль, что первыми вас встречают землепашцы и пастухи. Но ничего, — заблестели вдруг его глаза. — Вот разобьёте ту вшивую армию, покажетесь под воротами шейтаровой твердыни — вот тогда-то мы вам покажем, как сражаются обученные керрийские воины.

— Даже не сомневайся, шипур! — гневно скривился степняк. — Сорок тысяч мечей ничто для Великой Орды!

Затем кочевник резко потянул поводья, развернул скакуна и помчался прочь по Старому Тракту. Остальные дикари последовали за гарром, а Борис всё выкрикивал им вслед:

— Да-да, передавайте халиру наши наилучшие пожелания. А когда встретитесь с Гарусом, Мурахой и… словом, всем там приветы передавайте.

— Бернис, как думаешь, — тихо проговорил я, когда кочевники скрылись в лесу. — Как долго орда будет отлавливать по лесу несуществующее войско?

— Трудно сказать, сир. Может лисан, может чуть больше, но головной боли вы им точно подкинули. Пока ордынцы не уверятся в нашей лжи, вряд ли двинут к стенам. Опасно вести осаду, когда в спину дышит такая сила.

— Эх, не будь керрийские дворяне такими скрягами — ведь можно было и не подпустить орду к крепости. А будь у нас и правда сорок тысяч мечей… — Размечтался Старый.

— Ладно, холодно тут, — поёжился я. — Приходите через час в мои покои. Там и потолкуем, как следует.

Тири ждала у стены. Как только я спустился по лестнице, жена подхватила меня под руку, и, не слушая возражений, потянула обратно в покои. Там предстояла новая перевязка. Потом они на пару с Петой заставили меня выпить крепкий настой, с больно уж знакомым, приторным запахом. Словом, заговор я раскрыл слишком поздно. Веки потяжелели, мысли начали путаться и спустя несколько мгновений я уже спал богатырским сном.

Проснулся я поздним вечером. На этот раз чувствовал себя куда лучше. Тири сразу же отправила стражника за ребятами. Первым пришёл Медведь.

— Ну как себя чувствуешь? — плюхнулся он у камина.

— Лучше, хотя меч в руки ещё не скоро возьму. Долго же я спал, — повернулся я к Тири, которая присела за столом и, хитро щурясь, подарила мне улыбку.

— Да не переживай, ничего страшного пока не стряслось.

— Что? Пока не стряслось? — уловил я волнение в его голосе. — Случилось чего?

— Да… не то, чтобы случилось, — замялся Медведь. — Просто капитан с Борисом сильно повздорили. Чуть за ножи не схватились во время обеда.

— И чего не поделили?

— Да Бог их знает? — повёл плечами Медведь. — Они вообще в последнее время плохо друг друга переносят.

— Интересно, — задумчиво проговорил я. В следующий миг дверь со скрипом отворилась и на пороге показались все остальные. Ребята притащили ещё две лавки, отодвинули стол от окна и расселись вокруг кровати. Тири зажгла все свечи, поставила на столе два кувшина с вином, блюдо с фруктами и пошла в комнату к Пете.

— Ну что, будем укрепляться? — проговорил капитан, когда все устроились.

— Да, — грустно проговорил я. — Кажется, пришло время осады. Я пока не вижу возможности для новых вылазок.

— А может всё-таки отправим в лес небольшой отряд? — тихо проговорил Рыжий. — Хоть разведчиков их потреплем.

— Нет, — опередил меня Крас. — Халирцы теперь явно будут настороже, после той бойни-то, а когда вести о разгуливающем неподалёку войске услышат — так вообще соберутся все вместе.

— Верно, — поддержал его Старый. — У нас теперь каждый воин на счету. Никаких вылазок, пока орда не станет под стенами, а там посмотрим.

— Я думаю всё же попробовать прогуляться, — невзначай проговорил Борис, отхлёбывая из кружки вина. — Тихо, без лишнего шума.

— Что ты задумал? — рыкнул капитан, глядя на наёмника исподлобья.

— Пойду, поохочусь, — блеснул оскалом Борис, игнорируя Игоря Викторовича.

— Ты уверен? — спросил я. — Лес кишит дикарями.

— Одиночка пройдёт. Я справлюсь.

— Один?

— Нет, — хмыкнул наёмник. — Мне нужна подстраховка, если согласишься, конечно, — кивнул он Старому.

— Я в деле, — недолго думая, ответил Дед.

Все замолчали. Задумка была довольно рискованной, да и сказать по правде, не хотелось мне их отпускать, но другого выхода я не видел.

— Ну ладно, — потянулся на лавке Борис. — Если идей больше нет — я спать. Ты тоже, — хлопнул он Старого по плечу. — Выходим с рассветом.

Затем наёмник встал и вышел из моей комнаты. За ним последовал Старый. Мы с ребятами, Бернисом и капитаном ещё немного посидели в тишине. Ночь была длинной.

* * *

— Борис, приём, — прошипела гарнитура от рации.

Заскучавший наёмник встрепенулся и тут же припал к биноклю. — На связи.

— Затаись. В твою сторону шагают ордынцы — три десятка мечей.

— Патруль?

— Да, скорее всего, но по сторонам особо не смотрят, будто на прогулку вышли.

— Принял.

Позицию Борис обустроил на вершине гигантского млиса. Гнездо вышло довольно удобным, наёмник развалился в полный рост, хотя стрелять с этой точки будет очень тяжело. Вокруг шелестели неугомонные оранжевые листья, усыпляли Бориса, нашёптывали ему умиротворённые сказки. Неудержимый ветер раскачивал колыбель, убаюкивал стрелка, будто мать баюкает младенца в коляске. Очень сложно в таких условиях просчитать траекторию пули, чтобы спустить курок вовремя, но Борис справлялся и в более сложных условиях. Справится и теперь.

Землю за пышной, гуляющей кроной было почти не видно. Лишь изредка пёстрые шторы раскрывались на миг, показывая мелкую поляну. Потому-то Борис и прихватил с собой Старого — он был глазами и ушами для снайпера.

— Приготовься, патруль скоро покажется, — снова шикнула рация.

Борис лениво зевнул, и не думая напрягаться из-за кочевников. Он лежал в гнезде уже много часов, с десяток отрядов прошли под ним точно.

— Первый, второй… проходят мимо твоего дерева, — обеспокоенно продолжал Старый. — Внимание, один склонился к корням. Приготовься. Кажется, он нашёл след. Смотрит наверх. Твою мать, он что-то заметил. Указывает остальным на вершину. Я готов стрелять…

— Спокойно, — шикнул в рацию Борис. — Кого-нибудь за подкреплением отправляли?

— Нет-нет, но…

— Тогда не паникуй.

— Но если они тебя заметили…

— Когда полезут на дерево, их внизу станет меньше. Главное не выпускай их с поляны.

— Принял.

Прошло несколько томительных, напряжённых мгновений, прежде чем Старый снова заговорил:

— Уходят.

— Все? — уточнил Борис.

— Да, — виновато протянул Дед. — Тот дикарь насобирал у корней полную сумму шишек. Видно, о них и толковал остальным.

— Принял, продолжай наблюдать.

Борис перевернулся на спину и уставился в небо. По бескрайнему лазурному морю проплывали рыхлые кораблики облаков. В детстве наёмник любил прилечь на траве и выискивать взглядом интересные фигурки на пушистых островках. Как здорово было рассмотреть наверху льва или даже дракона. Сколько счастья и волшебства ребёнок может увидеть в простых вещах. Как давно это было…

Очень давно. Многие годы Борис даже голову не поднимал без нужды, а о любовании земными и небесными красотами даже речи не шло. Ему нужно было учиться, потом зарабатывать… а потом выживать. Борису довелось по грудь измазаться грязью и кровью, а это меняет человека. А ещё такое трудно забыть.

Холодный, расчётливый разум в голос кричал об угрозе. Борис так и не смог приручить сопляков. Андрей его просто использовал, как смертоносный, заточенный меч. Пока Бориса такое положение вполне устраивало, но что потом? Как быть, когда война со степняками закончится? И плевать: что победа, что бегство — положение наёмника не улучшат. Борис так и останется для них чужаком. Так и не сможет подобрать ключики, пробиться сквозь стену ненависти и презрения, хотя… скорее всего у стены был конкретный строитель.

Борис примерно представлял, что нашёптывала ребятам их старая нянька. Капитан из шкуры вон лез, чтобы оградить курсантов от влияния опасного наёмника, и, сказать по правде, правильно делал. Видно, Игорь Викторович видел оппонента насквозь. Хм… ему же хуже.

— Борис, приём.

— На связи, — снова потянулся наёмник, переворачиваясь на живот.

— Кажется, мы одни. Все патрули ушли далеко.

— Принял. Сейчас ещё раз осмотрю лагерь. Будь начеку.

Борис вгляделся в прицел на винтовке. Со времени последнего осмотра на стоянке кочевников мало что изменилось. Вереница больших и малых шатров растянулась почти до линии горизонта. Халирцы ставили палатки по кругу и самый большой и богато раскрашенный шатёр стоял в центре лагеря. Потому-то Борису и пришлось карабкаться на самое высокое дерево — оттуда хоть что-то было видно. До стоянки было далековато, навскидку около километра. Обоз и табуны скота и лошадей разместили немного восточнее. На каждом шагу меж палатками стояли дозорные, всюду сновали воины и рабы. У главной палатки скопилась прислуга.

В прошлый раз Борис долго караулил полы халирского шатра, но повелитель Великой Степи так и не показался снаружи. Борис был уверен, что Гарах находился в палатке, потому как внутрь регулярно ныряли слуги, полуобнажённые рабыни и гарры в дорогих шёлковых халатах. Никто из них внутри не задерживался, и только главный враг всё носа за порог не казал.

Спустя минут двадцать Борис оторвался от прицела, крепко зажмурил глаза, сдавил пальцами яблоки, чтобы отдохнули немного. И чуть не пропустил миг, которого ждал целый день. Когда наёмник снова припал к линзе прицела, едва не выругался в голос. Из шатра вывалила целая делегация знатных ордынцев. Все они уже попадались сегодня стрелку на глаза, и только один степняк выделялся на фоне свиты. Приземистый толстый дикарь был одет в сверкающий на солнце жёлтый халат. Причёска у степняка была довольно экзотической. Голое, обритое темя переливалось разноцветной татуировкой, от затылка спускалась густая чёрная коса. Злые раскосые глаза властно осматривали округу, а с мягкого подбородка до груди свисала жиденькая бородка. И стражники, и даже гарры вели себя очень раболепно, их спины гнулись до самой земли, а губы едва ли не целовали землю, точно высокий степной ковыль под порывами шквального ветра.

— Вижу цель, приготовься, — проговорил Борис в рацию.

Тянуть с выстрелом было нельзя. Халир лишь на мгновение задержался у шатра, что-то грозно втолковывая паре гарров из свиты. Борис затаил дыхание, подстроился под ритм раскачивающегося млиса, взял небольшую поправку на ветер и в наиболее подходящий миг нажал на спусковой крючок.

Звук выстрела разнёсся далеко по степи. Окраина Крильиса ожила: с веток ближайших деревьев сорвались стаи пичуг, завыло зверьё, даже листья возмущённо зашуршали, будто испугавшись внезапного грома. Пуле понабилось несколько мгновений, чтобы достичь цели. Время точно застыло. Борис нервно вглядывался в окуляр, позабыв, что уже можно дышать.

Спустя удар сердца наёмник чуть не взвыл от досады. Он промахнулся. Чёртов толстяк в последний миг развернулся и сделал шаг в сторону. Пуля не нашла его грудь. Вместо этого она прошила предплечье. Жёлтый рукав вмиг покраснел. Халир схватился за руку, заверещал и упал на траву. Вокруг повелителя забегали воины и рабы.

«Твою мать» — думал наёмник, вновь и вновь спуская курок. Люди падали один за другим, но главная мишень была всё ещё недоступна. Спустя миг Борис сменил магазин на винтовке, но к тому времени Гараха успели затащить в палатку. Борис продолжал стрелять вслепую, изрешетил войлочные стенки шатра.

Заряженные магазины закончились быстро. Расстреляв последний, Борис снова вышел на связь:

— Я спускаюсь.

— Принял. Вокруг всё чисто.

Борис слез с дерева, размял затёкшие конечности и припустил по тропе. Старый его быстро нагнал.

— Попал? — проговорил в спину Дед.

— Да, — на ходу оглянулся наёмник. — Но не убил.

— Думаешь, выживет?

— Не знаю, я много вслепую стрелял, может и повезло. В любом случае большая кровопотеря халиру обеспечена, а если рана загноится — его ничто не спасёт. Словом, я ему не завидую.

Беглецы пробежали десяток километров, пока добрались до пустующего скрытого лагеря наблюдателей. Там отдышались, достали сумки с едой.

— Будем наблюдать? — припав к меху с водой, спросил Старый.

— Да, — кивнул Борис. — Задержимся тут на несколько дней. Узнаем, что вышло. Ложись спать, я в дозоре. Потом поменяемся, а ночью вернёмся к стоянке.

Старый молча улёгся на ложе из веток и листьев. Спустя миг он уже спал крепким сном. Борис присел рядом, внимательно вслушиваясь в окружающий лес. Нужно было передохнуть, силы ещё пригодятся.

Глава 20

В темнице было холодно. Каменные стены обросли вековыми грибками, а сырую землю крыл тонкий слой слежавшейся прелой соломы. Спёртый, подвальный воздух душил смрадом и гнилью. Отхожее ведро заполнилось до краёв, давно не умещало потребностей пленника. Своды в углу протекали. Звуки разбивающихся в лужице капель воды сводили с ума, но хоть жажда мучила не смертельно. Пить из лужи Тагасу уже доводилось, так что всё было не так и плохо. А вот за маленький огарок свечи халар готов был отдать целый табун добротных степных скакунов, лишь бы хоть на мгновенье размять глаза светом. В кромешной тьме он боялся ослепнуть. Свистящие сквозняки пробирали до косточек. Тагас свернулся клубком, пытался сохранить хоть немного тепла, но всё равно его зубы стучали.

Хотя все тяготы меркли на фоне всепоглощающего, пожирающего изнутри голода. Тагас давно потерял счёт времени, так что мог только догадываться сколько дней он не ел. Сначала воину казалось, что хозяева крепости о пленнике просто забыли. Сейчас же халар был уверен, что его намерено оставили умирать в камере. Шейтаровы дети. Лучше б казнили, лучше б пытали, увечили, чем терзать голодом. Тело ослабло, руки исхудали, обвисли, что ивовые ветви. Голова кружилась нещадно, а ноющая боль в животе нарастала.

Вдруг в коридоре раздался лязг железных замков. Резкие звуки изорвали тишину в клочья, болью отозвались в ушах. Шаркающие шаги послышались в коридоре. Тагас хотел встать, затаиться за дверью, чтобы напасть на стражу и попробовать сбежать, но не смог даже приподняться на четвереньки. Руки задрожали, а солома под ним закружилась с утроенной силой. Спустя удар сердца халар обессиленно рухнул обратно.

Стража приоткрыла смотровое окошко и оглядела полуживого пленника. Заскрежетал засов на двери, забренчали ключи, тяжёлая дверь распахнулась. Три факела осветили темницу. Глаза будто песком засорило, заплясали разноцветные зайчики, выступили слёзы. Халар крепко зажмурился.

— Краалово семя! — пнул Тагаса ногой первый стражник. Халар плохо говорил на керрийском и почти не понимал северянина. — Видно, я проиграл. Живучий храс.

— Ха-ха-ха! С тебя серебрушка.

— Ты знал, верно? — взревел первый, поворачиваясь назад. — Приходил, поди? Может быть подкармливал эту сволочь?

— Что ты несёшь? — снова расхохотался второй. — Дури, мы давно спорили и вместе караулили пленников. Разве ты видел, чтобы я спускался в темницу?

— Тогда по чём ты знал, что он ещё не перекинулся?

— Да не знал я, — оправдывался собеседник. — Просто думалось мне так. Он же дикарь, поди и в степях своих кроме дерьма и не жрал ничего, ха-ха-ха! — поднёс стражник факел к полному отхожему ведру.

— Вот же Бостово отродье! — скривился третий стражник. — Как же смердит эта мерзость. — Ну же, Дури, хватай его, а ты подсвечивай нам дорогу.

Тагаса схватили под руки и потащили из камеры. Босые ноги волочились по полу, обдирали ногти об острые камни, но стражники с пленником не церемонились. На крутой лестнице халар ушиб большой палец. Носильщики выволокли Тагаса во двор и грубо бросили на брусчатку у колодца. Воин ударился грудью, на мгновение задохнулся, затрепыхался, будто рыба, брошенная на берег, но спустя миг дыхание восстановилось и халар смог вкусить ночную прохладу. Тагас жадно глотал свежий воздух и любовался чистым звёздным небом. После удушливого зловонного подземелья то казалось блаженством.

Отлежаться пленнику не позволили. Спустя несколько мгновений Тагаса подняли на ноги и прислонили к стенке колодца. Пока один стражник удерживал ослабшее тело, двое других стянули с него рубаху и несколько раз окатили ледяной водой. Потом воина стали мыть основательно. У колодца собралась большая пенная лужа. От воды Тагасу даже полегчало немного, будто хворь и немощь отошли вместе с грязью.

После омовения пленника закутали в чистую холщовую рубаху. Стражники потащили его дальше по двору. Темница осталась позади. Воина внесли в каменную пристройку. Там его дожидалась просторная комната с кроватью, круглым столиком и зарешёченным мелким окошком. У дверей караулила стража. Халара бросили на кровать, носильщики разошлись по углам. Спустя миг, забавно шелестя юбкой, в комнату шустро вбежала юная северянка в белом платье. Девица поставила на стол чашу с горячей похлёбкой, кружку молока и кусок чёрного хлеба, и так же быстро, не поднимая головы, выскочила за дверь. Стражники вышли следом за девицей.

Тагас не мог поверить своему счастью. Ароматы молока и похлёбки сводили с ума. Рот наполнился слюной, а дрожащие руки потянулись к столу. Он схватил миску и едва ли не залпом опрокинул её содержимое. Горячая жижа обожгла язык, протекла по бороде на колени. Остатки халар вымакал хлебом. Воистину, так вкусно сына правителя Великой Степи никогда не кормили.

Когда опустела и кружка, Тагас переполз на кровать и разлёгся на мягкой оленьей шкуре. Ещё спустя миг он уже крепко спал. Организм истощился, силы были на исходе. В ту ночь халара не разбудил бы и горный обвал. Зато утром болезненный пинок пробудил воина за считанные мгновения. За окном уже рассвело. Тагас сжался на кровати, прищурился. Над ним нависали двое рослых воинов.

— Поднимайся, богуртова отрыжка! — рыкнул один из стражников. — Торрек желает с тобой говорить.

Теперь Тагас чувствовал себя куда лучше. Немощь прошла, но лёгкая слабость в теле ещё сковывала движения воина. На ноги поднялся сам. Стражники сковали его руки за спиной, взяли пленника под локти и вывели из пристройки. На дворе было слишком светло. Каменные стены игрались с солнечными лучами, ловили их в западню и отбрасывали на брусчатку. Стражники провели Тагаса через кованые ворота в другой, куда более широкий двор.

Там халару стало не до любований красотами шейтаровой крепости. Двор был усеян людьми. Сотни воинов уставили на пленника злобные взоры. Мужи взревели, загомонили, начали выкрикивать угрозы Тагасу в лицо. Каждый пытался дотянуться к халару, пнуть его как можно больнее, плюнуть ему под ноги. Стражники нарочно вели пленника через толпу. Медленно. Давая братцам вволю поглумиться над степняком. В голове звенело от оплеух, мелкий камень попал воину в темя, волосы быстро намокли, слиплись, кровавая струйка скатилась по лбу.

Тагас опустил голову, закрыл глаза и даже не заметил, как оказался в длинном, извилистом коридоре с множеством дверей. У каждого прохода стояли стражники на карауле, но эти халара не трогали. Спустя несколько десятков шагов воина завели в просторный светлый зал с огромными стрельчатыми окнами. Посреди зала стоял массивный деревянный стол, обставленный снедью. Во главе стола сидел колдун, что сгубил орду Гаруса Стройного. Увидев его горящие бирюзовые глаза, Тагас немного поёжился, вмиг вспомнил боевую ярость того демона из самой бездны. Остальная свита расселась по бокам. Яркоглазые северяне внимательно смотрели на пленника, но их Тагас не боялся. Не было в их взорах той силы, от которой кровь стыла в жилах, а вот у колдуна… ещё как была.

Стражники усадили Тагаса напротив колдуна и приковали его ноги к тяжёлому железному стулу. Рядом тут же возникли несколько смазливых кухарок и подставили пленнику благоухающей снеди и вкусных напитков.

— Ешь, — властно бросил колдун на халирском наречии.

Тагас спрятал гордость в самые глубины вольной души. Спустя удар сердца измотанный халар набросился на еду, словно дикий пхур[7]. В считанные мгновения тарелки перед им опустели, и насытившийся пленник гордо откинулся на спинке стула.

— Кхм… дикарь, он и есть дикарь, — хмыкнул воин, что ближе всех сидел к халару. Его голос показался Тагасу смутно знакомым. Подняв взор к говорившему, пленник едва сдержал гнев. Тагас тяжело задышал, выровнялся на стуле, а кулаки его крепко сжались. То был тот самый шипур, что бесчестно пленил халара в лесу. Воин уловил настроение пленника, растянул губы в мерзкой улыбке и кивнул ему головой.

— И ты здесь? — на ломанном керрийском прошипел Тагас. — Как же ты сам управляешься с вилкой, подлый пхур? Небось и мясо добрые слуги за тебя пережёвывают?

— Мясо здесь ты, мелкий пакостник, — не остался воин в долгу.

— И каково это, когда тебя бьет мелкий пакостник?

— Довольно, — властно проговорил колдун не терпящим возражений тоном. — Как твоё имя, дикарь?

— Меня зовут Улуй, я сын Укулуя, воителя Ранкуна, названного брата славного гарра Гаруса по прозвищу Стройный.

Колдун улыбнулся, легко подал рукой. В тот же миг один из стражников выскочил из-за спины Тагаса и приложил пленника увесистым кулаком по лицу. Звёзды промелькнули перед взором воителя, в ушах загудело. От удара голова откинулась назад, но Тагас быстро выровнялся, возвращая колдуну хищный оскал.

— Твоя аура говорит мне, что ты врёшь, — невзначай бросил колдун.

— Так может с ней тогда и поговоришь?

Не успел халар окончить, как тот самый кулак снова опрокинул его на спинку кресла.

— Ты всё мне расскажешь, так или иначе, — спокойно продолжал говорить колдун. — Твоей орды больше нет, твой гарр мёртв, так чему ты противишься?

— Я славный сын Великой Степи, — точно алый полоз перед броском, зашипел халар. — Бескрайняя мать одарила меня всем, что я имею, и я не предам мой народ. Жалким северным шаманам не сломить дух слав…

Докончить Тагас не успел. Последним, что он увидел перед ударом страшной магии, было искривлённое злобой лицо колдуна. В следующий миг голова юного воина будто треснула изнутри и раскололась как яичная скорлупка. Мозг будто топтали ногой, кололи копьём, резали сталью. Халару на миг показалось, что с него медленно снимают скальп. Тело выгнулось дугой. Зрачки закатились под веки. Изо рта пошла белая пена.

Сознание померкло. Тагас больше не был хозяином в своей голове. Её будто занял другой, а халара отодвинули в угол. Массивная густая тень нависла над путанными мыслями. Хоровод воспоминаний пронёсся перед взором, едва не растворился под натиском тени, едва не раздавил несчастного, испуганного до смерти пленника. Тагас попытался отгородиться от тени стеной, но сильнейший ментальный молот разбил её вдребезги. Чёрные щупальца окутали разум, сдавили добычу клещами.

«Я тебя знаю… я тебя слышу… я тебя вижу!» — загрохотала тень в голове воина. Через удар сердца боль схлынула, как и не было ничего. Тагас вцепился пальцами в стол. Руки побелели. Он задыхался. На лбу проступили бусины солёного пота.

Колдун выглядел ещё хуже. Измученное лицо походило на белую стену, зрачки побледнели, растеряли сказочную синеву, руки дрожали, а ручьи пота заливали глаза.

— Приветствую тебя в моём стане, халар Тагас-сит-Нарвай. Твой отец будет рад узнать, что ты жив.

— Как ты?..

— Уведите гостя в его покои, ему нужно отдохнуть.

Стражники ловко отстегнули халара от стула, подхватили под руки и потащили обратно. Юный воин снова растерял все силы, в голове шумело, он едва переставлял ноги после шейтаровой магии. Проклятый колдун, что же ты натворил?

* * *

— Что случилось? — настороженно проговорил Медведь, когда пленника увели.

— Вы что-нибудь видели? — пытаясь успокоить дыхание, спросил я.

— Э… нет, вы говорили, а потом у дикаря начался припадок, да и ты замер на мгновенье, будто загипнотизированный.

— Понятно, — тяжело выдохнул я. Хотел продолжить, но захлебнулся собственной кровью. Вишнёвая струйка хлынула из носа, вмиг окрасив губы. Алые капли забарабанили по белой скатерти, распадаясь десятком бесформенных клякс.

— Запрокинь голову, — тут же подскочил капитан. Остальные тоже засуетились, столпились вокруг меня. Голова сильно закружилась, в глазах потемнело. Я едва не рухнул в обморок. В ноздри мне тут же напихали ваты, капитан что-то взволнованно говорил мне в лицо, но я слышал только далёкое несвязное эхо. В полуобморочном состоянии я просидел минут пять. Ребята уже собирались отнести меня в покои, но в голове вдруг прояснилось.

— Я здесь, всё прошло, — задыхаясь, проговорил я.

— Точно? — недоверчиво посмотрел на меня Игорь Викторович.

— Да… кажется, да.

Прибежала Тири. Красавица взволнованно зачастила, справляясь о моём самочувствии и стала настаивать на постельном режиме. Я вяло отбивался, пока окончательно не пришёл в чувства.

— Ну всё, успокойтесь уже, — выровнялся я на стуле. — Оклемался я, всё прошло.

— Что это было? — первым решился спросить Медведь.

— Я был в его голове… — Неуверенно ответил я.

— Что?.. и как?

— Не знаю. Меня взбесила его наглость и… вы точно ничего не видели?

— Да нет же, рассказывай, — насупился Старый.

— Под аурой дикаря я разглядел нечто новое. Другую энергию — более тонкую и далёкую. Её золотистые волны пульсировали вокруг головы кочевника. Будто мозг выбрасывал импульсы. Это похоже на… — Запнулся вдруг я. — Похоже на нимб с церковных икон.

— И что, такой нимб был только у дикаря? — настороженно спросил Шева.

— Нет, у каждого из вас вокруг головы был подобный кокон. И у меня тоже.

— А сейчас ты видишь эту энергию? — спросил Медведь.

— Нет, но тогда… тогда и ауры ваши горели в сто крат ярче.

— И дальше что?

— Когда кочевник разозлился, его нимб стал плотнее. Я неосознанно ухватился за его кокон и атаковал — соединил нашу энергию и по образовавшемуся мосту моё сознание пробилось к его мыслям. И вот там-то я чуть не захлебнулся…

— Во дела, — вздохнул Рыжий. — И что ты увидел? Ты теперь всё о нём знаешь?

— В лучшем случае, я увидел последние несколько месяцев жизни принца, ну и ещё самые важные для него воспоминания и привязанности. И поверь — этого мне за глаза хватило. Ещё бы немного, и я… даже не представляю, но парой капелек крови и обмороком дело бы явно не обошлось.

— Так значит… — Приложил Медведь пальцы к вискам. — Мысли и правда материальны? Интересно…

— Мне нужно отдохнуть, — тихо проговорил я, когда понял, что отключаюсь. Не успел подняться, как Тири и Пета подскочили с двух сторон и потащили меня обратно в покои. А там все по новой: перевязка, лекарство, сонный настой. Проснулся я вечером, перед самыми сумерками. Тири сидела у постели и усердно вышивала защитные руны на моём платке. Камин был полон потрескивающими дровами, в комнате пахло дымом и было очень жарко. Теперь-то озноб меня больше не мучил, но печь топили по привычке.

В дверь постучали. Тири встрепенулась, отложила иглу и вышла в коридор. Хотела спровадить стражника восвояси, но я не позволил:

— Я уже не сплю, пусть войдёт.

Тири обернулась, разочарованно вздохнула и отошла от двери. В комнату вошёл Грони:

— Сир, как ваше здоровье? — склонил воин голову.

— Уже лучше, спасибо. У тебя ко мне дело?

— Да, сир, вы приказывали доложить вам, когда вернутся сир Борис и сир Алексей. Только что они прошли через подземелье.

— Где они сейчас?

— В обеденном зале, сир.

— Тогда нужно поспешить к ним навстречу.

— Нет, — вскинулась Тири. — Я никуда тебя не пущу.

— Но… — Попытался я возразить.

— Торрек неважно себя чувствует. Пригласи господ сюда, когда отужинают.

— Да, госпожа, — склонился Грони и вышел из покоев. Тири строго уставилась на меня.

— Ну что же мне, теперь и выйти, что ли нельзя?

— Нет, — невозмутимо отвечала красотка. — Только с моего дозволения. Пока рана не заживёт, я с тебя глаз не спущу.

— Господи! — упал я назад на подушку. — И за что мне всё это?

— В следующий раз будешь знать, как в бою подставляться, — усаживаясь обратно на своё место, бросила Тири.

Через несколько минут в коридоре послышались шаги. Дверь скрипнула. На пороге показались Борис и Старый. Они прошли в комнату, поздоровались с Тири, пожали мне руку и уселись на лавке возле окна.

— Ну и жарища у тебя, — выдохнул Старый. — Ну как там, заживает?

— Да, уже куда лучше, — ответил я. — Скоро сниму оковы и целыми днями буду бродить по крепости, — глянул я на жену. Тири не подала виду.

— Получилось? — повернулся я к Борису.

— Нет, — ответил наёмник. — Живучий, гад… я попал Гараху в руку, снял с десяток его приближённых, но халир всё же выжил.

— Да там выстрел был невозможный, — вступился за наёмника Дед.

— Вы задержались, что-то случилось?

— Нет, всё прошло гладко. Просто наблюдали за ордой. Где-то через неделю халарат выступил в путь. Скоро они покажутся под нашими стенами.

— Не тесно им на тракте-то?

— Кхм… очень тесно. Идут медленно и налегке.

— А обоз? — осторожно выдохнул я, опасаясь спугнуть птицу удачи.

— Большой обоз остался в степи. Его охраняют несколько тысяч халирцев. Там приметный, шумный лагерь, одни скакуны заняли целое поле, а из телег можно построить новую стену для крепости. Мы с Дедом уже всё продумали — три сотни воинов должны управиться. На рассвете я…

— Нет, — перебил я Бориса. — Раз уж орда на подходе — ты нужен мне здесь.

— Но такой подарок нельзя упускать…

— С этим справится Крас. Он хорошо знает лес, легко проведёт отряд мимо орды. Пускай возьмёт Циркуля и Калаша, отберём для них самых сильных воинов и лучшее оружие.

— Ты уверен? — не сдавался Борис. — Может Берниса с ними отправишь?

— Нет, я верю в Краса, он справится. А Бернис среди нас единственный воин, что сражался на стенах. Его место здесь.

— Хорошо, я прослежу, — проговорил Борис и вышел из комнаты. Старый тоже не задержался, поспешил к Пете. Спустя несколько мгновений мы с Тири остались одни.

* * *

Степная ночь была свежее лесной. Орды быстрых ветерков, словно неугомонные халирские всадники, задорно скакали вокруг стоянки, топтали призрачными копытами высокий ковыль, приминая колосья к земле. Луны заплелись в косматые кружева. Облака походили на пенку только взбитого масла, разлетевшуюся по всей великой чаше. Воздушная дымка бесцеремонно захватила небесную гладь, оставляя себе все серебро ночных светил, бросая людей на произвол, принуждая смертных ко сну либо бесполезным скитаниям в нищих чертогах темноты. Но степь не унывала: пела песни голосами птиц и сверчков, заглушая переговоры редких часовых и шёпот проклятого леса, что вырастал мрачной стеной на расстоянии четырёх полётов стрелы.

У скромного костра, скрытого от степных хищников вереницей гружёных телег, сидели пятеро часовых и неспешно попивали кумыс, приправляя ночную скуку новыми байками:

— Тварь была размером с корову, — чувственно размахивая руками, говорил один из часовых. Остальные внимательно слушали, временами задавая уточняющие вопросы.

— Мы только ступили в дозор, и сотни шагов не прошли по лесу, — указал воин на стену деревьев вдали, — как из кустов вылетела шестиногая кошка и порвала Тулука и Мураса. Бросок был настолько стремительным, что остальные и понять ничего не успели.

— Ты уверен, что тварь была похожа на кошку? — обронил другой часовой — высокий, тощий кочевник, развалившийся по другую сторону костра. — Я слышал разговоры, где её сравнивали с бескрылым драконом.

— Нет, я… не уверен… — Опустил глаза рассказчик. — Всё произошло так стремительно, что я вообще не понял, когда ноги вынесли меня на тракт. Тварь лишь на миг выскакивала из кустов, и на тропе становилось просторнее. До степи добрались только я и Гулун, — кивнул кочевник на третьего воина, пытавшегося дотянуться к кувшину.

— Да, — не поднимая головы, проговорил Гулун. — Три десятка славных воителей сложили головы, когда ступили на охотничью тропу шейтарова монстра.

— И что? — презрительно скривился четвёртый кочевник. — Вы даже не попытались пустить кровь мерзкой твари?

— Хочешь назвать меня трусом? — грозно выпрямился Гулун, положив руку на рукоять кхопеша. — Думаешь, сам бы бежал не так быстро?

— Я бы сразился с грязным демоном в честном бою. Всё лучше, чем сгинуть в холодном поту и с промоченными штанами.

Часовой, названный Гулуном, выхватил кхопеш. Его соперник не зевал: мигом подскочил на ноги и обнажил клинок. Воины застыли друг против друга, уже готовые пустить кровь, но их прервал ленивый зевок пятого кочевника:

— Успокойтесь… уберите оружие, — почти прошептал последний часовой у костра. — Не хочу драки этой ночью.

Шестой сын гарра Ситхи от пятой жены провинился сегодня, и отец поставил его в дозор вместе с рядовыми воинами орды. Его голос остудил пыл степняков. Слово знатного халирца значило куда больше чести простолюдинов, так что соперники поклонились друг другу и сели обратно к костру.

— Расскажи ещё историй про шейтаров лес, — снова зевнул знатный воин, обращаясь к рассказчику.

— Среди воинов ходят слухи, что в лесу прячется огромное войско северян. Эти подлые трусы боятся вступать в честный бой и жалят наши орды по ночам.

— Это не слухи, — поддержал рассказчика кочевник, названный Гулуном. — Я был среди воинов Хемира Грязного, вместе с его ордой ступил в проклятый лес и своими глазами видел бойню в низине. У северян там собралась собственная орда. А ещё их войско поддерживали могущественные шаманы. Керрийцы напали одновременно с четырёх сторон и утопили низину в нашей крови. Такой огромной горы трупов мне никогда прежде видеть не доводилось. Зря мы сюда пришли — это проклятое место.

— Говорят, — продолжал сказитель, — что лесной твердыней правит страшный колдун. Говорят, сам Шейтар даровал ему силу, чтобы сокрушить наше войско. По ночам колдун превращается в одного из монстров и бродит по лесу, выискивая новую добычу, а когда находит…

Рассказчик замолчал и нервно сглотнул.

— Ну… — подобрались часовые, нетерпеливо дожидаясь продолжения истории.

— Те воины, которые пали от рук колдуна, не идут на зов Тренги, — зловеще проговорил сказитель. — Их дух навеки остаётся в проклятом лесу. Они столетиями бродят между хмурых деревьев, пока не переродятся в другом обличии… вот откуда здесь столько монстров.

— Ха-ха! И вы верите в эту чепуху? — хохотнул шестой сын гарра Ситхи от пятой жены. — Да это же байки для трусов.

— Это не байки, — глядя в огонь, произнёс кочевник, названный Гулуном. — Это правда. Мы видели монстров — они не могут принадлежать нашему миру. Только происки Шейтара могли призвать такую мерзость.

— Вы слышали? — подскочил на ноги тощий, вглядываясь в темноту. — Там лошади разволновались… что-то их испугало.

— Наверное, в загоне объявился колдун из шейтаровой твердыни, — снова хохотнул знатный воин. — Пришёл выпить кровь наших коней… да присядь. Кумыса у нас ещё много — выпивки хватит до утра.

— Нет… я точно что-то слышал, — повернулся тощий. — Вон там, за загоном…

Договорить тощий не смог. Тяжёлый арбалетный болт пронзил его грудь и выбил весь воздух из лёгких. Спустя мгновение другой болт воткнулся воину в горло. Окровавленный наконечник вырвался наружу, а чёрная, поблескивающая в свете костра кровь растеклась по халату. Кочевник упал на колени, руки сами потянулись к пробитому горлу. Выпученными глазами он наблюдал предсмертные припадки всех собутыльников.

Такой же болт пробил глазницу часовому, названному Гулуном, пригвоздив его голову к деревянному колесу от телеги. Знаток северных легенд лежал лицом в костре, вяло подёргивая ногами. Дерзкий воин, желавший сразиться с монстрами проклятого леса, вздрагивал рядом, захлёбываясь собственной кровью. Тяжелее всех отходил в мир иной шестой сын гарра Ситхи от пятой жены. Два болта угодили воителю в печень и ещё три пронзили открытую грудь. Он трепыхался, корчился в муках, но не спешил умирать.

Спустя удар сердца силы покинули тощего. Он завалился в траву. Последняя мысль, сверкнувшая в угасающем разуме, заставила его улыбаться: «Это не магия… хвала Тренги, меня убила не магия» — думал он, умирая. «Проклятый колдун меня не получит!».

Из тьмы выбрались разодетые в степные халаты северяне. У других постов всё закончилось так же быстро. Мертвецов спрятали под телеги, а костры притушили землёй, чтобы горели очень тускло. Только после этого к обозу подошёл весь отряд.

— Обливайте телеги маслом, только очень тихо, — распорядился Крас, всматриваясь в темноту спящего лагеря. Шатры с воинами стояли севернее, прикрывая обоз от атаки из леса, а загон для лошадей сбили западнее стоянки, потому диверсантам пришлось делать заметный крюк.

Десятки стражников забегали между телег. Воины таскали большие бурдюки с маслом и щедро обливали обоз горючей жижей. Томительное ожидание не проходило бесследно, Крас сильно нервничал, но виду не подавал. Спустя двадцать минут рация зашипела впервые:

— Мои готовы, приём, — отчитался Калаш.

— Принял, — ответил в рацию командир. — Мои тоже управились. Ждём Циркуля.

Циркуль молчал больше двадцати минут. Крас разволновался уже не на шутку, когда беспокойную тишину нарушили новые шипящие слова:

— Крас, Калаш, приём.

— На связи, — синхронно ответили ребята.

— У меня тут работёнка нарисовалась, отлучиться хочу. Сами справитесь?

— Чего? — изумился Калаш.

— Что там у тебя? — насторожился Крас.

— Пока воины телеги маслом пропитывали, я допросил пару пленников. Оказывается, чуть южнее в степи стоит ещё один лагерь. Очень маленький и хлипкий. Никогда не догадаешься, что они там оставили?

— Давай без интриг, время уходит.

— «Сокровище халира Гараха» — если дословно.

— Сокровище? — удивился Калаш. — Казна, что ли?

— Ну а что ещё? — буркнул в ответ Циркуль. — Нельзя упускать такую возможность. Обоз вы и без меня сожжёте дотла, а вот халирское золото после войны нам бы не помешало. Что думаете?

— Слишком рискованно, — ответил Калаш.

— Я согласен, — поддержал его Крас. — Разберёмся здесь, а потом осмотримся в степи и все вместе нападём на второй лагерь.

— Думаешь, кочевники будут вас дожидаться? — не сдавался Циркуль. — Даже маленький костерок в ночном поле видно за много километров. Представьте, что будет, когда загорятся телеги? Это зарево половина мира рассмотрит. Да возничие тут же погрузят скарб и смоются подальше в свою степь. Что-что, а отлавливать их мы потом точно не сможем.

— На стоянке две тысячи воинов…

— А у тебя две сотни самых метких стрелков, — перебил Краса Циркуль. — Тебе ведь не головы кочевников нужны? Когда сгорит обоз, халир снимет их и без нас. Решайся.

— Хорошо, — сдался Крас. — Твоя часть готова?

— Да, все телеги пропитаны маслом.

— Тогда выступай. Встретимся через три дня на тропе. Осмотрись там хорошенько, не рискуй зря. У нас каждый боец на счету. Скачи во весь опор, мы начинаем.

— Принял, — ответил Циркуль и выключил рацию.

— Калаш, приём.

— На связи.

— Стрелки на местах?

— Да, ждут сигнала.

— Тогда поджигай, — проговорил Крас и перекрестился.

Спустя несколько мгновений зажглись десятки факелов и перекинули огонь на телеги. Крас занервничал пуще прежнего. Разгорался обоз очень медленно, основательно. Вокруг стало светло. Затрещали борта на повозках, задымили припасы, густой смог окутал степь. Утробно заржали лошади в загоне, когда в яслях занялось сено. Воины выбили брёвна с южной стороны и подстрелили десяток скакунов. Близкое пламя и запах крови сделали своё дело. Кони взбесились и разбежались по степи. Стрелки укрылись в темноте вокруг пылающего обоза, когда стоянка проснулась.

Первые несколько залпов две сотни лучников обрушили на шатры. Стрелы вмиг подожгли войлочные палатки, освещая пробудившийся муравейник. Кочевники бегали по лагерю, готовились к схватке, в то время как обоз разгорался всё сильнее. Первых умников, что догадались броситься к пылающим телегам, вмиг утыкали болтами и стрелами. Крас не собирался навязывать кочевникам сражение. Его задача была иной, и он здорово с ней справлялся. Пока халирцы смекнули, что теряют припасы, обоз уже было не потушить. Кочевники поняли откуда летят стрелы, даже построились, готовые броситься в бой, но в следующее мгновение их планы изменились под гнётом новой угрозы.

— Калаш, — уже не таясь, кричал в рацию Крас. — Труби в рог… сейчас… труби!

Спустя удар сердца над степью пронёсся утробный сигнал. Халирцы застыли, понимая, что это дурной знак. И они не ошиблись. Через несколько мгновений за спинами кочевников, в самой гуще леса, затрубил ещё один рог. Ему вторили другой, третий, четвёртый… Под завывания рогов разошлись барабаны, подавали сигналы к атаке. Степняки повернулись к лесу, сгрудились, укрылись щитами, приготовились к схватке. Многие пятились, уразумели, что против многочисленной армии им не выстоять. Самые глазастые даже разглядели тени, мелькающие перед степью. Лучники продолжали обстрел. Страх перед проклятым лесом всё нарастал.

Сигналисты перекликались друг с другом долгих четверть хирта, а потом вмиг затихли. Стрелы тоже перестали разить славных воинов халарата. Облака разошлись, и большая луна осветила поле будущей битвы. Доблестные кочевники стояли в строю до рассвета, ждали сечи, но трусливые и подлые северяне так и не вышли на честный бой. Воины приободрились, возрадовались победе, ликовали и славили гарров и братьев, что одним только грозным видом разогнали врагов. Об этой ночи сложат песни их дети, и подвиг храбрых воителей будет долгие лета на устах всех потомков.

Хмурые командиры не были так беспечны, ясно увидели грязный замысел гадких лесников и свою дальнейшую участь.

Обоз выгорел дотла.

Часть третья. Осада

И грянул гром, и буря взвыла,

Похолодало, заснежило.

Взревели вихри за стеною,

Разнёсся скрежет под горою.

Там камни с грохотом летели

Сердца отважные замлели

Сковал их ужас гиблой цепью,

А в воздухе разило смертью…

Лишь только торрек не сломился,

Ценой великой расплатился.

Отринув страхи и печали,

Он пал за нас… а мы стояли!

Старг Верный Из воспоминаний об осаде «Угрюмой» крепости ордами халарата. Героическая хроника: стих 11:6

Глава 21

В тронном зале королевского замка Алланти стоял многоголосый гомон. Слуги поставили лавки и большие столы, за которыми уместились все знатные лорды Керрии. Хмурый король Легис Торт разместился за главным столом. Кресло по правую руку от его величества пустовало. Королева неважно себя чувствовала и пропускала все церемонии вот уже почти три лисана. Хотя король сильно сомневался в силе хвори, одолевшей супругу, но уединению жены не мешал. Так было даже лучше. Не приходилось без конца поправлять её речи и подсказывать кому улыбаться, а для кого хмурить брови.

По левую руку сидел граф Тобис Грон. Болезный сегодня был в приподнятом настроении. Лекари нашли заморское зелье, что заметно улучшило его состояние. Граф больше не припадал на левый бок при ходьбе и почти перестал хромать. Легис Торт не знал, чем болеет его слуга, как, впрочем, не знали того и все лекари Алланти. Страшная хворь терзала суставы и кости больного, левая нога стала немного короче правой, а колено и вовсе сгибалось со скрипом.

Знать заседала уже три седмицы и всё никак не могла прийти к соглашению. Вассалы короля вели себя дерзко, без конца спорили, несколько раз даже обнажали мечи. Больше других ругались барон Люпис Морк — владетель крепости Морк и хранитель заречья, что раскинулось от реки Мельвен до Тировых Топей — и герцог Арн Тирский — владетель тех самых Тировых Топей к югу от земель рода Морк.

Непримиримые соседи высмеивали все речи друг друга, сквернословили, даже едва не схватились в кулачном бою. Легис Торт наблюдал за вассалами с видимым раздражением, уже готов был подняться и осадить дерзких дворян, но пыл короля остудил шепоток Тобиса у королевского уха:

— Я бы им не мешал, ваше величество, — расплылся в угодливой улыбке Тобис Грон. — Их ссоры вам только на руку.

— Но у меня от них жутко болит голова, — скривился Легис Торт. — Да и дрязги во дворце… перед самим королём…

— Ваше величество, уж лучше пускай добрые вассалы направляют свой гнев друг на друга, чем в сторону трона. Пока эти люди враги — они не союзники. Чем меньше силы и власти у ваших подданных, тем величественнее сияет корона на вашем челе. Послушайте добрый совет старого друга — не мешайте дворянам грызться по мелочам.

Перепалка тем временем набирала новые обороты. К шумным старикам присоединились остальные лорды Керрии. Как ни старался король разобрать слова спорщиков, преуспеть в том неблагодарном деле ему не судилось. Слова и выкрики сливались в неразборчивый галдёж, не подвластный королевскому слуху.

— О чём они там спорят? — нахмурился снова король. — Сначала шептались, что мыши, а теперь будто взбесились, прокляни Бост их племя.

— Угадать причину такого возбуждения ваших подданных вовсе несложно, ваше величество, — снова разулыбался Тобис Грон, доставая из рукава свёрток бумаги со сломанной печатью. — Это письмо от лорда-защитника Угрюмой крепости графа Берниса Моурта. Простите, что докладываю вам о нём только сейчас…

При тех словах Легис Торт нахмурился пуще прежнего.

— Вчера вечером в столицу прибыли гонцы из Крильиса. Все лорды, сидящие сейчас за вашими столами, получили точно такие же письма.

— И что же пишет проклятый предатель на этот раз?

— Известия, что содержатся в этом послании, довольно печальны, ваше величество. К крепости движется великое войско степных захватчиков. В письме говорится о сотне тысяч мечей. Граф уверяет, что, если мы не сплотимся перед лицом врага и не встретим его достойно — Керрия будет уничтожена.

— Чтобы это понять, не нужно быть мудрецом, — скривился король, потом подхватил серебряный кубок с вином и осушил его парой глотков.

— Ваше величество, Бернис Моурт также пишет, что у нас есть шанс одолеть орду неприятеля, но только в том случае, если Угрюмая выстоит и выдержит осаду.

— Вот как? За шкуру свою, значит, печётся, богуртово отродье!

— Возможно, так и есть, но некоторые советы графа весьма дельны, а информация, которой он поделился с вашим величеством, и вовсе бесценна.

— Продолжай.

— В письме говорится, что силами гарнизона Угрюмой удалось уничтожить две орды, ведомые гаррами Мурахой Свирепым и Гарусом Стройным. Также лазутчики из крепости сподобились пробраться в лагерь кочевников и уничтожили обоз с припасами и снедью для воинов.

— Несколько тысяч каторжников смогли разбить две орды? — едва не вскрикнул от удивления король.

— В это, и правда, очень трудно поверить. Граф описывает халарат как сильное и сплочённое воинство, но также обращает наше внимание, что орда страшна лишь верхом на своих чудных скакунах. В пешем бою халирцы слабы и строевой тактике плохо обучены. К тому же, лес сам по себе доставляет степнякам много хлопот.

— Значит, халирцам нечего есть?

— Да, ваше величество, их запасы скромны. Вот почему Бернис Моурт советует поддержать Угрюмую. Чем дольше продлится осада — тем больше вероятность, что орда оголодает и уйдёт в свои земли. А вот если крепость падёт и халирцы выйдут из леса, разъедутся по нашим краям да пополнят свои закрома керрийскими припасами — королевство уже ничто не спасёт.

— Ты думаешь, нам стоит прислушаться к советам того выродка?

— Нет, верить на слово Бернису Моурту я бы не стал. — Задумчиво протянул Тобис Грон. — Да и войско отправлять в проклятый лес довольно опасно. Если история с обозом выдумка, то мы потеряем всё. Но в то же время сидеть сложа руки нам нельзя.

— Так что же ты мне посоветуешь? — потянулся король к новому кубку.

— У меня созрел план, ваше величество, — снова разошёлся в улыбке Тобис. — Позвольте, я изложу его суть, пока те павлины продолжают сыпать оскорблениями друг на друга.

Перепалка между лордами выросла в драку. Барон Люпис Морк округлил безумные глаза, подхватил серебряный кубок и плеснул вином в лицо герцога Арна Тирского. Последний захлебнулся возмущением, на мгновение растерялся от такой наглости, но спустя миг взревел, точно дикий рыч, и бросился на обидчика с кулаками. Остальные дворяне не могли оставаться в стороне. Неуклюжие толстяки, изнеженные худышки и просто неумелые старцы вскочили на ноги и стали избивать друг друга всем, что под руки попадало. В ход шла посуда, скатерти, снедь. Хвала Кериту, оружие по приказу Тобиса Грона осталось за дверью.

— Что, и сейчас не вмешиваться? — не глядя на графа, бросил Легис Торт.

— Ещё немного, ваше величество. Пускай выпустят пар, а как выдохнутся, мы их поставим на место.

Драка быстро затихла. Как и говорил Тобис Грон, пылкие старцы скоро устали, но не разошлись по местам, а упрямо толкались, держась за одежды и бороды соперников. Толкучка позабавила короля. Несколько хисок Легис Торт хохотал, а потом велел окатить буянов холодной водой. Дюжина стражников выполнили поручение его величества. По залу растеклась грязная лужа, а мокрые лорды затихли, вперили ненавидящие взоры на повелителя. Если бы Легис Торт обернулся, он бы увидел кислый взгляд своего советника. Уж кто-кто, а граф Тобис Грон лучше всех представлял во что в будущем могут вылиться подобные унижения властных, себялюбивых дворян, но король беспечно смеялся, не задумываясь о возможных последствиях.

От дверей донеслись звуки ударов посоха о каменный пол и звонкий голос мастера церемоний:

— Его величество король Керрии Легис Торт повелевает вассалам занять свои места.

Старики несколько хисок переглядывались, но потом всё же медленно уселись обратно за столы.

— Итак, достопочтимые вельможи и лорды Керрии, — встал на ноги Тобис Грон. — Пора нам всем обсудить беды, что собрали нас в этом зале сим ясным днём.

Не успел Тобис договорить, как с места подскочил Люпис Морк, выскочил из-за стола и склонился перед королём:

— Ваше величество, — проникновенно проговорил мокрый барон. Длинные волосы и седая борода всё ещё блестели под светом люстры и факелов, алый плащ кровоточил рыжими каплями, а сапоги мерно чвакали под тяжестью завидного живота. Но в кротком голосе старца не было и намёка на обиду. Напротив, казалось, что барон восхищён таким эффектным решением спора.

— В это нелёгкое время, — продолжал Люпис Морк. — Когда смерть нависла над нашим домом, а родные земли ждут отваги и доблести — я готов взвалить на себя бремя защиты королевства от орд дикарей. Я жажду разбить халарат, что посмел посягнуть на спокойствие величайшего короля за всю историю Керрии и возглавить войско в походе на Крильис. Моя жизнь и мой верный клинок навеки ваши, ваше величество, — помпезно упал барон на колено, плюхнув водой во все стороны.

Отовсюду раздались возмущённые шепотки, которые мгновенно переросли в новый гул, но громче всех возмутился Арн Тирский:

— Это недопустимая наглость, — подскочил герцог. — Тировы Топи первыми встретят орду халарата… Это я должен вести в бой королевское войско.

Лорды снова зашумели, посыпали оскорблениями, вскакивали по очереди и предлагали королю свою верность. Несколько хисок продолжалась новая перепалка, пока у Легиса Торта не стало терпения:

— Молчать! — вскричал он, бросая перед собой серебряный кубок. Чаша звонко ударилась о каменный пол, покатилась и остановилась у ног Люписа Морка. В тронном зале снова повисла напряжённая тишина. Заминкой воспользовался Тобис Грон. Болезный граф быстро прокашлялся и тихо заговорил:

— Насколько я понимаю, благородные лорды желают последовать советам лорда-защитника Угрюмой, и направить королевскую армию в Крильис, чтобы та сразилась с самым грозным и многочисленным врагом за последнюю сотню лет?

— Граф Моурт не советует давать халирцам честный бой, — ответил Люпис Морк. — В письме говорится, что войско нужно разделить на множество летучих отрядов и жалить орду из укрытий: мы должны уничтожить остатки провизии дикарей и измотать их в лесу. Так у защитников будет больше шансов выстоять на стенах Угрюмой. Мы находим такой план весьма надёжным.

— А кто оплатит поход? — не меняясь в лице, продолжал Тобис Грон. — Кто из славных воителей, что хиску назад рвались в бой за честь и спокойствие короля, готов раскошелиться из собственной казны во славу Керрии и его величества?

Гробовая тишина окутала тронный зал. Лорды потупили взоры, отвернулись, будто их вопрос Тобиса и не касается вовсе.

— Мы не можем посылать войско в Крильис. Только не теперь, когда казна опустела в священной войне против режима узурпатора Эллы, когда нам нечем кормить воинов, когда мы не можем даже снарядить их в дорогу.

— Но что же мы тогда будем делать? — взвизгнул герцог Тирский и упал обратно на своё кресло.

— Какие прогнозы? Угрюмая продержится до нового урожая? — деловито проговорил король.

— Скорее всего, ваше величество, — ответил граф Грувис Тит — владетель Мельвенской Пади. Почтенный воин был единственным в зале, кто не переметнулся к Легису во время бунта, но и на стороне Эллы его войска тоже не выступили. Среди присутствующих лордов лишь граф Грувис оставался в сухой одежде, потому как до сего мгновения он откровенно скучал на своём месте и не мешался в дела старых подхалимов.

— Уже этим лисаном крестьяне начнут убирать ячмень и пшеницу. Что до поздних культур — говорить сложно. Если верить письмам лорда-защитника, то до середины осени Угрюмая устоит и без нас, а дальше…

— Тогда вот вам королевское слово! — встал на ноги Легис Торт и все лорды последовали примеру правителя. — Отберите у крестьян их запасы, соберите всю провизию в своих крепостях, укрепляйте стены, готовьте воинов к долгим осадам. Заполните зерном все хранилища, вырежьте скот, засолите мясо и рыбу. Всё лишнее сжечь. Оставьте дикарям лишь голую землю. Если оголодавшая орда выйдет из леса и не найдёт припасов в наших краях — мы победим. Голодный воин не полезет на стену. Он жалуется и бунтует. У орды не будет выхода, кроме как уйти восвояси. А всех, кто задержится — мы легко разобьём.

— Но… ваше величество! — вскинулся Грувис Тит. — А как же крестьяне? Ведь мы можем получить новый бунт. Как бы там не сложилось, а большинство ваших подданных зиму не переживут. Если халирский клинок людей не погубит — так голод доконает их точно.

— Это война, а на войне люди гибнут, — невозмутимо ответил король.

— Чтобы усмирить первые недовольства, нам стоит заплатить крестьянам серебром за погубленный скот и зерно, — подхватил Люпис Морк. — Скажем, что берём провиант на хранение… что, как только орда покажется на границе Керрии, все селяне смогут укрыться за безопасными стенами наших замков, полных снеди. А если орда не придёт, тогда мы вернём провиант в их деревни.

— Что?.. — Взревел герцог Тирский. Ему вторили все остальные мокрые лорды. — Платить крестьянам? За зерно, которое они выращивают на наших землях? За скот, который они выпасают на наших лугах? Серебром вшивым смердам, что живут благодаря нашей милости? — наперебой выкрикивали лорды.

В зале поднялся новый шум. Люпис Морк понял, что сказал глупость, потому настаивать на идее не стал. Расчувствовавшихся дворян успокоил советник короля Тобис Грон:

— Милорды! На наши плечи легла ответственность за судьбу королевства. Как верно сказал наш славный владыка — это война, а на войне люди гибнут. В первую очередь мы должны сберечь лучших сынов и дочерей наших земель. А что касается худших… простолюдины быстро плодятся. Вот увидите, после победы всё вернётся на круги своя. Да и бунта от черни бояться не стоит. Сами они никогда не сплотятся. К тому же, бунтуют только обиженные. Угнетённые и разорённые на восстания неспособны. Отбирайте больше, чем у них есть. Проливайте кровь, если нужно. Жгите дома, жгите деревни. Чем сильнее гнёт, тем меньше возможностей у крестьян поднять головы. Мы не можем допустить бунт в разгар войны. Мы сделаем всё необходимое, чтобы уберечь королевство от орд дикарей. Да поможет нам Керит в этом нелёгком деле!

— Да прибудет с нами Керит! — подняли кубки с вином остальные лорды. Потом стоя их осушили и продолжили пир.

* * *

Сулаф лениво поднималась над далёким лесом. Ясная Крона плыла горизонтом, распустила рыжие косы, зачесала локоны гребнем и окунула их в реку. Золотистые пряди запрыгали на волнах, разбежались слепящими бликами, ощупали белых чаек, что плескались на глубине, разделив угодья со стайкой бакланов. Течение проносило мимо камыш, срубленный рыбаками чуть выше. Мошки проснулись, сбились серыми тучками над водой.

Хмури рыбачил на берегу. Толку от него было мало, парень ещё не окреп, так что работать на равных с другими ему было рано. По правде сказать, Хмури и ходил-то с трудом, даже раздеться не мог без помощи Меты. Заботливая жена не сдалась, не махнула рукой на израненного мужа, дней и ночей не спала, взвалила на хрупкие плечи все заботы по дому и вырвала Хмури из Бостовых лап. Тяжело, медленно и болезно, но парень всё же шёл на поправку, хотя и сам сомневался, что однажды он сможет стать прежним. Уродливая розовая борозда тянулась через всё тело от паха и до ключицы. Перевязки помогали слабо, рана часто кровоточила и всё время болела. Хмури ослеп на один глаз. Клинок барона Расти Груда изуродовал ему правую щёку, рваный шрам тянулся до самой брови. Око в тот день вытекло вместе с кровью. Мерзкий барон оставил клеймо на непокорном простолюдине, что вечно будет напоминать остальным беднякам о власти и силе господ. С тех пор прошло три лисана, а Хмури помнил каждый миг схватки, будто то было вчера. И с каждым новым воспоминанием его ненависть крепла.

Погребение отца прошло без него. Хмури тогда был прикован к постели, лежал в бреду на грани смерти. Половина домов сгорела дотла, остальные здорово подкоптило. Селяне только затеяли новую стройку, потому до сих пор в каждой избе ночами теснились десятки людей. Судьба Гриды была неизвестна, а Вайри… при воспоминании о зяте кулаки Хмури сами сжимались до хруста. Он знал убийцу в лицо. Это он накликал беду на деревню. Знай Хмури чем обернётся эта история, сам утопил бы подранка в зимней реке, лишь бы уберечь семью и посёлок.

За частоколом залаяли собаки. Хмури расслышал перестук лошадиных копыт, обернулся и увидел, как полсотни всадников проскочили в ворота. Рыбак встрепенулся, бросил удила, болезно скривился от нового приступа хвори и спешно, как только мог, поковылял к деревне. Пройти нужно было две сотни ломтей, да ещё и на холм. Хмури пыхтел, Хмури хромал, но спустя несколько хисок всё же вскарабкался по тропе на пригорок. Отсюда рыбак уже мог расслышать женские вопли и басистые крики. Хотел было ускорить шаги, но из ворот выскочила растрёпанная Мета и поспешила Хмури навстречу.

— Что там творится? — поравнявшись с женой, устало проговорил Хмури.

— Ничего, — задохнулась она. Мокрые волосы слиплись, чёрные брови усеяли капли горячего пота, будто роса на заре, а взволнованные глаза косились на реку. Мета подхватила Хмури под руку и потащила обратно. — Пойдём к берегу… скорее, у реки они нас не найдут. Нечего им там делать.

— Кто такие «они»? — вырвался Хмури. — В деревне голосят наши люди, женщины и дети… там льётся кровь?

— Ты им не поможешь, — упрямо преградила Мета дорогу. — Нам нужно идти, Хмури, скорее, скорее…

— Мета, милая, что стряслось? Скажи мне… на деревню напали? — легонько встряхнул он её. — Орда прошла Старый Тракт?

— Нет, — опустила Мета глаза, закрылась ладонями и зарыдала. Спустя миг она уже размазала слёзы по щекам и продолжила ровным голосом:

— Это люди герцога Тирского. Они отбирают наши припасы и угоняют скот по приказу короля.

— Что?.. — Взревел Хмури, хотел броситься к воротам, но острая боль сковала его движения. Мета крепко вцепилась в его руку, повисла на шее.

— Я тебя не пущу!

— Они убили отца, забрали Гриду и сожгли деревню… теперь они отбирают нашу еду. Что дальше? Скоро лордам понадобятся наши головы.

В следующее мгновение раздался громкий скрип, сменяющийся протяжным треском. Десяток запряжённых мулов вырвали ворота с петель. Хмури разглядел на пустыре многих воинов с окровавленными мечами. Посреди деревни недвижимыми куклами лежали тела. Над ними рыдали жёны и дети. Несколько разбойников схватили за волосы девицу, заломили ей руки и потащили к конюшне. Несчастная извивалась в захвате, кричала, пыталась вырваться и сбежать, но сил не хватало. Прийти на помощь ей было некому. Многих мужчин порубили, а женщины выбегали через ворота, стремясь унести детей как можно дальше к безопасной реке.

— Нет, не ходи, нет… не пущу… не пущу! — приговаривала Мета Хмури на ухо, поглаживая волосы на затылке. — Однажды ты уже выступил против их воли… однажды они чуть не отобрали тебя. Нет… не пущу.

— Да ты глянь, что…

— Нет! — не в себе вскрикнула Мета, умываясь слезами. — Ты пойдёшь со мной… не пущу… не пущу!

— Но без еды мы не выживем…

— Мертвецам есть не нужно. Когда тебя зарубят, что они сотворят со мной? — в отчаянии Мета прижала его ладонь к своему животу. — Молю тебя, Хмури, не вмешивайся, не ходи. Если не ради меня, то ради нашего сына!

— Чтобы родить здоровое дитя тебе нужны силы. Что мы будем есть?

— Не пропадём, — подставив Хмури плечо, ковыляла Мета всё ниже, всё ближе опускалась к реке. — Пусть берут всё, что хотят и скорее уходят.

Хмури перестал спорить с женой, поддался её уговорам. Он действительно не боец. Даже если бы был здоров — его точно убили, как тех несчастных, чьи тела остались на пустыре. Молодые укрылись в камышах и сидели там трое суток, пока грабители не опустошили деревню. Длинный обоз растянулся на тракте, унося чужое добро. Перед телегами ровным строем скакали мечники герцога, а позади пылало жаркое пламя, превращая в прах неубранные поля. Густой чёрный дым поднимался к небесам, окутал деревню сизой стеной, пряча от мира вдовьи причитания и детские слёзы.

Хмури молил Керита, чтобы украденные припасы пропали без дела, чтобы обратились грабителям ядом, чтобы без пользы сгинули в дороге. Ничто бы в тот миг не принесло рыбаку большего счастья. Разве что смерть герцога Тирского в страшных муках… а ещё лучше гибель всех керрийских дворян и самого короля.

Глава 22

Тим торчал на стене. На вершине центральной смотровой башни обустроили помост для господ. Ему нравилось это место. Особенно по вечерам. Просторная терраса возвышалась над крепостью и раскрывала красоты Крильиса. Посты оставались чуть ниже и стража здесь не ходила. По крайней мере до тех пор, пока Тим любовался округой. Внизу плескалась вода. Ров давно присмотрели лягушки, так что вечернего концерта ждать недолго осталось. Перед закатом земноводная братия разойдётся как следует, разнесёт свои песни по крепости и снова поднимет настроение благодарному зрителю.

Со всех сторон вырастал лес. Луг перед крепостью посерел, осень нещадно скосила цветочные ковры, а траву затоптала стража. Деревья упрямо не желали расставаться с листвой, в эту пору млисы и чисхи походили на облезлых котов после линьки. Их шубки знатно поредели, то тут, то там проступала древесная нагота, но смотрелись они от того не менее гордо.

Тим уже было собрался спускаться во двор, как вдруг разглядел нечто новое. Мелкие серые тени замелькали на тракте, вдали показалась змееподобная колона, а пёстрые халаты замерцали между деревьев. Стражники забегали на стене, раздались тревожные крики, беспокойно заныл тревожный колокол.

Долго ждать не пришлось. Спустя несколько минут помост на центральной башне заполнился пришельцами и командирами стражи.

— Что там? — выдохнул Андрей, подбегая к Тиму и вскидывая бинокль.

— Орда добралась, — спокойно отвечал Тим. Он так долго волновался о её приходе, что теперь был даже немного удивлён своим спокойствием.

— Долго же они шли, считай, полтора месяца топтали наш тракт, — хмыкнул Емеля.

— А то ты не знаешь, что так сильно их задержало? — хохотнул Шева. — От Краса есть новости?

— Да, — кивнул Кос, что сегодня дежурил у раций. — Два часа назад вышел на связь. Говорит, с наблюдением они закончили и уже этой ночью должны добраться к туннелю.

— А чего так долго? — вскинулся Рыжий. — Мы ведь их ждали ещё на прошлой неделе.

— Не знаю, — пожал здоровяк плечами. — Там у Циркуля что-то стряслось, потому заминка и вышла.

— Они что, разделялись? — удивился Старый.

— Да, Крас и Калаш ждут его в лесу. Как только Циркуль объявится, они тут же двинут домой.

Кочевники, тем временем, выбрались на поляну. Загомонили басовитые голоса, захрапели уставшие лошади, заскрипели телеги, застучали топоры. Халирцы начали обустраивать лагерь. В считанные минуты лес вокруг крепости облысел. Разнёсся разочарованный треск и десятки деревьев завалились на землю. Орде было очень тесно, потому разворачивать шатры они пока не спешили. Готовились провести ночь под открытым небом.

— Они что, нас совсем не боятся? — присвистнул Емеля. — Что за идиот будет ставить лагерь так близко?

— Ну почему же близко, — разулыбался Игорь Викторович. — Их лучники до нас не достанут, — хмыкнул он, переглядываясь с Андреем. Емеля тоже разошёлся в улыбке, понимая к чему клонит капитан.

— А вот и гости пожаловали, — не отрываясь от бинокля, проговорил Борис. — Всё-таки выжил, сволочь!

На тракте показался скромный отряд из трёх десятков всадников в пёстрых шёлковых халатах и меховых шапках. Возглавлял процессию толстый кочевник в золотистом наряде с забинтованной правой рукой. Всадники двигались медленно, держались очень гордо и властно.

— Так это он? — спросил Рыжий.

— Да, — вместо Бориса уверенно ответил Андрей. — Впереди едет великий халир Гарах-сит-Нарвай — ненавистный отец нашего пленника. Рядом с ним скачет халар Хагмас — родной брат принца Тагаса и наследник Золотого Седла. За ними два кровных брата повелителя: Ситха Старый и Агвай Лютый — самые могущественные гарры Великой Степи. Только что-то мало их. По степным обычаям халира должны сопровождать все знатные гарры, что присутствуют в лагере.

— Ну, четверых мы прикончили, — хмыкнул наёмник.

— Всё равно не хватает ещё как минимум двоих.

— И что это значит? — удивился Рыжий. — Может орда здесь не вся?

— Скорее всего, — задумчиво проговорил Андрей.

— Либо ушли, либо готовят какую-нибудь пакость, — выдохнул капитан.

— Может убьём их всех одним махом? — наивно протянул Рыжий. — Расстреляем халира и гарров из автомата и войне конец.

— Всё не так просто, — ответил Андрей. — Не хватало ещё превратить Гараха в мученика. Правители халарата идут на переговоры, проявили добрую волю — если мы сейчас их всех перебьём, то орда будет мстить и никуда не уйдёт, пока не разберёт крепость по камушкам. Вот как придёт время битвы, там уже будет видно, а пока…

— Ну а что же мы тогда будем делать?

— Попробуем договориться, — ответил Андрей и решительно направился к лестнице. Следом за ним потянулись курсанты.

Кочевники остановились в половине сотни шагов от крепостных ворот. Воины охраны разъехались по сторонам и стали пристально наблюдать за лесом и замком. Долго ждать себя переговорщики не заставили. Спустя десять минут клеть поднялась, открылась калитка и по деревянному мосту через грот застучали копыта лошадей под Андреем, Борисом, Тимом, Шевой и Старым. Сзади ещё ехали несколько десятков воинов из личной стражи торрека.

— Приветствую в моём лесу славных степных воителей, — вежливо проговорил Андрей на халирском, поравнявшись с кочевой процессией. — С чем пожаловали? С войной или с миром?

— Это зависит от тебя, северный колдун! — зло прищурился халир Гарах. Издали он казался гораздо моложе. Теперь же Тим отчётливо мог рассмотреть стариковские морщины, разбившие лицо повелителя халарата.

— Я могу сокрушить твою твердыню, — продолжал халир Гарах. — Могу живьём содрать шкуру со всех твоих воинов, женщин и детей у тебя на глазах. Могу сжечь эту крепость дотла, а тебя самого растерзать на куски и разбросать их по всему лесу. А могу поступить иначе… — Немного смягчилось его лицо. — Верни, что украл, сложите оружие, откройте проход моим воинам — и я буду милостивым господином. Иначе!..

На последних словах повелителя кочевники оголили кхопеши. Северяне не дрогнули, даже не обратили внимание на грозные гримасы врагов.

— Ха-ха-ха! — не сдержался Андрей. — Так мы, значит, в твоих руках, старик? Вот так ты начинаешь переговоры с человеком, который может тебя сокрушить?

— Верни, что украл, иначе…

Договорить халир не успел. Андрей щёлкнул пальцами. За его спиной показался Борис. Наёмник выехал вперёд, остановился и спешился. К седлу его гнедого была привязана грубая верёвка, цепко удерживающая руки пленника. Борис ловко опрокинул узника на колени и приставил к горлу кинжал.

— Тагас! — изумлённо выдохнул халар Хагмас, увидев истощённого брата. — Ты жив? Что эти выродки с тобой сделали?

— Не бери в голову, братец, — блеснул зубами Тагас. — Этим шипурам не сломить дух славного воина.

— Как видишь, я был добр к твоему сыну, — заговорил Андрей, глядя на напрягшегося халира Гараха. — В знак доброй воли, я готов вернуть его в твои объятья, при условии, что…

— Никаких условий! — зло выдохнул халир, перебивая Андрея. — Я не отступлюсь от своих замыслов из-за этого непокорного выродка! — сплюнул он Борису под ноги. — Можешь перерезать ему горло, мне плевать.

— Но халир!.. — вскинулся Хагмас, но тут же стушевался под грозным взглядом отца.

— Верни, что украл, либо умри, — прорычал Гарах. Воины его свиты медленно двинули в сторону северян, окружая ставку переговорщиков. Только лёгкой добычи там не было. Андрей сделал несколько пассов руками. Незримые волокна энергии подчинись воле торрека, собрались толстыми змеями, оплели воинов свиты Гараха и выдернули их всех из седла.

— Помогай, — шепнул Андрей Тиму. Сам же снова взмахнул руками и распял халирских всадников над головами Гараха и гарров.

Степняки испугались, заголосили, начали сквернословить. Гарры и халар Хагмас уже готовы были броситься в бой, но их пыл остудил Тим. Он едва освоил телекинез, ещё не мог на равных тягаться с Андреем, но всё же кое-каким фокусам научиться успел. В считанные мгновения Тим подчинил своей воле несколько потоков энергии, преобразовал её в нечто вроде мягких щипцов, подцепил клинки знатных дикарей и вытащил их из кожаных ножен. Халир Гарах затаил дыхание, едва ли мог выдохнуть, когда его же кхопеш взмыл в воздухе и уткнулся лезвием в стариковское горло.

— Ты до сих пор жив лишь благодаря моей милости, — рыкнул в лицо Гараху Андрей. — Убирайся из моего леса иначе вы все умрёте.

— Ну так прикончи меня, — растянул губы в мерзкой улыбке старый халир. — Убей меня на священных переговорах. Отправь к Тренги на глазах моих воинов, — упрямо отвечал Гарах. — На всю орду твоих чар недостанет, колдун. Завтра утром будет великий штурм. Завтра утром я тебя сокрушу. Я брошу твоё истерзанное тело в лесу на поживу падальщикам, а потом станцую на твоих костях.

— Ну что ж, у тебя был шанс, — устало выдохнул Андрей, разворачивая свою лошадь. Воины халирской охраны рухнули на землю, а их клинки собрали стражники крепости. Андрей уже собирался пришпорить коня, но вдруг передумал и оглянулся к Хагмасу:

— Завтра твой глупый отец отправится к Тренги. Я очень надеюсь, что новый халир будет куда разумнее прежнего, — строго проговорил он, глядя на подрагивающего халара. — Вас слишком много, и я искренне не желаю превращать мой славный лес в гигантский могильник.

После тех слов Андрей медленно двинул к воротам. За ним потянулась вся свита.

— Верни, что украл, подлый выродок, или я, клянусь Тренги, клянусь всеми духами, что растопчу всё, что дорого тебе в этом мире!.. — Разрывался сзади халир.

— О чём это он всё время толкует? — удивлённо проговорил Старый.

— Понятия не имею, — пожал плечами Андрей.

— Выходит, завтра будет битва?

— Выходит, что так, — грустно ответил Андрей.

— А что мы будем делать сегодня? — догнал всадников Тим.

— Сегодня?.. — Хмыкнул Андрей. — Сегодня мы загоним дикарей обратно в лес.

* * *

Прихода ночи я ждал с нетерпением. Добротно обустроиться кочевники не успели. Тёмный лес осветили сотни костров. Заплясали игривые тени. Халирцы бродили по стоянке почти до полуночи и лишь когда луны оказались в зените вражеский лагерь уснул.

Угрюмая замерла в ожидании. Пять сотен лучников выстроились на стене. Благо, ширина её позволяла стать стрелкам в три косые шеренги. У ног воинов пристроились ящики, полные стрел. Арбалетчики укрылись в бойницах и сторожевых башнях. На крышах последних замерли новенькие баллисты. Но главные орудия спрятались во дворе. Пять массивных требушетов стояли будто на шахматной доске, заняли почти всю брусчатку, с нетерпением дожидаясь своей очереди вступить в бой с дикарями. Плотники и Медведь потрудились на славу. Собрали, отрегулировали и пристреляли орудия, так что кочевников сегодня ожидало много сюрпризов.

— Приготовиться, — подал я сигнал лучникам.

— Поднять луки… стрелы на тетиву… — продублировали сотники и десятники.

Сотни рук потянулись к колчанам, затрещала тетива, заскрипели кожаные доспехи.

— Целься, — продолжал я командовать.

— Поднять лук на локоть… вверх на ладонь и три пальца… — наводили командиры лучников на орду. Воины затаили дыхание.

Я взмахнул рукой, передавая командование стрелкам.

— Залп… целься… залп… целься… залп, — огласили стену нескончаемые команды. Тетивы глухо застукали о кожаные перчатки, заскрипели деревянные плечи, свистел рассекаемый воздух, тысячи стрел вмиг обрушились на сонный лагерь орды.

Стоянка пробудилась не сразу. Лучники успели сделать несколько залпов, прежде чем ордынцы проснулись. Сонные воины заметались по лагерю, начали собираться вместе, укрываться щитами. Многоголосый вой раздался над лесом.

— Пришла пора требушетов, — проговорил я в рацию.

— Принял, — ответил Рыжий.

В следующий миг пятёрка массивных метателей ожила. Взведённые орудия высвободили всю скованную мощь, опустошили объёмные пращи, отправляя снаряды во вражеский лагерь. Пылающие кометы очертили чёрное небо, оставили позади дымный след и упали ордынцам на головы. Стреляли катапульты горящими бочками с маслом. Начинка снарядов была особой. Медведь её загустил, сделал масло вязким и куда более жарким.

Зрелище вышло не из приятных. Пять бочек разбились вдребезги, разлились огненным фонтаном, окатив степняков губительным маслом. Горящая жижа прилипала к одежде и коже. Потушить её было практически невозможно. Толпы пылающих фигурок прыснули в стороны, другие катались по земле, пытались сбросить, затоптать едкое пламя, но так и умирали от болевого шока и страшных ожогов. Лучники продолжали осыпать орду стрелами. Крики умирающих услышал весь лес. Кровь затопила поляну.

— Кажется, их стало больше, — просматривая округу в бинокль, проговорил капитан.

— Так и есть, — кивнул я.

Спустя несколько минут ордынцы начали собираться в коробки. Даже без бинокля я видел, что из глубины леса пришло подкрепление. Нестройные шеренги, укрытые плетёными щитами и досками, двинулись к стенам.

— Это штурм? — удивился Емеля.

— Нет, — прыснул капитан. — Они идут налегке, сам что ли не видишь?

— Так я без бинокля, — пожал Емеля плечами.

— Да… кхм… — Смущённо оторвался от окуляра капитан. — Нет, не штурм это. У кочевников нет с собой ни лестниц, ни башен. На стену им не взобраться.

Тем временем четыре ордынских коробки медленно приближались. Уже можно было расслышать выкрики командиров. Наши лучники продолжали обстреливать у них за спинами лагерь. Инженеры успели снова взвести требушеты. Новые горящие бочки устремились на головы халарата.

— Тогда на что ордынцы надеются? С кем собрались сражаться?

— Я думаю, их гарры решили, что наши лучники вышли за ворота, — хмыкнул Борис. — Видно, спешат их разбить, а там, мало ли, может ещё и в крепость удастся прорваться. Вряд ли они поняли, что это луки у нас такие дальнобойные.

Халирские коробки прошли полторы сотни шагов. Рассмотреть в ночной темноте их было довольно сложно, потому стрелки ориентировались на факелы в руках командиров.

— Кос, твоя очередь, — снова поднёс я рацию к губам.

— Принял, — ответил атлет.

Дальше на крышах сторожевых башен зашевелились баллисты и нацелились на строй дикарей. Спустя несколько ударов сердца четыре увесистых гранитных шара, рассекая воздух со свистом, ринулись на врагов. Три баллисты угодили прямо в центр своих коробок. Четвёртый снаряд прошёл по левому флангу, но построение всё-таки развалил. Тяжёлые глыбы впечатали неудачников в землю, разрывали их плоть, прокатились по халирцам смертоносной лавиной. Разгром довершили арбалетные залпы. Болты на таком расстоянии прошивали кочевые щиты и доспехи, что масло, рвали плоть, выворачивали суставы. Никто не ушёл. Редких счастливчиков, что бежали обратно, накрыли слитным залпом лучники со стены. Лагерь орды к тому времени опустел. Кочевники скрылись в лесу.

— Похоже, дело сделано, — хлопнул меня по плечу капитан.

— Да, пора бы поспать.

Я спустился с башни и позвал к себе Старга:

— Передай командирам, что пора распустить людей по казармам. Дежурная стража пусть смотрит в оба. Завтра нас ждёт трудный день.

— Да, сир, — склонил голову сотник и бросился выполнять поручение.

Когда я проходил по стене, лучники стали строем, расправили плечи, задрали к небесам подбородки. Их глаза лучились счастьем. Новая победа далась людям бескровно.

Уже возле покоев торрека меня догнал Грони:

— Сир, там… там… — Запыхался парнишка.

— Что стряслось? — разволновался вдруг я.

— Там сир Игорь вернулся. Его отряд четверть крама назад подземельем прошёл в крепость. Велели вам доложить.

— Понятно, — устало вздохнул я. Видно, поспать этой ночью у меня не выйдет. — Где они сейчас?

— В обеденном зале, сир.

Грони ошибся. Крас и Калаш встретили меня во дворе. Ребята нервно переминались с ноги на ногу и о чём-то взволнованно шептались:

— Ну наконец-то, — крепко пожал я руки диверсантов. За время отлучки они успели обрасти пышными бородками, да и помыться бы не мешало, но, видно, новости были слишком важными, чтобы откладывать их на потом. — Где пропадали? Мы здесь уже места себе не находили, всё думали, где это вы запропастились.

— Да мы обоз как сожгли, потом окопались на тракте, — ответил Крас. — Удачно сложилось, смогли ещё раз подкараулить обозников и безнаказанно пустили им кровь.

— Да, а потом ещё за ордой наблюдали, — добавил Калаш. — Словом, у нас хорошие новости.

— Ну довольно интриг, говорите, — зевнул я.

— Войско халирцев знатно уменьшилось, — блеснул Крас Глазами. — Когда они получили вести о потере обоза, часть халарата тут же развернулась и отправилась в степь.

— У меня получилось добыть несколько языков, — продолжил Калаш. — В общем, гарры Латха Седой и Мула Хитрый повернули обратно в степь и увели свои орды. А это больше сорока тысяч клинков.

— Ха-ха! Да это же здорово! — хлопнул я парней по плечам. — Значит, нам стоит продержаться совсем немного, и остальные халирцы уберутся домой ни с чем.

— Эм… понимаешь… — Замялся вдруг Крас.

— Словом… тут такое дело… — Поддержал его Калаш.

— Что-то ещё? А где Циркуль? — напрягся вдруг я.

— Он в обеденном зале, с ним… с ним всё в порядке, — говорил Крас.

— А что тогда не в прядке? — напрягся я ещё сильнее.

— Есть и плохие новости, — опустил взгляд Калаш. — Ну… тут лучше всё своими глазами увидеть.

Дальше мы прошли в пристройку. Пока шли по коридору к обеденному залу, Крас продолжал говорить:

— Когда мы схлестнулись с обозниками, Циркуль выпытал у кого-то сведения об ещё одном лагере. Там была ставка самого халира.

— Да, по словам пленника в той ставке осталось сокровище Гараха, — продолжил Калаш.

— Словом, мы решились рискнуть и отправили Циркуля за халирской казной.

— И как всё прошло? — нахмурился я.

— Да без проблем, — ответил Крас. — Мы справились, а Циркуль легко разгромил второй лагерь, и…

— И?

— И забрал халирское сокровище с собой?

— И? — чуть повысил я голос. Ребята остановились у дверей обеденного зала и нервно переглядывались друг с другом. Спустя несколько ударов сердца Крас виновато проговорил:

— Халирское сокровище — это не золото. Циркуль притащил сюда нечто ценное, но не для нас, а лично для халира Гараха.

— Он-то теперь никуда не уйдёт — это точно, — опустил голову Калаш.

Крас толкнул дверь рукой и услужливо отошёл в сторону, чтобы я смог рассмотреть халирское сокровище своими глазами.

— Твою мать!.. — Только и смог выдохнуть я.

В зале разместились полсотни прекрасных женщин самого разного возраста. Незнакомки пестрили золотыми украшениями, грациозные тела скрывали дорогие шёлковые платья, а держались за столом кочевницы точно царицы. Во главе стола сидел довольный Циркуль. Завидев меня, он поднялся и растянул губы в гордой улыбке.

— Это то, что я думаю? — изумлённо прошептал я.

— Это гарем… — Виновато отвечал Крас. — Его гарем! Мы опозорили Гараха на весь мир, и теперь…

То, что произошло дальше, я помню смутно. Рассудок мой помутился, скрылся за пеленой необузданной ярости. Я не здоровался с Циркулем, не справлялся о его делах и самочувствии. В тот миг мне хотелось его придушить. Пятью резвыми шагами я покрыл расстояние, разделяющее меня и смутьяна. Рука поднялась сама собой. Циркуль и опомниться не успел, как растянулся на полу, оглушённый моим кулаком.

Ни слова не говоря, я развернулся и пулей вылетел в коридор. И слава Богу, не то мог прибить дурака ненароком…

Глава 23

Отдохнуть той ночью так и не вышло. Слишком много мыслей плясали в голове, слишком много тревог рвали сердце. Да и кем нужно быть, чтобы спокойно спать перед битвой? Нет, до такой степени я очерстветь не успел.

Тири разлеглась у меня на груди, раскинула волосы на простыне, убаюкивала волнения мужа ровным дыханием и умиротворённой улыбкой. Ей я сказал, что первый штурм намечается лишь к концу седмицы, и то если халирцы сумеют к нему подготовиться, но даже так она ворочалась до утра. Пришлось заставить выпить сонный настой. Как бы там ни было, а силы ей пригодятся не меньше, чем мне.

Выбраться из-под Тири было непросто. Я аккуратно переложил жену на подушки, а сам шмыгнул в сторону. Кровать жалобно скрипнула, но красотку не разбудила. Я подхватил свои вещи и на цыпочках выбрался из покоев. Соседняя комната пустовала. Туда после свадьбы перекочевало всё моё оружие и броня. Я быстро оделся, стражники помогли натянуть стальную кирасу, подхватил меч, кобуру с пистолетом, и побрёл к часовым на стену. Капитан был уже там:

— Не спится? — грустно улыбнулся мне Игорь Викторович.

— Уснёшь тут, — кивнул я на лес.

Тяжёлое небо, цвета старого железа, быстро ржавело. Над грязной землёй собирались стаи воронов. Чёрные падальщики облепили полуголые ветки, порхали над свежим могильником, готовились пировать. Рыжая почва, обклеенная мёртвыми листьями, прошлой ночью пропиталась кровью. Горы трупов ещё не остыли, раненные слабо шевелились, тихо постанывая, хрипя и кашляя. Последние подранки вот-вот отойдут в царство духов.

— Унылая картина, — тяжело вздохнул капитан.

Небеса кровоточили. Рваные клочки облаков подставляли истерзанные бока животворным лучам скорбной Сулаф. Ясная Крона медленно просыпалась, осматривала владенья, спешила разогнать последние тени.

— Не то слово.

— У тебя всё в порядке?

— Да… о чём это вы? — удивился я, натыкаясь на пристальный взгляд капитана.

— Я вчера видел Циркуля. Видок у него, прямо скажем, не очень. Он, конечно, заслужил. Я и сам, по правде сказать, жуть как хотел его проучить, но…

— Это был не приступ, — твёрдо проговорил я. — В этот раз я себя контролировал.

— Ты уверен? — не менее твёрдо спросил капитан.

— Да! Он нас подвёл! Дал орде повод остаться у наших стен. Все труды, все потери насмарку.

— Ты мог его убить.

Я замолчал. На мгновенье задумался, хотя думать было не о чем:

— Это правда.

— Андрей, я всё понимаю, я вижу, как ты рвёшь жилы и представляю, как сильно давит на твои плечи ноша торрека, но… ты правитель. А это значит…

— Я знаю, что это значит! — вспылил я. — Это значит, что все эти люди верят в меня, надеются на мою силу и разум, идут за мной в самое пекло! — обвёл я руками всю крепость. — А Циркуль…

— Совершил ошибку. На его месте мог быть любой человек — даже я.

Я закрыл глаза. Стало теплее. Розовые лучи припекали лицо, смягчая мысли. Разгулялся сладкий ветерок. В нос пахнуло цветами лемеса и сотами дикого мёда. Пауза затянулась.

— Я сожалею, что ударил его, — тихо проговорил я. — Это было недостойно, я понимаю.

— Значит, на том и закончим, — улыбнулся капитан и положил руку мне на плечо. — В конце концов, вы давно уже не дети. Разберётесь и сами. Теперь разберётесь.

Вороны на ветках заволновались, огласили лес встревоженным карканьем, чёрными тучами порхнули в небо.

— Кажется, началось, — вздохнул Игорь Викторович.

— Думаете, они нападут? Сейчас? После марша? Совсем без подготовки?

— Нет у них времени на подготовку.

Между деревьями зарябило, показались далёкие фигурки кочевников. Затрубили сигнальные рога, разошлись барабаны. Стражники засуетились, забегали по стене. Раздались крики и ругань. Заголосил тревожный колокол. Из казарм вырвались снаряжённые воины и сияющими коробками строились во дворе. Лучники спешили на стену. Ребята не отставали. Спустя несколько минут на помосте собрались все пришельцы и командиры стражи во главе с Бернисом Моуртом.

— Всё-таки штурм? — запыхался Кос.

— К счастью, халир Гарах слов на ветер не бросает, — хмыкнул Борис.

— Почему это к счастью? — пожал плечами Рыжий.

— Скоро сам всё увидишь.

Кочевников становилось всё больше, пока они не заняли всё пространство у леса. Но ближе пяти сотен шагов подходить не спешили, чтобы раньше времени не оказаться под дождём наших стрел. Было видно, что к штурму орда не готова. Едва полсотни лестниц собрали: ни башен, ни осадных орудий.

— И кто же это пожаловал? — повернулся ко мне Борис.

— Вижу знамёна гарра Ситхи Старого, — прильнул я к биноклю. — Вон, на левом фланге алый полоз, свёрнутый перед броском.

— Ага, вижу, — подтвердил наёмник.

— А вон и знамёна Гарраха — чёрный лев на зелёном ковре — в центре и на правом фланге стоит халирская орда.

— Не хватает войска Агвая Лютого.

— Готов поспорить, что его «серые буйволы» начнут штурм в другом месте, — хмыкнул капитан.

— Крас, северная стена твоя. Кос с тобой, не пропустите атаку, — начал командовать я.

Ребята покивали и поспешили на задний двор. Следом за ними потянулся отряд арбалетчиков и латников с алебардами.

— Старый, Калаш — вы на западной стене.

Ещё один отряд посеменил на позицию. Остальные остались при мне. Главные силы орда сосредоточила на юге, значит горячее всего придётся на южной стене. Не успели ребята скрыться за сторожевой башней, как на помост вбежал запыхавшийся Грони:

— Сир, кочевники показались в долине. Готовятся штурмовать выход из подземелья.

— Кхм… нашли, значит, — пробубнил капитан.

— Сколько их? — спросил я.

— Трудно сказать, сир. Навскидку, несколько тысяч, может больше.

— Держу пари, что это обозники, — рыкнул Борис, глядя на Циркуля. — Небось проследили за вами… страшно представить сколько следов оставило на тропах халирское сокровище.

— Это уже не важно, — холодно бросил я. — Шева, Емеля — берите четыре десятка воинов и отправляйтесь к долине. Займите козырёк и удерживайте кочевников, сколько сможете. Особо не геройствуйте, как только поймёте, что оборона продавлена, тут же отступайте в туннель и подрывайте вход. Терять людей мы не можем.

— Как скажешь, — кивнул Шева, спеша покинуть помост.

Войско халирцев замерло перед лесом. Пёстрые колоны мерцали на солнце, от разношёрстной кочевой братии рябило в глазах. Вдруг орда зашевелилась, по разноцветному степному ковру прошли несколько живых волн. Толпа расступилась, стала живым коридором, которым проследовал знатный всадник.

— Пора бы исправить свой промах, — шепнул я Борису. Наёмник лишь ухмыльнулся и отошёл в сторону, расчехляя снайперскую винтовку.

Тем временем халир Гарах-сит-Нарвай разошёлся не на шутку. Старик разогнал свою кобылу, метался перед войском и что-то отрывисто выкрикивал. После каждого его слова орда взрывалась громоподобными воплями. Земля содрогнулась, птицы покинули гнёзда, а зверьё испуганно завыло в лесу. Такой силы владенья Крильиса ещё не знали.

Битва не за горами. Пора было взять с Гараха пример. Я развернулся и прошёл к задней стенке помоста. Подо мной раскинулся внутренний двор нашей крепости. Несколько тысяч воинов замерли в ожидании. Тишина придавила сознание. Ровные шеренги сияли под солнечными лучами. Ветерок расцеловывал красные щёки, тревожил бородки и косы. Тысячи верных глаз поднялись на центральную башню. Тысячи ртов исторгли трепетный выдох. Позади собралась вся община. Ремесленники, дети и женщины нервно переминались под стенами. Люди жаждали слова торрека, и мне было что им сказать…

* * *

Ночь была беспокойной. Тири едва уснула под утро, потому проснулась разбитой и немного ослабшей. Андрея рядом не было. Взглянув в окно, Тири поняла, что ещё очень рано, но всё же поспешила выбраться из постели. Девушка только успела причесаться и надеть платье, как двор огласил перезвон тревожного колокола. Тири застыла у зеркала. Она точно знала, что это значит.

Испуганная и взволнованная, она выскочила на крыльцо. Во дворе всё бурлило, точно в котелке с кипящей похлёбкой. Воины выбирались из казарм. Легконогие лучники в прочных кожаных куртках бежали на стены, а латники строились на дворовой площади. Обслуга метателей суетилась возле требушетов. Ржали кони, подтаскивающие к стене телеги с камнями и масляными бочками. Мужчины общины носились с большими ящиками, полными стрел и болтов. Женщины и дети стали под стенкой прохода на задний двор и дружно молились Кериту. Жрец Гирис и десяток помощников затянули религиозные песнопения. Тири поспешила туда.

— Тири, мы здесь! — подхватил пробегающую девушку под руку дядя Нуур. Рядом с ним были Пета и Лори.

— Это штурм? — схватила Лори подругу за рукав. — Тири, сейчас будет битва? — частила она. В глазах Лори был ужас. Она тяжело дышала и нервно подрагивала.

— Кочевники скоро полезут на стены!.. Керит всемогущий… что же они сделают с нами?..

— Ничего, — твёрдо проговорила Тири, положив руки Лори на плечи. — Кочевники нас не достанут. Андрей не позволит им, слышишь?.. Никто не причинит нам вреда!..

— Правда?

— Ничего не бойся, — улыбнулась Тири. — Я обещаю, что с тобой ничего не случится.

Лори нервно закивала, её глаза поймали отблески Сулаф, но всё же девушка взяла себя в руки. До истерики не дошло. Пета вытащила из-под сорочки амулет Керита — круглый кулон с нарисованным синим оком — поднесла безделушку к губам, закрыла глаза и нашёптывала молитвы. Тири последовала примеру подруги, но кроме Керита, рискнула ещё помолиться Богу пришельцев, крепко сжимая в руках золотое распятие, подаренное Андреем.

Спустя несколько хисок всё стихло. Тири от неожиданности открыла глаза и прервала молитву. Воины заняли свои места, стали во дворе красивым, сияющим строем. Шевеления прекратились. Притихли и мастера. Смолкли молебны и песнопения. Только ветер трепал развивающиеся штандарты, разбрасывал пыль на помосте и тревожил полы плащей. Люди замерли в ожидании.

Тири подняла взгляд к центральной башне и её глаза тут же наполнили слёзы. Там стоял Андрей. Тири лишь на мгновенье представила испытание, что ждёт её мужа сегодня и едва не разрыдалась у всех на глазах. Тихо всхлипнула, несколько раз глубоко вздохнула, сжала руки в кулачки и стало легче держать чувства в узде. Дядя Нуур заметил волненья девицы и ободряюще приобнял Тири за плечи:

— Он справится. — прошептал дядя Нуур Тири на ухо. — Как и всегда.

— Я знаю, — также тихо отвечала она. — Я знаю…

* * *

Напряжение нарастало. Я сильно затянул с речью, всё стоял и смотрел на людей, что идут сегодня на смерть. Сердце колотилось нещадно. По коже пробежали мурашки. Я должен был вдохновить их на битву, но вот как успокоиться самому? Тянуть было больше нельзя. Спустя миг я заговорил так громко и уверенно, как не говорил ещё никогда:

— Братья мои!.. — бросил я в тишину. — Мы долго ждали этот день и вот он настал. Мы оказались в жутком месте в самый разгар великой битвы. Мы этого не хотели. Никто из нас не просил такой доли. Никто не жаждал воинской славы. Никто не желал проливать кровь за других.

Помогать мне воины не спешили. Молча взирали на потуги торрека.

— Но это случилось, — продолжал я. — Судьба бросила кости, по-своему распорядилась нашими жизнями, судьба всё решила за нас. Мы видели многое в этом лесу. Мы знаем кочевников. Мы с ними сражались! — указал я мечом себе за спину.

Люди стояли, что статуи. Ловили каждое слово, едва ли дышали.

— Ещё вчера нам казалось, что победа близка. Что мы разгромим степных захватчиков далеко за пределами леса. Что не подпустим их к нашей крепости. Что отправим врагов восвояси и жизнь наладится, станет, как было прежде. И мы сделали для этого всё — всё, что только смогли!..

По коробкам пошли шевеления. Люди волновались, нервно косились на лица друзей.

— Но этого мало! — выкрикнул я. — Ведь настоящая война только начинается. И она заберёт всё, до чего дотянутся её костлявые руки. Она затронет каждого из вас, каждого проверит на вшивость. Ведь сейчас за стеной, там, возле леса, стоит самое сильное войско, какое только можно представить. И никто не остановит его. Никто в целом мире не устоит перед мощью орды!..

— Никто, кроме вас! — выкрикнул я так громко, как только мог.

— Да-а-а!!! — взревела Угрюмая на весь лес.

Стражники взбодрились. Краски растерянности покинули их ауры, а в глазах разгорелось пламя железной воли к победе. С таким войском можно творить подвиги.

— Разве способны дикари нас запугать? Разве мы не видели их в бою? Разве не громили их орды?

— Да-а-а!!!

— Кочевники ждут новой взбучки, так не разочаруем же их сегодня!.. Нам ведь есть чем ответить на глупость!..

— Да-а-а!!!

— Сегодня мы окропим клинки вражеской кровью!.. Сегодня мы вновь прославим наши имена на весь мир!..

— Да-а-а!!!

— Сегодня мы устоим перед ордой!.. Заставим её поджать хвост!.. Заставим бежать прочь из нашего леса!..

— Это наша земля!!!

— Ни шагу назад!..

— Наша земля!!!

— Стоять до смерти, защищая свой край!..

— На-а-аша земля-а-а-а!!!

— Идите в бой, не зная страха, не ведая ужаса!.. Пока мы вместе, никто не сможет нас одолеть!..

— Да-а-а!!!

— Грядёт новый день!.. День, когда мы снова одержим победу!.. День, который наши враги запомнят до смерти!.. Неважно, кто вы!.. откуда… и кем были раньше!.. Пришло время битвы!.. Нам выпал шанс изменить историю!.. Нам выпал шанс изменить целый мир!..

— Да-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

— Будьте со мной до конца!..

— Ххорра!!! За торреком до смерти!!! Ххорра, ххорра, ххорра!!!

— Торрек!!! Торрек!!! Торрек!!! — втрое сильнее взревели бойцы. Стены содрогнулись от громыхания басистых кличей, от скрежета стали, от силы духа защитников. Сегодня им было всё по плечу…

* * *

Тири слушала речь, а по коже бежали мурашки. Каждое слово Андрея возносило её к небесам. Такого торрека девица не знала. Столько мужества, столько воли несли его слова, столько стальной решимости было в голосе, столько силы излучал его стан, что девица не в силах была оторвать взор от помоста. Андрей говорил, а Тири взлетала, будто видела его впервые в жизни, будто снова влюблялась в того самого парня, что успел стать мужчиной. В груди затрепетало юное сердце, голова слегка закружилась, зачастило дыханье.

Тири вдруг стало плохо. Тело ослабло, мысли путались, а в глазах потемнело. Девица крепко сомкнула веки, глубоко вздохнула, облокотилась спиной о каменную стену. Сосчитала до десяти, пытаясь унять дрожь и одолеть внезапную немощь. Спустя несколько хисок ей полегчало. Тири открыла глаза, но мир больше не был прежним.

Глаза девушки стали острее. Краски окружающего мира ожили, стали насыщенней, глубже. Тири смогла рассмотреть нечто новое, нечто доселе невиданное. Ауры воинов горели иначе. Теперь она видела каждое волокно, каждый завиток чужой жизни. Головы стражников и общинников окружали золотистые коконы очень тонкой материи. После каждого Андреева слова нимбы людей разгорались сильнее, становились более плотными, живыми, более осязаемыми.

— Керит всемогущий… — изумлённо выдохнула девица, прикрывая губы руками.

Голова торрека засияла, что солнце. Его нимб разгорелся живым белым пламенем, с каждым новым словом набирался силой, стал пульсировать, будто жидкость в переполненной чаше, пока расплескался на всю крепость потоками чистой энергии. Двор будто затопило золотистой рекой. Всплески тонкой материи походили на лёгкую зыбь, убаюкивающую сонных чаек. Волны будоражили коконы воинов и общинников, смешивались с их энергией, будто воды встречных ручьёв. Перекрашивали их нимбы в цвета господина.

Удивлённая Тири пропустила последние слова, потому испугалась и вздрогнула, когда взревела вся крепость:

— Да-а-а… Наша земля-а-а-а…

Энергия соединилась. Между торреком и стражей образовался золотой мост. Волны, излучаемые нимбом Андрея, разошлись не на шутку, окатили площадь необузданной силой.

— Ххорра!!! За торреком до смерти!!! — неистово кричали воины.

Над ними разразился золотой шторм. Незримые буруны накрывали разгорячённые головы, накатывали на людей неистовой бурей. Удары прибоя позолотили их ауры. Разгулялся призрачный ветер, обрушивал на двор удары буйной стихии.

— Торрек!!! Торрек!!! Торрек!!! — гремели воины, не ведая себя, не зная усталости.

— Торре-е-ек!!! — визжала рядом возбуждённая Лори. От страхов молодки и следа не осталось.

— Торре-е-ек!!! — вторила ей Пета. Глаза девицы лучились восторгом и верой в светлое будущее.

— Сла-а-ва торре-е-еку!!! — ревели фанатики Гириса, позабыв о молитвах и песнях.

Тири больше не видела мужа. Весь его облик поглотило сияние нимба, оставляя глазам лишь лёгкую тень, силуэт, скрытый светом. Помост походил на горячее солнце. Тири будто глядела на Сулаф, когда та проплывала в зените. Люди во дворе напоминали мелкие звёзды, их нимбы сияли тусклее и реже.

Вдруг на помосте Тири заметила ещё один силуэт. Будто полупрозрачный призрак возник рядом с Андреем. Девица сосредоточилась, а когда сумела разглядеть незримую тень — задохнулась восторгом. Все чувства юной госпожи обострились, в груди защемило, а глаза засияли истинным счастьем.

Афира была прекрасна. Величавая Крона стояла на шаг позади, положив нежную руку Андрею на плечо. Рыжие волосы распались на стройной спине, а рубиновое платье сияло, будто пламя в жерле вулкана. В изумрудных глазах плескались океаны любви и заботы. Она ни на хиску не отрывала взгляд от Андрея. Так любящая мать смотрит на взрослого сына, когда гордится его делами.

Тири остолбенела, затаила дыхание, даже не заметила, когда всё прошло. Спустя несколько мгновений сердце успокоилось, забилось в обыденном ритме. Краски вокруг потускнели. Люди растеряли пылающие нимбы. Андрей всё ещё стоял на помосте. Теперь он остался один.

— Видишь, я же тебе говорил, — шепнул ей на ухо дядя Нуур. — Он обязательно справится.

— Да, — устало выдохнула Тири. — Я вижу, дядя Нуур. Вижу куда больше, чем вы могли бы представить.

— Забирай девчонок, нам пора заняться делом, — грустно улыбнулся дядя Нуур. — Нас ждёт очень тяжёлый день…

* * *

Халирцы тоже кричали, неистово рвали глотки у леса, размахивали копьями и кривыми клинками. Видно, халир Гарах был куда красноречивее торрека, ведь запала его не убавилось: старик продолжал горланить свою речь и метаться на кобыле перед скопищем дикарей, пока грохот выстрела не успокоил кочевников.

Халир рухнул на землю с дырою в груди. Борис продолжал стрелять, но пули оставались в туше мёртвой кобылы, прикрывшей наездника, а спустя миг воины утащили обмякшего Гараха вглубь леса.

Орда затрепетала. Взволнованная тишина окутала Крильис. Яростные вопли в преддверии битвы сменились взволнованным шорохом. Дикари растерялись, то и дело косились по сторонам. Уверенность их пошатнулась. Я уже было обрадовался, решил, что битвы не будет и кочевники уберутся от стен, но орда оправилась от удара. Гортанный рог протрубил сигналы к штурму. Унылый вой подхватили барабаны. Степная рать шевельнулась, расправила плечи и двинула к крепости.

Тысячи глоток взревели боевые кличи. Тысячи лиц исказили яростные гримасы. Тысячи рук затрясли оружием над головами. Шагали дикари бодро, быстро выбрались на расстояние для удара.

По стене прошла волна шевелений. Лучники изготовились для стрельбы. Загремели команды наводчиков. Плечи луков распрямились, точно пружины. Сотни стрел зашуршали над лесом, блеснули сталью, покрасовались пёстрыми перьями и просыпались на орду, словно град. За ними летели другие. Грозные возгласы дикарей разбавились визгом и стонами раненных.

Заскрипели деревянные рычаги на соседних башнях. Хлопнули натянутые канаты. Баллисты отправили по врагам гранитные ядра. Во дворе щёлкнули требушеты. Горящие бочки дымными стрелами очертили чистое небо. Расплескалось горячее масло. Жаркие лепестки расцвели на пути халарата.

— Крас, приём, — поднёс рацию к губам капитан.

— На связи.

— Как обстановка?

— У меня штурм, пока терпимо, приём.

— Держитесь там.

— Принял.

— Старый?

— У меня тоже всё под контролем.

— Принял, не зевайте.

Халарат достиг грота. Строй вмиг распахнулся, будто жаркий плащ знойным днём. От земли поднялись десятки массивных лестниц и упали на стену. Часть лучников спустилась во двор. Их место заняли латники с арбалетами. Ордынцы полезли наверх.

— Всё же узковат вышел грот, — нервно бросил Борис.

— Сгодится, — не глядя, говорил капитан. Остальные ребята разошлись по стене, заняв позиции у сторожевых башен.

Тяжёлые болты остудили пыл степняков. Вода под стеной расплескалась, окрасилась кровью. Грот вмиг наполнился телами врагов. Лестницы под ними утробно скрипели. Тяжёлые балки прогибались, что ивовые прутики, но пока удерживали вес карабкающихся на стены халирцев.

Кочевники добрались к пилястрам. Засвистели алебарды, запели мечи. Стальной перезвон разлетелся по лесу. Ордынские лучники не отставали, осыпали стрелами стену. Острые наконечники забарабанили по щитам и кирасам. Первых раненных и убитых защитников спустили во двор.

— У нас проблемы, — указал Борис на пилястры под башней. — Придётся выручать.

— Я сам, — бросил я, уже убегая с помоста. — Прикрывай капитана.

На стене закипели рукопашные схватки. Дикари прорвались в трёх местах. Первый очаг возгорания затушил Циркуль. Неистово размахивая алебардой, пришелец в считанные мгновения изрубил большинство взобравшихся на стену кочевников. Остальных добили стражники его отряда.

Тим не был таким же везучим. Его участок увяз в толкотне. Пришлось помогать. Я был к нему ближе всех. Ловко преодолев несколько десятков метров стены, я оказался в гуще сражения. Клинок вмиг окрасился кровью. Я успел зарубить лишь троих кочевников. Воины, увидев, что плечом к плечу с ними бьется торрек, воспрянули духом и в считанные мгновения сбросили остальных дикарей со стены.

Рыжему тоже пришлось несладко. Пока суть да дело, он успел измазаться кровью и избавиться от десятка проворных ордынцев. Увидев мой взгляд, Руслан показал, что с ним всё в порядке и присел у пилястры, тяжело хватая воздух. Жаль, отдохнуть ему никто не позволит.

— Ты цел? — участливо спросил капитан, когда я снова был на помосте.

— Да, я в порядке.

Засвистели стальные кошки. Цепкие крюки только впивались в пилястры, а по верёвкам уже карабкались степняки. Воины рубили канаты. Сбрасывали в грот наглых кочевников, боронили крепость без страха. Халирцев было слишком много. Передние шеренги не могли устоять под напором остального халарата и падали в воду. Под стенами, утробно завывая, барахтались тысячи дикарей. Многие выбраться из воды не сумели: цеплялись за трупы, либо шли на дно, придавленные тяжестью промокших доспехов. Внизу начиналась давка. Всё больше степняки ругались на братьев, всё больше стенали не от наших клинков, а от собственной массы.

К воротам подогнали таран. Кочевники толкали его вручную, царапали деревянный мост и тяжело стонали от непосильной ноши. Свободные воины прикрывали обслугу щитами. Стрелы и болты нещадно косили носильщиков, но на их месте тут же появлялись другие.

— Тащите бурдюки с маслом, — срывая голос, кричал капитан куда-то во двор. — Скорее, нельзя упустить такой шанс!..

Таран ударил в ворота. Стена содрогнулась. Клеть выдержала удар, даже не погнулась, но рисковать мы не собирались.

— Скорее, краалово семя!.. — разрывался капитан. — Несите масло… ещё… ещё больше…

Спустя несколько минут заскрипели ступени. Вереницы бойцов спешили взобраться на сторожевые башни, нагруженные большими кожаными мехами. Бурдюки немного надрезали и тут же забрасывали в толпу дикарей. Воинам пришлось несладко. Перебросить грот оказалось сложной задачей. Но они справились: где брались вдвоём, а где и вовсе по трое — стражники разметали все бурдюки под стеной.

Масло расплескалось халирцам на головы, затекало в доспехи, промочило халаты. Мокрые кочевники заблестели на солнце. В основание тарана ударили десятки глиняных горшочков, тут же разлетелись мелкой крошкой, расплёскивая по орудию горючую жижу.

— Поджигай! — кричал капитан.

С башен сорвались горящие стрелы, устремились к орде, обрушиваясь на промасленные головы дикарей. У грота поднялось буйное пламя, загудело, зачадило воздух косматыми тучами. Дикари завизжали. Несколько передних шеренг вмиг обуглились и упали на землю, пытаясь сбить беспощадный огонь. Другие испугались и бросились убегать. Под стеной стало гораздо просторнее.

Следом вспыхнул таран. Обслуга прыснула в стороны, подставляясь под арбалеты. Горящие фигурки прыгали в грот, искали спасенья в воде. Наши воины продолжали сыпать болтами и стрелами.

— Подготовить брёвна, — отдал я приказ.

Мои слова подхватил сигналист, затрубил в рог, подавая команду стражникам на стенах. В следующий миг затрещали деревянные рычаги, заскрипели верёвки, пришли в движение механические вороты и над пилястрами поднялись многотонные стволы млисов. Величавые исполины зависли над стеной, чтобы спустя удар сердца обрушить на лестницы всю свою мощь.

— Отпускай!..

Брёвна были неумолимы, безжалостно прошлись по кочевникам и их агрегатам. Лестницы жалобно затрещали и переломились над гротом, обрушиваясь на головы барахтающихся в воде дикарей. Выжившие кочевники падали следом.

Растерянные степняки ещё несколько минут топтались на месте, пока из леса не прозвучал сигнал к отступлению. Без лестниц битву им было не выиграть. Халарат вздрогнул и побежал. Вслед дикарям летели болты, но мишени для стрелков закончились слишком быстро. Спустя несколько минут последний кочевник уже скрылся в лесу. Первый штурм был отбит.

— Победа, ха-ха! — взбежал на помост Рыжий. — Мы победили!..

— Ещё нет, — устало протянул капитан. — Радоваться пока рано.

— Думаете, они повторят штурм сегодня? — спросил я.

— Это зависит от Гараха… хотя скорее от его самочувствия. Если он выживет, то кочевники скоро снова появятся под нашими стенами. Выбора у них нет — время работает против орды.

Я устало склонился над пилястрой и выглянул за стену. Зрелище было страшным. Тысячи изуродованных тел усеяли грот. Воды было не видно, только кровь, копоть и грязь покрывали бассейн толстой плёнкой.

— Нужно как-то очистить грот от мертвецов. Скоро они начнут разлагаться и…

— У меня есть идея, — проговорил Крас. — Только не сейчас. Оставим всё как есть до следующего штурма, а там посмотрим.

Только теперь я понял, как же сильно устал. Ноги ослабли, искали опоры. Тело подрагивало, а глаза закрывались. Вдруг стало темнее. В пылу битвы мы не заметили, как прошёл целый день. Солнце проплыло полный круг небосводом и медленно катилось к закату. Вот-вот должно было спрятаться где-то за лесом. Смертей на сегодня хватило с лихвой. Задерживаться на помосте я не стал. Захотелось расслабиться, повидаться с женой и успокоить сердце в её нежных объятиях. И не было в мире такой орды, что смогла бы сдержать тот порыв.

Глава 24

Скучать было некогда. Не успели девицы подготовить лекарню, как палаты наполнились изувеченными стражниками. Заведовал врачевателями дядя Нуур. Для воинов несколькими рядами расставили койки, застелили их мягкими перьевыми матрасами и завесили простынями. Тири, Пета и Лори помогали, как могли. Девицы грели воду, подносили настои и инструменты, обрабатывали ушибы и лёгкие царапины, пока сведущие знахари занимались тяжёлыми ранами.

— Тири, скорее, мне нужна ваша помощь, — кричал с другой части палаты дядя Нуур.

Девицы встрепенулись и бросились помогать. Стража принесла на носилках юного воина со стрелою в бедре. Парень тихо скулил. Рана уже не кровоточила. Осколки древка торчали наружу. Кровь подсохла, рассыпалась по штанине бордовыми комками.

— Держите его, крепко, чтобы не брыкался, — пропыхтел дядя Нуур.

Пета и Лори схватили парня за руки, дядя Нуур присел на здоровую ногу, придавливая её своим весом. Тири разместилась у головы и обхватила виски раненного руками.

— Смотри на меня, вот, прикуси, — протянула она деревянную ручку от двери.

— Госпожа… я… я… — Заметался юноша. Шелковистое лицо ещё не знало морщин, ещё никогда не боролось с бородой и усами. Бедняга весь взмок, покраснел, будто только вышел из бани. — Я не хочу… нет!.. нет!.. пустите!..

— Всё будет хорошо, — натужно улыбнулась Тири. Ей едва ли хватало сил, чтобы удержать голову парня. Лори и Пете приходилось ещё труднее.

— Госпожа… прошу вас… не надо!.. не надо!..

— Соберись, — рыкнул сзади дядя Нуур. — Хочешь потерять ногу?

— Нет, отпустите… не троньте…

— Тебе оказана великая честь, — громыхнул над головой седой стражник, да так, что Тири и сама испугалась, нерешительно поднимая взор. — Тебя лечит госпожа — не позорь свой десяток, сопляк. Так ты хочешь показать нас перед торреком?

Парень тяжело сглотнул и закрыл глаза. Метаться он перестал. Дальше дядя Нуур начал доставать стрелу.

— У-у-у-ф-ф-ф-в-в!.. — стонал юноша, весь напрягся, выкатил красные глаза и едва не перекусил деревянную ручку, но дёргаться не осмелился. Тири поморщилась. Не решалась оглянуться. Там что-то скрипело, хлюпала кровь. Долгих пять хисок дядя Нуур возился с ногой. Под конец операции юный воин обмяк и откинулся без чувств на подушке.

— С ним всё будет в порядке? — взволнованно проговорила Лори?

— Керит даст — не помрёт, — облегчённо выдохнул староста.

Дальше Тири помогала врачевателям зашивать разрубленное плечо полуживого латника. Воин всю операцию был без чувств. Тири держала полотенца, промачивала рану от крови. Только Кроны ведают, как тяжело ей было сдержаться, как сильно её тошнило от вида и запаха струпьев, как хотелось всё бросить, закрыться в покоях и разреветься. Но Тири держалась. Она должна была быть среди этих людей, должна была их вдохновить, должна была оставаться сильной — обязана была стать достойной своего мужа.

Но сказать было куда проще, чем сделать. Спустя несколько крамов раненных было столько, что их вопли заглушили все звуки. Тири не слышала лекарей, не могла дозваться сестёр у соседних коек. Люди кричали. Наполнили палаты нестерпимой мукой. Десяток бойцов отошли на Ту Сторону. Их тела сложили в коридоре, дожидаться погребальной процессии в одиночестве.

Время бежало, как горный ручей. Всё вокруг мерцало, картины перед взором сменялись, а ненасытный художник всё не мог успокоить жажды безумца, всё раскрашивал полотна кровавыми красками, страданьем и мукой, отчаянием и чужим горем. Тири только промывала рубленую рану на ноге старца, как снова склонилась над новым мальцом. Голову парнишки проломил тяжёлый молот. Воин едва дышал. Тири сквозь слёзы разлепила грязные волосы, промокнула темя мокрым полотенцем и поняла, что беднягу ничто не спасёт. Дальше ей пришлось гораздо труднее. Лекари резали руку стражнику, подрубленную у локтя. Тири помогала удерживать мужа. Он кричал, вырывался, но спустя несколько мгновений обмяк, закрыл утомлённые глаза, чтобы больше никогда их уже не открыть.

Тири ужаснулась. Сраженье только разгоралось, а она уже сходила с ума. Она не ожидала такой развязки. У дверей хныкала Лори, вытирала ладонями крупные слёзы, размазывая чужую кровь по щекам. Пета носилась меж койками. Юная знахарка разрывалась, её помощь была нужна сразу всем.

Белое платье измазалось грязью. Тири осмотрела свои руки, алые до самых локтей. Нащупала липкую жижу меж пальцев. Почуяла кислый смрад. Услышала новые вопли. Увидела…

Тири попятилась к двери. Не могла вынести страшной картины, не могла устоять.

— Госпожа? — прозвенел сзади взволнованный голос. — Вы в порядке, госпожа?

Говорил высокий стражник. Тири не сразу поняла, что он обращается к ней. Спустя миг она встрепенулась и вышла из ступора:

— Да… да… я сейчас… чего вам?

— Госпожа, как нам быть с Гиром?

Тири не сразу поняла, о чём говорил стражник. Несколько воинов держали носилки со стонущим лучником. Бедняга получил стрелу в живот.

— Это Гир? — кивнула Тири на носилки.

— Да, госпожа, ему нужна помощь.

— Да, проходите, сейчас дядя Нуу…

Тири осеклась, бросив взгляд на палату. Все лекари смотрели на госпожу. Ожидали её слов и решений. Тири на миг растерялась, но наткнулась на добрые глаза дяди Нуура. Опытный врачеватель ласково улыбнулся и незаметно кивнул. Тири поняла всё без слов:

— Здесь слишком тесно, — твёрдо проговорила она. — Несите Гира в соседнюю палату. Мы разобьём новую лекарню. Поторопитесь, его время уходит…

Стражники поспешили выполнять приказ госпожи. Она же глубоко вздохнула и незаметно вытерла слёзы. Девица в её душе умирала, уступая место стойкой, опытной женщине. Пора глупых и наивных мечтаний минула. Пришёл час нужды и отваги…

* * *

Это был самый длинный и ужасный день на памяти Тири. Когда начало смеркаться, они с Петой присели на деревянной лавке под стенкой. Сидели молча, изредка бросая на палаты грустные взоры. Там, под свечами и факелами, лежали три десятка убитых, ещё больше тяжело раненных и несметное число счастливчиков, что получили лёгкие царапины. Угрюмая дорого заплатила за первую битву. Если так пойдёт дальше…

Думать о том не хотелось.

Рядом послышались тяжелые шаги. Дядя Нуур отчего-то похрамывал, шаркал сапогами по камню. Спустя хиску он присел на лавке между девицами, облокачиваясь спиной о серую стену. На уставшем лице застыли красные брызги. Чёрная бородка слиплась. Мозолистые руки изрезали алые борозды. Кровь пристала к морщинам, чтобы её отмыть, потрудиться придётся на славу.

Дядя Нуур достал кожаную флягу, откупорил крышку и начал жадно пить содержимое. Затем протянул флягу Тири. Девица так устала, что не почувствовала подвоха. Решила, что это вода. Припала к горлышку, а в следующий миг её едва не стошнило. Язык обожгло. Слюна вмиг стала вязкой. В груди потеплело, а голова слегка закружилась:

— Что это за гадость? — скривилась Тири.

— Ха-ха-ха, не понравилось? — не сдержался дядя Нуур. — Это настойка на коре млиса. Вам нужно немного взбодриться. — Говорил он, почёсывая блестящую бороду, а затем протянул флягу Пете. Знахарка, готовая к угощению, почти не скривилась.

— Эх… узнай твой отец о том, что я дал тебе выпить крепкой браги — точно оторвал бы мне голову. Хотя, теперь это может сделать твой муж.

— Нет, не бойтесь Андрея. Он вас любит. Да и я давно не дитя.

— Это точно, — улыбнулся дядя Нуур, обнимая за плечи и Тири, и Пету. — Как же быстро вы стали взрослыми.

Помолчали. За окном потемнело. Звуки во дворе давно стихли. В палатах вяло постанывали несколько подранков. В углах шептались лекари. Женщины и девицы пока разошлись. Четыре факела потрескивали на стенах. Тени затеяли пляски.

— И что теперь? — зевнула Пета.

— Да ничего, — ответил дядя Нуур. — Вот посижу с вами маленько, да пойду к башне сира Евгения. У нас заканчивается его дивное снадобье. Скоро раны промывать станет нечем.

— Дивное сна… хи-хи-хи! — прыснула Тири. — Дядюшка Нуур, ну когда вы запомните? Это снадобье называется спирт.

— Да ну, — плеснул в ладоши Нуур. — Слово такое диковинное, всегда из головы вылетает.

— Не нужно вам, мы сами сходим, — переглянулась Тири с Петой. — А вы отдыхайте.

— Негоже госпоже самой тяжелые склянки таскать…

— А я и не буду таскать. Для того мне и стража сгодится.

— Ну, коли так… — Дядя Нуур на мгновенье запнулся, пристально глядя на дверь. Там, у стены возле входа, притаилась Лори. Девица неистово молилась Кериту, зажав в ладонях «Синее око».

— Видать, мала ещё Лори, чтобы видеть такое, — вздохнул староста. — Я следил за ней целый день. Каждый раз, как дверь раскрывалась, она вздрагивала и бледнела. Вы бы поговорили с ней, что ли?

Тири и Пета тут же спохватились и пошли на другую лавку. Лори их не заметила. Лишь когда докончила нашёптывать молитву, нервно усмехнулась новым соседкам.

— Ты устала? — улыбнулась Пета. — Может пора почивать?

— Нет-нет, — замотала головой Лори. — Я побуду здесь, вдруг ещё кто…

— Лори, — обняла Тири подругу. — Милая, битва окончена. Что тебя беспокоит? Не прячь от нас сердце, бояться не стыдно.

— Мне тоже было страшно, — подтвердила Пета. — Руки дрожали весь день.

— Я не боюсь… — Пискнула Лори. — Скорее, за себя не боюсь, — опустила она голову Тири на плечо.

— Просто… где-то там сражается Грони, — всхлипнула она. — Я как представлю… как увижу… как половицы заскрипят в коридорах, так сердце моё будто рвётся на части, — уже не таясь хныкала юная нянька.

— А вдруг это он на носилках: весь в крови, весь изранен… а вдруг…

— Тс-с-с, — прижала Тири молодку к груди. — Поплачь, станет легче, — нежно гладила она волосы Лори, баюкая деву, точно младенца. Пета обняла их обеих.

— А с Грони твоим ничего не случится, вот увидишь.

— Конечно, он ведь такой сильный, такой умелый воин, — вторила ей Пета. — Нечета всем кочевникам разом.

— Правда? — уже тише всхлипнула Лори.

— Правда-правда, — кивали девицы.

Так, обнявшись, они просидели до ночи.

— Ну всё, — шепнула Тири. — Поплакали тут, пора и честь знать.

— Я так устала, что готова завалиться на лавке, — хмыкнула Пета.

— Так пойдёмте скорее в покои, — подняла глаза Лори.

— Нет, ты иди, а у нас с Петой ещё есть поручение от дяди Нуура.

— А что за поручение, давайте я с вами.

— Уже поздно, — улыбнулась Пета и чмокнула Лори в щёку. — Тебе нужно поспать, а мы справимся быстро. Не волнуйся.

Лори спорить не стала. Прикрывая ладошкой зевоту, побрела в своё крыло. Тири и Пета тоже не задержались, поспешили на задний двор. Только всё же выйти из путанных коридоров не успели. У самых дверей их ждала приятная встреча:

— Андрей! — взвизгнула Тири, повиснув у парня на шее. Рядом хныкала Пета, прижимаясь к Лешиной груди.

— Ты цел? Керит всемогущий, это же кровь…

— Тише-тише, — шептал Андрей на ухо взволнованной Тири. — Это не моя кровь. Всё в порядке.

— Я так волновалась… так боялась, что они тебя ранят… ты устал, поди… присядь… отдохни… ой, нет, ты ведь голоден, нам нужно скорее на кухню… что же это я… оправляйся в покои, я сама… сама принесу тебе ужин…

— Тири-Тири, — улыбался Андрей, легонько встряхивая голосящую жену. — Не части ты так, всё хорошо. Успокойся.

— Да, ты прав, — прижалась она к нему ещё крепче. — Как прошла битва?

— Орда была не готова. Мы легко отделались.

— Легко? — вздрогнула Тири, оборачиваясь на коридоры лекарни. — А что же будет, когда кочевники подготовятся?

— Мы справимся, — снова улыбнулся Андрей и все невзгоды будто бы смыло летним дождём. — Пойдём отдыхать?

— Ой, я сейчас не могу. Нам с Петой сначала нужно в башню к Жене сходить.

— Зачем?

— В палатах кончился спирт.

— А других посыльных там не нашлось? — хмыкнул Андрей.

— Все уже спят. К тому же, я сама вызвалась, а Пета со мной.

— Хорошо, тогда мы пойдём с вами.

Две парочки ещё немного поплутали по тёмным коридорам. Сзади бурчали четверо стражников из охраны торрека. Спустя несколько хисок показалась нужная дверь.

На заднем дворе Тири вдруг начало тошнить. Задвигались стены, поплыла брусчатка. Андрей едва успел удержать жену, когда её пошатнуло. То же происходило и с Петой. Двор весь пропитался липким белым дымом, будто кучи листьев запалили по осени. Энергия его походила на грязную смолу. Тири стало трудно дышать. Андрей подхватил её на руки и быстро внёс в коридор. Лёша плотно закрыл дверь.

— Тири… Тири… ты в порядке? Скажи что-нибудь… Тири…

Спустя несколько хисок голова перестала вращаться.

— Да… этот дым, — указала она пальцем на дверь. — В воздухе витала хворь.

— Я видел, как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше.

— Будьте здесь, мы скоро вернёмся.

Не слушая протестов жены, Андрей прикрылся платком и выскочил на задний двор. Следом за ним спешил Лёша. Ребята взбежали на вершину башни по лестнице и сходу проломили дверь. У Тири едва сердце наружу не выскочило, когда Андрей нырнул в лабораторию, а его облик растворился в дымном облаке — белом, как молоко.

Спустя несколько ударов сердца они выбрались наружу. Андрей нёс на плечах бесчувственного Женю, а Старый тащил сразу двоих помощников химика. Обоих спасателей одолевал скрипучий кашель. Андрей побледнел, а Лёша едва переставлял вдруг ослабшие ноги. На входе в пристройку стража отобрала их ношу, и ребята устало присели под стенкой.

— Ну и дрянь, — вытер взмокший лоб Андрей.

— Кажется, я надышался, — ещё раз прокашлялся Лёша.

— Керит всемогущий… помогите мне… скорее, — взвизгнула Пета, склонившаяся над Оли — юным подмастерьем Медведя. У парня началась лихорадка. Лицо скрутили судороги. Из носа брызнула кровь. Стражники бестолково суетились над парнем, пытаясь остановить припадок. Белая пена у рта сперва порозовела, а следом обратилась бордовыми пузырями. Спустя несколько ударов сердца всё закончилось. Оли отошёл на Ту Сторону.

— Господи, что же это?.. — Склонился Андрей над Медведем, не жалея звонких пощёчин. Женя был бледным, как смерть. Губы посинели, зрачки закатились под веки.

— Ну же… давай… просыпайся… не смей уходить…

— Его аура быстро бледнеет, — заметил Старый.

— Твою мать, — бросил Андрей. — Держи его.

Затем Андрей закрыл глаза, сосредоточился. Вытянул руки перед собой. Собрал на ладони небольшой сгусток энергии, оторванный от собственной ауры и парой импульсов протолкнул его в тело Медведя.

Аура пострадавшего вдруг пошла рябью. Несколько золотистых волн прокатились по незримому кокону. Женя застонал. Его лицо начало медленно розоветь. Спустя несколько мгновений его стошнило.

— Вот, молодец, — шептал Старый, поворачивая голову Медведя на бок, чтобы тот не захлебнулся. — Выбрасывай из себя эту мерзость.

Андрей, тем временем, проделал тот же фокус со вторым подмастерьем. Парень верно шёл на поправку. Тири уже успела обрадоваться счастливому спасению, но их беды в тот день ещё не закончились.

Спустя несколько хисок за стеной прогремела гроза. Андрей и Старый тут же вскочили на ноги, не сговариваясь, подхватили пострадавших химиков и что было духу побежали к лекарне. Тири и Пете пришлось попотеть, чтобы угнаться за прыткими пришельцами.

— Андрей, — кричала Тири им в спины. — Что это было?

— Граната, — уже стоя в палатах, ответил Андрей. — Как стемнело, Циркуль и Рыжий сделали вылазку.

— Они поставили несколько растяжек на подступах к крепости. Чтоб неожиданности не случилось, — добавил Лёша.

— И не прогадали. Нам нужно идти…

— Позаботьтесь о Медведе.

— Мы всё сделаем, — крепко обняла Лёшу Пета.

— Да хранят вас Кроны, — всхлипнула Тири, прижимаясь к груди мужа. — Да сохранит вас Керит, — прошептала она, когда ребята уже скрылись в тёмном коридоре.

Это был самый длинный и ужасный день на памяти Тири. К несчастью, он ещё не закончился.

* * *

На площадь мы со Старым буквально влетели, едва не сбивая с ног дежурную стражу. Во дворе было светло, горели все факелы и светильники, воины спешили на стены. Мы подбежали к курсантам, что толпились у центральной башни.

— Вот же неугомонные, — рыкнул Кос.

— Это штурм? — спросил я. — Может разведчики напоролись?

— Может и разведчики, — хмыкнул Калаш. — Но что-то не верится мне.

— А с какой стороны прогремело? — подбежал запыхавшийся Крас.

— Не знаем, с нашего крыла тяжело так сразу определить направление, эхо сильно искажает звуки. Потому тревогу подняли по всем фронтам, — отвечал Тим.

В следующий миг снова прогремело. Раскатистый грохот ударился в камни и разлетелся эхом по лесу. Крильис тут же проснулся, завыл, зашумел, зашелестел последней листвой.

— Грёбаная стена, — взревел Циркуль. — Заткните кто-нибудь этот колокол. Ничего же не разобрать…

— Они идут с севера или с востока? — прислушивался Старый.

За стеной громыхнули ещё несколько взрывов. Похоже, крепость окружали.

— Плевать, — бросил я. — Все на позиции. Это штурм, сомнений больше нет.

Ребята разбежались по своим секторам. На помосте «торрека» я застал Бориса и капитана, разглядывающих лес через приборы ночного видения:

— Что видно?

— Орда вышла из леса, — не оборачиваясь, спокойно ответил Борис. — Наверное, хотели подойти тихо, но растяжки спутали их планы. Теперь спотыкаются… на вот, взгляни.

Я принял прибор и стал рассматривать лес перед крепостью. Из-за стены деревьев выбирались кочевники. Факелов у них не было, потому двигались дикари очень медленно. В кромешной тьме не разгонишься.

Стена под нами притихла. Суета прекратилась, смолкли разговоры и крики. Воины застыли в ожидании битвы. Прошлые победы сказались на их настрое: ни страха, ни волнений — ауры пылали силой и уверенностью в исходе нового сражения.

— Пора угощать, — поднял руку капитан.

Орда успела пройти полсотни шагов, пока её накрыли первые залпы орудий. Под стенами стало светлее. Горящие бочки разбились, масло расплескалось по земле дрожащими светлячками. Следом тренькнули сотни луков. От леса послышались крики. В рядах кочевников показались прорехи.

Дикари поняли, что таиться больше нет смысла. Замерцали тысячи факелов, будто звёзды упали с небес. Загудел боевой рог. Ему вторили десятки скрипучих собратьев. Сигналы обошли Угрюмую по дуге. Орда напоминала чёрные тучи перед атакой на небесные чертоги Сулаф. Будто одержимые демоны Боста, не страшась отведать Керитового Хлыста, кочевники двинули к стенам.

— Ник, приём, — шикнул в рации голос Краса.

— На связи.

— У меня тут горячо. Орда полезла на стену. Кочевники укрыты большими щитами, обстрел почти бесполезен.

— Принял, Калаш?

— У меня пока не дошли, но с щитами ситуация та же.

— Принял, держитесь. Работаем по команде…

Дальше я взглянул в бинокль и выругался. Разглядеть орду было всё ещё трудно, но некоторые черты вражеского строя уже проступили во мраке. Над головами кочевники держали толстые доски. Стрелы застревали в дереве, почти не причиняя урона шагающим степнякам. Я тут же подбежал к стенке помоста.

— Бернис… — Кричал я вниз. Граф командовал стрелками по всей южной стене. — Подкорректируй стрелков… бросьте тратить стрелы на пехотинцев. Они укрыты мощными щитами. Стреляйте дальше — подавите их лучников.

— Слушаюсь, сир.

В тот же миг граф выхватил рог и трижды прогудел нужный сигнал. От него разбежались вестовые с приказами для наводчиков. Луки поднялись выше. Тяжелые стрелы просыпались орде за спину, где только начинали выстраиваться кочевые стрелки.

Орда добралась до грота и стало совсем не до шуток. Мощные лестницы вгрызлись в пилястры. На каждой дикари установили большие подвижные щиты, сбитые из толстой доски. Халирцы медленно пробирались наверх, передвигая щиты по ступеням. Арбалетчикам достать ордынцев было практически невозможно. В битву вступили тяжелые алебарды и копья.

Где-то на стене закашлял автомат. Первым не выдержал Циркуль. Следом послышались очереди со всех башен. Орда напирала. В нескольких участках южной стены случились мощные прорывы. Ситуация обострялась с каждым мгновением.

Я сплёл энергетический щит, чтобы защититься от случайной стрелы, и подошёл к краю помоста.

— Прикрывай, — кивнул я Борису и начал собирать энергию для тарана.

Смертоносный энергетический вихрь закружился перед грудью. Спустя миг прозрачный снаряд сорвался с рук и устремился вдоль стены. На пути тарана оказались три лестницы. Несчастные штурмовки жалобно затрещали и разлетелись в мелкие щепы. Следом в грот рухнули истерзанные вихрем кочевники.

Не успев толком отдышаться, я проделал тот же трюк у противоположного борта. Давление на стену стало терпимым, стрельба прекратилась.

— Калаш, что у тебя? — процедил в рацию капитан.

— Горячо… несу потери, но стена держится.

— У меня мощный прорыв, — взорвалась рация Краса. — Здесь все знамёна… мы не удержим, их слишком много, приём… пора… слышите меня?.. давайте сейчас, пока не поздно…

— Принял, — взволнованно проговорил в рацию капитан. — Начинаем… всем-всем-всем — поджигай!

В следующий миг в грот упали несколько сотен факелов. После первого штурма защитники времени даром не тратили. Тим проследил, чтобы ров заполнили маслом. Воины опустошили пять сотен бочек. Горючая жижа была легче воды, покрыла поверхность мутной смоляной плёнкой.

В считанные секунды грот превратился в пылающий гейзер. Волны жара разошлись по бассейну. Пламя загудело, поднялось до пилястр, облизало наброшенные лестницы и обожгло карабкающихся к стене дикарей. Орда взвыла. По стене прокатилась струя горячего воздуха, потрескивали волосы, воздух дрожал. Густой дым потянулся к небесам, непроницаемой тучей скрыл луны и звёзды.

Растерявшихся кочевников сбросили со стены. Лестницы обгорели, переломились и рухнули в грот. Наши лучники стреляли в слепую, но судя по воплям, их стрелы не пропадали. Степное воинство остолбенело. Страшная магия лишила их силы. На глазах дикарей загорелась вода. Боевой дух надломился. Орда бросилась прочь.

— Надеюсь, это поможет, — выдохнул я, облокачиваясь на перила.

— Трупы, конечно, дотла не сгорят, но хоть какой-то процент разложения мы предотвратили, — заглянул вниз капитан. — А это уже что-то.

— Думаю, степняки теперь не скоро объявятся, — подкрался Борис.

— Надеюсь ты прав, — оглянулся я. — Воинам нужен отдых. Я и сам едва стою на ногах. Сражаться целые сутки — это слишком даже для нас.

— Нужно поспать, — зевнул капитан. — Иначе нас надолго не хватит.

Дым закрыл лес чёрной шторой. Небо постепенно серело. Любоваться плодами сражения я был не в силах. Развернулся и побрёл в свои покои, тут же сбрасывая броню. Губы растянулись в зевоте, красные глаза закрывались, а ноги устало шаркали по брусчатке. Я боялся, что усну на ходу.

Глава 25

Тёмный коридор уходил всё глубже под землю. На стенах притаились дрожащие факелы, красные светляки ровным строем тянулись вдоль всей галереи, подравнялись, вытянулись струной, задрали носы, точно стражники в карауле. Бывалые своды давили на головы, заставляя путников нервничать.

По туннелю шагала колона солдат. Уставшие мужи припадали к земле, придавленные тяжёлыми латами, мечами, арбалетами и длинными пиками. Позади семенили легконогие лучники. В подземелье разгулялось звонкое эхо, разносило коридором вой сквозняков и ржание старой кобылы, тащившей телегу с обозом.

— Ты чего такой хмурый? — шепнул Старг шагающему рядом Грони.

— Да так, не бери в голову, — не поднимая глаз, отвечал юный воин.

— Что-то я тебя не узнаю… ты что же, кочевников испугался?

— Да иди ты… — прыснул Грони и отвернулся.

— Слушай, я серьёзно, — не сдавался Старг. — Мы уже добрый крам шагаем этим туннелем, а ты всё молчишь, словно воды в рот набрал.

— Да чего пристал? — сорвался вдруг Грони на крик. — Не в духе я, сам что ли не видишь?

Идущие впереди воины оглянулись. Старг смутился, пожал плечами.

— Ну ладно, прости, коли так…

— Нет, ты прости, — виновато проговорил Грони. — Просто мне не хочется шагать к долине, когда главные битвы разгорятся на стенах, ты понимаешь?

— Понимаю, но такова воля торрека.

— Я боюсь за Лори. Если вдруг орда прорвётся за стены — кто её защитит?

— А если орда прорвётся сквозь подземелье?

Грони снова насупился и опустил глаза. К первому посту подошли молча. Сир Роман переговорил с дежурной стражей и кованные ворота со скрипом раскрылись. Отряд двинул в проход. Теперь шагали осторожнее, то и дело прислушивались и засылали вперёд быстроногих разведчиков, чтоб точно знать не прошли ли ордынцы в туннель.

— Слушай, там ведь будет сир Андрей, — не выдержал Старг тишины. — Да ты вспомни, как он громил орды… Не бойся за Лори, торрек не даст её в обиду, — попытался он взбодрить друга.

— Я знаю, но всё равно на душе неспокойно. Я ведь даже не успел попрощаться…

— И чего это вам вдруг прощаться? Вот надерём кочевникам уши, как вернёмся, так до старости больше расставаться не будете.

— Кхм… скажешь тоже такое…

— А что, как орду победим, так и свадьбу сгуляем. Сколько вы прятаться будете по каморкам да ночным лестницам?

— Да тихо ты!.. — Вскинулся Грони, нервно заглядывая по сторонам. — Ишь, раскричался!..

— Да ладно тебе, — хмыкнул Старг, переходя на заговорщицкий шёпот. — Думаешь, не знает никто? Да вся крепость шепчется о ваших прогулках.

— Так уж и вся? — шикнул Грони.

— А то.

Следующий пост был светлее. Стража расставила светильники по стенам и сводам. Мощные ворота немного застоялись, заржавели петли, просела калитка — пришлось толкать вдесятером. Когда справились, взору открылся выход наружу. Отсюда он казался лишь маленькой белой точкой, но дышать стало гораздо приятнее. Свежие сквозняки разогнали пыль, очистили воздух.

— Там что, ворота открыты? — удивился Грони.

— Нет, скорее всего это только калитка, — ответил Старг. — Стража должна была окопаться на козырьке, а проход им нужен для быстрого отступления.

Старг не ошибся. Последние ворота были закрыты. Их наглухо забаррикадировали массивными млисовыми бочками с маслом и мешками чёрного пороха — весь запас взрывчатки извели на туннель, оставляя лишь узкий проход у калитки.

— Всем стоять, — выкрикнул сир Дмитрий от головы колоны.

До выхода оставалась едва ли сотня шагов. Когда воины сгрудились возле господ, он продолжил:

— Тушите все факелы и складывайте их туда, — указал он рукой на глубокие ниши в стене. — И чтоб не искорки здесь!.. всем ясно?

Воины закивали, сложили факелы и двинули дальше.

— Говорят, масло в тех бочках особое, — зашептал Грони. — Оли рассказывал, что сир Евгений для того как-то хитро нефть фильтровал. Тем что вышло был недоволен, но горит эта дрянь будь здоров.

— Да это понятно, если даже они вон как нервничают, — кивнул Старг на господ, что выбирались на свет.

— А в мешках тех и вовсе горючий песок, представляешь?

— Как бы он нас самих не поджарил, — нервно оглядывая баррикады, протянул Старг.

Стражники сгрудились у калитки, по двое выходили на козырёк. Когда пришла очередь, Старгу пришлось щуриться, привыкшие к полумраку глаза немного слезились и ловили разноцветных зайчиков. Площадка здорово изменилась. У краёв выросла могучая стена в полтора человеческих роста. Спуск облагородили частоколом. У края толпилась дежурная стража. Воины наперебой рассказывали господам последние новости.

Старг и Грони поспешили взобраться на стену.

— Ты только взгляни, что дикари натворили… — Изумлённо выдохнул Грони, указывая рукой на долину.

Раньше с этого места открывался прекрасный вид. Вниз убегал серпантин широкой дороги, что растворялась в долине. По ущелью протекала быстрая речка. У берегов зеленели цветочные луга, а ближе к хребтам начинался смешанный лес.

Обозники постарались на славу. Теперь вместо пышных деревьев у подножия склона торчали голые пни. Траву и цветы дикари затоптали. Вместо пёстрых ковров осталась рыжая земля, чистая река с небесными водами превратилась в сточную канаву, а свежий воздух задымили сотни костров. Живописная долина теперь больше походила на выгребную яму.

Приближаться к серпантину кочевники не решались. На дороге керрийцы обустроили несколько заслонов из заточенных брёвен и копий. Там дежурили стражники при луках и алебардах.

— Старг, строй воинов, — окликнул сотника сир Роман.

Старг тут же встрепенулся и спрыгнул со стены:

— В три шеренги, становись, — гаркнул он.

Воины быстро собрались в коробку. Сир Дмитрий тяжело вздохнул и начал командовать:

— Первый десяток спускается вниз, к первому заслону. Во время штурма удерживайте позицию до приказа. Когда услышите рог, тут же бросайте всё и бегите наверх, ясно?

— Да, сир, — закивал пожилой десятник.

Когда воины скрылись за частоколом, сир Дмитрий продолжил:

— Второй десяток чуть выше. Вы займете средний заслон и будете прикрывать отступление. По сигналу тоже снимайтесь и бегите сюда. Основная битва разгорится на козырьке.

— Ясно, сир, — кивнул второй десятник и поспешил увести своих людей на позицию.

— Остальные останутся здесь. Старг, организуй посты, а лагерь обустройте в проходе, ночевать будем там. Костры не жечь и вообще — никакого огня. Ты запомнил?

— Как прикажете, сир, — поклонился сотник и погнал воинов обратно в туннель. Там стояла телега с припасами. Её нужно было разгрузить до прихода темноты.

* * *

Кисти устали. Тагас висел на руках, намертво вцепившись в прутья стальной решётки. Окошко было маленьким, к тому же вырезали его едва ли не у потолка. Роста халару не хватало даже стоя на стуле. Мышцы пылали огнём, суставы болели, горячий пот стекал от волос — Тагас даже подумал, что и горные реки вот так же начинают свой путь от снежных вершин. Может горы — это вовсе не камни? Может это натруженные великаны, что нещадно потеют, вынужденные тратить силы на всякую ерунду?

Спустя несколько ударов сердца халар попытался отбросить дурацкие мысли, что отвлекали от дела. С утра и до позднего вечера Тагас провисал на решётке, пытаясь узнать хоть какие-то новости. Но все труды пропадали насмарку. Покои для пленника подобрали на заднем дворе. Сегодня ничего интересного в этой части крепости не происходило. Небольшая кузня, кусок гончарной мастерской да немного брусчатки — вот и всё, что открывалось взору узника из окна.

Ещё вчера до слуха долетал стальной перезвон, кричали воины, бранились командиры и стонали раненные. По двору бегали сотни людей, таскали оружие и припасы. Звуки славной битвы халар бы не спутал ни с чем.

Сегодня же крепость будто уснула. Кроме мастеров под окном никто не ходил. Во дворе вяло перекликались несколько стражников, да позвякивал кузнецкий молот. Тагас, привыкший к простору, с ума сходил от безделья, но развлекать степного принца северяне не спешили.

В следующий миг в коридоре послышались голоса. Стража у двери забурчала, засуетилась, а через удар сердца скрипнул железный засов. К тому мгновению халар успел спрыгнуть на пол и развалиться на кровати. На пороге показался колдун. Владыка шейтаровой твердыни уверенно прошёл в комнату и по-хозяйски уселся за стол. Следом просеменили несколько смазливых кухарок. Девицы спешно накрывали стол для двоих сотрапезников. Когда прислуга скрылась за дверью, колдун устало проговорил:

— Знаешь, что было вчера? Кхм… конечно, знаешь, — оскалился он, оглядывая сначала мокрое лицо Тагаса, а потом бросил быстрый взор на окошко. — И что ты мне скажешь, дикарь?

— Одна победа исхода войны не решает, — выровнялся Тагас. Халар пытался казаться сильным, но яркие глаза этого демона пробирали до дрожи.

— Верно. И поэтому я здесь. Мне нужен совет.

— Совет? — опешил Тагас. — От меня?

— Да, халар сит-Нарвай, других знатных халирцев здесь нет.

— Но что я могу знать такого, чего не знал ты? — заёрзал на кровати халар, инстинктивно пряча глаза. Сказать по правде, Тагас испугался, что колдун снова проникнет в его мысли и вскипятит мозги.

— Как спровадить орду восвояси?

— Почему я должен отвечать? Мы враги, колдун, помнишь?

— Потому что я спросил вежливо, — нахмурился владыка шейтарова леса. — Я узнаю всё, что нужно… так, или иначе.

Тагас вздрогнул, побледнел. Ему не нужно было напоминать, как колдун может добывать информацию. Тем временем собеседник продолжал уже мягче:

— Вам не взять крепость. Нам не выйти наружу. Погибнут сотни моих людей. Погибнут тысячи… да что там, при таких раскладах орда недосчитается десятков тысяч бойцов. Зима не за горами. В стане халарата вот-вот начнётся голод, придут болезни. Я не желаю быть виновником гибели стольких людей. Да и разве стоит таких потерь набег на нищую Керрию?

— Отец не уйдёт. Халир Гарах-сит-Нарвай старый и упрямый осёл. Весь мир крутится вокруг его пожеланий. Ты не склонился перед ним, дал отпор. Такого он не простит.

— Твой отец мёртв… либо вот-вот умрёт. Его не спасут никакие лекарства, поверь, дни халира сочтены.

От таких новостей Тагас весь напрягся. Он ненавидел отца, сам желал его свергнуть, но вдруг, когда всё свершилось, его сердце сжалось в груди, придавленное безмолвной тоской.

— Магия? — спустя несколько мгновений выдохнул халар.

— Магия, — подтвердил колдун.

— Тогда халиром станет мой брат Хагмас.

— Это так. Насколько я помню твои мысли — Хагмас не дурак, верно?

— Верно, но у него нет выбора. На нового халира будет смотреть весь халарат, его силу будут испытывать гарры. Хагмас должен отомстить убийце отца. Если всё, что ты сказал, правда, то Керрия спасена — дальше орда не пойдёт. Но крепость он в любом случае захватит. Иначе не видать ему Золотого Седла. Когда Хагмас тебя сокрушит — он оставит в шейтаровой твердыне большой гарнизон, а сам двинет обратно в степь, чтобы через несколько лет вернуться и разорить север.

— Кхм… сокрушит, значит…

— Вы сильные воины, — не смутился Тагас тоном колдуна. — Но вас слишком мало. Хагмас бросит на крепость все силы, снесёт тысячи голов, сколотит осадные башни из трупов — никого не пожалеет, но добьётся победы. Это дело времени. Если каждый воин орды возьмёт в руки камень и бросит его в стену, то на месте шейтаровой твердыни вырастет новая гора. Не твоему гарнизону тягаться с такой силой.

— Откуда ты знаешь, как он себя поведёт?

— Я бы поступил так. Великого халира могут сберечь только великие завоевания. Хагмас это понимает.

— Но если он останется у наших стен — чем же он будет кормить воинов? Мы сожгли обоз, пополнить запасы здесь негде, лес не прокормит орду.

— Лошади прокормят. Если придётся — ради победы халарат вернётся в степь и пешком.

— Понятно, спасибо за разговор, — хмыкнул колдун, вставая со стула. — За честность тебя ждёт награда, — бросил он, поворачиваясь к двери.

— Ты даже не прикоснулся к еде, — окликнул его Тагас, тоже вставая на ноги. — Одному мне столько не съесть, да и снедь эта не выглядит как харчи для ненавистного пленника, — кивнул он на стол с благоухающими мисками.

— Вторая тарелка не для меня, — улыбнулся колдун. — Это и есть та награда, о которой я говорил.

Дальше владыка шейтарова леса трижды хлопнул в ладоши. Дверь взволнованно скрипнула, отворилась. Тагас снова напрягся, перевёл взгляд на проход и едва не потонул в нахлынувших чувствах. Халару вдруг стало жарко, стало трудно дышать. Он ошарашенно глазел то на колдуна, то на новую гостью.

— Сыночек мой! — взвизгнула халин Шиайа и бросилась обнимать сына. — Ты… ты жив… хвала Тренги… ты жив!..

Халар оторопел. Такой встречи он не ожидал. Даже подумал сначала, что это происки колдуна, что страшная магия дурачит воину голову… но потом он узнал её запах, растворился в объятьях, вспомнил нежный голос, который напевал колыбельные в детстве, и сердце пленника дрогнуло.

— Мама… мамочка, это ты?.. это правда ты?..

— Да, мой мальчик, — вытерла слёзы халин. На висках проступила седина, глаза атаковали морщинки, белая кожа немного увяла, но халин Шиайа была всё так же красива, как и в день, когда сын и мать распрощались.

— Но как? Что ты здесь делаешь?

— Твой отец взял в дорогу гарем. Мы стояли в степи, когда северные воины атаковали наш лагерь.

— Здесь весь гарем?.. — Изумлённо уставился Тагас на колдуна. — Его гарем?

Колдун вдруг загрустил, опустил глаза и безмолвно кивнул.

— Кхаллиш мирзан! — взорвался халар чередой грязных ругательств, хватаясь руками за голову. — Что же ты натворил, глупый северный пхур!.. Я считал тебя умнейшим из врагов, а ты… ты… Это так ты пытался отправить отца обратно в степь? Отобрав его женщин? Опозорив его на весь мир?

— Что сделано, то сделано, — рыкнул колдун и стрельнул глазами пуще льва, застывшего перед прыжком. Но Тагас так разошёлся, что ему было плевать на любые угрозы:

— Ты обрёк мою мать на смерть… ты, грязный шипур, убил полсотни невинных женщин…

— Тагас, стой… замолчи… замолчи! — испуганно зачастила халин Шиайа, делая шаг в сторону и закрывая сына своим телом. — Ты не справедлив… халир Андрей очень добрый правитель… простите моего глупого сына, владыка. Он слишком молод и горяч. Молю, Тагас не желал вас оскорбить…

— Не бойтесь, халин, — устало выдохнул колдун. — Я слишком устал от смертей и не трону сегодня вашего сына. Только не на глазах его матери.

Тагас вздрогнул. Понял вдруг, что натворил, что рисковал не только собой, но и жизнью халин. Но гордость не позволила ему извиняться перед врагом. Лишь когда колдун развернулся и собрался идти, халар выкрикнул ему в спину:

— Зачем ты это делаешь? Зачем добр ко мне? Зачем привёл мать? Что ты попросишь в уплату?

Колдун застыл у двери. Тагасу даже на миг показалось, что он затронул нечто личное, нечто дорогое сердцу шейтарова демона.

— У меня тоже есть мать. Она сейчас так далеко, что мне даже трудно представить её лицо, её волосы, её голос… Я больше никогда её не увижу. Пользуйся моей добротой, дикарь. Пользуйся, пока можешь…

— Это ничего не меняет. Мы остаёмся врагами.

Колдун хищно оскалился и быстро вышел в коридор. Дверь затворилась. Халар и халин наконец-то остались одни. Теперь Тагас изнывать от скуки не станет. Им с матерью всегда было о чём говорить.

* * *

Тири дожидалась меня во дворе. Как только я вышел от пленника, красотка тут же встрепенулась и схватила меня за руку:

— Андрей… скорее… нужно идти… нам нужно идти, — зачастила она, таща меня за собой.

Я немного напрягся, подумал о новой беде:

— Куда?.. что стряслось?

— Он очнулся… скорее… Женя очнулся, — радостно сияя глазами, прощебетала Тири, чмокнула меня в щёку и повисла на шее.

— Давно?

— Да, я четверть крама тебя здесь караулю.

— Ну хоть что-то хорошее, — пробурчал я. — Пойдём.

В покоях Медведя было не протолкнуться. У постели больного сгрудились ребята, Борис, капитан и Бернис Моурт. Сам пострадавший выглядел скверно: лицо было бледным, будто парня измазали мелом, синяки на такой физиономии казались особенно зловещими, словно не Медведь лежал в постели, а древний вампир проснулся после столетней спячки.

— Как себя чувствуешь? — протолкался я к постели.

— Пить всё время хочу и подташнивает, а так ничего… ну ка, помогите подняться, — протянул Медведь руку, но Пета не зевала — тут же выросла стеной между мной и Медведем, сложила руки на поясе и строго проговорила:

— Тебе нельзя подниматься, забыл? Он, когда в прошлый раз попытался присесть — чуть в обморок не упал, едва в чувства привели, — повернулась знахарка к нам.

— Ну ка приляг, — пробасил капитан. — Нечего нарушать постельный режим.

Медведь тяжело вздохнул и завалился назад на подушку. Капитан присел на кровать:

— Ты помнишь, что там стряслось? Что это был за дым такой ядовитый?

— Неудачный эксперимент, — вяло отвечал Медведь. Сил ему не хватало.

— Я давно хотел исследовать сон-траву, из которой Пета варит снотворное, да всё руки не доходили. И вот — дошли…

— А чего её исследовать? — хмыкнул Рыжий. — Трава, как трава.

— Да есть у неё интересные свойства. Словом, я хотел создать анестезию для раненных… ну, чтобы люди не мучились во время операций, да и вообще — обезболивающее в наших условиях ценнее любого богатства.

— Это ты, конечно, здорово придумал, но, насколько я понимаю, что-то пошло не так? — чесал бороду капитан.

— Я не знаю. Мы с Оли и Триди провели несколько опытов, добились пары реакций… в общем, успехи выдались скромными. Всё было в порядке, пока остаточный порошок не попал в камин. Я сказал Оли избавиться от плодов неудачного опыта. Вместо того, чтобы выбросить эту дрянь в мусорный мешок, Оли бросил содержимое миски в огонь. В камине зашипело, лабораторию вмиг укутало покрывалом белого дыма и… и больше я ничего не помню. Кажется, мы синтезировали мощный наркотик.

— Наркотик? — удивился капитан. — Не яд?

— Ну… может и яд, но сны мне снились такие… большей бредятины в жизни не припомню. Кстати, ребята как себя чувствуют?

— Триди очнулся два крама назад, — неуверенно протянула Пета, опуская глаза. — Он выпил лекарства, несколько раз смог надкусить яблоко и снова уснул. Триди ещё очень слаб, но верно идёт на поправку. А Оли… — Запнулась девица.

— Оли мы спасти не сумели, — закончил я. — Прости.

В комнате повисла неловкая тишина. Медведь отвернулся к стене, тяжело задышал и изо всех сил сжал в кулаке клочок простыни.

— Я хочу побыть один, — проговорил он, когда смог отдышаться.

— Как скажешь, — ответил капитан, кивая ребятам на выход.

Затем Игорь Викторович положил руку Медведю на плечо и твёрдо проговорил:

— Приходи в себя, выздоравливай, набирайся сил, но не смей рвать себе сердце из-за гибели того паренька. Это несчастный случай и твоей вины в этом нет. За время войны мы потеряли больше семи сотен хороших людей. Это ужасающие потери. Но мы не имеем права расклеиваться, не можем позволить себе слабину. Вот как спровадим орду, так и будем оплакивать павших, а до тех пор никаких послаблений — бери себя в руки и делай что должен. Ты меня понял?

Медведь не ответил, только кивнул, пряча мокрые глаза под подушкой.

— Вот и молодец, — похлопал его по плечу Игорь Викторович. — Держись, всё образуется.

Капитан медленно поднялся и последним вышел из комнаты, оставляя Медведя наедине с его горем. Пета затворила дверь и осталась караулить больного снаружи. Как бы там ни было, чего бы Медведь не желал, а бросать его в такой миг никто не собирался.

Глава 26

Прошло три седмицы. Листья на деревьях опали, припорошили поляну и тракт. Пришли холода, ударили первые заморозки. Над головой часто курлыкали стаи диких уток, стройными ключами улетающие к тёплым берегам. По утрам воду в гроте сковывала хрупкая ледяная корка. Мутный ледок переливался под лучами Сулаф, хоть на время скрывая от взоров стражников суровые картины побоища.

Халирцы сподобились ещё на четыре штурма. Андрей говорил, что орда бьёт не в полную силу, что так дикари продолжают изматывать гарнизон, а быть может и вовсе избавляются от лишних ртов. Тири ничего не смыслила в осадных тактиках халарата, но вот к чему приводили атаки кочевников девица насмотрелась сполна. В палатах больше не было места. Пришлось разбивать лекарни в новом крыле. Стоны раненных и хрипы умирающих ей снились ночами. Тири боялась ложиться в постель, боялась закрывать усталые очи, чтобы не приведи Керит, ей не привиделась в кошмаре гибель Андрея.

В глубине Крильиса без устали стучали топоры. Кочевники успели извести добрых несколько саржей хорошего леса. Жизнь в крепости изменилась. Грот заполнили мертвецы. Тела медленно разлагались, наводняя стену гнилостным смрадом. Андрей боялся, что трупный яд отравит грунтовые воды, потому питьё со всех колодцев начали фильтровать. Для того мастера сколотили из досок огромные ящики и заполнили их глиной, песком и древесным углем. Но этого было недостаточно, потому каждую порцию питьевой воды кипятили, а потом добавляли немного спирта. За гигиеной начали следить куда строже. Бани теперь топили дважды в седмицу, а навоз из конюшен сушили и сжигали на заднем дворе.

На сердце у Тири было неспокойно. Андрей не спал в их постели три дня. Торрек был всюду: сражался с ордой на стене, подгонял мастеров, навещал израненных воинов, подбадривал испуганных женщин и лишь изредка мог найти несколько крамов, чтобы повидаться с женой. За время осады он сильно исхудал, черты лица заострились, стали грубее, а мешки под глазами раздулись, точно полнились слезами и горем. Тири очень скучала, а ещё она очень боялась. Снять напряжение помогали молитвы. Каждое утро девицы начиналось в келье жреца, там же для юной госпожи оканчивались все вечера.

Словом, стерпеть разлуку сил больше не было. Тири собрала корзинку с припасами и, не смотря на строгий запрет, отправилась к Андрею на стену. Она ловко проскользнула внутренний двор, сторожевые псы игриво лащились, тащились следом, принюхиваясь к корзинке с едой. Деревянная лестница под хрупкой девицей даже не скрипнула, а стражники, завидев госпожу, становились на караул, вытягивались струной, задирая подбородки к небесам.

Спустя несколько хисок Тири оказалась на крыше сторожевой башни торрека. Мерзкий гнилостный смрад вдруг ударил ей в нос. Все воины носили на лицах повязки, но спасения не было. Тири достала платок и прикрылась. Андрей стоял к ней спиной. Рядом с ним расположился Бернис Моурт и что-то тихо втолковывал повелителю, временами указывая руками на лес. Он-то и заметил незваную гостью:

— Госпожа, — почтенно склонил голову граф.

Андрей обернулся и застыл, широко раскрыв голубые глаза:

— Тири?.. что ты здесь делаешь?.. почему?..

— Ты только не сердись, — вымученно улыбнулась Тири. — Я лишь хотела тебя увидеть, хотя бы одним глазком…

Голос предательски дрогнул. Сердце заколотилось, руки задрожали. Андрей заметил волненья супруги и не стал доводить дело до слёз. Спустя миг Тири уже крепко прижималась к его груди, а граф Моурт и Борис с капитаном незаметно откланялись.

— Я ведь просил тебя не показываться на стене, — пробурчал Андрей Тири на ухо.

— А я просила тебя приходить на ночь… ну прости, я просто очень соскучилась.

— Я тоже.

— Можно мне посмотреть? — кивнула Тири ему за спину.

Андрей отрицательно качнул головой, закрывая лес своей грудью:

— Нет, я не хочу, чтобы ты это видела. Выглядит земля куда хуже, чем пахнет.

— Хорошо, — смирилась Тири. — Тогда я буду смотреть только на тебя.

— Договорились, — улыбнулся Андрей. Хотел поцеловать жену, но тревожный колокол заставил его встрепенуться. Андрей отринул от Тири и поспешил к краю помоста. Спустя миг на вершине башни уже толкались все командиры.

— Проводите госпожу в наши покои, — крикнул Андрей паре стражников у лестницы.

— Постой, — запротестовала Тири. — Я хочу знать, я хочу видеть, что стряслось. Если это новый штурм, тогда мне нужно спешить не в покои, а готовить лекарню.

Андрей смерил упрямую жену тяжёлым взглядом, но спорить не стал. Тири знала, что потом ей достанется, но не сейчас — не при всех.

— Сир, это не штурм, — облегчённо выдохнул Бернис Моурт.

Из леса выезжали несколько десятков ордынцев в дорогой кожаной броне и пёстрых меховых шапках. Отряд неспешно двигался трактом. Оружия при всадниках не было.

— Они хотят переговоров, — пробубнил капитан, рассматривающий процессию в бинокль. — Во главе отряда едет халар Хагмас. Других гарров я не вижу.

— Ладно, послушаем, что он нам скажет.

Халирцы приблизились к гроту. Скакун молодого кочевника, ехавшего впереди процессии, ступил на мост:

— Моё имя Хагмас-сит-Нарвай, я старший сын Великого халира Гараха, владыки Великой матери степи, победителя…

— Я знаю кто ты, владыка Хагмас, — бросил с башни Андрей. — Мы уже виделись. Что привело тебя к моим стенам сегодня?

— Я пришёл говорить от имени моего отца.

— А сам халир почему не пришёл?

— Ты знаешь, колдун, — вспылил Хагмас, конь под ним заволновался и начал наворачивать круги на месте. — Отец болен!.. его сразила твоя подлая магия. Но не спеши радоваться — Великий халир Гарах знал и более тяжкие ранения. Однажды он оправится и…

— Это невозможно, — хмыкнул Шева, пока Хагмас распалялся перед воротами. — Он вообще человек? Может нам серебряных пуль для халира отлить?..

— Я тебя слушаю, — выкрикнул Андрей вниз, не обращая внимания на шепотки за спиной.

— Ты хочешь говорить со мной здесь? — удивился Хагмас. — Разговор будет долгим, не лучше ли провести его за столом?

— Хочешь за мой стол? — задумчиво протянул Андрей. — Хорошо, но в крепость ступишь только ты. Твои воины останутся у ворот.

— Это мои верные дасулы…

— Здесь дасулы тебе ни к чему.

— Хочешь заманить меня в ловушку, колдун?

— А ты хочешь жить вечно, дикарь? — оскалился Андрей. — Ты и так в моей власти. Если я пожелаю твоей смерти — ты умрёшь. Для этого мне не нужны никакие ловушки.

Хагмас нахмурился, несколько мгновений о чём-то размышлял, и лишь потом ответил:

— Дай мне слово, что к вечеру я выйду живым из твоего стана. Дай слово, что я вернусь к моим людям и смогу передать отцу твой ответ. Поклянись перед своими воинами.

— Даю тебе слово, халар Хагмас, что как только наступят сумерки я вышвырну тебя прочь из моей крепости. Целого и невредимого.

— Тогда открывай ворота, колдун, я согласен на твои условия.

— Что?.. ворота?.. нет, дикарь, — расхохотался Андрей. — В крепость ты ступишь иными путями.

Дальше к помосту подбежали несколько стражников и опустили верёвочную лестницу со стены.

— Ты шутишь? — взвизгнул Хагмас. — Я халар сит-Нарвай, сын…

— Либо так, либо никак, — рыкнул Андрей и прожёг степного принца таким грозным взглядом, что даже у Тири по спине пробежали мурашки. — Оставь оружие своим людям и лезь на стену.

— Я безоружен, — скривился Хагмас, хватая лестницу.

Спустя несколько мгновений халар уже был на помосте. Там его поджидали курсанты. Лёша, Дима и Игорь в мгновение ока скрутили переговорщика, связали руки за спиной, а на голову натянули чёрный мешок.

— Ты обещал, подлый выродок… ты дал мне слово… — Мычал под мешком Хагмас. Ребята подхватили его за руки и ноги и понесли во двор. Хагмас пытался брыкаться, но Шева быстро успокоил его ударом под дых.

— Ты же ему обещал, — выдохнула изумлённая Тири. Потом поняла, что сказала откровенную глупость и испуганно уставилась на Андрея.

— Я держу слово, ему ничего не грозит.

— Но зачем вы его так?..

— Он не должен увидеть ничего лишнего. Нас мало, к тому же во время переговоров Хагмас мог бы приметить слабые места на стене. Теперь этого не случится.

Девица прикусила язык и сама себе зареклась, что больше не будет упрекать мужа в делах, в которых ничего не смыслит. Андрей отправил Тири в покои, чтобы она надела самое красивое своё платье и драгоценности, да велел поторапливаться.

Торрек дожидался жену у обеденного зала. Когда Тири была готова, молодая чета прошла внутрь и села во главе стола. Остальные командиры присели с боков. Убранство для трапезы было знатным. Стол застелили сияющей белой скатертью. Кухарки превзошли самих себя, в считанные мгновения заставили поверхность праздничными разносолами. Тири даже удивилась, что за какой-то крам столько наготовить успели, хотела уже вскочить и помочь суетящимся вокруг женщинам, но тот порыв предвидел Андрей. Ободряюще улыбаясь, он придержал жену за руку и не позволил ей встать. Тири засмущалась, покраснела и опустила глаза.

— Не волнуйся, — шепнул Андрей. — Просто посиди рядом со мной. Здесь ты госпожа — не они.

Девица кивнула. Кажется, главные испытания ещё ждут впереди.

Хагмаса привели спустя несколько хисок. Переговорщика усадили в противоположной части стола. Стража сняла с принца путы и стащила мешок с головы. Потом вручила ему потерянную на стене меховую шапку. Длинные волосы под мешком растрепались, в косу набилось пыли и мусора, а щёки докрасна натёрло грубой материей. Позади степняка застыли двое латников с оголёнными мечами.

— Это так северяне встречают гостей? — прошипел взбешённый Хагмас.

— Нет, — приветливо улыбался Андрей. — Добрых гостей мы встречаем застольем. Незваных ожидает смерть от железа. Ну а тебе повезло, халар Хагмас — ты можешь отведать наше гостеприимство сполна.

— Богатый стол, — оценил дикарь убранство. — Это лучшие ваши припасы, верно, колдун? Пытаешься меня обмануть, бросить пыль в глаза?

— Ха-ха-ха! — захохотали курсанты.

— Твой брат говорил, что ты умён, но пока я вижу только глупость. Ты меня разочаровываешь, халар Хагмас. Оглядись вокруг. Внимательно посмотри на меня, посмотри на мою жену, присмотрись к моим советникам, что сидят с нами за одним столом, рассмотри стражу под стенами, огляди этих прекрасных девиц, что накрывали нам стол… что ты видишь, дикарь? Эти люди голодны? Они испуганы? Они знают нужду? Кхм… молчишь? Мне не нужно впечатлять тебя, халар Хагмас. Ты и так боишься меня больше Шейтара, я вижу это в твоей ауре.

— Хватит пустых разговоров, — взорвался Хагмас. — Я пришёл говорить о делах.

— Говори, я слушаю, — напрягся Андрей, Тири же от волнения изо всех сил сдавила под столом его руку.

— Ты должен сдать крепость…

— Ну вот, — выдохнул Андрей. — Ещё один дипломат. И на каких условиях, интересно.

— Великий халир Гарах-сит-Нарвай очень милостив. Если ваши люди сложат оружие, то большинство защитников шейтаровой твердыни останутся жить. В назидание мы казним каждого десятого воина. Остальных ждёт рабство — но не галеры и даже не рудники — твои люди достойны бойцовых ям Союза Антийских Городов. Ты можешь стать военачальником или шаманом нового халира — это большая власть, к тому же, ты даже сохранишь при себе свою халин, — почтенно кивнул Хагмас на Тири, и от того жеста девице захотелось придушить наглого кочевника.

— А остальные женщины… дети? Что ожидает их?

— Северные женщины прекрасны. Мои воины будут сражаться друг с другом, чтобы заполучить таких красавиц в свои гаремы. Их запросы обеспечат мужья, а дети… о детях тоже позаботятся.

В зале повисла напряжённая тишина. Ребята удивлённо переглядывались друг с другом, не веря ушам.

— Он издевается? — не выдержал капитан, переходя на язык пришельцев. — Это юмор такой?

— Хуже, — хмыкнул Андрей. — Он действительно верит, что это очень щедрое предложение. Похоже, степняки слишком долго носятся со своим дутым величием, самолюбование зашло очень далеко и играет с ними злую шутку. Дальше собственного носа ни черта не видят.

— Тогда в переговорах нет смысла, — повернулся к Андрею Старый.

— Посмотрим, — ответил торрек, переходя вновь на халирский. — Ну а если я откажусь? Если не пойду на эти условия, что тогда? Вы затеете новую битву? Снова будете умирать под нашими стенами? Или передохнете от голода где-то в лесу? Чем ты мне угрожаешь, дикарь? Вам нечего есть, вам негде спать, вам не одолеть моих воинов.

— Я брошу в бой весь халарат и сокрушу тебя. Скоро из степи подойдёт подмога с обозом и тогда…

— А если не подойдёт? — зловеще прищурился Андрей. — Ты так уверен в верности своих гарров. Все они любили твоего отца? Все готовы служить тебе после смерти Гараха? Никто из них не пожелает воспользоваться ситуацией и отобрать Золотое Седло, пока ты слабеешь в шейтаровых землях? Забирай свои орды и убирайся из моего леса — вот моё слово. Здесь ты умрёшь под стеной либо от удара в спину. Другой судьбы у тебя нет.

Хагмас стушевался, опустил глаза. Слова Андрея попали в самую точку. Халар в тот миг походил на битого пса, у которого отобрали последнюю кость.

— Это твоё последнее слово, колдун?

— Да, так и передай своему отцу.

— Я принимаю твой ответ, — склонил голову халар. — Тогда мы можем обсудить ещё одно дело.

— Какие ещё у нас дела?

— Верни гарем моего отца. Эти женщины принадлежат ему. Позволь халиру уйти в мир духов, очистив себя от позора.

В зале вновь повисла тишина. Тири расслышала мерное дыхание мужа, как поскрипывает кожа доспеха от каждого вдоха, как шелестит потревоженный плащ. Андрей несколько хисок прожигал халара пристальным взглядом, а потом твёрдо ответил:

— Нет, этого не будет.

— Но почему? — вскинулся халар, подскакивая со стула. — Ты не смеешь отказывать. Это его женщины!

— Среди них твоя мать.

Последние слова будто плёткой ударили по Хагмасу. Весь пыл его вмиг улетучился. Халар опустил руки и присел обратно за стол.

— Ты знаешь, что ждёт этих женщин. Я не стану отдавать их на смерть.

— Позволь мне её хотя бы увидеть, — смиренно проговорил Хагмас, не поднимая глаза. — Прошу, позволь повидаться с халин.

— Это можно устроить, — улыбнулся Андрей и несколько раз хлопнул в ладоши.

Двое стражников скрылись за дверью, а спустя хиску зал огласило взволнованное дыхание халин Шиайи. Женщина гордо вошла, но как только увидела старшего сына вся напускная стойкость первой жены халира Гараха вмиг улетучилась. Халин растерялась, застыла на пороге, бросая испуганные взоры то на Хагмаса, то на Андрея.

— Брат, это ты, — вскинулся за спиной матери халар Тагас и бросился к столу. — Ну наконец-то. Ты здесь ради переговоров? Ты теперь халир? Хочешь нас обменять? — радостно выкрикивал воин, после коротких, но крепких объятий.

— Нет, брат, — стыдливо опустил взор Хагмас. — Это не так.

— Но почему ты тогда здесь? О нет… только не говори, что эти шейтаровы прихвостни взяли в плен и тебя…

— Нет-нет, — зачастил Хагмас, покосившись на Андрея. — Отец ещё жив, а… мы с колдуном не можем договориться.

— Хвала Тренги, — наконец выдохнула халин Шиайа, обнимая Хагмаса и расцеловывая его смуглое лицо. Тири тронула эта картина, да так, что девица едва не прослезилась. — Я боялась самого худшего, но ты здесь, мой мальчик, ты цел… ты пришёл!..

— Мама, у меня дурные вести, — задрожал голос Хагмаса, а глаза наполнились слезами. — Отец при смерти… он… он…

— Ну всё, мальчик мой, ты должен быть сильным, скоро Золотое Седло станет твоим…

— Ты не понимаешь, мам… он не поправится… он вот-вот отойдёт в мир духов… ты знаешь, что это значит? Мам… ты ведь знаешь?..

— Я знаю, милый, — нежно проговорила халин Шиайа, вытирая слёзы у сына на щеках. — Я знаю…

— Он заставил меня поклясться перед гаррами… он знал… он велел… не оставил мне выбора… но я не стану!.. нет, я не смогу… никогда… никогда!

Хагмас почти рыдал, крепко сжимая в ладонях руки халин. Он запинался, крепко всхлипывал. Казалось, в тот миг воина подменило дитя.

— Хагмас, милый, — горестно улыбнулась халин. — Посмотри на меня. Это твой долг. Ты справишься. Ты должен справиться. Иначе они не простят тебе слабости и отберут всё. Мальчик мой, ты должен быть сильным. Это твоя судьба.

— П-прости, П-прости м-меня!

Халин кивнула и закрыла глаза. В следующий миг халар вскинул руку, выхватил из косы стальную заколку и вонзил её матери в сердце. Шиайа вздрогнула, пошатнулась, её глаза выпучились от боли. Алая струйка окрасила губы и подбородок. Женщина впилась тонкими пальцами Хагмасу в плечи и обмякла в его руках.

— Прости!.. молю тебя… молю, прости! — рыдал Хагмас, нежно укладывая на пол ослабшее тело халин.

— Мама!.. Мамочка!.. — взревел принц Тагас, падая на колени.

Оцепеневшие стражники опомнились, вмиг скрутили Хагмаса и оттащили его от халин. Тагас бился над телом в истерике:

— Мамочка… нет, пожалуйста… не уходи… не бросай меня… нет, только не так!.. за что?.. за что?..

Несколько мгновений длилась агония. Халин пыталась что-то сказать, но силы покидали её слишком стремительно. Руки обмякли, упали на грудь, а голова откинулось на бок. Улыбка халин застыла навеки.

— Не-е-ет! — взревел Тагас. — Нет-нет-нет! Очнись! Очнись, молю тебя! Очнись!

Истерика принца длилась несколько хисок. Потом он встрепенулся, подскочил и тут же упал на колени перед Андреем:

— Колдун, я прошу тебя!.. я молю тебя, верни её! Пусть она встанет. Пусть снова живёт. Я сделаю всё, что ты мне прикажешь!.. я до смерти буду твоим рабом, только верни мне её!.. Халин добрая женщина… ты знаешь… возьми меня… отбери мою жизнь, но верни к жизни мать!.. — Кричал Тагас сквозь горькие слёзы.

Жестокость кочевников поразила Андрея. Тири чувствовала это всем сердцем. Он оцепенел, не мог найти подходящих слов. Целую хиску он бестолково смотрел на горюющего пленника, пока нашёл в себе сил для ответа:

— Я не могу, — виновато опустил он глаза. — У меня нет такой силы.

— Не можешь? — зло процедил сквозь зубы халар Тагас. — Нет такой силы? — взревел он на весь зал.

— Тогда убей Хагмаса! Казни эту подлую тварь. Он нарушил святость переговоров, пролил кровь в твоём доме. Размозжи ему голову, сбрось со стены, отомсти ублюдку за мою мать!..

— Сир, мы не можем его тронуть, — подскочил граф Моурт и зашептал Андрею на ухо. — Он переговорщик. Мы должны его отпустить.

— Убей Хагмаса, ты обязан… обязан…

— Сир, он пролил свою кровь, не нашу. Переговоры священны даже для дикарей.

— Я в твоей власти, — подал голос Хагмас, растянувшийся на столе. Двое стражников заломили за спиной руки убийцы и прижимали к скатерти его голову. — Ты можешь послушать моего брата и пролить кровь ещё одного знатного халирца. Это ничего не изменит. Кто бы не сел в Золотое Седло — он придёт за тобой. Такова наша судьба. Но ты можешь сдержать данное мне слово. День близится к закату. Что ты ответишь на это, колдун?

— Так вот зачем ты пришёл? Вот главная цель переговоров?

— Он заставил меня поклясться в присутствии гарров. Отец скоро отправится к духам предков. Ему там будет одиноко без его женщин. Халин должна быть с мужем и в жизни, и в смерти. Такова её участь.

— Мерзкий пхур! — выкрикнул Тагас и бросился к противоположной части стола. Он уже почти настиг голову брата, но напоролся на древко алебарды. Стража больше не зевала — скрутила и второго халара.

— Уведите пленника, — кивнул стражникам капитан.

— Нет! Нет-нет-нет!.. колдун, не делай этого! Не хочешь сам, так позволь мне. Я сам убью этого выродка!.. колдун… колдун…

Ещё несколько хисок его крики гремели в глубине коридора, пока стража не вытащила Тагаса во двор.

— Теперь пришёл мой черёд, — улыбался Хагмас. — Я готов.

— Нет, мерзкий Иуда, — прорычал в ответ Андрей, вглядываясь в ауру халара. — Я не освобожу тебя от этих страданий. То, что ты чувствуешь в это мгновение — это ерунда. Настоящая боль придёт к тебе позже. Живи, подлый шакал. Живи и помни этот день до самой смерти. Я сдержу слово. Уберите эту падаль из моей крепости, — кивнул Андрей латникам.

На голову Хагмасу набросили тот же мешок. Стража подхватила его на руки и понесла обратно к стене. Перед самой дверью Андрей окликнул скованного халара. Воины на миг остановились:

— Хагмас, это твой последний шанс. Когда мы встретимся снова — ты умрёшь.

Халар не ответил, стража быстро унесла его прочь. В зале повисла тяжёлая тишина. Никто из пришельцев не решался обронить даже слово. Все встали и сгрудились вокруг тела, отдавая последнюю дань несчастной женщине, убитой собственным сыном. Тири не могла спокойно смотреть на халин. Слёзы пробились наружу, когда лекари притащили носилки.

— Я думала нет ничего хуже смерти, — всхлипнула Тири, пряча лицо под рукой у Андрея. — Но смерть от руки любимого страшнее любой напасти.

— Так не должно быть, — шептал на ухо изумлённый торрек. — Не должно.

Все разошлись. Кровь смыли, столы разобрали, зал опустел. Но Андрей ещё долго не уходил, долго стоял и смотрел на то место, где свершилось убийство. Трудно судить о том, какие мысли терзали его в тот момент. Тири была рядом. Девица больше не плакала — она устала от слёз.

Глава 27

Выпал первый снег. Больших сугробов и наносов пока не было. Рыжая земля лишь слегка прикрылась сияющим покрывалом. Деревья принарядились пушистыми шубками. Ночи стали светлее. Луны стерегли крепость от внезапной напасти, подсвечивая стражникам под ноги. Нетронутый белый ковёр очистил тракт от следов недавних побоищ, даровал взору блаженный отдых, пока не измазался кровью и сажей.

Спустя сутки после убийства халин Шиайи ненавистный халир Гарах всё же умер. Мы это поняли по заунывному трезвону вестовых. Тоскливые рога не смолкали с рассвета и до тех пор, пока солнце не скрылось за горизонтом.

Орда скорбела. Халирцы хоронили умерших братьев в земле, потому после церемонии омовения в степь должен был отправиться большой отряд воинов, рабов и прислуги. Они доставят тело повелителя к месту погребения и проведут ритуал. После этого простых воинов и рабов убьют, чтобы ни одна живая душа не узнала где покоится Гарах-сит-Нарвай, а новый халир возьмёт на себя пожизненную заботу о семьях ордынцев, приносящих себя в жертву ради покоя павшего повелителя. Так кочевники поступали испокон веков, дабы оградить могилы предков от мародёров.

Следующей ночью смолкли и топоры. Томительная тишина придавила на уши, заставляя гарнизон нервничать и смотреть в оба. Это был сигнал — весть о том, что орда закончила приготовления к штурму и в любой миг может разгореться кровавая битва.

Так и вышло. Тянуть время Хагмас не рискнул. Тем же утром у опушки леса показались штурмовые отряды. Армию степняков скрывала предрассветная тьма и добрых тысяча шагов, рассмотреть колоны со стены возможности не было, но тысячи факелов, замерцавших под млисами, проглядеть было невозможно. Стража подняла тревогу.

Ту ночь Угрюмая провела на ногах. Лишь редкие везунчики смогли обуздать тревогу и немного поспать. Остальные пришли на стены уставшими, злыми, но готовыми к битве. Я был в числе последних.

— Сегодня нас ждёт тяжёлое испытание, — пробубнил капитан, рассматривая орду в бинокль.

Спустя миг от леса долетели новые звуки. Орда расступилась и вперёд, жутко скрипя и опасно пошатываясь, выехали массивные осадные башни. Чтобы облегчить конструкции, из брёвен собрали только каркас, а стенки башен плотно обшили лошадиными шкурами, но даже так те махины с трудом поддавались обслуге. Каждую башню толкали десятки воинов, едва продвигая их сквозь липкие сугробы.

Орда закричала. От гула тысяч басовитых глоток стена содрогнулась, а по коже пробежали мурашки. Море мерцающих светляков пошло волнами, когда степняки, предвкушая битву, подняли светильники над головами. Спустя минуту халирцы загасили все факелы, укрылись массивными щитами и двинули к стенам.

— Ник, у меня штурм, приём, — передал по рации Крас.

— У меня тоже, — тут же подхватил Калаш.

— Сюрпризы есть? — поднёс я рацию к губам.

— Есть, к северной стене приближаются четыре осадные башни.

— К западной три.

— Тогда справитесь сами, нам здесь не до вас будет, — проговорил в рацию капитан.

— Что?.. всё так плохо? — спросил Крас.

— Сколько? — не терпелось Калашу.

— Двенадцать, — выдохнул Борис. — Держитесь там, как хотите. Все подкрепления оставим для южной стены.

— Принял.

— Принял.

Продвигались кочевники медленно, не рискуя обгонять неторопливые конструкции. Снежное полотно под ногами халирцев быстро измазалось ржавыми кляксами. Скрипели большие колёса, потрескивали балки. Заострённые башни, похожие на гнилые зубы великана, важно покачивались на ветру, кренились в стороны, наезжая на кочки. Шкуры пританцовывали в такт поступи осадных строений, будто пышные юбки, неуспевающие за шустрыми ногами.

— Готовьте баллисты, — спокойно проговорил капитан.

Дальше к пилястрам сторожевых башен подогнали орудия. Обслуга проворачивала рычаги, взводя баллисты для выстрела. Слишком долго, четырём машинам не справиться со всеми башнями издали.

— Расходитесь по своим секторам, — повернулся я к курсантам. — Тим, ты со мной. Твоё место займет Бернис Моурт.

Помост опустел. Остались только Тим, капитан и два десятка воинов моей стражи.

— Что-то маловато степняков, да и знамён гарров не видно — у леса только халирская орда, — задумчиво проговорил Игорь Викторович.

— Думаете, гарры бросили Хагмаса? — обнадёженно протянул Тим.

— Нет, скорее он сам их спровадил домой, — ответил я за капитана. — Хагмас не дурак, халирская орда самая многочисленная — её сил вполне достаточно для осады одной крепости. Ни к чему кормить столько лишних ртов… особенно, с их-то запасами. К тому же, в трудную минуту лучше быть в окружении верных воинов, связанных клятвами, чем разжигать недовольство сильных союзников. Кто знает, какие промахи они примут за слабость?

Я хотел сказать что-то ещё, но так и замер, заворожённый внезапной картиной у леса.

Небо стало светлее, солнце ещё не показалось, но мутная тьма уже издыхала, прячась от палящих лучей в последних тенях, так что рассматривать тракт стало куда проще. За спиной степного войска показалась большая телега, гружёная тремя огромными медными трубами. Вокруг повозки расставили здоровенные барабаны.

Высокий кочевник, одетый только в исподнее и раскрашенный кровавыми шаманскими рунами, запрыгнул на телегу и изо всех сил начал дуть в гигантский рог. Лес содрогнулся от рычания труб. Разошлись барабаны.

Услышав сигналы, орда взревела. Даже стена завибрировала от такого количества децибел. Ноги слегка ослабли, задрожали поджилки. Если это такая попытка психологической атаки на гарнизон, то степнякам она удалась. Даже я впечатлён.

Последние сомнения развеял огромный костёр, что запылал дальше по тракту. Алое пламя взвилось до верхушек деревьев, а густой красный дым повалил к небесам.

— Твою мать, — ошарашено прошептал я, поднося рацию к губам.

— Всем приготовить оружие… приём… разрешаю использовать огнестрел… повторяю, разрешаю палить из всех стволов, как приняли?.. приём…

Рация взорвалась голосами курсантов. Ребята завалили меня вопросами, а я стоял на помосте и продолжал завороженно смотреть на армию смертников. Хагмас объявил своим воинам «Микху» — последний бой[8]. Все степняки, что погибнут в сегодняшнем штурме, минуют Великие Скачки в мире духов и сразу отправятся к Тренги. Но главное, новоиспечённый халир до самой смерти обязался заботиться о семьях павших кочевников: их жёны будут сыты, сыновья найдут себе достойное место в орде, а женихов для юных дочерей подберёт сам Хагмас. За такую награду степняки пойдут сегодня на всё.

Баллисты были готовы. Огромные стационарные арбалеты выдвинули к пилястрам и нацелили на башни. Вместо обычных снарядов на салазках поблёскивали стальные гарпуны с прикреплёнными к ним бухтами прочной верёвки.

— Целься, — командовал капитан артиллерией с помоста. — Выстрел.

Скрипнули рычаги. Стальные плечи мгновенно распрямились. Толстая тетива хлопнула по станкам. Гарпуны взвились в небо, разматывая клубки верёвки на стенах.

Попали.

Первый гарпун угодил в верхнюю балку центральной башни кочевников и намертво застрял в древесине. Второй и третий пробили шкуры навылет, цепляясь за лестницы, а последний застрял в обшивке. Четыре башни попались на крючок — пришла пора подсекать.

— Удача!.. тяните… тяните!.. — Кричал я с помоста.

Во дворе застыли четыре упряжки. Засвистели кнуты, закричали возничие, и гружёные кони двинулись с места. Повозки с припасами в этот раз оставили под стеной, но ноша тягловой животины была куда более тяжкой. К упряжи прицепили верёвки. С каждым шагом четыре каната вытягивались в струну, пока не выпрямились до предела.

От резкого толчка гарпуны едва не сорвало, но обошлось. Дальше лошади шагали размеренно, плавно растягивая верёвки. Подцепленные башни заскрипели, опасно накренились, но так и застыли в поклоне. Сил свалить конструкции лошадям не хватало, потому в упряжки вцепились свободные люди. Цепочки бойцов подбегали к верёвкам, перетаскивая канат всё дальше и дальше.

Кочевники занервничали, обслуга выбежала вперед, воины упирались в стенки руками, пытаясь помешать нам свалить их на землю, но было поздно. Крен превысил опасную зону, центр тяжести сместился бесповоротно и башни клюнули носом, хороня под собой зазевавшихся ордынцев и разбрасывая вокруг облака мокрого снега.

Досталось и стражникам. Одну башню всё-таки прозевали. Воины не успели среагировать на падение, не срубили канат и за то поплатились. Сильнейший рывок разбросал бойцов по брусчатке. Основной урон поглотила броня, но крепких ссадин добавилось знатно. Лошадям повезло куда меньше. Бедные животные были привязаны к верёвке, их жутко приложило о мостовую, протянуло десяток метров, ломая ноги и обдирая шкуру до самой кости. Жуткий вой разнёсся по крепости. Кони бились в припадке, а застывшие конюхи не решались прекратить их страдания.

Остальные восемь башен подходили всё ближе. Со стены уже можно было расслышать командиров обслуги, раз за разом подстёгивающих уставших кочевников. Борис и капитан заняли крайние сторожевые помосты, выждали ещё несколько томительных минут, пока дистанция станет совсем смехотворной, и разыграли последний наш козырь.

В закромах дожидались своего часа две последних реактивных гранаты. Две трубы тяжёлых гранатомётов разместились на плечах у пришельцев, бахнули два синхронных выстрела, две дымных стрелы за мгновенье нашли свои цели. Верхушки башен разнесло на мелкие щепы. Магия северян поразила орду, заставила её вздрогнуть, замедлить поступь к стенам шейтаровой твердыни, но Микха и взор самого Тренги не позволили дикарям надломиться.

Шесть башен застыли на окраине грота, возвышаясь над стеной на три человеческих роста. Зарылись в землю подпорки. Зазвенели топоры, перерубая крепёжные канаты. Заскрипели свежие доски. Шесть массивных мостов упали на стену, железными крюками вгрызаясь в пилястры. Живое море озлобленных дикарей хлынуло сквозь проход.

— Ого-о-онь!.. — срывая горло, кричал я команды.

Автомат застыл у плеча. Щёлкнул затвор и свинцовый ураган обрушился ордынцам на головы. Закашляли винтовки курсантов, загремел пулемёт. Несколько осколочных гранат закатились в зёв башен, чтобы громыхнуть спустя миг. Кровь забрызгала стены и мост, в грот осыпались сотни тел. Глаза слезились, израненные вспышками пороховых газов, в носу свербело от запаха серы, над головой заклубились мутные дымки.

Лучники давили ордынских стрелков. Арбалетчики выкашивали воинов и обслугу у башен. Латники до боли сжимали древки алебард, нервно топтались у мостов, наброшенных на стены, дожидаясь своей очереди пустить кровь степнякам.

Микха привела к ужасной трагедии. В считанные минуты орда недосчиталась тысяч мечей, но воины упрямо пёрли под пули, блаженно искали смерти в бою. Патроны закончились быстро. Трудно сказать сколько времени продолжалось побоище, но вот прозвучал опасный щелчок. Отбросив бесполезный автомат, я ополовинил запас пистолета, и только потом решился оглядеть стену.

Дела были плохи.

По большому счёту держался только Борис. Натасканный в своё время наёмник стрелял настолько метко, настолько филигранно рассчитывал боезапас, что его разгрузка до сих пор пестрила полными магазинами. О крайней башне правого фланга пока можно не волноваться.

Остальные давно отстрелялись. Арбалетные болты здорово процеживали наплыв степняков, но с огневой мощью автоматов не шли ни в какое сравнение. Закипели рукопашные схватки. Звенела сталь и басистая ругань на двух языках. Помимо башен на стену набросили десятки лестниц. Нескончаемый поток степняков карабкался вверх, будто колония термитов на марше.

— Тим, делай что хочешь, но ни один дикарь не должен ко мне подобраться.

Тим кивнул, выступая вперёд и удобнее перехватывая полуторный меч. Несколько мгновений ушло на таран. Я здорово поднаторел, плетение выходило с каждым разом мощнее и смертоноснее, но я боялся, что массивная, крепкая башня окажется ему не по зубам, потому вливал энергию в ручной смерч до предела.

— Приготовиться, — выкрикнул я подсевшим голосом. Магия изматывала организм почище ратных подвигов.

— Расступись!.. — Подхватили стражники, скованные схваткой с ордынцами.

В следующий миг латники кинулись врассыпную. Удивлённые кочевники хотели было броситься догонять трусливых врагов, но для них уже было всё кончено. Плетение сорвалось с моих рук. Смертоносный вихрь в клочья изорвал слабую плоть, сдул нападающих со стены и моста, врезаясь в основание башни. Затрещали рвущиеся лошадиные шкуры, заскрипели деревянные балки. Верхушка строения разлетелась в труху, забрасывая стену тучей осколков. Тяжёлый мост задрожал, опасно накренился, а потом сорвался с петель и повис на стене.

— Нам пора, — ухватил я Тима за локоть. — Сам я не справлюсь, будешь страховать.

— Мне не осилить такой мощный таран.

— Что-нибудь придумаем, — рыкнул я и устало поковылял к следующей башне. Тим семенил следом. Мы шли по стене, проталкивались за спинами дерущихся латников и стреляющих арбалетчиков, пока добрались до сектора Берниса. Граф выставил у самого моста прочную стену щитов и надёжно удерживал ордынцев на копьях. Степняки лезли как саранча, их было слишком много, а вот места на мосту — слишком мало, потому у подножия осадной башни было не протолкнуться от изломанных, вяло шевелящихся тел неуклюжих халирцев.

— Бернис… Бернис… — Пытался докричаться я до воина, поглощённого схваткой. Граф стоял в первых рядах, его щит лежал на плече, а копьё всё измазалось кровью. Спустя миг стражники окликнули командира, он уступил место плечистому латнику, а сам выскочил за спины коробки.

— Приготовьтесь!.. — кричал я. — Сейчас попробую разнести башню… предупреди людей.

Граф кивнул и стал разрываться за спинами воинов, выкрикивая команды. Латники взбодрились, казалось, после тех слов ещё плотнее вросли в камень.

Сил на таран не осталось. Прошлое плетение выдалось слишком затратным, едва не осушило мою ауру. Я подобрался к строю латников, пристроился с левого фланга, сплёл несколько крепких жгутов и опутал ими мост.

— Помогай, — кричал я Тиму, перехватывая энергетические жгуты, как верёвку.

Тим спохватился и пристроился рядом. Когда он намотал призрачный канат на ладони, я уточнил:

— Готов?.. тогда взяли… сил не жалеть!..

Мышцы напряглись, ноги вгрызлись в каменную кладку, каждый шаг давался надрывом, но мы упрямо тащили верёвки, выворачивая массивный мост. Доски утробно скрипели, проседали надломленные балки, срывались петли, башня здорово накренилась, рассыпая кочевников по земле, будто зерно из прохудившегося мешка.

— Ещё немного… давай!.. давай!.. — Рычал я из последних сил, подстёгивая скорее себя, чем раскрасневшегося от натуги Тима.

— Есть… трещит… поднажми… и раз!.. раз!..

Мост не выдержал, доски треснули и просыпались в грот. Развороченная башня стала бесполезной. Арбалетчики в считанные секунды расстреляли ошеломлённых ордынцев, а вглубь строения улетели десятки кожаных бурдюков, заполненных маслом. Горящая стрела довершила разгром. Башня полыхнула так, что затушить её степняки не пытались.

Сил не осталось. Развеяв плетение, я завалился под пилястрой, тяжело хватая воздух. Тим присел рядом.

— Ты как?

Я пожал плечами, устало закрывая глаза.

— Плохо выглядишь, будто мертвец, и аура стала совсем прозрачной.

— Прорвёмся, — прошептал я. — Сейчас, отдышусь только…

— Во дают, — хмыкнул Тим, выглядывая за пилястру. — Ты только взгляни на этих акробатов.

Я кое-как приподнялся и выглянул следом. Тим указывал на следующую осадную башню. Безумно завывая и улюлюкая, на мост выпрыгнул Циркуль. Двухметровый двуручный меч заблестел под лучами светила и будто пропеллер завертелся в руках пришельца, разгоняя толпы ордынцев, снося головы, отхватывая руки и ноги, рубя и калеча захватчиков. Этот танец выглядел как-то нелепо, ведь если опереть клинок о стену, он окажется выше Циркуля на полторы головы. Но это курсанта совсем не тревожило. Его двуручник собирал знатную жатву, давая воинам возможность перевести дух.

Рыжий остался у Циркуля за спиной. Руслан раз за разом вскидывал над головой не менее огромный боевой молот и обрушивал его мощь на опоры. С каждым ударом балки проседали сильнее, разлетались тучи древесных осколков, расползались опасные трещины. В считанные мгновения Рыжий перебил доски моста. Циркуль в последний раз размахнулся мечом и прыгнул за спины сгрудившихся позади латников. Мост задрожал, упал со стены и повис на собственной башне, стряхивая в грот невезучих кочевников.

Я нахмурился и раздражённо проговорил:

— Они объединились не вовремя… Кто прикрывает сектор Рыжего?

Не тратя времени на отдых и ликование, Циркуль и Рыжий бросились к следующей башне. Командиров там не было, латники героически удерживали напор степняков, но силы их покидали. Намечался прорыв.

— Вот же!.. — пропыхтел я. — Нам нужно за ними… помоги мне…

— Ты чего? — вскинулся Тим. — Даже встать самостоятельно не можешь, а всё туда же?.. Ник, тебе нужно уходить со стены. Ты выложился, оставь битву другим.

— Помоги добраться к той башне, — упрямо рыкнул я, пытаясь подняться.

— Андрей, но это же…

— Давай, — прожёг я его таким взглядом, что Тим стушевался и перестал спорить.

Стену щитов всё-таки опрокинули. Разгорелось нешуточное сражение. Циркулю и Рыжему пришлось отбросить их убойные игрушки и врываться в бой, вооружившись парой коротких стилетов. Толкучка опасно разрасталась. В такой схватке сила и ловкость пришельцам вряд ли поможет.

Мы остановились в десятке шагов. Ордынцы отвоевали несколько метров стены и продолжали теснить латников, развивая успех. На мосту толкалось бесчисленное подкрепление.

— Твою мать, — беспомощно взвыл я, когда понял, что не сплету даже прутик для телекинеза.

— Я же тебе говорил, ты сделал всё, что мог.

— Говорил… говорил… — Зло прошипел я, оглядываясь на Тима. — Сколько можно говорить?.. может хоть что-нибудь сделаешь?

— Что?..

— Ты прекрасно меня расслышал!.. ну же, соберись, тряпка!.. развали эту грёбанную башню к чёртовой матери.

— Но я…

— Да, ты, мерзкий слюнтяй. Хватит ныть и искать оправданий. Целый год я с тобой провозился и что?.. Целый год ждал, что подберёшь сопли… но нет — рождённый неудачником таким и подохнет.

— Что ты сказал? — загорелись ненавистью его глаза.

Звонкая пощёчина едва не опрокинула Тима. Его кулаки сжались, а над головой начало разгораться белое пламя.

— О… что, решил показать зубы? Разозлился, значит? Что ж ты раньше не злился? Когда мы защищали посёлок… когда кровь проливали? Щенок, вспомни Ульму? Вспомни, что с ней стало. И всё по твоей вине. Всё лишь потому, что бедняжке не повезло с ухажёром. Её кровь на тебе, жалкий слизняк. Это ты во всём виноват! Ты!.. ты!.. ты!..

Наверное, об Ульме мне говорить не стоило. Тим вмиг растерял весь разум. Его глаза засияли, аура вспыхнула жгучим пламенем, а руки сплели могучий таран. Слава Богу!.. Бросься он на меня с кулаками — и история торрека на том бы и кончилась.

В последний миг я упал на брусчатку. Над головой прошуршал жуткий смерч, унося с собой мой шлем и обжигая спину огненным жаром. Таран угодил в осадную башню: жутко её покорёжил, проломил заднюю стенку, изорвал лошадиные шкуры, разбросал дикарей. Но конструкция устояла. Теперь башня походила на голый скелет, скрюченный и объеденный безжалостным временем.

Арбалетчики стали бить прицельно, выкашивая врагов ещё на лестнице. Давление на латников немного ослабло, и они смогли удержать прорвавшихся халирцев, не позволяя им развить успех и занять ещё большее пространство стены.

— Вот так… да!.. ещё, Тим, скорее!.. ещё немного и рухнет…

Подняв голову, я запнулся, вмиг позабыв о сражении. Тим походил на живого мертвеца. Его лицо окрасилось мелом, глаза безучастно смотрели перед собой, из носа брызнула кровь, а руки замерли на груди. Как раз там, у центра грудной клетки, зияла рваная дыра в его ауре.

Тим пошатнулся, упал на колени, а затем завалился на спину, подрагивая в припадке. Я едва смог к нему доползти.

— Держись, я сейчас… а ты молодец… держись… смотри на меня…

Тонкая алая змейка выползла изо рта и покатилась к шее. Энергетическая дыра расходилась всё шире, причиняя Тиму новые муки.

Сзади подскочил растрёпанный Рыжий:

— Что с ним? — присел он рядом со мной.

— Надорвался, — пропыхтел я. — Дыру в ауре видишь?

— Нужно отнести его к лекарям.

— И что они сделают? Нет… это моя вина, мне его и лечить.

Я закрыл глаза, сосредоточился. Потянулся мыслями к истончившейся материи собственной ауры. Распустил несколько тоненьких нитей и поспешил скрепить ими ауру Тима. Спустя миг энергия растворилась в его коконе. Тим больше от боли не корчился, но этого было мало. Пришлось собрать на ладони ещё немного энергии и парой лёгких импульсов протолкнуть их в тело пострадавшего.

Тим застонал. Его аура пошла волнами, стала плотнее, набралась новыми красками. Спустя миг он открыл глаза.

— Живой? — из последних сил выдохнул я.

Тим только моргнул, не в силах проронить даже слово.

— Вот и славно. Ты, главное, знай — я так не думаю. Никто так не думает. всё, что я сказал — это ложь. Просто… просто так было нужно… а ты молодец… молодец, слышишь?

Подскочили несколько стражников и погрузили Тима на носилки. Перед тем, как раненного унесли, он схватил меня за рукав и заставил склониться над его головой:

— Ну ты и сволочь, Загорский, — прохрипел он, откидываясь назад.

— Я знаю, — проговорил я вслед уходящим стражникам. — Я знаю.

Сражение продолжалось. Циркуль вломился в клин ордынцев. Врагов на стене собралось так много, что ему пришлось выбросить и стилет. Циркуль где-то взял пару кастетов, полностью сосредотачиваясь на кулачной схватке. Под сильными ударами пришельца внутрь вгибались шлемы, хрустели проломленные кости, ломались щиты. В толкучку бросился Рыжий. Следом спешили Бернис Моурт и разобравшийся со своей башней Игорь Викторович.

Я полностью выпал из боя. Последние силы ушли на лечение, я не мог даже встать. Так и застыл на коленях, бессильно провожая взглядом пробегающих мимо латников и стрелков. Вдруг сердце в груди застучало в ускоренном ритме, чувство опасности взвыло, наполняя мысли тревогой. Я скосил взгляд на недобитую башню и замер, позабыв обо всём на свете.

На искорёженный мост выбрался лучник. Наши арбалетчики увязли в бою и прозевали его появление. Ордынский убийца уже натягивал тетиву, а блестящий наконечник стрелы уловил взгляд будущей жертвы. Дикарь выбрал цель идеально. Застывший на коленях колдун представлял из себя лёгкую добычу.

Я запаниковал, хотел пригнуться, упасть за пилястры, но не сдвинулся с места. Картины битвы застыли. Звуки смолкли. Время прекратило свой бег. Дикарь отпустил тетиву. Плечи его лука медленно расправлялись. Стрела оторвалась от хозяина, её тонкое гибкое тельце изогнуло дугой, потом снова, но уже в другую сторону. Неспешно, но неотвратимо стальной наконечник приближался к моему лицу, а я не мог шевелиться. Сил на сопротивление не осталось.

Я уже видел смерть, слышал её торопливую поступь, чуял мерзкий смрад её грязных прислужников. Закрыть покрепче глаза и дождаться прихода старухи — вот и всё, что мне тогда оставалось. Но боль не пришла. Стрела меня не достала. Вместо острой товарки на зажмуренное лицо упала чёрная тень. Тяжкий груз опустился на плечи, вдавливая тело в пилястру. Я ударился головой, в ушах зазвенело, а глаза невольно раскрылись.

Передо мной застыл капитан. Его лицо искривила кровавая улыбка. Морщины избороздили виски и красные щёки. Глаза поблёскивали под лучами светила, а уставшие руки, в поисках опоры, впились мне в плечи. Его грудь вся измазалась алыми пятнами, щедро подпитываемыми бесконечным ручейком из открывшейся раны. Предназначенная мне стрела минула пластину бронежилета, прошила навылет плечо Игоря Викторовича и вылезла под ключицей.

Его лицо быстро бледнело, голова безвольно повисла на груди. Спустя миг капитан зашёлся хриплым кашлем, разбрасывая под ноги кровавые сгустки. Тело содрогалось, а хватка впившихся в меня пальцев становилась слабее с каждым мгновеньем.

В тот миг мне хотелось провалиться под землю, выколоть себе глаза, чтобы не видеть его последних страданий, закрыть уши, чтобы не слышать его хрипов и кровавого кашля, рвать волосы с головы, повернуть время вспять.

«Нет… нет… нет!» — беспомощно крутилось в голове бесполезное слово: «Эта стрела была моей. Что же делать?.. что делать?».

Сделать я не мог ничего. Так и стояли мы на коленях друг против друга, пока капитан не обмяк, безвольной куклой повиснув на моих руках. Рядом замелькали силуэты курсантов. Они суетились, что-то кричали, оттащили от меня Игоря Викторовича, пытались его растолкать… дрожащими руками Рыжий распаковывал последнюю аптечку, Циркуль обломил наконечник и вырвал стрелу. Бернис помог ему аккуратно снять бронежилет и разорвать рубаху на раненном капитане. Кровь хлестала фонтаном. Циркуль что-то выкрикивал, его лицо исказилось болью и страхом. Рыжий нервно перебинтовывал рану, пытаясь остановить кровотечение. Прошла целая вечность пока на стене появились лекари и унесли раненного на носилках. Разбитые ребята сгрудились рядом со мной.

— Он ведь выкарабкается, правда?.. — Задыхался Рыжий. — Выкарабкается… ведь ему не впервой.

Остальные молчали, грустно провожая взглядом спешащих вниз лекарей. Я обернулся на башню. Изрубленное тело халирского лучника лежало на мосту. Тяжёлая алебарда приголубила его в открытую спину. Окровавленная рука свисала с покорёженных досок, треснувший лук зацепился за рукав, безвольно болтаясь над рвом, а стеклянные глаза уставились прямо на меня. Спустя миг мост обрушили латники. Тело мертвеца скрылось в гроте, растворяясь среди тысяч его соплеменников.

— Сир, битва окончена — мы выстояли, — устало прошептал Бернис, и столько горя, столько досады мне послышалось в его голосе, что вместо радости и ликований захотелось тоскливо завыть.

— Что-то можешь сказать о потерях? — так же тихо прошептал я, оглядывая стену, укрытую мертвецами.

— Могу, — отвернулся граф. — Потери ужасающие. Битва далась нам слишком дорого. Сир… примите мои соболезнования, сир Игорь славный муж и крепкий воин. Я верю всем сердцем, что он вырвется из Бостовых лап.

— Воистину, — прошептал я, отворачиваясь к стене. Других слов я найти тогда не сумел.

Глава 28

Светало. Стальное небо начинало поблёскивать на востоке, отражая глянцевой кромкой первые лучи пробуждающейся Сулаф. Розово-желтые блики всё быстрей оживали, вовлекая в свои игры и белую гору. Снежные шапки царственно засияли, ледяная корка, сковавшая камни, будто тихая водная гладь принимала лучи, отзеркаливая их в стороны и делая ясное утро ещё светлее и чище.

Костёр затухал. Двое часовых клевали носами, но третий был собран, во все глаза следил за долиной. Скоро воина сменят, тогда отоспится.

Сзади послышались шаркающие шаги. Грони обернулся на звук:

— Чего не спишь? — удивился часовой приходу сотника. Старг явно не выспался, глубоко зевал на ходу, кутаясь в серый плащ.

— Да как-то неспокойно мне. Плохое предчувствие, что ли? — пожал плечами Старг, усаживаясь у стены рядом с другом.

— Как по мне, то бояться здесь нечего, — хмыкнул Грони, кивая головой на долину. — Видать, там собрались не воины, а простые возничие. Сколько седмиц мы их здесь караулим, а они на штурм так до сих пор и не сподобились.

Ордынский лагерь казался пустым. Стройные ряды войлочных палаток, будто древние каменные валуны, неподвижно застряли в долине. Мокрый снег припорошил землю, скрывая следы степняков и лишь несколько десятков дымных столбов, тянущихся к серому небу, напоминали о незваных гостях и опасностях для стражей туннеля.

— Вечно они ждать не станут, — тяжело вздохнул Старг. — Однажды им надоест, и обозники двинут на гору.

— Как там со связью? Угрюмая держится?

— Новостей пока нет. Сир Роман ещё не вернулся.

Чтобы связаться с торреком, господам приходилось каждым утром и вечером возвращаться в туннель на пятнадцать тысяч шагов. Ближе волшебные артефакты пришельцев работать отказывались. Выходит, что кроме больших расстояний связной магии мешает ещё толщина горной гряды и плотность скальных пород.

— Паршиво, — нахмурился Грони. — Он ещё ни разу так не задерживался на переговорах. Чую, дела в крепости плохи…

— Да брось ты, — выпалил Старг. — Раз уж переговоры затянулись, значит есть о чём говорить… а главное — есть с кем, смекаешь?

Грони нахмурился пуще прежнего, но спорить не стал:

— Как скажешь, — тяжело протянул он. — Как скажешь…

— Эй, вон сир Дмитрий вышел на козырёк, а за ним… вот сейчас все новости и узнаем, — оживился Старг, глядя на пару пришельцев. Сир Роман выглядел довольно хмуро. Пока воины строились у забора, господа нервно о чём-то шептались. Их глаза то и дело скользили на частокол и связки стрел и дротиков под стеной. Когда последние шевеления стихли, сир Роман вышел к строю на шаг в перёд:

— У меня скверные новости, — начал он, под пристальным взглядом сотни глаз. — Несколько дней назад умер Гарах-сит-Нарвай, халир Великой Степи.

Воины вздрогнули, едва не зашлись радостными воплями, но быстро стушевались под строгими взглядами могучих пришельцев. Сир Роман продолжил говорить в гробовой тишине:

— Но ликовать пока рано. Золотое Седло великого халира занял его старший сын, халар Хагмас — и он, в отличие от отца, по достоинству оценил воинскую сноровку керрийцев. В эти самые мгновения на стенах Угрюмой разгорается самое яростное сражение за всё время осады. А это значит, что и нам скоро выпадет шанс скрестить клинки с дикарями…

Не успел сир Роман договорить, как утробный рог степняков пророкотал из долины.

— Тревога!.. тревога!.. — Закричали взбудораженные часовые. — Кочевники готовятся к штурму.

— Что ж, всё-таки они скоординировались с ордой, — оскалился сир Роман. — Мы готовы их встретить. Торрек не велел нам сражаться, но обстоятельства изменились. Арифметика простая: чем больше дикарей сложат головы, штурмуя гору, тем меньше их воинов вернутся под стены Угрюмой. Старг…

— Я здесь, сир, — подал голос сотник, выступая вперёд.

— Я и Шева спустимся вниз, — говорил сир Роман, готовя к схватке боевой артефакт. Позади суетился сир Дмитрий, заряжая свой жезл бронзовыми сосульками. — Пока не вернёмся, ты командуешь на козырьке. Атаковать по сигналу, ясно?

— Да, сир, — поклонился Старг и убежал к краю стены, раздавать указания воинам. Пришельцы во главе двух десятков стрелков поспешили на тропу, к первому заслону. На козырьке, тем временем, затрещали деревянные балки и доски. Над частоколом установили большие салазки, на которые выехала громадная деревянная платформа, похожая на гигантский ковш гружёный камнями. Конструкцию закрепили лишь на двух брёвнах. Больше всего Старг боялся, что опоры не выдержат и платформа сорвётся с обрыва раньше срока, но, хвала Кериту, всё обошлось — инженеры потрудились на славу.

— Смело идут, — пристроился Грони на стене рядом с сотником.

Из скопища ордынцев рождалась длинная степная змея, медленно заползающая на серпантин. Многоголовая тварь опутывала тропу, часто виляла кривым хвостом, а ядовитая пасть всё ближе подбиралась к заслону. Старг вцепился руками в перила, даже не заметил, как его кулаки сжались до боли в костяшках. Спустя миг внизу грянул гром. Закашлял артефакт сира Романа, останавливая на миг поступь гадюки и выбивая из строя бесчисленные чешуйки. Оружие пришельцев прошивало ордынцев насквозь, золочёные сосульки убивали сразу двоих, а порой и троих наступающих разом.

Огонь артефакта поддерживали арбалетные залпы. Несколько хисок сир Роман удерживал позицию, пока припасы не кончились. Первый заслон на тропе пришлось оставить. Пока ордынцы увязли в ловушках и прикопанных копьях, полтора десятка защитников благополучно отступили под прикрытие второго заслона.

Пришла очередь вступить в бой сиру Дмитрию. Высокий пришелец не отставал от собрата. Его артефакт разил степняков также метко. Тропу усеяли мертвецы. Жезл громыхал несколько хисок, но врагов было слишком много. Вскоре и второму отряду пришлось отступать.

Старг занервничал втрое сильнее. Именно он должен прикрывать отступление воинов к козырьку. Прошло ещё несколько томительных хисок, пока взволнованный Грони не закричал ему на ухо:

— Смотри… смотри же. Груд поднял жёлтый флажок. Это сигнал…

Старг и сам рассмотрел на тропе латника, машущего флажком во все стороны. Пора вступать в бой.

— Ну ка, братцы, обрушим камни халирцам на головы.

Двое крепких воинов спрыгнули со стены и начали орудовать тяжёлыми молотами, выбивая брёвна из-под гружёной платформы.

— Ну же… навались… вот так, да… толкай.

Десяток латников упёрлись в конструкцию, пытаясь хоть немного продвинуть её вперёд. Но тяжеленая платформа будто намертво вросла в частокол, не двигаясь с места. Спустя хиску треснули подпорки, ковш накренился и лишь тогда поехал вниз по салазкам. Загрохотали тяжёлые глыбы. Поднялось непроглядное облако пыли. Воины, орудующие молотами под стеной, едва успели отскочить от смертоносной лавины. Камни просыпались в обрыв.

Сила удара выдалась страшной. Лишь только пыль осела, глазам открылась картина побоища. Строй степняков поредел. Камни безжалостными жерновами перемололи неудачливых штурмовиков, навеки хороня их под горками грязи и каменной крошки. Но битва была не окончена. Остальные дикари будто бы не испугались коварства врагов, напротив, казалось, степняки стали ещё злее, ещё напористей побежали наверх.

— Закрыть тропу, — кричал Старг латникам, когда последний стражник ступил на козырёк. В тот же миг двое здоровяков вытолкали наружу несколько массивных ежей, а затем закрыли калитку. Нервно покачиваясь на носках, сотник стал дожидаться неравного боя.

— Приготовить арбалеты, — рыкнул со стены сир Роман.

Стрелки заняли стену. Латники сгрудились внизу, готовые подавать заряженные самострелы. Пришельцы стали на флангах.

— Ну что ж, время пришло, — громко выпалил сир Роман. — Держать стену и пусть ни один болт даром не пропадёт!.. Бей изо всех сил!

— Ххорра! — вторил ему клич славных воинов.

Халирцы выбрались на последний виток серпантина, но не стали завершать круг по тропе, а всем скопом полезли на гору. Карабкаться им было сложно: ноги теряли опору на скользких камнях, руки стыли в снегу, а над головами свистели дротики и болты, грохотали тяжёлые камни.

Старг вскинул арбалет. Прицелился в дикаря под частоколом. Спустя миг тетива хлопнула о деревянное плечо, а раненный в грудь кочевник с воем покатился с горы. Сотник сбросил арбалет со стены прямо в руки ждущему латнику, а сам тут же подхватил новый — заряженный самострел. Едва успел развернуться, как пришлось снова стрелять. На месте убитого степняка карабкались уже трое врагов. Старг отбросил разряженное оружие в сторону, тут же склоняясь к ящику под ногами. Метать дротики всё быстрее. В считанные мгновения ящик опустел, а Старг сбил со скалы четверых дикарей.

Схватка раззадорила парня. Боевой азарт захватил его мысли. Старг так увлёкся, что едва не заплатил за то жизнью. В очередной раз вскидывая арбалет, он высунулся за брёвна и тут же поймал шальную стрелу. Зазубренный наконечник лязгнул по шлему. Сталь выдержала удар, но вот лоб!.. в глазах потемнело, шея хрустнула, разгоняя по спине волны боли, а в голове звенел тревожный набат. Старга отбросило обратно за колья. Если бы не перила, точно свалился бы латникам под ноги, а так лишь больно врезался в преграду и растянулся на стене.

— Старг!.. — вскрикнул Грони, отбрасывая свой арбалет. Спустя удар сердца он уже подскочил и склонился над оглушённым другом.

— Ты цел?.. можешь встать?..

Грони помог Старгу подняться и спуститься по лестнице. Его место тут же занял другой арбалетчик. Старг приходил в себя медленно. Голова кружилась, его пошатывало, бросало по сторонам, а ноги подгибались в коленях.

— Приглядите за ним, — крикнул Грони обозникам, усаживая Старга под стенкой.

— Да брось ты, я в порядке, — пытался сотник сопротивляться.

— Отдохни немного, битвы нам всем за глаза хватит, — проговорил Грони и поспешил обратно на стену. Старг хотел броситься следом, но головокружение ещё не прошло. Потому ему всё же пришлось отдышаться.

Ордынцы добрались к частоколу. Латники загрохотали по ступеням, спеша прикрыть легконогих стрелков. Запела сталь. Старг нервно переминался у ворот в подземелье, сжимая рукоять длинного меча, но вступить в схватку возможности не было. На стене скопилось слишком много людей, и ломтя свободного не осталось.

Блеснули наброшенные крюки. Показались кожаные шлемы первых штурмовиков, прорывающихся за частокол. На глазах Старга головы двоих латников поймали в лассо и вопящих бедняг утащили в обрыв. Лавина ордынцев захлестнула всю стену. Воины не поспевали сбрасывать с горы всех степняков и платили за то своей кровью.

С ужасом Старг разглядел огромного халирца, вскарабкавшегося по брёвнам. Искажённое злобой лицо пестрило жуткими шрамами, а кожаная броня едва не лопалась от непомерно раздувшихся мускул. Дикарь поднял могучие руки, неистово размахивая трофейной алебардой, не позволяя северянам к себе подойти. Тяжёлая секира в руках великана казалась детской игрушкой. Крепкие воины разлетались от страшных ударов, что куклы. В считанные мгновенья помост вокруг него опустел и лишь один щуплый парнишка ещё как-то стоял на ногах.

Грони обнажил меч, проворно поднырнул под удар и полоснул бедро гиганта. Алебарда просвистела над его головой, а кочевник болезно взревел. Но уйти Грони не смог. Великан яростно вцепился неохватной ручищей в кирасу и, словно невесомое пёрышко, приложил воина о частокол. Грони застонал и рухнул под ноги дикарю.

Хромая и завывая от боли, кочевник отошёл на несколько шагов. Грони едва смог доползти до перил и приподняться на колени, когда секира алебарды блеснула и, шумно рассекая утренний ветер, обрушилась ему на грудь. Жалобно заскрежетала сталь, кираса вогнулась в обратную сторону, ломая хрупкие рёбра, перила под воином треснули и Грони рухнул со стены. Дикарь спрыгнул следом. Вся жизнь промелькнула у Старга перед глазами, когда, стоя над поверженным другом, гигант снова размахнулся алебардой.

— Гро-о-ни!!! — взревел сотник, в считанные мгновения покрывая расстояние до кочевника.

Алебарда уже падала Грони на голову, когда Старг врезался в великана. Сбить с ног кочевника не вышло. Старг будто воткнулся в скалу, едва не расшибив голову о могучие плечи, но пошатнуть степняка получилось. Алебарда звякнула о камень, выбивая букет красных искр. Гигант повернулся к новому противнику и прожёг его яростным взглядом. Но Старг не испугался. Не теряя драгоценных мгновений, он изо всех сил пнул раненное бедро. Взмахнул мечом, заставляя противника отшатнуться, потом осыпал его серией ложных выпадов и замахов, отгоняя подальше от бесчувственного Грони.

Старг не ожидал такой прыти от столь массивного мужа. Кочевник легко уклонялся от меча, а потом и вовсе перешёл в контратаку. Алебарда со свистом описала круг над головой степняка и обрушилась Старгу на плечи. Сотник едва успел отскочить. Действуя на пределе сил, повинуясь инстинктам, Старг рубал наотмашь. Клинок встретился с чем-то прочным, обиженно звякнул и перерубил древко алебарды. Но обрадоваться Старг не успел. Обезоруженный враг сократил дистанцию и ухватил его за кирасу. Массивный кулак тут же встретился с юным лицом.

Старг потерялся в пространстве. Небо и гора поменялись местами. Меч выпал из рук, ноги оторвались от земли. Дикарь поднял оглушённого сотника над головой и швырнул его на скалу.

Захрустела спина, голова едва не вывернулась в обратную сторону. Старг нахлебался собственной крови из разбитых губ, застонал. Вокруг всё кружилось и падало в пропасть. Тошнота подкатывала к горлу. Но вся боль вмиг прошла, улетучилась, когда над воином нависла громадная тень. Занося за голову обрубленный топор, кочевник ухмылялся. Старг пытался ползти, но спасения не было. Он уже видел, как опускается рука дикаря, слышал свист тяжёлого топорища, почувствовал, как с треском проламывается его череп, как кровь хлыщет по сторонам, когда подоспела подмога.

Сир Роман перехватил руку гиганта. Кочевник удивлённо смотрел на хрупкого пришельца, что одной рукой выворачивал его предплечье в обратную сторону. Ломалась кость, хрустели суставы, разрывались скрытые мускулами связки, а дикарь безумно разглядывал нового врага, не в силах поверить в такую мощь.

Сир Роман выхватил топор из переломанной конечности халирца и по обух всадил оружие ему в голову. Не дожидаясь пока враг упадёт, пришелец ударил прямой ногой по могучей груди. Огромный дикарь, будто кожаный мяч, отлетел до самой стены, сваливая с ног десяток ордынцев. Только теперь Старг понял, что стену стражники потеряли и битва кипела на всём козырьке.

Сотника вдруг подхватили сильные руки и потащили в туннель. Впереди выстраивалась жидкая фаланга, прикрывающая отступление раненных. У стены бились пришельцы. Сир Роман и сир Дмитрий неистово размахивали копьями, сдерживая напор степняков, чтобы у воинов было время построиться.

Спустя миг тёмные своды подземелья нависли над головой оглушённого сотника. Ворота отодвигались всё дальше, пока густая тьма не забрала его в свои чертоги. Боль ушла. Крики смолкли. Битва для Старга окончилась.

* * *

Очнулся Старг в темноте. Рядом кто-то стонал и беспрестанно ворочался. Ослабшими руками сотник ощупал грудь и живот, проверил ноги и лишь потом попробовал встать.

— Ну-ну, не свались только Гриму на голову, — пророкотал рядом басистый голос, показавшийся Старгу знакомым. — Он и так вот-вот отойдёт на Ту Сторону, не усугубляй страданий бедняги.

— Кори, это ты? — узнал Старг целителя. — Где мы? Как долго я был без чувств?

— Да всё там же, сотник, — проскрежетал собеседник. Теперь Старг заметил натугу в его голосе. — Мы в туннеле, у самых ворот. Едва ли три хиски прошло, как я тебя сюда затащил.

Глаза привыкли к темноте и Старг сумел осмотреться. Где-то вдали, в глубине подземелья, на стенах горели несколько факелов. Холодные своды нависали над головой, придавливая рассудок всей массой неприступной горы. Ворота были закрыты.

— Ты… я вижу, оклемался? Быстро. Видать, Керит с тобой ещё не закончил. Что ж, мне хлопот меньше. Погоди пока, посиди смирно, мне нужно подлатать Лука, сильно гады ему ногу порезали, крови натекло, как из бочки. Потом тобой займусь.

— Я в порядке, не трать на меня времени. Скажи лучше, как битва закончилась?

— Плохо, — прошептал лекарь, не глядя на Старга. — Все там остались, — указал он рукой на ворота. — Только господа сюда прорвались с боем, ну и семеро подранков, которых я на горбу притащил. Ты был среди последних.

— А где пришельцы сейчас?

— У ворот, пытаются придумать, как нам быть дальше.

— Керит всемогущий… Как же так? Как же?.. Грони! — вскрикнул Старг, снова пытаясь подняться. — Кори, что с ним стало? Он был ранен, а потом… битва, халирский великан, я думал умру… а потом… потом…

— Да живой он, — рявкнул лекарь из темноты. — Но плохой, скажу честно. Я бы не поставил на то, что он протянет до утра. Но пока ещё дышит. Крепко ему алебардой досталось. Я видел.

— Где он?

— Присмотрись к стене, он за тобой в трёх шагах.

Старг прополз несколько ломтей вдоль стены. Рядом с ним истекал кровью ещё один полуживой латник. Разглядеть лицо воина в темноте Старг не смог. Грони отыскался чуть дальше, он лежал на полу. Парень хрипло дышал. Кираса на груди темнела кровавыми разводами. Старг едва сдержал слёзы, при виде беспомощного, израненного друга.

— Всё обойдётся… вот увидишь. Ты только держись, не сдавайся, слышишь? Я тебя не оставлю. Никогда! — шептал Старг, глотая слова.

За спиной послышались тяжёлые шаги. Кори и Старг подскочили на ноги, встречая господ. Сир Роман выглядел скверно. Лицо пришельца было всё измазано струпьями, он припадал на левую ногу, прижимая ладонь к окровавленному животу. Сир Дмитрий тоже хромал, но смотрелся немного бодрее.

— Старг, ты очнулся? — пропыхтел сир Роман, облокачиваясь на подставленный локоть собрата.

— Да, сир, я в порядке. Благодарю. Вы спасли мою жизнь.

— Жаль, остальных мы уберечь не смогли, — тяжело вздохнул в ответ пришелец.

— Сир, что нам делать дальше.

— У нас скверные новости, — проговорил сир Дмитрий. — Скоро кочевники придут в себя и начнут взламывать ворота. Потом они ворвутся в туннель. Мы планировали подорвать взрывчатку и обрушить им своды на головы, но…

— Но мы не сможем этого сделать, — закончил сир Роман. — Шнур отсырел. У нас не выйдет подорвать порох с безопасного расстояния.

— Сир, мы слабы в вашей грамоте, — склонил голову сотник. — Что означают ваши слова?

— Это значит, Старг, что кому-то из нас придётся остаться, — опустил глаза сир Дмитрий.

— И кому же? — облизал пересохшие губы лекарь.

— Мы не можем вам приказать пойти на такое. Мы просто не смеем.

— Бросим жребий, — продолжил сир Роман. — Нас четверо. В этом мешочке четыре гладких речных камушка, — потряс он перед лицом мелкой тряпичной суммой. — Три из них ничем не приметны, а четвёртый помечен чернилами. Кто вытащит меченный камень — тот и похоронит кочевников под горой. Вы согласны?

— Нет, сир, — вскинулся Кори. — При всём моём уважении, так быть не может. Мы простые смертные, — переглянулся он с напрягшимся Старгом. — Не пристало вам с нами спорить на смерть. Я так себе думаю — ваша сила ещё пригодится торреку на стенах. Вы не станете тащить камни. Мы решим это между собой.

— Но…

— Сир, — не позволил Старг ему договорить. — Это наша участь. Вы не можете… нет, вы просто не смеете рисковать. Таково наше слово.

Пришельцы обменялись тяжёлыми взглядами и опустили глаза. Не поднимая взор, сир Роман вытянул вперёд руку с мешком. Первым тянул Кори. Дрожащей рукой лекарь вытащил выбранный камень и зажал его в кулаке. Затем поднёс руку к губам, прошептал молитву Кериту и разжал пальцы. Камень на ладони был не окрашен. Кори облегчённо выдохнул, а Старга бросило в жар. Пришла его очередь испытать волю Керита.

Сотник запустил руку в мешок, тщательно перемешал гладкие камушки и вытащил самый мелкий. Как и Кори, Старг сначала помолился верховному Крону и лишь потом разжал пальцы. Увидев обновку, он растерялся, сердце заколотилось в груди, стало жарко, уши вспыхнули огнём, а ноги подгибались в коленях. Испытаний духа больше не будет. На ладони Старга лежал обточенный водой голыш, с чёрной кляксой по центру. Жребий брошен — пути назад больше нет.

Пришельцы молчали. Кори облегчённо выдохнул, а потом отвёл глаза. Старг несколько ударов сердца рассматривал камень, хотел уже что-то сказать, но его перебил хриплый кашель под стенкой:

— Старг, — прохрипел Грони, снова заходясь мокрым кашлем. — Давай сюда свою неудачу, этот Бостов камень мой.

— Что?.. нет…

— Не глупи, сотник. Я нежилец… скажи… ска… — снова закашлялся Грони. — Скажи ему, Кори… какая смерть меня ждёт?

— Но…

— Это правда, сотник, — разбито проговорил лекарь. — Послушай его. Парнишка дело говорит.

— Нет! Нет-нет-нет! Это мой жребий. Такова моя судьба.

— Упрямый осёл! Ну зачем!.. скажи, зачем нам погибать вместе? Отдай мне камень. Он не твой и твоим не был. Ты тащил его за меня…

— Нет, — задрожал голос Старга. — Я не позволю тебе…

— Старг, — тихо проговорил сир Роман, положа руку сотнику на плечо. — Ты должен, таков его выбор. Мы не можем потерять вас обоих.

— Н-но, сир, я… я…

— Отдай, — не поднимая глаз, проговорил сир Дмитрий, протягивая Старгу окровавленную ладонь.

В этот миг снаружи раздались крики на халирском наречии. Тяжелые кованые ворота содрогнулись от мощного удара. С потолков посыпалась пыль и древесная труха. По коридору прокатился нарастающий гул. Спустя миг удар повторился. Ордынцы подогнали таран.

Старг не заметил, как ловкий пришелец выхватил камень из его рук и, хромая, поковылял к стене.

— Для меня честь знать тебя, — проговорил сир Дмитрий, склоняясь над Грони и передавая ему камень.

— Мы никогда тебя не забудем, — подрагивая, проговорил сир Роман.

— С-сир, обо мне сложат песни? Я… стану героем?

— Ты всегда им был, верный друг.

— Тогда я спокоен. Что нужно делать?

Сир Роман зажёг факел и протянул его Грони:

— Когда они войдут — брось его на мешки. Огонь вызовет реакцию и… всё будет кончено.

— Уходите, — прошептал Грони, расслышав как потрескивают ворота от нового удара. — Уходите скорей. Старг, ты побудешь со мной. Совсем немного… я… я лишь хочу попрощаться.

— Я никуда не уйду, — вскинулся Старг, подбегая к стене. — Я останусь с тобой до конца.

— Нет-нет, как же?.. как же ты тогда выполнишь моё поручение?

— Что?..

— Не перебивай… у меня мало времени.

Пришельцы погрузили раненных на повозку. Крохотный караван двинул вглубь туннеля, изредка бросая назад виноватые взгляды. Ворота держались чудом.

Старг всмотрелся в затухающие глаза. Окровавленное лицо стало мертвенно бледным, губы синели, Грони дышал через раз. Воин из последних сил вцепился в подставленные ладони. Старг не знал, что поделать, не ведал, как облегчить его участь. Грони ранен смертельно — сотник понимал это разумом, но не мог принять сердцем.

— В самом Алланти, на пересечении квартала ремесленников и припортовых лачуг осталась моя семья.

Старг ловил каждое слово, даже не замечая, как сильно дрожит, как горькие слёзы заливают лицо, как сердце рвётся наружу. Юный воин прощался навеки со своим лучшим другом. Второго такого ему не найти.

— Настанет день, когда торрек направит взор на Керрию. Молю тебя… — Грони снова закашлял, голова безвольно упала на грудь. — Спаси их. Моя мать добрая женщина, а сестрица… хоть ещё и мала, но поверь мне, друг — лучшей жены тебе не найти.

Окровавленная рука нырнула под рубашку. Грони вытащил деревянный амулет — Око Керита — и протянул его Старгу.

— Вот, покажи и они всегда узнают тебя.

— Грони, я…

— Обещай, что когда придёт время — ты их спасёшь.

— Клянусь Керитом! Если придётся, я пойду за ними на край света.

— Спасибо, друг. Ты скажи им, что я не вор… что я попал сюда не по делу. Скажи моей Лори, пусть не плачет по мне… скажи, что Керит призывает меня… скажи… скажи ей!..

Новый удар выбил из ворот несколько досок. Просела калитка. В коридоре вмиг посветлело.

— За торреком до смерти, помнишь? — растянулись губы в кровавой улыбке. — Пора. Беги, Старг, наше время вышло — настало моё.

— Грони, я никогда тебя не забуду. Ты лучший из друзей, каких я только мог пожелать. Ты навеки останешься в моём сердце!.. навеки…

— Я знаю. А теперь беги… ну, беги же!..

Грони отпустил руки Старга. На ладонях сотника осталась его кровь. Старг подскочил на ноги, окинул последним взглядом прислонившегося к стене друга и, умываясь слезами, бросился убегать по туннелю. Он задыхался, ноги отказывались слушать хозяина. Старг то и дело оглядывался назад, чтобы ещё хоть разок увидеть Грони живым, чтобы как можно лучше отложить в памяти его силуэт. Но ничего не выходило. Мрак клубился над головой, а услужливый разум подсовывал другие картины: на которых Грони был цел, где был счастлив, где весело улыбался, где ласкал уши его радостный смех. Не ведая себя, не разбирая дороги, Старг бежал по туннелю, навеки оставляя за спиной своё сердце.

Оставшись один, Грони сжал факел покрепче. Теперь можно было расслабиться. Ему больше не нужно быть сильным, незачем прятать истинные чувства за маской. Он очень боялся. Он не хотел умирать. Ведь по-настоящему он и не жил, а теперь… теперь пришёл час уходить. Не стоять ему с любимой у алтаря. Не целовать её сахарных губ. Не ласкать бархатной кожи. Не прижимать к груди беззащитных младенцев. Не давать имён сыновьям. Не испробовать трепетной заботы от дочерей. Всё это познают другие, а его время истекло. Керит призвал его слишком рано. Слишком тяжкой выдалась ноша героя.

Последний удар вынес калитку. Кочевники просочились в туннель. Степные воины робко собирались у входа, прикрытые щитами, не смея ломиться напролом, помня о силе и духе защитников крепи. Аккуратно, неспешно, оглядывая стены и ниши, степняки продвигались вперёд. Лишь когда ордынцы смекнули, что северян рядом нет, они осмелели и расправили плечи.

К Грони подошли двое халирцев. Один пнул его ногу и расхохотался, когда раненный болезно скривился. Радовался кочевник недолго. Не успел он занести над головой кхопеш, как Грони будто бы неловко уронил факел на мешки с порохом. Больше воин не шелохнулся. Широкая улыбка застыла на его лице, когда мешки зашипели, а потом яркая вспышка ослепила глаза. Боли он почувствовать не успел…

Старг пробежал несколько сотен шагов, когда туннель содрогнулся. Стены зашатались, просыпалась кладка. Сотник едва успел нырнуть в глубокую нишу для факелов, когда коридором прокатилась взрывная волна. Там его и нашли. Безмолвного, чуть живого, с пустыми глазами. В этой битве Старг потерял частичку души. Вход в туннель был обрушен. Взрыв уничтожил остатки отряда обозников. Под стены Угрюмой не вернулся никто.

* * *

Этот день был навеки отмечен в истории нового мира. Ибо так пал Грони — первый мученик Эпохи Перемен.

Глава 29

Задний двор потонул в горьких слезах. Женщины и дети без умолку причитали. Мужчины стояли молча, угрюмо потупили взоры в брусчатку и держались из последних сил. Неохватные погребальные пирамиды заняли всю площадь. На промасленные брёвна уложили тела павших героев, подготовленные к последнему путешествию на Ту Сторону.

Тянуть с погребением было нельзя. Мы не могли складировать мертвецов во дворе, потому подготовили спешную церемонию. Когда костры прогорят, люди соберут прах в глиняные урны, которые спустят в склеп. Пепел и недогоревшую плоть погрузят на телеги, вывезут из крепости по северной ветке туннеля и захоронят на керрийской земле. Вот и все почести, которые мы можем оказать людям, отдавшим за нас свои жизни.

Мы с ребятами сгрудились на крыльце. Тири старалась держаться, пыталась казаться сильной, но аура выдавала все её чувства. Она прижалась ко мне, схватила за руку, даже не замечая, как крепко сдавила ладонь. Воины выстроились под стенами. Общинники собрались у конюшен, привели детей, сперва слушали проповеди Гириса, а затем, когда на костры начали укладывать трупы, женщины не удержались. Крошечные дети зарыдали в голос, глядя на слёзы матерей.

В следующий миг в рядах общинников началась суета. Тири вздрогнула, сжала мою руку ещё крепче, уставившись на меня молящими глазами. Я знал чего она хочет. Дождавшись кивка, юная госпожа отринула от мужа, сбежала во двор по деревянной лестнице и поспешила к своим людям. Там Пета и ещё несколько девчонок пытались успокоить Лори. У девицы случилась истерика. В какой-то миг она вырвалась из объятий верных подруг и со всех ног бросилась к подземелью. Её перехватил стражник. Сильному, высокому воину едва ли хватало сил, чтобы управиться с хрупкой девушкой, так рано познавшей вкус горя.

— Мы оставили его там, — дрогнул голос Емели. — выхода не было, он умирал, но… мы его оставили.

К подземелью подскочили другие девчонки, ухватили Лори за руки и все вместе рухнули на колени. Тири прижала к груди её голову, гладила волосы, щедро смачивая их собственными слезами. Лори вырывалась, кричала, звала Грони, пыталась освободить руки, добраться к туннелю. Спустя несколько минут она сдалась, обмякла в объятьях подруг, продолжая рыдать на весь двор.

— Как нам смотреть ей в глаза? — прошептал Шева, сжимая кулаки до хруста в костяшках.

— Не знаю, — так же тихо, не смея взглянуть ему в лицо, ответил я. — Я ничего больше не знаю.

— Ну хватит, — вскинулся Борис. — Это не ваша вина… всё это, — обвёл наёмник крепость руками, — не ваша вина.

— За торреком до смерти, — не поворачиваясь, пробормотал я.

— Что?..

— За торреком до смерти! — сорвался я на крик, переполошив стражу. — Такими были его последние слова. С такими мыслями он ушёл. Сулаф должна была прислать за ним облако. Керит должен обласкать его душу, ведь он герой. Отдал жизнь за дело торрека, за дело посланника… вершителя воли богов. Такой бред мы внушили им в головы. Вот так вот приговорили их к смерти!..

Борис не дал мне договорить. Наёмник схватил меня за локоть, дёрнул к себе, заставляя развернуться, а затем ухватился свободной рукой за тунику у самого горла. Я мог освободиться в считанные мгновения, мог ответить грубой силой, и Борис бы не сладил с той мощью, что таит в себе моё тело, но поймав взгляд наёмника, я вдруг не решился его провоцировать.

— Приговорили? — прошипел он мне в лицо. — Так это, значит, наша вина? Это мы во всём виноваты? Ну ка, огляди двор. Внимательно осмотрись. Посмотри на каждого обитателя крепости. Мужчин, женщин, детей — что ты видишь? Людей? Нет, сынок, людей там нет. И не было никогда. Все они трупы. Мертвецы, которые чудом ещё ходят по этому миру. И чудо это зовётся торрек. Два года мы здесь и почти год, как воюем с ордой. Что было бы, не окажись мы в той пещере? Всю общину вырезали под корень. Мужчин сразу, ну а женщин… ты и сам видел, что с ними бы стало. Потом крепость… кхм… один бой, один единственный штурм и орда бы взяла Угрюмую и прошла дальше. Все победы, жизни тысяч керрийцев, позор халарата, смерть Гараха — это наша заслуга. Это мы подготовили войско. Это мы превратили шайку разбойников в настоящих героев. Это тот самый бред, который мы им внушили, превратил жалких изгоев в настоящих людей. Мы дали им шанс. Так хватит забивать головы глупостями, — отринул он от меня, обращаясь к остальным курсантам.

— Нам ещё воевать. Нужно довести начатое до конца. А солдаты всегда умирают. Изменить это вам не по силам. Но кое-что всё же вы можете. Сделайте так, чтобы этих людей не забыли, — снова указал он рукой на горки погребальных костров. — Пусть имя каждого воина навеки останется на устах их потомков и тогда они будут жить в их сердцах. Сохраните память о павших героях и так вы восславите их ратные подвиги.

— Будут жить, да? — прорычал я. — В сердцах, значит? Да плевать всем на них. Всему миру плевать!

Я оттолкнул Бориса и пошёл прочь. Пафос его речей в такой день мне казался абсолютно неуместным и слушать наёмника я больше не мог.

— Да что не так?

— Это дерьмо оставь там, где набрался. Я буду править иначе.

— И как это, интересно?.. стой, куда ты уходишь? — крикнул Борис мне в спину.

— Пора провести ритуал, — ответил я, забрал у стражников горящий факел и направился к центру двора.

— Не нравится мне его настрой, — тихо проговорил Борис застывшим рядом курсантам. — Приглядывайте за ним. Боюсь, как бы торрек не сорвался. С ним связаны все наши надежды. Если Андрей наделает глупостей — эта история может плохо закончиться. Очень плохо.

* * *

Тагас не мог найти себе места. Халар всю ночь провёл на ногах. События грядущего дня не могли привидеться воину даже в кошмарах. Он то и дело наворачивал круги по маленькой комнатке, обминал круглый стол, миллион раз обошёл все углы. Наконец рассвело. В коридоре послышались тяжёлые шаги пары стражников. Спустя несколько ударов сердца забренчали ключи, лязгнул засов и дверь распахнулась.

На пороге стоял Бернис Моурт. Тагас усмирил гнев и потупился в пол, протягивая графу руки под кандалы.

— Сегодня тебя не закуют, — грустно проговорил Бернис. — Но знай, я на чеку.

— Я буду покорным. Таков был уговор с колдуном, и я сдержу слово.

Воин кивнул. Тагаса вывели во двор. Картина была не из приятных. Всю площадь обложили громадными пирамидами из бревен, соломы и хвороста. Кроме дерева внутри сооружений белели рубахи мертвецов. У братских погребальных костров замерли стражники с горящими факелами, а в центре двора стоял сам колдун. Владыка шейтаровой твердыни говорил прощальную речь.

Тагаса провели мимо рыдающих женщин и хмурых воинов. Их взоры были прикованы к повелителю, потому ненавистного пленника никто не заметил. Тагас ожидал оскорблений, пинков и даже побоев, но на деле никто не поднял руки и даже не плюнул в сторону халара.

Рядом с кузницей мерцали пёстрые платья. Для халин Шиайи собрали отдельный костёр. Младшие жёны отца кружили вокруг бездыханного тела, лили слёзы и завывали пуще северянок. Тагас вдруг почувствовал слабость в ногах. Колени задрожали, бёдра налились свинцом. Каждый шаг давался воину всё трудней. Пока Тагас добрался к телу матери, успел взмокнуть и умыться слезами.

Халин больше не была так красива, какой отложилась в закромах его памяти. Лицо побелело, заострилось. Синие губы утратили форму, кожа растеряла блеск. Тагас пошатнулся, упал перед матерью на колени. Дрожащими руками расправил складки на платье, провёл пальцами по гладким щекам. Она не шелохнулась, не ответила на его прикосновения.

— Я отомщу, — прошептал он матери на ухо. — Я никогда не забуду… я им всем отомщу за тебя… я обрушу небо на землю, переверну всю степь, уничтожу халарат и всех гарров, но покараю виновных. Больше ни одна мать не покинет своих сыновей по воле ничтожества, ни одна женщина не будет рабыней у мужа. Клянусь тебе… клянусь!..

Тагас затаил дыхание, чтобы не взвыть на глазах у врагов. Он потянулся к волосам бездыханной халин, вытащил из косы алую заколку и спрятал её в рукаве. Потом встал, поцеловал мать в лоб и отошёл на несколько шагов.

— Я видел, как северяне чтят своих женщин, — не поднимая глаз от земли, обратился Тагас к Бернису Моурту. — Скажи мне, северянин, к моей матери твои боги будут также добры?

Бернис кивнул.

— Тогда я готов, — выдохнул пленник, принимая от стражника факел.

Колдун к тому времени закончил говорить и двор запылал. Тагас поджёг погребальный костёр и снова отошёл к страже. Смотреть на разгорающееся пламя выдалось гораздо сложнее, чем воин мог себе представить. Затрещали сухие ветки, чёрный дым повалил к небесам. Её волосы запылали, кожа быстро чернела, платье обуглилось. Женщины завопили, упали перед костром на колени, в последний раз протягивая руки к бездыханной халин. Тагас потерял рассудок. В какой-то миг он осознал себя сидящем на земле и вопящим, как малое дитя. Огонь полностью скрыл её тело.

Тагас не запомнил, как всё закончилось. Он очнулся уже шагающим по коридору к темнице. В руках он крутил алую заколку. Это всё, что осталось ему в память о женщине, что любила его больше жизни. Это всё, что осталось от любимой халин.

* * *

Тем же вечером я собрал всех командиров в обеденном зале. Уставшие, опустошённые, истощённые битвами ребята сидели молча, глядя только в собственные тарелки. Временами я неосознанно поглядывал на дверь, в глубине души веря, что сейчас она распахнётся и войдёт капитан. Потом взгляд косил на его пустое кресло и память вновь подсовывала картины последнего штурма.

Игорь Викторович был очень плох. Лекари разводили руками. Наши лекарства подходили к концу и пользы почти не приносили. Он был в коме. Аура капитана тускнела с каждым днём, его жизненная энергия развеивалась и придумать как разбудить его я не мог. Трюк, который я провернул с аурами Медведя и Тима, с капитаном не работал. Ранение было слишком серьёзным. Моя энергетика не растворялась в его коконе, потому надеяться приходилось только на чудо.

Последним в зал вошёл Тим. Он был ещё слаб, потому редко показывался остальным на глаза, но по сути уже успел оклематься.

— В лесу снова стучат топоры, — безучастно проговорил он, усаживаясь в своё кресло.

— Значит, у нас есть ещё как минимум несколько дней, — вздохнул Борис, вертя в руках полупустой кубок вина.

— Несколько дней для чего? — хмыкнул Старый. — У нас раненых больше чем здоровых бойцов. Патронов к автоматам не осталось. Гранат тоже. Даже на всю стену людей не хватает, не говоря уже о подмене и отдыхе. В то же время Хагмасу о потерях можно вообще не задумываться. Что он и делает.

— И что ты предлагаешь? Опустить руки? Сдаться на милость Хагмаса? Может добровольно сложить головы на плаху?

— Мы оставим крепость, — тихо проговорил я, привлекая внимание всех присутствующих. — Мы уйдём в земли Керрии и…

— И? — задумчиво протянул Крас. — Что мы там будем делать, куда прибьёмся при таком-то багаже? Ещё и зимой.

— Я не знаю. Пристанем к какому-нибудь лорду, послужим, освоимся, а там видно будет.

— Нужно быть полным идиотом, чтобы приютить несколько тысяч ссыльных каторжников и еретиков, — подал голос Медведь. — Я бы не рассчитывал на благосклонность местных правителей. Они скорее попробуют нас уничтожить. Кому нужна такая сила под боком?

— Тогда заложим своё поселение… где-нибудь в пустошах, на ничейной земле. Либо и вовсе уйдём подальше на север.

— Эти люди для нас, как чемодан без ручки… — Осушив новый кубок, проговорил Борис.

— Даже не начинай, — ударил я кулаком по столу. — Мы не сбежим. Хотя… — остыл я так же быстро, как и вспыхнул. — Тут я вам не указ.

— Да я не об этом, — развёл наёмник руками. — Хагмас не отпустит нас просто так. Халирцы разберутся с крепостью, найдут следы, поймут куда мы пропали и вышлют погоню. Обоз, раненные, женщины, дети — да они нас в два счёта догонят. В чистом поле битва будет короткой.

— Я понимаю. Поэтому напоследок нужно хлопнуть дверью, да так громко, чтоб стены задрожали, а у кочевников навеки пропало желание нас преследовать.

— Ну вот, наконец-то вернулся этот огонёк в глазах. Я уж боялся, что ты расклеился. Ну… выкладывай, что задумал.

— Хагмас должен умереть. А с ним и все гарры халирской орды. Так мы сможем уйти, пока кочевники будут приходить в себя и драться за власть. Достать его в лесу нереально, но вот здесь, в нашей крепости — должно сработать. Но сначала уведём людей в безопасное место. В общем, кому-то придётся остаться, чтобы задержать халирцев и отвлечь их внимание, пока остальные уйдут достаточно далеко.

— Я сделаю, — немедля даже секунды, отозвался Крас. — У меня потерь меньше всех, да и, не кривя душой, мой отряд на сегодня самый боеспособный. Уж пару сотен воинов я соберу.

— Тогда решено, — поднялся я над столом. Ребята встали следом. — Начинайте сборы прямо сейчас. Берите всё ценное — даже ржавого гвоздя дикарям не оставим. К утру должны быть готовы. Крас, когда выступим, держать связь будем каждые полчаса. Если хоть что-то пойдёт не так…

— Всё получится, — ответил он, развернулся и направился к выходу.

Мне бы сейчас такую уверенность…

* * *

Собирались почти сутки. Слава Богу, кочевникам было чем занять себя всё это время. Выгребли из кладовых всё подчистую. Обоз вышел бескрайним — одной провизии за сотню телег. Ещё раненные, оружие, вещи… особо домовитые сборщики пытались уволочь даже мебель. Пришлось вмешиваться и жёстко контролировать наполнение сундуков. Словом, если бы не трофейный табун лошадей — не собрали бы и десятой части пожитков. А так, нагрузив до отказа животину и спины грузчиков, получилось оставить дикарей без добычи. Если Хагмас переживёт следующие несколько дней, то проблемы его не закончатся. Большой гарнизон в пустой крепости не оставишь. Голодные воины элементарно ослабнут, а там, глядишь, и отобьём Угрюмую обратно.

Первыми шли несколько сотен разведчиков. Воины пристально осматривали округу и прокладывали путь остальным. Основная колонна сильно отстала. Сначала тяжеловесный караван просто не поспевал за разведкой, а затем и вовсе начались проблемы. Посреди туннеля сломался фургон с мечами, забаррикадировав проход с обеих сторон. Поклажа вышла слишком тяжелой, потому ось не выдержала и треснула на подъёме. Пришлось сбрасывать оружие на пол, а телегу полностью распускать на доски, иначе остальным было бы не пройти.

Потом караван загруз уже снаружи. Снега навалило по колено, для таких путешествий больше подходят сани, мы же располагали в основном колёсными возами. Под головные повозки пришлось стелить доски и хворост. Первые три-четыре телеги толкали, не жалея сил, чтобы проложить колею.

В общем, за день продвинулись едва ли на пять километров. Разбили лагерь, поставили шатры. Хоть орда и была где-то там, за горой, всё же на душе было как-то неспокойно. Ещё я очень боялся болезней. Особенно среди детей. Всё же ночёвки в лесу, на морозе, не могут не влиять на здоровье. Потому на костры дров не жалели, в питьевую воду добавили ещё больше спирта, подогревали вино с тёртым перцем, а малышню прятали в тёплых палатках и баловали сушками. Витамины, как-никак.

За следующие два дня прошли куда больше. Снег слежался, телеги так сильно не вязли в сугробах, так что продвинулись прилично. Хотя в одиночку или малым легконогим отрядом весь путь можно проделать и за день. Но как для многочисленного каравана — считай подвиг совершили.

Дальше пошли только общинники и раненные бойцы. Их задачей было углубиться в лес как можно дальше и разбить лагерь в удобном месте. Одну рацию я отдал Тири. Пришлось выдержать ещё одну битву, но в итоге она смирилась и осталась в лесу.

Все остальные двинули в обратный путь. У воинов задача была иной…

* * *

Северную ветку туннеля спрятали за перегородкой, собранной из распиленных надвое брёвен, таких же размеров и толщины, какими подпёрты были своды подземного хода. Мастера подкрасили новые столбы, придавая им напускной ветхости, а факелы на том участке сняли со стен и передвинули дальше. Стена подземелья стала выглядеть монолитной. Когда Крас убедился, что потайной северный проход замаскировали надёжно, он с лёгким сердцем покинул туннель.

Угрюмая опустела, стала воистину хмурым, неприветливым местом. В брошенных коридорах завывал грустный ветер, в бесчисленных покоях и залах, где ещё несколько дней назад кипела жизнь, слышалась ругань и радостный смех, теперь уши тонули в тиши. Пустынный, засыпанный снегом двор стало некому чистить, раскрытые дверцы конюшен утробно поскрипывали, гоняемые туда-сюда сквозняками, а серые продрогшие камни нагнетали тоску.

Полторы сотни латников едва ли могли перекрыть даже стены, потому и не думали отбивать новый штурм. Орда готовилась пять дней и когда из леса показались первые штурмовые отряды, Крас приказал открыть перед ними ворота. Кто знает, возможно скоро сюда придётся вернуться, так что уходя, не стоило давать кочевникам повода рушить крепость без боя.

Его отряд стал фалангой в туннеле. В толщине прохода бок о бок могли разместиться полтора десятка воинов. Строй вышел плотным, каждый стражник прикрылся щитом, первые четыре шеренги ощетинились длинными пиками. Сзади оказался отряд арбалетчиков. Стрелки притащили с собой лёгкие табуреты, чтобы иметь возможность приподняться над строем и посылать болты над головами латников.

Время будто остановилось. Ошеломлённые дикари не спешили пройти на задний двор по следам защитников, робко ступали по крепости, исследовали каждый угол, отовсюду ждали подвоха. Томление затянулось. Крас уже решил, что ордынцы не управятся с поисками до вечера, когда дверь в подземелье распахнулась и на пороге окаменели десятки растерянных халирцев.

Стрелки не сплоховали, защёлкали арбалеты, засвистели болты. Из двора послышались стоны и крики. Загромыхали многочисленные шаги. Ордынцы нашли северян. Пришло время сражаться. В туннель врывались всё новые отряды степняков и тут же падали на пол. Узкие двери играли злую шутку с ордой, арбалетчики стрел не жалели, не позволяли врагам приблизиться к строю. Истребление продолжалось долго. Мертвецы захватили проход, кровь чавкала под ногами, горными ручьями затопила туннель, поднялась по щиколотку, обмазав сапоги наступающих. Но безумная орда шла вперёд. Не считаясь с потерями, растаптывая собственных раненных, буквально по головам кочевники продвигались к коробке.

Керрийцы не стали покорно дожидаться врагов. По команде Краса строй содрогнулся, по туннелю прокатилась стальная волна и фаланга сделала пять ритмичных шагов вперёд, выходя на дистанцию ближнего боя. Пришло время поработать копьём.

— Выпад.

— Ггухх!!! — рокотом горного обвала отозвалась коробка. Пики вырвались вперёд. Завопили раненные, убитые падали под ноги. Это было легко. Тренированные стражники стояли монолитной стеной. Количество степняков в узком туннеле не давало им преимущества. Спустя ещё десять минут бесконечный наплыв дикарей перерос в страшную давку. Скованные кочевники выли, не могли сражаться, не могли нормально дышать, в то время, как организованные воины Краса продолжали свободно маневрировать в коридоре.

— Шаг назад.

— Ггухх, ггухх!!!

— Выпад.

— Ггухх!!!

— Шаг назад.

— Ггухх, ггухх!!!

— Выпад.

— Ггухх!!!

Тяжёлые тренировки превратили шайку слабых разбойников в безотказную машину смерти. Каждый стражник Угрюмой в пешем сражении стоил троих халирцев. Каждый латник в плотном строю стоил тысячи степняков. Все манёвры были отработаны до уровня рефлексов, все воины знали своё место, точно исполняли свои роли в кровавом спектакле. Латники первых шеренг сдерживали натиск. Уставших и раненных тут же меняли, так что на пути халарата всегда стояли свежие силы. Спустя четверть часа в туннеле выросли горы трупов, становясь на пути захватчиков новой преградой.

Орда не сдавалась. Окрылённые Микхой халирцы шли напролом. Бой затягивался, а коробку теснили назад. Каждый метр, каждый шаг Крас продавал очень дорого, но кочевники без колебаний шли на кровавый размен. В какой-то миг Крас осознал, что коробка пересекла опасную черту. Нужно было заканчивать битву.

Позади стальной фаланги показался первый пост и тяжёлые кованые ворота, перегораживающие проход в подземелье. Коробка прошла и как только последний латник оказался за чертой, ворота закрылись. Ордынцы перестали наседать и даже не попытались пройти за преграду. Возможно, командиры оценили потери, решив, что лучше уж отгородиться от упрямых врагов, чем продолжать столь невыгодное сражение. А быть может кочевники знали, что выход из туннеля обрушен и воины Краса оказались в смертельной ловушке. Как бы там ни было, а битва закончилась.

— Сир, как нам быть дальше? — пропыхтел мокрый от пота десятник, что стоял на одной линии с Красом.

— Организуйте посты, — тяжело выдохнул Крас, который всю битву провёл в первой шеренге. Заменить могучего пришельца на острие было попросту некем. — Два десятка латников должны всегда караулить ворота. Остальным отдыхать. Мы сделали всё, что могли. Теперь наши жизни в руках торрека.

Только теперь Крас почувствовал, что воздух стал тяжелее и каждый вдох даётся с трудом.

— Кислород на исходе, — возбуждённо прошептал он. — Гасите факелы, и да поможет нам Керит.

Спустя несколько мгновений погасли огни, и кромешная тьма опутала воинов. Выход из добровольной ловушки был только один…

* * *

До прихода ночи я нервно топтался в туннеле где-то в сотне шагов от развилки. Крас вышел на связь и подробно описал все перипетии подгорного сражения. Ещё добавил, что мы просчитались и воздуха запертым стражникам может до утра не хватить. Потому выходить из укрытия придётся раньше задуманного. Пусть так. В любом случае ордынцы должны были успеть прочувствовать вкус победы и триумфально занять пустующую твердыню.

Сзади загорелись несколько фонарей. Я обернулся на свет. Там суетились курсанты, строя воинов по десяткам.

«Пора» — подумал я, глядя на часы. Едва перевалило за полночь. Пока выйдем в главный проход, пока пробьёмся к крепости, халирцы точно успеют лечь спать.

К перегородке подошли в темноте. Четверо воинов ухватились за ручки и отодвинули фальшивую стенку в сторону. Из открывшегося прохода вынырнули десяток арбалетчиков и заняли коридор, пока за их спинами строились латники. В точке выхода не было ни души.

— Вот это Крас порезвился, — ошеломлённо выдохнул Кос.

От его слов все пришельцы поёжились. Мертвецов в коридоре оказалось столько, что земли под ними было не видно. Каждый шаг в подземелье походил на акробатический трюк: приходилось прыгать и изгибаться, чтобы не топтать ногами мёртвую плоть.

— Кос, бери стрелков и дуй к воротам, — не глядя, прошептал я. — Пора выручать героев из переделки.

— С удовольствием, — ответил здоровяк и пока остальные начали медленно продвигаться к выходу, бросился в обратную сторону — в глубину подземелья. Следом за Косом последовал большой отряд стрелков.

У первого поста арбалетчики нарвались на дикарей. Полсотни кочевников скучали под стенами, карауля ворота. Врагов со спины никто из них не ждал. Кос не заметил преграды. Несколько залпов уполовинили постовых. Остальных добили мечами.

Чтобы не поймать шальную стрелу от своих, великан простучал по воротам условный сигнал. Ответа с той стороны не последовало, но Кос явно расслышал какую-то суету, потому спустя минуту повторил. В этот раз с ответом тянуть Крас не стал. В тот же миг послышался уставший голос пришельца:

— Кто там, отзовись.

— Свои, — довольно пророкотал Кос. — Ты там в порядке?.. скорей открывай.

Заскрежетал железный засов, заскрипели бывалые петли. Ворота медленно распахнулись.

— Ну наконец-то, — жадно хватая воздух, повис Крас у Коса на плечах. — Я уж думал, задохнёмся там все. Как прошли?

— Без проблем. Хотя ты тут так расстарался, что вместо лёгкой прогулки бег с препятствиями получился.

— Ну вы уж извините, — пробурчал Крас, косясь великану за спину. — Я бы тоже предпочёл не проливать столько крови.

— Андрей ждёт нас у входа в подземелье. Сказал, не начнёт, пока не убедится, что проход зачистили полностью.

— Тогда поспешим.

Спустя четверть часа отряды соединились. После коротких приветствий я, Борис, Емеля и Старый смертоносными тенями обрушились на постовых у входа в туннель. Полтора десятка халирцев отошли легко, едва ли успев понять, откуда пришла смерть.

Остальные курсанты прошли вслед за нами и мигом взобрались на стены. В крепости у нас было огромное преимущество — мы жили здесь несколько лет. Используя слепые зоны, ребята прокрались к другим постам. Орудуя стилетами, они зачистили муры и сторожевые башни. Задний двор остался без глаз.

— Их слишком мало, — проскрипел Борис, вытирая тряпкой красный клинок. — Не нравится мне это.

— Посмотрим, возможно Хагмас привёл в крепость только привилегированных воинов. К тому же, кто знает, сколько их будет в передней?

Пришло время занять пристройки. В тёмные коридоры нырнули отряды мечников. В считанные минуты воины прошли все помещения, но кроме пары десятков ордынцев, что, видимо, случайно забрели в чьи-то покои, резать глотки там было не кому. Халирцы облюбовали пустые казармы.

Большой отряд латников покинул подземелье, окружая спящих врагов. На двери казармы уставились наконечники копий, в окна нацелились арбалеты. Но драться было ещё рано. Чтобы не шуметь, пришлось использовать новое оружие северян.

У воинов в сумках появились кожаные мешочки, до краёв набитые зелёным порошком — тем самым, что едва не погубил однажды Медведя. Спустя несколько ударов сердца загорелась дюжина фитилей и примитивные дымовые шашки влетели в казармы. Двери плотно закрылись, оставляя весь дым внутри помещений.

Я не удержался и заглянул в окно, но кроме стены белого дыма рассмотреть ничего не сумел. Даже если кто и проснулся, встать и выбраться из ловушки не сможет. Теперь-то наверняка. Трудно сказать, выживут дикари или нет, но доза цветных сновидений от веселящего газа им была обеспечена.

Когда задний двор остался за нами, отряд начал продвигаться к главной площади. Первыми в коридоры просочились стрелки. Лучники не шумели громоздкими латами, да и шли гораздо быстрее. Остальное войско двигалось на небольшом отдалении.

У ворот сгрудились все командиры. Проход находился в пристройке, потому говорили шёпотом — эхо в пустых коридорах отбивалось от стен и грозило беспечным штурмовикам большими неприятностями. Я аккуратно приоткрыл калитку и выглянул во двор. К счастью, дверца не скрипнула.

Снаружи горели большие костры, у которых сгрудились несколько сотен ордынцев. Площадь походила на скотный двор: всюду желтели ошмётки соломенных тюков, темнели комья грязи, а растоптанный снег превратился в серую кашу. Ещё больше дикарей ходили по стенам. То там, то здесь мелькали факелы часовых. Все кочевники выглядели бодро и собранно, будто готовились к битве. Но сильнее всей этой картины меня удивили главные ворота — они были закрыты.

— Что-то не так, — нервно прошептал я, закрывая калитку. — Их действительно очень мало. К тому же все кочевники смотрят на юг… и ворота закрыты.

— Ну, Крас перебил много отрядов… — Запнулся Рыжий, и сам понимая, что сказал глупость.

— Может керрийцы подтянулись? — не веря самому себе, протянул Калаш.

— Мы ещё не знаем, сколько ордынцев в пристройках, но то, что в крепость зашла лишь часть орды — уже ясно. Тем проще для нас. — Серьёзно проговорил Борис.

— Ладно, время уходит, — начал я раздавать указания. — Всем приготовиться. Как только во дворе станет просторней — вступайте в битву. Бернис…

— Да, сир.

— Пробивайся к воротам и стой на смерть. Ни один дикарь не должен к ним подобраться.

Бернис кивнул и скрылся в темноте, пробираясь к своим латникам.

— Теперь стена… Шева, Рыжий и Калаш — берите правое крыло. Циркуль, Емеля и Старый — вы слева.

— Понятно, — пробубнил за всех Циркуль.

— Остальные со мной… ты готов? — повернулся я к Тиму.

— Готов, — уверенно выдохнул парень.

— Тогда с Богом.

Я закутался в тёмный плащ, чтобы кираса не поймала отблески костров, выдавая непрошенных гостей раньше срока, вышел из калитки и пристроился в тени под стеной. Следом за мной вышел Тим.

— Сосредоточься. Я брошу таран через центр площади. Ты возьми чуть правее, чтобы можно было быстро пробиться к нашему крылу и зачистить все залы.

Тим кивнул и начал плести. Я не отставал. Спустя несколько ударов сердца плетение было готово. Я закружил вихрь и бросил его на кочевников. Громыхнуло. Костры размело. Халирцев порвало в клочья и разбросало по всей площади. Мой таран по диагонали прошёл весь двор и рассыпался, встречаясь с крепостной стеной. Спустя миг громыхнуло ещё раз. Пусть не так сильно, не так эффектно, но не менее эффективно. Брошенное Тимом плетение разбросало остатки часовых, открывая двор нашим людям.

— Ххо-ор-рра!!! — оглушил меня рёв северян.

В следующий миг ворота за нашими спинами распахнулись и во двор высыпали стражи Угрюмой. Воины добивали оглушённых халирцев. По лестницам уже взбегали отряды курсантов, а Бернис прорывался к воротам. В считанные мгновения двор опустел, а на стенах разгорелось нешуточное сражение.

Не теряя драгоценных мгновений, я, Борис и Тим ворвались в наше крыло. Позади гремели сапоги латников. В коридорах было ещё просторно, дикари только просыпались и выскакивали из покоев и залов, чтобы нарваться на наши мечи.

Пришлось поработать и мне. Перед обеденным залом мы напоролись на организованный отряд воинов в дорогих чёрных доспехах. Это были дасулы какого-то знатного гарра. Они сражались как львы, здорово задержали мой отряд. Неистово размахивая мечом, я ворвался в гущу врагов. Над головой свистели болты и халирские кхопеши, а клинок в моих руках испил вражеской крови. В меня ткнули коротким копьём, но железный лист наконечника летел слишком медленно, чтобы пронзить грудь торрека. Я легко увернулся, ухватился за древко и тем самым копьём свалил с ног несколько ближайших ордынцев.

Рядом промелькнула белокурая тень. Тим разогнал своё тело до немыслимой скорости. Его меч рассекал воздух, подобно лопастям ветряной мельницы, а под ногами корчились поверженные враги. Борис был куда осторожнее. Наёмник временами выскакивал из-за моей спины, рубя сразу по несколько дасулов, стоявших в опасных для меня позициях.

В пылу схватки я не сразу осознал, что коридор опустел. Остальные кочевники закрылись в обеденном зале.

— Посторонись, — рыкнул Борис, плечом проламывая закрытую дверь.

По крепости пролетел жалобный треск. Дверь сорвалась с петель, на огромной скорости пролетела несколько метров, сбивая с ног и калеча притаившихся за ней степняков. Следом за наёмником в зал ворвались и все остальные.

Дикари отступили и сгрудились за перевёрнутым столом. В зале их было немного — всего несколько десятков — но по дорогим халатам и доспехам было ясно, что мы у цели. Я несколько ударов сердца всматривался в окаменевших халирцев, но силуэт Хагмаса среди них отыскать не сумел. Зато младший халар был тут как тут. Грязную рубаху пленник сменил на прочный доспех, длинная коса скрылась за меховой шапкой, а на поясе поблёскивал новенький кхопеш.

Я терял терпение. В следующий миг, используя сильный силовой импульс, я отбросил всю шайку ордынцев к стене, а халара Тагаса опутал сетями телекинеза и распял над столом.

— Ну что, щенок, скучал за мной? — прорычал я пленнику в лицо.

Его реакция меня удивила. Степной принц быстро пришёл в себя, а когда смог рассмотреть в темноте моё лицо, когда узнал голос — сначала растянул губы в счастливой улыбке, а затем и вовсе сорвался:

— Ах-ха-ха-ха, колдун… колдун, это ты?.. ха-ха-ха!!! Это правда ты? Я так и знал… я знал… братья, я же вам говорил, ха-ха-ха! Я же говорил, что этот шейтаров выродок не мог так просто уйти… теперь вы видите? Я был прав! Я же вам обещал!

Я напрягся, внимательно вслушиваясь в звуки битвы, что всё ещё гремела во всех коридорах Угрюмой. Мы брали верх, но… неужели это западня?..

— Послушай, — продолжал пленник. — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть. Да отпусти ты меня, наконец, — попытался Тагас освободиться от незримых оков. — Нам нужно поговорить. Это важно.

— Где Хагмас? — прошипел я, и не думая опускать халара на ноги.

— Его здесь нет, — разулыбался Тагас пуще прежнего.

— Где он? — взревел я, выкручивая шутливому пленнику руки.

— Ну всё… всё… я тебя понял, — простонал халар, под треск собственных суставов. — Я всё скажу, мы не враги, колдун… не враги.

— Что это значит? — немного ослабил я хватку.

— Хагмас за стеной, в том лесу — готовится к штурму.

— Что? — едва не сорвавшись на крик, изумлённо выдохнул я.

— Я поднял бунт, — продолжал Тагас, не обращая внимание на растерянного собеседника. — Крепость заняли верные мне люди. Хагмас бросил их на штурм в первой волне, чтобы обезопасить тылы, но вышло иначе. Благодаря твоим манёврам, колдун, шейтарова твердыня досталась мне. Теперь и ты снова здесь.

В зале на миг повисла мёртвая тишина, прерываемая лишь затихающим стальным перезвоном и далёкими басистыми воплями.

— Я предлагаю союз, — спустя несколько мгновений продолжил Тагас. — Подумай, колдун — это выгодно нам обоим. У меня две тысячи мечей. Вместе мы сокрушим моего старшего братца, пожри Шейтар его гнилую душу. Что ты мне скажешь?

Я не спешил отвечать, не прекращая слушать звуки затухающей битвы. Когда Тагас уловил мой взгляд, он всё понял. Халар выпучил глаза, побледнел, начал тяжело дышать, но не обронил больше ни слова.

— Нет у тебя двух тысяч мечей, — устало выдохнул я. — Молись, чтобы хоть несколько сотен смогли уцелеть. Иначе говорить мне с тобой не о чем.

Затем я отпустил степного принца и, пока тот безвольной куклой растянулся на полу, быстро вышел из зала. Нужно было как-то остановить бойню. Я спешил, как только мог, хотя и знал, что спешить уже нечего. Спустя несколько ударов сердца я оказался во дворе. Там ко мне подбежал радостный Бернис Моурт и доложил, что битва окончена. До того дня я даже не мог себе представить, что победа может оказаться таким разочарованием…

Глава 30

— Союз с халирцами?.. да вы в своём уме? — возмущался Шева, сидя на своём месте в обеденном зале.

— Это стоит хотя бы обдумать, — спокойно проговорил Медведь. — Что если это такая уловка…

— Уловка? — хмыкнул Борис. — Отобрать у нас крепость, а затем вернуть её хозяевам и сражаться?

— Я не верю этому выродку, — прорычал Шева, выхватил из ножен стилет и, буравя сидящего напротив халара Тагаса злым взглядом, воткнул оружие в крышку стола. — Мы больше года отбивались от нападок степняков, чтобы теперь идти в бой вместе с ними?

— Остынь, — устало выдохнул я. — Мы пока только размышляем.

— Да о чём здесь размышлять? — вскочил Шева на ноги. Таким горячим я никогда его не видел.

— Колдун, я понимаю, как сложно прийти к согласию с гаррами после битвы, — игнорируя угрозы Шевы, склонил голову Тагас. — Мы можем подождать, пока ты усмиришь своих людей…

Лучше бы он помолчал. Шева сорвался. Великан подхватил свой стилет, перемахнул стол и свалил кресло халара на пол. Тагас не успел и глазом моргнуть, как его грудь придавило колено пришельца, а остриё клинка упёрлось в кадык.

— Как думаешь, дикарь? — прошипел Шева в лицо халару. — Успеет ли он меня усмирить?

Нужно отдать пленнику должное. Он даже бровью не повёл, немного смущая Шеву своим равнодушием. Сидящие рядом гарры задёргались в креслах, но не сдвинулись с места, придавленные грозным видом обнаживших оружие стражников. Упускать дорогой миг было нельзя.

— Ну и?.. дальше что? — равнодушно обронил я. — Убьёшь его? Убьёшь этих гарров? Там во дворе ещё пять сотен пленников. Когда закончишь с этими, можешь им всем глотки порезать.

— К чему эта ирония? — поднял глаза Шева. — Почему говоришь так со мной?

— Потому что ты позоришь меня! — ударил я кулаком по столу и вскочил на ноги. — Это переговоры. Взгляни на этого щенка, — указал я пальцем на халара. — Кочевник, дикарь, выросший в юрте и гарцующий всю жизнь по степи, ведёт себя достойнее воина моей свиты. Ты достал клинок за столом. Теперь либо прикончи всех халирцев и проваливай обратно в лагерь, к детям и женщинам, либо убери оружие в ножны и займи своё место рядом с другими командирами.

Шева смерил меня грозным взглядом, но аура его затухала. Мои слова сделали своё дело, хотя он всё ещё сомневался.

— Ну!.. — Ещё твёрже протянул я.

Спустя миг великан медленно поднялся, обошёл стол и уселся на своё место. Стилет протяжно вошёл в ножны, а его хозяин покраснел и отвернулся. Это скоро пройдёт. Шева не из тех, кто способен затаить злобу и мстить. Уж это я знаю точно.

Тагас тоже поднялся, придвинул кресло к столу и уселся. Ему на ухо что-то зашептал один из гарров, но халар тут же поднял руку к груди, заставляя кочевника замолчать. Все сидящие за столом уставились на меня.

— Говори, — кивнул я халару. — Больше никто не станет прерывать твоё слово.

— Я хочу объединиться с тобой, колдун, — встал с кресла Тагас, почтенно склоняя голову. — Вместе мы опозорим Хагмаса и выбросим его из твоего леса. А затем уйдём и мы… если владыка гиблых земель нам позволит, конечно, — ещё ниже склонился Тагас.

— У тебя мало воинов…

— А у Хагмаса мало времени, — блеснул глазами Тагас, а губы его растянулись в хищном оскале. — Это гарр Ваха, старший сын гарра Мизы, погибшего под стенами шейтаровой твердыни в одном из первых штурмов, — положил Тагас ладонь на плечо юного кочевника, сидевшего от него по правую руку. — Мы дружны с Вахой с детства и его слову я верю, как своему. Ещё вчера ночью он был за стеной в одной из трёх больших стоянок орды. Хочешь знать, что творится в стане моего брата?

— Продолжай.

— Воины недовольны. Отец вёл их на богатый север, обещал золото, шелка и рабов, а привёл в гиблый лес, кишащий шейтаровыми тварями и закупоренный неприступной твердыней. Голод и холод, болезни и страх подкосили орду. Даже Микха их больше не вдохновляет, потому что ослабшие бойцы не могут показать Тренги всю свою удаль.

— Вчерашним днём я сражался с воинами орды, — вскинулся Крас. — И они не выглядели уставшими и измождёнными. И уж тем более напуганными. Это были безумцы, бросающиеся на копья, шагающие по колено в крови. В их собственной крови. Нет, халар, всё не так складно, как ты говоришь.

— Да что ты знаешь о моём народе? — оскалился Тагас. — Мы живём битвой. В пылу сражения халирского воина не сдержать. Только смерть может остудить горячую кровь.

— Тогда о чём ты нам толкуешь? — подал голос Медведь. — Как собираешься остановить войско, которое не способно остановиться?

— В стане моего брата не осталось припасов. Орда съела почти всех лошадей, быков и овец. Степь молчит. Ждать подмоги Хагмасу неоткуда. Он один на чужой земле во главе обозлённой орды. Думаешь, воины будут долго терпеть неудачи? Один бой… Один единственный штурм — вот и всё, что у него осталось. Затем Хагмас уйдёт. Возможно, он проиграет и покинет шейтаров лес с позором. Тогда его власть здорово пошатнётся. Но если он победит, преуспеет там, где обломил зубы весь халарат, тогда слава Хагмаса возрастёт до небес.

— Если ты не ошибаешься, то эта битва будет самой кровавой за всё время осады.

— Это так. Хагмас знает, что мы здесь, знает, что я жив и бросил ему вызов. Это уже не набег за добычей. Это кровная вражда, борьба за власть. Победитель сядет в Золотое Седло. Проигравший умрёт. Хагмас не может позволить себе проиграть. Только не мне.

— Похоже, выхода у нас нет, — грустно проговорил Емеля на нашем языке, чтобы кочевники его не поняли.

— Почему бы не оставить всё как есть? — пожал плечами Рыжий. — Пусть себе воюют за своё седло. А мы пока уйдём, как и хотели.

— Потому что мы истребили войско, которое могло прикрыть наш побег, — отозвался Борис. — Ты дрался с ними меньше часа назад. Ну как, сильны кочевники в обороне стены? А даже если бы и сильны — их слишком мало.

— Ну и пусть. Пять сотен воинов хватит, чтобы дать отпор.

— Но не хватит, чтобы выстоять. Да как ты не поймёшь… Хагмас не оставит нас в покое. Он сомнёт людей брата, захватит крепость, а затем допросит пленников и отправит погоню. Поставь себя на его место — ты бы оставил за спиной такую силу, зная, что произошло этой ночью?

— Значит битва? — выдохнул Калаш, оглядывая лица всех остальных.

— Битва, — подтвердили ребята.

— Нет, — проговорил я и сам удивляясь той стальной решимости, прозвучавшей в голосе.

Зал потонул в тиши. Ребята изумлённо уставились на меня, а халирцы заметно занервничали.

— Мои люди не станут проливать кровь в междоусобных стычках кочевников. Вы все уйдёте немедля.

— Мы все? — удивился Медведь. — А ты?

— Я останусь.

— Да ты совсем сбрендил, — взорвался Борис. — Если думаешь, что мы оставим тебя с дикарями, то ты идиот.

— Я останусь не с дикарями. Я не стану сражаться на стенах и помогать халару воевать с братом. Это их дело. Я же собираюсь отобрать себе сотню добровольцев и занять северную ветку туннеля. Победит Тагас, проиграет — я в любом случае прикрою отход гарнизона. Северный проход в два раза уже, чем южный. Уж там-то мы их точно разобьём. У вас будет достаточно времени, чтобы скрыться, а когда всё закончится — я найду лагерь.

Все замолчали. Ошеломлённые курсанты не нашлись чем ответить и только Рыжий взволнованно подскочил, прожигая меня испуганным взглядом.

— Ты… ты врёшь. Ты всё врёшь! — округлились его глаза. — Да вы на ауру его посмотрите, — искал он поддержки у ребят, — он же не собирается уходить. Совсем.

— Я лишь прикрою вас от погони.

— Да не будет никакой погони, — вскинулся следом Медведь. — Ты ведь не отступишь. В случае поражения Хагмас получит всё, чего желает. Ему достанется крепость и голова колдуна — что ещё нужно для счастья?

— Мы выстоим…

— А если нет?

— Тогда будем придерживаться плана…

— Это плохой план.

— Другого нет! — взревел я, не в силах больше спорить.

— Но… сир!.. — ошарашенно пробормотал Бернис Моурт, которому разъяснил все детали Калаш. — Ведь это самоубийство. Позвольте мне…

— Не позволю, — рыкнул я на графа. — Вы слышали мой приказ. Собирайте воинов и уходите прочь из крепости. До рассвета осталось всего несколько часов. Вы попусту теряете моё время.

— Но…

— Я принял решение. Поспешите.

— Я не могу… нет, сир… я… я не могу на это пойти, — встал Бернис.

— Ты ослушаешься торрека?

Граф не ответил, лишь растерянно переглянулся с курсантами, опустил голову и вышел из зала. Борис тут же подозвал стражников. Воины вывели халара и его кочевников. Только после этого мы продолжили.

— Ты погорячился, — проговорил Борис, возвращаясь к столу. — Выпей вина, остынь немного… расслабься. А затем бери себя в руки и готовь людей к битве, — жёстко выплюнул наёмник последние слова.

— Битвы не будет, — нахмурился я.

— Ты ещё не понял? Не видишь, что происходит?

Я оглядел всех присутствующих. Ребята заметно нервничали, старались не встречаться со мной взглядом, но сидели твёрдо.

— Мы тебя не оставим, — не поднимая глаз, проговорил Медведь. — Думай, что хочешь, но…

— Так это что — бунт?

— Нет, всего лишь схватка эмоций и здравого смысла. Андрей — ты на грани. Нам всем тяжело, мы все потеряли этих людей, мы все чем-то пожертвовали, но твой план — это безумие. Не бери всю ношу себе. Для этого у тебя есть друзья.

— Я торрек…

— Все мы «торрек», — хлопнул кулаком по столу Старый. — Хочешь умереть, стать героем? А о нас ты подумал? А о Тири? Как мы ей скажем? Как посмотрим в глаза?

— Когда эти стены падут — смотреть в глаза будет некому.

— Вместе с Тагасом…

— Никаких «вместе» не будет. Я устал терять людей, устал рыть могилы. В своих дрязгах дикари пусть разбираются сами, а вы сейчас же уберётесь из крепости. Вот моё последнее слово.

— Мы тебя услышали, — проговорил Крас. — Но менять своё решение не намерены.

— Это ваше дело. К счастью, приказы в этой крепости отдаю я. Когда Бернис уведёт воинов…

— Бернис никого уводить не станет.

— Что? — вскинулся я.

— В это самое время граф распределяет стражников по стене. Самые горячие участки достанутся халирцам, мы же…

— Нет, — прорычал я, вскочил из-за стола и подбежал к окну. — Вы не посмеете.

Наполненный факелами двор светился будто небо в ясную ночь. Пылающие светляки колыхались слабыми волнами, горящие ручейки растекались по лестницам, поднимаясь на стены. У ворот стоял Бернис. По его жестам и мимике я понял, что Крас говорил правду. Воины готовились к битве.

— Да чтоб вас!.. — стукнул я кулаком по деревянной лутке, развернулся и готов уже был броситься во двор, как на пути вдруг возникла неожиданная преграда. Шева, Кос и Калаш заслонили проход.

— Дайте пройти.

— Нет, — покачал головой Кос. — Видел бы ты свои глаза. Прости, но тебе там не место. Только не сейчас.

— Остановись, — тихо проговорил Калаш. — Ты же вот-вот снова сорвёшься, неужели сам не видишь?

— Вот как? — хмыкнул я, сжимая кулаки и делая шаг вперёд. — Вы уверены, что хотите этого?

— Андрей… — Начал было что-то говорить Шева, но слушать их дальше я был не настроен. В тот же миг лёгкий силовой импульс отбросил всех троих на десяток шагов.

— Что ты творишь? — вскрикнул Медведь. — Опомнись, это же мы.

Через удар сердца на пути у меня уже стояли Крас, Рыжий, Циркуль и Борис.

— Ты не пройдёшь, — прошипел Крас. — Богом клянусь — не пройдёшь.

Я прошёл. Не успел Крас договорить, как я сократил дистанцию и врезался в новую преграду. Циркуля я оттолкнул. Ноги бедняги оторвались от земли, он пролетел несколько метров и болезненно врезался в стол. Краса я обхватил за шею и повалил задней подножкой. Выравниваясь, пнул Рыжего плечом, да так, что Руслан приземлился неподалёку от Циркуля. Борис пошёл в атаку, и скорее всего преуспел бы, но я был быстрее. Я спеленал наёмника телекинезом и швырнул на стену. Борис на миг распластался на серых камнях, а затем грохнулся на пол и застонал. Я же двигался к выходу.

— Остановись, прошу тебя, — кричал Медведь. — Ты не в себе…

Емеля и Тим оказались смелее. Первый бросился в бой, пока второй пытался сковать моё тело энергетическим жгутом. Не вышло. Я ухватился за плетение Тима руками и дёрнул его на себя. Тим не устоял, растянулся на полу, сбивая с ног и Емелю.

— Прочь с дороги, — прорычал я Медведю в лицо.

— Нет, можешь меня убить, искалечить, но я с места не сдвинусь.

— Как скажешь, — прошептал я, схватил Медведя за грудки и отшвырнул к остальным. В следующий миг я уже был в коридоре, забрал у стражника факел и бросился во двор.

— Бернис, Бернис, остановись… останови это! — кричал я, продираясь сквозь толпу во дворе. — Я отдал приказ. Ты не смеешь!

— Приказ?

— Что за приказ? — заволновались воины, расступаясь на моём пути.

— Сир, — почтенно, как ни в чём не бывало, склонил голову Бернис.

— Прекрати, — снова выкрикнул я, останавливаясь в десятке шагов от графа. — Ты слышал мой приказ. Ты знаешь, какова моя воля.

— Простите, сир, моё сердце, моя душа и мой клинок принадлежат вам навеки. Но выполнить вашу последнюю волю я не могу. Это испытание для моей чести, и я пройду его с высоко поднятой головой.

— Сир, что происходит? — озадаченно протянул Старг, стоящий в первых рядах.

— Предательство, — сказал я. — Я приказал графу Моурту уводить наших воинов прочь из крепости. Мы не станем объединяться с кочевниками. Мы не станем сражаться с врагами бок о бок. Мы уходим прочь из Угрюмой — таково моё слово.

— Но… это же значит, что сир Бернис…

— Да, сир Бернис Моурт предал торрека, — взорвался молодой граф, перекрикивая шепотки в строю.

— Я признаю свою вину и готов к наказанию. Я с радостью опущу голову на плаху, когда придёт час суда. Но не сегодня. Ибо сегодня я намерен в последний раз послужить господину клинком. И вас я призываю к тому же.

— Бернис… — Вскрикнул я, но воин меня проигнорировал.

— Знаете ли вы, в чём заключается план торрека? Сир Андрей печётся о нас, пытается спасти наши никчёмные жизни ценою своей.

Шепотки среди воинов переросли в зубодробительный гул. Стражники нервно метались глазами между мной и Бернисом. Граф же продолжал говорить:

— Да-да, сир Андрей приказал нам всем уходить, в то время как сам он решил остаться в крепости и драться с ордой. Слышите меня? Торрек остаётся в Угрюмой!

Гул стих. Гробовая тишина опутала площадь. Воины, казалось, перестали дышать, а Бернис всё распалялся:

— И что же нам делать? Покориться? Уйти и бросить господина на погибель? Оставить его одного с дикарями? Вот так мы поступим? Вот так мы отплатим торреку за все его дела?

— Бернис…

— Ну же, давайте оставим всё как есть. Давайте склоним головы и выполним волю господина. Давайте трусливо сбежим, разбредёмся по северу, начнём новую сытую жизнь, найдём жен, детишек заведём. И что дальше? Сможете ли вы нормально жить, зная о цене, уплаченной торреком за ваше благополучие? Сумеете ли спать по ночам, зная, какую службу вы сослужили Кериту? И главное — что вас ждёт на Той Стороне за такое бесчестие?

— Бернис, замолчи, — ревел я, пытаясь добраться до непокорного графа.

— Простите, сир, но мне такая жизнь не нужна, — растянулись его губы в горестной улыбке. — Однажды я уже служил доброму господину. Я возлагал большие надежды на принца Корниса. И я его не уберёг. Каждый день, каждый миг я корю себя за то, что мой друг погиб вместо меня. Сгинуть ещё одному я не позволю.

В следующий миг Бернис выхватил из ножен меч, упал на одно колено, склонил голову и воткнул клинок в землю перед собой:

—Сир, я молю вас! Заклинаю Керитом — не гоните нас. Не делайте того, что задумали. Уходите… берите раненных и уходите из крепости. Мир ждал вас тысячи лет. Вы не можете… вы просто не смеете рисковать жизнью. Мы останемся в Угрюмой и будем сражаться до последнего вздоха, до последней капли крови. Это наша судьба. Теперь я вижу это так ясно, как никогда прежде. Столько раз моя жизнь висела на волоске. Столько раз Керит сохранял меня там, где сложили головы все мои близкие. Теперь я вижу ради чего был рождён. Теперь я знаю, для чего Керит собрал всех нас в этом месте.

Реакция долго ждать себя не заставила. В следующий миг пронзительный скрежет разнёсся по крепости. Тысяча клинков покинули ножны. Тысяча ног подогнулись в колене. Тысячи глаз опустились к земле.

— Сир, не отбирайте у нас славу героев. Позвольте сражаться за вас. Позвольте умереть вместо вас! Такова наша участь. Такова воля верховного Крона.

Я хотел возразить, хотел разразиться гневной тирадой, хотел признаться во всем, как вдруг на плечо мне легла тяжёлая рука и шипящий голос Бориса заставил вздрогнуть:

— Не смей. Это их выбор. Не смей подводить остальных.

Я не посмел. Спустя миг нас с Борисом окружили потрёпанные ребята. Наёмник отступил на несколько шагов и закричал во всё горло:

— Ххорра!!! За торреком до смерти!..

— За торреком до смерти!!! — подхватили воины, вскочили на ноги и зазвенели оружием.

Этот клич выбил почву у меня из-под ног. Голова закружилась, стало трудно дышать. Я стоял и смотрел как преданные мне люди теряют рассудок в предвкушении страшной битвы. «За торреком до смерти» — беспощадным набатом гремели в мыслях их голоса, заевшей пластинкой трезвонили безумные вопли. Куда бы я не повернулся, куда бы не глянул — везде была смерть. Лица воинов сочились кровью, оголённые черепа сияли под светом факелов, а гнилостный смрад будто дым от погребальных костров клубился над площадью. Я стоял в окружении живых мертвецов. Они сгинули в проклятом всеми Богами лесу потому что я не справился… потому что я их подвёл.

* * *

— Тири, ну пожалуйста, давай вернёмся в лагерь, — снова взмолилась Пета, взывая к упрямой подруге. — Нам велели оставаться с детьми…

Вчера днём девицы сбежали из лагеря и целую ночь брели по лесу. Хвала Кериту, лунный свет падал на снежные сугробы, освещая беглянкам дорогу. Хотя, правильнее будет сказать, что сбегала только Тири, а Лори, Пета и ещё несколько девчонок пытались вернуть подругу обратно. Но юная госпожа была непреклонна.

— Вот и уходите, — резко остановилась Тири, поворачиваясь к Пете и Лори. — Я не звала вас с собой.

— И оставить тебя одну? — захлопала ресницами Лори. — Вот ещё…

— Ходить по лесу мне не впервой, — сложила Тири руки на поясе. — Или вы забыли, что я была лучшей охотницей в поселении?

— Но мы не должны возвращаться в крепость, — не сдавалась Пета. — Андрей нам того не велел.

— Андрею грозит что-то страшное, — вскинулась Тири. — Вы не понимаете… Афира меня ведёт. Эти сны, эти видения… Всё неспроста. Сердце мне подсказывает, что я должна вернуться в Угрюмую, иначе произойдёт нечто ужасное.

— Но…

— Нет! Я пойду дальше.

— Хорошо, — сдалась Пета, переглядываясь с другими девушками. — Мы с тобой.

Когда начало светать, девицы добрались к входу в туннель. Тири твёрдой походкой направилась к воротам, но путь ей преградил юный вестовой, спешно выводивший из подземелья коня.

— Постой, — вскрикнула Тири, привлекая внимание парня. — Погоди, — замахала она руками, подбегая к проходу.

— Госпожа? — удивился посыльный. — Почему вы здесь?

— Что произошло в крепости? Где торрек и остальные воины?

— Мы разбили кочевников, госпожа, теперь гарнизон готовится к битве.

— Как? Но зачем?

— Пришельцы заключили союз с войском пленника.

— Что? Какого пленника? Каким ещё войском? — изумлённо выдохнула взволнованная госпожа.

— Я не могу знать всех подробностей. Вот, это письмо передал для вас сир Борис.

Дрожащими руками Тири выхватила свиток из рук посыльного и быстро пробежала глазами по строчкам.

— Керит всемогущий, — вскрикнула она, дочитав письмо, и со всех ног бросилась в подземелье.

— Тири… Тири, постой, что случилось? — бросилась следом Лори.

— Вот, отдай это старейшине Нууру и скажи, что с нами всё в порядке, — скороговоркой проговорила Пета, протягивая посыльному рацию, и поспешила в туннель. Остальные девчонки уже скрылись в темноте коридора, пытаясь догнать неугомонную госпожу.

В крепость незваные гостьи ступили, когда уже рассвело. Во дворе расчехляли требушеты, на стенах скрипели канаты баллист. Всюду бегали стражники. Площадь гудела басистыми голосами, лязгом оружия и доспехов. Тири быстро нашла взглядом мужа и испугалась до дрожи в коленках. Аура Андрея была темнее грозовых туч. Никогда прежде Тири не видела его в таком состоянии. Торрек стоял на вершине своей сторожевой башни и следил за приготовлениями к битве.

В следующий миг их глаза встретились. Сказать по правде, выдержать такой взгляд девице было непросто. Андрей был строг, буравил жену суровым взором несколько хисок, потом протёр усталые глаза и черты лица его вдруг смягчились. В ауре проскользнуло светлое пятнышко, когда торрек сбегал по ступенькам. Тири не смогла устоять, со всех ног бросилась ему навстречу. Молодая чета встретилась посреди площади.

Андрей удивил — вместо того, чтобы упрекать непокорную жену, он крепко обнял Тири за талию, приподнимая её над землёй. Андрей прижимался к её груди, жадно вдыхал её запах, гладил щёки и волосы. Аура мужа придавила Тири к земле, страшно разболелась голова, застучало в висках, раскраснелись уши и щёки, но Тири не подала виду. Все тревоги нахлынули разом и только Кериту ведомо, каких усилий ей стоило не разреветься в его крепких объятьях. Но Тири сдержала порыв. Не нужно Андрею видеть её слёз перед битвой.

— Ты почему снова здесь? — спустя несколько хисок прошептал он ей на ухо.

— Я должна, — прошептала Тири в ответ. — Ты мой муж и я пойду за тобой на край света.

— Я хочу, чтобы ты вернулась в лагерь.

— Я не могу, — затряслись её плечи, а голос едва не подвёл. — Я видела сон… Афира вся в слезах приходила ко мне и велела вернуться. Ты не заставишь меня уйти. Моё место здесь, рядом с тобой.

— Скоро начнётся битва…

— Не переживай обо мне. Я буду там, где нужна. Андрей… — Вдруг запнулась она. — Твоя аура… ты ведь не… — заглянув Андрею в глаза, Тири вдруг осеклась. В них было столько тоски, столько горя и обречённости, что она не решилась договорить, прижимаясь к нему ещё крепче.

— Ты справишься, — шептала она, поглаживая его волосы. — Ты у меня самый сильный, самый лучший, самый любимый… самый-самый! Тебе всё по плечу.

Андрей молчал. Его дыхание обжигало открытую шею, руки обвивались вокруг её талии, а сердце стучало так быстро, как никогда прежде. Спустя несколько мгновений зазвонил тревожный колокол, закричали часовые на стенах, застучали сапоги по ступеням. Воины спешили занять позиции. Началось.

— Тири, я люблю тебя, слышишь?! — вскрикнул Андрей, отстраняясь от жены. — Ты ведь знаешь? Я люблю… люблю тебя больше всего на свете.

Она взволнованно закивала. Две хрупких слезинки скатились по щекам, в глазах помутнело:

— Ты только вернись ко мне, ладно? Заклинаю тебя всеми Богами.

Андрей кивнул и хотел убежать, но Тири перехватила его руку:

— Обещаешь?

— Обещаю, — выдохнул он и бросился на стену.

Тири простояла на том месте ещё несколько хисок. Она вытерла мокрые щёки, прижала ладонь к тёплым губам, на которых ещё не остыл отпечаток губ её мужа, помолилась Кериту и бросилась готовить палаты. Так начинался самый страшный день в её жизни.

Глава 31

Подняться по лестнице оказалось труднее, чем я мог себе представить. Воины расступались у меня на пути, но вот мертвецы, которых здесь быть не должно, преграждали дорогу и норовили заглянуть мне в глаза. Первым я увидел Жореса. Бледное лицо убитого старосты выражало столько презрения, столько гнева и разочарования, что я вздрогнул и отвёл взгляд. Когда я проходил мимо, Жорес положил иссохшую руку мне на плечо и заставил обернуться. Проследив за взглядом покойника, я успел рассмотреть Тири, забегающую в левое крыло. Когда дверь за ней затворилась, Жорес повернулся ко мне. Его стеклянные глаза прожигали зятя насквозь. Сказать мне было нечего. Я виноват. Тири здесь быть не должна, и я знаю о том без подсказок и упрёков.

Оставив тестя за спиной, я наткнулся на Ульму. Девица была в том самом белом платье, в котором её убили. Глаза покойницы не выражали эмоций, всё лицо было измазано струпьями, а пробитый висок кровоточил. Спустя миг Ульма отступила, чтобы я мог пройти дальше.

У перил на карауле застыли десятки воинов крепости, что сложили головы в прошлых битвах. Мёртвый коридор тянулся до самой вершины моей башни. Пройти до помоста оказалось настоящим испытанием. Я опустил глаза, стараясь смотреть только под ноги, но разум беспощадно надо мной издевался, подсовывая всё новые образы, рисуя в голове лица погибших, злые гримасы и разочарованные глаза.

Наверху стоял Грони. Паренёк сложил руки на груди и буравил меня строгим взглядом. Его посмертие было вовсе не таким, как мы обещали. После гибели он не нашёл ни Сулаф, ни Керита — только я стоял у него на пути, только я — человек, отправивший его на верную смерть.

— Сир, вы в порядке? — спросил кто-то из стражников.

Я не ответил. Только огляделся по сторонам и ступил на помост. Там все уже собрались. Курсанты стояли у парапета, Бернис Моурт и Борис о чём-то шептались, а кочевники халара Тагаса разделись до пояса и разрисовывали кожу ритуальными рунами. Юный гарр Ваха стоял на коленях и напевал молитвы.

— Ещё час назад вы были бодры и уверенны в победе, — обернулся я к Тагасу, стоящему у пилястры. — Почему же сейчас твои воины готовятся к смерти?

— Потому что наша история подходит к концу, колдун. Я думаю, большинство из них пожалели, что пошли за мной, но этого уже не исправить.

— Кхм… верность степняков такая шаткая.

— Дело не в верности, — оскалился Тагас. — Они не бегут, не пытаются уклониться от схватки и будут стоять до конца.

— Тогда что так потрясло твоих людей, чтобы они разуверились в успехе так быстро?

— Подойди к своим, взгляни на лес, и ты сам всё поймёшь, — безразлично пожал плечами халар. Я последовал его совету, подошёл к краю помоста и стал среди курсантов.

— Нам конец, — прошептал Рыжий, сжимая кулаки. — Ты был прав, нужно было уходить.

Я не ответил. На самом деле Рыжий ошибался и от осознания этой мысли мне хотелось кричать. Уходить из крепости нам было нельзя. Ни в коем случае. Но и выстоять против той силы, что собиралась штурмовать Угрюмую, шансов не было.

У кромки леса темнели массивные башни. В этот раз их было полсотни, и каждая поражала воображение габаритами. Под конструкциями колыхалось живое море ордынцев. Кочевники потрясали оружием и лязг их клинков походил на грозовые раскаты, они кричали и лес будто содрогался от рокота тысяч горных обвалов. Земля дребезжала у них под ногами, деревья стонали, опасаясь склоняться слишком низко, а небо хмурилось снежными тучами, в надежде присыпать побоище белым ковром, дабы не видеть грядущих кошмаров.

Среди серой массы врагов виднелись пёстрые знамёна: алый полоз, свёрнутый в клубок перед броском; серые буйволы, бегущие по грязной земле; чёрные львы на зелёном ковре; оскаленный степной волк — сомнений не оставалось — из степи подоспела подмога. Халарат снова был в сборе и готовился к битве.

— Что будем делать? — возбуждённо выдохнул Шева.

— Выбора у нас нет, — отчеканил Крас. — Будем сражаться.

— Расходитесь по своим секторам, — проговорил я. — Командовать будет Борис.

— А ты? — облизал пересохшие губы Медведь.

— У меня есть другие заботы. Уходите, мне нужен простор.

Ребята посеменили к своим башням и только Тим задержался.

— Ты тоже, — не оборачиваясь, бросил ему я.

— Но как?.. там ведь столько башен, тебе нужна моя помощь…

— Не сегодня. Уходи, скоро здесь станет жарко, — всё же обернулся я к Тиму.

Увидев мои сверкающие глаза, он стушевался, опустил голову и поспешил убраться подальше. На помосте остались только я и армия мертвецов. Призраки окружили меня плотным кольцом, занимая всё пространство сторожевой башни. Где-то в глубине сознания проскользнула мысль, что все они пытаются уместиться под колпаком моей ауры. Оглядевшись ещё раз, я понял, что так и есть — за чертой энергетического кокона призраков не было.

Мёртвый круг становился теснее и с каждым новым гостем я чувствовал себя хуже: голова кружилась, виски отбивали траурные марши, ноги слабели, а руки подрагивали. Я попытался разжечь ауру, чтобы её жар стянул ко мне как можно больше энергетических вихрей, но внезапный приступ головной боли едва не опрокинул меня со стены. Я упал на колени, ухватился за парапет и зажмурился, пытаясь прийти в норму.

Вдруг что-то изменилось. Гнетущая атмосфера вокруг меня немного просветлела, в голове прояснилось, стало легче дышать. Я открыл глаза и был ослеплён ярким светом. Мертвецы отступили мне за спину, потому что впереди показалась богиня.

Женщина в рубиновом платье парила над крепостью. Она была очень встревожена. Губы незнакомки подрагивали, точёное лицо каждый миг искривлялось, будто она что-то выкрикивала, а из сверкающих изумрудных глаз по щекам скатывались слёзы. Она меня будто не видела, но пыталась найти. В какой-то миг я расслышал далёкое эхо:

— Впусти меня, прошу… молю тебя, откройся… я желаю помочь.

Незнакомка пыталась пробиться ко мне на башню, но, доходя до границы моей ауры, она будто натыкалась на стеклянную стену. Её руки пылали белым пламенем, ладони соприкасались с моим энергетическим коконом и от того мне становилось всё легче.

Я закрыл глаза, сосредоточился на её голосе и мысленно ответил:

— Кто ты? Чего хочешь от меня?

Женщина остановилась. Я не видел глазами, но её образ обрисовался в голове.

— Я твой друг, — обласкав мой уставший разум нежной улыбкой, ответила женщина. — Я здесь, чтобы спасти тебя.

— Спасти от чего?

— От тебя самого, — оживляющей музыкой звенел её голос. — Ты стал слишком силён для меня. Ты стал слишком силён даже для себя самого. Столько потрясений, столько тревог — не могли пройти даром. Твои чувства обострились слишком рано. Тело не выдержит такого всплеска.

— Что мне делать?

— Убери стену, впусти меня?

— Как?

— Отпусти тревоги на волю. Они не твои — ты ни в чём неповинен.

— Я тебя не понимаю.

Мертвецы снова заняли башню. С каждым мгновением свет женщины угасал, призраки тушили его своей тенью, отталкивая незнакомку всё дальше, расширяя мёртвый круг, вместе с которым росла и моя аура.

— Они меня душат… — Задыхаясь, хрипел я, пытаясь растолкать мёртвых руками. — Мне не справиться с ними…

— Их нет!.. — Вскрикнула женщина. — Услышь меня, мальчик мой, сосредоточься на моём голосе…

— Эти призраки — они слишком сильны, они давят меня… они… они… — шептал я, теряя опору и склоняясь всё ниже и ниже.

— Призраков нет, — кричала женщина надо мной. — Встань, молю тебя, встань и отбрось их всех прочь. Это галлюцинация, так твой мозг преобразовывает чувства в иллюзии. Душат не мертвецы — тебя давит сила, она сковывает твоё тело. Твои страхи, твои горести, твой гнев — всё это материализуется в тёмную материю. Это слишком тяжёлая субстанция, подобно чёрной дыре, она всасывает в себя живую ткань мира. Ты должен сбросить излишки этой энергии, пока она тебя не убила.

— Это мой мозг выплеснул столько «тёмной материи»? — пропыхтел я, разглядев вдалеке светлый лучик надежды.

— Да, это так, — подтвердила женщина. — Я позже тебе всё разъясню, а сейчас избавься от неё.

— Если я создал эту силу, значит я смогу её обуздать.

— Что?.. что ты задумал?

— Есть способ преобразовать тёмную материю в оружие?

— Нет, — Прошептала женщина, хватаясь руками за голову. В её голосе слышались нотки неподдельного ужаса. — Нет-нет-нет! Не смей!.. Не смей!.. — Кричала она, глядя, как я медленно встаю на ноги.

— Прости, — ответил я, оголяя свой разум. — Но иного пути я не вижу.

Мертвецы тут же бросились в атаку, хотели меня повалить и слиться своими призрачными телами с моим, но попали в ловушку. Силой мысли я начал плющить их фантомные образы, сжимая до двух маленьких чёрных точек, уместившихся у меня на ладонях. Чем больше призраков поглощали эти точки, тем сложнее мне было удерживать их в руках. Чёрные сгустки неумолимо расширялись, их масса росла, становилась осязаемой, пока бесформенные кляксы не превратились в спиральные воронки.

— Брось!.. брось их скорей! — кричала женщина. — Эти воронки всосут энергии куда больше, чем ты можешь дать.

— Ещё не время.

— Ты не готов, тебе не удержать такого плетения. Оно поглотит всю твою ауру.

— Чего стоит одна жизнь против тысячи.

— Нет!.. молю тебя, нет!.. ты не можешь… ты не смеешь!..

Я больше не слушал. С каждым мгновением плетения разрастались, впитывая в себя всё больше энергии. Когда последний мертвец растворился в воронках, пришла очередь пространственных вихрей. Вокруг моей ауры резко похолодало, поднялся порывистый ветер, энергетика, парившая в воздухе, ринулась ко мне с пронзительным свистом.

— Остановись!.. — откровенно плакала женщина. — Молю тебя… умоляю, останови это безумие.

Где-то в глубине души я не хотел колдовать, хотел послушаться и избавиться от двух губительных смерчей, но было уже поздно. Да и какой мне оставили выбор? Смерть от истощающей тело магии ничем не лучше смерти от клинков дикарей.

По крайней мере, я очень на это надеялся…

* * *

Тяжёлые тучи собрались над шейтаровой твердыней. Тагас стоял на стене и подставлял щёки морозному ветру, ловил губами снежинки и не мог надышатся воздухом, пропахшим свободой. До битвы оставались считанные мгновенья. Орда двинулась в путь. Бескрайняя масса халирцев походила на огромное стадо степных буйволов, мигрирующих между реками. Тагас припомнил, как отец впервые взял его на охоту, как придирчиво выбирал своего быка в огромном стаде, как земля дрожала под копытами дикого табуна и как пятилетний мальчик тогда испугался громогласного рёва и неудержимого живого потока.

Сегодня халар не боялся. Он больше не мальчик. Сегодня он либо сгинет предателем, пропитав своей кровью чужую землю, либо прославит своё имя на долгие годы и докажет всему миру, что он истинный дож-кхалир. И будь что будет, ибо другой судьбы у него не было никогда.

Воинов халара разделили по три десятка и расставили на стене в тех местах, куда двигались башни. Они первыми встретят врагов. Колдуны вооружили степных союзников добротными мечами, пиками и топорами и показали, как держаться в строю. Северяне, прикрытые тяжёлыми латами, стали позади, а стрелки заняли остальные участки стены.

— Дурацкая была затея, — пропыхтел рядом Ваха, разглядывая орды Хагмаса. — Дурацкая…

— Боишься? — хмыкнул Тагас.

Ваха нахмурился, резко обернулся к халару, но, наткнувшись на улыбку старого друга, вдруг ответил спокойно:

— Конечно боюсь. Вот уж не так я представлял себе последнюю битву.

— Интересно, и как это ты её представлял? — расхохотался Тагас. С самого детства он не упускал возможности подразнить задиру и час перед битвой исключением не был.

— Разве Хагмас прекратил Микху?

— Нет, но…

— Так какая разница, сколько их за стеной? В глазах Тренги у нас преимущество, верно?

— Ты ведь никогда не верил в Тренги.

— Зато ты верил, — повысил голос халар. — Так что продолжай верить и сегодня. Ярость твоих людей будет кстати.

— Думаешь, это что-то значит? Думаешь, у нас есть шанс?

— Взгляни туда, — указал халар на башню колдуна. Хозяин шейтарова леса остался один. Андрей стоял у парапета, вытянув руки в стороны.

— Если кто и способен победить халарат сегодня — то это он.

Ваха поёжился и нервно сглотнул. Смотреть на колдуна было жутковато, так что он тут же отвернулся.

— Разве ты не боишься этого демона? Да сам Шейтар водит с ним дружбу.

— А зачем, по-твоему, я ушёл от его башни так далеко? — снова хмыкнул Тагас. — Видел бы ты ту резню, в которой сгинул Гарус Стройный. Мне до сих пор снятся кошмары: я вижу стену огня, реки крови и груды мертвецов под ногами; слышу вопли умирающих воинов, вой раненных лошадей и грохот падающих нам на головы великанов; я задыхаюсь от едкого дыма, скованный телами на том холме, и сгораю заживо в колдовском пламени… но это не самое страшное, что сделал со мной этот выродок.

— Что может быть страшней такого кровавого поражения? — изумлённо выдохнул Ваха.

Тагас не ответил. Хотел поделиться с верным другом, но не смог. Не посмел рассказать о том, что колдун влез к нему в голову. Как он мог ждать верности от этих людей, когда и сам не чувствовал себя хозяином в своей голове. Тагас знал, что дверца осталась приоткрытой, знал, что колдун в любой миг может снова захватить его мысли и боялся этого больше всего на свете. Порой халар даже ловил себя на размышлениях о том, что это не его решение сражаться с Хагмасом, иногда ему казалось, что это просто интрига, внушение, которым наградил его северный демон… но потом Тагас вспоминал мать, и все сомнения таяли в тот же миг. Всё же Хагмаса он ненавидел сильнее, и чтобы сокрушить подлого брата, халар не побрезговал бы союзом с самим Шейтаром.

— Время пришло. Слава ждёт тебя, брат мой, — не дождавшись ответа, возбуждённо выдохнул Ваха, когда орда подошла для удара.

— Слава ждёт, — отозвался Тагас, поцеловал красную заколку халин и спрятал безделушку в рукав.

Сзади протяжно заскрипели деревянные рычаги. Тагас обернулся на внутренний двор и как раз застал мгновение залпа четвёрки метателей. Пылающие бочки, наполненные горючей жижей, устремились в небеса, осветили пасмурное небо сияющими кометами и подкоптили тучи дымными хвостами. Это зрелище заворожило халара, он неплохо владел пращей, но таких размахов и представить не мог. Бочки описали широкую дугу над трактом и медленно опускались на головы ордынцев.

Вспышки красного пламени и свист разлетающихся осколков всполошили халарат в тех местах, куда приземлились снаряды, но большого урона войско Хагмаса не понесло. Огненный дождь порушил монолитные порядки орды также скупо, как крупные градины могут ранить глубокое озеро. Вода залечивает раны мгновенно. Войско Хагмаса сегодня было таким же текучим. Спустя несколько ударов сердца орда затянула прорехи, и наводнившая лес стихия продолжила поступь к стене.

Зычно гаркнули командиры стрелков. Затрещала натянутая тетива, изогнулись прочные плечи. Небо стало ещё темнее, когда сотни стрел прошелестели над головой. Тагас не видел урона от луков. Слишком много ордынцев топтали снежный ковёр, чтобы оценить результаты обстрела. Орда неумолимо сокращала дистанцию и уповать оставалось только на песни клинков.

— Началось, — прошептал халар, когда войско достигло грота и первые лестницы набросили на стену. — Бой, — закричал он, срывая голос, чтобы подбодрить братьев.

— Бо-о-ой!!! — взревели верные халару бойцы.

На участке Тагаса оказались полдюжины лестниц. Пришлось разделять и без того скромный отряд. Ближайшая штурмовка прогибалась и поскрипывала под весом карабкающихся по ней степняков. Как только показалась голова первого халирца, Тагас, не раздумывая, снёс её алебардой. Четверо дасулов юного Вахи упёрлись в лестницу рогатинами и пытались столкнуть её в грот, но сил воинам не хватало.

Следующего степняка сбросил сам Ваха. Проворный гарр рубанул по горлу ордынца мечом. Кровь из разорванной шеи забрызгала пилястру, а хрипящий покойник свалился на головы очередных кочевников из войска Хагмаса. Затем Тагас и Ваха подхватили объёмную гранитную глыбу, едва ли смогли приподнять её до уровня груди, чтобы пустить по сходням. Валун покатился вниз, сбивая ещё троих степняков с лестницы.

— Ну же, поднажми, — пыхтел Ваха, бросившийся помогать дасулам толкать рогатину. Тагас не отставал, упёрся всем телом в древко, напрягая мускулы до предела возможностей.

Рогатина гнулась и опасно потрескивала. Спустя миг лестница снова потяжелела, зашаталась под весом новых ордынцев, но уравновесить её они не успели. Сначала штурмовка лишь немного оторвалась от стены, затем накренилась, зависла на мгновение без опоры и лишь потом поехала вниз. Десятки кочевников просыпались в грот. Степняки проломили телами хрупкую ледяную корку и забарахтались в мёрзлой воде.

Выглянув за пилястру, Тагас облегчённо вздохнул, хлопнул Ваху по плечу и бросился к следующей лестнице. Там дела обстояли хуже. На стене рубились несколько искусных халирцев, в то время, как остальные беспрепятственно взбирались наверх. С каждым мгновением всё больше кочевников ступали на стену, но защитники никак не могли прикончить прорвавшихся мечников.

Это была работёнка для халара.

Отбросив алебарду, Тагас выхватил меч. Прекрасный керрийский полуторник блеснул над головой и спустя удар сердца обрушился на степных воителей ураганом финтов и ложных выпадов. Воины перед ним были знатные, но не им было тягаться с халаром. К тому же, короткие кхопеши в ближнем бою уступали оружию Тагаса. Его клинок был втрое длиннее и весил гораздо больше.

Халар не стал затягивать поединок. Ему даже не пришлось отбиваться, враги едва поспевали за прыткими перемещениями дерзкого воина. Испробовав мечников в деле, Тагас просчитал их манёвры, увернулся от рубящего удара и возвратным движением разрубил грудь промахнувшегося врага. Поверженный мечник не сразу понял, что уже мёртв. Он отшатнулся, прикрывая халара своим телом от атаки собрата, упал на колени, его глаза изумлённо расширились, а кхопеш выпал из рук. Пока второй мечник пытался выскочить из-за спины раненного, халар достал его длинным выпадом, вонзив меч в переносицу. Рухнули воители одновременно.

За время короткой схватки на стену взобрались больше дюжины кочевников. Тагас уже готов был вести братьев в бой, как вдруг враги перед ним повалились на спины. Их доспехи кровоточили, а груди и животы пестрили красочным оперением. Халар оглянулся на башню и кивнул командиру арбалетчиков, благодаря за своевременную подмогу. Спустя несколько ударов сердца в грот свалилась ещё одна лестница.

Битва гремела по всей стене. Сталь ранила уши пронзительным лязгом, басистые выкрики растворялись в сознании неразборчивым эхом, перемешивая два враждующих языка в несвязный галдёж. Тагас и Ваха метались между лестницами, подбадривая своих воинов и помогая им отбиться от новых прорывов. Клинок халара был испачкан кровью по самую рукоять, кираса красовалась приметными вмятинами, дважды спасая ему жизнь, а халат под бронёй весь промок от холодного пота.

Вдруг произошло нечто странное. Воздух сгустился, стал мутным и вязким. Тагасу на мгновение показалось, что он стоял не высоко над землёй, а оказался накрыт непроницаемой толщей воды. Волна полупрозрачного серого ветра прокатилась по стене и от её поступи воины двух воюющих армий, будто подкошенные колосья, падали с ног. Люди хватались за головы и корчились в страшных муках. Степняки сыпались с лестниц и шли на дно, даже не пытаясь выплыть из грота. Северяне стонали, извиваясь и ползая по стене.

Халару досталось больше других. Его голова будто бы загорелась. Тагас упал на колени и прижал ладони к вискам. Дыхание спёрло, все мысли выгорели в мгновение ока, а сиплый, душераздирающий крик человека, истязаемого немыслимой пыткой, вырвался у него из груди.

Приступ прошёл так же внезапно, как и нахлынул. Когда Тагас открыл глаза, он понял, что порыв магического ветра испарился и с ним ушла боль. Воины вяло пытались подняться на ноги, бросая опасливые взоры на башню колдуна. Лестницы опустели. Пользуясь преимуществом, полуживые защитники сбрасывали штурмовки в грот, пока халар не мог даже пошевелиться.

— Тагас… Тагас, ты цел? — вдруг расслышал он голос Вахи. Звонкие пощёчины разозлили халара, но ответить сил не было. — Очнись, брат, очнись…

— Да… прекрати меня бить, — прохрипел Тагас. — Я живой, только… только сейчас я этому вовсе не рад.

— Что это было? Колдовство? Этот выродок решил нас угробить?

— Я не знаю, помоги…

Ваха подал руку Тагасу и помог ему встать. Первым делом халар нашёл взглядом колдуна. Андрей всё так же стоял на вершине своей башни, раскинув руки по сторонам. Только теперь Тагас смог рассмотреть два тёмных сгустка у него на ладонях.

— Досталось ведь не только нам, верно? — проговорил Тагас, когда понял, что ордынцы больше не лезут на стены.

— Да, все кто был под стеной — упали замертво. Или… по крайней мере, пока не шевелятся, — встревоженно шептал Ваха. — Но вот остальные…

Юный гарр указал рукой на тракт. Там двигались башни, а вместе с ними и основные силы орды. Насладиться картиной Тагас не сумел. Новый приступ безумной боли свалил его с ног. Халару показалось, что в его голове одновременно зазвонили тысячи колоколов, затем молния прошила виски, а под череп будто вогнали стилет, разрезая мозги на тонкие ленты. Пытка продолжалась вечность. Тагас умирал. Мыслей как таковых не было, но в голове то и дело проносились туманные образы, чьи-то воспоминания…

— Паршивый ублюдок, — застонал халар, когда понял, что происходит. — Поди прочь!.. прочь!.. убирайся из моей головы!

Тагас корчился на коленях, выл и кричал до хрипоты, но легче не становилось. Пальцы до кости изодрались о твёрдые камни. Кровавые слёзы текли по щекам. Он позабыл всё на свете, отказался от всех надежд и желаний и мечтал в тот миг только об одном — поскорее умереть, чтобы прекратить невыносимые муки.

Яркий свет озарил его лицо. Белые лучи прокатились по коже и боль прекратилась. Измученный Тагас был не в силах раскрыть глаза, но сияющий силуэт стройной женщины явился ему будто во сне.

— Мама? — задохнулся Тагас, глотая горячие слёзы. — Мамочка, это ты?

Халин Шиайа склонилась над сыном. Её лицо стало гораздо моложе, морщинки разгладились, но глаза были прежними. Подрагивающими руками она прикоснулась к щекам халара и взволнованно проговорила:

— Помоги.

— Мама, это правда ты? Ты здесь, значит… — Тагас запнулся, не в силах произнести очевидное. — Значит, я умер?

— ПОМОГИ! — прогремел в голове её голос. Халин отринула от Тагаса и повернулась к башне колдуна. Её образ растворялся в ярком свете, пока сияние не поглотило всю стену. Тагас расслышал далёкие голоса. С каждым мгновением звуки нарастали, пока не соединились в знакомую речь:

— Мой халар… Тагас…брат мой, очнись!.. Тагас, очнись, — спустя вечность привели его в чувства новые пощёчины Вахи.

— О великий Тренги, ты жив… жив, — задыхался Ваха, когда Тагас открыл глаза. — Мы думали, ты умираешь.

— Не я… — Прохрипел Тагас, пытаясь подняться.

— Что?..

— Это колдун… это всё колдун.

— Постой, ты ведь совсем обессилел, куда ты собрался? — изумлённо говорил Ваха, пытаясь удержать халара на месте.

— Его нужно остановить. Колдун себя убивает, мне нужно добраться к его башне.

— Ну и что? Разве ты что-то смыслишь в его чарах?

— Мне помогут.

— Кто? Да постой ты. Посмотри, что с тобой творит его колдовство. Зачем тебе так рисковать ради этого выродка?

— Без него нам конец, — выдохнул Тагас, пошатнулся и когда земля перестала вращаться, устало поплёлся к башне торрека. Что-то ему подсказывало, что этот путь станет самым длинным в его жизни и конец его не будет приятным.

Что ж, всё лучше, чем сдаться и бессильно разделить участь колдуна…

* * *

Битва была в самом разгаре. Тири не могла оставаться в палатах и ждать страшных вестей. К тому же воинов не хватало, некому было приносить раненных на носилках, потому этим занялись сами девицы. Госпожа устроилась под стеной и перевязывала вспоротый живот совсем ещё юному халирцу из отряда принца Тагаса. Паренёк жалобно стонал, жидкая бородка промокла от слёз, а заплаканные глаза беспокойно метались по двору. Юноша потерял много крови, его лицо быстро бледнело. Тири понимала, что скорее всего шансов у воина нет, но что ей ещё оставалось? Только бороться за жизнь каждого защитника крепости. Только молиться и верить в победу.

Орда подступала так громко, что стены дрожали. Громоподобные кличи бесчисленной армии заставляли мысли путаться, а конечности подрагивать от мышечных спазмов. Тири хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть чужой крови на своих руках, прикрыть уши и не слышать раскатов ожесточённого сражения, спрятать нос, дабы не чуять ароматов смерти и чужой боли. Она представляла себя на месте воинов Андрея, стоящих на стене: думала о том, что эти люди там видят, что чувствуют, во имя чего умирают — и сердце юной госпожи разрывалось на части.

— Тири, мы здесь, — выскочила Лори из-за спины. — Он жив? — указала девица на раненного халирца.

— Да… да! — всхлипнула Тири, быстро вытирая рукавом слёзы. — Пока ещё жив. У него шок, к тому же потерял много крови, но шансы есть. Я ещё не закончила. Помогите другим.

Пока Тири продолжала перевязку, Лори и Пета бросились к лестнице. Там без чувств лежал латник с пробитой головой. Тири отвлеклась на мгновенье, глядя как две хрупких девицы укладывали тело массивного воина на носилки. От непосильной ноши их руки дрожали, спины гнулись, а юные лица натужно краснели, но девчонки не сдались — упрямо тащили носилки с раненным воином до лекарни.

Пока Тири закончила, Лори успела вернуться:

— Ты готова? — снова обронила девица.

— Да, а где Пета?

— Осталась в палатах. Там она нужнее.

— Тогда отнесём его сами, — выдохнула Тири.

Девицы склонились над раненным и аккуратно уложили его на носилки. Двор походил на разорённый муравейник. Всюду носилась стража, вестовые передавали приказы, суетилась обслуга требушетов. Несколько баллист на стене подцепили крюками осадные башни и вереницы стражников перетягивали канат. Девицам нелегко было лавировать в этом хаосе. Когда до заветной двери оставалось пройти каких-то два десятка шагов, произошла ужасная трагедия.

Обслуга только успела взвести требушеты для нового залпа, как по двору прокатился порыв серого колдовского ветра. Три горящие бочки покинули пращи и устремились за стену, но вот последняя осталась на месте. Инженер уже замахнулся кувалдой чтобы выбить из петли деревянный рычаг, но так и свалился на мостовую без чувств. Подстраховать воина было не кому, так как его напарники пали рядом.

Бочка быстро прогорала, пламя добралось до масла, собравшиеся внутри газы воспламенились и двор содрогнулся от взрыва. Расчёт погиб сразу. Ещё дюжина горящих стражников разбежались по двору.

Тири и Лори тоже досталось. Взрывная волна отбросила их на добрых десять шагов и приложила о камни. Тири несколько раз кувыркнулась и распласталась на брусчатке. Затрещали рёбра, в глазах потемнело. Волосы промокли и слиплись. Бордовый ручеёк стекал от макушки до шеи. В голове рокотал нарастающий гул, звуки битвы померкли. Веки стали тяжёлыми, будто налились свинцом.

Спустя несколько ударов сердца сознание госпожи заволокло непроницаемой тьмой.

* * *

Тим стоял на стене и готовился вступить в бой, когда его отряд накрыло порывом темной энергии. Выброс смертоносной косой прошёлся по стенам, но самый сильный урон достался орде. Серый ветер будто осыпал кочевников мелкими зёрнами, похожими на чёрный песок. Не прошло и секунды, как крупицы начали пульсировать и увеличиваться в размерах. Тим поражённо смотрел, как неведомая материя коверкала ауры степняков, как тёмные крупицы ненасытно поглощали энергию, пока не выпили кочевников досуха. В считанные мгновения передовые отряды орды пали от неведомой магии.

— Это что за дрянь меня чуть не прикончила? — прохрипел в рацию Крас.

— Вы это тоже видели? — закашлялся Дед.

— Что за чертовщина? — едва шевелил губами Калаш.

— Все живы? — простонал Борис.

— Тим, приём, это Андрей? — устало протянул в рацию Медведь. — Тим, ты цел? Ты меня слышишь, приём?

— Да, я цел, — поспешил Тим ответить на вызов. — Меня не достало, я скрыл ауру за щитом, но видели бы вы как его покорёжило. Эти чёрные песчинки будто кислотой прожгли мою защиту.

— Что там с Андреем? — не успокаивался Медведь. — Ты ближе всех к его башне…

— Кажется, ему лучше, — неуверенно ответил Тим, скосив глаза на башню торрека. — Его аура просветлела, похоже, он пришёл в норму.

— Тогда что это было? — взорвался Борис. — Я ни черта не смыслю в ваших колдовских штучках, но даже я понимаю, что этот гиблый ветер его рук дело.

— Возможно он сбросил на дикарей часть энергии, что затемняла его ауру, но не рассчитал силу выброса и зацепил своих.

— Что он делает сейчас? — спросил Медведь.

— Я не уверен… колдует, кажется…

— Кажется? — уже откровенно злился Борис.

— Ну да, у него на ладонях темнеют два каких-то странных плетения. Вроде чёрные воронки. Я впервые вижу такое, — отвечал Тим. — В общем, вы там приготовьтесь, мало ли что он задумал.

— Приглядывай за ним, — успокоился Борис. — День будет трудным.

— Принял, — ответил Тим и отбросил рацию.

— Будто дикарей у меня здесь меньше, чем у других, — пробурчал он, хватаясь за меч. — Кто бы за мной самим присмотрел…

Спустя несколько минут воины пришли в себя и сбросили лестницы в грот. Стало гораздо темнее. Тучи нависли над самой стеной, казалось, вот-вот рухнут на землю и похоронят две армии под своей грозной массой. Пошёл мокрый снег. Истоптанная земля в считанные мгновения покрылась белым ковром. Снег повалил так плотно, что рассмотреть орду со стены было невозможно. Лишь спустя долгих четверть часа из пурги послышалась скрипучая поступь штурмовой армии.

— Приготовились, — прокричал Тим своим воинам, покрепче сжимая рукоятку меча.

Стражники сомкнули щиты, выставили копья. Сквозь пургу проступила массивная тень, с каждым ударом сердца обретающая черты. Башня медленно выплывала из вьюги, будто тяжёлая галера приставала к берегу из тумана. Внизу ревела обслуга, скрипели балки и доски. Башня покачивалась из стороны в сторону, словно прыгала на волнах. Конструкция выросла над стеной и остановилась, закрывая защитникам небо. Зазвенели цепи, уши оцарапал пронзительный стальной скрежет. Башня раскрылась и мост рухнул на стену, ржавые крюки вгрызлись в пилястры, высекая из камня красные искры.

— Держать строй, — изо всех сил выкрикнул Тим. — За торреком до смерти!

— Ххорра!!! — оглушил его неистовый рёв.

Первыми в бой вступили стрелки. Не успели кочевники выскочить на мост, как яростные боевые кличи сменились воплями раненных. Тяжёлые болты знатно просеяли навалу ордынцев, позволяя воинам Тима собраться и встретить копьями остальных. Простора на мосту дикарям не хватало, они бестолково топтались, нанизывались на копья, падали в грот. Пики пришлось отпустить, когда на каждой повисли по два, а то и три мёртвых тела. Пока передняя шеренга баталии сменяла оружие, задние рубили врагов алебардами.

Поднялся могучий ветер. Неудержимые порывы сдували кочевников с ног. Снег завалил башню и стены, налипал на одежду, забивал рот и глаза. Тим стоял по колено в сугробе и с трудом глотал воздух. Халирцы отступили перед стихией, не решаясь высунуть нос из башни. Буря набирала обороты. Латники Тима сгрудились, стали как можно плотнее, чтобы и самим не стать жертвами урагана.

— Это невозможно… невозможно!.. — Скулил рядом кто-то из латников. — Ещё немного и нас засыплет с головой.

Тим оглянулся и обомлел. Во дворе стояла тишина. Буря ревела только за стенами, хлестала и расшатывала осадные башни. Конструкции утробно скрипели и готовы были вот-вот обрушиться на землю. Спустя миг сквозь завывания ветра пробилась гроза. Ветвистые молнии блеснули над лесом. Осадная башня развалилась на четыре части. Массивные стены плавно раскрылись, будто бутон перезрелого лемеса, и завалились на снег. Люди разлетелись по ветру, будто цветочные семечки.

— Керит всемогущий, — испуганно выдохнул кто-то из воинов. — Гроза в зиму не бьёт. Так не бывает… не бывает…

Тим очень устал сопротивляться ветру, он продрог до костей, его пальцы окоченели, а меч казался невероятно тяжёлым. Вдруг волна ободряющего тепла пробежала по телу пришельца. Он встряхнулся, смог выпрямиться и расправить плечи. Стена вьюги на мгновенье развернулась, пространство будто смялось гармошкой. Ветер и снег облетали кругом строй латников. Посреди страшной бури проклюнулся островок тишины и уюта. Не успел Тим удивиться пространственным метаморфозам, как перед глазами появился уже давно позабытый силуэт.

— Ульма?.. — Изумлённо прошептал Тим, облизывая пересохшие губы. — Это ты?

— Помоги, — прослезилась девица, прикасаясь холодными ладонями к его щекам. — ПОМОГИ! — прогрохотал в голове взволнованных женский голос.

Спросить Тим не успел. Девица повернулась к башне Андрея и Тим понял всё без лишних слов. Снег летел вверх. Буря плела кружева и оплетала хрустальной паутиной башню торрека. Андрей парил над помостом. Его аура разгорелась как никогда прежде и пульсировала белыми вспышками. Свинцовые тучи склонялись всё ниже, распускались на тонкие волокна, будто нитки в катушке, и наматывались на ладони Андрея, чтобы спустя мгновение раствориться в двух чёрных воронках.

— Но что я могу?.. — Обернулся Тим, но Ульмы уже рядом не было. Пространство снова сужалось, буря нагоняла строй латников. Тим подозвал сотника и стал выкрикивать ему на ухо:

— Уходите со стены… уводи людей, слышишь меня? — пытался он перекричать рокот ветра. Затем выхватил рацию и закричал в неё пуще прежнего:

— Все во двор… спускайтесь скорее и ищите укрытие. Приём… освободите южную стену. Это опасно… повторяю… всем немедленно спуститься во двор…

— А вы, сир? — едва расслышал он голос сотника.

— Я нужен торреку. Уводи всех… слышишь? Всех!..

Чтобы спуститься по лестницам, людям доводилось налегать на перила. Неистовый ветер расталкивал их, сбивал с ног и бросал по сторонам. Тиму приходилось гораздо труднее. Чем ближе он подбирался к заветной башне, тем больше сил отнимал каждый новый шаг. Ноги наливались свинцом, колени хрустели, мышцы отказывались работать.

— Что же ты натворил? — шептал он, делая первый шаг по ступеням. — Как укротишь эту бурю?

Тим дошёл до середины подъёма, когда его нагнал новый выброс. Одинокого пришельца атаковали частицы тёмной материи. Песчинок было так много, что они вмиг разрушили щит и добрались до ауры. Энергия таяла на глазах. Конечности быстро слабели, жизнь вытекала из тела курсанта, пожираемая ненасытными чёрными точками.

— Только не новый выброс, чёрт бы тебя побрал. Андрей, стой… стой! — кричал Тим, припуская по лестнице из последних сил. — Прекрати это, мы же погибнем!.. нет… не делай этого!.. прекрати!.. прекрати!..

* * *

Тагас брёл по стене, едва переставляя ноги в снежных перемётах. Ветер хлестал кожу почище новенькой плётки, вьюга застилала взор, казалось сам воздух стал твёрже и не пускал халара к колдуну. Стена опустела. Воины покидали посты и со всех ног бежали во двор. На глазах Тагаса три штурмовых башни рассыпались в прах, деревянные стенки подхватил ветер и будто сухие листья унёс в глубь леса.

У самой башни торрека стало полегче. Вьюга закружилась по кругу, закрывая башню белым столбом, уходящим высоко в небеса. Халар думал остановиться, но не посмел. Собравшись с духом, Тагас крепко ухватился за стенку пилястры и нырнул пучину стихии. Первые шаги были самыми тяжёлыми в его жизни. Ветер норовил сбить его с ног, сорвать одежду, подхватить дерзкого человечка на руки и вышвырнуть прочь за стену. Но Тагас устоял. Сделав сверхнатужных три шага, он вырвался из-под стихийного колпака.

Внутри вихря было спокойно. Воину открылся путь наверх и Тагас не стал тратить драгоценных мгновений. Но в этот проклятый духами день не только стихия стояла на пути у халара. Взбегая по лестнице, он внезапно оступился, налетел на перила и едва не растянулся на скрипучих досках помоста. До позорного падения не до дошло. Прыткий воин успел сгруппироваться, кувыркнуться через голову и спустя удар сердца уже выпрямиться во весь рост. До колдуна было рукой подать, но дорогу ему преградил старый враг.

— Что ты забыл здесь, дикарь? — угрожающе протянул Бернис Моурт и голос его заскрипел, будто меч, выходивший из ножен. — Битва в самом разгаре, а ты здесь.

— Пропусти, у меня срочное дело к колдуну.

— Срочное дело? — хмыкнул Бернис, рука его плавно легла на рукоятку меча. — Да даже воины его свиты не смеют тревожить торрека, когда он колдует. Твоё дело подождёт до победы.

— Нет, ты не понимаешь, глупый хурат. Его нужно остановить. Помоги мне…

— Остановить? Торрека? — взревел Бернис, выхватывая клинок. — Я так и знал, что тебе нельзя верить, щенок. Ну что ж, это предательство тебе дорого обойдётся.

— Да постой же ты, идиот. Я не желаю зла колдуну, но он должен остановиться, иначе…

Глаза Берниса налились кровью. Тагас не успел мысленно отругать себя за острый язык, как северный мечник пошёл в атаку. Граф взорвался продолжительной серией неожиданных выпадов, обманных замахов и пируэтов. В этот раз у халара не было преимущества в скорости и ему пришлось туго. Он отступал к парапету, пригибался, вертелся волчком, но стальная кираса знатно сковывала его движения. Бернис, привыкший к тяжёлым латам, напротив, двигался легко, будто лесной кот во время охоты. Отточенные удары сыпались Тагасу на голову, клинок уже дважды облизал кирасу и шлем, высек искры и даже оцарапал предплечье халара. Меч описал затяжную восьмёрку над головой графа, Бернис закружился, сбивая соперника с толку и вложил всю свою силу и ловкость в последний удар.

Клинок должен был распороть горло Тагасу, а то и вовсе снести ему голову. Тагас купился на уловку Берниса и ждал атаки в живот. Спасение было воистину чудом. Инстинкты бывалого воина заставили его отскочить в другую сторону, и халар на волосок разминулся со смертью. Меч со свистом пронёсся мимо и обрушился на парапет. Лезвие застряло в доске. Бернис потерял ритм танца и вынужден был отвлечься, чтобы высвободить клинок. Благодаря этой заминке Тагас смог отскочить обратно к лестнице, перевести дух и выхватить из ножен свой меч.

— Да остановись же ты, глупый шакал, — кричал он от лестницы. — Я хочу спаси твоего господина. Эти чары его убивают.

— И с каких это пор ты стал сведущ в чарах торрека? — прорычал Бернис, становясь в новую позицию.

— С тех самых, как он влез в мою голову. Ты был там, ты видел, что он сделал со мной.

— Так ты пришёл мстить?

— Да нет же. Колдун не оборвал связующие нас нити. Четверть хирта назад, когда впервые подул серый ветер, я увидел мир глазами Андрея. Я почувствовал его боль, его страх и гнев. Колдун заигрывает со слишком могущественной силой, и она прикончит его.

— И как ты собираешься побороть его чары? — пророкотал Бернис, делая несколько шагов навстречу Тагасу.

— Мне нужно приблизиться, а затем дело решат ваши Боги.

— Считаешь меня идиотом? — взревел Бернис, бросаясь в новую атаку. — Умри, предатель.

Клинки со звоном скрестились. Тагас отступил ещё на шаг, вывернул руку, высвобождая меч и выбросил её вперёд, метя Бернису в шею. Граф пошатнулся на полусогнутых ногах и разминулся со сталью. Тагас воспользовался преимуществом и пока граф ослабил стойку, пнул его ногой под колено. Бернис отскочил. Халар успел подметить, что былая ловкость покинула движения северного воителя. Теперь воин прихрамывал, немного припадая на повреждённую ногу.

Тагас медлить не стал. Со всей яростью бросился на врага, осыпая его градом ударов. Граф натужно дышал, изворачивался и отбивал клинком самые безнадёжные атаки. Когда Тагас уже чувствовал сладкий привкус победы, Бернис снова перехватил инициативу. Граф проворно ушёл от выпада, пропустил вражеский клинок под рукой и изо всех сил ударил своим мечом под самую гарду. Халар взвыл и выпустил меч из рук. Кисть правой руки запылала огнём. Клинок загремел под ногами.

Бернис готов был нанести последний — смертельный удар, но новый выброс магии торрека сбил с ног обоих воителей и отбросил их к парапету. Буря приблизилась к башне, завыл пронзительный ветер, а тучи склонились над крепостью, будто пытались дотянуться руками до жалких людишек. Серый колдовской ветер слетел со стены. Аура колдуна разгорелась белоснежным пламенем, ослепляя халара до слёз. Голова взорвалась новым приступом боли. Челюсти сомкнулись с такой силой, что зубы крошились во рту. Глаза лезли наружу.

Тагас не мог подняться на ноги. Он упрямо полз на свет, не имея понятия что ему делать дальше. Вдруг над страдающим воином выросла массивная тень. Стальной сапог врезался ему под ребро, опрокидывая Тагаса на спину. Бернис устало покачивался, его лоб переливался жемчугом горячего пота, а руки дрожали. Граф едва держался, но ему хватило сил, чтобы приставить остриё меча к горлу халара.

— Всё кончено, дикарь, — прохрипел Бернис на грани обморока. — Ты проиграл.

— Мы должны… — Вяло шевелил губами Тагас. — Должны…

— Прощай.

Бернис тяжело поднял меч над головой и готов был пронзить поверженного врага, как вдруг потрясённо замер. Страшный, душераздирающий крик пронёсся над башней. Кричал колдун и в его голосе было столько страдания, столько невыносимой муки, что каждый волосок на теле халара встал дыбом.

Бернис окаменел, клинок так и застыл над его головой. Спустя удар сердца воин в смятении оглянулся на пламя. Аура торрека стремительно разрасталась, поглощая буйным огнём всю площадку.

Тагас лежал на спине и задыхался. Ему казалось, что серый колдовской ветер выдавил из пространства сам воздух. Вдруг стало легче, боль отступила, а пелена слёз схлынула с глаз. Тагас снова увидел халин. Мать склонилась над истощённым сыном, ласково улыбнулась и прошептала:

— Вставай.

— Нет… нет, я не могу.

— ВСТАВАЙ! — прогремел в голове властный голос.

Ослушаться Тагас не посмел. Он собрал всю свою волю в кулак, застонал, заревел, вскочил на четвереньки и обхватил отвлёкшегося Берниса за талию. Казалось, мышцы халара лопались от натуги, но дело было сделано. Двое воителей пошатнулись, потеряли опору и влетели в беснующееся белое пламя ауры торрека.

Тут уж им обоим стало не до сражений. Кожа воспламенилась, огонь проник в тело, по лицу потянулись белые борозды капилляров, словно сама кровь горела внутри. Тагас хотел закричать, но горло только беспомощно булькало, выбрасывая наружу клубы сизого пара. Рядом корчился Бернис, белый огонь вырвался из его глаз и ноздрей, а раскрытый в ужасе рот походил на жерло вулкана.

Последним, что видел халар перед путешествием в бездну мрака, был образ воспарившего колдуна и халин, сумевшую прорваться к нему сквозь огненную стену.

После мир замолчал.

* * *

Тири будто покачивалась на волнах. Тёплое море ласкало ей спину, а щёки и волосы трепал ветерок. Глаза госпожи уставились в лазурное небо, раскрашенное пёрышками облаков. Вокруг было так тихо, так спокойно и легко, что девица зажмурилась в неге, а когда вновь открыла глаза картины вокруг изменились.

Чистое небо заволокли чёрные грозовые тучи. Раскаты грома хлестали по ушам, а ветвистые молнии предвещали наступление бури. Тири поняла, что она снова в крепости. Воины парили между башнями, их движения были замедленными, будто это ветер гонял по стене соломенные куклы. По двору носились горящие люди. Голодное пламя покрывало их тела, будто саван. Пострадавших валили на землю, обливали водой, обсыпали снегом. В воздух улетали облака сизого пара. Большинство обгоревших не могли подняться и их обугленные тела так и оставались лежать на брусчатке.

Среди стражников бесновалась прекрасная лошадь. Спину кобылы охватила огненная попона, перекинувшаяся на гриву и хвост. Все пытались помочь людям и прекратить страдания лошади было некому. Спустя вечность бедное животное рухнуло на камни. Тири видела, как кобыла хватает последние глотки воздуха, как занимается её шерсть, вздымаются волдыри, а кожа лопается от нестерпимого жара.

Несмотря ни на что несколько длинных упряжек продолжали тянуть за канаты. От напряжения у людей вздулись вены, лица краснели, а выпученные глаза, казалось, вот-вот выпадут из орбит. Погонщики нещадно хлестали мулов, помогающих воинам свалить подцепленные башни на землю. Взмыленные животные пропотели, оглашая крепость жалобным воем. Во дворе нещадно смердело гарью, подгоревшим мясом, конским потом и ещё только Кроны ведают какой дрянью.

Вдруг Тири поняла, что двор удаляется. Две нежные руки обхватили её под грудью и утаскивали под тень от ближайшей пристройки. Сопротивляться сил не было. Спустя несколько хисок копна рыжих волос промелькнула перед глазами. Тири затаила дыхание, рассмотрев заплаканное лицо Афиры.

— Тири… помоги, — далёким эхом звучал её голос. — Скорее… очнись.

Величавая Крона приподняла руки у Тири над грудью. Её ладони вспыхнули белым огнём.

— ОЧНИСЬ! — уже куда громче прозвенел голос Афиры. Пламя перетекло в ауру девицы и разогнало всю немощь. Вспышка нестерпимой боли привела Тири в чувства.

— Тири… Тири… очнись!.. молю тебя… очнись, — плакала над ней Пета.

— Пета, — прошептала измождённая девица, тяжело открывая глаза. Силы возвращались к ней очень медленно.

— Ты… ты жива, — заголосила Пета, прижимаясь к груди подруги мокрой щекой. — Хвала Кериту, ты жива.

— Где Лори? — уже увереннее проговорила Тири, пытаясь подняться.

Пета ничего не ответила. Только подняла голову и скосила в сторону заплаканные глаза. Тири проследила за взглядом подруги и наткнулась на бездыханное тело. Лори была мертва. Девица лежала на спине, бледное лицо казалось выточенным из камня, стеклянные глаза равнодушно всматривались в чёрное небо, а в груди торчал окровавленный обрубок доски.

Тири задрожала всем телом. Горькие слёзы хлынули по щекам. Ещё хиску назад они были вместе, а теперь её подругу ждёт погребальный костёр. Чем она заслужила такое?

— Мы её здесь не бросим, — всхлипнула Пета. — Нет-нет-нет… ей здесь не место.

— Да… да, ты права… — Плакала Тири, прижимаясь к плечам подруги. — Мы отнесём её в крепость… мы о ней позаботимся…

Пета помогла Тири подняться. Когда девицы встали в полный рост, взгляд юной госпожи случайно скользнул по стене, и она потеряла дар речи. Там творилось нечто немыслимое. На башне торрека звенели клинки. Халар Тагас и Бернис Моурт рубились насмерть. Остальные воины спешно покидали стену и не могли прийти графу на выручку. Сам Андрей их схватки будто не видел. Он воспарил над парапетом и…

— О Керит всемогущий! — вскрикнула Тири, забывая обо всём на свете.

В следующий миг она уже со всех ног бросилась к башне. Голова всё ещё гудела, земля вращалась, переставлять ноги было очень сложно, но Тири бежала так быстро, как никогда прежде. Мутная пелена застилала ей взор, солёные реки омывали красные щёки, а сердце рвалось на части. До башни было слишком далеко, чтобы она могла успеть вовремя. На её глазах рушились все мечты, обрывалась вся её жизнь. С каждым новым шагом девица теряла надежду, а в её возгласах всё больше слышались истеричные нотки.

— О Господи, нет… — Кричала Тири, когда поняла, что мужа ей не спасти. — Только не это. Нет-нет-нет-нет! Андре-е-ей!..

* * *

Буря разошлась не на шутку. Воронки на моих ладонях неминуемо разрастались, поглощая всё больше энергии. Сначала исчезли все вихри и энергетические потоки. Потом очередь дошла до стихий. Я видел, как ветер распускался на тонкие нити, как тучи наклонялись над моей башней, а мокрый снег испарялся, ударяясь о разогретую ауру. Стоять в эпицентре урагана было то ещё удовольствие.

— Андрей… довольно, — кричала женщина в рубиновом платье из-за границ моей ауры. — Отбрось плетения, прекрати это безумие.

— Ещё немного…

— Нет-нет… ты не понимаешь.

— Понимаю. Таков мой выбор.

— Кто дал тебе право? — проскользнули в её голосе гневные нотки. — Ты не можешь… не смеешь нас подвести!..

Воронки стали непомерно тяжёлыми. Удерживать их на ладонях было всё трудней. Я не заметил когда мои ноги оторвались от земли. Неведомая сила вихрем закружилась вокруг ауры, подхватила меня на руки и приподняла над помостом. Я воспарил над башней без платформы для левитации. Руки наливались свинцом, но я их больше не контролировал. Ладони легли на ветер, будто на подставленную вовремя полку.

Воронки всосали достаточно энергии и начали понемногу светлеть. Густая тьма медленно раскрашивалась золотой нитью, закрутившейся в плетениях по спирали.

— Ещё немного и они тебя не отпустят, — взмолилась женщина. — Дитя, я молю тебя, не делай этого. Эти люди недостойны такой жертвы. Ты ничего им не должен…

— Должен, — прошептал я, чувствуя, как воронки уже пытаются дотянуться до моей собственной энергии. Точка невозврата вот-вот будет пройдена…

«Мы спрятались за частоколом. Праздник в честь прихода торрека был в самом разгаре, но лишь одна компания была мне приятна в тот вечер. Лёгкий ночной ветерок разметал листья на густых кронах деревьев, луны получили простор, отправляя на землю немного света и обрисовывая в темноте самую прекрасную улыбку в мире. Выразительные глаза лучились нежностью и теплом, мерное дыхание окатило жаром мою шею, а чувственные уста с каждым вздохом были всё ближе.

Я уже гадал, какие на вкус её губы, но Тири вдруг отстранилась, оставляя меня ни с чем.

— Тебя там, наверное, все уже обыскались, — весело прощебетала красотка, косясь на ворота в посёлок.

— Что?..

— Хочу танцевать, вот что, — захихикала Тири и вскочила на ноги.

Затем прелестница схватила меня за руки и заставила подняться следом. Задорную музыку флейты подхватили сладкоголосые парни и девушки, слов песни отсюда было не разобрать, певцов перекрикивали весёлые женские вопли и мужской бас от больших столов.

— Но я по-вашему танцевать не умею? — попытался я увильнуть.

— А ты тогда танцуй, как умеешь, — прощебетала Тири, держа меня за руки и начиная кружиться. — Ну давай, чего ты такой серьёзный, праздник ведь, — весело кричала красавица, пытаясь меня расшевелить.

— Ну хорошо, ты сама напросилась, — весело вскрикнул я и подхватил Тири на руки.

— Ой, ты что делаешь? Хи-хи! Стой, я же упаду, хи-хи! Стой, стой. Хи-хи-хи!

— Не бойся, я тебя не отпущу, — проговорил я, переставая кружиться. — Никогда.

— Обещаешь?

— Обещаю!».

В глазах потемнело. Руки опускались под весом плетений. Кожу будто заживо пытались содрать. Кровавый пот проступил на лбу и висках, но я отрешённо копил энергию для воронок. Терпеть осталось немного.

— Нет-нет, только не это, — кричала женщина в рубиновом платье. — Твоя аура снова темнеет. Вот-вот грянет новый всплеск. Освободи разум. Отбрось все печали. Не думай о прошлом…

Она выставила руки перед собой. Её ладони горели. Белое пламя плавно перетекало в мою ауру, разгоняя сгустки тёмной энергии, но этого было мало. Новый всплеск вышел слишком мощным. Воронки на моих ладонях успели поглотить часть энергии, но вот остальная вырвалась на волю. По стене прокатилась волна серого ветра, сотканного из крупиц тёмной материи.

— Вот так, — победно вскрикнула женщина, даже не подозревая, что это просто случайность. — Сбрось ещё, скорее… скорее…

«— Тири, милая, что стряслось? — прошептал я ей на ухо. Стояла глубокая сырая ночь. Утром я должен был уходить на битву с ордой Мурахи Свирепого и тревожные мысли рвали сердце на части. Чтобы немного успокоиться я вышел на крыльцо, где и застал красавицу всю в слезах.

— Почему ты не спишь?

— Ничего… ничего… всё… всё в порядке, — встрепенулась она и, захлёбываясь, вытерла слёзы.

— Почему ты здесь?

— Да… просто ночь сегодня красивая, вот… вот я и вышла подышать, — успокаивая дыхание, продолжала оправдываться Тири.

— Красивая ночь? — хмыкнул я. — Эта, что ли? — указал я рукой на залитый лужами внутренний двор.

— Да, эта ночь очень красивая… ведь… ведь… — Снова потяжелели её глаза, а щёки и губы задрожали. — Ведь ты ещё здесь, — сорвалась Тири и уткнулась щекой мне в плечо.

— Андрей… пожалуйста… я тебя умоляю… заклинаю тебя всеми Богами… не делай этого. Не ходи. Давай сбежим. Куда угодно, лишь бы подальше от этой Бостовой крепости, всех монстров и варваров, что без конца на неё нападают.

В глазах Тири было столько надежды, столько мольбы, что я чуть не сдался… но, немного поразмыслив, мне пришлось взять себя в руки:

— Мы не можем, — виновато ответил я. — …Поверь, я знаю, о чём говорю. И мне есть что терять. Я никогда не стану без нужды рисковать головой лишь для того, чтобы снова вернуться к тебе.

— Если с тобой что случится, я не переживу…

— Ничего не случится, — обнял я Тири покрепче. — Мы всегда будем вместе, а когда состаримся, будем с улыбкой вспоминать все приключения, которые ещё выпадут на нашу долю.

— Обещаешь?

— Обещаю!».

Воронки становились материальными, медленно превращаясь в два чёрных кристалла. Очередной всплеск не смог утолить голод пары прожорливых плетений. Пришёл черёд моей ауры. Энергия покидала меня, тело быстро слабело.

— Я выдержу, — прошептал я прокусанными до крови губами. — Ещё немного. Ещё чуть-чуть… — дрожал от натуги мой голос.

— Ну же, бросай. Чего ты ждёшь?

— Нет, ещё не время.

— Андрей, я истощена и больше не могу подпитывать твою ауру. Ещё несколько мгновений и ты останешься один. Молю тебя, отбрось эти воронки. Сделай это, пока не поздно.

— Ещё немного… ещё…

— Остановись. Никому не сдержать таких чар. Это тебе не по силам…

— Ты ошибаешься, — нашёптывал я, балансируя на грани жизни и смерти. — Ошибаешься-а-а-ааа! — наконец-то вырвался из груди последний, оголяющий душу крик. Вся моя боль, вся вина, весь мой гнев и страх выплеснулись наружу. — Я сделаю это… сделаю ради них.

«— Ты справишься, — шептала Тири, прижавшись к моей груди и поглаживая волосы у меня на затылке. Мы стояли посреди площади. Вокруг было не протолкнуться от воинов, готовых к битве, и в то же время не было никого на всём белом свете:

— Ты у меня самый сильный, самый лучший, самый любимый… самый-самый! — сверкнула её выразительная улыбка, разгоняя своим блеском тучи над крепостью. — Тебе всё по плечу.

Зазвонил тревожный колокол, закричали часовые на стенах, застучали сапоги по ступеням. Воины спешили занять позиции. До начала сражения оставались считанные мгновения.

— Тири, я люблю тебя, слышишь? — вскрикнул я, отстраняясь от жены. — Ты ведь знаешь? Я люблю… люблю тебя больше всего на свете.

Она взволнованно закивала. Две хрупких слезинки скатились по щекам, оставляя на лице две блестящих бороздки:

— Ты только вернись ко мне, ладно? — всхлипнула она, быстро смахивая слёзы ладонью. — Только вернись, заклинаю тебя всеми Богами.

Я кивнул и хотел убежать, но Тири перехватила меня за руку:

— Обещаешь?

— Обещаю!».

Давление нарастало. Я будто камнем летел на дно океана, а бескрайняя толща воды налегла на грудь. Плетения с двух сторон плющили моё тело. Аура стала совсем прозрачной. Руки задрожали и будто ивовые ветки повисли вдоль тела. Органы отказывали один за другим. Кровь брызнула изо рта и бордовыми кляксами измазала всю кирасу. Кровавые слёзы избороздили щёки. Под кожей лопались капилляры, бордовая пенка проступила сквозь поры.

На последнем вдохе я заметил, как рушится бастион моей ауры. Незнакомка в рубиновом платье пробилась сквозь стену. Она вырвала из моих застывших ладоней две чёрных жемчужины и сбросила их со стены. Её руки вмиг почернели, а пятна кислотных ожогов растеклись до самых локтей. Взволнованное лицо прозрачной тенью промелькнуло перед глазами и растворилось в воздухе, как и не было вовсе.

Спустя мгновение вокруг потемнело. Земля, лес и небо закружились в бешенном хороводе. Ноги меня уже не держали. Не сделав и шага, я упал со стены. Сердце в моей груди больше не билось…

Глава 32

Добраться до башни Андрея оказалось настоящим подвигом. Тим едва переставлял ноги, его аура быстро бледнела, истощённая атакой ненасытных чёрных песчинок. С каждым новым шагом голова становилась всё тяжелее, мысли путались, а перед глазами всё расплывалось.

Новый всплеск настиг его на последней ступени. Тим только и успел заметить, что на помосте Андрей не один. Два знакомых силуэта с обнажёнными клинками в руках будто тряпичные куклы подлетели над крепостью и с железным звоном врезались в парапет.

Оценить ситуацию возможности не было. Могучий ветер сдул Тима с башни. Грохоча доспехами, он покатился обратно по лестнице, врезался в массивную пилястру и растянулся на гладких камнях. А затем грянул шторм, который ему не забыть и до смерти.

Небо обрушилось на Крильис. Хмурые тучи заскрежетали, точно треснувшая под прессом стальная плита. Стена задрожала. Крутой южный склон Холодных Гор будто подпрыгнул над крепостью, весь покрылся скальными трещинами и словно подтаявший айсберг осыпался на тракт громыхающим оползнем.

Два чёрных смерча поднялись над лесом, нахмурились, осмотрели орду придирчивым взглядом и обрушили всю стихийную ярость на остатки разбитого халарата. Спящая под снегом земля вмиг осталась нагой, когда дерзкие вихри сорвали с неё ночную сорочку, изорвали в клочья и подбросили ошмётки до самых небес. Вековые млисы с жалобным треском клонились к земле, пытаясь удержаться на ногах. Деревья поменьше буря вырывала с корнями. Толстые брёвна, каменные глыбы, доски от осадных башен и трупы кочевников взмыли в воздух, подхваченные бушующим ветром и закружились в дьявольском хороводе.

— Прочь!.. Убирайтесь со стены…

— Держитесь крепче…

— Это буря… всем в укрытие… — Взорвалась рация неразборчивым шумом.

Колдовские смерчи уходили на юг, вгрызались в глубину леса, оставляя за собой две глубоких рытвины, похожие на свежие шрамы. Раненный лес зарыдал тысячей голосов, стаи ворон порхнули в небо, завыло зверьё. Оглушённый Тим едва мог отличить шум уходящего ветра от гула в собственной голове, но даже так пришелец отчётливо разобрал суматошные вопли Крильиса.

Когда на стене отгремело, Тим с трудом поднялся на ноги и несколько мгновений ошарашенно смотрел на изувеченный тракт. Затем в его голове будто щёлкнул переключатель, и пришелец со всех ног бросился на вершину башни.

— Тим, что там стряслось? — прошипел в гарнитуре испуганный голос Медведя. — Это он? Это ведь он?

— Ну не я же! — взревел Тим в микрофон, перемахивая сразу по четыре ступени.

— Он жив?

Тим не ответил. Влетев на помост, он застал торрека на ногах. Андрей был повёрнут к нему спиной, голова обессиленно упала на грудь, кираса покрылась следами копоти, а кожа на руках вся обуглилась от кислотных ожогов. Ауры не было совсем. Спустя мгновение Андрей покачнулся, опасно накренился вперёд и начал проваливаться со стены.

— Андрей!.. — вскрикнул в ужасе Тим, подбегая к краю помоста. Каким бы сильным и ловким не сделал его новый мир, но поймать Андрея Тим не успевал. Время замедлило свой бег. Ноги вмиг стали ватными. Тим подплыл к парапету, упал на колени и бессильно взмахнул руками, глядя, как бездыханное тело друга медленно падает в грот.

— Стой!.. — Взревел он сквозь слёзы.

Руки поднялись сами. Подчиняясь воле пришельца, ладони окрутили несколько тонких энергетических нитей. Пространство было истощено, живую ткань мира поглотили воронки, потому плести Тиму пришлось из волокон собственной ауры. Плетение набралось силой, нити удлинились, стали плотнее и устремились вниз. Волокна энергии оплели Талию Андрея, натянулись словно струны и едва не стащили с башни самого Тима.

— Кто-нибудь, — Стоя на коленях, обессиленно прохрипел Тим в микрофон. — Я долго не удержу… помогите…

— Саша, держись, — послышался из рации голос Бориса. — Мы сейчас… мы уже рядом…

Тело Андрея зависло над гротом. Плетение истончалось, нити лопались одна за другой, аура Тима была истощена, сил не хватало.

— Я не могу… не могу… — Ревел он. — Кто-нибудь… помогите мне… помогите…

Руки дрожали, колени будто продавливали камни, а спина словно трескалась в пояснице. Тим уже почти сдался, уже готов был свалиться с башни вместе с Андреем, как вдруг снова увидел её. Ульма встала рядом с ним на колени. Девица, нежно ему улыбаясь, прикоснулась ладонями к небритым щекам, зарылась пальцами в волосы.

— Помоги, — прошептала она Тиму на ухо.

— Я не могу, — Задрожал его голос. — Не могу.

Ульма слегка отстранилась и взяла Тима за руки. Её ладони засверкали, стали теплее, пока не разгорелись белым огнём. Энергия перетекала в тело пришельца, восстанавливая его ауру.

— Кто ты? — прошептал Тим, чувствуя, как немощь от него отступает.

Она не ответила. Только улыбнулась ему на прощание и растаяла в воздухе. Тим не стал тратить драгоценных мгновений на слёзы. Он покрепче ухватился за волокна плетения и потянул Андрея к себе. Передышка вышла недолгой. Спустя миг Тим снова почувствовал боль в конечностях, аура стала бледной, а тело ослабло, но теперь он верил, что справится. Тим тянул за канат и с каждым новым усилием Андрей поднимался всё выше, пока, наконец, Тим смог ухватиться за кирасу и вытащить его на помост. Обхватив грудь Андрея руками, Тим обессиленно упал на спину.

Появились ребята. Рыжий и Крас стащили Андрея с измождённого Тима, сорвали броню и аккуратно уложили бездыханное тело на носилки. Только теперь Тим увидел его лицо. Андрей будто постарел на сто лет, бледная кожа словно провалилась внутрь черепа, щёки запали, подбородок и скулы заострились. Вся грудь была перепачкана чёрной кровью. Ребята обступили его со всех сторон. Крас надавливал на грудь, делая массаж сердца, что-то кричал остальным. Рыжий откинулся назад, схватился руками за голову и покачивался взад-вперёд. Его щёки блестели от слёз. Старый суматошно рвал на себе рубаху, распуская рукава на бинты. Шева упал на колени и пытался найти пульс у Андрея на шее. Суета продолжалась несколько долгих минут, пока реальность не сокрушила последние надежды курсантов. Андрей был мёртв.

— Встать сможешь? — грустно протянул Борис.

Тим ухватился за протянутую руку наёмника и тяжело поднялся на ноги. Емеля, Циркуль, Кос и Калаш подхватили носилки. Мрачная процессия спустилась во двор.

— Андре-е-ей! — вскрикнула Тири, подбегая к носилкам и расталкивая остальных. — Помогите… помогите мне… Ему нужен лекарь. Торрек ранен… ну что же вы все стоите?.. — Голосила девица над телом мужа. — Сделайте же хоть что-нибудь… лекаря сюда… лекаря… лека-а-аря!

— Тири, — встряхнул её Крас. Она замерла и уставилась на него стеклянными глазами. — Его больше нет… слышишь?.. больше нет.

От этих слов Тири вздрогнула, обмякла в его руках и потеряла сознание. Крас аккуратно опустил её на брусчатку рядом с Андреем. Пета была рядом. Девица тут же склонилась над подругой, пытаясь привести её в чувства. Воины покинули укрытия, сгрудились вокруг и ошеломлённо глазели на бездыханного господина. Гробовая тишина окутала крепость, лишь изредка разбавленная тихими всхлипами.

— Как же… как же так? — хлюпал Старг. — Он ведь не мог… не мог… а мы… мы… он ведь для нас… как мы могли его не сберечь?.. он ведь… как же так?..

Ребята молчали. Воины угрюмо смотрели, провожая торрека в последний путь. Никто не смел обронить даже слово. Никто не мог поверить в то, что это не сон, что его больше нет.

— Керит всемогущий, — вскрикнула Пета, которая всё ещё хлопотала над телом подруги. — Она не дышит… помогите мне кто-нибудь. Это не обморок, Тири не дышит… не дышит…

* * *

Зернистый снег припорошил гору. Тири укуталась в плащ, набросила на голову капюшон и потрусила вверх по холму. Её ноги оставляли глубокую борозду в сияющих сугробах, снег просыпался в сапожки, юбки намокли, а непричёсанные волосы облепили белые льдинки. Но Тири не чувствовала ни боли, ни холода. Девица не знала где она и чего хочет. Все её мысли занимала гора. Тири нужно было как можно скорее взобраться на вершину, а всё остальное в этом мире было неважно.

Подъём занял несколько хисок. Девица выбралась на просторную террасу, укрытую снегом. Серые тучи были так близко, что Тири даже попыталась к ним прикоснуться. Подойдя к краю террасы, Тири затаила дыхание. Под горой раскинулся лес. Огромные млисы казались отсюда совсем крошечными, юными, какими они, наверное, были вначале времён. Под самым склоном чернела крепость. Угрюмая, будто праздничная шкатулка, могла уместиться у Тири в ладошках. С высоты птичьего полёта Крильис казался таким тихим, умиротворённым. Даже не верилось, что столько ужасов могло таить в себе это место.

— Андрей, — взвизгнула Тири, поняв, что здесь она не одна. Торрек стоял у противоположного края террасы. Его облик расплывался, будто от Тири его отделяла толща воды.

Девица бросилась к мужу, но пробиться к нему не смогла. Прозрачная стена выросла между ними. Андрей стоял к ней спиной и рассматривал крепость. Тири закричала, звала его, стучала по стене кулаками, но он её будто не слышал.

— Его дух искалечен, — вдруг услышала она печальный женский голос.

Тири обернулась. Афира стояла позади. Она будто бы стала старше. Некогда яркие рыжие волосы поблекли, эффектное рубиновое платье примялось, а бархатные руки покрылись жуткими шрамами от ожогов. Печальные глаза были полны горьких слёз.

— В таком виде он не сможет переродиться, — всхлипнула Крона. — Душа истерзана, он уйдёт навеки и больше никогда не вернётся…

— О чём ты говоришь? — ужаснулась Тири от таких слов.

— Я не справилась… не смогла его защитить… не смогла подготовить…

— И ничего нельзя сделать?

— Он отдал слишком много энергии, своей собственной живой материи. Есть только один способ — нужно восполнить утраченное, если не поздно…

— Как это сделать? — взмолилась Тири, падая на колени. — Прошу, верни мне его… я сделаю всё, что скажешь, пойду на любые условия, только верни его.

— Ты не понимаешь, — всхлипнула Афира, падая на колени рядом с Тири. — Ты не ведаешь о чём говоришь. Чтобы вернуть одну жизнь, расплатиться придётся другой.

— Что это значит?

— Жертва.

— То есть… чтобы вернуть Андрея, кто-то должен умереть?

— Только один человек подойдёт, — опустила Афира глаза. — Только самый близкий человек со схожей аурой сможет построить мост и передать свою живую материю мёртвому телу. Он воспламенил твою кровь, наполнил твою ауру своей силой, у вашей материи схожие отпечатки.

— Н-но, это ведь значит, что…

— Тири, милая, я знаю, о чём прошу тебя, но пойми — если он уйдёт, значит всё было зря, — продолжала встревоженная Крона. — Значит, все мы умерли зря.

— Я согласна, — вытерла Тири мокрые щёки. — Кто я такая? Всего лишь крестьянка. Я не важна. Моя жизнь ничего не стоит.

— Ошибаешься. Для него твоя жизнь важнее всех жизней на свете.

— Он должен вернуться, — захлёбывалась Тири слезами. — Его миссия важнее всего в этом мире, только… — Запнулась она, не в силах подобрать нужных слов. — Ты только скажи ему… ты скажи, что я… я… ты скажи…

— Нет, — вдруг просохли её глаза, а голос наполнился сталью. — Обещай мне, что он не будет страдать. Обещай, что он никогда не узнает о том, что я сделала.

— Но я… как же? — вдруг смутилась Афира.

— Обещай, что он проживёт счастливую жизнь и никогда не вспомнит обо мне. Обещай.

— Я не могу…

— Обещай!

— Обещаю, — сдалась женщина в рубиновом платье, начиная сплетать энергию иллюзорной стены в замысловатый узор. — Повторяй за мной, девочка. Времени у нас почти не остлось…

* * *

— Что с ней? — выкрикнул Крас, склоняясь над Тири.

— Я не знаю… не знаю, — хныкала Пета. — Она не дышит, не реагирует на прикосновения, её кожа быстро бледнеет… она умирает.

— Что она делает? — изумлённо выдохнул Медведь. — Вы это видите?

Между Тири и Андреем образовался золотой мост. Аура девушки начала перетекать в тело мужа.

— Это невероятно, — проговорил Шева. — Он… он…

— Оживает, — прошептал Дед.

Повреждённые клетки быстро восстанавливались, иссушенные мышцы росли на глазах, вены проступили над кожей. Лицо меняло оттенок. Тело Андрея впитывало энергию, словно губка.

— Это нужно прекратить, — взревел Крас. — Его аура в десятки раз больше, чем у каждого из нас. Ей не хватит энергии. Они оба погибнут.

Крас хотел подхватить Тири на руки и унести её в крепость, чтобы разорвать призрачный мост, но его остановил Тим:

— Стой, — прохрипел он на грани обморока.

Перед ним снова показалась Ульма. Девица просто впилась в его лицо яркими изумрудными глазами. На миг Тим утратил рассудок, глаза закатились, он задрожал в страшном припадке, изо рта пошла белая пена. Взгляд Ульмы будто вскрывал его мозг затупленным скальпелем.

— Да что с ними творится? — вскрикнул Калаш.

— Стойте, — упал Тим на колени, когда припадок прекратился. — Я знаю… знаю, как им помочь.

— Откуда? — изумился Медведь.

— Это не важно. Мы должны поспешить, иначе ничего не выйдет.

— Что делать? — вскинулся Борис.

— Тебе ничего. Помочь Тири и Андрею можем только мы, — пробежался Тим глазами по лицам курсантов. — Он всех нас обжёг, помните? Это может сработать.

— Говори же, — не выдержал Рыжий.

— Я повторю плетение, которым Тири перекачивает в Андрея свою ауру. Стану проводником.

— Проводником для чего? — настороженно протянул Циркуль.

— Для нашей энергии.

— Ну так чего же ты ждёшь? — вспылил Кос.

— Это опасно. Если наша энергия ему не подойдёт — погибнем все вместе.

— Но она же подойдёт? — спросил Шева.

— Я на это очень надеюсь.

— Тогда за дело, — рыкнул Крас, глядя на слабеющую Тири.

Не осознавая, что и как делает, Тим повторил комбинацию переплетённых волокон и присоединил свою ауру к Тири. В первое мгновение он едва не рухнул замертво на брусчатку. Он увидел, как сама жизнь покидает его и сквозь ненасытную воронку впитывается в тело Андрея, как иссыхают мышцы на ладонях и пальцах, как отмирают клетки на коже. Он испугался, запаниковал и едва не прекратил ритуал, но вдруг стало легче. Первым присоединился Крас, положив руки Тиму на плечи. Дальше Старый, Кос и Калаш. Остальных Тим не видел, но почувствовал, как сквозь него проходит энергия Рыжего и Медведя, Шевы, Емели и Циркуля. Ребята стали над телами молодожёнов, образуя замкнутый круг из объединённой энергии.

— Нам не справиться, — запаниковал снова Тим. — Ему нужно слишком много… у нас нет столько силы.

— У нас нет выбора, — прохрипел побледневший Крас. — Я не позволю им умереть.

— Нам нужна помощь, — натужно протянул Медведь. — Иначе и их не спасём и сами погибнем.

Ребята слабели на глазах. Кожа желтела, на волосах проклёвывались седые пряди. Мост вот-вот мог распасться.

— Сир, возьмите меня, отберите мою жизнь и отдайте ему, — выпрямился Старг, входя в сверкающий круг.

— Нет. Остановись, — вскрикнул Тим, но было уже поздно. Парнишка успел положить руки Шеве на плечи. Старг вмиг побледнел, из носа брызнула кровь, но больше ничего не произошло. Энергия его ауры благополучно прошла сквозь мост и растворилась в ауре Андрея.

— Ты же говорил, что… — Изумился Емеля.

— Плевать, что я говорил, — пробормотал Тим, глядя как тысяча воинов один за другим входят в круг и присоединяются к ритуалу. — Это наш единственный шанс, придётся рискнуть.

— Всё получится, — расхохотался Медведь. — Эти люди два года жили с ним под одной крышей, взаимодействовали с его аурой, оставляли на ней отпечатки. Ну же, вставай, не подведи нас, дружище…

Круг занял всю площадь. Спиральная воронка моста разрослась и стала видимой для всех обитателей крепости. Люди затянули молитвы Кериту и от каждого нового слова воронка становилась светлее. Тело Андрея оживало на глазах, набиралось силой и мощью. Тиму на миг показалось, что торрек стал выше и разошёлся в плечах. Кожа разгладилась, щёки окрасил здоровый румянец. Спустя несколько мгновений на шее проклюнулся пульс, налитые губы раскрылись, выпуская на волю мучительный стон.

Андрей снова дышал.

— Да, — вскрикнули курсанты в унисон.

— Ещё немного, теперь наполним ауру, мы почти справились, — воодушевлённо протянул Тим.

Тири тоже слегка изменилась. Её аура выросла втрое, цвета стали глубже, насыщенней. Белые волосы засияли серебром, отсвечивая здоровьем и силой. Бархатная кожа разгладилась, а сквозь закрытые веки пробивалось голубое сияние пылающих глаз.

Мост распадался. Аура торрека была переполнена энергией, накрывая прозрачным куполом почти весь внутренний двор. Люди падали на колени, тяжело хватали воздух, теряли сознание, прикрывали кровоточащие носы, стирали кровавые слёзы — но все были счастливы, как никогда. Керит услышал молитвы. Торрек вернулся к ним с Той Стороны, а значит всё было не зря.

* * *

Ваха стоял у стены и почти не дышал. Не увидь он ритуал своими глазами, в жизни бы не поверил, что мертвец может снова ожить. Колдун не поднялся. Его с женой отнесли на носилках в колдовские покои, но он был жив. Снова жив.

Рядом с юным гарром лежали другие носилки. Сначала он жутко испугался. Халар Тагас почти не дышал, привести его в чувства воины не сумели. Ваха сначала подумал о самом страшном, но потом вдруг увидел, как бережно северяне пекутся над телом своего графа. Керрийский мечник выглядел не лучше халара, но обращались с ним как с живым. Тогда надежда на счастливое исцеление старого друга затмила все страхи. Ваха приказал закутать Тагаса в тёплые шкуры и дожидался аудиенции с кем-нибудь из северных гарров. Момент подобрался спустя целый хирт.

— Постой, — нагнал Ваха одного из колдунов шейтарова леса. — Борис, верно?

— Верно, — блеснул чёрными глазами воин колдовской свиты. — Чего тебе? Мне нужно на стену.

— Да, да, — растерянно закивал Ваха. — Мой халар… он болен… он рисковал жизнью, чтобы спасти владыку шейтарова леса, и…

— И он получил свою награду.

— Что?

— Он горел в пламени торрека? — прищурил глаза Борис.

— Да, — ещё больше растерялся Ваха.

— Он не болен. Твой халар спит крепким сном. Ты всё поймёшь, когда он очнётся. Поверь, большинство людей в этом мире продали бы душу Шейтару чтобы повторить участь твоего господина.

— Н-но…

Вытащить ещё хоть слово из помощника колдуна у Вахи не вышло. Его перебил часовой. Запыхавшийся воин слетел со стены и, заикаясь, зачастил на керрийском:

— С-сир… вы… вы должны это видеть, — указал воин дрожащей рукой на вершину стены. — Там… Т-там…

— Что? — насторожился Борис, хватая воина за плечи. — Ну же, что там? Новый штурм?

— Там… там Крильис. Он проснулся. Лес мстит кочевникам за гибель торрека…

Борис взлетел по ступеням. Ваха сильно отстал, но всё же догнал его на вершине, стал у высокой пилястры и замер, не в силах поверить собственным глазам. Там целая армия монстров добивала орду. Десятки разноцветных краалов громили обоз. Среди разбегающихся халирцев проносились серые тени с оскаленными волчьими мордами. Кровь по новой заливала землю, очищенную колдовской бурей. Шестиногие кошки рвали всадников, слепые богурты разламывали телеги и швырялись большими камнями. Десятки и вовсе ни на что не похожих тварей вырывались из-за барьера, спеша вступить в схватку с людьми. Халарат был разбит, неорганизованные отряды бежали в лес без оглядки.

— Что будет, когда эти твари покончат с войском Хагмаса? — возбуждённо выдохнул Ваха.

— Вот и увидим, малыш, — хлопнул Борис его по плечу. — Всем на стену, — закричал во всё горло наёмник. — Трубите тревогу!

Зазвенел тревожный колокол. Вереницы измождённых воинов снова потянулись на стены. Колдуны разбежались по своим башням.

— Твоих людей это тоже касается, — снова повернулся Борис к окаменевшему Вахе. Юный гарр вышел из ступора и разразился чередой громких приказов. Халирцы вернулись на стены и приготовились к битве.

Сражение в лесу закончилось очень быстро. Деморализованная бурей орда не смогла сопротивляться напору шейтарова леса. Халарат просто сбежал. Монстры остались.

— Приготовились, — кричал Борис своим людям, когда сотни тварей стали приближаться к стене. — За нами торрек! не дадим его Бостовым тварям!

— Ххорра!!! — взревели бойцы. — За торреком до смерти!!!

Армия монстров растянулась по всему периметру крепостной стены. Корявая шеренга вышла на расстояние полёта стрелы и застыла. Двуногие твари падали на колени и опускали головы. Другие ложились на землю. Их глаза угасали, ни один мускул не шевелился, будто жизнь покидала тела.

— И… что это значит? — облизнул Ваха пересохшие губы.

— Они не атакуют, — спокойно ответил Борис.

— Я вижу, но…

— Я знаю не больше тебя.

— Что будет дальше?

— Пока торрек не проснётся, и монстры не снимут осаду — твои люди должны сдать оружие, — сурово проговорил Борис, покосившись на меч в руках Вахи.

— Но, как же так? — возмутился юный гарр. — Ведь мы сражались за вас, проливали кровь вместе, а теперь мы снова пленники?

— Нет, — непоколебимо отвечал Борис. — Вы гости, — оскалился наёмник, насмешливо кланяясь перед Вахой, — наши почётные гости. А теперь… — Снова кивнул он на меч.

Ваха излился сотней проклятий на халирском языке, но всё же бросил меч к ногам северянина. То же проделали и его люди.

— Старг, — подозвал Борис одного из командиров стражи. — Проводите наших союзников в казармы на заднем дворе, а гарру Вахе и его свите пусть подготовят покои в нашем крыле.

— Твои воины будут сыты, — продолжил Борис, когда сотник убежал выполнять поручение. — Отдыхайте. Набирайтесь сил. Вы наши друзья, не злоупотребляйте доверием. Кто знает, о чём смогут договориться Андрей и халар Тагас, когда очнутся ото сна.

На лице Бориса расплылся хищный самодовольный оскал:

— Кто знает, какие дела мы сможем тогда обсудить…

Глава 33

На дворе стояла солнечная погода. После шторма тучи развеялись и вот уже шестой день небо красовалось безмятежной синевой. Хоть у зимы в запасе был ещё целый лисан, всё же красотка весна уже наступала старухе на пятки, подгоняя сестру скорее убраться восвояси. Снег быстро таял. Черепица на крышах потрескивала под тяжестью прозрачных сосулек, а стены принарядились ледяной коркой. Тим любовался суетой мастеровых возле кузниц, заслушался руганью двух кухарок, позабавился шалостями ребятни во дворе. Хоть осада ещё не окончилась, всё же на душе у людей было как-то спокойно. Монстры уснули, будто их кто-то выключил, часовые на стенах зорко следили за лесом, а Угрюмая постепенно отходила от пережитых ужасов, возвращаясь в привычное русло.

Сам Тим возвращался к жизни гораздо неспешней. Пришелец был настолько истощён, что первые двое суток после битвы провалялся пластом и лишь на третий день решился выйти из комнаты. Когда ему подсунули зеркало, Тим едва сдержал слёзы. Он постарел лет на десять. Белые волосы подкрасили седые пряди, некогда гладкую кожу на лбу и висках избороздили морщины, а глаза будто принадлежали кому-то другому, словно за стеклом притаился древний, разочарованный жизнью старик. Несколько дней он сильно хромал, суставы скрипели, даже пришлось опираться на трость. О том, чтобы подняться на башню даже речи не шло, потому о притаившемся под стенами воинстве Крильиса Тим знал только из рассказов ребят и дозорных.

Андрей и Тири всё ещё спали, ну а все остальные начинали жить дальше. Тим сидел на крыльце больше часа и успел прилично замёрзнуть. Он уже несколько раз собирался вернуться в свои покои, чтобы отдохнуть и погреться, но никак не мог найти в себе сил чтобы встать, потому всё откладывал эту идею на очередные пять-десять минут. И не прогадал:

— Сир, вам помочь? — прощебетала рядом чумазая девочка, рассматривая пришельца большими зелёными глазами. Улыбка девочки была такой искренней и невинной, что хмурые мысли вмиг покинули голову Тима.

— Нет, милая, со мной всё хорошо, — ответил пришелец. — Тебе что-нибудь нужно?

— Мама просила узнать, где вам накрывать ужин, — смутилась девочка, — в обеденном зале или в ваших покоях.

Тим призадумался. С одной стороны, ужинать у себя было очень скучно, но вот с другой… шагать к обеденному залу было втрое дальше, а в его состоянии такая прогулка была весьма серьёзным испытанием. Так что решение показалось ему очевидным.

— Я буду ужинать у себя, скажи матери, пусть не торопится. Я не так уж и голоден.

Получив ответ, девочка молниеносно развернулась на месте и спустя несколько мгновений уже сбежала по лестнице, перемахнула двор и скрылась на кухне. Тим только позавидовал такой прыти и стал подниматься. Второй день он обходился без трости, но всё же приятного было мало. Мышцы будто атрофировались, тело сильно ослабло. Придерживаясь рукой за перила, он проковылял в своё крыло.

Дорогу Тим знал наизусть, потому не стал останавливаться в коридоре, чтобы глаза привыкли к темноте, а точно слепец побрёл к своей двери наощупь. Спустя несколько мгновений он уже отодвинул засов и тянул ручку к себе, даже расслышал, как скрипнула отворяемая дверь, как вдруг всё померкло. Глухой удар по затылку сбил его с ног, шея хрустнула, в голове зашумело. Сильные руки подхватили обмякшее тело и поволокли дальше по коридору. Тим только и успел рассмотреть, как удаляется его раскрытая комната перед тем, как его сознание растворилось во мраке…

* * *

Очнулся Тим от всплеска ледяной воды. Кто-то окатил его из ведра. Голову и грудь обожгло, дыхание спёрло, сердце заколотилось с утроенной силой. Тим наглотался воды и судорожно хватал воздух, пытаясь унять панику в скованном теле. Его усадили на стул, руки были связаны за спиной. Спустя миг звонкая пощёчина прекратила метания жертвы. Тим пришёл в себя и рассмотрел перед собой довольную физиономию Циркуля.

— Ну, как тебе мой сюрприз?

— Что… что происходит? — задыхался Тим. — Что ты делаешь? Зачем я здесь?

— Учу тебя уму-разуму, — невозмутимо повёл Циркуль плечами. — Чтобы ты навсегда уяснил, кто есть кто.

— Что? Да ты с ума сошёл. Какого чёрта?..

— Думаешь я забыл? Думаешь простил тебя, недоносок?

— Что забыл?.. что простил?.. да ведь это ты не давал мне прохода… ты издевался надо мной столько лет, а потом…

— Заткнись, — рявкнул Циркуль, залепив Тиму очередную пощёчину. — Ты унизил меня в тот день. И за это я тебя проучу. Ты слабак, тряпка, недостойная той силы, которую получила. Это не ты меня победил — это была магия в твоём теле. Сам-то ты и кучи дерьма не стоишь. Ну ничего, пока твой защитник не у дел, мы успеем с тобой поквитаться.

— Ха-ха-ха! — расхохотался Тим Циркулю в лицо и от его смеха мурашки пробежали по коже. В голосе парня проскочили нотки безумия. — Так вот, значит, как всё будет?

Глаза Тима засияли, будто подсвеченный изумруд, аура побелела, налилась силой. Вода быстро испарялась с промокшего плаща.

— Ты прав, пора нам с тобой поквитаться…

Циркуль пытался отскочить на несколько шагов назад, но не мог сдвинуться с места. Его ноги будто оплели две прозрачных лианы и пригвоздили курсанта к земле. Руки вывернулись за спиной так, что затрещали кости. Циркуль испуганно вскрикнул, застонал. Спустя мгновение скованный пришелец упал на колени, придавленный непосильным грузом. Терпя страшную боль, он метался в призрачных путах, пытался вырваться, ускользнуть, но сил для того не хватало.

— Всё ещё считаешь меня слабаком? — ревел Тим, разрывая верёвки на руках и поднимаясь на ноги. — Всё ещё думаешь, что смог бы со мной управиться? Всё ещё веришь, что он меня защищал?

Тим будто уснул. Окружающий мир выглядел неестественно, стены мерцали и менялись местами, потолок прыгал и падал, и только насмешливая физиономия Циркуля оставалась прежней.

— Я н-не хотел тебе зла… только припугнуть… только… только… — Хрипел скованный Циркуль, но Тим его больше не слышал. Он ничего больше не слышал. Вырвавшаяся на свободу ярость покорила его, злость и обида захватили разум. Он через столько всего сумел пройти, столько вынес, столько всего сделал и вот…

Очнулся Тим спустя вечность. Он сидел у двери и бестолково пялился на стену перед собой. Посреди зала всё ещё стоял покосившийся табурет, а рядом с ним громоздилась куча грязных лохмотьев. Лишь спустя несколько мгновений Тим осознал, что это не тряпки.

Бросив взгляд на себя, Тим пришёл в ужас. Его руки были по локоть в крови. Она подсохла, прилипла к коже нестираемой коркой, проникла в поры и ужасно смердела. Учуяв вонь собственных рук, Тим едва не завыл.

Тело Циркуля ещё не остыло. Узнать его было практически невозможно, разве что по одежде. Вокруг изуродованного мертвеца разлилась бордовая лужа, запах которой был столь же ужасен.

Тим попятился к двери, выскочил в коридор и со всех ног бросился убегать. Не разбирая дороги, он проскочил задний двор. Ноги сами вынесли его к подземному ходу. Стражники не посмели останавливать взъерошенного господина. Спустя несколько минут он добрался к северной ветке и скрылся в темноте коридора. Мелькающие перед глазами факелы и разбитая голова Циркуля стали последними его воспоминаниями о жизни в Угрюмой. Так в один миг герой стал убийцей и беглецом.

* * *

Борис проверял посты на стене. Перед ужином наёмник успел забрести на задний двор. Заглянув во все башни, он уже собирался отправиться в обеденный зал, как вдруг тренированный глаз уловил нечто странное. Размытое движение проскользнуло в полумраке, послышались приглушенные звуки борьбы, дверь в правое крыло скрипнула и быстро закрылась. Эта часть крепости была нежилой, потому наёмник насторожился и решил разобраться.

Борис спустился со стены и нырнул в тёмный крепостной коридор. Спустя несколько мгновений он уловил несколько голосов, что доносились из зала, в котором курсанты обучались владеть мечом. Долго не думая, наёмник пристроился у приоткрытой двери и стал наблюдать.

Сказать по правде, в первое мгновение Борис был взбешён. Он увидел разборки двух непримиримых врагов. Тим как раз освобождался от пут, а Циркуль был скован неведомой силой. Борис хотел пройти внутрь зала и надрать уши обоим задирам, но вдруг передумал. На протяжение последних двух лет Циркуль был настоящей занозой в заднице. Тим явно имел перевес, так что взбучка тому идиоту могла пойти только на пользу. По крайней мере в тот миг Борис рассудил именно так.

Но вышло всё совершенно иначе. Не прошло и пары мгновений, как наёмник возблагодарил небеса за то, что удержали его за дверью. То, что происходило внутри, было настоящим безумием. Тима там не было. Его место занял чокнутый псих, он походил на животное, позабывшее людские повадки. С учётом силы, спрятанной в теле маньяка, у Циркуля не было ни единого шанса. Тим в считанные мгновения забил его кулаками.

Борис отринул от двери, хотел сбежать, но пришлось снова прятаться. Наёмник нырнул в тёмную нишу, когда убийца выскочил в коридор. Тим был так озабочен, что на одном дыхании пробежал до самого выхода и скрылся во дворе.

Борис выскочил следом за Тимом и как раз смог разглядеть, как силуэт парня растворяется в темноте подземного хода. Тогда наёмник вернулся в тренировочный зал и осмотрел тело. В общем-то, зрелище было страшным. Лица у Циркуля не было, все рёбра переломаны и вбиты внутрь грудной клетки, кровь запеклась по всему телу, а киноварная лужа на полу успела подсохнуть.

Борис хотел позвать остальных, рассказать всё что видел, снарядить погоню из лучших следопытов и вернуть беглеца обратно в крепость, но вдруг в его голову закралась другая идея. Он увидел возможность раз и навсегда решить иную проблему. Весы здравого смысла перевесили поток эмоций после увиденного, и наёмник поспешил взяться за дело.

Спустя две минуты Борис уже стоял в покоях Тима и рылся в его сундуке. Вывалив все вещи на пол, он всё же нашёл, что искал. Разряженный пистолет, завёрнутый в полотенце, лежал на дне короба. Борис суматошно его подхватил, проверил магазин, спустил курок… убедившись, что оружие исправно, Борис достал из кармана последнюю обойму, зарядил пистолет и вышел из комнаты беглеца.

Во дворе уже было темно, потому добраться до лекарни незамеченным большого труда не составило. Будто заправский кот, наёмник бесшумно ступал по брусчатке, перетекая от одной тени к другой. Спустя ещё несколько минут Борис был у цели. Наёмник едва успел отскочить, когда перед его носом дверь распахнулась и запыхавшаяся девчонка, едва не сбив его с ног, пробежала мимо. Борис проводил её строгим взглядом и только потом ступил в пустующую палату.

Лишь подойдя к кровати единственного больного, Борис понял, почему девчонка была такой взмыленной.

— Живучий ты, старик, — грустно обронил наёмник, нависая над кроватью капитана. — Неужто в себя смог прийти.

— Андрей… где Андрей? — простонал капитан, будто не видя, кто стоит перед ним. Игорь Викторович был в бреду. Вспотевшая лысина поблёскивала от свечи на столе. Грудь и шея были полностью покрыты бинтами. Запах в палате стоял довольно тяжёлый, стены пропахли потом и загноившейся раной.

— Он не придёт, — невозмутимо отвечал Борис, накручивая глушитель на ствол. — Но ты не переживай, я за ним присмотрю.

— Думаешь, тебе сойдёт это с рук? — вдруг осмысленно проговорил капитан, заставляя Бориса промедлить. — Думаешь, ребятки мои дурачки? Не поймут? Не узнают? Не отомстят за меня? Ох… они тебя ещё удивят, — хрипло закашлялся Игорь Викторович.

— Даже не сомневаюсь, — хмыкнул наёмник. — Но не сегодня.

Борис вскинул руку с пистолетом и дважды нажал на курок. Две пули прошили грудь капитана. Бинты и одеяло окрасились кровью. Тело старика вздрогнуло, забилось в припадке и спустя миг Игорь Викторович испустил дух.

Дело было сделано. Борис уже собирался бросить пистолет и сбежать, как вдруг расслышал в коридоре весёлый смех и топот сапог.

«Твою мать!» — пронеслось в голове у наёмника. — «Ну конечно… вот куда она так спешила».

Дверь отворилась. На пороге показался великан Шева, а позади топтались ещё как минимум трое. Борис отреагировал молниеносно. Две пули вонзились Шеве в грудь, а третья была нацелена в голову. Но в этот вечер наёмнику не везло. Третий выстрел не состоялся. Пистолет щёлкнул, затвор отъехал назад, но в исходное положение не вернулся, оставаясь на затворной задержке.

Осечка.

Две пули вонзились Шеве в бронежилет. Здоровяка отбросило назад и приложило о стену. В то же мгновение сильные руки ухватили парня за броню и утащили за дверь, убирая раненного с линии огня.

Борис за мгновение сменил заклинивший пистолет на свой собственный, переставил магазин и дослал патрон в патронник. Медлить было нельзя. Наёмник выставил оружие перед грудью и скользнул в коридор, выискивая прицелом головы незваных гостей. Он думал, что после стрельбы курсанты будут спасаться, побегут к выходу, но просчитался.

Сильный удар выбил из рук пистолет. В миллиметре от виска просвистел чей-то локоть. Удар коленом под дых наёмник чудом парировал блоком. Увесистый толчок заставил Бориса потерять равновесие и буквально ввалиться обратно в палату. В проходе показались Емеля и Старый, а позади промелькнула тень Калаша.

Разглядев бездыханное тело капитана, Емеля взревел и бросился в атаку. Борис едва увернулся, сапог курсанта просвистел перед носом. Старый выпрыгнул в затяжном выпаде, пытаясь достать Бориса коленом. Наёмник снова принял его атаку на блок, попытался отбросить противника к стене, но тот двигался слишком проворно. Дед просто пригнулся, а из-за его спины показалась смертоносная тень. В эффектном прыжке Калаш перемахнул через пригнувшегося Деда и двумя ногами врезался Борису в грудь.

Пластина бронежилета заскрежетала и будто вогнулась в обратную сторону. Рёбра пронзительно треснули. Борис болезно вскрикнул, теряя опору. Удар был такой силы, что наёмника отбросило к самой стене, он пролетел десяток шагов и врезался в окно, пробивая своим телом стекло и толстую раму… едва живой он вывалился во двор.

Что-то хрустнуло в спине, в глазах потемнело, но разлёживаться было нельзя. Из последних сил Борис перекатился, встал на четвереньки, а затем, пошатываясь, приподнялся и попробовал скрыться. Происходи это всё год назад, матёрый наёмник разбросал бы щенков в мгновение ока. Но теперь поднаторевшие в искусстве сражений курсанты отрастили острые зубы и отделали его, как дитя. Хромая и падая, Борис ковылял к заднему двору, а позади из окна уже выпрыгивали злобные тени.

— Стой, тварь, — ревел Калаш.

— Убью! — вторил ему голос Емели.

— Остановите его, — кричал Старый. — Остановите убийцу!

Стражники бестолково рассыпались в стороны, уходя у Бориса с дороги. Люди не понимали, что происходит, давая наёмнику небольшую фору. Курсанты нагнали его на заднем дворе.

Первым был Старый. Он попытался схватить Бориса за шею, но промахнулся. Наёмник был готов. Борис извернулся, пропустил руки противника над головой, резко перенёс свой вес на опорную ногу и врезался в корпус Деда плечом. Старого пошатнуло, от боли его глаза округлились. Борис довершил атаку, свалив курсанта молниеносной подсечкой. Дед упал, ударился головой о брусчатку и затих.

Добить Старого Борис не успел. Сильный удар в спину отбросил его на несколько шагов. Измученный наёмник вскрикнул, перекатился по острым камням и вскочил на ноги, чтобы тут же снова пропустить оплеуху. Отточенные рефлексы сработали, но полностью уйти от атаки Борис не смог, получив увесистый удар по затылку. Борис припал на колено, выхватил нож и всадил его в бедро подступившего врага.

— А-ах… тварь!.. — взревел Калаш, падая на колени.

Борис ухватил его за воротник и ударил кулаком по виску. Калаш обмяк и рухнул на спину. Борис уже прицелился для последнего — добивающего удара, но кто-то вдруг подхватил его на руки, поднял над головой и швырнул в стену казармы, в которой закрыли союзных кочевников.

Вот тут-то он и понял, что это конец. Смертоносная тень нависла над распластавшимся под стенкой наёмником. Емеля обнажил меч и медленно подступал. Борис закашлял, суматошно шаря руками по земле. Окровавленные пальцы нащупали что-то твёрдое и, не раздумывая даже секунды, Борис швырнул эту штуку Емеле в лицо. Это оказалась подкова. Емеля успел среагировать, но подкова всё же задела его бровь. Кровь хлынула как из ведра, на мгновение ослепляя курсанта. Борис воспользовался замешательством, ухватил Емелю за ноги и свалил на брусчатку. Несколько мгновений они ожесточённо боролись, но всё же опыта у Бориса было гораздо больше. Он сумел добраться до шеи врага и придушить его мощным захватом. Емеля трепыхался больше минуты, прежде чем потерял сознание.

Борис уже готов был свернуть шею последнего свидетеля, как вдруг его остановил испуганный голос:

— С-сир… он ведь вот-вот задохнётся.

Борис открыл глаза и едва не выругался. Его окружали больше дюжины стражников. К счастью, других пришельцев среди воинов не было. Не веря, что выжил, наёмник отпустил Емелю и откинулся на спину, тяжело хватая воздух.

— Ну, чего уставились? — рыкнул наёмник, вставая на ноги. — Драки никогда не видели?

Воины смутились и опустили глаза, не зная, как им реагировать на происходящее с господами безумие.

— Им нужна помощь, — указал Борис на бесчувственные тела курсантов. — Отнесите их к лекарям, пусть о них позаботятся.

— А вы, сир?

— Я в порядке, — прохрипел он, снова заходясь мокрым кашлем. — Разойтись.

Привыкшие к повиновению стражники вмиг разбежались, прихватив с собой и курсантов. Борис тоже не медлил. Как только задний двор опустел, он тут же подхватил с земли меч и бросился в подземелье. Оставаться в Угрюмой для него было смертельно опасно.

Глава 34

Рассвело уже довольно давно. Я лежал на своей койке и пялился в потолок, дожидаясь команды «Подъём», но дневальный в коридоре молчал. Это было странно. Я присел на кровати, оглядел кубрик и вдруг испугался. Здесь был только я. Кровати ребят были собраны, будто меня позабыли разбудить перед выходом.

Такое было в принципе невозможно. Устав, взвод, круговая порука — все эти дела не позволяли расслабиться и оставить товарища в койке, так что я серьёзно занервничал.

В коридоре тоже было пусто. Даже на тумбе дневального, что вообще ни в какие ворота… капитан увидит — головы всем оторвёт. Спустился на улицу — та же картина. Несколько минут я бродил вокруг плаца, обошёл столовую и комендатуру, нагрянул на каждый пост, заглянул в учебные корпусы — никого.

Раз уж академия вымерла, то и я решил прогуляться по городу. Ну а кто меня остановит?

Выйдя за ворота главного КПП, я пошёл прямиком в парк. Погода стояла чудесная: весеннее солнце пригрело зеркальные фасады домов, деревья уже зацвели и покрылись листвой, тёплый ветерок гонял пыль на пустых тротуарах. Любуясь округой, я не сразу заметил, что на улице ни души.

— Андрей, — вдруг расслышал я сзади знакомый девичий голосок. — Андрей, подожди… подожди меня.

Я оглянулся и растянул губы в счастливой улыбке. За мной гналась Тири. Девица нарядилась в самое пышное своё платье, собрала волосы в красивой причёске, подвела тушью глаза, надела подаренные мной украшения. Такой эффектной я её видел только на свадьбе.

Красотка подбежала и бросилась мне на шею.

— Тири, милая, ха-ха! — подхватил я её на руки. — Господи, как же я рад тебя видеть, — засмеялся я громче и закружил прелестницу на руках.

— Я так боялась… так беспокоилась… — Горячо зашептала она, расцеловывая мои щёки. — Почему ты так долго?

— Тири, — смутился вдруг я, осматривая забор академии. — А что ты здесь делаешь?

— Я ждала тебя.

— А где ребята? Ты их не видела?

— Нет, — раскрыла она глаза ещё шире. — Здесь только мы. Ты разве ничего не помнишь?

— Помню, конечно… — Запнулся я, вновь оглядываясь по сторонам.

Окружающие нас картины вдруг изменились. Зеркальные высотки запылали, листья на деревьях осыпались прахом, стволы обуглились, горький пепел повалил с неба крупными снежными хлопьями. Здание комендатуры, сквозь которое я прошёл мгновенье назад, разлетелось вдребезги, осыпая улицу строительным мусором. Из-за забора академии повалил столб косматого чёрного дыма. Канализационные люки прорвало фонтанами грязной крови. Бурая река затапливала всю улицу, быстро подбираясь к нам с Тири.

— Что происходит? — взволнованно выдохнул я.

— Нам пора уходить, — беззаботно улыбнулась мне девушка. — Здесь тебе больше делать нечего.

— И куда мы пойдём?

— К госпоже. Она ждёт нас, я покажу, — снова улыбнулась красотка, схватила меня за руку и потащила по улице.

Дойдя до перекрёстка, мы на мгновенье остановились. Улицы моего города вдруг сменились узкой лесной тропкой. Вокруг возвышались древние млисы и чисхи, оплетённые лианами старого лемеса. Тропа убегала далеко за линию горизонта.

— Идём? — крепче сжала она мою руку.

— Идём, — согласился я.

Не успели мы пройти и двух шагов, как пейзажи вновь изменились. Теперь мы с Тири оказались в гостиной моего дома. Под стеной стоял старый шкаф, доверху забитый пыльными книгами, рядом притаилась мягкая мебель, большое окно в центре комнаты выходило во двор. Я обрадовался, забегал глазами по стенам, искал родителей, хотел познакомить их с Тири, но у окна стояла не мама.

Незнакомка в рубиновом платье обернулась к нам и успокоила колотящееся в моей груди сердце нежной, заботливой улыбкой.

— Здравствуй, Андрей. Наконец-то мы встретились.

— Добрый день, — смущённо протянул я, поглядывая в окно. Сказать по правде, я был не уверен, что там действительно день и светит настоящее солнце.

— Хорошо выглядишь, — улыбнулась женщина снова. — Даже лучше, чем прежде.

От этих слов Тири вздрогнула, крепче сжала мою руку, но ничего не сказала.

— У тебя, наверное, накопилось столько вопросов? Я могу дать ответы.

— Серьёзно? — удивился я. — Вам известно всё?

— Нет, но очень многое. Особенно вещи, которые касаются лично тебя.

Я задумался. Честно сказать, у меня действительно накопилась уйма вопросов, но как только пришло время ответов — все они вылетели из головы.

— Кто вы? — выдохнул я, спросив первое, что пришло на ум. — Вы Афира?

— Хи-хи!.. нет… это не так, — прыснула незнакомка. — Когда-то очень давно меня звали Феора. И конечно же, я была просто женщиной, из плоти и крови, как вы с Тири. Нынче я храню Кертис.

— Была женщиной? Когда-то давно?

— Очень давно. Так давно, что считать прошедшие столетия больше нет смысла.

— Простите, но… я не понимаю.

— Тогда давай обсудим всё по порядку. Начнём с начала, и я постараюсь объяснить тебе всё, что смогу.

— Я не против, — кивнул я, переглянувшись с Тири. — Как мы с ребятами попали в другой мир?

— Это я вас перенесла. Чтобы открыть портал, мне пришлось израсходовать почти всю энергию Кертиса.

— Но зачем? — развёл я руками.

— У меня были причины. В твоих жилах течёт кровь давно позабытых героев. Твои гены уникальны. Благодаря большому стрессу ты пробудил силу, которая спала десятки тысяч лет. Тебе нужна была помощь.

— Так это всё из-за меня? — округлились мои глаза. — Выходит, ребята пострадали по моей вине?

— Это допустимая жертва, — невозмутимо отвечала госпожа Феора. — К тому же, твои друзья были всего лишь людьми. Благодаря тебе они смогли стать чем-то большим. Ты воспламенил их кровь и открыл доступ к силе.

— Это в посёлке? Когда я обжёг их пламенем моей ауры?

— И тогда тоже, — кивнула госпожа Феора. — Но впервые это случилось на вашей планете, во время перестрелки с наёмниками Бориса.

— Что такое Кертис?

— В моё время так назывался огромный город, обнесённый защитным куполом из чистой энергии. Там мой народ смог укрыться от страшного катаклизма, погубившего целый мир. Сегодня нет ни города, ни народа, даже купол развеялся, и лишь истончившаяся за тысячелетия стена всё ещё продолжает стоять, сохраняя в себе последние воспоминания о моей цивилизации.

— Вы же говорите о Неподвижной Меже? — возбуждённо выдохнул я. — Что за ней скрыто?

— Ничего, — грустно продолжила женщина. — Только древний лес. От города не осталось даже развалин.

— Так это было что-то вроде убежища?

— Да, — согласилась она. — Кертис не только смог приютить миллионы беженцев двух миров. Он стал колыбелью, в которой зародилась новая цивилизация.

— Насколько правдивы керрийские легенды? Существует ли Керит? Правда ли, что Неподвижную Межу воздвиг Бост? И что вообще произошло в те далёкие времена?

— Это очень долгая и очень грустная история, — вздохнула госпожа Феора, присаживаясь в кресло. — Кронов не существует, — мягко улыбаясь, говорила она для Тири. — Всё же мы были людьми. Почти такими же людьми, как и вы.

Стены моего дома вдруг испарились, пропала мебель, и мы втроём очутились на облаке. Тири вздрогнула и прижалась ко мне покрепче, опасаясь смотреть вниз, я же занервничал от пейзажей, которые раскинулись над нашими головами. Небо было зажато между двумя мирами, земля оказалась и сверху, и снизу.

— Много тысяч лет назад, — продолжила госпожа Феора свой рассказ, — когда я была ещё совсем юной девчонкой — чуть младше твоей жены — я жила в очень красивом молодом мире, на три четверти покрытом водой. Сегодня эту планету твои современники называют «Земля», — указала она рукой на планету под нами, — в моё же время она звалась «Атлантида», а люди моей расы звали себя «Атланы». Наша цивилизация была очень развита, но мы превосходили вас не только в развитии технологий. Мы и сами были другими. Мы умели использовать больше ресурсов головного мозга, чем вы сегодня.

— Что это значит? — уточнил я.

— Что вы ограничены. В ДНК современного человека заложена блокировка, препятствующая развитию силы. Каждый атлан был телепатом. Мы видели мысли друг друга, могли путешествовать по чужим снам, мечтаниям, думам. По большей части мы общались при помощи мысле-образов. Наша культура в корне отличалась от вашей.

— Наверное, это было волшебное место, — восторженно выдохнула Тири.

— Да, это так. Наш мир был очень простым — в нём не было лжи. Когда твой мозг развит настолько, что все мысли выставлены напоказ, не так-то просто юлить и обманывать. Только сильнейшие атланы могли на время скрывать свои помыслы от других, и то лишь частично.

— Здорово.

— Но у каждой монеты есть две стороны, — грустно продолжила госпожа Феора. — Всё же мы были людьми: жадными, корыстными, мелочными и очень жестокими. В нашем мире царила строгая иерархия. Каждый атлан занимал в ней место, соответствующее его способностям. Только врождённая сила определяла статус будущего атлана. Она же определяла его достаток, профессию, родственные связи. Когда в сильном роду рождался бездарный ребёнок — от него избавлялись. Когда же происходило наоборот — одарённое дитя отбирали у кровных родителей и усыновляли могучие семьи. Общество делилось на кланы, которые без конца накапливали силу — ибо только грубая сила давала могущество в моём мире. Амбиции человека были равны его врождённым способностям, потому как не существовало путей для того, чтобы разрушить эту стену.

— Но это довольно честно, — неожиданно для себя самого, обронил я. — Всё же править должны достойные, не так ли?

— Нами правили не достойные, — стрельнула глазами госпожа Феора так, что у меня по спине пробежали мурашки. — Нами правили сильные.

— Простите, я… не хотел вас прерывать.

— Нет, не извиняйся, дитя, — мягко улыбнулась женщина, беря меня под руку. — Ты не знал того, что видела я, потому слушай и запоминай мои слова. Они тебе пригодятся.

Я кивнул и решил, что пока госпожа не закончит, и слова не вымолвлю. Она же тем временем всё говорила:

— Моему поколению досталось куда больше других, — снова погрустнел голос госпожи Феоры. — Мы родились во времена слияния двух миров, — указала она на планету над нашими головами. — Это был довольно долгий процесс, который завершился слишком стремительно. Всё началось с магнитных колебаний, возникновения аномальных природных зон и неестественных процессов. Землетрясения, цунами, засухи в самых влажных тропических зонах — учёные целое столетие лишь разводили руками, не в силах объяснить происходящего с планетой безумия. И вот одним прекрасным утром мы проснулись уже в двух мирах. Пространственная грань истончилась и в небесах над нашими головами показалась другая планета.

— Та самая, где мы находимся, верно? — всё же не выдержал я.

— Да, мой мальчик. Именно так.

— Но как такое возможно? — изумлённо таращился я на мир над моей головой. — А как же гравитация?.. атмосфера?.. почему планеты не столкнулись? Почему не раздавили друг друга?

— К сожалению, наша форма слишком примитивна, чтобы найти объяснения подобным процессам, — развела госпожа Феора руками. — Дело в том, что физически две планеты никак не взаимодействовали. Совершенно. Над нашими головами будто была огромная иллюзия… галлюцинация. Ни один космический зонд не сумел зафиксировать никаких данных о слившейся с нашим пространством планете. Все они пролетали сквозь эти скалы, — снова указала она рукой на большую гору вверху, — словно сквозь мираж, без помех выходили на орбиту и присылали нам обычные снимки поверхности Атлантиды.

— Но… как же тогда вы попали в этот мир? — озадаченно проговорил я.

— Все аномальные зоны, о которых я тебе говорила, оказались порталами… хотя, скорее это были пространственные рукава — коридоры из одного мира в другой. Как оказалось, нависшую над нами планету населяла ещё одна раса людей — очень схожая с нами, неотличимая внешне, но сумевшая пойти по принципиально иному пути развития. Их планета называлась «Борея», а её жители звали себя «Титы», или «Титаны», как прозвали их мы. Борейцы были сильными магами, они развили другие области мозга и смогли обуздать «живую материю».

— Простите, — снова не выдержал я. — Но… всё что вы сейчас сказали — это довольно сложно, я не понимаю…

— Ты видишь энергию своей ауры?.. ауры Тири и всех остальных людей на планете? — терпеливо проговорила женщина.

— Да.

— Ты видишь энергию остального мира: разноцветные вихревые потоки, которые пронизывают всё живое и даже сам воздух?

— Да, — снова согласился я.

— И ты можешь взаимодействовать с этой силой?

— Да, я научился сплетать эту энергию в различных комбинациях.

— Это и есть «живая материя». Считается, что эта энергия соткана из мельчайших элементарных частиц квантового мира, хранящих в себе информацию обо всём живом во вселенной. Из этих частиц состоят все живые клетки, геномы и организмы — они и есть сама жизнь.

— Эм… считается?.. То есть, это всего лишь теория?

— Да, так и есть, — согласилась госпожа Феора. — Частицы живой материи настолько мелкие, что увидеть их, и тем более изучить — невозможно. Даже у атланов и борейцев не было таких технологий.

— Почему её невозможно увидеть? — снова удивился я. — Ведь я вижу эту энергию. И Тири видит… и ребята тоже.

— Нет, — покачала головой госпожа Феора. — Это не так. Глазами вы слепы. В данном случае ваш мозг работает как приёмник. Это он даёт вам сигналы в виде картинок о месте нахождения и количестве скопившейся живой материи, с которой в данный момент времени вы способны взаимодействовать.

— То есть, это такой мираж? Наши ауры, энергия мира — это просто галлюцинации?

— Нет, всё же энергия, которую имитирует мозг для твоего глаза — она существует, в отличие от миражей и галлюцинаций. Просто как она выглядит в реальности мы знать не можем. Понимаешь?

— Кажется, да. Что же такое «тёмная материя» и как выглядит она? — сдался я, задавая не менее значимый для меня вопрос.

— Эта тема ещё сложнее, — тяжело вздохнула госпожа Феора. — О ней мы знали ещё меньше, чем о живой материи. Есть несколько теорий, но, боюсь, они все могут быть ошибочны. Титаны считали, что частицы тёмной материи — это ни что иное, как античастицы для материи живой… то есть, их опустошённые двойники — частицы со схожими значениями, но иным зарядом.

Атланы склонялись к тому, что тёмная материя находится вне поля взаимодействия с другими частицами, что это сверхтяжёлые элементы, способные поглотить своей гравитацией более лёгкие вещества. Правда, в состоянии покоя тёмная материя не обладает гравитацией совершенно. Для взаимодействия ей нужна активация. Это невероятный феномен.

— И что же её активирует?

— Мозг развитого человеческого существа. Не спрашивай, как — этого не знали ни мы, ни борейцы. Всё, что я могу тебе об этом сказать — ты счастливчик, Андрей. Принять и обработать такое количество тёмной материи не могли даже вожди наших кланов.

— Так вы что же, совершенно не знаете, как это работает?

— Кое-что знали, но это капля в море. Ты заметил, что после переноса обострились все твои чувства?

— Да, ещё как, — согласился я. — Столько эмоций… столько нервов по пустякам… в общем, раньше я таким не был.

— Это верно. Так твой организм отреагировал на исчезновение блокировки ДНК. Мозгу стало доступно больше собственных мощностей и это отразилось на твоём восприятии окружающего мира. Пока ты был счастлив… — Улыбнулась госпожа Феора, кивая на Тири. — Ты взаимодействовал только с живой материей, но, когда счастье сменилось страхом, печалью и горечью утраты — в дело вступила иная сила. К слову, все атакующие заклинания титанов основаны на соединении частиц двух материй.

— Выходит, Андрей титан? — едва слышно пискнула Тири за моей спиной. — И я тоже?

— Нет, милая, — разулыбалась госпожа Феора. — Вы с Андреем совершенно иная раса, не похожая ни на атланов, ни на борейцев. Вы — люди.

— Но ведь мы видим эту силу Титанов, а Андрей способен создавать плетения.

— И в чём разница? — поддержал я жену.

— Чтобы понять, вам придётся дослушать историю до конца, — взяла госпожа Феора нас за руки и подвела к краю облака. — Мироустройство титанов было схожим с нашим. Хоть они и не могли читать мыслей собратьев, всё же лгать им было не легче, так как все эмоции отражаются на ауре мага. Какое-то время после слияния миров атланы и борейцы присматривались друг к другу. Но не так долго, как хотелось бы простым смертным. Не прошло и пяти десятилетий после слияния, как грянула страшная мировая война.

Говоря эти слова, госпожа Феора повела руками и две планеты запылали огнём. Зелёные пейзажи внизу и вверху почернели, покрылись язвами кратеров и ожогов. Воздух стал серым и грязным.

— Сегодня трудно судить о том, кто был зачинщиком, а кто жертвой… теперь это не имеет никакого значения. Если миром правит грубая сила, она всегда найдёт повод себя показать. Как только человек взял в руки первую дубинку, он тут же возомнил себя высшей особью. Особенно среди других особей своего вида. Способен ли такой человек мыслить здраво? Способен ли оценить дубинку другого? Две цивилизации были развиты настолько, что победителя в той войне быть не могло. Дело шло к полному истреблению двух миров.

Госпожа Феора на миг замолчала. Её глаза наполнили слёзы.

— Жертв было столько, что не могли сосчитать. В первые месяцы умерли миллионы. Спустя год — миллиарды. Население двух планет начало бунтовать. Рядовые атланы и борейцы бросали оружие, отказывались выполнять приказы военачальников, убивали генералов и уходили подальше от линии фронта. Появились сотни новых партий и фракций, пропагандирующих за мир и выступавших против правительств обеих планет. Одним из самых прославленных предводителей сопротивления был мой муж.

Женщина снова взмахнула рукой и рядом с нами на облаке появилась иллюзия молодого мужчины. Тири ахнула и прижалась ко мне. Я затаил дыхание, разглядывая до боли знакомое лицо из старых кошмаров. Мы с мужчиной были похожи, как две капли воды. Только он был чуть старше, а яркие голубые глаза и вовсе выдавали в нём старца.

— Бастий был великим вождём. Он сумел объединить в своём теле силу двух цивилизаций и за ним пошли миллионы. Только представьте себе эту мощь — сильнейший телепат, способный повелевать энергией двух материй. Он больше не был атланом, но и борейцем не стал. Он был чем-то большим. Он стал символом, надеждой на единение двух народов, — всхлипнула госпожа Феора, прикасаясь ладонью к щеке мужа. — Казалось, тёмные времена вот-вот изойдут. Мы думали, что справимся… что сумеем побороть тиранию и принесём мир двум планетам. Как же мы ошибались…

Иллюзия изменилась. Взрывы невероятной мощи поднялись над двумя мирами. Миллионные стада животных и бесчисленные стаи птиц мигрировали, в поисках укрытий, но всюду их ждала только смерть. Земля подпрыгивала до самых небес. Взрывная волна десятки раз огибала планеты. Тири вскрикнула и крепко зажмурилась, пряча лицо на моей груди. Я же затаил дыхание, не в силах поверить, что вижу настоящий апокалипсис двух миров.

— Они это сделали, — прошептала госпожа Феора. — У правительств всё ещё оставался в рукаве страшный козырь — оружие, способное истребить целый мир. Мы не верили, что эти ублюдки способны его применить и дорого за то заплатили. Борея сгорела в огне. Заряды были взорваны с таким расчётом, что сдвинули с места литосферные плиты. Самый огромный в истории вулкан пробудился от спячки и обрушил на планету всю свою мощь. Землетрясения, выбросы лавы, непроницаемый слой пепла и сажи, и как следствие — ядерная зима.

Мы завороженно смотрели, как над нашими головами воспламеняется целая планета, как почернела её атмосфера, а после, когда пепел осел, смогли рассмотреть бесконечный ледник. Всё живое погибло.

— Атлантиду поглотила толща воды, — продолжала шептать госпожа Феора. — Борейцы ударили по северному и южному полюсам. Термическая реакция была ужасающей. Ледники испарились за несколько дней. Огромная приливная волна смыла с материков всё живое. Непроницаемые грозовые тучи затянули атмосферу. Докончили дело дожди. Вода поднялась выше самых высоких гор. Атлантида утонула. Великий потоп уничтожил мой мир.

Женщина говорила и вторя её словам поднималась волна. Она была столь огромной, что в какой-то миг я испугался что мы тоже утонем. Неудержимая стихия покрыла всю землю, смела на пути все преграды. Пенные буруны заплясали прямо под нашим облаком.

— Но… как же люди смогли пережить такое? — почти проплакала Тири.

— У нас был ковчег, — не оборачиваясь, проговорила госпожа.

В следующий миг облако стало шире. Сперва рыхлая поверхность покрылась гладкой брусчаткой из которой выросли причудливые разноцветные башни без окон и дверей.

— Это Кертис — город, воздвигнутый моим мужем, — взяла себя в руки госпожа Феора, выравнивая голос. — Бастий подстраховался. Он окружил Кертис барьером из чистой энергии, способным выдержать любой катаклизм. Кертис стал нашим укрытием. Когда атланы начали бомбить Борею, Бастий призвал под его защиту всех желающих спастись от неминуемой смерти.

— Но… как же? — снова изумился я. — Как один город мог уместить всех беженцев с двух планет?

— Беженцев было гораздо меньше, чем тебе кажется. Бастий озвучил особое условие. У барьера было ещё одно предназначение — именно он блокировал ДНК, заставляя мозг работать вполсилы. Проходя сквозь барьер, беженцы теряли свои врождённые способности. Мозг титанов больше не мог взаимодействовать с живой материей, а атланы теряли способности к телепатии. Как оказалось, даже на пороге смерти люди не готовы отказаться от могущества и перед катаклизмом Кертис заполнился едва ли на треть.

— Но зачем он это сделал? Зачем ограничил всех нас?

— Дабы наша история никогда больше не смогла повториться. Дабы наши потомки жили в мире и благополучии. Бастий считал, что, сделав всех нас от рождения равными — он создаст новый мир. Что когда людям больше не придётся жить под гнётом сильных, они будут счастливы и больше никогда не возьмут в руки оружие.

— Он ошибся, — грустно проговорил я.

— Все мы ошиблись, — опустила глаза госпожа Феора. — Мы переоценили свой вид. Усталые, измождённые, лишённые силы — атланы и борейцы в считанные годы развили новую — ещё более страшную силу, чем те, которыми владели прежде. Наш вид навсегда изменился. Мы научились врать и хитрить. Именно в Кертисе зародилась новая раса людей, что до сих пор населяет обе планеты, раса, обречённая извечно ходить кругами, повторять историю в каждом следующем поколении, бороться за равенство и неравенство, совершать одни и те же ошибки. Началась эпоха лжецов и подхалимов, глупцов и подонков. Грубую силу победила хитрость. Подлость захватила власть на обеих планетах.

— Почему же Бастий не установил своих порядков? Почему человек такой силы не приструнил остальных?

— Он не мог, — развеяла госпожа Феора иллюзию мужа. — Бастия не было с нами, — снова задрожал её голос. — Он до последнего мгновения пытался предотвратить катастрофу и погиб во время бомбардировки Бореи.

— Это очень тяжело… терять любимого человека, — печально проговорила Тири. — Мне вас очень жаль.

— Спасибо, милая, — улыбнулась женщина. — Спасибо, что напомнила мне, кем я была и как сильно любила. Потому я и сделала для вас… то что сделала, — бросила она на меня быстрый взгляд.

— И что было дальше? — спросил я, когда понял, что посвящать меня в свои тайны женщины не планируют.

— Пережить катастрофу оказалось непросто. Кертис оказался единственным живым уголком на планете. Купол держался, но вот люди… Многие от горя сходили с ума. Другие ожесточились, третьи… и вовсе начали творить беззаконие. Их можно было понять, ведь мы были в аду. Вокруг бушевала стихия огня. Вулканы залили Борею раскалённой лавой, затмили небеса непроницаемым слоем пепла. Уже в шаге за барьером было не выжить. Геенна огненная вырвалась на поверхность и пожрала всё живое. Мы десятилетиями не видели ни неба, ни звёзд, зато проекция Атлантиды так и висела над нашими головами.

Госпожа Феора снова повела руками и иллюзии поменялись местами. Теперь мы будто оказались в жерле вулкана. Чёрные клубы дыма заволокли небеса, вокруг горели породы, покрытая серой коркой лава растекалась по облаку. В то же время над головами у нас повисла умиротворённая голубая планета. Атлантида выглядела прекрасной, как никогда.

— Вода сошла быстро, — продолжила женщина. — И двух десятков лет не прошло, как Атлантида снова зацвела буйными травами. Мы смотрели на небеса и мечтали попасть в этот рай, мечтали вырваться наконец из пекла и вдохнуть чистого воздуха «садов наслаждений» — как прозвали цветущий, оживающий мир заточённые в Кертисе люди.

Бедствие продлилось почти сотню лет. Борея снова стала пригодной для жизни. Люди вышли за барьер и разбрелись по планетам. Технологии погибших цивилизаций стали для них бесполезны. Первые поколения пытались передать знания, но время неумолимо. Когда нет возможности проверить слова мудрецов — древняя наука превращается в магию, история в мифологию, а порой и в религию, — ласково улыбнулась она, глядя на Тири. — Дети верят родителям, но вот внуки смотрят на стариков снисходительно. Человечество одичало и ступило на новый путь развития.

— А что стало с вами? — спросила Тири.

— Госпожа Феора умерла в Кертисе много тысячелетий назад, здесь же покоятся останки её сына и внучки. Остальные потомки госпожи покинули это место.

— Но… как же тогда вы?..

— Ещё до катаклизма она успела создать астрального двойника из слепка собственной ауры. Я осталась и плотно затворила дверь. С тех пор я берегу это место и никого не пускаю за барьер.

— Эм… у вас был сын? — вдруг смутился я, не зная, как задать новый вопрос. — Значит ли это?..

— Да, мой мальчик, — не раздумывая, согласилась женщина. — Ты похож на Бастия, как две капли воды. Даже не сомневайся — твоя родословная начинается здесь.

— И всё же, почему гены проснулись во мне? Ведь прошло столько веков, столько поколений сменилось. Неужели никто не мог прикоснуться к силе за всё это время?

— Могли, у тебя было много предшественников. В мире полно горе-телепатов и адептов тонких материй. Только все они безнадёжно слабы. Ты единственный смог сжечь блокировку и развить силу.

— А зачем вы снова заперли Кертис? Ведь там ничего нет.

— Кое-что всё же есть, — подмигнула мне иллюзорная госпожа Феора. — Барьер ведь всё ещё держится.

— То есть, стена сама по себе имеет какую-то ценность?

— Да, — согласилась она. — Стена хранит в себе нашу историю, а главное — знания двух погибших цивилизаций. И все эти знания отныне твои.

— И… как же мне их получить? — возбуждённо выдохнул я.

— Вот, — проговорила женщина, доставая из облака чемодан. — Прости, но, к сожалению, это всё, что осталось. Прошло слишком много времени, барьер почти развеялся, а вместе с ним развеялись и большинство наших тайн. Очень много энергии ушло, чтобы открыть для вас с друзьями пространственный рукав, потом чтобы остановить первый твой всплеск тёмной материи… ну и ещё больше я потратила, чтобы… — Она запнулась и не стала заканчивать мысль. — В общем — это всё.

— И как же мне поступить с этим багажом? Я должен продолжить дело Бастия?.. прекратить войны?.. создать Утопию?..

— Нет, милый. Ты никому ничего не должен. Оно того не стоит, поверь мне, потому поступай, как знаешь.

— Если Бастий сумел заблокировать ДНК человека, смогу ли я вернуть всё, как было?

— Нет, этот процесс необратим. Ты исключение. Боюсь, даже ваши дети будут слабеть с каждым новым поколением, пока снова не растеряют всю силу.

— Но ведь я пробудил силу в ребятах… и в Тири… вы сами сказали…

— Это называется «Воспламенением крови». В наше время так поступали титаны, чтобы хоть немного приобщить к силе бездарных собратьев. Им никогда не стать такими как ты.

— Но… хотя бы назад я их сумею отправить?

— Нет, барьер истощён, тебе не хватит на это энергии.

Я задумался, честно сказать и вопросы-то кончились, но выручила Тири:

— А откуда взялись монстры Крильиса? — уже смелее говорила девушка. — Почему они такие злобные и ненавидят людей?

— Они не злобные, — улыбнулась госпожа Феора. — На самом деле у них совсем нет чувств. Монстров создала я из энергии Кертиса, чтобы защитить барьер от бесконечных нападок людей. И судя по тому, как они справились — зверушки у меня получились достаточно страшными.

— Ещё какими, — вздрогнула Тири, вспоминая краала и фурсу.

— Госпожа Феора, — снова собрался я с мыслями. — Почему мы оказались здесь только сейчас? Почему вы сразу не открыли мне свои тайны?

— Я не могла, — развела она руками. — Портал с Землёй отобрал у барьера столько энергии, что я уснула на какое-то время. Я пробуждалась несколько раз, но ты уже стал слишком силён и закрыл своё сознание. Я же была настолько слаба, что пришлось подбираться к тебе через более слабые разумы. И то без сложностей не обошлось. Чтобы ты увидел меня на стене, я израсходовала столько энергии, что в барьере появились прорехи. Ты ведь знаешь, что это значит? — кивнула она на чемодан. — Даже сегодня мне пришлось отправлять за тобой Тири. Иначе мы бы не встретились.

— Возможно ли, что однажды слияние миров повторится? Что, если Земля и… и Борея снова соединятся? А то и вовсе над нами нависнет иная, незнакомая нам планета?

— Этого я знать не могу, — пожала женщина плечами. — Теоретически, если произошло одно слияние, то могут быть и другие, а значит и миров, заселённых людьми, может быть великое множество. К слову, Земля и Борея всё ещё вместе. Иначе я бы тебя не достала.

Повисла неловкая тишина. Я больше не знал о чём спрашивать, а госпожа Феора молчала. Спустя несколько мгновений она протянула мне чемодан.

— И что теперь? — возбуждённо выдохнул я.

— Если я смогла утолить твоё любопытство, то пора заглянуть в этот короб, — растянула она губы в довольной улыбке.

— Он слишком долго тебя дожидался…

* * *

Я открыл глаза первым. Постель завесили шторами, потому комнаты было не видно, но я сразу сообразил, что это наши с Тири покои. За окном стоял день. Косые лучи выпадали из окна и пытались пробиться к нам, но шторы делали своё дело, охраняя крепкий сон госпожи от назойливых бликов. Тири была прекрасна. Её волосы растрепались и рассыпались по подушке копной золотистой соломы. Белая кожа поблёскивала под настойчивым светом, а мерное дыхание успокаивало мой пыл. Я ведь уже и забыл, как люблю наблюдать за спящей женой.

Вдруг скрипнули половицы, кто-то вскрикнул и уронил на пол железную миску со столовым прибором. Я встрепенулся и высунул нос за полог. У кровати стоял Марти. Пожилой лекарь весь дрожал. Морщинистые ладони зарылись в седину, а выпученные глаза лучились неподдельным восторгом.

— Сир… вы очнулись, — взволнованно зачастил старик. — Радость-то какая. Это же чудо… настоящее чудо…

— Эй-эй!.. старина, — шикнул я на Марти. — Ты чего так разошёлся? Не видишь, госпожа ещё спит.

— Ой… простите, сир. Вы в порядке? Что-то болит? Может воды, или поесть чего принести? Мы так боялись… а вы вон… радость-то какая!.. ой… госпожа… и вы тоже очнулись… радость-то… радость-то какая!..

— Марти, — чуть повысил я голос, чтобы остановить словесный поток старика. — Мы в порядке. Можешь объявить всей крепости, что торрек и госпожа абсолютно здоровы.

— Как скажете, сир, — неуклюже склонил голову лекарь и бросился к двери, не прекращая радостно бурчать себе под нос восхваления Кериту.

— Привет, — снова склонился я над Тири, когда дверь в покои захлопнулась. Рука сама собой скользнула под одеяло, обнимая красотку за талию.

— И давно ты проснулся? — потянулась она, забрасывая руки мне на плечи.

— Ещё как. Ну и соня же моя госпожа.

— А вот и нет, — лукаво улыбнулась девица. — Таким непричёсанным ты бываешь только после сна, хи-хи! Небось и сам-то едва глаза успел разлепить.

— Ну вот, раскусила меня, — зарылась в одеяло и вторая рука. — И что мне теперь делать?..

— Ты знаешь, — прошептала Тири, закрывая глаза и притягивая меня к себе. Я был не в силах сопротивляться. Тири вся сжалась, затрепетала тонкой берёзкой под ласками летнего ветерка, обдала мои плечи жаром из разогретой груди. Она была такой мягкой, тёплой, податливой, её запах щекотал мою страсть, белая бархатная кожа захватила уста, а спелые губы пьянили почище виноградной крови. Время остановилось, планета перестала вращаться, когда мы сплелись в безрассудном любовном порыве.

Когда мы очнулись солнце уже завершало свой путь небосклоном. Тири разлеглась у меня на груди, выводила пальцами узоры на коже и изредка подрагивала в блаженной истоме.

— Как думаешь, она ушла? — вдруг подняла Тири голову, белые локоны защекотали мне грудь, а сияющие бирюзовые глаза наполнились грустью.

— Да, — вздохнул я. — Определённо, она заслужила покой.

— Мне будет её не хватать.

— Мне тоже, — ободряюще улыбнулся я. — Зато теперь никто нас с тобой не разлучит. Даже смерть.

— Воистину, — прошептала Тири, снова прильнув устами ко мне.

В это мгновение в коридоре послышался радостный смех и топот курсантских сапог. Дверь бестактно распахнулась и в комнату влетел ураган. Как водится, первым на пороге показался Рыжий.

Долго не думая, Тири перекатилась до края кровати, нащупала на полу мой сапог и, не глядя, швырнула его за полог. В этот раз Рыжий был куда расторопнее. Наученный горьким опытом, он успел среагировать и поймал снаряд перед самым лицом:

— Издеваешься? — искренне возмутился Руслан. — Снова сапогами бросаться!..

— А как ещё обучать вас манерам? — прикрыв наготу одеялом, вскрикнула Тири. — Сколько ещё я должна прятаться и краснеть?

— Да откуда мы могли знать, что вы тут… уже настолько здоровы? — покраснел Рыжий и опустил глаза. — Извините, просто вы проспали неделю. Мы очень боялись за вас, а теперь… извините, — попятился он обратно к двери. Остальные ребята неуклюже топтались в проходе.

— Руслан, — улыбаясь, окликнула его Тири. — Это ты прости. Сегодня я не буду сердиться, обещаю. Я оставлю свой гнев и… — Пробежалась она глазами по комнате. — И, пожалуй, вон ту салатницу на следующий раз. Договорились?

— Договорились, — разошёлся Рыжий в улыбке, но быстро встрепенулся и отвернулся к стене. Ребята и вовсе спрятались все за дверью.

Тири закрыла полог и спешно набросила ночную сорочку. Я уже был в штанах и выбрался наружу.

— Ну наконец-то!..

— Совести у вас нет, вот что я вам скажу…

— И как вообще можно так долго валяться без дела?..

Потрёпанные после битвы ребята похлопывали меня по плечу, справлялись о самочувствии, пытались шутить, но глаза у всех были очень печальными, а ауры и вовсе темны. Шева едва стоял на ногах, после каждого слова хватаясь руками за грудь, Калаш опирался на костыль, у Старого была перебинтована голова, а голос Емели сильно хрипел. Остальные отделались синяками и лёгкими ссадинами.

— Что там с ордой? — насторожился я.

— Разбита, — тяжело вздохнул Медведь.

— А потери?

— Несколько десятков воинов пропали без вести в ураган. Много раненных, но в основном пострадали кочевники халара Тагаса. Битва закончилась для нас хорошо.

— Ну а что тогда с физиономиями?

— Ник, слушай, — неуверенно проговорил Старый. — Не хочется тебя вот так сразу грузить, но… но выхода нет. Церемония назначена на сегодня. Тянуть мы больше не могли…

— Что ещё за церемония? — напрягся я.

— Погребение, — дрогнул на миг его голос. — Словом, вы тут приходите в себя, одевайтесь и на закате выходите во двор. Мы будем ждать тебя там.

И больше ни слова не говоря, ребята потянулись все к выходу. Спустя несколько ударов сердца мы с Тири снова были одни.

* * *

На закате мы вышли во двор. Увидев площадь, Тири восторженно затаила дыхание. Там собрались несколько тысяч керрийцев. Стражники до блеска начистили латы. Мастера и общинники надели праздничные наряды. Каждый мужчина, женщина и ребёнок держали в руках зажжённые свечи, наполнившие двор мерцающими бликами.

Как только мы показались, смолкли все звуки. Воины встали на караул, женщины дружно пискнули и замолчали. Мы с Тири медленно шли по живому коридору. Люди улыбались, стирали с лиц счастливые слёзы, пытались дотянуться, дотронуться к нам, женщины поднимали над головами младенцев. Сверху нас осыпали белыми лепестками подснежников. Многие падали на колени и целовали подол моего плаща, благодаря за спасение от орды. Другие восхваляли Керита, что вернул к жизни торрека. Тысячи рук протянулись ко мне, тысячи глаз засияли, тысячи губ прошептали «спасибо».

Погребальный костёр сложили в центре площади. Тела капитана и Циркуля завернули в белый саван и уложили на самом верху пирамиды. Речей в этот раз не было. Ребята ограничились долгой минутой молчания, после чего Крас протянул мне зажжённый факел. Костёр запылал, белые саваны вмиг почернели и скрылись за стеной красного пламени. Так закончилась история двух пришельцев, рождённых на далёкой Земле и героически сражавшихся с чужими врагами.

— Покажите мне это место, — проговорил я, когда костёр развалился. — Я хочу осмотреть его своими глазами.

— Ты о чём? — спросил Медведь. — О палатах?

— Нет, — покачал я головой. — С судьбой капитана всё ясно. Я хочу осмотреть зал, в котором погиб Циркуль. С этим стоит разобраться.

— Хорошо, как скажешь, — ответил Крас.

— И ведро воды с собой прихватите, — бросил я, направляясь на задний двор.

В этот миг по крепости разлетелся перезвон тревожного колокола. Взъерошенный стражник сбежал со стены и суматошно проталкивался к нам.

— Пропустите его, — приказал Старый и люди расступились перед воином.

— С-сир, там… там… — Задыхался часовой. — Там монстры… они проснулись.

— Твари нас атакуют? — заволновался Старый.

— Нет, сир. Они разбежались по лесу. Тракт свободен.

— Это был я, — невзначай обронил я, привлекая внимание всех, кто мог расслышать эти слова. — Я их отпустил.

— Что? — перекосилось лицо Краса.

— Отпустил? — вторил ему Медведь.

— Монстров?.. — Озадаченно протянул Рыжий.

— Да, — невозмутимо отвечал я. — Здесь они больше не нужны.

— И куда же они все направились? — не сдавался Медведь.

— В лес. Я приказал им отыскать всех заплутавших ордынцев и привести к нам. Они справятся с этим делом быстрее наших следопытов.

— Но… как?..

— Потом, — отмахнулся я. — Сейчас у нас есть дела поважнее.

Когда мы были на месте, я заставил ребят отойти к стене, а сам принялся осматривать место гибели Циркуля. В общем-то осматривать было нечего. Тело убрали, кровь стёрли, только несколько чёрных подтёков отыскались в щелях между камнями.

Я забрал у Рыжего ведро с водой и поставил в центре зала. Затем сплёл частицы живой материи в хитрой комбинации и опустил плетение в воду. Резко похолодало. Вода стала сжиматься сначала в ледышку, а потом и вовсе заскрипела, превращаясь в прозрачный кристалл, размером с мелкую градину.

— Это… что это ты такое сотворил? — ошеломлённо выдохнул Рыжий, разглядывая драгоценный камушек на моей ладони.

— Это кристалл памяти, — ответил я. — С его помощью мы узнаем обо всём, что здесь было.

— Да как ты сделал это? — вспыхнул Медведь. — Мы же совсем ничего не знаем? Ты где такого набрался?

— Пока мы с Тири спали, меня кое-чему обучили. Это была женщина в рубиновом платье… ну, из моих старых кошмаров, помните?

— Так она действительно существует?

— Больше нет, — печально проговорил я. — Скоро вы обо всём узнаете, а сейчас давайте разберёмся с делами. Я пока только осваиваю новые навыки и очень быстро устаю.

Вопросы прекратились. Я выставил руку с кристаллом перед собой и пропустил сквозь него другое плетение. Кристалл засветился и начал выбрасывать наружу разноцветные световые лучи, которые в считанные мгновения собрались в объёмную иллюзию.

— Не может этого быть, — чесал затылок Старый, глядя на изображение циркуля и связанного Тима. — Это что, голограмма?

— Вроде того, — уклончиво ответил я. — Кристалл взаимодействует с частицами живой материи… все вопросы потом, — шикнул я на Медведя, который аж покраснел от нетерпения. — Словом, это такие элементарные частицы, из которых состоит всё живое. Вы видите эту энергию в своих аурах и в пространстве. Она же является носителем информации. Работать непосредственно с ней нам тяжело, а вот при помощи такого кристалла можно увидеть прошлое.

Ребята молчали. Я сделал короткую паузу, вдохнул поглубже и снова продолжил.

— Всю биологическую жизнь можно отнести к формам воды. В общем-то поэтому нам и проще обрабатывать живую материю через воду. Кристалл притягивает молекулы воды, считывает с них информацию и транслирует в виде иллюзии. Простите, я впервые делаю это, так что за качество картинки не ручаюсь.

— И что, всюду теперь ведро воды за тобой таскать? — поморщился Рыжий.

— Нет, — улыбнулся я. — Вода нужна была только для того, чтобы создать кристалл. Дальше он справится сам.

— Но ты ведь сказал, что он считывает молекулы воды…

— Всё верно, Руслан, — проговорил Медведь. — Насколько я понял, молекулы воды кристалл тащит из воздуха. Даже в самой знойной пустыне влажность никогда не бывает нулевой. Я прав?

— Верно, — подтвердил я.

— Выходит, мы можем узнать обо всём, что пожелаем? Достаточно только создать кристалл помощнее, прийти в нужное место, задать нужное время и просто просмотреть всё что там происходило. Да это же гений шпионажа.

— В теории так и есть, но вот на практике… — Покачал я головой. — Во-первых, мне досталась лишь крупица заготовленных знаний. Да мне в жизни не создать агрегат, который смог бы заглянуть назад хотя бы на год. А во-вторых, молекулы воды ведь на месте не стоят. Они постоянно перемещаются в пространстве, так что ничего не выйдет. Ещё два-три дня, и эта комната стала бы абсолютно стерильной, так как нужные нам частицы переместились бы в другое место. И так с любым событием — мир огромный, отыскать в нём частицы с необходимой информацией совершенно невозможно.

— Понятно, — почесал затылок Медведь. — Ну что, давайте смотреть?

— Да, я готов, — ответил я, запуская процесс.

Картинка ожила. Циркуль навис над Тимом, они о чём-то ругались. Видимо я сделал что-то неверно, так как звука практически не было. В следующий миг иллюзия застыла и сменилась новым кадром. Теперь Тим был свободен, а Циркуль, напротив, скован прочным плетением. А дальше…

— Господи, — в ужасе выдохнул Старый, рассматривая расправу. — Вы только взгляните на его глаза, — указал он на Тима. — Да он обезумел.

— Циркуль всё-таки доигрался, — печально проговорил Медведь. — Мы должны вернуть Тима. Ему нужна помощь.

— Вернуть, — вспыхнул Крас. — Помощь?.. да он убил одного из нас. Мы должны его наказать.

— Ты видел, с чего всё началось, — спокойно проговорил Калаш.

— Да плевать. Это убийство!

— Мы не станем его возвращать, — безапелляционно проговорил я, заставив ребят замолчать. — Только что я отозвал погоню. К утру Кос и его следопыты будут в крепости.

— Как отозвал? — выдохнул Медведь.

— Скажем так — они увидели одинаковую галлюцинацию с довольно чёткими инструкциями от меня.

— Но зачем? — снова вспыхнул Крас. — Зачем ты его отпускаешь? Он должен понести наказание за свой поступок.

— Понесёт, — строго проговорил я. — Но не сейчас. Не до него нам.

— А Борис? — Сжал кулаки до хруста Калаш. — Его мы тоже отпустим?

— Это не твоя забота, — ответил я.

— Что?..

— Ты меня слышал, — сказал я. — Борис мой. Я достану этого подонка на краю света, даже не сомневайтесь. Я заставлю эту падаль страдать!

— Но…

— Этот вопрос исчерпан, — стоял я на своём.

— Кажется, я что-то видел за дверью, — неуверенно проговорил Медведь. — Мы можем переместиться туда?

— Да, конечно, — проговорил я, направляясь в коридор. Иллюзия двигалась передо мной.

— Это Борис, — налились кровью глаза Калаша. — Этот ублюдок всё видел, он мог помешать…

— Вот почему он взял пистолет Тима, — задумчиво проговорил Медведь. — Он хотел подставить беднягу. Свалить на него ещё и убийство капитана.

— Но это нелепо, — бросил Шева. — Мы бы никогда не поверили, что Тим мог убить Игоря Викторовича…

— Он спятил, ты сам видел, — проговорил Старый. — А на Бориса никто бы и не подумал, так что… — Развёл он руками.

— Что будем делать дальше? — обронил Рыжий.

— Пойдём в обеденный зал, — ответил я, сворачивая иллюзию. — Я очень устал, к тому же мне ещё столько нужно вам рассказать, что голова кругом идёт. Пусть накроют стол — я неделю не ел, как-никак — и вина захватите… бочонок.

Дальше я вышел из тренировочного зала и побрёл по пустым коридорам. Пора было возвращаться к делам.

Глава 35

В комнате было жарко. Несмотря на распахнутое широкое окно и гуляющий ветерок, разбросавший по дому свежесть солёной воды, Лейме хотелось раздеться. Смена климата далась её высочеству тяжело. Никогда раньше не покидавшая севера… да что там севера — и за пределы Алланти-то Лейма никогда прежде не выезжала, — принцесса жутко болела. Неизлечимая хворь приковала её к постели на долгих три лисана. Иногда её так сильно знобило и лихорадило, что её высочеству казалось, будто она больше никогда не встанет на ноги и не исполнит задуманное. Но Керит смилостивился над своей дочерью и спустя целую зиму даровал ей долгожданное излечение.

Планы пришлось отложить.

Всё время болезни за принцессой ухаживала юная Гисла. Девица оказалась приятной жизнерадостной спутницей, которая не только управлялась у постели больной, но и стала её отдушиной, интересной собеседницей и даже подругой. Сегодня Лейма была не в духе. Ей предстояло сложное дело. Принцесса сидела у зеркала, а Гисла, вооружившись мягким гребнем, зачёсывала пышные волосы госпожи. Закончив с причёской, девица задорно прощебетала:

— Готово, ваше высочество, — разошлись её губы в невинной улыбке. — Уж теперь-то ни у одного мужчины от Алланти и до Галоса не возникнет сомнений в том, кто самая прекрасная женщина на всём белом свете.

— Только от Алланти и до Галоса? — улыбнулась принцесса. — Вот как?

— Кхм… простите, ваше высочество, — смутилась Гисла. — Просто других мест я не знаю.

— Хи-хи, не переживай, милая, скоро узнаешь, — взяла Лейма помощницу за руку. — Однажды мы с тобой вернёмся домой, но перед тем вдоволь насмотримся на диковинные места нашего мира.

— Домой? — повторила за Леймой девчонка и глаза её вспыхнули страхом.

— Ты не хочешь вернуться в Алланти?

— Простите, ваше высочество, но у меня нет дома. Я сирота, родителей убили разбойники, а родная тётка, приютившая меня после их гибели, продала меня барону Литису. Мне некуда возвращаться.

— Он тебя обижал? — нахмурилась Лейма. — Посягал на твоё тело?

Девица покраснела и опустила глаза. Лейма поняла всё без слов.

— Больше тебе нечего бояться, — мягко проговорила Лейма. — Теперь ты служишь мне и ни один мужчина никогда тебя не обидит. И дом твой всегда будет там, где буду жить я.

— Вы очень добры, ваше высочество, — поклонилась Гисла, краснея ещё больше.

В дверь постучали. Спустя мгновение она бесцеремонно раскрылась и в комнату принцессы вошёл Бибур — командир отряда наёмников. Широкоплечий верзила никогда не озадачивал себя тактом и Лейма уже давно перестала лелеять надежды обучить хамоватого рубаку хорошим манерам.

— Твоё высочество, — небрежно поклонился наёмник, — твои гости уже заждались.

— Пусть подождут ещё несколько хисок. Проследи, чтобы никто не смог ускользнуть.

— Как скажешь, — хмыкнул наёмник и вышел из покоев принцессы.

Лейма встала, в последний раз придирчиво осматривая свой лик. Волосы Гисла собрала в сложной причёске, скреплённой золотой диадемой. Длинные серьги переливались бликами бирюзовых топазов, голубое колье обрамляло тонкую шею и знатно очерчивало изящную грудь, а чёрное платье с пышным подолом, расшитое пёстрыми лентами, выгодно подчёркивало осиную талию и стройные ноги принцессы.

— Я готова, — выдохнула Лейма и, гордо выпятив грудь, направилась к двери. Гисла посеменила следом за госпожой.

На первом этаже был накрыт пышный стол, за которым разместились четверо керрийских дворян. Лейма на миг остановилась на лестнице, наблюдая за гостями. Граф Барка, седовласый старик с заискивающими глазами, медленно потягивал вино, довольно умело имитируя безудержный интерес к словам собеседника. Его сосед, барон Корка, пылкий, заносчивый мужчина скорый на резкие замечания, но в то же время довольно трусливый, что-то втолковывал старику, не замечая его скучающей физиономии. На противоположной стороне стола сидел герцог Митрис. Этот напыщенный индюк смешил Лейму и раньше. Герцог любил говорить сам с собой. Порой его собеседникам было совершенно невозможно уловить нить беседы, так как герцог их будто не слышал, отвечал невпопад и минимум трижды задавал одни и те же вопросы. Сегодня жертвой толстяка стал барон Чиприз — кузен барона Литиса — бывшего хозяина имения, захваченного Леймой по приезду в Галос. Худосочный и низкий барон неустанно кивал, даже не пытаясь вести осмысленный разговор. Все изгнанники были одеты в дорогие, но в то же время довольно лёгкие платья по последней моде Галоса, чему Лейма позавидовала не на шутку. Ей в керрийском наряде было очень жарко.

Барон Литис дожидался Лейму у лестницы. Три седмицы назад старый распутник своим поведением и безграничной угодливостью заслужил милость принцессы, она разрешила ему покинуть конюшни и перебраться обратно в дом.

— Ваше высочество, — угодливо склонился барон, подавая руку принцессе. — Все в сборе, как вы и велели.

— Они уже знают, кто их созвал?

— Нет, ваше высочество, эти люди думают, что я просто пригласил их отобедать в моём доме.

— Отлично, — прошептала принцесса. — Тогда давайте приступим к нашим делам.

В следующий миг барон Литис оставил принцессу у лестницы и направился за стол. При виде хозяина изгнанники встали. Граф Барка первым заметил неладное и удивился, когда барон занял место рядом с ним, а не во главе стола.

— Всё верно, старый друг, — поспешил оправдаться барон Литис. — Сегодня не я хозяин за этим столом.

— Но кто же тогда?

В это мгновение Лейма ступила в зал и заняла за столом место хозяйки. Все присутствующие вмиг замолчали, рассматривая принцессу — законную наследницу керрийского престола.

— Ваше высочество?.. — Изумлённо выдохнул барон Корка, облизывая толстые губы.

— Вы ли это? — вторил ему герцог Митрис.

— Брат, что же вы скрывали от нас свою гостью? — подскочил барон Чиприз, упал на колено и почтенно поцеловал руку её высочества.

— Полно вам, друзья мои, — расплылась Лейма в кокетливой улыбке. — Я очень рада видеть столько родных лиц в таком далёком Галосе.

— Но как вы здесь оказались?..

— Я слышал истории о вашей смерти во время штурма дворца…

— И какие силы завели вас так далеко от Керрии? — засыпали Лейму вопросами.

— Это всё провидение, мои дорогие друзья, — невозмутимо отвечала принцесса. — Я должна была проделать столь длительное и опасное путешествие, чтобы наконец-то встретиться с вами.

— С нами? — хитро прищурился граф Барка. — Так вы здесь ради нас?

— Именно так, дорогой друг.

— Дорогой друг? — воскликнул барон Корка. — Помнится, батюшка ваш не величал нас друзьями.

— Вы правы, барон, — улыбка Леймы стала ещё обворожительнее. — Но это дела давно минувших дней. К тому же, отца больше нет в живых, а значит престол по праву мой, и я сама вольна выбирать себе новых друзей.

— Эм… ваше высочество, — перебил её барон Чиприз. — О каком именно престоле вы нам сейчас говорили?

— Ну как же? — возмутилась Лейма. — Неужто милый барон позабыл откуда он родом? Неужто не помнит моей родословной? Лишь об одном престоле я вольна говорить — и это керрийский престол.

— Но, насколько нам известно, у Керрии новый король и имя его Легис Торт.

— Узурпатор и самозванец.

— С армией и флотом. А ещё его поддерживают безымянные…

— Вот тут вы очень заблуждаетесь, милый друг, — наполнился сталью голос принцессы. — Будь отношения безымянных и самозванца так ладны, как вам кажется, сидела бы я перед вами? Нет, ибо меня бы в таком случае постигла участь брата и отца. Братство без имени спасло жизнь законной наследницы керрийского престола и переправило её через море в безопасный Галос: подальше от убийц Легиса и поближе к её друзьям. На сегодняшний день я состою с безымянными в гораздо более тесных связях, чем самозванец, и я намерена сполна воспользоваться такой привилегией.

— Но причём здесь мы? — обронил герцог Митрис, разведя в стороны пухлые руки.

— А вы, дорогой друг, обязаны меня поддержать, — твёрдо, в приказном тоне проговорила принцесса.

— И чем же, если не секрет? — растёкся в хитрой улыбке граф Барка.

— Для начала — деньгами.

Зал потонул в диком хохоте. Изгнанников не на шутку развеселили слова её высочества и только барон Литис, знакомый с методами убеждения своей госпожи опасливо опустил глаза.

— Ваше высочество, — подавив первый приступ хохота, проговорил барон Чиприз. — Простите, но мы не настолько богаты, как вы могли думать…

— Милый друг, — снова расплылась Лейма в беззаботной улыбке. — Я приятно поражена вашей скромностью. Даже не сомневайтесь, меня вполне устроит ваше состояние. Я готова удовлетвориться всем, что у вас есть.

Смех прекратился. Тяжёлая тишина окутала зал. Спустя несколько томительных хисок барон Чиприз подскочил со своего места, отбросил пустой бокал и пылко проговорил:

— Простите, ваше высочество, но я вынужден откланяться. У меня вдруг появились неотложные дела…

Барон вышел из-за стола и скорым шагом направился к выходу, но вдруг с той стороны послышался приглушенный стон. Тяжёлый кулак врезался в грудь худосочному мужу и отбросил его назад. Барон Чиприз растянулся на деревянном паркете, жалобно поскуливая и прижимая руки к груди. Полтора десятка наёмников вошли в зал, оголили мечи и окружили стол.

— Кузен, что это за произвол? — вскричал битый барон, когда его небрежно усадили на место. — Я дворянин… как вы смеете?

— Простите, кузен, — развёл руками барон Литис, — но вы своим поведением оскорбили её высочество Лейму Керрийскую, законную наследницу керрийского престола, преступно отнятого у неё бунтарём и самозванцем. Как истинно верные подданные её высочества и патриоты Керрии, мы с вами должны оказать всяческую поддержку делу Леймы Керрийской, дабы справедливость и закон навеки восторжествовали на нашей многострадальной земле.

— Вам нас не запугать, — гордо выпятил подбородок барон Корка. — Мы в Галосе, мы будем жаловаться, мы донесём на вас…

— Кому? — расхохоталась принцесса. — Вы верно подметили, милый друг, мы в Галосе. Кто вы такие на этой земле? Дворяне?.. придворные?.. фавориты правителя?.. хи-хи!.. нет, вы всего лишь чужаки. Богатеи, которых приютили заради их золота. И если вы четверо вдруг исчезнете — кто-нибудь это заметит? Расстроится? Будет расследовать? Особенно если ваше золото не покинет пределов этого славного города?

Изгнанники напряжённо молчали.

— Вы ведь понимаете, о чём я вам толкую, верно, дорогие друзья? Да расслабьтесь вы, я не грабительница и щедро отплачу вам за службу, когда верну всё, что мне полагается по закону. Подумайте хорошенько: я предлагаю вернуть ваш дом, ваши жизни, ваше влияние при дворе. Разве всё это можно сравнить с участью изгнанника на чужбине? Однажды ваши деньги закончатся. Что будет с вами тогда?

— Вы вернёте нам наши земли? — дрожащим голосом проговорил герцог Митрис.

— Да.

— И восстановите наше влияние при дворе? — прошептал граф Барка.

— Я его даже знатно приумножу. Вы станете самыми могущественными людьми в Керрии.

— Новой королеве нужен король, — взволнованно обронил барон Чиприз, позабыв о ноющей боли в груди. — Вы согласитесь пойти за одного из нас?

— Хи-хи-хи! — залилась звонким смехом принцесса. — А вот об этом даже не мечтайте. Я для вас слишком щедрая награда. Я выйду замуж по расчёту, как меня учили с рождения. И поверьте мне, дорогие друзья, мой избранник будет воистину могущественным человеком. Ну так что вы мне скажете? — закончила принцесса и в тот же миг наёмники смертоносными тенями нависли над её сотрапезниками, абсолютно лишая стариков права выбора.

— Мы с вами, ваше высочество, — ответил за всех граф Барка, поднимая над головой полный бокал красного вина. — Да здравствует королева!

— Да здравствует королева! — подхватили его возглас остальные изгнанники и звонко скрестили над столом кубки. В тот день они долго ещё пировали и возносили тосты за здоровье её величества. Принцесса обворожительно улыбалась и благодарила милых друзей за бесчисленные комплименты. Но в душе Лейма знала с какой гнилью ей пришлось иметь дело, принцесса даже не сомневалась, что её предадут, как только представится такая возможность. Только вот возможностей для измены она этим людям не предоставит…

* * *

В камере жутко смердело. Вайри валялся на топчане и пялился в маленькое зарешеченное окошко. Ночь была ясной, безоблачной. Луны и звёзды подкрасили чёрное небо, обозначили крыши дворцовых пристроек и башен, разгоняли душные тени и хоть немного отвлекали узника от решёток соседней темницы. Там на топчане уже седмицу разлагался труп другого бедняги. Стражники будто нарочно оставили его крысам, ну а те бестии так обнаглели, что устроили себе пиршество у всех на глазах. Ещё несколько пленников из других камер пытались отпугивать крыс шумом и руганью, но этим откормленным рыжим товаркам было всё нипочём.

Хвала Кериту пришла весна, а вместе с ней и тепло. Пережить холода в тюрьме ой как непросто. Вайри едва не околел, разделяя участь бедняги соседа, но выдержал, выжил и поклялся себе, что уберётся отсюда при первой возможности. Ему было ради кого рисковать.

В коридоре скрипнула дверь, открылись решётки, послышались весёлые голоса и шаги:

— Да я тебе говорю, вот такая рыбина, — разобрал Вайри хриплый простуженный голос стражника. — Эта бестия все сети нам разорвала, едва не достали.

— А я вот слышал другую историю, ха-ха-ха! — расхохотался второй стражник. Голоса приближались.

— И чего это ты там слышал?

— Что вы с Трили напились вусмерть и лодку перевернули, ха-ха-ха!

— Да чтоб тебе пусто было, сопляк. Ты чего такое несёшь? — остановились стражники у камеры Вайри. — Рыбина, говорю тебе, во-о-от такая была… ещё лодку нам опрокинула…

— Да ладно заливать, ха-ха-ха!.. я с зятем твоим вчера в таверне кутил. Вы даже сети дома забыли, знатные рыбаки, ах-ха-ха!

— И ничего не забыли, — смутился вдруг первый. — И вообще, хорош чесать языком… ну-ка ключи доставай, да отворяй дверь поскорее, не то до утра у меня часовым стоять будешь…

Второй хмыкнул, задрал очи горе, но посмеиваться перестал. Ключ заёрзал в замке и спустя миг дверь на решётке открылась.

— Ну ты, бестолочь, поднимайся, на выход пора, — пнул он ногой топчан Вайри. Дважды наёмника просить было не нужно. Спустя мгновение он уже стоял на ногах.

— Эк какой бодрый, — хмыкнул первый стражник из коридора. — Руки подставляй.

Вайри послушно подошёл к двери и протянул руки в решётку. Спустя мгновение на запястьях замкнулись кандалы, тяжёлая цепь лязгнула о стальные прутья. Второй стражник тем временем сковал ему ноги.

— Ну всё, смердюк, давай, топай на выход.

Привыкшие к темноте глаза заслезились от света факелов и светильников на потрескавшейся, обветшалой стене. Бряцая цепями, спотыкаясь и пошатываясь, Вайри брёл по коридорам темницы, подвальным этажам и высоким лестницам, пока не очутился во дворце Легиса Торта. Узника привели в просторный зал, где ужинали двое разодетых и надушенных керрийских дворян. Одним из них был ненавистный барон Расти Груд. Убийца окинул пленника злобным, презрительным взглядом. Уродливый шрам на правой щеке стал ещё больше, когда барон хищно оскалился перед гостем. Его сотрапезником был граф Тобис Грон. Болезный всё так же предпочитал красно-бордовое платье, расшитое золотом. В отличие от барона, улыбка графа казалась доброжелательной.

Вайри грубо усадили за стол. Стражники обнажили мечи и стали позади пленника.

— Вайри Мойц, друг мой, — тепло заговорил Тобис Грон. — Как же я рад снова видеть вас после столь долгой разлуки.

— Ваша милость очень добры, — учтиво проговорил Вайри. — Но наша разлука могла и не быть такой долгой. Я был не так уж и далёк от этого места.

— Да, да, я слышал об этом недоразумении, — укоризненно взглянул граф на барона. — Я всё порывался проведать вас в темнице, а то и вовсе освободить, но, к сожалению, у советника короля слишком много дел. Мы готовились к войне, ждали орду, занимались делами народа… — Тяжело вздохнул Тобис Грон, наливая вина в серебряный кубок.

— Лучше поздно, чем никогда, — почтенно склонил голову Вайри. — Благодарю, ваша милость, что всё же не забыли о своём старом друге.

— Вот, выпейте, друг мой, — протянул ему кубок Тобис Грон. — Вы, наверное, голодны?

— О, нет, нисколько…

Не успел Вайри договорить, как граф хлопнул в ладоши и в зал вбежали служанки с подносами. В считанные мгновения стол перед пленником покрылся благоухающими тарелками. Служанки держались позади, будто боялись, стараясь не попадаться преступнику на глаза.

— Угощайтесь, друг мой. Не стоит стесняться.

Вайри не нужно было уговаривать. Изголодавшийся пленник набросился на еду будто дикий рыч на подраненного оленя и спустя несколько хисок тарелки перед ним опустели.

— Ну как вам наш повар?

— Это было божественно, ваша милость, — ответил Вайри. — Никогда ещё меня не кормили так вкусно.

— Что ж, могу ли я полагать, что пришла пора поговорить о наших делах?

— Наших делах? — деланно удивился Вайри. — Сир, но насколько я помню, все наши дела увенчались успехом. Благородное восстание против тирании окончилось победой. Элла мёртв, его величество Легис Торт по праву занял керрийский престол, а мои господа получили расчёт по долгам.

— Да, всё это верно, друг мой, всё верно, но ведь это не все наши дела, не так ли?

— Не все? — ещё шире раскрыл Вайри глаза.

— Конечно, — хлопнул в ладоши Тобис Грон. — Ещё у нас был уговор относительно славного назначения графа Моурта.

— Простите, ваша милость, но то поручение оказалось мне не по силам. Все мои люди полегли на Старом Тракте в той злосчастной битве. Это не человек — это Бостов демон в людском облике, настоящий бог войны. Мы не смогли с ним управится, и я до сих пор славлю Керита за то, что отвёл мою руку в тот день.

— Вот как? — поднялись ко лбу брови графа.

— Конечно, сир, ведь это он оборонил Угрюмую от орды. Граф Бернис Моурт спас королевство, а может быть даже весь север, не так ли? Только представьте себе все те ужасы, которые могли обрушиться на Керрию в случае смерти такого прославленного воителя.

— Об этом мы ничего не знаем, — нахмурился Тобис Грон. — Были вести о том, что орда ступила в проклятый лес. Были вести о кровавых сражениях с дикарями. Были вести об осаде крепости. Но о победе ни слова.

— Но орда не вышла из леса, не так ли?

— Нет, не вышла, но и опасность ещё не миновала. Мы ведь не знаем, что там происходит.

— Вы правы, сир, простите мою недальновидность.

— Не извиняйтесь, друг мой, всё же вы были в темнице. А стражники — люди простые, наивные, доверчивые, часто болтают о всяких небылицах.

— Да, ваша милость, всё именно так, как вы говорите.

— Ну а что же принцесса?

Этот вопрос не застал Вайри врасплох. У него было время всё хорошенько обдумать, и он решил твёрдо стоять на своём.

— Какая принцесса, ваша милость?

— Лейма Керрийская, дочь сверженного и казнённого тирана, друг мой, та самая принцесса, которую захватил ваш отряд и представил погибшей.

— Она действительно погибла, ваша милость. Воины тогда опьянели от крови, они захватили несколько дюжин придворных дам и…

— Мы знаем, что они сделали с теми дамами, но принцесса…

— Простите, ваша милость, но разве мог я предполагать, что в числе этих дам могла оказаться сама Лейма Керрийская? Всё раскрылось слишком поздно. Да и откуда мне, простому наёмнику, знать, как выглядят чужестранные принцессы? Её гибель была случайна, уверяю вас.

— Врёшь, Бостов выродок, — ударил кулаком по столу барон Расти Груд. — Ваша милость, — обратился он к Тобису Грону, — эта сволочь смеет водить нас за нос. Позвольте мне потолковать с ним в темнице. Уверяю вас, завтра же подробное признание будет лежать у вас на столе.

— Ну зачем же? — улыбка графа стала ещё добродушнее. — Дорогой барон, разве так поступают с друзьями? Разве пытают столь верных и самоотверженных слуг его величества? Нет, мы верим господину Вайри Мойцу и сегодня же отпустим его на свободу. А с гибелью принцессы мы разберёмся и сами.

— Отпустим? — налились кровью глаза Расти Груда. — На свободу?

— Да… — Зашёлся хриплым кашлем граф. — Он… он нам…

Кашель в считанные хиски перешёл в настоящий припадок. Тобис Грон задыхался. Дрожащими руками он подхватил со стола колокольчик и суматошно начал звонить. Шторы на выходе из зала раскрылись, вбежала новая служанка, держа в руках целительные микстуры. Девица была беременна. Белое льняное платье знатно округлялось на животе. Вайри пришёл в ужас, увидев лицо и рыжие волосы юной знахарки.

— Грида… милая, это я… Грида… Грида… — Попытался Вайри вскочить и броситься навстречу жене, но стража бесцеремонно усадила его обратно за стол. Грида и не взглянула на мужа. Лишь только горькие слёзы растеклись по щекам, показывая узнику, что она его не забыла.

Тобис Грон выпил лекарство, поблагодарил Гриду и отослал её обратно в коридор. Его самочувствие шло на поправку.

— Итак, о чём это мы говорили? — задумчиво протянул граф. — Ах да, мы говорили о том, что отныне вы, дорогой друг, должны стать верным слугой его величества Легиса Торта.

— Но у меня уже есть господин, — удивился Вайри такому повороту, — а вашему королю я ничем не обязан.

— Ну как же? — развёл руками Тобис Грон. — Вы даже не отблагодарите его величество за его милость, за оказанную вам доброту?

— Он без всяких на то оснований бросил меня в темницу.

— И спас вашу жену и будущее дитя от голодной смерти.

— Но…

— Грида прекрасная девушка, друг мой, и я искренне завидую вашему счастью. Она очень добра и сметлива. Сейчас она моя личная служанка… о нет-нет, вам нечего опасаться, — добродушно проговорил Тобис Грон, предугадав опасения Вайри. — Я болен и немощен, меня не интересуют прелести миловидных девиц. Она просто помогает мне. Надеюсь, и вы, дорогой друг, будете столь же любезны?

— Чего вы хотите?

— Чтобы вы вернулись домой.

— Домой?

— Ну или как вы там называете то место, в котором служили безымянным…

— И что дальше?

— Дальше? А дальше ничего сложного. Раз в две седмицы вам стоит присылать письма во дворец нашего славного короля.

— Письма?

— Да, письма. Я человек сентиментальный и порой очень скучаю по добрым друзьям. Я буду очень рад, если вы почаще будете справляться о моих делах, в то же время рассказывая о своих.

— Рассказывать вам о делах?

— Да, о делах, как ваших собственных, так и делах других ваших друзей.

— Вы хотите знать о делах мастеров?

— Да, в особенности их дальнейшие планы относительно Керрии и наших добрых соседей.

— А если я откажусь? Вернёте меня в темницу? Будете пытать?

— Ну что же вы, как можно? — развёл Тобис руками. — Мы ведь друзья. Как бы там ни было, вы абсолютно свободны. Можете убираться на все четыре стороны, но вот Грида…

Тобис Грон сделал красноречивую паузу, во время которой сердце Вайри едва не вырвалось из груди.

— Ваш отказ разобьёт мне сердце. В таком случае вашей миловидной супруге придётся прислуживать другому господину.

— Обожаю брюхатеньких, — похабно облизал губы барон Расти Груд.

— Что вы думаете об этом, друг мой? — закончил граф.

— Как я могу быть уверен, что с Гридой здесь ничего не случится?

— Даю вам слово дворянина, — склонил голову Тобис Грон, положив руку на сердце. — Она мне нравится… воистину, Грида самая проворная из всех моих помощников.

— Но то, о чём вы просите… вы даже не представляете, что это за люди…

— Вот и просветите нас наконец.

— Но как я смогу вам писать? Я не дворянин и не богач. Кто будет доставлять мои письма?

— О… — Озадаченно вздохнул Тобис Грон. — А вот это уже разговор по делу. Вынужден признаться, что я не учёл некоторых ваших возможностей, но готов исправиться. Я подыщу вам толковых помощников.

— Я пропадал больше двух лет. С чего вы взяли, что мастера меня примут обратно?

— Примут, даже не сомневайтесь. Вы слишком ловкий слуга, чтобы вами могли пренебречь. Тем более у вас есть причины вновь втереться в доверие к мастерам. Не вешайте нос, дорогой друг, мы в вас верим, правда, барон?

— Правда, — хохотнул Расти Груд.

— Ну что, вы решились?

— Да, — тяжело вздохнул Вайри. — Да, задери вас краал!

— Вот и славно, — снова разошёлся в добродушной улыбке граф. — А теперь простите, но у советника короля, как вы понимаете, дел невпроворот, — тяжело поднялся он на ноги. — Погостите у нас ещё несколько дней, пока я обдумаю все детали.

После этих слов Тобис Грон вышел из-за стола и тяжело похромал к выходу из зала. Расти Груд последовал за ним. Стражники подняли Вайри и отвели его обратно в темницу. Завалившись на свой топчан, узник снова уставился в окошко на чёрное небо. Спать он не мог. Теперь ему было о чём поразмыслить.

* * *

Весна перекрасила лес по своему разумению. Жизнерадостная художница размашисто наляпала на холсте золотистых узоров, потом тщательно вывела каждый мазок, каждый листик, цветок и побег. Угрюмые, продрогшие за зиму млисы поднялись над лесом, гордо выпрямили спины и задрали носы, а затем приоделись в пестрые куртки, будто городские хлыщи. Сонные куи застыдились, запылали багрянцем, бесконечно смущённые своей наготой. Мелкие чисхи забавлялись с цветущими побегами лемеса, оплелись ими, будто младенцы, заигравшись с бусами матери, перепутались в пёстрых лианах, покрытых цветками, точно гирляндами жемчуга. Застрекотали цикады, запели сверчки и пичуги, зашуршали грызуны в своих норках, по веткам запрыгали белки. Запахло молодой зеленью и бесконечно богатым цветочным букетом.

— Всё пропало!.. — Завопил Калаш за моей спиной, прекращая мои любования лесом. — Да как же так-то?..

Я не шелохнулся, только расслышал как в паре шагов что-то тяжёлое рухнуло на землю, рассыпая в траве скрипучие железяки. Я лениво обернулся. Калаш присел на корточки и перебирал содержимое старого армейского ящика, так небрежно брошенного им на землю.

— Ты чего? — спросил я, разглядев его раздосадованную физиономию.

— А сам, что, не видишь? Всё пропало: автоматы, пистолеты, гранаты, патроны — всё заржавело и в негодность пришло, а порох отсырел. Дурацкий родник — весь склад подмочил…

— Что, совсем ничего не уцелело?

— Ай… — Махнул рукой Калаш. — У Рыжего спроси, он там переписью занимается, но я и без него тебе скажу, что из оружия нам только слёзы остались.

— Это ерунда, — отмахнулся я. — Оружия нам бы и так не хватило. Да-да, не смотри на меня так. Ну сколько там было тех автоматов? Несколько сотен?.. Да и патронов не густо. Даже для тренировок этого мало, так что не бери в голову. Ты лучше об экипировке мне расскажи.

— Ну, с экипировкой получше, — загорелись вдруг глаза Калаша. — Уже погрузили несколько сотен комплектов брони: бронежилеты, каски, рюкзаки — всё как новенькое. А электроника вообще была здорово запакована в герметичных контейнерах, так что раций и биноклей у нас теперь полно, ещё десяток дорогих аппаратов ночного видения откопались и большой генератор. Правда, без топлива толку-то от него, да?

— Посмотрим, — хмыкнул я. — А аптечки?

— Вот тут не знаю. Вроде вынесли много, но как там лекарства сохранились увидим уже в крепости.

Слушая Калаша, я ментально связался с Рыжим и осмотрел добычу его глазами. Вышло не густо. Протекающий в пещере ручей поработал на славу, воды в складе натекло по щиколотку, все ящики покрылись толстым слоем плесени, а оружие, разложенное на полках, сильно поржавело. Тем не менее оружейку опустошали основательно. Поклажу грузили на телеги, выстроившиеся на поляне. Возницы уже готовы были выступать в обратный путь.

— Ладно, вы знаете что делать, мне пора…

— Что, вот так просто исчезнешь? Опять? — взбудоражено подскочил Калаш. В два прыжка он оказался рядом и попытался ухватить меня за руку, но рассёк только воздух.

— Ну ты как ребёнок, ей Богу. Кристалл связи не потеряй, — фыркнул я и развеял иллюзию.

Лесные пейзажи в одно мгновение сменились серыми стенами просторного зала, который я облюбовал для своей лаборатории. У стен стояли столы, засыпанные листовками, исписанными разнообразными формулами. Там же громоздились заставленные склянками и перегонными кубами шкафы. Над столами нависали многочисленные деревянные полки, переливающиеся от сотен новеньких водяных кристаллов различных размеров и форм.

Я стоял посреди зала в центре объёмной ледяной пентаграммы. При помощи довольно лёгких манипуляций с живой материей пентаграмма оживала, линии на полу набирались силой, начинали пульсировать и в считанные мгновения обычный рисунок обрастал иллюзорными стенами, превращаясь в нечто вроде закрытой кабинки.

Стоя внутри такой иллюзии, я мог быстро связаться с Калашом или Рыжим… ну, до тех пор, пока они носили при себе кристаллы связи, которые я им вручил. В каждый такой кристалл помещалось небольшое плетение, похожее на клубок перепутанных ниток. Связная нить крепилась к пентаграмме и когда кристаллы от неё удалялись, помещённые в них клубки будто разматывались, а натягиваемая нить из живой материи служила проводником.

Кристалл взаимодействовал с аурами ребят и транслировал для меня все их ощущения: я мог видеть их глазами, мог слышать, чувствовать и даже отправить небольшой слепок своей ауры — иллюзорного двойника — в то место, где находились кристаллы. Жаль только пентаграмма, которую я тогда был способен создать, была очень слабой и за пределами леса кристаллы связи не работали. Но это был вопрос мастерства, так что я не унывал.

Усыпив пентаграмму, я вышел из кабинета и поспешил в тренировочный зал на заднем дворе. Это было одно из самых просторных помещений в крепости, потому сокровищницу решили обустроить именно там.

— Ну, справились? — хлопнул я по плечу Медведя, тихо подкравшись со спины.

— Издеваешься? — хмыкнул Медведь, небрежно поворачиваясь ко мне. В руках он держал увесистый рулон бумаги и перо, измазанное в чернилах. — Да тут считать и считать, — кивнул он на зал.

Оглядывая помещение, я разошёлся в довольной улыбке. Это были приятные хлопоты. Почти весь зал заняли большими кованными сундуками и приметными сумами, гружёными сокровищами орды. Тут же сложили необъятные рулоны с коврами, мехами, шёлком, бархатом, сукном, парчой, атласом и другими тканями. Золота и серебра было столько, что Медведь, Шева и Старый больше недели торчали в сокровищнице и никак не могли его сосчитать, так как из леса всё подходили новые караваны с трофеями.

Испугавшись колдовского урагана и атаки монстров, Хагмас и его свита улепётывали из шейтарова леса так быстро, что оставили нам всю казну и бескрайний обоз. Мешками с овсом, пшеницей и ячменём загрузили все свободные залы, казармы, комнаты и даже половину башен. Кузнецам достались горы добытого оружия, а для кожевников и плотников пришлось выделить целый склад под захваченные доспехи, сёдла и лошадиные сбруи.

Табуны трофейного скота в крепости не уместились, потому за стеной на скорую руку сбили из досок три огромных загона: в одном собрали халирских скакунов, а два других были нужны для коров, буйволов, коз и овец. Много животины разбежалось по лесу, но многочисленные команды загонщиков прочесали всю округу и вернули добычу в крепость.

Пока половина гарнизона занималась трофеями, другая половина наводила порядок. Труднее всего оказалось очистить грот и собрать по лесу разбросанные ураганом тела. В трёх километрах от крепости Крас нашёл глубокий овраг и превратил его в погребальный курган. Воины долго копали, компактно складывали мертвецов, но всё же убитых кочевников было столько, что спустя четыре седмицы овраг превратился в приметный даже с крепости холм. Лес вокруг кургана срубили, огородили его частоколом, дабы отдать последнюю дань памяти погибшим врагам.

— Сир, всё готово, как вы приказывали, — подошёл ко мне Старг.

— Все собрались?

— Да, сир.

— Тогда не будем мешать счетоводам, — хмыкнул я и пошёл следом за парнем.

Старг провёл меня за ворота. На Старом Тракте собрались несколько крупных отрядов. Самыми нетерпеливыми выглядели кочевники халара Тагаса. Несмотря на большие потери, отряд степного принца знатно вырос числом. Мои питомцы отловили в лесу почти тысячу заплутавших ордынцев и пригнали их в крепость. Когда встал выбор между пленом у проклятого колдуна и службой халару, пленники, не задумываясь, присягнули Тагасу. До этого дня мы загружали кочевников самой грязной работой, теперь пришло время награды.

Увидев меня, халар, развалившийся на траве, лениво присел, потягиваясь и ожидая долгожданной развязки. После приключения на стене Тагас изменился. Его аура выросла втрое, наполнилась силой, а чёрные глаза засияли, будто сапфиры.

— Пришло время прощаться, — небрежно бросил я, подходя к халару.

От этих слов он встрепенулся и подскочил на ноги.

— То есть, всё?.. ты нас отпускаешь? — знатно округлились его сверкающие раскосые глаза.

— Да, был уговор, теперь вы можете убираться из моего леса.

Не успел я договорить, как за моей спиной послышались перестукивания копыт по камням и ржание лошадей. Каждая кобыла несла сумму с припасами и ножны с добротным мечом.

— Я дарую вам этих скакунов и оружие в знак благодарности за вашу помощь.

— Это… это очень щедро, колдун, — задохнулся изумлённый Тагас. — Но, кажется, я могу с тобой расплатиться.

Халар отвёл меня в сторону и заговорил очень Тихо.

— Среди моих воинов есть очень знатные птицы, — кивнул он на троих степных юношей, державшихся особняком. — Один из них сын гарра Агвая Лютого. Он мне не нужен, так как его отец уже присягнул Хагмасу. А вот ты, колдун, можешь потребовать за него большой выкуп. Агвай не очень-то плодовитый муж, это его единственный наследник.

— Я знаю, кто он, — спокойно ответил я, огорошив Тагаса. — Можешь оставить выкуп себе.

— Но… — Изумлённо выдохнул принц.

— Я не забыл, кому я обязан жизнью. Но у меня есть условие. Ни один волос не должен упасть с головы этого юнца. Береги его в дороге, ты меня понял?

— Как скажешь, колдун, — поклонился халар.

К тому времени все кочевники уже были в седле.

— Тебе пора, — протянул я руку Тагасу. Он на мгновенье задумался, а затем с опаской пожал мою руку и впрыгнул в седло. — Надеюсь, ты получил хороший урок?

— Ха-ха-ха! Ещё какой, колдун, — задорно выкрикнул халар, ставя коня на дыбы. — Однажды наступит день, когда я сяду в Золотое Седло и вернусь на север во главе самой могущественной орды во всём мире. Жди меня, колдун, жди и готовься к моему возвращению.

После этих слов Тагас пришпорил коня и поскакал по тракту. Следом за халаром, радостно завывая, улюлюкая и посвистывая, потянулась цепочка всадников. Лошади в считанные мгновения разогнались и пошли галопом. Поднялась стена пыли, которая скрыла умчавшихся кочевников от взора керрийцев.

— Стоило ли отпускать его, сир, — подошел Бернис Моурт.

Граф тоже изменился. Его кровь воспламенилась, аура разошлась в ширь, а голубые глаза горели как у меня.

— Ну не держать же его пленником вечность? — пожал я плечами.

— Но, разве достоин он вашей силы? Как дикарь распорядится ею в степи?

— Держать под боком такого врага тоже нет смысла. Темница его теперь не удержит, а так ему есть за что меня благодарить, — ответил я, давая Бернису понять, что говорить о кочевниках больше не намерен. На противоположной обочине меня дожидались другие подданные.

Гирис изменился до неузнаваемости. Некогда толстый жрец с тройным подбородком и необъятным животом за два года превратился в тростинку. Он знатно помолодел, перестал задыхаться, да и вообще выглядел довольно здоровым и сильным мужчиной. За время войны с халирцами Гирис стал настоящим религиозным фанатиком. Жрецу пошили чёрную шерстяную тунику с глубоким капюшоном перепоясанную массивным кожаным ремнём. Такие же одеяния получили все его ученики.

— Гирис, ты ли это? — улыбнулся я, пытаясь разрядить обстановку. Жрец меня очень боялся, то краснел, то бледнел, отводил глаза и заметно подрагивал.

— Да, владыка, — неуверенно проговорил он, не поднимая глаз. — От того скупердяя и грешника, которого вы знали раньше и следа не осталось. Я нашёл свой путь к Кериту и готов послужить вашему делу ценой собственной жизни, — упал жрец на колени.

— Тогда вставай и слушай мою волю, — положил я руки на плечи жрецу. Он вздрогнул и быстро поднялся на ноги. — Ступайте на север, — окинул я взглядом несколько десятков монахов за спиной Гириса, — Обойдите все веси, города и деревни. Расскажите людям обо всём, что видели здесь. Пускай они знают о кровавой войне, минувшей их дома, о чудесах и магии света и главное — расскажите всему миру о приходе торрека. Скажите людям, что отныне Крильис безопасен для всех моих верных подданных. Торрек ждёт… торрек примет в своём царстве всех желающих. Пусть не медлят, без страха бросают дома и прогнившие земли. Здесь их ждёт новый мир, достойный, честный труд, справедливая плата и сытая жизнь. Ступайте и исполните по чести свой долг.

Монахи низко склонились и пошли в лес. Когда святая процессия скрылась от глаз, я продолжил:

— Нуур, старый верный друг, — воскликнул я, заставляя старосту общинников засмущаться. — Эта телега твоя, — указал я рукой на большую крытую тентом повозку у леса. — Я выделю тебе два десятка воинов для охраны. Действуйте скрытно, никому не доверяйся в пути. Ты должен найти все общины, что разбрелись по северу после ссылки, и привести их ко мне. Я обещаю твоим людям защиту. Здесь они будут в почёте. Здесь отныне их дом.

— Д-да, сир, — смахивая слезу, поклонился Нуур и поспешил сесть за вожжи. Несколько общинников забрались в фургон, стража верхом на конях окружила повозку и ещё один отряд поехал по тракту на север.

— Ну что, — кивнул я Бернису, — теперь самое сложное.

— Он справится, сир, даже не сомневайтесь, — строго, по-военному, вытянулся струной граф. Вторя его движениям, струной вытянулся большой отряд латников под сотню мечей. Воинов снарядили лучшими доспехами и оружием, наградили отборными скакунами. Строй поблёскивал и переливался под лучами светила. Во главе стоял крепкий старик Пули, наставлявший Берниса с младенчества.

— Пули, тебе досталось самое важное дело, но я верю в твою силу и опыт. Ты многие годы верой и правдой служил дому Моурт, ты воспитал одного из самых прославленных керрийских героев, ты знаком с нравами дворян, ты знаешь, чего от них ждать и ты сумеешь с ними договориться. Ты должен объехать всю Керрию, а может быть даже и соседние королевства. Посети столицу и короля, каждый замок, каждое родовое имение, каждый захудалый род — и говори с их владетелями от моего имени. Эта грамота, — протянул я старику белый исписанный свиток, запечатанный синим оком — знаком торрека, — и вот этот драгоценный кристалл подтвердят силу твоих слов.

Передай керрийской знати, что следующей весной я жду послов. Передай, что я спас их родовые земли от разорения, а их самих от мучительной смерти либо же позорного рабства. И по сему они мне должны. Уплату долга мы обсудим с послами. Любой, кто посмеет проигнорировать мой призыв, будь то принц, граф, барон и даже сам король Легис Торт — будет считаться врагом Крильиса, оскорбившим самого торрека — истинного посланника верховного Крона в мире людей. Такую дерзость Керит им с рук не спустит. Ты всё уяснил?

— Да, сир, — поклонился Пули, принимая кристалл и свиток из моих рук.

— Тогда в путь.

Спустя несколько мгновений стальная сотня уже взобралась в сёдла и на север поскакала тяжёлая кавалерия. Латы заблестели, синие плащи и попоны замерцали на тракте.

— Сир… эм, — нерешительно проговорил Бернис Моурт за моей спиной, когда последний отряд скрылся за стеной деревьев. — Что же будет дальше?

— Дальше? — хмыкнул я, поворачиваясь лицом к графу. — Ваше пророчество сбудется, — разошёлся я в хитрой улыбке, — я действительно собираюсь стать тем, за кого меня приняли. Теперь я знаю, что делать. Теперь у меня есть твёрдая цель. Мы с вами — все вместе — изменим этот мир. Мы сделаем людей добрее, а мир лучше и безопаснее, но для начала…

Я на миг остановился, заметив вокруг прыткие тени. Ребята оставили свои хлопоты и пришли проводить наших путников. Они быстро окружили нас с Бернисом, внимательно прислушиваясь к моим словам:

— Но для начала, — куда громче проговорил я и повернулся снова к тракту, чтобы расслышали все.

— Мы его завоюем…

Эпилог

Наступил вечер. Стемнело. Мира сидела на кухне и читала электронную книгу. Алан трудился над фолиантом в гостиной, а Саймон несколько минут назад вышел наружу. Каждый вечер полицейский делал обход, осматривал территорию с фонарём и возвращался обратно в дом. То же происходило и утром.

Входная дверь хлопнула, в коттедж проникла приятная свежесть, разбавленная запахом хвои. Полицейский вышел из коридора, сбросил куртку на вешалке, бегло взглянул на Алана, потом на Миру. Казалось, он выбирал компанию и не мог решиться. Всё же пытаться заговорить с профессором во время работы было бессмысленно, потому он прошёл на кухню и устроился за столом. Мира не отвлекалась от книги.

— Я тебе не очень-то нравлюсь, верно?

Мира только хмыкнула, но ответить не успела. В это мгновение загорелся экран его коммуникатора. Кто-то звонил Саймону, но он отклонил вызов. Мира лишь успела заметить заставку на большом экране. Это была фотография. На ней были двое: мужчина и женщина, они стояли в обнимку на фоне заснеженной горы. Женщина смеялась, держа в свободной руке доску для сноуборда, а мужчина вооружился длинными лыжами. Они были счастливы.

— Это вы с Корой? — грустно спросила аспирантка, вдруг увидев Саймона с другой стороны.

— Да, — не стал запираться полицейский. — Это старая фотография, здесь я был ещё молод.

— Молод? — удивилась Мира. На вид Саймону было меньше тридцати лет. — Но я не вижу разницы между…

— Я старею не так быстро, как другие люди. Через три года мне стукнет пятьдесят.

— Ты шутишь? — изумлённо выдохнула девушка.

— Нисколько, это правда.

— А Кора… она тоже? — Мира вдруг смутилась, увидев печальные глаза Саймона. Напоминания о захваченной подруге будто вырвали стальной стержень из его позвоночника. Полицейский поник и опустил глаза.

— Прости, — виновато проговорила Мира, беря Саймона за руки. — Мне очень жаль твою напарницу. Я очень надеюсь, что с ней всё в порядке.

— Кора мне не напарница, — улыбнулся Саймон, — и даже не подруга.

— Вот как? — удивилась Мира.

— И о ней можешь не беспокоиться. Она сумеет о себе позаботиться.

— Но… я думала вы близки, — смутилась Мира, покосившись на коммуникатор.

— Это правда, мы очень близки. Нас связывают неразрывные семейные узы. Кора моя мать.

— М-мать?.. Кора твоя… мать? — округлились глаза аспирантки. — Но… как же…

— Неплохо мы сохранились, правда?

— Ещё как?

— Слушай, красотка, — блеснули глаза Саймона. Полицейский бросил быстрый взгляд Мире за спину, затем придвинулся к ней чуть ближе, покрепче сжал её ладони и томно заговорил:

— Кажется, профессор сегодня к нам не вернётся. Может, пока он занят, мы с тобой…

— Нет, — вспыхнула Мира, отрывая от него свои руки и откидываясь на спинку стула. — Ты совсем сбрендил? Думаешь, тебе что-то светит? Сначала в лаборатории бросить меня хотел, а теперь пытаешься за мной приударить? Да пошёл ты.

— Ну да, прости, виноват, — растянулись его губы в хищной, самодовольной улыбке. — Думаешь, этот слабак лучше меня?

— Это ты слабак, — подскочила Мира, взбешённая словами Саймона. — Это ты пытался избавиться от балласта. А он на руках меня вынес. Истекая кровью, не понимая, что происходит, рискуя жизнью. Не смей так о нём говорить, — стукнула она кулачком по столу.

— Эй… ладно… ладно, — расхохотался полицейский и Мире вдруг захотелось его придушить. — Ты только подумай хорошенько, не руби от плеча. Меня заводят тигрицы, вроде тебя…

Мира стрельнула глазами, прожгла ими дыру во лбу полицейского, резко развернулась и пулей вылетела из кухни. Алан расслышал звуки перебранки и взволнованно поднимался из-за стола.

— Что стряслось? — спросил профессор у взбудораженной ассистентки. — С тобой всё в порядке?

— Да, — неуверенно ответила Мира, обнимая Алана и прижимаясь к его груди. — Всё хорошо, не бери в голову.

В это мгновение в гостиную влетел всколоченный Саймон. Полицейский подбежал к окну, приоткрыл жалюзи и аккуратно выглянул наружу. Несколько мгновений он рассматривал темноту, а затем отскочил на шаг, выхватил из-за спины боевой пистолет и направил оружие на профессора.

— Ты совсем спятил? — взвизгнула Мира.

— Это что?..

— Молчать! — вскрикнул Саймон, взведя курок. — Нас обнаружили. Ваш блокнот, доктор, — протянул Саймон свободную руку.

— Что? Что ты делаешь? — подрагивающим голосом проговорил Алан, толкая Миру себе за спину.

— Отдайте блокнот, иначе я пристрелю её, — нацелил Саймон пистолет на Миру.

— Но…

Звук выстрела перебил слова профессора. Пуля прошла в считанных сантиметрах над головой девушки и пробила стену. Мира вскрикнула и едва не упала от ужаса.

— Блокнот! — взревел Саймон.

Алан не посмел ослушаться. Он аккуратно взял со стола блокнот с переведённым текстом мемуаров торрека и протянул его полицейскому. Схватив книгу, Саймон бросился к заднему ходу. Стукнула дверь. Снаружи послышались выстрелы. По затихающему громыханию Алан и Мира поняли, что Саймон очень быстро удалялся от коттеджа. Он бросил своих подопечных и пытался скрыться в лесу.

— Они здесь, — вздрогнула Мира, заметив быстрые тени у окон.

— Не бойся, — профессор взял её за руку. — Всё будет хорошо, вот увидишь.

Обе двери раскрылись одновременно. В считанные секунды коттедж наполнился вооружёнными людьми. Историков окружили.

— Мы… мы безоружны, — поднял руки Алан. — Мы ничего не сделали.

В следующее мгновение от главного входа послышались уверенные шаги. Все верзилы вмиг встрепенулись, сделали несколько шагов назад и застыли под стенами, образуя живой коридор. В гостиную вошёл тот самый маг в белой броне. Увидев колдуна, Мира вскрикнула и спряталась за спиной у профессора. Алан побледнел.

Незнакомец остановился в паре шагов от учёных и властно взмахнул рукой. Повинуясь этому жесту, бандиты опустили оружие. Дальше колдун расстегнул застёжки и медленно снял с головы свой зеркальный шлем. Увидев его лицо, Алан задрожал всем телом и инстинктивно упал на одно колено.

— Ва… ваше высочество, — едва выдохнул профессор, опуская глаза.

Это был принц Бастий — самый младший правнук торрека и по слухам самый сильный маг со времён самого Андрея Великого. Лицом Бастий был похож на торрека как две капли воды. Он редко принимал участие в официальных и ритуальных мероприятиях при дворе своего отца, зато очень часто ускользал от внимания прессы и месяцами пропадал Бог знает где.

— Доктор Алан Шифер? — мягко проговорил принц.

— Да, ваше высочество.

— А это Мира, ваша ассистентка, не так ли?

— Да, ваше высочество, — на грани обморока пискнула Мира, приседая в очень неуклюжем реверансе.

— Я надеюсь, мы пришли вовремя? Похитители не причинили вам вреда?

— Похитители?.. похи… тители?..

— Что ж, видимо, всё в порядке. Нам пора, — властно проговорил принц. — Поговорим в новом убежище, — бросил он, развернулся и пошёл к выходу. Следом за принцем на улицу потянулись бойцы императорских спецслужб. Миру и Алана проводили ко внедорожнику, как две капли воды похожему на прошлые машины, на которых им повезло прокатиться, и увезли прочь из леса. Казалось бы, скучная и простая работа становилась всё более интригующей.

* * *

Учёных поселили в гостинице. Им достался шикарный разделённый двухместный номер на пятьдесят шестом этаже, с потрясным видом на бескрайний лес. Весь этаж заняли люди принца. Мире и Алану пришлось выдержать четыре утомительных допроса. Каждый раз приходил новый следователь и выворачивал историков наизнанку. Прошло несколько дней, прежде чем эмоции стихли и учёных оставили в покое. Как ни странно, но фолиант оставили при Алане. Профессор взялся за работу с ещё большим рвением, ведь из-за кражи блокнота он сильно отставал от намеченного графика.

В дверь постучали. Алан, сидевший за стеклянным столиком у окна, никак не отреагировал, погружённый в работу, потому к дверям пошла Мира. Наученная горьким опытом и до смерти перепуганная девушка перед тем, как открыть, выглянула в глазок. В коридоре стоял господин Гровер. Министр был всё так же спокоен и собран, как и в день первой встречи.

Мира открыла дверь.

— Эм… милочка, — озадаченно округлились глаза министра, когда он рассмотрел хозяйку номера, одетую в белый бархатный халат и с закрученным на голове полотенцем. — Вы что, не готовы?

— Не готова? — удивлённо проговорила Мира. — К чему?

— Вы разве не получали моё сообщение? Ну же, час назад.

— Нет…

— Господь Всемогущий, — подкатил глаза господин Гровер и бесцеремонно вошёл в номер. — Где ваши коммуникаторы?

— Эм… у нас их нет, — замялась Мира, чувствуя себя виноватой, но пока ещё не понимая в чём именно. — Перед заселением коммуникаторы и браслеты у нас отобрали…

— Кхм… — вытянулся вдруг струной господин министр. — Простите, это моя вина. Но делать нечего, придётся выкручиваться.

— Что случилось? — подошёл Алан.

— На сегодня у вас назначена аудиенция с его высочеством принцем Бастием. На сборы у вас есть пятнадцать минут.

Эти слова огорошили Миру. Пятнадцать минут?.. серьезно?.. пятнадцать минут до встречи с настоящим принцем? Да она для работы красилась в два раза дольше, а тут…

— Думаю, вам стоит поторопиться, — строго проговорил господин Гровер и уселся в кресло.

Мира бросилась в ванную. Никогда прежде она не собиралась так быстро и всё же Алану и министру пришлось трижды стучаться и поторапливать девушку. Она успела высушить волосы и расчесаться, подвести глаза, накрасить губы. В спальне её уже дождалось прекрасное вечернее платье в бордовых тонах, пара новеньких туфель с высокой шпилькой и красная сумочка. Обновки подошли идеально, будто были сшиты специально для Миры.

Алану достался строгий синий костюм. Пиджак очень эффектно подчёркивал широкие плечи и узкую талию профессора, а чуть зауженные штаны хорошо сидели на стройных ногах. Министр Гровер провёл учёных до лифта, где они втроём поднялись на самый верхний этаж высотки. Там был всего один номер, у массивных позолоченных дверей которого застыли двое охранников в белых броне-костюмах.

— Его высочество ждёт вас, — укоризненно произнёс один из охранников, поглядывая на часы. Министр никак не отреагировал на упрёк. Дверь раскрылась, и гости прошли внутрь королевских апартаментов.

В общем-то, какой-то особенной роскоши в номере не было. Разве что он был в три раза больше обычного, ну и мебель была чуть дороже. Мира ожидала увидеть нечто волшебное и, сказать по правде, сильно разочаровалась. Их с Аланом номер выглядел почти так же, как апартаменты самого принца.

Гости расположились на мягком диване посреди гостиной. Спустя несколько томительных мгновений отворилась дверь спальни и показался принц Бастий, одетый в серый костюм. Без шлема и брони его высочество ничем не отличался от обычного человека, но Мира всё равно вздрогнула и покраснела.

— Ваше высочество, — подскочил министр Гровер и поклонился. Алан и Мира сделали то же самое.

— Ой, да бросьте вы эти поклоны, — отмахнулся принц, подходя к зеркальному столику. — Мы ведь не во дворце.

Затем его высочество взял на столе начатую бутылку с вином и разлил в три бокала.

— Насколько я знаю, господин Гровер, вы не пьёте, верно?

— Так точно, ваше высочество.

— Тогда может кофе? — подал принц бокалы Алану и Мире и вернулся к столику за своим.

— Вы очень любезны, ваше высочество, но я откажусь.

— Как пожелаете. Прошу простить мои манеры, но время меня поджимает, потому давайте сразу о делах. Много ли текста вы успели перевести на наш язык? — кивнул принц Алану, приглашая их с Мирой присесть на диван, а сам он расположился в мягком кресле напротив. Министр Гровер продолжал стоять.

— Трудно судить, ваше высочество, — засмущался профессор. — Я думаю, в похищенном блокноте содержалась где-то четверть… может быть пятая часть от всей рукописи. Я остановился на окончании осады Угрюмой.

— Вот как? — облегчённо выдохнул принц. — Тогда я спокоен. Это только начало истории моего прадеда и никаких ценных сведений эти злодеи не получили. Профессор, мы совершили ошибку, когда доверили вам столь сложное дело и не разъяснили деталей. Сейчас я вам всё расскажу, но вы должны мне пообещать одну вещь…

Принц Бастий пристально вгляделся в глаза доктора Алана, а затем скользнул взглядом по лицу Миры.

— Всё, что вы сейчас услышите — великая тайна.

— Мы понимаем, ваше высочество, — взволнованно выдохнул Алан.

— Обещаю сохранить всё в секрете, ваше высочество, — неуверенно пискнула Мира. В это мгновение она поняла, что говорит чистую правду. Что-то щёлкнуло в её голове, Мира почувствовала, что информация будто навеки запирается в её разуме, что она никогда и никому даже под пытками, даже по своей воле не сможет рассказать о том, что ей предстояло услышать.

— Хорошо, тогда приступим. Перед тем, как я начну, может у вас есть вопросы?

— Эм… да, ваше высочество. Зачем вам нужны мы? — проговорил Алан. — Вы ведь и сами могли перевести эту рукопись, к тому же, судя по всему, вы знакомы с её содержанием, верно?

— Да, я читал эту книгу, весьма занятно, вот увидите, наша история откроется вам в таких красках, о которых вы раньше и не мечтали. Что же касается вашего первого вопроса — то это решение политическое. Нам пригрозили, что содержание фолианта может быть обнародовано без нашего ведома, потому мы и решили прибегнуть к вашим услугам. Нам нужен был человек со стороны, понимаете? Но, в то же время — свой человек.

Принц намеренно сделал акцент на последнем словосочетании.

— Так… значит, рукопись правдива? — воодушевлённо проговорила Мира.

— Это вы нам скажите, — недоумённо пожал плечами принц. — Ладно, дело в том, что мы на самом деле не знаем, кто написал эту книгу. Это мог быть мой прадед, но мог быть и кто-то другой. По крайней мере я никогда не слышал ни от родителей, ни от императрицы о том, что торрек мог вести подобные записи. Но в то же время события, описанные в фолианте, весьма близки к истине. Чертовски близки, я бы сказал.

— Вам… вам пригрозили? — изумлённо выдохнул Алан. — Но кто мог посметь угрожать правящему дому? Дому самого торрека?..

— Мы не всесильны, — хитро улыбнулся принц Бастий. — Но в то же время весьма могущественны. Не берите в голову.

— Это был «Продром»?

— Что? — хищно подобрался принц Бастий. — Вы о них слышали?

— Эм… да, кое-что слышали.

— И что же?

— Что это организация террористов, которая выступает против Утопии.

— Ха-ха-ха! — расхохотался принц. Господин министр тоже расплылся весёлой улыбкой. — Террористы? Ха-ха! Нет, это неправда. Продром — это кучка безобидных болтливых стариков. Они собираются несколько раз в году и жалуются друг другу на проблемы нашего общества. Они много рассуждают, ещё больше говорят, но ни черта не делают. И никогда не сделают. Такова участь интеллигенции. Эти люди слишком умны, чтобы действовать решительно. Они глубоко продумывают все варианты и от того очень боятся ошибиться. Боятся последствий неверного шага. Потому-то до прихода торрека людьми столько веков правили алчные идиоты. Пока умники думают, мерзавцы действуют. У правительства нет конфликтов с Продромом, потому что мы и сами разделяем их взгляды. Им незачем бунтовать.

— Так это правда? Наше общество действительно под угрозой?

— Дорогой профессор, мы с вами люди. А по сему любая модель общества, которую мы когда-либо создадим — всегда будет под угрозой. Всем угодить невозможно.

— Но что происходит? Неужели Утопия трещит по швам? — решилась подать голос Мира.

— Говорить об этом пока рано, но проблемы действительно есть. И их много. Человечество застоялось. Великие умы…

— Приходят в мир во время смуты, — закончил Алан за принца. — Это слова торрека.

— Верно. Но понимаете ли вы, доктор Алан, значение этого выражения? Ведь это не просто слова. Это одна из основ мироздания.

Алан молчал.

— Думаю, вы знаете, что такое живая материя?

— Да, ваше высочество, в общих чертах. Жизнь начинается на квантовом уровне — это знают и дети.

— Отлично, тогда вам будет гораздо проще понять, о чём я говорю.

Его высочество встал и сделал несколько размашистых пассов руками. В комнате возникла большая иллюзия. Мира восторженно любовалась золотистым пляжем, накатывающими на него задорными волнами и довольно крупным курортным городом с высотными домами и даже парочкой небоскрёбов.

— Это южное побережье Кертиса, один из самых популярных курортов на нашем материке. Прошлым летом его атаковал страшный шторм, вы слышали что-нибудь об этом?

— Нет, ваше высочество.

— Это потому что трагедии удалось избежать, — продолжал принц. — Мы предупредили опасность. Мой старший брат, Виктор, находился в том регионе и вовремя поднял тревогу. Он заметил атмосферные колебания и нетипичные движения потоков живой материи. Общими усилиями мы смогли развеять несколько ураганов и задержали стихию на несколько часов. За это время город был полностью эвакуирован. Дома, конечно, разнесло прилично, но это всего лишь инфраструктура. Главное, что никто не погиб.

Иллюзия изменилась. Теперь Мира видела разрушенный город, заваленный горами обломков и строительного мусора.

— А теперь представьте, что нас там не было, — проговорил принц, снова меняя картинку.

Мира ужаснулась. Теперь она видела множество трупов, разбросанных по улицам города, вереницы беженцев, грязных испуганных раненных людей, женщин в слезах, оглушённых детей на носилках. От этой картины Мира не удержалась и вскрикнула.

— Присмотритесь внимательно, — указал принц на тоненькую, почти невидимую жёлтую линию над домами.

— Это энергия? — выдохнул Алан.

— Да, — согласился его высочество. — После одновременной и страшной гибели стольких людей, в этом городе высвободилось огромное количество живой материи. Вы видите, она просто клубится над городом и медленно оседает на землю. А теперь взгляните вот сюда…

Принц приблизил улицу. У тротуара стояла меленькая заплаканная девочка, держащая в руках грязного плюшевого слоника. Девочка смотрела в одну точку и не шевелилась, будто зачарованная картинами разрушения. Над ней скопилось целое облако живой материи. Энергия опускалась всё ниже, пока не заключила девочку в жёлтом прозрачном коконе.

— Её разум немного сильнее, чем у среднестатистического человека, — проговорил принц, указывая пальцем на девочку. — В обычных условиях она бы ничем не выделялась из общей массы людей, но произошёл страшный катаклизм, унёсший множество жизней. Её мозг воспользовался случаем и будто приёмник пропустил сквозь себя часть высвободившейся энергии. С этого мгновения девочка изменилась. Она могла вырасти и стать выдающимся человеком, либо родить одарённое дитя, а быть может и вовсе гены сработали бы через несколько поколений — результат один — так приходят в мир гении и таланты.

— Но… это ведь значит, что… — Задохнулся Алан, не в силах высказать очевидного.

— Да, профессор. Это значит, что, когда мы спасли всех этих людей, мы лишили человечество этой девочки и того бесценного вклада, который она бы внесла в развитие нашей формы. Вот почему Утопия становится опасной. Безопасность даётся нам дорого. Слишком дорого.

— О Господи, — испуганно вскрикнул Алан. — Не хотите ли вы сказать, что жизни всех этих людей не стоили потери одной одарённой их гибелью девочки? Это… Это же безумие.

— Нисколько, — не согласился принц. — Это всего лишь естественный природный размен. Не более того.

— Но как вы… вы… можете говорить такое? Что бы сказал об этом ваш прославленный прадед?

— Ничего особенного, доктор Алан. Он знал обо всех рисках своего плана куда больше, чем я. Как вы думаете?..

Его высочество развеял иллюзию города и начал задумчиво ходить по гостиной. — Зачем Андрей Великий создал Утопию? Какие цели преследовал мой прадед?

— Торрек желал положить конец войнам и беззаконию, — загорелись глаза доктора Алана. — Он очистил наш мир от скверны, уничтожил оружие и создал безупречную модель мирного и безопасного общества.

— Кхм… как мило, — хитро улыбнулся принц Бастий. — Но вы заблуждаетесь, друг мой. Да, в чём-то вы, конечно, правы, да и официальная версия звучит именно так… скажу даже больше: после ужасов осады Угрюмой и беседы с госпожой Феорой, Андрей Великий был так потрясён, что действительно хотел сделать мир лучше… какое-то время.

Алан изумлённо молчал. Мира затаила дыхание, не веря собственным ушам.

— Но на создание Утопии торрека подвигли причины куда более важные, — продолжал принц. — Вы знакомы с теорией эволюции?

— В общих чертах, ваше высочество. Простите, но мы историки, а не биологи…

— Можете не расстраиваться по этому поводу, — хмыкнул принц. — Наши биологи знакомы с этой теорией тоже весьма поверхностно. Чтобы уяснить её как следует, нужно быть членом моей семьи или хотя бы сильным воспламенённым, — проговорив это, его высочество поднял правую руку до уровня груди. Ладонь его сверкнула голубоватым сиянием и спустя секунду над ней загорелась новая красочная иллюзия.

— Это живая клетка в разрезе, — комментировал принц, вертя иллюзию, показывая клетку с разных сторон. — Вы знаете, почему она ожила?

— Её питают частицы живой материи, — ответила Мира.

— Верно, — проговорил принц, развёл руки в стороны, и иллюзия увеличилась в десятки раз. Теперь клетка занимала почти всю комнату. Мира снова затаила дыхание, она могла рассмотреть изображение до мельчайших деталей.

— Примерно вот так мозг сильного мага видит живую материю, — указал принц пальцем на едва заметные тоненькие ручейки, протекавшие по всей поверхности клетки от мембраны и до самого ядра. — И теперь главный вопрос — вы понимаете суть эволюции? Что должно произойти, чтобы эта клетка видоизменилась и стала более совершенной… более сложной и развитой?

— В ней должно скопиться больше частиц живой материи, — уверенно проговорил Алан. — В этом и заключается суть теории эволюции. Чем больше живых частиц способна удержать в себе особь, тем более развитой она в итоге становится.

— Верно, — согласился принц. — Чтобы наша форма ступила на следующую ступень развития, мы должны накопить достаточное для этого количество живой материи. В этот момент у избранной особи происходит генетический сбой и на свет рождается представитель совершенно нового вида. Он спаривается с другими особями прежней расы и, так как его гены сильнее, потомство будет принадлежать к его форме. Постепенно виды, исчерпавшие свой потенциал, исчезают, уступая место новым, более сильным и совершенным. Так было с первым человеком — то же произойдёт и с последним. Это непреложная аксиома.

Но как же человечеству накапливать силу, которая должна его изменить?

Алан и Мира снова молчали.

— Для этого мы должны размножаться, — помпезно ответил сам себе принц. — Размножение — это основа основ эволюции. Чем большее количество развитых особей одного вида населяют живую планету, чем больше живой материи они все вместе сумеют скопить, тем скорее эти особи выйдут на новую ступень развития.

— Но…

— Вас что-то смущает, профессор?

— Но если дело в количестве, то… на Борее есть виды, которые значительно превосходят нас числом. Те же насекомые, к примеру.

— Человек — высшая форма, из всех живых форм, населяющих нашу планету. Мозг единого представителя нашей расы способен пропустить сквозь себя гораздо больше энергии, чем все насекомые и другие примитивные виды вместе взятые.

— Так в чём же тогда проблема? — удивилась Мира. — Нас миллиарды. Разве этого мало?

Принц снисходительно посмотрел на девушку и сменил интонацию. Теперь он походил на озабоченного родителя:

— Милая, сколько тебе лет? — мягко улыбаясь, спросил он.

— Мне?.. двадцать… двадцать четыре, — смутилась Мира.

— И сколько у тебя детей?

— Но… я не замужем…

— Вот в чём, — развёл принц руками. — Тири Прекрасная — первая жена моего прадеда — пошла за него в шестнадцать. Промедли она с замужеством хотя бы несколько лет, и на неё уже смотрели бы как на старую деву. Сегодня девушки не спешат обременять себя семьёй и детьми. Лишь немногие чтят традиции и идут замуж вовремя. Но большинство поступает иначе: одни делают карьеру, другие развлекаются и живут в своё удовольствие, третьи просто ничего не хотят. Мы дали вам много свободы, но что из этого вышло? В лучшем случае, такие женщины обзаводятся семьёй к тридцати годам, а то и позже, ограничиваясь одним единственным ребёнком. В худшем — остаются одинокими до самой смерти. О мужчинах я и вовсе говорить не хочу, они ещё безответственнее, — кивнул принц на Алана. — Последние пятьдесят лет наша раса безнадёжно стареет и вырождается. Мы попросту теряем свою живую материю — вот в чём проблема.

— И что же делать?

— Кхм… милая, ты вот так просто хочешь услышать ответ на вопрос, над которым моя семья бьётся уже несколько веков? Так не пойдёт. Сценариев много, но беда в том, что ни один из них не подходит для нашего образа жизни.

— И что это за сценарии? — спросил Алан.

— Например, война… не пугайтесь, профессор, мы просто рассуждаем. Этим путём двигались древние атланы и борейцы. Ничто так сильно не подстёгивает человека к размножению и развитию, как бушующая вокруг него катастрофа. Но эта дорога слишком опасна. Цивилизация развивается очень быстро, но вместе с ней развивается и оружие. К чему может привести подобная гонка — вы уже знаете.

— К истреблению всего вида.

— Вот почему торрек уничтожил оружие. Он здраво оценил риски и решил двигаться более медленным, но гораздо более надёжным путём. И на старте у него получилось. После объединения Бореи ещё целую сотню лет люди развивались семимильными шагами.

— Но ведь это значит, что не всё потеряно.

— А я и не заявлял, что всё потеряно. Я лишь говорил о проблемах и возможных путях их решения.

— Но вы озвучили только один вариант, — проговорила Мира.

— Сценариев великое множество, но есть один наиболее вероятный, — снова мягко улыбнулся ей принц. — Если мы убедимся, что план торрека провалился и Утопия нежизнеспособна — мой род и девять правящих домов Бореи добровольно отойдут от дел. Мы предоставим человечество самому себе. В таком случае наша раса отойдёт от тепличных условий Утопии и продолжит развиваться в естественном ритме.

— Но… как… что же тогда?..

— Это крайняя мера, к тому же времени для наблюдений и решения задачи у нас полно. Если, конечно, никто не попытается нас торопить…

— Фолиант?.. — Едва не подпрыгнул профессор.

— Именно, — подобрался принц, будто хищник перед броском. — Кто-то решил форсировать события. Кто-то желает подорвать устои нашего общества раньше срока и привести человечество к смуте. И этот кто-то — фигура достаточно могущественная, чтобы противостоять нам — чистокровным магам и потомкам торрека. Теперь вы понимаете, доктор Алан, насколько важное у нас дело и каких жертв оно от нас требует?

— Те люди, которые нас похитили — они были потомками воспламенённых. Эта их особенность позволяет здорово сократить круг подозреваемых.

— Нет никакого круга. Я точно знаю с кем мы столкнулись. Не озадачивайте себя расследованиями, профессор, это не ваше сражение. У вас есть другие заботы.

— Да, да, ваше высочество, я понимаю. Я ускорю работу, обещаю. В ближайшее время перевод будет готов.

— Профессор-профессор, — разочарованно покачал принц головой. — Ничего-то вы не поняли. Мне не нужен от вас перевод. Вы здесь не за этим.

— Но… зачем же тогда?

— Возможно, однажды наступит день, когда в сеть попадёт обработанный вариант этой книги. Мы не знаем, насколько он будет правдив и в какой интерпретации будут поданы факты из фолианта. Но мы точно знаем, какой резонанс вызовет эта штука и сколько волнений она с собой принесёт. Так вот, в случае провокации, ваша задача разнести эту версию в пух и прах. Доказать любыми путями правдивость официальной истории. Вы понимаете, профессор?

— Но вдруг там…

— Любыми путями, — строго оборвал его принц. — Эта книга может стать началом конца — не забывайте об этом. Не забывайте о том, что сегодня услышали и к чему это всё нас ведёт. На Утопию посягают могущественные враги, и вы обязаны стать её первым щитом. Вы понимаете меня, доктор Алан?

Принц говорил очень строго, его аура стала вдруг осязаемой, придавила профессора и его ассистентку непомерным грузом властности и авторитета их собеседника.

— Я понимаю, ваше высочество, — опустил глаза доктор Алан. — Я всё сделаю… как прикажете.

— Вот и славно, — смягчился голос принца Бастия. — Тогда вы продолжите начатую работу, но сейчас отдохните несколько дней, придите в себя, приведите мысли в порядок, — добродушно похлопывал его высочество Алана по плечу.

— Вы это заслужили.

Примечания

1

Продром — [от греч. prodromos предтеча, бегущий вперед] мед. признак, ранний симптом болезни, предшествующий ее основным проявлениям

2

Хирт — час у халирцев.

3

Шипур — рогатый скот, похожий на земных буйволов, только размером с большую козу.

4

Тмел — сбитый отряд у халирцев, до трёх тысяч мечей.

5

Хурат — баран у халирцев, может употребляться как ругательное слово.

6

Дасул — телохранитель и советник знатного ордынца.

7

Пхур — степной хищник, похожий на собаку средних размеров.

8

Микха — последний бой у халирцев. Согласно верованиям степняков, после смерти бренного тела души воинов попадают в мир духов, где бесконечно состязаются с предками в мастерстве верховой езды. Тренги зорко следит за Великими Скачками и отбирает в свою свиту только самых искусных наездников. Микха — это древняя воинская традиция. Считается, что правящий халир при помощи шаманов способен вызвать дух великого божества на поле боя. Потому воины стараются показать себя во всей красе, а герои, нашедшие славную смерть под взором Тренги, минуют Великие Скачки.

Content

Томас Пир
Расколотые небеса

Пролог

Часть первая Суровые будни

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая Чужая война

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть третья. Осада

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог

Примечания