НАТАЛЬЯ БАТРАКОВА

Миг бесконечности 2

Бесконечность любви, бесконечность печали…

Роман

Книга вторая

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Ужель всё выпито до дна?

И насладиться не успели…

Жжёт послевкусие вина:

А было ль всё на самом деле?

Ночей бессонных благодать,

Стремительное дней теченье,

Часов безудержная рать,

Минут душевное смятенье,

Секунды острые страстей,

Моменты взлетов и падений.

И ощущенье, что живем

Мы в царстве сладких сновидений,

Где чувственность — обнажена,

Где счастья — вовсе не крупицы,

Где нереальность обрела

Такие четкие границы!

И нежности всей не излить,

И не измерить всей печали.

Нет… Всё не выпито до дна —

Мы лишь немножечко устали…

1

Катя поднялась на пригорок и ахнула: столько боровиков она в жизни не видела!

Куда ни глянь — бурые шляпки белоногих красавцев: маленькие, с мизинец; пузатенькие середнячки; стройные, идеальные по форме боровички постарше; старожилы с огромными мясистыми шляпами-абажурами на мощных стволах, которые невозможно обхватить ладонью.

Расстроенно посмотрев на пустую пока корзинку, Катя похлопала по карманам: пусто. И ножик забыла, и запасной пакет не прихватила. Что же теперь делать со всем этим богатством? Надо звать на помощь отца. Вытащив телефон, она обернулась, глянула на тропинку, по которой только что шла, и замерла в недоумении: вся в грибах! Куда же она смотрела, если их не заметила? Меж тем, словно в ускоренной съемке, тут и там на земле появлялись крохотные бугорки; стремительно увеличиваясь, они выпускали на волю кругляши, которые прямо на глазах принимали форму гриба, вытягивались. Слева и справа пришел в движение мох, из которого тоже стали высовываться коричневатые шляпки. Создавалось впечатление, что грибы окружают, вот-вот пойдут в наступление и захватят ее в плен…

«Сказка какая-то! — вместо того чтобы испугаться, подумала Катя. — Как же я справлюсь со всем этим грибным счастьем?»

В этот момент телефон в руке ожил, зазвонил, завибрировал. Да так, что пришлось крепко сжать ладонь, чтобы не выронить. Но он всё равно выскочил: упал в мох между растущими грибами и уже оттуда продолжал надсадно трезвонить.

«Да кто же это такой настойчивый? — в поисках телефона Катя шарила рукой во мху, но натыкалась только на грибы. — Всё равно я тебя найду!»

Она наконец нащупала телефон…

…И тут же проснулась.

«Пять утра, — отключила она будильник на дисплее. — Пора вставать, собираться…»

Неимоверными усилиями заставив себя принять вертикальное положение, Катя встала, прямо в ночной сорочке спустилась по лестнице на первый этаж, включила на кухне кофеварку. В ожидании сигнала готовности к работе она облокотилась на столешницу, машинально закрыла глаза: грибов уже не было.

«Как же я соскучилась по дому! Удивительно, но за четыре года здесь мне ни разу не снились цветные сны! Вообще не снились! А стоило собраться в поездку домой — словно киностудия в голове заработала! Чудеса!»

Услышав характерный писк, она загрузила кофе, подставила пустую чашку, снова нажала кнопку и подошла к окну.

«Обязательно съезжу в лес! Такой счастливой, как во сне с грибами, я себя и не помню. Надо повторить наяву».

…Сборы затянулись. То ли оттого, что, толком не проснувшись, поначалу передвигалась, как сомнамбула, то ли излишне суетилась (впервые собиралась с дочерью в дальнюю дорогу и, естественно, нервничала), но к половине седьмого, как договаривались с Оксаной, о стопроцентной готовности говорить было рано: Марта не одета, сумки до конца не собраны. Хорошо, что подъехавшая сестра помогла. А то так и продолжала бы бегать по дому, бестолково хватаясь то за одно, то за другое.

Наконец, перетащив к машине последний пакет, Катя вернулась в дом, положила на столешницу у зеркала адресованные Генриху конверты из почтового ящика, набросила на плечо ремень сумки с документами, окинула прощальным взглядом холл.

«Вроде ничего не забыла… Не скучайте без нас, охраняйте и ждите обратно через три недели!» — мысленно обратилась она к плюшевым медвежонку и вислоухому зайцу, сидящим в детском стульчике.

Игрушки из Катиного детства год назад в Германию привез отец. Не зря она хранила их столько лет, перевозила из квартиры в квартиру, спасала от Алиски, веруя, что с ними будут играть ее дети. Надо признать, Марта ими не особенно интересовалась, но символическую значимость потрепанных временем медвежонка и зайца поддерживала: здоровалась, прощалась, напутствуя зорко нести службу. Так что вдобавок ко всем своим ролям теперь они служили «стражами».

В узком дворике Оксана безуспешно пыталась запихнуть в багажник минивена чемодан, дорожную сумку и объемный пакет.

— И почему я вчера не попросила Роберта снять третий ряд сидений? — сокрушенно бормотала она, безрезультатно пытаясь захлопнуть дверцу. Автомобиль принадлежал строительной компании гражданского мужа сестры. — Придется в салон перетащить. Помоги…

Лишь после того, как общими усилиями они переместили на пол между сиденьями второго ряда коробки со строительным инструментом и дорожную сумку, багажник удалось захлопнуть. А ведь была еще одна сумка: еда в долгую дорогу, вещи, книги, игрушки — надо же чем-то занять ребенка в пути!

— Не представляю, как ты одна со всем этим управишься, — посочувствовала Оксана. — До вагона я тебе помогу, а дальше…

— А дальше отец с Ариной Ивановной встретят. Не переживай, — успокоила Катя, подхватила стоявший у стены мусорный пакет и понесла к контейнеру на границе участков. Увы, история повторилась: мешок категорически отказывался влезать в переполненный узкий бак. Пришлось оставить рядом. — Хорошо, что вы вчера торт забрали. Пришлось бы выбросить. Зря я пошла на поводу у Марты: полсумки нераспакованных коробок.

Так получилось, что именины дочери выпадали на день приезда к бабушке с дедушкой. Узнав об этом, Марта даже расплакалась: уж очень хотелось отметить свой праздник в кругу друзей, получить подарки. Чтобы успокоить дочь, Катя решила устроить небольшой пикник в саду накануне отъезда: вроде как все соберутся проводить их в дорогу, а заодно подарки привезут, которые именинница распакует уже в Минске. К презентам предъявлялось лишь одно требование: как можно меньше по объему. Но даже с учетом того, что гостей было немного (Оксана с Робертом и детьми, двое соседских детей, две подружки из детского садика и еще одна семья с разновозрастными отпрысками), коробок набралось ровно на дорожную сумку.

Но чего не сделаешь ради дочери! Так что пришлось почти сутки не спать: и к пикнику готовиться, и убирать после гостей, и завершать сборы в дорогу. А выезжать рано: хотели успеть выскочить на автобан до утреннего трафика. Поезд на Минск отправлялся во второй половине дня, но по пути Оксане предстояло заехать к двум партнерам строительной компании, забрать образцы новых отделочных материалов. Всю продукцию можно было изучить на интернет-сайте производителя, но клиенты часто хотели увидеть ее воочию, подержать в руках. Собственно, это и было основной причиной, почему они ехали на рабочей машине. Самим им хватило бы места и в маленьком «Фольксвагене», оставшемся под навесом, и в «Ауди» Оксаны. Но у сестры был рабочий день, а помочь Кате с вещами, кроме нее, некому. Так что пришлось совмещать с «попутной» причиной.

— Мамочка, мы скоро поедем? — нетерпеливо заерзала в автокресле Марта. — Вы все собираетесь, собираетесь… На поезд опоздаем! — по-взрослому принялась она отчитывать взрослых.

Доля правды в ее словах была.

— Милая, на поезд мы точно успеем, — успокоила дочь Катя. Проверив, хорошо ли застегнут ремень автокресла, она задвинула дверь и тут заметила торопливо ковылявшего к ним сына соседей Зигфрида.

Несмотря на приличную разницу в возрасте, дети дружили и накануне вечером попрощались. Но, по всей видимости, мальчик решил сказать до свидания еще раз. Вслед сыну из сада смотрел глава семейства. Заметив соседку, он приветственно махнул ей рукой.

В Германии принято поддерживать хорошие отношения с соседями, но не принято дружить. Несмотря на это, отношения у них сложились более чем приятельские. Помог случай: переезд Кати, Марты и Генриха в скромный домик на окраине Энгера совпал с переселением семьи Алерт в гораздо более презентабельный дом на пересечении улиц, имевший заезды на территорию с двух сторон.

Разобрав свои немногочисленные пожитки, Катя и Марта с любопытством наблюдали за суетой на соседнем участке из маленького садика, а после того, как стемнело и пошел дождь, — через стекло входной двери: территории разделялись лишь невысоким декоративным заборчиком. И вдруг, когда Марте пришло время укладываться спать, в дверь позвонили: на пороге в дождевой накидке стояла новая соседка. Сильно смущаясь, она извинилась за беспокойство и попросила разрешения воспользоваться автомобильным навесом у дома до утра. Спецмашина для подъема контейнеров на террасу второго этажа прибудет завтра утром, под их навесом уже нет места, трейлеру пора уезжать. Всю ночь обещают дождь, а в контейнерах — ценные книги…

Катя согласилась не раздумывая: с детства ее воспитывали в уважении к книгам, и, конечно же, ей будет жаль, если они пострадают. Выгнав на улочку свою машину, она дождалась, пока разгрузят трейлер, и «заперла» контейнеры своим авто. Чем вызвала недовольство вернувшегося Генриха: тому пришлось оставить машину на тротуаре, что по немецким понятиям было неправильно. Да и пройти к входной двери было затруднительно: между контейнерами и стеной дома оставался настолько узкий проход, что приходилось протискиваться боком.

Площадку под навесом освободили лишь к следующему вечеру. К счастью, успели до возвращения Генриха, иначе Кате снова пришлось бы выслушать лекцию на тему «что принято, а что не принято в немецком обществе». Но после того, как в ближайший выходной Алерты, решив отблагодарить за помощь, пригласили их на пикник, он смягчился: не у каждого в соседях медицинское светило с мировым именем! Профессор-эндокринолог Берндт Алерт с семьей перебрался из пригорода Франкфурта ближе к новому месту работы: клиника в Бад-Эйнхаузене, где оперировали Марту, кроме болезней сердца специализировалась и на эндокринных заболеваниях. Так что, как отметил Генрих, на уровне интуиции Катя поступила правильно, оказав Алертам услугу. Но всё равно должна была с ним посоветоваться.

Огромные по немецким меркам дом и участок соседей наглядно свидетельствовали о благосостоянии хозяев: земля в округе стоила невероятно дорого, обслуживание такой громадины тоже обходилось в копеечку. Но, как выяснилось, это и было основным требованием Алертов при покупке недвижимости: кроме уникальной антикварной мебели супруги перевозили и личную библиотеку, начало которой много лет назад положил прадед и основатель медицинской династии профессор Гюнтер Алерт. Уникальным изданиям по философии и медицине позавидовали бы крупнейшие библиотеки мира! Соответственно стоили они баснословно дорого и требовали просторного, хорошо проветриваемого помещения. Что касается размеров участка, то это было пожелание Астрид: она страдала аллергией, и ей нужно было больше времени проводить на свежем воздухе. Почему бы тогда не в своем саду, превращенном в мини-парк?

Во время пикника познакомились и с единственным сыном соседей — Зигфридом. Судя по возрасту, тот скорее годился родителям во внуки: мальчику шел пятнадцатый год, а родителям давно за пятьдесят. Вернее, Астрид — за пятьдесят, а Берндт старше супруги на те же пятнадцать лет. Получалось, что ребенок был поздним и долгожданным, а значит, особо любимым. Как и родители, воспитанный, образованный, дружелюбный, он тут же покорил сердце Марты: малышка протянула ладошку и потащила нового знакомого к себе участок, где Катя успела оборудовать ей детский уголок с крохотной песочницей.

С тех пор дети дружили, да так, что Марта и дня не могла прожить, не пообщавшись с Зигфридом! Чем порой смущала окружающих: всё-таки разница в возрасте более чем солидная. Мальчик проявлял бесконечное терпение и относился к ней скорее как к младшей сестре. При всей родительской любви к нему он, наверное, хотел бы иметь братика или сестричку.

— Зигфрид! Мамочка, помоги! — заметив друга, Марта затеребила ремень безопасности, плотно прижавший детское тельце к спинке автокресла.

Отстегнув защелку, Катя помогла дочери спуститься на асфальт. Раскинув ручонки, та тут же бросилась навстречу мальчику.

— Пусть еще раз попрощаются, — словно оправдываясь, сказала Катя.

— Пусть, — согласилась Оксана и ревниво заметила: — За моими так не гоняется.

— Кстати, хотела спросить: ты заметила, как Нина вчера смущалась и краснела рядом с Зигфридом?

Нине, младшей дочери Оксаны, как и Зигфриду, недавно исполнилось пятнадцать. Сын Никита был старше на два года.

— Заметила. Оба краснели и смущались. Возраст такой. С этого года они будут учиться в одной школе, так что посмотрим… Как пить дать в пробку попадем, — Оксана с досадой глянула на часы. — Поторопи Марту.

— Зигфрид! — раздалось с соседнего участка.

— Доченька, нам пора! До свидания, Зигфрид! Беги, тебя отец ждет.

— До свидания, Марта! До свидания, тетя Катя! — по-русски попрощался подросток. — С нетерпением буду ждать вашего возвращения! Я правильно сказал?

Сын Алертов был инвалидом от рождения, поэтому прихрамывал и не мог бегать — то ли сложные роды тому виной, то ли врожденные аномалии, все же слишком поздно появился он у родителей. Но природа щедро компенсировала ограниченные физические возможности мальчика недюжинным интеллектом: разбирался в истории, любил математику и к своим пятнадцати годам неплохо изъяснялся на основных европейских языках. Так получилось, что в общении с соседями он не только давал им дополнительные уроки немецкого, но и сам учился русскому: день ото дня прибавлял в лексике, при этом имел на удивление чистое произношение. А еще отлично плавал, участвовал в соревнованиях и мечтал со временем победить на паралимпийских играх. В то же время Зигфрид хотел продолжить семейную династию и стать доктором.

— Правильно! Ты замечательный ученик! — похвалила Катя, усаживая Марту обратно в кресло. — До скорой встречи!.. Ну, что? Ангел мой, пойдем со мной! — пристегнувшись рядом с дочерью, напомнила она Оксане слова молитвы.

— …Ты впереди, я за тобой, — продолжила та, выруливая с площадки. — С Богом!.. Я вам даже завидую: завтра будете в Минске, у бабушки с дедушкой…

— …и у Апельсина, — напомнила Марта, как все дети, обожающая животных. — И не в Минске, а в Ждановичах.

— Щебетуха! Ну всё она знает, всё комментирует! — не удержалась от улыбки Оксана.

Это было правдой. Едва научившись говорить (а разговаривать Марта начала около девяти месяцев и к году изъяснялась короткими предложениями), любые действия как свои, так и окружающих она сопровождала словами, задавала бесконечное множество вопросов и порой успевала ответить на них первой. Притом в зависимости от того, как к ней обращались, на русском или немецком. Чем, конечно же, удивляла и умиляла окружающих. И это несмотря на то, что круг общения матери с дочерью по большей части состоял из выходцев с постсоветского пространства, которые общались на русском. С немецким, пока не пошла в садик, девочка сталкивалась в основном в клинике или когда мама включала уроки немецкого по телевизору: как губка впитывала новые слова и выражения.

Чего не скажешь о маме, которой пришлось приложить немало усилий, чтобы после четырех лет жизни в Германии не чувствовать дискомфорта в общении. Особенно трудно приходилось в первый год: курсы немецкого, самостоятельные занятия каждый день. И все равно часто комплексовала, впадала в ступор при общении с носителями языка. Боялась что-то сказать не так, неправильно сформулировать мысль, быть непонятой или понятой превратно. Прорвало лишь перед сдачей обязательного для вида на жительство экзамена по языку на уровень В1. От страха, что ли. Экзамен сдала, сертификат получила, но продолжала чувствовать неуверенность в письменной речи. К счастью, если нужно что-то написать, существует интернет-переводчик.

Меж тем Оксана протянула назад правую руку и игриво пощекотала ножку ребенка. Девочка звонко рассмеялась, резко отодвинулась и спустя секунду продолжила игру, пытаясь дотянуться до плеча водителя. К счастью, мешал ремень. Иначе шутливая возня в нарушение правил безопасности могла бы продолжаться долго: Оксана и Марта обожали друг друга и могли дурачиться столько, сколько позволяло время.

— Мама, а Апельсин поздравит меня с днем рождения? — смирившись с невозможностью достать водителя, спросила дочь.

— Ну, не знаю… — Катя растерялась. — Может, как-то и поздравит: по-своему, по-кошачьи. Помурлыкает, к примеру, как-то особенно.

— А давай заберем его с собой: пусть он поживет с нами. А потом мы вместе вернемся к бабушке с дедушкой.

— Нет, Марточка. Нам скоро на операцию. Кто будет играть с Апельсином, кто будет его кормить? Ты же знаешь, Генрих против животных в доме.

— Генрих, Генрих… — Марта насупилась. — Кот Алертов совсем старенький, на год старше Зигфрида, а его все любят: и дядя Берндт, и тетя Астрид, и Зигфрид. Это только твой Генрих никого не любит…

— Ну что ты, лапушка, Генрих всех любит: и тебя, и меня, и животных, — поймав в зеркало заднего вида многозначительный взгляд Оксаны, принялась убеждать дочь Катя. — Но он считает, что, пока ты окончательно не поправишься, нам их лучше не заводить. Вот кто будет ухаживать за Апельсином, пока мы будем в клинике? Генрих и тетя Оксана работают, Нина и Никита в школе, Зигфрид тоже часто уезжает: то соревнования, то учеба. Пусть уж лучше Апельсин поживет у бабушки с дедушкой. К тому же коту, чтобы уехать в другую страну, тоже нужен паспорт. А мы ненадолго едем, не успеем сделать.

— Хорошо… Пусть поживет у бабушки с дедушкой, — согласилась дочь. — Мы все равно к ним навсегда приедем, ты обещала.

— Приедем, — кивнула Катя.

«Вот только вряд ли навсегда, — добавила она про себя. Настроение мигом испортилось. — Условия Генриха приняты… И всё ради тебя, солнышко, лишь бы ты окончательно выздоровела, — она погладила дочь по волосам, поцеловала в макушку. — Подрастешь — поймешь, что только ради тебя…»

— Если очень хочешь, то можешь остаться с Генрихом. А я всё равно буду жить с бабушкой и дедушкой, — словно прочитала ее мысли дочь и добавила: — Будешь приезжать к нам в гости…

…Припарковавшись недалеко от вокзала за час до отправления поезда, Оксана и Катя, оставив в салоне уснувшую девочку, вышли на воздух. Им о многом хотелось поговорить перед отъездом, но не в присутствии ребенка. Слишком уж не по-детски логично мыслила Марта, задавая вопросы, на которые невозможно было ответить. Такое случалось, и не раз. Пытаясь уйти от ответа, приходилось изворачиваться, обманывать, фальшивить. Непонятно как, но она это сразу улавливала: в маленькой головке словно включался процессор, который, находя нестыковки, тут же генерировал новые уточняющие вопросы.

Развитые не по возрасту аналитические способности дочери Катя заметила давно и поначалу не придавала им значения, объясняя их повышенным детским любопытством. До тех пор, пока зимой та по-взрослому не отчитала мать за попытку уйти от ответа на вопрос о папе. Мысленно она давно к этому готовилась, и все же вопрос застал ее врасплох: не ждала его так рано. Да еще фактор неожиданности сказался: мама готовила ужин, дочь за столом читала вслух книжку (только-только научилась складывать слоги в слова) и вдруг, оторвавшись от страницы, на полном серьезе спросила: «Когда ты познакомишь меня с моим настоящим папой?»

И что ответить ребенку в три с половиной года? Неужели рассказать всю правду? Принялась лепетать о том, что папа… Впрочем, Катя и сама уже не помнила, что говорила. Поначалу внимательно слушавшая дочь быстро потеряла интерес и заявила: мама придумывает! Как в мультике: когда кто-то кого-то пытается обмануть, то сочиняет разные истории. И привела пример. Пересказывая сюжет, Марта на время отвлеклась, позволив матери справиться с замешательством, но ненадолго: заявила, что, как бы ее ни просили, она никогда не станет называть Генриха папой. Затем как ни в чем не бывало она подхватила книжку и отправилась на диван в гостиную…

— Зажигалку в машине забыла. — Похлопав по карманам и не обнаружив зажигалки, Оксана сделала пару шагов назад к машине, согнулась, подняла что-то с земли. — Уронила и не заметила, — пояснила она, прикурив. — И в кого она у тебя таким вундеркиндом уродилась?

— В чем-то, может быть, и вундеркинд. Все эти долгие наркозы, операции… Мы ведь не знаем, каково там, между небом и землей, едва рожденной душе пришлось. Повзрослела в силу обстоятельств… А так — обычный ребенок: наговорилась, начиталась, насмотрелась мультиков — и спать, — Катя с улыбкой посмотрела на машину, где, запрокинув головку и приоткрыв ротик, в автокресле спала дочь.

— Не тянет снова закурить?

— Еще как тянет! Особенно после ее вопросов… Ладно, дай сигаретку. Может, успокоюсь.

— Нервничаешь?

— Не без этого. Ночью, считай, глаз не сомкнула. Но не столько из-за поездки… Как бы ни случилось ошибки, которая всем испортит жизнь. Ты же слышала, как Марта о Генрихе отзывается… — выпустив дым, она с непривычки закашлялась.

— Уже сто раз пожалена, что уговаривала тебя здесь остаться: вернулась бы в Минск, смотришь, по-другому все сложилось бы.

— К чему теперь эти разговоры? Уже нет другого выхода.

— Не сложится — разведетесь.

— О чем ты! Он честно предупредил, что от Марты после удочерения уже не откажется и мне не отдаст. Так что придется быть рядом. Я без нее не смогу.

— С первого дня мне этот Генрих не нравился, — Оксана вздохнула. — Здесь я с Мартой солидарна. Простить себе не могу, что не получилось тебе помочь.

— Перестань. Если кто и виноват в этой истории, то только я. Не надо было всё пускать на самотек… Сразу после операций час годом казался, жила одним днем: все мысли о Марте, о ее здоровье… Только получается, однобоко я о ней заботилась, теперь вот обеим приходится расплачиваться.

— Пробовала с ними снова связаться?

— Пробовала. Молчат. Последнее письмо отправила две недели назад, а в ответ — тишина. Ай, всё! — Катя загасила сигарету о бетонный бордюр и, не обнаружив поблизости мусорки, зажала бычок в ладони. — Надо прекращать эти попытки, принять реальность и делать то, что диктуют обстоятельства. Только так я могу помочь Марте.

— А с ним не хочешь встретиться? — после паузы решилась спросить Оксана. — Может, имеет смысл ему всё сказать? Человек небедный, вдруг поможет.

— Однажды уже помог. В кавычках, — усмехнулась Катя.

— Сама говорила, что он не знал о ребенке. А ты и после не призналась, что ребенок его. Мало ли что он мог подумать! А Александр Ильич, сама знаешь, до трех не считает: или «да», или «нет». Притом стреляет сразу, без предупреждения. Мама до сих пор смеется, вспоминая, как он ей предложение делал: забрал с работы, привез в загс, сунул под нос бланк заявления. Это уже потом оправдывался, что она сама должна была понять, что он ее любит. А как понять, если не признавался? Мы с Робертом семь лет вместе живем, уж сколько я наслушалась слов о любви!

— Скорее бы уж он сделал тебе официальное предложение. И без слов понятно, как к тебе относится. И к детям, как к родным.

— Это правда. Но иногда думаю: а может, правильно так, как твой отец поступил? Сгреб в охапку и сразу в загс. И ведь живут душа в душу!

— Благодаря Арине Ивановне, — Катя улыбнулась, — и ее терпению. Папе по жизни везет на любящих и терпящих его характер женщин.

— Вот именно: любящих и терпящих! Не удивлюсь, если разговор с Ладышевым он начал с ультиматума, — вернулась к предыдущей теме Оксана. — Ты бы все-таки попробовала поговорить с ним сама… Давно не заходила к нему на страницу?

— Давно. С зимы.

— А я пыталась. Только теперь у него доступ только для друзей. Не могла же я в друзья попроситься: у меня столько наших общих фоток. И Марта иногда мелькает. Я помню, что ты просила не размещать фото с ней, но не всегда получается. Тот же день рождения Нины: на самых лучших снимках — она. Но, если ты против, удалю.

— Да ладно, пусть висят. Никому нет до нас дела… Поезд ушел… — Катя посмотрела на часы. — Пора перебазироваться к вокзалу. Пока доберемся до перрона с этими сумками…

— Да, пора… Только не забудь мне парфюм «Дилис» привезти! Заканчивается, а европейский аналог Роберту не понравился. Не тот аромат, говорит.

— Парфюмер выискался! — усмехнулась Катя. — Времени у нас много, так что всё куплю. Ты пришли полный список сообщением.

— Обязательно. Дай мне, — Оксана протянула руку за бычком. — Спрячу, позже выброшу.

— Только не забудь. Роберт не любит, когда ты куришь, — напомнила Катя.

— Иногда позволяет в компании, но ты права: надо мне с этим завязывать. А то так и не возьмет меня, грешную, замуж, — пошутила сестра, снова сев за руль.

«Если бы в жизни имели место грехи только в виде вредных привычек, многие жили бы долго и счастливо», — мысленно не согласилась Катя…

…Вадим проснулся точно от толчка: дернулся, резко открыл глаза, рывком перевернулся на спину, присел на кровати. За окном было еще темно, подсвеченный циферблат на руке показывал четыре утра. Как минимум час можно еще спать. Обрадованно рухнув обратно на кровать, он закрыл глаза, попробовал уснуть. Не тут-то было: сна ни в одном глазу! Мозг словно перезагрузился за время короткой передышки и возобновил прерванную работу: думал, считал, сопоставлял, анализировал. Полноценный рабочий процесс, в котором места для сна уже не осталось. Так что не имело смысла мучить себя лежанием в кровати.

Набросив халат, Ладышев неслышно вышел в холл второго этажа, спустился вниз, включил кофемашину, потрепал по холке приковылявшего Кельвина. Зевнув во всю пасть, пес плюхнулся на пол, уложил морду на вытянутые лапы и осуждающе посмотрел на хозяина.

«И чего вскочил? Время перепутал? Нормальные собаки еще спят, а мне службу нести… Приехал за полночь, проснулся ни свет ни заря. Неправильно живешь, хозяин!» — читалось в его глазах.

«А как правильно? Я с удовольствием поменялся бы с тобой ролями: носился бы по участку, облаивал прохожих, рубал кашу с мясом, дрых не только по ночам… И не нервничал, не переживал, чем обернется приезд Икеночи», — мысленно ответил ему Вадим…

Накануне он приехал домой около двенадцати ночи, что-то бросил в рот на кухне, перекинулся парой фраз с как всегда дожидавшейся его возвращения мамой. В кабинете заглянул в интернет, проверил почту, пробежался по новостям и поплелся наверх в комнату: рано утром на работу, затем на железнодорожный вокзал встречать гостя. Уснул быстро. Сказалась накопившаяся усталость: едва коснулся головой подушки — сразу вырубился. Не успел подумать ни о прошедшем дне, ни о невеселых делах последних месяцев.

Не вовремя он решил воплотить в жизнь свою мечту. Мировой финансовый кризис, политические процессы, мешающие нормальному развитию бизнеса… И если у восточных соседей после экономического цунами, которое натворило немало бед, положение худо-бедно стабилизировалось и даже наметился некий рост, то его страна почти безнадежно увязла в образовавшемся болоте: вроде как и дно под ногами уже прощупывается, а никак не выбраться.

Да и куда выбираться-то, если, куда ни кинь глазом, такая же трясина? Вроде просматриваются некие островки, но и они, как мираж: вроде есть, а вроде их и нет. Попавшие в трясину вели себя по-разному: кто-то закрывал бизнес, устав бороться, кто-то в ожидании лучших времен затянул потуже пояс. Редко кому удавалось выбраться. В основном тем, кто помоложе, кого, как привязанный к ногам груз, не тянул вниз багаж накопленных активов и обязательств: падали обороты, но при этом росли издержки на содержание, обслуживание уже открытых компаний. Приходилось экономить на всем.

Ладышев сопротивлялся долго: сражался, расчищал дорогу для рывка вперед. Был уверен: еще немного — и он на суше. Но полтора года назад и его стало засасывать: не объясняя причин, «UAA Electronics» передумал полностью взять проект под свое крыло. При этом не отказался от дальнейшей совместной работы. А ведь со своей стороны Вадим все условия выполнил: административное и производственные здания завода построены, проинспектированы, утверждены головным предприятием, введены в эксплуатацию. Дело оставалось за концерном: поставить и смонтировать оборудование, обучить специалистов, запустить оба конвейера. И вдруг всё изменилось: оборудование Ладышеву теперь предлагали в лизинг, обслуживающий персонал он должен был обучать за свой счет. Выходит, не верили в успех совместного проекта и заранее минимизировали возможные потери.

Несмотря на многолетний опыт в бизнесе и знание не понаслышке о различных вариантах «кидалова» (к примеру, из-за наличия или отсутствия ничего не значащей на первый взгляд запятой договор вдруг начинал трактоваться иначе), к такому резкому повороту событий Вадим оказался не готов. И посоветоваться, как быть дальше, было не с кем. После ухода Мартина, который учил его бизнесу порой довольно жесткими методами, но в то же время был готов в любую минуту подставить плечо, такого человека у Ладышева не было.

Не спрашивать же совета у Такаши Икеночи! В бытность Флемакса главой представительства корпорации в Европе тот был его правой рукой, и именно он четыре с лишним года назад донес бизнес-план Ладышева до руководства. Даже оказывал помощь в его подготовке, между ними сложились приятельские отношения. Но после того, как Такаши отозвали в Японию и повысили до должности коммерческого директора корпорации, они почти не общались: в функции Икеночи теперь входил сбыт продукции, поиск новых рынков. Для Ладышева при условии, что заработает конвейер, это был следующий этап. А на данном — Икеночи представлял интересы «UAA Electronics» и точно так, как в свое время Флемакс, защищал эти интересы без учета личных симпатий или антипатий. Так что ждать чего-то вразумительного от него не стоило, а учитывая загадочный японский менталитет, даже глупо. Восток — дело тонкое.

Так что решение, согласиться с условиями концерна или отказаться от них, Вадиму пришлось принимать самому. И далось оно непросто: считал, анализировал. Если откажется, то продать построенные здания и вернуть вложенные деньги будет нереально: потери несоизмеримы с выручкой. Если согласится — нужны новые вложения. А в итоге рискует остаться ни с чем, еще и в долговую яму попадет: на нем уже висел заем, который надо погашать.

И всё же разворачиваться у самой финишной прямой было против его правил. Профессор Ладышев учил сына бороться до конца: за жизнь пациента, за правду, за результат. И не останавливаться. Остановиться — значит проиграть.

И Ладышев подписал новый договор. Но сразу столкнулся с вопросом: где взять средства? Свои почти иссякли, воспользоваться капиталом «Моденмедикал» пока не мог себе позволить морально. Вернее, берег на «черный день»: пускал в оборот, исправно перечисляя прибыль в детский фонд, которым руководила Хильда.

А сумма требовалась немалая. Перелеты, страховки, трехмесячное проживание необходимых для бесперебойной работы двух смен из инженерного состава, плюс услуги переводчика. Знания одного английского недостаточно: понять многие технические термины с переводом на английский и далее на русский было сложнее. А ведь в конце учебы каждому допущенному к производству предстояло сдать экзамен, получить сертификат. Лишь после этого сотрудник допускался к сборке оборудования, а от успеха испытаний зависело окончательное решение концерна: запускать или нет конвейер в другой стране. Помощь пришла, откуда не ждал: мать настояла на продаже квартиры на Пулихова. Все памятные вещи отца перевезены в дом в Крыжовке, где он всегда мечтал поселиться. Какой смысл в пустующей недвижимости в центре города?

Скрепя сердце Вадим согласился. Квартиру продал довольно быстро и уже через месяц отправил первую группу инженеров на учебу. Не подвели: все специалисты, подбором которых занимались Поляченко с главным инженером, сдали экзамены с первого раза! Руководство концерна это впечатлило, и практически сразу было подписано дополнение к договору: в Минск отправлялось и оборудование, и люди для монтажа первого сборочного конвейера. Конвейер, конечно, сильно сказано — скорее, производственная линия: оборудование почти штучное, дорогое. Но что самое главное — все расходы на транспортировку и проживание командированных концерн взял на себя! Первый шаг навстречу, первое, пусть и небольшое, финансирование совместного бизнеса! Но это вселяло надежды, и Ладышев облегченно выдохнул: правильно поступил, когда пошел на новые риски.

В первых числах марта были собраны две пробные медицинские установки, а вскоре разбросанная по всему миру дилерская сеть концерна «UAA Electronics» включила в прайс-листы их продукцию. Настала очередь попыхтеть старой команде коммерческого отдела во главе с Сифоненко (несмотря на некоторое затишье в работе на время строительства, Ладышеву удалось сохранить костяк сотрудников): отныне в их обязанности входила не столько ценовая политика и поиск новых клиентов, сколько формирование клиентской базы, логистика и своевременная доставка. А это уже было движение вверх по спирали, требующее полной реорганизации работы отдела. Справились: в самые короткие сроки партнеры по ЕАЭС (новое производство изначально было заточено на этот рынок) были оповещены о начале выпуска новейшего японского оборудования по цене существенно ниже, чем у производящих аналоги конкурентов; постоянным клиентам гарантировались скидки. И… в течение месяца был набран полный пакет заказов на следующий квартал!

Так что начало работы предприятия превзошло ожидания не только Ладышева, но и руководства концерна. Тем не менее там продолжали осторожничать и не торопились с принятием решения по запуску второй сборочной линии. Возможно, ждали, чем обернется запуск в России сборки медицинского оборудования главного конкурента из Южной Кореи. Цены там и раньше были ниже, а уж сейчас тем более. Борьба за рынок сбыта на постсоветском пространстве обострялась из года в год. Но если в большом бизнесе огромную роль играет репутация делового партнера, то для потребителя не менее важно соотношение цены и качества.

Так что задача Ладышева на данном этапе была предельна ясна: доказать, что качество сборки выпускаемого его предприятием оборудования ни в чем не уступает оригинальному из Японии…

Зевнув, Вадим глянул на электронное табло микроволновки: пора окончательно просыпаться — всего через час с небольшим выезжать на работу. Какой уж тут сон! Лучше пойти поплавать в бассейне, взбодриться.

«Свежо, — потуже затянул он пояс халата на крыльце. — Не мудрено: пятое сентября, лето закончилось. А я и не заметил, словно не было его в этом году…»

Итоги первых трех месяцев работы вселяли оптимизм: процесс сборки шел без сбоев, отлажены первоначальные шероховатости с доставкой, к оборудованию у заказчиков претензий не было. По большому счету Ладышев контролировал лишь финансы, но много времени проводил и на производстве — любовался своим детищем. Радовался в душе и другому факту: правильно поступил, что еще зимой вернул весь долг кредитору. Он словно продолжает совместное с Мартином дело. Жаль, что Флемакс не дожил до этих дней, не радуется вместе со своим учеником…

Так что у Вадима появилось время и на полноценный сон, и на то, чтобы впервые за четыре годы почувствовать радости загородной жизни. Он даже стал строить планы на отдых осенью. Почему бы им с Хильдой не съездить в какое-нибудь уединенное место, не поиграть в гольф? Уж забыл, поди, как держать в руках клюшку.

Благостное состояние длилось до середины лета — до момента, когда одна за другой пришли две жалобы из Казахстана на самопроизвольное отключение оборудования, сброс всех данных при автоматическом переподключении или переходе на автономное питание. К счастью, брак был выявлен в ходе установочных проверок, а не в процессе эксплуатации. Чем могла грозить нештатная ситуация во время операции, никому объяснять не требовалось.

В помощь сотрудникам местного дилерского центра Ладышев тут же отправил главного инженера Пучкова и Хисао Комодо — постоянного представителя «UAA Electronics», отвечавшего за качество выпускаемой продукции: тот лично следил за испытаниями каждой установки, и именно его подпись являлась своеобразным знаком качества.

Увы, уже на следующий день покупателю пришлось отправить два новых комплекса: поставленное оборудование действительно работало нештатно. Перед повторной отгрузкой не поленились, распаковали, провели новые испытания. Пока дожидались возврата, выяснили, из какой партии комплектующих собрано давшее сбой оборудование, перепроверили собранные установки: все в порядке. Получили возврат, включили — никаких сбоев, все работает. Заколдованный круг! Ведь, находясь в Казахстане, командированные собственными глазами наблюдали отказы, протоколировали, снимали видео для отчета!

Обо всем доложили руководству концерна, которое, мягко говоря, выразило озабоченность. Правда, как признался Ладышеву Хисао Комодо, кстати, его ровесник, после этого он стал плохо спать по ночам. А вскоре нарушением сна страдали уже многие: с разницей в неделю поступили еще три претензии на аналогичные отказы оборудования. На сей раз концерн отреагировал категорично: остановить конвейер, прекратить отправку оборудования, опечатать склады узлов и агрегатов, доставить на завод отказавшие установки и никого к ним не подпускать до приезда экспертов из Японии.

Ладышеву ничего не оставалось, как подчиниться. Озабоченный возникшей ситуацией не меньше шефа, накануне вечером Андрей Леонидович Поляченко, занимавший должность первого заместителя Генерального директора группы компаний «Моденмедикал», вместе с Сашей Зиновьевым выехал за последней отказавшей установкой. Благо ехать предстояло не в Казахстан, а в относительно недалекий Псков, откуда и пришла последняя жалоба.

Накануне прилетели инженеры из Японии, встречей и размещением которых занимались представители посольства, поездом из Берлина сегодня утром должен был прибыть и Такаши Икеночи: решение об остановке производства застало его в Германии. С запуском конвейера они наконец снова стали контактировать: любая выпускаемая концерном продукция автоматически попадала в разбросанную по всему миру дилерскую сеть, которой тот руководил. И пусть Икеночи ехал в Минск по неприятному поводу, встретить его Ладышев хотел сам, надеясь обсудить возникшую проблему наедине.

Ездить в город он не любил. Вернее, отвык. Переселившись за кольцевую, а чуть позже переехав в новый офис, примыкающий к корпусу завода, Вадим неделями мог не появляться в Минске: доставку продуктов заказывал по интернету, вещи покупал за границей, с разными хозяйственными нуждами выручали или помощник по хозяйству Михаил, или все тот же Зиновьев. Защитив диплом, Саша наотрез отказался переходить в коммерческий или технический отдел, объяснив, что всего лишь выполнил данное матери обещание: получил высшее образование. Но офисная работа не для него — это же сидеть на стуле, считать прибыли-убытки. Да тоска смертная! Куда интереснее что-то отремонтировать, организовать, привезти, подвезти…

Водителем Зиновьев был отменным, это признавали все, кто с ним ездил. И автомеханик неплохой: с любым автомобилем был на «ты» и, обладая неким чутьем, безошибочно диагностировал и исправлял мелкие неполадки. А так как человек он был безотказный и общительный, то все сотрудники его обожали. Особенно женщины-автолюбители. С переездом за город почти всем, даже Ксении Игоревне, главному бухгалтеру, пришлось сесть за руль. Иначе к новому месту работы добираться долго…

«Не задался день с самого утра!» — чертыхнулся Вадим.

Стоило войти в банный комплекс, как по запотевшим стеклам и каплям воды на стенах и потолке понял, что не работает система вентиляции. Пришлось дважды бегать в дом к основному электрощитку. Такое иногда случалось. Не выдерживала умная техника непредсказуемости наших электросетей: отключений электричества, перепадов напряжения.

«Надо сказать Михаилу, чтобы вызвал вентиляционщиков. Хорошо, что я его оставил…» — подумал Вадим, сквозь стеклянную дверь заметив появившегося во дворе помощника по хозяйству.

При прежнем владельце Михаил служил сторожем. Летом обитал на даче неподалеку, зимой жил в хозяйской деревянной бане. Со сменой владельца он рисковал потерять не только прибавку к пенсии, но и место, где мог перезимовать: к морозам дачный домик не был приспособлен. Пока была жива супруга, обустроить дачу не успел, потом желание пропало: как-нибудь переживет. Сын с невесткой и двумя детьми в городской квартире его не очень-то ждали: и без него тесно.

Но с приходом холодов Михаилу все же пришлось искать место потеплее: в маленьком щитовом домике даже вода в ведре к утру замерзала, а электричества масляный обогреватель тянул столько, что не хватило бы никакой пенсии! Пошел обходить окрестности: кому почистить снег, кому порубить дрова. И сразу повезло: хозяин недавно построенного дома искал сторожа с постоянным проживанием и к теплому углу предложил еще и оплату в половину его пенсии.

Михаил сразу согласился и прожил на два дома три зимы. Летом днем занимался огородом на своих шести сотках, с вечера работал на другом участке: подкашивал траву, подметал дорожки. Для кого всё делал, непонятно: сын с невесткой к нему редко заглядывали, от урожая дачного отказывались, ну а хозяин нового дома появлялся два раза в год, так как жил за границей. Так что скорее по инерции всем занимался, чтобы чем-то себя занять.

Со сменой владельца охраняемого объекта жизнь Михаила снова могла круто измениться: печку на даче так и не сложил (все деньги уходили на подарки внукам), крыша совсем прохудилась, в семье сына ждут третьего ребенка. Да и новый хозяин поначалу ему не понравился: все ему не так, все хочет перестроить. И деревянную баню решил снести…

К счастью, пока в доме шел ремонт и строился новый банный комплекс с бассейном, требовался не только сторож, но и подсобный рабочий. Именно тогда мнение о новом владельце у Михаила изменилось: спокойный, основательный, требует много, но и платит хорошо, относится уважительно. Ну, а когда выяснилось, что у работника — в прошлом военного инженера — золотые руки, отношения перешли на другой уровень. Михаила повысили, сделали прорабом и после сдачи объекта предложили работу — помощника по хозяйству.

Ладышев понимал, что дом, точно живое существо, требует постоянной заботы и ухода: заметить неисправность, подремонтировать, вызвать специалистов. Даже элементарное — вовремя покосить газон летом или почистить снег зимой — требовало рабочих рук и постоянного присутствия. А у него работа, командировки, Нину Георгиевну не хочется оставлять без присмотра. Галина Петровна — это хорошо, но к паре женских рук не помешают и мужские. И зачем кого-то искать, если у него уже есть Михаил? Всё знает, всё умеет. К тому же у того с Галиной Петровной роман завязался.

На влюбленную пожилую пару Вадим смотрел с некоторым удивлением: надо же, в таком возрасте, а сколько между ними тепла, нежности! Впору позавидовать. Да и маме с ними веселее, есть с кем поговорить, выпить вечером чай в беседке. Так что нашел он Михаилу хорошего печника, отдал остатки стройматериалов, которых хватило на утепление и ремонт дачного домика, и вскоре, сдав городскую квартиру, в подготовленный к зиме домик переехала и Галина Петровна.

Все были довольны и счастливы: и жившие душа в душу в десяти минутах ходьбы от Ладышевых пожилые люди, и Нина Георгиевна с Вадимом.

«Придется все-таки потратиться на систему стабилизации электричества… — спеша по дорожке в дом, вздохнул Вадим. — Дорого, но надо. Иначе в один прекрасный момент полетит к чертям вся техника, и никакая страховка расходы не покроет».

— Доброе утро, Михаил! — протянул он руку «дворецкому»…

— …Следующая — Минск, — постучала в купе проводница. — Поезд немного опаздывает. Вы просили предупредить заранее… Спит? — спросила она шепотом, глянув на Марту.

— Сначала было не уложить. Только уснула — Брест. Снова проснулась. Затем с соседом в прятки разыгралась. В шестом часу утра только и уснула, — покачала головой Катя.

— Я видела. Этот забавный японец из соседнего купе сам точно в ребенка превратился: еще чуть-чуть — и пришлось бы обоих успокаивать. У меня почти такая же дочь дома. Когда в первый раз в поезде ехала, тоже никак не могла успокоиться. Все ей было любопытно, все интересно… Хотите чай или кофе?

— Кофе.

— Растворимый? Заварной? Сахар? Сливки? — привычной скороговоркой уточнила проводница.

— Заварной без сахара. И еще просьба, — Катя глянула на сладко спавшую Марту. — Если у вас найдется минутка…

— Присмотреть? — без лишних слов поняла молодая женщина. — Минут пять подождете?

— Конечно! Спасибо!

«Солнышко мое! — Катя поправила разметавшиеся по подушке темные кудряшки, нежно, едва касаясь, погладила дочь по головке. — С днем рождения! Я даже не представляю, как раньше жила без тебя! Ты мое счастье, моя жизнь, моя любовь…»

В проеме двери со стаканом в подстаканнике бесшумно возникла проводница.

— Вот ваш кофе.

— Спасибо. Пусть немного остынет. Присмотрите? — Катя вопросительно глянула на женщину.

— Только постарайтесь быстро, — кивнула та и подсказала: — С правой стороны туалет свободен… Красивая у вас девочка, я еще вчера обратила внимание, — спустя некоторое время, уступая место вернувшейся в купе матери, заметила проводница. — Сколько ей?

— Сегодня день рождения — четыре годика.

— Поздравляю!.. Мелковата она у вас для четырех… Моей три с небольшим, а гораздо крупнее. Плохо кушает?

— Аппетитом похвастаться не можем, — согласилась Катя, не вдаваясь в подробности. — Едем в гости к бабушке с дедушкой. Может, откормят.

— О! Бабушки с дедушками это умеют!.. Крепко спит, но придется будить, подъезжаем, — с сожалением посмотрела проводница на ребенка.

— Спасибо вам!

В надежде, что дочь отреагирует на шум и проснется сама, Катя стала собирать вещи: постукивала, шуршала. Но, уставшая от бессонной ночи и убаюканная мерным покачиванием поезда, та даже ресничками не шевельнула.

«Бровки, глазки, носик, губки… Какая же ты у меня все-таки красавица! — управившись со сборами, Катя присела рядом с Мартой. — И как похожа на своего отца! Жаль, что он о тебе не знает. Увидимся или нет? Вряд ли. Но все может быть: случайностей в мире хватает…»

Внимательно осмотрев полки, она заглянула под столешницу: вроде всё собрала. Оставались лишь одежда Марты да детский рюкзачок с йогуртом, водой и печеньем на перекус. На всякий случай. Обладая покладистым характером, по утрам дочь могла проснуться в плохом настроении: капризничала, отказывалась от завтрака, но, успокоившись, тут же требовала еду. От вокзала до Ждановичей не так уж и далеко, но на всякий случай лучше иметь при себе что-то съестное. Дабы не спровоцировать новый приступ плохого настроения.

«Документы на месте… Рукопись зря доставала», — Катя переложила из сумочки в боковой отдел чемодана толстую синюю папку.

— Мамочка, мы скоро приедем?

Пока мать закрывала молнию, Марта проснулась и сидела на постели с недовольным видом. На полу валялась сброшенная с полки подушка.

— Доброе утро, родная! С днем рождения! — Катя обняла дочь, поцеловала, подняла подушку.

Читать нотации было некогда.

— Через десять минут Минск, — пройдя по коридору, громко объявила проводница. — Пассажиры, поторопитесь! Поезд опаздывает, стоянка будет сокращена!.. Доброе утро, красавица! С днем рождения! — заглянув в купе, поздравила она девочку.

В окне за ее спиной проплывали здания пригорода.

— Почти приехали. Давай быстрее одеваться. Дедушка с бабушкой должны ждать на перроне. В туалет хочешь?

Марта отрицательно замотала головой, и мать принялась натягивать на нее одежду. Насупившись, ребенок не торопился ей в этом помочь. Значит, не в духе.

— А дядю Такаши пригласим в гости?

Такаши звали соседа, с которым Марта играла в прятки. И ехал он тоже в Минск.

— Нет, дорогая. Он едет по делам, а потом домой, к своим деткам, — за время пути Катя успела перекинуться парой фраз с игривым японцем, который, к удивлению, говорил на немецком. — У него младшая дочь очень похожа на тебя, вот он и разыгрался… Так, теперь туфельки. Марта, поверни ножку. Твои любимые туфельки, которые подарила тетя Оксана. Марта, ну что же ты делаешь? — возмутилась она, заметив, как девочка демонстративно сбросила только что надетую на ножку туфельку. — Ну, хорошо. Останемся в поезде и поедем дальше, в Москву, — теряя терпение, подняла вторую туфельку, тоже оказавшуюся на полу.

— Не хочу в Москву! — сквозь готовые выступить слезы заявила дочь.

В дверь постучали, в проеме появился сосед.

— Доброе утро, Катерина! С днем рождения, Марта! — протянул он небольшую яркую коробку.

— Зик!.. — широко распахнув глаза, восторженно прошептала девочка, узнав фигурку одного из любимых мультяшных персонажей. — Спасибо!

— Спасибо, — поблагодарила Катя. — Не стоило…

— Мне доставило радость сделать подарок такому чудесному ребенку, — сосед учтиво поклонился. — Не будете возражать, если я помогу вам с вещами?

Улыбнувшись, Катя кивнула.

— Спасибо!.. Давай быстренько одеваться… А вот и дедушка! — заметила она на перроне отца.

На сей раз помогать Марте не пришлось…

Ладышев посмотрел на табло, сверил время с часами на руке: зря спешил. Почти бежал с парковки торгового центра рядом с вокзалом, а поезд возьми да опоздай на десять минут, о чем сообщил голос из громкоговорителя.

Обнаружив место для курения, Вадим достал сигареты, зажигалку, телефон. После болезни он не курил больше трех лет, но летом прошлого года вернулся к вредной привычке. То ли на нервной почве, то ли оттого, что уменьшилась физическая нагрузка (закончился строительный цикл, в котором принимал непосредственное участие), он вдруг стал резко набирать вес: плюс почти восемь килограммов за три месяца! Перспектива превратиться обратно в «пингвина» не радовала, но ни внутренних сил, ни времени на борьбу с лишними килограммами не оставалось: все забирала работа. Решил закурить, понемногу, чтобы сбивать аппетит. К счастью, заработал тренажерный зал для сотрудников, и за следующие месяцы не без труда, но согнал вес. Однако и курить не бросил. Скорее, наоборот, как и прежде, пачки на день уже не хватало.

На соседний путь прибыла электричка, вдалеке показалась голова опаздывающего поезда. Люди на перроне пришли в движение, заметались, засуетились: Вадиму даже пришлось отступить глубже под навес, чтобы ненароком кто-то не задел, не наступил на ногу. И все равно толкнули. Да так сильно, что он едва не выронил телефон! Недовольно обернувшись, он успел заметить спину мужчины, протискивающегося к тормозящему составу, и вдруг встретился взглядом с удивленно смотрящей на него женщиной. Лицо показалось знакомым.

«Доктор… Арина Ивановна!» — узнал он.

— Здравствуйте! — Вадим улыбнулся. — Вы меня помните?

— Здравствуйте!.. Да… То есть нет… — путано забормотала она, растерянно оглянувшись.

— Вадим Ладышев. В прошлом ваш пациент.

— Да-да… Простите, я спешу…

«То ли действительно торопится, то ли не захотела разговаривать, — подумал Вадим. В душе он успел порадоваться случайной встрече: пусть и запоздало, но сможет поблагодарить хорошего человека, извиниться. Со слов Зайца, после его бегства из больницы заведующей отделением влепили выговор. Так что виноват. — Впрочем, нет так нет».

Пожав плечами, Ладышев перевел взгляд на окно с табличкой напротив и мысленно порадовался: вагон Икеночи. Можно спокойно подождать, пока рассосется толпа. Учитывая менталитет японского друга, он был уверен, что Такаши выйдет из вагона одним из последних. Неожиданно в толпе у выхода он заметил спину обидчика. Обернувшись, тот призывно махал рукой:

— Арина, пробирайся сюда!

Вадим узнал по голосу: это был не кто иной, как Александр Ильич Евсеев, отец Кати! Лично встретиться им так и не довелось, видел лишь через стекло больничной палаты, но по телефону разговаривал. Вот и отложились в памяти тембр и манера разговора. Выходит, Арина Ивановна… его жена, Катина мачеха?! Вот почему тогда в больнице ему показалось знакомым сочетание имени и отчества!

«Кого-то встречают», — продолжил он наблюдение.

В голове мелькнула догадка, защемило сердце, перехватило дыхание… Отступив еще дальше под навес, Вадим стал всматриваться в выходящих из вагона пассажиров. На какой-то миг возникла пауза, затем в проеме показалась девочка с рюкзачком, за ней… Катя. Когда Александр Ильич подхватил ребенка, она передала ему чемодан и скрылась внутри вагона. Вскоре снова появилась с дорожной сумкой, отдала ее отцу, спустилась по ступенькам на платформу, кивнула протянувшему ей сверху пакет Икеночи. Что-то сказав проводнице, Катя обнялась с отцом, Ариной Ивановной, взяла за руку ребенка, и все вместе они направилась к подземному переходу. Неожиданно девочка остановилась, выдернула ладошку, обернулась и помахала Такаши…

Счастливое семейство растворилось в толпе, а Ладышев так и стоял, как загипнотизированный, продолжая смотреть в сторону подземного перехода. Мимолетное явление Кати было похоже на сон, мираж и никак не вписывалось в его сегодняшнюю реальность.

— Привет, Вадим! — голос Такаши привел его в чувство. — Чудесная девочка, такая же, как моя младшая, — произнес он, поймав взгляд коллеги в сторону подземного перехода. — Три недели детей не видел, соскучился. Только собрался домой, как у тебя здесь неприятности начались.

Окончательно выйдя из ступора, Вадим пожал протянутую руку.

— Рад видеть! В гостиницу или сразу на завод?

— На завод. По дороге расскажешь…

— А где же Апельсин? — спросила Марта с порога.

— Где-то в дровах спит, — ответила Арина Ивановна. — Коты много спят, разве ты не знаешь?

— Как маленькие дети? Эльза говорила, что ее сестричка все время спит. Или ест, — со знанием дела поведала девочка.

— Эльза — подружка Марты по садику, — пояснила Катя, раскрыв один из чемоданов. — Марточка, давай раздадим подарки.

— Какие еще подарки? Это мы сейчас вручим подарки любимой внучке! А ну, Арина, неси их сюда! — скомандовал отец.

— Сейчас, сейчас! — Женщина зашла в комнату и вернулась с двумя красочными коробками. — С днем рождения, Марта! Вот здесь кукла, а вот в этой большой коробке целый домик для нее!

Марта взяла коробку с куклой, посмотрела на коробку с домиком…

— Спасибо, — не скрывая разочарования, тактично поблагодарила она.

Кате стало неловко. Забыла предупредить, что дочь не любит играть с куклами! Лепить, рисовать, складывать конструктор — это да, это ей нравилось. Ну, еще могла уснуть в обнимку с мягкой игрушкой. А вот куклы — нет, это не ее. Ну, а уж после того, как познакомилась с Зигфридом, Катя вообще ни разу не видела дочь с куклой в руках.

— Не понравились подарки? — расстроился дедушка.

— Всё понравилось, не переживайте, — успокоила отца Катя. — Устали с дороги, не выспались, проголодались…

— И то правда! — встрепенулась Арина Ивановна. — Пять минут — и накрою стол. У нас и торт есть!.. Посмотри, Марта, какой! Весь вечер пекли и украшали! — открыла она дверцу холодильника. — Ну хоть торт-то наш тебе нравится?

— Ага! — улыбнулась Марта. — Красивый!

— Вот и хорошо! Только сладкое после завтрака. — Женщина принялась выставлять на заранее сервированный стол салатники, блюда. — Ой, грибочки едва не забыла! Отец в июле столько опят собрал! И засолили, и замариновали, и с соседями поделились! Соскучилась, небось, по грибочкам? — спросила она у Кати.

— По лесу соскучилась. И по грибам, конечно. А белые уже пошли?

— Вот-вот пойдут, — вступил в разговор Александр Ильич, втащив в дом дорожную сумку. Следом внес пакет. — Этот хоть полегче. Что в нем?

— Мои подарки ко дню рождения! — Марта подскочила к сумке и прямо в прихожей стала вытаскивать коробки.

— Мы их специально не распаковывали, привезли с собой, — пояснила Катя.

— А… Тогда понятно! И как ты с такой поклажей управилась? — удивился отец.

— Оксана помогла и в машину, и в поезд загрузить.

— А Генрих что же?

— Он не смог, уехал по делам, — не вдаваясь в подробности, ответила дочь.

Генрих был категорически против поездки Кати с Мартой в Минск. Сначала пытался уговорить не ехать, затем настаивал, заявляя, что, раз они собираются официально оформить отношения, уже сейчас надо учиться думать не только о себе и о своих желаниях. Ну, а после того, как Катя все-таки заказала билеты, Вессенберг демонстративно перестал с ней разговаривать. Лишь поставил в известность, что уезжает на телепробы и проводить их не сможет.

— И что же это за дела такие важные, когда жена и дочь уезжают?

— Папа, я ему пока не жена. И Марта — не дочь.

— Как это — пока?.. Живете-то как муж и жена! — не унимался Александр Ильич. — Для Марты он столько сделал, что не всякий родной отец расстарается! Да я ему до конца дней буду благодарен!

— Вот и благодари. А меня не укоряй, что он нас не проводил.

— Все за стол! — громко объявила Арина Ивановна.

После завтрака Катя продолжила разбирать вещи. Сортировала и аккуратно складывала в шкаф: свои — на одну полку, Марты — на другую. Занятая делом, не заметила, как в комнату вошел отец, присел в кресло.

— Что-то не так? Вы с Генрихом поссорились?

— Все хорошо, папа, не волнуйся. Генрих действительно занят, кастинг у него на телевидении в другом городе. Марточка, иди сюда, дорогая! — позвала она. — Вот это отнеси бабушке, — передала упакованный в яркую оберточную бумагу пакет. — А это у нас для дедушки…

Сунув пакет появившейся в дверях Арине Ивановне, девочка обвила ручонками шею наклонившейся женщины и чмокнула ее в щеку. Проделав ту же церемонию с дедушкой, внучка остановилась посреди комнаты и, выставив вперед ножку и подперев бока кулачками, укоризненно поинтересовалась:

— Ну и где же Апельсин? Все поздравили меня с днем рождения. Все, кроме Апельсина!

Взрослые засмеялись.

— Ладно, пошли искать животину, — дед поднялся, протянул ей руку. — Знаю я одно местечко в дровах, где он днем спит.

— Катенька, какие у тебя планы на сегодня? — спросила Арина Ивановна.

— На сегодня никаких. Отдохнем с дороги.

— А кто-нибудь знает о вашем приезде?

— Валя Замятина, Веня. Но он только вечером вернется с семьей из отпуска.

— И все? — уточнила женщина.

Вопрос показался Кате странным. Прозвучи он из уст отца, всегда отличавшегося дотошностью, она отреагировала бы иначе. Но Арина Ивановна никогда особо не любопытствовала.

— Кто-то еще должен знать? — вопросом на вопрос ответила Катя.

— Да нет, это я просто так, — смутилась женщина. — Ну, подружки у тебя еще были: Лена, Мила…

— С девчонками в последнее время редко переписывались. Ленка вообще куда-то пропала. Так что, можно сказать, моя единственная подружка — Веня. Но и он ленится писать, чаще звонит по вайберу. Обещал помочь с издательством.

— Закончила книгу?! — всплеснула руками Арина Ивановна. — Какая же ты у нас молодец! И о чем она?

— О жизни, Арина Ивановна. О любви.

— Нашли Апельсина! — вбежала в дом Марта, следом вошел Александр Ильич с заспанным и помятым котом на руках. — Мамочка, он такой большой, такой тяжелый! Рыжий-прерыжий, усатый-преусатый, как таракан! Мама, посмотри!

Катя подошла ближе, по примеру дочери погладила нервно шевелящего кончиком хвоста кота.

— Ну, привет, Апельсинище! Марта права, усы у тебя знатные. Как антенны!

— Бандит! — присоединилась к ним Арина Ивановна и нежно потрепала кота за ухом. — В начале лета повадился к соседям — цыплят таскать. Едва не поссорились!

— Зато всех кротов в округе передавил, — встал на защиту любимца хозяин. — Охотник! Выйду утром, а на крыльце или мышь, или крот лежит. Мол, нате вам, хозяева! Не зря кормите!

Не выдержав всеобщего внимания, кот изогнулся, резко оттолкнулся лапами от хозяйского локтя, перевернувшись в воздухе, с грохотом приземлился на пол, метнулся в одну сторону, в другую и, заметив незакрытую входную дверь, пулей выскочил из дома.

— Убежал… — расстроилась девочка.

— Ничего, вернется, куда денется! — успокоил дедушка. — Пошли, я тебя лучше с Кайной познакомлю…

— Ну наконец-то! — Ладышев вскочил с кресла, протянул руку Поляченко. — Как добрались?

— Нормально. Если не считать пробитого колеса, то вообще без проблем.

— Извини, что с бухгалтерией оперативно не получилось, в банке был технический сбой.

Между собой они давно были на «ты», но на людях строго придерживались субординации и обращались друг к другу исключительно по имени-отчеству.

— Пока деньги на счет не поступили, с нами даже разговаривать не хотели, — хмуро поделился Андрей Леонидович. — Напоследок заявили, что отправили жалобу в головной офис.

Ладышев посуровел, постучал ручкой по столу.

— Одной больше, одной меньше… Плохо.

— Как японцы?

— Как всегда: кланяются, улыбаются и помалкивают, — усмехнулся шеф. — Такаши тоже молчит. Ждет результата работы экспертов.

— Его можно понять… Возврат уже начали проверять?

— Протестировали сегодня две установки. И так, и этак гоняли, каждый шаг протоколировали: напряжение повышали, понижали, вырубали — все работает как часы. Комплекс в доли секунды переходит на резервное питание, никаких сбоев в показателях. С одной стороны, мы с Красильниковым облегченно выдохнули, но с другой… Та же картина, что и с возвратом из Караганды. Ты же помнишь, на месте и проблемы с самопроизвольным выключением были, и показатели исчезали. А вернулись — все работает. Электричество у них там, что ли, другое? Комодо к концу дня пришлось скорую вызвать, сердце прихватило. Короче, ничего не понятно, одни вопросы, — Ладышев развел руками.

— Проверяли те, что в помещении 12б стояли? — присев в кресло, уточнил Андрей Леонидович.

— Да. После приказа концерна их не трогали, только распаковать успели. Завтра с утра продолжат испытания, но начнут с двух карагандинских из 12а. Ту, что вы привезли, можно тоже в 12б определить.

Поляченко задумался.

— Напомни, что у нас в 15б?

— Уже оплаченные, готовые к отправке. Погрузку остановили после приказа концерна. В 15а — упакованные, с документами, в 14а и 14б — неупакованные, без документов. 16 — резервное. А что такое?

— Да вот пришла по дороге интересная мысль, — Андрей Леонидович понизил голос и жестом подозвал шефа поближе…

— …Не хочется верить в твое предположение! — Ладышев с сомнением покачал головой.

— Мало приятного, понимаю. Но других версий у меня нет.

— У меня вообще никаких нет. Хорошо, давай поступим по-твоему…

Спустя полчаса они прощались на освещенной парковке перед входом в здание.

— Андрей Леонидович! — подбежал к ним взволнованный охранник. — А где Зиновьев? Ключи от буса где?

— Не сдал? — удивился Поляченко. — Забыл. Наверное, торопился. За ним подружка к воротам подкатила. Любовь! Молодо-зелено!

— И как теперь быть? — охранник посмотрел в самый конец парковки, куда Зиновьев отогнал микроавтобус после выгрузки. — В плохом месте поставил, камера тот угол не просматривает.

— Кому он нужен, пустой? — Ладышев бросил взгляд на бус и протянул охраннику руку. — До завтра, Петрович! Мы по домам, а тебе ночи без происшествий!

Попрощавшись, Ладышев и Поляченко сели в машины и уехали. Автоматические ворота тут же пришли в движение, наглухо закрыв въезд на территорию завода.

— Вроде все хорошо, даже Петрович не заметил, — почти сразу набрал шефа Андрей Леонидович. — Я часам к пяти приеду, сменю Зиновьева.

— Хорошо. Действуй по плану. Если что — сразу звони.

Дальше им было не по пути: один ехал в сторону Крыжовки, другой — в Серебрянку.

Съехав с кольцевой на Молодечненскую трассу, Вадим прочитал в свете фар «Ждановичи» и непроизвольно бросил взгляд налево. Где-то там, по ту сторону железной дороги, в глубине поселка сейчас и Катя с дочерью. Скорее всего, уже спят. Или чаевничают, обсуждая житье-бытье…

«И надо же было такому случиться, что Такаши ехал с ними в одном вагоне! Четыре года жил не тужил, не видел, не вспоминал… Как будто думать больше не о чем в первом часу ночи!» — вдруг разозлился он на себя.

Въехав во двор дома, Вадим вышел из машины, проследил, как закрылись ворота, подняв голову, посмотрел на звездное небо, вдохнул уже прохладный, пахнущий разнотравьем воздух.

«Вот и осень… Распогодилось после дождей, потеплело. С завтрашнего дня вообще лето обещают, — отпирая дверь, вспомнил он прогноз синоптиков. — Хорошо бы в грибы выбраться… Только, боюсь, в этом году они пройдут мимо меня…»

— Сынок, ты? — раздался со второго этажа голос матери.

Наверху хрипло тявкнул Кельвин, послышалось цоканье когтей на лестнице.

«Постарел, — невесело отметил хозяин. — Еще год назад по звуку мотора машину издалека узнавал, встречал у порога».

— Я, мама. Не спускайся, я сразу спать, — потрепав пса по холке, поплелся он вверх по ступеням.

— А как же ужин? — набросив халат, Нина Георгиевна уже стояла в холле второго этажа.

— Я не голоден. Спасибо! — сын чмокнул ее щеку. — Спокойной ночи!

На самом деле сил на еду уже не осталось. Добраться бы до кровати. Закрыв за собой дверь спальни, Вадим набросил на «ленивую» вешалку у постели снятые вещи, стянул на пол покрывало (и то, и другое действие было ему не свойственно и лишь подтверждало крайнюю степень усталости), навел будильник в телефоне на шесть утра и заполз под одеяло. Протянув руку к выключателю, он на секунду замер, снова взял телефон, изменил время подъема на пять, выключил свет и мгновенно уснул…

— Какие звезды! — не в силах оторвать взгляд от чернеющего над головой неба, восторженно вздохнула Катя.

— Звезды как звезды, — не разделил ее эмоций Александр Ильич. — Яркие, потому что луна еще маленькая. Однако сентябрь на дворе, зябко. Пошли в дом. Простудишься.

Он уже пожалел, что после вечернего чаепития предложил дочери посидеть в саду на скамейке, подышать свежим воздухом: продрог весь, а ее в дом не затащить. И пусть после недели затяжных дождей прошедший день порадовал солнцем, земля и вечерний воздух были полны студеной прохладой. Кончилось летнее тепло.

— Еще чуть-чуть. Дай насмотреться, там таких звезд нет.

— Так уж и нет, — проворчал отец. — Ладно, сиди, принесу тебе что-нибудь на плечи накинуть.

Вскоре он вернулся с курткой в руках.

— Вот, набрось.

— Спасибо!

Дочь просунула руки в рукава и снова запрокинула голову.

— Как там Марта?

— Спят с Ариной… Хотел спросить: с кем ты так долго разговаривала перед ужином?

— С Валентиной. Наконец-то она согласилась поработать над обложкой книги. Но сначала ей надо рукопись почитать.

— Хорошо рисует?

— Еще как! Я видела ее рисунки в интернете. Кстати, иллюстрирует детские книжки.

— Так она же вроде торты пекла? — удивился Александр Ильич.

— Не она, а жена ее брата. Валентина им только помогает. Семейный бизнес: расширились, открыли кофейню, заказы на выпечку принимают. Валя еще и декором торжеств занимается, помещения оформляет. Ирония судьбы, но именно развод позволил ей заняться любимым делом. Она училась в художественной школе, поступала в театрально-художественный на дизайн, но не прошла по конкурсу. Пошла в политехнический, там встретила Анатолия и… забыла свою мечту на долгие годы. Не было бы развода — так и сидела бы в домохозяйках.

— А что Замятин?

— Они не общаются. От слова «совсем». Поначалу она хотела деньги вернуть, которые ее отец вложил в бизнес Анатолия. Но тот поставил ультиматум: Никитка или деньги. На семейном совете решили, что лучше забрать ребенка, а деньги как-нибудь заработают. Алименты он ей по почте высылает — минимум, который положен по закону, и ни копейки больше.

— Говнюк! — в сердцах припечатал бывшего супруга Валентины отец. — Правильно она решила — дети главное. Гнилые они: и Виталик, и дружок его. Им такие девки в жены достались, а они им только в душу нагадили!

Катя вздохнула. Может, в чем-то отец и прав. Вот только и ее вины, и вины Валентины в случившемся не меньше. Никто не принуждал их выходить замуж. Во всяком случае Катю уж точно никто не заставлял: влюбилась, была счастлива. У подруги, как она узнала из переписки, ситуация была иной: на первом курсе встречалась с молодым человеком, но воспротивились родители. Послушная дочь, дабы не травмировать больное сердце матери, с любимым рассталась, потом за ней стал ухаживать Замятин, а еще через год она вышла за него замуж — торопил отец. Ему срочно понадобился свой человек во главе компании, через которую он… Словом, зарабатывал деньги.

Знал бы он, как ошибся в выборе! После его смерти все активы Анатолий увел, и семья осталась без денег. И брак развалился. Уже после развода бывший супруг признался, что на Валентину обратил внимание только из-за ее отца — директора крупного предприятия. Но на родителей Валентина обиды не держала: хотели ведь как лучше. И во всем, что случилось, винила себя…

— А как твой бывший, знаешь? — продолжил тему Александр Ильич.

— Не знаю и не сильно-то хочу знать. Главное, чтобы хоть какие-то деньги тебе вернул… Упустили мы тогда с Надеждой, не подумали, что по договору он заправку еще лет двадцать продавать может. Хочешь, подадим в суд?

— Да ну! — отмахнулся отец. — Даже видеть его не желаю! Нам с Ариной на жизнь и пенсий хватает. Случится что со мной — тогда и судись. Ты — наследница. А что у вас с Генрихом? Смотри, раздумает жениться: мужик видный, и Марте, опять же, как отец…

— В самом деле зябко, — поднялась со скамейки Катя, давая понять, что продолжения разговора сегодня не будет. — Пошли спать, папа.

— Это после дождей. Лето в этом году выдалось сухое да жаркое. Реки обмелели, у людей в колодцах вода пропала. А тут целую неделю дождь как из ведра лил. Грибы вот-вот должны пойти. За лето только опят с лисичками и удалось подсобрать.

— Сто лет в грибы не ездила!

— Так уж и сто!

— Ну, пять лет — точно. Мне они даже снились перед отъездом: иду по лесу, а грибы окружают, окружают… А ведь это ты меня с детства к грибам приучил!

— Фантазерка! Грибы ее окружают, — посмеиваясь, отец запер дом изнутри. — Так и быть, полезут — возьму в лес. Но через недельку, не раньше… Спит? — уточнил он у Арины Ивановны, вышедшей из комнаты Кати.

— Как сурок, — шепотом ответила та. — Не замерзли?

— Немного, — Катя повесила куртку на крючок. — Спасибо, Арина Ивановна. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи!

— Грустная она какая-то, тебе не кажется? — уже в кровати поделилась женщина с мужем своими наблюдениями. — Вот-вот свадьба, вопрос с операцией решится. Вроде бы хорошо все складывается, а на ней лица нет. Может, зря ты настоял, чтобы она вышла замуж за Генриха? Не любит она его.

— Любит, не любит… — проворчал Александр Ильич. — Налюбилась уже: сначала Виталик, затем Ладышев. Хватит себе и нам жизнь портить. Главное, чтобы человек попался хороший, любил и ее, и Марту. Стерпится — слюбится. Давай спать.

— А ведь он сегодня был на перроне… — решилась поделиться Арина Ивановна.

— Кто он?

— Вадим Ладышев. Прямо напротив вагона столкнулись. Растерялась, подумала, что он тоже Катю приехал встречать.

— Еще чего надумала! Да я ему даже приблизиться к ним не позволю! Да я… — от негодования Александр Ильич едва не захлебнулся. — Пусть только появится, гаденыш, пусть только!..

И без того немногословному Александру Ильичу не удалось подобрать слова, чтобы передать свои эмоции. Вскочив с постели, он, натыкаясь в темноте на предметы, заметался по небольшой комнате.

— Да, он… Да я… Неужели после всего она продолжает с ним общаться? — Он вдруг резко остановился. — Да как она?..

— Саша, Саша, успокойся! — перепуганная Арина Ивановна включила ночник, ступила босыми ногами на пол и, поймав мечущегося по спальне мужа, крепко обняла. — Ничего не случилось. Катя его даже не заметила. Я на всякий случай у нее спросила, кто знает о ее приезде. Его не упомянула. Так что успокойся, пожалуйста. И не шуми. Разбудишь, начнешь расспрашивать… Вдруг она о нем думать забыла, а ты тут со своими подозрениями? Успокойся, присядь. Сейчас капли принесу… Вот, выпей, — протянула она чашку воды с разведенным снадобьем. — Все хорошо. Дочь с внучкой спят в соседней комнате, я рядом… Спи, дорогой! Утро вечера мудренее.

Как маленького, Арина Ивановна уложила мужа в кровать, укрыла одеялом, выключила ночник и прислушалась: за стенкой тихо, ни шорохов, ни звуков.

«И зачем я вспомнила про Ладышева? — пожурила она себя. — Эх, знать бы, что у Кати в голове! Упрямая ведь, вся в отца. Слова лишнего не скажет, все в себе носит. Надо у Оксаны выпытать, что у нее там с Генрихом. Не пожалели бы мы после…»

Катя свернулась в клубок, стараясь не коснуться Марты, укуталась в одеяло: замерзла — все же осень. Эх, надо было не ждать согласия Генриха, а купить билеты и приехать летом, как планировала. Так нет, всё надеялась договориться, откладывала поездку. А когда поняла, что разговоры-уговоры бессмысленны, билеты на поезд были только на первые числа сентября. Можно, конечно, лететь и самолетом, врачи разрешали, но на двоих с багажом это выходило дороже. А деньги приходилось экономить: все бытовые траты они с Генрихом оплачивали пополам. Так договорились изначально: Катя старалась сохранить хоть толику самостоятельности и независимости, а он, как признался, был не в состоянии взять на себя все расходы. Конечно, если он пройдет кастинг на роль ведущего в ток-шоу, положение изменится, и, конечно же, она будет этому рада. Было только одно «но»: Генрих сообщил, что в таком случае им придется переехать. Значит, еще одна ниточка связи с родными станет тоньше.

А ведь с Оксаной они настолько подружились, даже сроднились, что между сестрами по крови такое редко встретишь! И ее дети, и Роберт стали такими же близкими. Жаль, что между Оксаной и Генрихом с первого дня знакомства возникла стена отчуждения. С его стороны это было объяснимо: не рассчитывал, что в Германии у Кати найдется более близкий человек, чем он. А тут вдруг объявилась сестра! Да еще взяла Катю под опеку. В свою очередь Оксана сразу заподозрила Генриха в неискренности, утверждая, что Катю он не любит, а маниакально живет прошлым и хочет заполучить ее как вещь, как долгожданный приз. И Марту не любит, как бы ни старался это скрыть и убедить всех в обратном. Ревность, что ли, ею руководила? Сложно сказать.

За все время был лишь один короткий период, когда Оксана и Генрих были солидарны. Спустя несколько месяцев после второй операции Кате следовало принять решение: ехать с дочерью домой или же оставаться в Германии до следующего хирургического вмешательства. И здесь оба принялись ее уговаривать: только оставаться! Зачем рисковать? Клиника под боком, они оба, насколько смогут, будут ей помогать. А если вдруг Марте понадобится срочная консультация, что тогда? Снова собирать документы, открывать визы? Это же сколько времени займет! Могут и не успеть!

Пожалуй, это был самый весомый аргумент. Катя и сама больше всего в жизни страшилась подобного случая. Потому и решила остаться. Но честно предупредила: как бы ни старались они ее уговорить в следующий раз, после третьей операции, как только позволят врачи, они с Мартой сразу уедут домой в Минск.

К сожалению, слишком многое изменилось за три следующих года. И если Генрих победит в кастинге, а она станет его женой, ей придется переезжать не в Минск, а в другой город, далекий от Энгера, от Оксаны. Он сразу заявил, что намерен строить патриархальную семью: в такой вырос и другой не признает. И практически с первого дня, как стали жить вместе, начал готовить будущую супругу к новой роли: стал более категоричен, более требователен, злился, если она пыталась с ним спорить, не соглашалась с его мнением. И все же пока многое терпел, в том числе Катину самостоятельность. Особенно финансовую. Но постоянно напоминал, что, как только они официально оформят отношения, о разного рода вольностях ей придется забыть. Семья — это не только права, но и обязанности. Ей придется помогать мужу, поддерживать его, делить с ним радости и горести.

Катя уже была в роли супруги и понимала ее плюсы и минусы. И все же многое в прошлой семье было иначе: они с Проскуриным советовались, помогали друг другу, в то же время каждый обладал определенной степенью свободы, жил своей жизнью, развивался как личность. И до поры до времени такая модель семьи не давала сбоев. Но в той семье ситуация изначально складывалась иначе: женились-то по любви.

Сейчас же никакой любви с ее стороны не было. Была лишь осознанная необходимость, за которую ей придется многим заплатить. И чем ближе был день бракосочетания, тем мрачнее становилось у Кати на душе.

«Все ради тебя, моя любимая девочка, все ради тебя, дорогая! — она проверила, укрыта ли Марта одеялом со стороны стены. — Только ради тебя, солнышко!.. Выдержу как-нибудь…»

2

— Доброе утро! Что слышно? — прорвавшись сквозь полосу утреннего тумана в низине, Ладышев позвонил первому заму.

— Доброе, да не очень, — буркнул Андрей Леонидович. — ЧП у нас. Проникновение на объект. Есть пострадавший: Петровичу по голове дали. Так что сейчас здесь и скорая, и милиция, и охрана.

— А Зиновьев?

— Умудрился почти всё проспать! В четвертом часу проснулся по нужде, заметил активность в комнате охраны, сразу мне позвонил. Я приказал не высовываться, сидеть в машине. Только он не послушался: пробрался к входу, заметил лежащего на полу Петровича и нажал тревожную кнопку. Как только сирена заорала, преступники ретировались: сбежали через запасной вход, перемахнули через забор. Трое их было, у соседей на парковке машина ждала.

— А что Петрович?

— Пришел в себя, но толком ничего сказать не может: смотрел в мониторы, листал журнал, тут сзади ударили по голове… Что странно, нигде нет следов взлома. Я все обошел. Одно из двух: или он сам их впустил, или… я вчера об этом говорил. И еще жесткий диск с камер наблюдения похитили.

— Плохо. Еду, — нахмурился Ладышев, нервно вцепившись в руль.

До Колядичей он долетел быстро. На огороженной территории перед входом в здание стояли две милицейские машины, но скорой уже не было. В машинах тоже никого.

— Привет! А где все? — протянул он руку дожидавшемуся на крыльце Поляченко.

— Протоколируют. Красильников с ними. Скоро криминалисты приедут.

— А Зиновьев?

— К соседям побежал, — Андрей Леонидович кивнул в сторону забора, за которым просматривались крыши производственных зданий. — Пару месяцев назад они брали у меня контакты спецов по видеооборудованию: кто-то у них ткани со склада таскал. Может, успели запустить видеонаблюдение… Пойдем.

— Сюда нельзя! — прямо перед носом Ладышева загородил проход в охранное помещение милиционер. — Вы кто?

— Управляющий группой компаний «Моденмедикал» Вадим Сергеевич Ладышев, — представил шефа Поляченко. — Мы не будем ничего трогать, только посмотрим.

— Все равно внутрь нельзя, — голос стража порядка стал чуть мягче. — Только после криминалистов. Человек пострадал, сами понимаете.

— Понимаем… — Ладышев послушно застыл в дверном проеме. — Где Петрович лежал?

— Вот там, — показал Поляченко на пятно крови на плитке и перевернутый стул на колесиках. — Со спины ударили. Вот там, под столом, компьютерный блок с записью камер стоял.

— А сейчас камеры работают? — глянул на мониторы Вадим.

На одном из них было видно, как на территорию въехал микроавтобус и остановился прямо у входа.

— Всё работает, но запись не ведется. Криминалисты приехали, — произнес Поляченко. — Пусть с ними Красильников беседует. А мы пойдем на склад, кое-что покажу.

«Инцидент не скроешь, но было бы хорошо, чтобы до приезда японцев людей в форме стало поменьше», — двигаясь в сторону складских помещений, думал Вадим.

На входе в помещение 15б стоял милиционер. Подойдя ближе и уже предчувствуя, что внутрь снова не пропустят, Ладышев заглянул в открытые двери. На полу валялись оторванные доски, куски упаковки, сами коробки с оборудованием стояли хаотично.

— Искали серийный номер. И нужна им была именно та установка, которую мы с Зиновьевым вечером привезли, — пояснил Андрей Леонидович. Впрочем, шеф и сам успел догадаться о причине погрома. — Поначалу они в 12а и 12б, в 15а успели похозяйничать, но ничего там не нашли.

— Выходит, ты был прав… — хмуро заметил Ладышев.

— К сожалению. Времени, чтобы заменить… скажем, какой-то блок и замести следы, у них было достаточно. И сегодня им был нужен последний возврат. Вот только о том, что выгрузка из буса была имитацией, кроме нас троих, никто не знал… Японцы скоро будут?

Ладышев посмотрел на часы:

— К половине девятого.

— У нас в запасе два часа. Криминалисты так быстро не управятся, а жаль, — он словно прочитал мысли шефа. — Может, чем-то их занять, чтобы всего этого не видели?

— Наоборот: нельзя ничего скрывать, — подумав, твердо ответил Вадим. — Если это действительно промышленный шпионаж или продуманная диверсия, то для нас это плюс. Одно дело — низкая квалификация сотрудников, и совсем другое — вмешательство третьих сил. Хорошо, что Такаши здесь. Главное — убедить его, что это не связано с производственным процессом.

— Тебе виднее, — согласился Поляченко. — Кто знает: вдруг такое ему не в диковинку?

— Ищи исполнителей: кто собирал, кто имел к ним доступ, кто, когда дежурил. Ясно, что задействованы наши люди. И вот это для нас самый большой минус.

— Моя вина, — признал Андрей Леонидович. — Сейчас милиция развернет кипучую деятельность, но, пока будут выдвигать версии, боюсь, упустят время. Разреши провести собственное расследование.

— Ты еще спрашиваешь? — раздраженно отреагировал Ладышев.

— Зиновьева в помощники могу взять? Парень неглупый, я ему доверяю. Это он предложил вариант с ночевкой в бусе. И не выгружать установку — тоже его идея.

— Еще бы спал поменьше, — усмехнулся шеф. — Бери кого хочешь.

— Андрей Леонидович! Есть! — с радостным воплем в складское помещение влетел Зиновьев. — Есть запись! Далековато, правда, но видна и машина, и люди. Хотел на флешку переписать, но охранник побоялся, попросил согласовать с руководством.

— Сейчас позвоню. Надо успеть, пока не изъяли, — Поляченко достал телефон. — Вадим Сергеевич, вы идите к следователю, мы здесь сами разберемся. Только наберитесь терпения: все эти расспросы, протоколы… Много нервов и времени отнимут.

— Проходил, знаю.

По серому лицу Ладышева скользнула тень…

Катя проснулась от приглушенного шума за дверью… Отец с Ариной Ивановной о чем-то негромко спорили. Мягкий женский голос периодически прерывался немногословными буркающими репликами. Судя по расслышанным фразам, спорили о теплице, в которой дозревали перцы и помидоры: открывать или с наступлением осени держать закрытой даже днем. В том, что в итоге Александр Ильич согласится с супругой, дочь не сомневалась: в домашних делах он всегда уступал женщинам. Но поспорить было для него делом чести.

«С такими, как мой папа, хорошо дружить, хорошо быть любимым ребенком, да и то на расстоянии. Но жить под одной крышей — не-е-ет! Даже по любви!» — припомнила она разговор с Оксаной перед отправлением поезда.

Шум за дверью стих, по всей видимости, супружеская чета отправилась к предмету утреннего спора.

«Семь утра, — Катя посмотрела на часы: учитывая разницу во времени, Марта поспит еще с час, а значит, и у нее есть шанс выспаться. — Спи, моя милая, спи, солнышко! Надо набираться силенок перед операцией…»

…В первые дни января из уст врачей прозвучала ориентировочная дата: начало декабря. К этому времени ребенку исполнится четыре года, масса тела (Марта от рождения была мелковатой) достигнет нужной цифры, и для растущего организма потребуется стабильная работа сердца. Иначе рано или поздно сердечко перестанет справляться с нагрузкой. Здесь важно не упустить момент. И тут же огорошили: надо искать деньги на операцию. Они уже связывались с фондом, оплатившим две предыдущие, но, к сожалению, получили отказ: с начала текущего года фонд не обеспечивает лечение Марты Евсеевой. И выдали на руки два счета: один — за плановый прием в кардиоцентре, второй — с приблизительной стоимостью операции. Такая же пугающая нулями цифра, как и четыре года назад. Катя даже дышать перестала, когда ее увидела.

О том, что предстоит еще одна операция, она всегда помнила, но как-то абстрагированно: два хирургических вмешательства, длительные послеоперационные периоды далеко позади, на плановых консультациях успокаивали, что все в пределах нормы, девочка развивается по возрасту. Прогнозы врачей звучали оптимистично, и, глядя на дочь, Катя боялась даже представить, через что им обеим снова придется пройти. Душа сжималась в комок, леденела от мысли, что к нежной коже малютки снова прикоснется скальпель, тельце будет опутано проводами, датчиками, трубочками. Хотелось схватить кроху, крепко-крепко прижать к себе, убежать на край света и никому не позволить сделать ей больно!

Поэтому старалась лишний раз не думать об операции, верила Генриху, убеждавшему, что по правилам фонда, взявшего под свою опеку Марту, ее обязательно доведут до полного выздоровления. Он с ними постоянно на связи, так что Кате не о чем волноваться.

И вдруг такое известие! Господи, за что ее ребенку выпала такая участь?! В чем она виновата? Или же дочь вынуждена расплачиваться за материнские грехи?

Теперь, оглядываясь назад, Катя понимала, что действительно во многом виновата сама, что, как тот страус, прятала голову в песок… Неужели таким образом она надеялась отсрочить операцию или же вообще отменить ее за ненужностью?

Сложно описать состояние матери, когда с бумагами в руках она покидала кардиологическую клинику: гулкая пустота в голове, полная прострация… Она словно выпала из жизни: вне времени, вне пространства. И если бы не Марта, которая, держась за мамину руку, что-то привычно щебетала, вряд ли Катя дошла бы до парковки и нашла собственную машину. Все, что она делала, было на уровне выработанных рефлексов: открыла дверь, усадила девочку в автокресло, завела двигатель, тронулась с места и… едва не врезалась в проезжавшую мимо машину. Резко затормозила опять же на уровне рефлекса: заметила движущуюся стену. Длинный грузовой прицеп прогромыхал прямо перед носом, чудом не задев бампер!

Это мигом привело Катю в чувство: что она себе позволяет?! Ей надо собраться, взять верх над эмоциями! Да, ее дочери необходима операция, на которую у нее нет денег. Пока нет. До декабря еще далеко, почти год, и она обязательно что-нибудь придумает! Она на все готова, лишь бы ее дочь жила!!!

«Когда-нибудь ты поймешь, на что мне пришлось пойти ради тебя, — перед тем как закрыть глаза, Катя снова с умилением посмотрела на профиль дочери. — Поймешь и простишь… За все…»

Юрий Анисимович бездвижно сидел в инвалидном кресле: то дремал, упираясь взглядом в пандус за окном, то наблюдал за проходившими мимо людьми. По некоторым можно было сверять часы: вот просеменила почтальон, вот появилась хмурая уборщица подъездов. Вот-вот от расположенной во дворах школы начнет разбегаться детвора, что будет означать окончание первой смены. А он все так же будет сидеть у окна, смотреть, замечать знакомые лица, запоминать новые…

В прихожей щелкнул замок входной двери. Ключи от квартиры были у троих: у сиделки, которая недавно ушла в поликлинику, и у сыновей. Младший жил в противоположном конце города и, имея двух малолетних детей, появлялся редко. И уж тем более в первой половине дня ждать его не стоило: часто работал по ночам, писал программы и до обеда отсыпался.

«Максим, больше некому, — легкая улыбка скользнула по покрытому морщинами лицу. — Мог ли я думать, что именно он станет моей надеждой и опорой?»

— Батя, привет! — сын мелькнул в проеме. — Я еды привез.

На кухне послышался шорох пакетов, хлопнула дверца холодильника, Максим появился в комнате:

— Распихал по полкам: сам разберешь или Татьяну попроси.

Высокий, крепкий, подтянутый, с ежиком коротко стриженных волос. В отличие от младшего сына-погодка, послушного и покладистого отличника, старший с рождения доставлял родителям одни проблемы: никого не слушался, дрался, отказывался учиться. И вообще: делал что хотел. А потому и садик, и школу отец вспоминай с тихим ужасом. Несмотря на то, что супруга работала завучем, среднюю школу сын вряд ли окончил бы — до определенного момента в дневнике были сплошные тройки и двойки. В старшие классы таких не брали, в лучшем случае удалось бы пристроить в какой-нибудь колледж. Если до этого не упрячут в колонию для несовершеннолетних.

И вдруг случилось чудо: сын занялся спортом, перестал драться, стал хорошо учиться и даже поступил в институт физкультуры. И на жизнь сам себе зарабатывал: с первого курса подрабатывал охранником в ночном клубе. Где и кем работал после института, Максим особо не делился, а Юрий Анисимович и не расспрашивал: самостоятельный, не хочет рассказывать, ну и ладно. Знал только, что продвинулся на охранном поприще, стал начальником. Вот и хорошо. Главное — денег не просит.

После того как сын стал жить отдельно, виделись они редко. Иногда Максим заезжал днем, когда родители были на работе, гулял с собакой, оставлял подарки к праздникам на тумбочке в прихожей. Нечастые семейные посиделки своим присутствием тоже не жаловал, объясняя: работа. Под этим предлогом отказался фотографироваться с семьей во время избирательной кампании матери, чего та ему так и не простила: не сын, а отрезанный ломоть.

И вдруг такая неожиданная забота об отце, ставшем инвалидом!

— Спасибо, сынок! — едва не прослезился Юрий Анисимович. — Если бы не ты…

— Пап, хватит, — остановил его сентиментальный порыв Максим. — Как Татьяна готовит? Доволен? Кстати, где она?

Татьяной звали новую сиделку. С прежней пришлось расстаться около месяца назад: отцу не нравилось, как та готовила. Точнее, не устраивала она его по другой причине: молчаливая, ни о чем с ней нельзя поговорить, так как ничего не знает. А ведь ему хотелось обсудить с кем-то те или иные события в мире, порассуждать, поспорить.

— За рецептами пошла, потом в аптеку. Готовит сносно, — скривился Обухов-старший. — Каши, супы разные… Только мне это уже поперек горла. Другой еды хочется, такой, как ты привозишь.

«А губа у бати не дура, — Максим усмехнулся. — То, что я привожу, небось и в лучшие годы не пробовал».

Блюда перед поездкой он заказывал у шеф-повара заведения, в котором работал: хотелось побаловать отца хорошей кухней. Мать в пристрастии к готовке никогда не была замечена, да и отец, кроме яичницы, ничего не умел. Общественники: то собрания, то заседания. Нередко холодильник дома был совершенно пустой, и если бы не спорт, то в старших классах дефицит массы тела Максиму был бы обеспечен. А так еще и брата подкармливал.

— Она звонила? — поинтересовался он, заранее зная ответ.

«Она» — так с некоторых пор Максим называл мать.

— Лучше бы вообще не звонила. Поругались, как всегда… Снова напомнила, что я испортил ей жизнь, разрушил карьеру, что из-за меня она лишилась депутатства. Врет: ее ведь предупреждали, что только на один срок выдвигают. А дальше — или пенсия, или обратно в школу. Всё надеялась в Министерство образования устроиться. Смешно: уж я-то знаю, какая там очередь из своих! Поставили руководить центром досуга — пусть и за это спасибо скажет. И тебе, сынок, спасибо, что в эту квартиру меня определил: остались бы с ней на одной жилплощади — убила бы, — жалобно завершил Юрий Анисимович. — А я даже сдачи дать не могу… И работы лишился, и семьи, и инвалидность заработал…

«Был бы умнее — ничего не потерял бы», — не согласился сын, но промолчал.

Не стоило лишний раз расстраивать отца. Ничего уже не изменить.

— Ладно, я поехал, — Максим глянул на часы. — Ночь не спал, дел много.

— Ты береги себя, — на прощание снова едва не пустил слезу Юрий Анисимович. — Никого у меня, кроме тебя, нет.

— Ладно тебе, батя! Держись. Если в ближайшие дни не появлюсь, не волнуйся: Татьяне за месяц вперед заплачено. Всё. Позвоню.

Услышав, как защелкнулся замок, Юрий Анисимович посмотрел в сторону опустевшей прихожей, вздохнул, снова подъехал к окну и вернулся к прерванному занятию: изучал пейзаж, рассматривал прохожих, дремал. Такое времяпровождение за последние годы стало для него привычным, мог часами сидеть в инвалидном кресле, не реагируя ни на приход, ни на уход присматривающей за ним женщины, ни на еду, которую она ему готовила.

С тех пор как Обухов оказался в инвалидном кресле, жизнь потеряла для него смысл: никому не нужен, никто о нем не вспоминает, никто не звонит. Разве что сын, с которым был прописан. Сам Максим здесь не жил и квартиру выбирал, учитывая потребности отца. Двушка на первом этаже устраивала по жизненно важной причине. Ранее в ней также жил человек с ограниченными возможностями, а потому внутри помещения не было узких мест, мешающих проезду коляски, хватало разных поручней, приспособлений, выключатели, краны и прочие мелочи располагались на расстоянии вытянутой руки. При этом почти всем можно было управлять при помощи специального пульта, в том числе раздвижной дверью-окном, за которой располагался пандус для съезда во двор. Правда, выезжать Юрий Анисимович не любил: никак не мог привыкнуть к любопытным или сочувствующим взглядам. Всю жизнь старался держаться в тени, а тут на тебе: у всех на виду в инвалидной коляске!

Так что, с его точки зрения, зря Максим тратился. Но у того был свой резон: не пришлось ничего переделывать, перепланировать, обивать пороги различных инстанций, получая разрешение на перепланировку и оборудование съезда прямо из окна. Всё уже сделали до него. Жившая за океаном дочь таким образом заботилась о доживавшем век родителе, категорически отказавшемся к ней переехать. Соответственно, после его смерти желала получить за оборудованную по последнему слову техники квартиру немалые деньги. Вот только кто же купит двухкомнатную «распашонку» на первом этаже пусть и в кирпичном, но довольно старом доме? Так что специфическая квартира больше двух лет дожидалась нового жильца. Впрочем, сколько сын за нее заплатил, Юрий Анисимович не вникал. Гораздо больше он переживал из-за молчавшего телефона…

После многочисленных курсов реабилитации и санаториев ему удалось восстановить речь, функции основных органов, но ноги так и остались словно чужими. Особенно правая, которую он вообще не чувствовал и которая усыхала на глазах. Не помогали ни массажи, ни процедуры. Что только не перепробовали! А ведь всего шестьдесят с небольшим: еще жить бы да жить, бегать да бегать! И работать. Пенсионный возраст увеличили, и уж он-то точно что-нибудь придумал бы, чтобы продлили контракт. Эх, вернуться бы хоть на недельку на прежнюю должность и вышвырнуть с работы всех неблагодарных, всех, кому помогал, кого продвигал и кто с легкостью его забыл!..

Предатели! Все оказались предателями! Бог с ним, со сменившимся накануне его инсульта руководством, к которому он не успел найти подход. Но те, кто заискивал, лебезил, носил коньяк по праздникам, пытался подружиться?! Да как они могли?! Он и припомнить-то всех не мог! Благодаря его стараниям, теперь руководят отделениями, больницами, поликлиниками! И при этом никто палец о палец не ударил, чтобы отправить его за государственный счет на реабилитацию в зарубежную клинику. А ведь там ему наверняка могли помочь! Все, что он заслужил, — отечественная инвалидная коляска! Как насмешка. Максим ее даже не распаковывал: в квартире уже была коляска — настоящее чудо техники!

Вспомнив об этом, Юрий Анисимович разволновался, на что тут же отреагировала сердечно-сосудистая система: в висках запульсировало, в ушах зашумело. Нажав кнопочку на подлокотнике, он подкатил к холодильнику, ткнул еще одну кнопочку на пульте: дверца распахнулась, и из нее выехала емкость с аккуратно рассортированными лекарствами. Дрожащими пальцами он выдавил из пластин несколько таблеток, забросил в рот, запил водой из прикрепленной к коляске чашки с крышкой и замер, прислушиваясь к организму.

Вроде легчает. Переехав в комнату, с помощью хитрых колясочных приспособлений Обухов перебрался на диван.

«И где эту Татьяну черти носят? Сто раз можно было вернуться… Так и помрешь один-одинешенек…»

И вдруг ему стало так себя жалко, что в уголках глаз снова показались слезы. В прихожей послышался звон ключей, хлопнула дверь.

«Татьяна вернулась… А вот не дождетесь! — мигом воодушевился он. — Я еще поживу, назло вам всем поживу! Дождусь, когда вы все, кто так подло меня бросил, начнете терять свои посты, здоровье и один за другим уйдете в мир иной. А я буду наслаждаться, читая про ваши отставки, радоваться некрологам. Хотя бы для этого стоит жить! Пусть и в инвалидной коляске…»

Максим вышел из подъезда, сел в поджидавший БМВ и скомандовал:

— В клуб.

Набрал номер в телефоне:

— Ну, что там?.. Как? Они ее вообще не выгружали?! — лицо его помрачнело. — Плохо, что нет информации… Сегодня. Другого шанса не будет… Не знаю, как! Думай! Всё, позвоню… Ночью снова в Колядичи, — закончив разговор, хмуро кинул он водителю.

— Максим Юрьевич, а на чем? «Фиат» батя с утра в работу взял, на подъемнике он. Отец и так ввалил за то, что машиной клиента без спроса пользовался. Рано утром приехал, заметил, что движок еще теплый, отобрал ключи от мастерской. Не на этой же ехать!

— Если других вариантов не будет, то придется на этой, — ответил Обухов-младший. — Номер прикроем. Подумай, Артем, как это быстро сделать.

— Понял, Максим Юрьевич, — кивнул тот…

— …Итак, подведем итоги, — Ладышев окинул усталым взглядом собравшийся в кабинете руководящий состав компании. — Владимир Иванович, доложите, — обратился он к Красильникову.

— Значит, так. Сегодня представители концерна проверили еще две установки из возврата. Обе работали штатно. При разборке никаких нарушений технологии не выявлено, — по голосу чувствовалось, что он рад этому факту. — Как мне показалось, японцы в недоумении.

— Не только они, — усмехнулся Ладышев. — Я продолжу… После обеда я, Владимир Иванович и Дмитрий Александрович были приглашены представителями концерна на совещание. Были и инженеры, которые выезжали к заказчикам, где подписывали акты о нештатной работе именно тех установок, к работе которых сейчас нет претензий. Акты подписывал и лично Хисао Комодо: как вы знаете, инженер по гарантии нам не подчиняется, отчитывается напрямую руководству. Сейчас Комодо в больнице в предынфарктном состоянии… — Шеф опустил голову. — Качество сборки в итоге мы доказали, но, пока не найдем причину отказов, никто не снимает с нас ответственности. Учитывая происходящее, с сегодняшнего дня и до выяснения обстоятельств я останавливаю работу предприятия, — подчеркнул он голосом. — Приказ уже подписан. Все сотрудники, кроме руководящего звена, с завтрашнего дня отправляются в отпуск за свой счет, доступ в здание им будет закрыт: сегодня при выходе все обязаны сдать пропуска. Уведомите подчиненных…

Повисла абсолютная тишина, словно присутствующие в кабинете перестали даже дышать.

— Продолжим… Дмитрий Александрович, — обратился Ладышев к главному инженеру Пучкову, — напомните присутствующим технологический цикл сборки: поэтапно, до мелочей. Владимир Иванович, запишите все мнения и версии: на каком этапе сборки, хранения или транспортировки могла возникнуть проблема. Работайте. Я скоро вернусь…

— Начнем… — главный инженер нажал на пульте проектора кнопку: на окнах поползли вниз роллеты, за столом шефа опустился экран, на котором появилось подробное изображение производственных площадей. — Значит, так…

— …Ну, привет, родной мой человечище! — влетевший в кафе Потюня сразу высмотрел сидевшую за столиком Катю, мигом оказался рядом, сгреб ее в охапку и крепко прижал к себе.

— Веня, а где твой живот? — не без труда освободившись от жарких объятий, изумилась Евсеева. — Ты разродился?

— Ага! Удачно! — подхватил шутку друг.

— Невероятно! Ты сколько сбросил?

— Почти пятнадцать килограммов! — Потюня гордо втянул и без того опавший живот и выпятил грудь. — И это всего за полгода. Прикинь, каким я стал целеустремленным!

— Глазам не верю! Ты писал, что решил заняться собой, но чтобы такими темпами!.. Молодец! Даже завидно! — не удержалась она и тут же поделилась своим «горем»: — Зато у меня плюс десять кэгэ за четыре года. Тот же вес, что и до беременности после гормонов. Хнык!

— А ты мне такая даже больше нравишься, — Веня внимательно посмотрел на Катю. — Щечки, румянец… Как вспомню тебя во время токсикоза — кожа да кости! Хотелось обнять и плакать! Тебе эти килограммы определенно к лицу! Никого не слушай: женщина должна быть женщиной, а не вешалкой. Это я тебе как мужчина говорю.

— Ага, а сам как же? Я тебя таким стройным и не припомню.

— Да я сам себя таким не помню! Еще пятнадцать килограммов сброшу — стану почти таким, как в студенческие годы. Хотя и тогда тонким и звонким меня можно было назвать с натяжкой.

— Признавайся, что тебя сподвигло? Или… кто? — посмотрела она на друга игриво. — Женщина? Новая любовь?

— Почему обязательно новая?

— Подожди… Так-так… Попробую сама догадаться… Неужели Галина?!

Веня смущенно опустил голову затем поднял довольный взгляд.

— Ничего от тебя не скроешь, Проску… Ой, прости, Евсеева. Как была рентгеном человеческих душ, так им и осталась.

— Ты мне льстишь. Не забывай, что я кое-что знаю о твоей жизни. Но мне не терпится узнать, как ей удалось уговорить тебя похудеть!

— А что рассказывать? Началось с того, что около года назад я загремел в больницу: сердце, гипертония…

— Да, помню. Ты тогда пропал на неделю…

— Если бы на неделю! Почитай, месяц отлеживался. Не хотел тебя волновать… На лестнице в арендованную студию стало плохо, упал, потерял сознание. Скорая, больница… Можно сказать, меня Денис спас: обещал со светом помочь, немного опоздал, шел следом, наткнулся на мое бесчувственное тело, вызвал скорую, позвонил матери. Галка тут же в больницу примчалась: ухаживала, поесть-попить привозила, с докторами общалась. Прикинь: я едва повторно сознание не потерял, когда пришел в себя и ее лицо увидел. Подумал: все, кранты, уже на небесах. Она ведь все эти годы даже разговаривать отказывалась! А тут…

— Ничего себе! Ты ни словом не обмолвился, что всё так серьезно.

— А смысл? Чтобы еще и ты переживала? Мне Галки с лихвой хватило. После больницы к себе домой забрала, выхаживала, на реабилитации возила, а затем отвела к диетологу. Так что я теперь под полным Галкиным контролем: и мысли, и тело. Говорит, что если бы помер, не простила бы себе. Призналась, что все эти годы продолжала любить, даже несмотря на то, что была в курсе моих похождений! Да если б я знал, я… я к ней давно на коленях приполз бы! Столько лет жизни коту под хвост! Что ж вы, женщины, с нами делаете, что ж вы над нами так издеваетесь?!

— Так и вы с нами не особо церемонитесь… — Катя перевела взгляд в темноту за окном. — Я тоже хотела бы повернуть время вспять, но, увы…

— Кать, ты что, по Виталику страдаешь? — изумился Потюня. — Даже не думай, выбрось его из головы! Или у тебя что-то не так с Генрихом?

— С Генрихом, если не считать, что я его не люблю, все так: свадьба через четыре недели.

— Совсем не любишь? Ни капельки?.. — Веня откинулся на спинку стула, внимательно посмотрел на Катю и вздохнул: — Получается, это я виноват…

— Ты-то здесь при чем?

— При чем… При том, что он тогда тебя тоже искал. Просил сообщить, если узнаю, где ты… А тут Генрих со своей истерикой… В общем, кретин я, Кать.

— Ты о Ладышеве? — уточнила она и нервно усмехнулась. — Да он послал куда подальше и меня, и Марту, когда та еще не родилась!

— Не верю. Это какая-то ошибка. Я помню его голос…

— Отец тоже запомнил его голос, когда решился помощи попросить.

— Погоди… Ты что, даже не сама с ним разговаривала? Насколько я понял, он не знал, что ты беременна от него. Да, да! — горячо заверил Веня, поймав недоуменный взгляд Кати. — Ты и дальше можешь врать, что он — не отец. Но только не мне: я точно знаю, что это Ладышев!

Катя опустила голову. Повисла долгая пауза.

— Узнаю Проскурину, — нарушил молчание Потюня. — Упрямая, принципиальная. Как Евсееву я тебя не знал и пока не узнал. А вот Проскурину хорошо помню… Ладно, извини!

— Извиняю, — промолвила Катя. — Потому что будь я хоть Проскуриной, хоть Евсеевой, ты для меня был и остаешься другом. И ты не прав, Веня. Проскурина уже давно покинула бы это кафе.

— С гордо поднятой головой, — поддакнул тот. — Ладно, мне фиолетово, какая у тебя сейчас фамилия. Передо мной моя Катька, и этого достаточно. Подруга дней моих суровых… Неужели четыре года прошло, с тех пор как мы последний раз виделись в аэропорту? Не верю. Всё как вчера… Дочь хоть покажешь?

— Приезжай, познакомлю.

— А давай мы в воскресенье к вам в гости с Артурчиком нагрянем!

— С кем?

— С Артуром. Ну, с сыном моим. Третьим. Он сейчас в детдоме, мне его только по воскресеньям выдают.

— А вот с этого места по порядку… Как он там оказался?

— После того, как его мамашу доставили в роддом под сильным кайфом. Я-то надеялся, что она только пьет… Короче, врачи не знали, кого спасать — мать или ребенка. Мать в итоге спасли, а девочка мертвой родилась. Милиция поехала к ней домой, а там самый настоящий притон: и наркотики, и муж с дружками под кайфом… Артур тогда уже неделю у меня жил: мы с твоим адвокатом, Надеждой, документы собирали, чтобы ребенка со мной оставить. Карина особо не возражала, за круглую сумму готова была любые бумаги подписать. А тут такое дело… В общем, сейчас она в колонии. Прав родительских ее лишили, но и мне ребенка не отдают.

— Почему?

— Все потому же: официально я один, своего жилья нет.

— Подожди. Насколько я поняла, ты сейчас с Галей.

— С Галей… Только здесь полная засада: готова мне простить все что угодно, кроме нажитых без нее детей! — Веня нервно теребил салфетку. — А как я могу вычеркнуть из своей жизни Артура? И Денис к нему привязался: тайком от матери вместе со мной в детдом ездит. Но Галка даже слышать ничего не хочет! А у него день рождения скоро: семь лет. Надо как-то отметить. Даже не знаю, как Гале сказать… Так мы приедем к вам в воскресенье? Все парки уже обошли, на всех качелях перекатались…

— Конечно, приезжайте! Марта будет рада! Ее друзья далеко, а тут будет с кем поиграть. День рождения вчера был, так что даже заскучала к вечеру, что детей нет.

— Серьезно, что ли, день рождения? — не поверил Веня. — Это сколько же ей? Четыре?

Катя кивнула.

— Что-нибудь будете заказывать? — появился у столика замешкавшийся официант.

— Ты что хочешь? — уточнил Веня.

— Пожалуй, ничего, — окинув его выразительным взглядом, улыбнулась Катя.

— А вот это неправильно, надо перекусить. Иначе на ночь глядя такой жор нападет! Ладно, дам тебе контакт своего диетолога.

— Ну, спасибо! Ладно, уговорил: перекушу. Салат из овощей у вас есть?

— Без соли и специй, — добавил Потюня и обратился к официанту: — Два салата и воды.

— И чай зеленый…

— Два салата, бутылочку воды без газа, два зеленых чая без сахара, — захлопнул меню Веня. — А хочешь, я тебе о наших расскажу? Майков снова в программисты подался, сейчас в ЕРАМ Systems, Стрелка классной журналисткой стала…

— Даже не сомневалась!

— …И к какому выводу пришли? — спросил Ладышев, после того как вернулся в кабинет, но уже вместе с Поляченко.

Судя по раскрасневшимся лицам, обмен мнениями здесь шел жаркий.

— Внутри коллектива есть крот, — твердо произнес Красильников.

Шеф переглянулся с первым замом: выводы совпали.

— Крот… Жаргон у вас, как в крутом боевике, — усмехнулся Ладышев. — Дмитрий Александрович, на каком этапе… скажем так, злоумышленник мог вмешаться в процесс?

— Не в процессе сборки, это точно, — убежденно заявил главный инженер. — Иначе установки не прошли бы все этапы внутренних испытаний.

— Согласен, — вступил в разговор Андрей Леонидович. — Владимир Иванович, где и как долго хранится оборудование, прошедшее испытания? Поподробнее, пожалуйста.

— В помещении 14а или 14б. В зависимости от модификации. Пока не оформят всю документацию. Обычно день, не больше. Исключая пятницу. Тогда до понедельника могут простоять. Как только подготовят документы — оборудование упаковывают, пломбируют и перевозят в 15а. Как только оплатят — перебазируют в 15б и начинают готовить к отправке. 16 — резервное, — по-военному четко отрапортовал директор.

— То есть почти трое суток может стоять не упакованное… — Поляченко сделал пометку в блокноте. — Кто имеет доступ в 14а и 14б?

— Технический и коммерческий отделы. Ключи есть у всех начальников.

— Кто их может взять?

— Любой сотрудник. По мере необходимости.

— Это как-то фиксируется?

— Нет. Рабочий процесс.

Поляченко снова что-то пометил в блокноте.

— А в 15а и 15б?

— Тоже только коммерческий, другим там уже делать нечего, — уверенно сказал Красильников, но тут же поправился: — Еще грузчики и уборщицы, но у них своего ключа нет, в присутствии охраны всё делают.

— Понятно… Завтра к девяти утра подготовьте список всех, кто имеет доступ в помещения с готовой продукцией, — Андрей Леонидович захлопнул блокнот. — И еще. Никто из сотрудников не должен знать, что здесь обсуждалось.

— У вас все? — уточнил у него шеф. — Тогда на сегодня все свободны, кроме Андрея Леонидовича. До свидания!

Дождавшись, пока освободится кабинет, Ладышев встал, отодвинул дверцу встроенного шкафа, скрывавшего небольшой хозяйственный уголок.

— Кофе? Чай? — вставил он капсулу в кофеварку.

— Чай. Зеленый. Я и сам могу, — встал рядом Поляченко.

— Зеленого нет, закончился. Вот здесь, в желтой коробке, кофе без кофеина… И зачем Марина его купила? Как Зина ушла в декрет — того нет, этого нет…

— Я поговорю с Тоневой. Кстати, если заметил, ее фамилии в приказе нет — я подумал, что кто-то должен быть на связи. Пусть сидит на телефонах. И бухгалтерия пусть трудится, тем более что все на втором этаже. Ну а насчет Зины… намерена на работу выйти сразу после Нового Года, — позволил себе улыбнуться Андрей Леонидович.

— Может так сложиться, что некуда будет выходить, — хмуро буркнул Вадим. Раздался звук работающей кофеварки. Взяв чашку с готовым кофе, он вернулся к столу. Вскоре к нему присоединился Поляченко. — Давай рассказывай, что удалось узнать. Машину нашли? Что за марка?

— «Фиат». Проследили по камерам на кольцевой: в районе Машиностроителей пропал. Там промзона, полно гаражных кооперативов, СТО. Информация по «Фиату» у следователей, ищут.

— А номер?

— Заднего не было, передний не читался, замазан грязью. Немудрено после таких дождей… Но, думаю, специально. Плюс туман. Даже цвет не сразу разобрали: то ли вишня, то ли бордо. Но есть отличительная особенность — задний бампер отсутствует. В салоне было трое. Лиц тоже не разобрать даже при многократном увеличении: кепки, козырьки. Тренированные ребята: трехметровый забор без специальной подготовки не перемахнешь. А эти туда-обратно как птички… Жаль, Зиновьев проспал их появление: они недалеко от буса на территорию завода зашли.

— А дальше?

— А дальше можно только предполагать, как внутрь попали… Петрович клянется, что никого не впускал. Вот только следов взлома или отключения сигнализации по периметру не обнаружено: мы с технарями всю систему простучали. С улицы с двадцати двух до шести утра никто не зайдет: только ты, я, вневедомственная охрана и МЧСники. У остальных карточки блокируются.

— А внутри работают?

— Да. Но в коридорах стоят датчики движения: автоматически включается свет, запись. Монитор сразу реагирует красным сигналом. Но датчики есть не везде, только по главному коридору. Дальше идет разветвление. Движение у 12а и 12б, 15а и 15б, 16 не фиксируется. Только так можно объяснить, почему Петрович, если он не замешан в деле, ничего не заметил и не предпринял.

— Но ведь до комнаты охраны они как-то добрались? Иначе как по коридору с датчиками от складских помещений туда не пройти.

— Не пройти, — согласился Поляченко. — Если не отключить.

— То есть некто шибко умный… У нас такие есть?

— Дураков не держим. По сути, любой из наших инженеров сможет. С помощью специальной техники это сделать несложно. Но вот сам периметр можно отключить только с пульта в комнате охраны. А его не отключали, охрана подтвердила.

— Тогда как они проникли?

— Пока не знаю, но и внутри у них не все получилось: в 12а, 12б и 15б они были, а вот в 15а не попали, хотя натоптали у двери прилично. Эти помещения друг напротив друга, бус загоняли в ворота рядом с ними, но в какую комнату могли выгрузить — догадаться сложно: машина загораживала обзор и изнутри, и снаружи. В 15а накануне электронный замок забарахлил, и завскладом не придумал ничего лучшего, как повесить на дверь амбарный с секретом. Ключ был у охраны. Он исчез вместе с жестким диском записи камер наблюдения.

— То есть им нужен был ключ, поэтому и напали на охранника, — подвел итог Ладышев. — А записи с камер забрали, так как, пересекая холл, пришлось перед ними мелькать…

— Скорее всего. Вход и комнату охраны две камеры с разных точек пишут.

— А кто еще знал про замок?

— Охранник, который сдал смену Петровичу, Сифоненко. Собственно, он и обнаружил, что дверь в помещение не закрывается. Коммерческому-то в склады готовой продукции доступ постоянно открыт. Зашел по делам, заметил приоткрытую напротив дверь, сообщил материально ответственному лицу. Рабочий день подходил к концу, он решил повесить замок. Ключ сдал охраннику, тот передал по смене Петровичу.

— Получается, этих четверых — Сифоненко, завскладом и двух охранников — можно смело вычеркивать из списка подозреваемых?

— Однозначно. И еще тех, кто в отпуске: все сдают пропуска на хранение. Таких на сегодняшний день четверо.

— Остаются пятьдесят два, — усмехнулся Ладышев.

— Пятьдесят. Надеюсь, не станешь спорить насчет себя и меня. Еще Зиновьева можно смело вычеркнуть. Да, вот твой новый пропуск, — спохватился Поляченко, протягивая белую пластиковую карточку без каких-либо отличительных особенностей. — Приказ о том, что с завтрашнего дня все уходят в отпуск, я повешу на входе: завтра утром прочитают. Сегодня все должны сдать пропуска, якобы для плановой замены.

— Думаешь, снова полезут?

— Уверен. Они не довели дело до конца. На всякий случай я на ночь двух ребят в охране оставил. Завтра утром привезут колючку, начнут монтировать по всему периметру забора… А ведь я сразу предлагал, — укорил он шефа.

— Моя вина, — удрученно признал Ладышев. — Не хотел эстетику портить, посчитал, что высоты забора будет достаточно. В голову не приходило, что кто-то через него полезет. Как в плохом детективе получилось. Петрович что-нибудь вспомнил?

— Разве что признал, что дреманул. А так — сидел, наблюдал за мониторами, вдруг удар сзади, потерял сознание, свалился со стула. Доктор сказал, что удар был несильный, но профессиональный — вырубили надолго. Голову поранил, когда падал и зацепил край стола. Врачи успокоили, что быстро оклемается.

— Хоть какая-то хорошая новость… Ну что, по домам? Сил нет даже почту читать, — Вадим захлопнул крышку ноутбука, взял сумку с документами. — …Хотел спросить: когда новоселье? — вспомнил он уже в коридоре.

— С электрикой и сантехникой закончили, шкафы собрали, завтра кухню должны завезти. Еще сигнализацию доделать. Зина всем рулит, я там уже неделю не был. Посадит Владика в автокресло, отвезет в садик, а сама на объект.

— Быстро она за рулем освоилась, молодец.

— Если честно, до сих пор не могу привыкнуть, — Поляченко по ходу не забывал осматривать и проверять все двери, окна. — И не только к тому, что супруга водит машину. Мою бывшую во время ремонта квартиры ничего не интересовало. А здесь только успею подумать, что хорошо бы то или это сделать, как вдруг выясняется, что Зина всё уже со строителями согласовала, работы идут полным ходом. С заведующей садиком, что во дворе, нашла общий язык, с местом для малого договорилась в обход всех очередей. Сказала: вот переселимся, обустроимся, и после Нового года выйдет на работу.

— Может, не стоит спешить? Владику только два года.

— Через неделю исполнится, — уточнил Поляченко. — Я тоже твержу, что лучше ему еще дома посидеть. Только разве с Зиной поспоришь? Говорит, что если бы не ремонт в новой квартире, еще в начале лета вышла бы на работу. Егора в математическую гимназию перевела. Далековато, конечно, придется подвозить по утрам хотя бы к метро. Но там рядом с гимназией бывшая свекровь живет, если что, подстрахует. Хорошая женщина. Чувствую, сожалеет, что такую невестку упустила.

Мужчины подошли к выходу. В комнате охраны сидел Дружников и переговаривался по рации.

— Елисеев где? — уточнил Андрей Леонидович, зайдя внутрь.

— Заканчивает обход. В четвертом секторе, — кивнул молодой человек на монитор.

Полутемный до этого экран засветился, на нем появилась мужская фигура, пошла запись.

— На месте. Снимай… — раздалось в рации.

Сотрудник в комнате набрал комбинацию цифр на клавиатуре. Раздался негромкий звуковой сигнал, схема на центральном экране сменила цвет с синего на зеленый.

— Снял, проверяй, — сообщил дежурный собеседнику, что-то пометив в журнале.

Мужчина на мониторе подошел к широким дверям, приложил карточку к стене, роллеты тут же стали подниматься.

— Норма, закрываю… Ставь обратно на охрану. И пометь: у аварийного выхода номер два заменить лампочку. Моргает, скоро перегорит, — снова подала голос рация.

— Понял, включаю… Записал: аварийный выход номер два, лампочка.

— Запись везде работает? — уточнил Поляченко.

— Все штатно, — кивнул Дружников, показав ручкой на красные точки на двух мониторах, одна из которых тут же погасла. — В этой зоне Дима был пять минут назад. После него движения там не было.

— Завтра подключим новые датчики движения внутри и снаружи, установим камеру для дальнего угла стоянки, — доложил Поляченко шефу и повернулся к дежурному: — Если вдруг я задержусь — предупреди смену, что к половине девятого подъедет Яковлев с ребятами. Пусть им обеспечат доступ.

— Понял, Андрей Леонидович. В журнале на завтра записано, но я напомню.

— Удачи! — пожелал Поляченко и, пропустив первым на выход Ладышева, пояснил: — Коды поменяли, но многое не успели сделать: новое оборудование и пропуска поздно привезли. Я вот что думаю: для того чтобы отыскать место, которое не просматривается с других камер, нужно не раз и не два понаблюдать за объектом. Так что мы имеем дело с профессионалом. Ну, что? До завтра! — приготовился он протянуть руку Ладышеву, как вдруг зазвонил телефон. — Да, Дима… Где? Хорошо, сейчас вернусь.

— Что случилось? — насторожился Вадим.

— Ты езжай, я разберусь.

— Еще чего! Дело всей моей жизни под угрозой, а я домой? — шеф захлопнул открытую дверь автомобиля и двинулся следом. — Что там?

— Непонятное что-то. Все здание по периметру ставится и снимается с охраны новым кодом, кроме одной двери рядом с первым аварийным выходом, — объяснил Поляченко. — Помещения склада.

— То есть?

— Похоже, дверь выведена из системы.

— Как это? Ты ведь говорил, периметр только с пульта охраны можно отключить.

— А вот сейчас и посмотрим, как, — озадаченно ответил Андрей Леонидович…

— …Так вот: как уехала Жоржсанд в Москву, так никто ее и не видел. Одни слухи: работает шеф-редактором там-то, руководит пресс-службой такого-то. А недавно кто-то обронил, что нашла себе олигарха и съехала с ним за границу.

— Полная чушь! — фыркнула Катя. — Если только любовь — поверю. Материальное благополучие для Евгении Александровны никогда не было главным критерием.

— В излишнем романтизме, в отличие от некоторых, она тоже не была замечена: за бомжом вслед не поедет, — не согласился Веня.

— Веня, дело не в этом. Жоржсанд — сильная женщина, а сильная женщина интуитивно ищет сильного мужчину. А уж он по определению бомжом быть не может. Сильный человек будет бороться до последнего, неужели ты не понимаешь?

Потюня в поисках аргументов запыхтел, заерзал на стуле. Но вдруг затих.

— Кать, а я по-твоему сильный? — неожиданно спросил он.

— Конечно! Столько лет тянуть троих детей, жен, за всех переживать, волноваться, обеспечивать. И при этом не унывать. Вень, ты — несомненно сильный! Не безгрешный, далеко не идеальный, но… Будь ты идеальным, мы бы здесь сейчас не сидели.

— Это почему?

— Потому что мне было бы с тобой скучно. Идеальные люди, если они есть, легко предсказуемы, с ними неинтересно. А мы с тобой в этом кафе уже третий час сидим, и мне не хочется с тобой расставаться.

— Ну спасибо!.. — расплылся Веня в довольной улыбке. — Мне тоже не хочется расставаться. Как свежего воздуха глотнул. Эх!.. За четыре года, считай, в первый раз по душам поговорил. Вот только мне пора. Заказ важный для одного проекта: современный индустриальный пейзаж в контрасте с природой на фоне города. Уже столько нащелкал — а все не то: нет изюминки.

— А ТЭЦ-4?

— ТЭЦ-4 на фоне города только ленивый не снимал, — хмыкнул он. — Нужно что-то особенное: встреча света и тени, прошлого и будущего… Присмотрел тут одно местечко… Днем красоты никакой: недострой да развалины вперемежку с новыми предприятиями, словно сошедшими с рекламных буклетов. Перед отъездом в отпуск пробовал кое-что отснять днем и в сумерках. Что-то есть. Вот только контраст сильнее нужен. Сегодня как раз ночь ясную обещают, луна растущая. Надо ловить момент!

— А мне с тобой можно? — загорелись глаза у Кати.

— Зачем?

— Жизнь у меня, Веня, пресная, бег по кругу: Марта да подработки. Никаких тебе контрастов, никаких острых ощущений. В себе живу. А выйду замуж за Генриха — личного пространства вообще не останется. Так что сейчас, пока Марта присмотрена, почему бы не позволить роскошь полазить по стройке, по развалинам? Приключения, романтика!

— Босоногое детство решила вспомнить? — насмешливо уточнил Веня.

— Скорее, наверстать. В моем детстве почти не было босых ног. Да и развалины, если встречались, были под запретом. Не забывай, я была отличницей и послушной девочкой. Этакий транспарант на первомайской демонстрации, — Катя ностальгически улыбнулась. — А если честно, хочется еще разок посмотреть, как ты работаешь. Не волнуйся, отвлекать не буду. Так ты берешь меня с собой?

— Ну… хорошо. Острых ощущений не обещаю, но пыль, грязь и шикарный пейзаж под звездами тебе обеспечен.

— Между прошлым и будущим? — хитро улыбнулась Катя. — Тогда едем! Я только отца предупрежу, что задержусь…

3

Мило улыбаясь последнему по записи пациенту, Валерия Петровна провела его к кассе, попрощалась, вернулась в кабинет, зафиксировала детали приема в электронной карточке. Глянула на лежащее на столе приглашение на юбилей, затем на часы: половина десятого. Опоздала. Ехать или нет? Подарок лежит в машине…

По правилам этикета надо бы подъехать, засвидетельствовать почтение юбиляру. И не только для этого: хороший шанс расширить клиентскую базу. На сегодняшний день юбиляр был ее визитной карточкой: преуспевающий бизнесмен за год с небольшим сбросил почти два десятка килограммов! При этом долго скрывал, что посещает диетолога, и лишь недавно (на страницах бизнес-журнала!) во всеуслышание заявил, под чьим чутким руководством шел к цели. И Валерия была уверена, что среди его друзей найдется немало желающих расстаться с лишним весом. Да, ее консультации стоят денег, но пациенты, подобные юбиляру, готовы платить гораздо больше, лишь бы их успешные (но чаще безуспешные) попытки не афишировались: не любят «денежные мешки» проигрывать! А потому, не желая светиться в медцентре, предпочитают прием на дому, вдали от людских глаз. И она готова им в этом помочь. Небесплатно, конечно.

С приобретением новой специальности жизнь не просто наладилась, а стала качественно иной. Валерия впервые получала удовольствие от работы, уважали ее, а не должность, материальный итог радовал. Все вместе здорово повышало самооценку.

«Галецкая В.П.», — сдав ключ от кабинета, расписалась в графе с фамилией, вышла на крыльцо, осмотрелась.

«Настроение шикарное! Поеду на юбилей!» — решила она.

Расправив спину, Валерия процокала на каблуках к красной «Тойоте», на ходу достав ключи с брелоком, отключила сигнализацию. В машине переобула правую ногу в мокасин на низком каблуке, завела двигатель. Водительские права и новая, из автосалона, машина были еще одним ее достижением, а точнее маленькой победой: всегда тайно завидовала женщинам за рулем, давно мечтала получить права, но как-то не складывалось, отодвигалось на потом. А здесь сама, без всяких связей и договоренностей записалась на курсы и сдала с первого раза! А ведь за руль села, преодолевая страх. Мотиваций было в достатке. Езда в общественном транспорте уже откровенно бесила: все эти суетливые, мерзкие, потные люди, вызывающие брезгливость, норовящие наступить на ногу, дохнуть в лицо перегаром! А тратиться на такси по нескольку раз в день не позволяла природная бережливость: путь от квартиры на Юго-Западе до работы и обратно, плюс три раза в неделю фитнес в престижном клубе, парикмахер, педикюр, маникюр… Всего этого требовала новая профессия. Быть модным диетологом, но при этом плохо выглядеть — моветон.

И ничего страшного, что на покупку машины пришлось брать кредит — она в состоянии заработать. Зато никому и ничем не обязана! Хватит с нее прошлых ошибок: ищешь человека, на помощь которого надеешься, потом попадаешь к нему в зависимость, а в итоге теряешь все. Никто из нынешнего окружения не знал о ее прошлом, а сама она старалась не вспоминать о том черном дне, когда ее вышвырнули из медицины, заставив написать заявление об уходе. Еле выжила: прыгало давление, тряслись руки, немели ноги, постоянно болела голова. Успокоить или пожалеть ее было некому: родители умерли, с младшей сестрой отношений почти не поддерживала, подруг не было, бывший муж и дочь категорически отказывались общаться. Всё и все были против нее! В том числе и город, в который она когда-то так стремилась и в котором сейчас жила: она просто физически чувствовала, как он, точно чужеродное тело, выталкивает ее из себя в никуда, в бездну.

И ничего иного, как пожалеть себя под рюмочку коньяка, не оставалось. Женский алкоголизм не лечится, Валерия это знала, но и сил что-то изменить не было: проиграла, осталось только умереть… И не известно, чем бы всё закончилось, если бы не случилось событие, разбудившее заложенный от природы сильнейший инстинкт самосохранения. Не дождутся! Она еще всем напомнит о себе, отомстит, в том числе человеку, заставившему ее испытать сильнейший страх и уже попрощаться с жизнью!..

Впрочем, следовало отдать ему должное: не сделай он этого, не было бы и новой Валерии. Так что пусть поживет, пока она вдоволь насладится своим новым статусом: диетолог с именем (очередь расписана на месяцы вперед), материально независимая, свободная и уверенная в себе женщина. В достатке и женской зависти, и мужского внимания — а как же без них? Это и есть один из показателей успеха!

Настроение омрачали лишь дочь, которую ей пока и не удалось приблизить, и Ладышев, которому в очередной раз всё сошло с рук. И если с Софией всё было не так безнадежно — время от времени Валерии все же удавалось с ней пообщаться, а капля камень точит, — то как теперь подступиться к Вадиму, она даже не представляла: взлетел еще выше по бизнес-лестнице!

Успехи Ладышева Лера периодически отслеживала по интернету, и они ее не просто злили — бесили! Потому что жизнь, которой он наслаждался, досталась ему самым несправедливым образом! За ее счет в том числе: после всплывшей из небытия истории с отцом-профессором, стоившей ей карьеры и потерянного здоровья, к руководству в ведомстве пришли другие люди. Они-то и помогли Ладышеву в очередной раз, она была в этом уверена. Ну не мог мягкотелый и безвольный человек, которым она когда-то вертела, как пес хвостом, без посторонней помощи превратиться в успешного бизнесмена!

«Так, успокоиться! — попыталась она взять под контроль приступ ненависти к Ладышеву. — Всё течет, все меняется. Не об этом сейчас надо думать. Будет и на моей улице праздник! Подожду…».

Самодовольно усмехнувшись, Валерия нажала на педаль газа и уверенно вырулила с парковки медцентра…

— …Что у тебя, Саня? — спросил по телефону Андрей Леонидович.

Сделав вид, что покинули территорию завода, он и Ладышев отогнали машины на стоянку ближайшего гипермаркета, сели в такси и поехали обратно.

— Пока тихо, — прошептал в ответ Зиновьев, которого пришлось вызвать на подмогу. — Сижу в засаде, как договаривались.

— Звук в телефоне выключи.

— Уже… Это вы на перекрестке? — Саша заметил приближающийся свет фар.

— Да… Вот за тем поворотом остановите… — попросил таксиста Андрей Леонидович. — Вадим Сергеевич… Вадим, я тебя еще раз прошу: никуда не суйся. Мне было бы спокойнее, если бы ты находился дома! — вылезая из такси, в сердцах произнес он.

— Андрей, не трать время…

— Да понял уже… Тогда иди за мной след в след, — пригнувшись, он юркнул в черные придорожные заросли. — Я здесь сегодня все облазил: полно разного хлама… — Приблизившись к забору, негромко окликнул: — Саня!

— Тут! — раздалось в ответ. Из темноты вынырнул Зиновьев. — Я там ящик поставил, чтобы вам было легче наверх забираться. Потом уберу… Докладываю: когда примчался, заметил две машины у перекрестка. Рядом никого… Подождите… Кажется, еще одна идет.

Вдалеке замелькали блики фар. Поляченко с Ладышевым взобрались на трехметровую стену, спрыгнули вниз и помчались в сторону строения. Отодвинув ящик, Саша снова отступил в темноту и затихарился.

«Выключили свет, свернули к соседям. Похоже, они», — вскоре высветилось сообщение на телефоне у Андрея Леонидовича.

— Ты в комнату охраны, как договаривались, — приказал он шефу, приложил карточку к устройству еще одной запасной двери: раздался писк, зажглась зеленая лампочка, роллеты поехали вверх. — А я к первому аварийному выходу снаружи, — буквально втолкнув внутрь Ладышева, снял с крюка на стене подготовленную рацию. — Ребята, я на месте. Гости прибыли. Как поняли?

— Первый понял.

— Второй понял.

— И, очень прошу, без самодеятельности, — напомнил первый зам, курировавший и службу безопасности.

Умная система тут же заблокировала за ним дверь. Ладышев направился к основному входу, как вдруг развернулся и двинулся к первому аварийному выходу.

План завода он знал до сантиметра, а потому без труда ориентировался в слабоосвещенном помещении: из-за отключенных старых датчиков движения тусклые светильники горели лишь в точках пересечения коридоров. Приблизившись к двери первого аварийного выхода, он затаился и, переведя дух, сконцентрировал слух на звуках снаружи: сначала было тихо, затем раздался подозрительный шорох. Вдруг за спиной послышалось чье-то громкое сопение. Обернуться он не успел: удар, искры из глаз…

— …Вадим Сергеевич! Вадим Сергеевич, как вы здесь оказались? — слепя светом фонаря, кто-то тормошил его за плечи. Сфокусировав зрение, Ладышев узнал одного из ночных охранников — Елисеева. Сам он лежал на полу, рядом валялась бейсбольная бита. — Я — не сильно, я только оглушить хотел… Вас не должно было здесь быть! — растерянно бормотал охранник.

Держась за голову, Вадим присел, затем, опершись на протянутую руку, встал, зажмурился.

— Фонарь убери… Что здесь случилось?

— Я сам ничего не понял! Стою у 15б, жду команды. Тут кто-то мимо проходит. Я затихарился. Снаружи что-то скрипнуло… Тут я вас и вырубил. Я же не знал, что это вы. Как себя чувствуете? — виновато спросил Елисеев.

— Второй, что у тебя? — голосом Поляченко заговорила рация у него на груди.

— У меня… Вадим Сергеевич…

— Как?! Что с ним?

Поймав вопросительный взгляд, Ладышев приложил палец к губам.

— В порядке.

— Объекты разделились, — вклинился в разговор голос охранника за пультом камер наблюдения. — Один бежит к северной стороне, второго не вижу.

— Понял, первый, — ответил Поляченко. — С севера его встретит Зиновьев. Второй, направляйся к нему на подмогу. Я за другим. Вадим Сергеевич, немедленно в комнату охраны, к мониторам! Там на столе резервная рация.

На сей раз Ладышев подчинился: голова гудела, мозг пока плохо соображал. Разве что позволил разозлиться на себя. Ну откуда он мог знать, что Поляченко оставил своего человека в засаде у аварийного выхода? Хотел как лучше…

А получилось, что всех подвел. Еще и по башке получил. Поделом!

— …Так, теперь надо туда перебазироваться, — Потюня махнул рукой в сторону высоченного забора, огораживающего территорию вокруг какого-то строения. — Там за поворотом то ли заросший старый котлован, то ли овраг. На первом плане заросли, за ними цеха, краны, а вдалеке — свет ночного города. Интересно должно получиться. Холодно?

— Немного, — стуча зубами, кивнула Катя.

Признаться, что не просто озябла, а уже вся продрогла в тонкой осенней курточке, она не могла: сама увязалась, чего теперь ныть? Работает человек.

— Понятно… Знаешь, а иди-ка ты лучше обратно, — посоветовал Потюня. — Вот на тот свет, — показал он на высокий фонарь вдалеке. — Там въезд на территорию, что за забором. От ворот пойдешь по асфальту вниз к перекрестку. Мы там машины оставили. Не побоишься одна?

— Не побоюсь.

— Хочешь — домой езжай, хочешь — меня дождись, — продолжил Веня. — Только сначала позвони. Договорились? Документы отдать?

Маленькую дамскую сумочку с кошельком и документами Веня сразу предложил ей спрятать в свой рюкзак: ремень в сумке длинный, если за что зацепится, то порвет или потеряет.

— Не надо, — сжав в карманах застывшие ладони, Катя мысленно поблагодарила Веню за заботу. — Тебя дождусь.

Перспектива согреться в движении и быстрее оказаться в машине радовала куда больше, чем снова продираться сквозь кусты, стуча зубами от холода, при этом почти не дыша, дабы «не колыхать воздух», как пояснил Веня.

— Будь осторожна: там канава близко к забору подходит, не поскользнись и в грязь не вляпайся.

— Поняла. Возвращайся быстрее.

— Постараюсь! — он растворился в темноте.

Катя втянула голову в воротник-стойку и двинулась к мачте освещения: на первый взгляд было недалеко. Стараясь держаться ближе к глухой стене, она с опаской посматривала на темные заросли, от которых веяло холодом и несло прелым запахом застоявшейся воды. Руки из карманов пришлось вытащить: местами было настолько узко и скользко, что приходилось балансировать, дабы не свалиться в канаву.

Она уже почти дошла до вожделенного фонаря, как вдруг тишину пронзил громкий окрик:

— Стоять!

Остановившись, Катя посмотрела на бетонные плиты. Судя по звукам, за забором кто-то за кем-то гнался, и бежали прямо на нее. Наконец человек, тяжело дыша, замер прямо за разделявшей их стеной, в следующую секунду метрах в трех от Кати что-то шмякнулось о землю и покатилось прямо в наполненную водой канаву. Человек с той стороны стал карабкаться на забор.

Не на шутку испугавшись, Катя присела, вжавшись спиной в бетон. В метре от нее мелькнула тень, послышался звук приземлившегося тела, совпавший с очередным окриком: «Стоять!» С той стороны кто-то снова стал карабкаться наверх, но не столь быстро и умело, что было понятно по чертыханиям. Меж тем, сделав кувырок через голову, беглец вскочил на ноги, метнулся влево, вправо, приблизился к краю канавы, оглянулся, посмотрев, казалось, прямо Кате в глаза, поднял взгляд выше и вдруг рванул в темноту вдоль стены.

Следующая приземлившаяся фигура оказалась не столь ловкой: попытавшись встать, мужчина застонал и рухнул на землю.

— …Первый, второй! — вдруг заговорил он очень знакомым голосом. — Мой побежал к котловану. Преследовать не могу, ногу подвернул.

— Второй понял. Помощь нужна? — уточнили, судя по всему, по рации.

— Нет. Сам справлюсь, — ответил знакомый, без сомнения, голос.

«Поляченко?!» — не сразу поверила в догадку Катя, наблюдая за пытавшимся встать человеком.

Приняв вертикальное положение, мужчина сделал неуверенный шаг, застонал, пошатнулся…

Раздумывать было некогда.

— Андрей Леонидович, обопритесь на меня, — в один миг оказалась она рядом и подставила плечо.

— Проскурина?!. Вы что здесь…

— Не тратьте силы. Куда идти?

— Туда, — показал он рукой на фонарь. — Вы как здесь?..

— Пока доберемся, я вам всё расскажу. Опирайтесь на меня, не бойтесь, я сильная… Вот так, смелее… Мы здесь с Веней. Вениамин Потюня — мой старый друг, фотокорреспондент. Захотел промзону в свете луны сфотографировать. Я с ним поехала… Так, аккуратнее, здесь какая-то яма… Мы здесь почти час. Я замерзла, Веня отправил меня к машине.

— У перекрестка ваши машины?

— Да… Иду я, а тут крики, топот… Едва успела к стене прижаться, иначе или вы, или тот, за кем вы гнались, свалились бы мне на голову… Здесь скользко, осторожно… Опирайтесь, я крепко стою.

— Говорит второй. Одного взял, веду, — сообщила рация.

Прислонившись к столбу, Поляченко достал из нагрудного кармана пластиковую карточку, приложил к считывающему устройству. Раздался легкий щелчок, натужно заработал механизм, массивные железные ворота пришли в движение.

— Куда теперь? — дождавшись, пока за ними закроются ворота, Катя снова поднырнула под плечо Андрея Леонидовича.

— К входу, — показал он в сторону ярко освещенной площадки перед зданием.

Преодолев треть расстояния, они остановились, чтобы передохнуть.

— Скорую надо вызвать, — посоветовала Катя, пытаясь размять плечо: не таким уж оно оказалось сильным.

— Не до скорой, — скривился Поляченко.

Появившийся на крыльце здания человек побежал к ним навстречу.

— Что случилось?

Услышав голос, Катя оторвала взгляд от асфальта… Нет, этого не могло быть! Так не бывает, чтобы столько сюрпризов за один вечер: сначала Поляченко, теперь… Ладышев!

— Не мог сообразить, с какой ты стороны, пока не увидел в воротах… А это…

Вадим умолк.

— Екатерина Александровна собственной персоной! — подтвердил Поляченко и, сняв руку с плеча Кати, оперся на шефа. — Говорит, что я ее едва не задавил, — попробовал он пошутить, но сразу посерьезнел. — Этот через забор полез, я — следом. Но, видно, старею: приземлился неудачно. А тут Екатерина Александровна откуда ни возьмись… Погоди…

Снова раздался шум заработавшего электропривода. К ним приближались двое, один из которых вел второго за заломленную за спину руку.

— Веня! — первой отреагировала Катя, узнав Потюню. — Отпустите его! Он не преступник! Да отпустите же! — едва не набросилась она на охранника.

— Отпусти. Это не тот, кто нам нужен, — распорядился Поляченко.

— Ничего не понимаю… — пробормотал Вадим, покрутив головой.

Для выяснения всех обстоятельств потребовалось минут пятнадцать. Пока разбирались, Ладышев осмотрел ногу Поляченко, попросил охранника принести лед из холодильника. Перелома, скорее всего, не было, но связкам досталось. Это на первый взгляд. Нужно делать снимок, а потому, несмотря на возражения Андрея Леонидовича, он вызвал скорую.

Вернулся Зиновьев, которому не удалось никого задержать. Одного почти догнал на чужой территории, но тот успел вскочить в машину: заблокировался, завел двигатель и рванул прочь. При этом протащил добрый десяток метров успевшего ухватиться за зеркало Зиновьева.

— Прямо на столб ехал, я едва успел руки отпустить… Вот, — как доказательство протянул он продолговатый кусок пластика с зеркальными осколками. — БМВ Х5. Перед столбом вывернул, но зацепил зеркалом. Я подобрал.

— Молодец! — похвалил Андрей Леонидович. — Теперь вы еще раз, — повернулся он к гостям.

Первым повторил свой рассказ Веня. Катя лишь подтвердила его слова и также пересказала то, что уже слышали Поляченко с Ладышевым.

— Итак, на этот раз их было двое, — периодически морщась от боли, подвел итог Андрей Леонидович. — Один скрылся на машине. Куда исчез второй? Елисеев, ты как думаешь? Что ты видел?

— После того как вы передали, что ваш уходит к котловану, я развернулся и побежал ему навстречу. Почти сразу вот этого встретил… — кивнул он на Веню. — Он, как меня увидел, сразу тикать. Я за ним… Ты чего побежал?

— А что было делать? — возмутился Потюня. — Только камеру настроил, а тут крики, беготня. А я Катюху одну на стоянку отправил: испугался за нее, побежал к машине. Тут вдруг рядом кто-то запыхтел, с ног сбил. Хорошо, камеру успел в чехол спрятать, — бережно погладил он «Марк3».

— От котлована все время вдоль забора шел? — уточнил у него Поляченко.

— А как еще? Я там днем до отпуска все облазил, понял, что в котлован ночью лучше не соваться. Я и Катю предупредил, чтобы ближе к забору держалась.

— Никого не встретил?

— Никого. Только этого, — показал он на охранника.

— Странно… — подъехав в офисном кресле на колесиках к столу, Андрей Леонидович склонился над картой. — Покажи, в каком месте ты его встретил.

Елисеев подошел ближе, уверенно ткнул пальцем.

— Вот здесь.

— Еще более странно. Между канавой и оврагом такие заросли, что треск на всю округу стоял бы. К тому же он с сумкой был.

— Подождите! — воскликнула Катя.

Сидя в уголке, она старалась смотреть на кого угодно, только не на Вадима. И, отвечая на вопросы, обращалась строго к Андрею Леонидовичу. Как ей показалось, Ладышев также не горел желанием встретиться с ней взглядом. И все же пару раз это произошло, и Катя досадливо поморщилась: еще подумает, что она искала с ним встречи и специально приехала в Колядичи!

— Он перебросил что-то через забор перед тем, как на него залезть. Какую-то сумку. Но она свалилась в канаву с водой. Я могу показать место!

Поляченко попробовал встать, но тут же, скривившись, рухнул обратно в кресло.

— Елисеев, Зиновьев, бегом с Екатериной Александровной к канаве! Не вовремя меня угораздило! — пробормотал он, наблюдая по монитору за несущимися к воротам людьми. — Ему нужна сумка! — вдруг осенило его спустя несколько минут. — Второй, второй, ответь!.. Второй, второй… — дважды запросил он по рации.

В комнате охраны повисло напряженное ожидание.

— Дружников, давай к ним!.. — так и не дождавшись ответа, скомандовал Поляченко. — Вадим Сергеевич, остановитесь!

Но Ладышева уже и след простыл.

— Я бы на его месте тоже побежал, — следя за монитором, прокомментировал Веня. — Катьку спасать.

Андрей Леонидович только чертыхнулся…

Валерия вернулась домой около полуночи, бросила на полку в прихожей ключи, сняла туфли, подошла к зеркалу: несмотря на поздний час, выглядела она хорошо. Гораздо лучше, чем большинство клуш в ресторане, зорко стерегущих своих мужей: расплывшиеся тела, потекший макияж, вычурные прически, обилие бриллиантов в ушах, на обвисших шеях, на толстых пальцах.

То, что она единственная из женщин была не в вечернем наряде, опять же выгодно ее выделило: стильный деловой костюм, подчеркивающий фигуру, минимум изысканной итальянской бижутерии ему в тон, стройные ножки в туфлях на высоком каблуке. Появилась в банкетном зале — и сразу приковала к себе внимание. И это при том, что старалась вести себя скромно: поздравила юбиляра, присела за отведенный ей столик (чувствовала, как присутствующие пожирают ее глазами], отказавшись от выпивки, поклевала салатик и… незаметно удалилась.

Побыла временным раздражителем — и хватит. Зато клиентов теперь точно прибавится: и бизнес-партнеры постройневшего юбиляра позвонят, и их разжиревшие женушки. Всем хочется быть красивыми, а уж тем, у кого есть деньги, тем более. Вот только красивую фигуру не купишь, как вещь, в магазине, не закажешь по интернету! Это долгая и трудная работа над собой, на которую многие из них уже не способны. Потому что привыкли жить по принципу «здесь и сейчас», всё получать на блюдечке с голубой каемочкой!

Сколько таких у нее было? Не сосчитать… Платят деньги за анализы, за обследования, рассказывают слезливые истории, для чего им надо похудеть. И она старается: кропотливо составляет индивидуальный рацион, расписывает питание по часам и по дням недели. А результата у большинства нет. Почему? Да потому, что привыкли ни в чем себе не отказывать. Есть деньги, но не хватает мотивации, силы воли… В таких случаях желательно, чтобы рядом был еще кто-то: настраивал, вдохновлял, следил за питанием. Взять того же юбиляра: не будь рядом молодой жены, ничего у него не получилось бы!

Ну да Бог с ними! Пусть и дальше живут как хотят, завидуют, глядя на таких, как она. Главное — чтобы деньги платили. У них не убудет, а ей они нужны. Потому что рассчитывать, кроме как на себя, не на кого. Не верит она больше мужчинам: все, кого встречала на своем пути, оказывались слабее ее и в итоге предавали. Отныне и она будет платить им той же монетой: решила поставленную задачу — до свидания!

Взять того же Грэма, который вроде как души в ней не чает. Вот только не верит она его признаниям в любви с первого взгляда. И само знакомство до сих пор вызывает подозрение. Мир, конечно, не без добрых людей, но только не в Лерином случае: с неба ей никогда ничего не падало. Не сблизилась бы во время учебы с Лией Лесиной, не известно, как сложилась бы сейчас карьера. Ведь именно супругу Лии — строительному магнату и банкиру — Валерия была обязана трудоустройством в один из лучших медицинских центров.

Но до этого пришлось поработать над собой: сменила после развода фамилию (взяла девичью матери), продала доставшуюся ей квартиру, купила однушку в спальном районе, сделала блефаропластику. Решив отращивать волосы, перекрасилась в шатенку, обновила гардероб. На оставшиеся деньги отправилась в Москву — получать модную специальность диетолога. При этом сама еще больше похудела, что придало ее облику аристократическую хрупкость. Все вместе выгодно выделяло ее среди слушательниц академии последипломного образования.

Группа по переподготовке собралась довольно разношерстная: от юных пигалиц, закончивших мединститут за родительские деньги и ни дня не работавших в медицине, до трудяг, отдавших профессии не один десяток лет жизни. Кто-то жил в шикарных апартаментах или загородных домах, приезжал на занятия на авто с личным водителем, ну а кто-то ютился в съемной комнате за тридевять земель, отдав за учебу все накопления. Были и такие, кто в надежде заработать в будущем оформил кредит в банке.

С такими трудягами без роду и племени Валерия и в лучшие времена старалась не сближаться: никакой пользы от таких знакомств. Всё свое внимание она направила на другую категорию: три избалованные девицы из серии «папины дочки» (которых она также отсекла довольно быстро) и солидная дамочка, по виду ее ровесница, а то и старше. Явно супруга обеспеченного человека, и, скорее всего, новая специальность для нее — очередная модная игрушка: когда есть всё, неплохо время от времени повышать статус в глазах окружающих.

Сблизиться удалось довольно быстро: Лии Лесиной срочно нужны были «свежие уши», чтобы делиться кошмаром «невыносимого житья» под одной крышей со взрослой падчерицей. Все у той было не так: ни воспитания, ни образования — глубокая провинциалка из Минска. Если не сказать больше: деревенщина! Одно на уме — как бы больше денег отцовских потратить! А ведь деньги не его: это она, Лия, — наследница родительского состояния, супруг Леонид лишь всем управляет. И, надо сказать, весьма удачно, за что она ему благодарна. Но вот его дочь от первого брака — транжира и настоящее исчадие ада!

Умолчав поначалу, что тоже из Минска, то есть в понимании Лии такая же провинциалка, как и ее падчерица, Валерия взвесила свои шансы втереться в доверие. С манерами и эстетикой у нее было все в порядке — спасибо несостоявшейся свекрови, матери Семена. Отдельная благодарность и за поведенческий ликбез: слушать, кивать, льстиво восторгаться всякой ерундой, которую несет нужный для дела человек. Но при этом, усыпив внимание, думать совершенно иначе, как и поступать за его спиной. Что касается темы непутевых детей, то это и ее личная боль: дочь ни во что не ставит мать, слушается только отца, который ей потакает. Собственно, тема отпрысков их и сблизила. Оставалось только время от времени восторгаться «глубоко интеллигентной женщиной, какие в Москве — большая редкость», и жаловаться на предательство некогда любимых мужчин.

Неудивительно, что уже через неделю Валерию пригласили в загородный дом на семейный ужин. Расспрашивая гостью о житье-бытье, о причинах, побудивших получить квалификацию диетолога, супруг новоявленной подруги искренне недоумевал: зачем ей работать? По его разумению, такие женщины, как она, должны наслаждаться жизнью, ждать к ужину любимого мужчину, воспитывать детей. Услышав, что гостья в разводе и привыкла сама себя обеспечивать, он шутливо пообещал подыскать ей достойного жениха. На что Валерия не менее шутливо ответила, что лучше бы он помог ей трудоустроиться в хороший медицинский центр: о том, что он земляк и что у него несколько бизнесов в Минске, в том числе медицинский, она, конечно же, знала от Лии. Удивленно хмыкнув, хозяин записал контактные данные, и уже на следующий день с ней связались и предложили работу: не смея отказать московскому соучредителю, директор медицинского центра спешно ввел в штатное расписание ставку диетолога. О чем до сих пор никто из них не пожалел: работала Галецкая на совесть.

Так что по возвращении Валерии домой два первых пункта нового жизненного плана были выполнены: есть профессия, есть место работы. И хорошо, что не пришлось никому здесь кланяться: пусть все окончательно забудут о Лежнивец. Придет время, она сама о себе напомнит. А пока осознанно избегала общения как с новыми коллегами, так и со старыми: чем позже поймут, что Лежнивец и Галецкая — один и тот же человек, тем лучше. К тому же узнать ее теперь сложно: от прежней Валерии остался разве что голос.

Погрузившись в новое для себя дело, о московской приятельнице Валерия стала забывать. Та свою роль сыграла, благое дело сделала — достаточно. Тем удивительнее было приглашение около года назад в имение Лесиных под Москвой.

«Лучше бы на виллу в Ниццу позвали», — усмехнулась Лера, зная о наличии у семейства недвижимости за рубежом.

Но и отказать было нельзя: мало ли что в жизни случится! Вдруг ей снова понадобится помощь Лесина? Леонид — человек могущественный, слов на ветер не бросает. Так что пришлось брать выходные и ехать в Москву. Причина приглашения стала понятна в тот же вечер: за ужином ей представили Грэма Саецки — бизнесмена из Прибалтики и бизнес-партнера хозяина. Интересный мужчина лет пятидесяти говорил по-русски с характерным акцентом, был весьма галантен, обходителен и весь вечер не сводил с Леры глаз. Как она поняла, Лесин решил выполнить свое обещание подыскать для нее жениха. В разговоре быстро выяснилось, что Грэм часто бывает в Минске: уже через неделю позвонил и пригласил на ужин. Романтическое свидание плавно перешло в ночь, проведенную в номере одной из лучших гостиниц города, а спустя еще месяц Валерия перебралась из своей однушки на Юго-Западе в квартиру в центре: в двушку с хорошим ремонтом.

Идея принадлежала Грэму, расходы на жилье он изъявил желание оплачивать сам: мол, негоже его женщине прозябать на задворках спального района. А здесь можно и прогуляться вечером вдоль набережной, и насладиться прекрасным видом из окна. К тому же лично для него это гораздо удобнее и дешевле: снимать номер в скромной гостинице не позволяет статус, а здесь и цена нормальная, и условия приличные, и любимая всегда ждет. При этом великодушно позволил Валерии принимать пациентов на дому, так как с уважением и пониманием относился к ее желанию работать.

Не питая иллюзий насчет дальнейших намерений Саецки, Валерия поняла его слова по-своему: «Видно, не родился тот, кто готов всё бросить к моим ногам. Ну что ж… О съемной квартире для приема пациентов давно думала, так что и такой материальный плюс от его любви на данный момент меня устраивает. В целом жмот, конечно, мог и более шикарные апартаменты снять. Но в постели хорош, своим присутствием не напрягает, в свободе не ограничивает… Всё лучше, чем одной».

И это правда. Наверное, впервые в жизни она чувствовала себя спокойно и уверенно: работа, которая нравится, мужчина, с которым комфортно. И даже сам город ей снова показался родным и близким: больше не выталкивал, принял обратно, согревал в объятиях.

А дочь и Ладышев — дело времени. В этом Лера была уверена. Особенно после того, как в порыве страсти Грэм загорелся желанием отомстить ее обидчикам.

Ради такого дела стоило и потерпеть…

— …Знаю, что уехал, молодец, Артем! — просматривая сквозь кусты территорию у забора, едва слышно ответил Максим. Звук на телефоне был выключен, для разговора он воспользовался «умными» часами. — Развернись, погаси фары и жди, не доезжая метров пятьдесят до перекрестка.

Подсвечивая дорогу фонариком, он выбрался из оврага и, внимательно всматриваясь в землю под ногами, пошел вдоль бетонных плит. Приблизившись к месту, где перемахнул через забор, он замедлил шаг, нашел свежие следы обуви, прикинул траекторию полета сумки, подошел к краю канавы и направил луч фонарика вниз.

Вдруг со стороны ворот послышались голоса, показался свет. Чертыхнувшись, Максим сделал шаг вперед, но тут же поскользнулся и, не удержавшись, свалился в воду почти по пояс.

— …Сюда, еще метров двадцать, — услышал он женский голос.

Женщина и двое мужчин быстро приближались. Пришлось выключить фонарик, отступить в густо растущие камыши и, присев, почти по плечи погрузиться в застоявшуюся вонючую жижу.

— Вот здесь следы Андрея Леонидовича… А вот здесь он спрыгнул… Я там пряталась… — женщина подошла к бетонной стене, присела. — Да, точно здесь. Сумка немного под углом летела. Упала вот сюда… — подошла она к канаве неподалеку от Максима. — Здесь надо искать!

— Здесь так здесь… — передав фонарик напарнику, один из мужчин сбросил у края канавы кроссовки, но, чуть подумав, снова стал обуваться. — Летом, когда сухо было, чего только на дне не валялось: бутылки, арматура ржавая… Уж лучше без новых кроссовок остаться, чем ноги распороть. Свети под ноги, — попросил он второго мужчину. — Вы бы отошли, Екатерина Александровна. Еще поскользнетесь.

Он стал осторожно спускаться вниз, но точно так же, как Максим, соскользнул вниз и, не устояв на ногах, плюхнулся в воду всем телом. Тут же вскочив на ноги, ругнулся и, присев, принялся шарить руками по дну.

— Что-то вроде есть, — сообщил он и поднял на поверхность черный, блеснувший в свете фонаря, предмет. — Кусок старой шины, — разочарованно зашвырнул он его в камыши, едва не попав в затаившегося Максима.

Шагнув чуть дальше, снова поскользнулся и едва не упал.

— Саша, осторожнее! — желая хоть как-то помочь, Катя включила фонарик на телефоне.

— Еще что-то нащупал, — сообщил Зиновьев. На сей раз ему пришлось погрузиться в жижу до подбородка. — Эта? — вытащил он за ремень нечто похожее на сумку и двинулся к стоящим на краю канавы людям. — Держите…

— Второй, второй, ответь! — не вовремя забормотала рация на плече у напарника.

Не обращая на нее внимания, парень сделал пару шагов ближе к краю канавы, протянул руку.

— Второй, второй…

Едва он ухватился за ремень сумки, как справа в темноте что-то затрещало, заплескалось, в свете фонаря мелькнула тень, резко дернула ремень на себя. Раздался громкий всплеск упавшего в воду тела, фонарик погас. Раскрыв рот от изумления, Катя опустила руку с телефоном — стало совсем темно. Быстро придя в себя, она снова навела свет на канаву, но ничего, кроме бултыхающихся грязных фигур, не разобрала. Понять, где и кто, было невозможно.

И все же в одно мгновение ей удалось рассмотреть вожделенную сумку у кого-то в руке. Не раздумывая, она соскользнула в канаву, ухватила грязный ремень, дернула изо всей силы и, осознав, что добыча у нее, принялась карабкаться наверх. Правда, при этом выронила телефон.

— Катя! — вдруг услышала она сверху голос Ладышева. — Дай руку!

Не глядя, она протянула ладошку и через секунду уже стояла лицом к лицу с Вадимом. Можно сказать, находилась в его крепких объятиях, так как после резкого рывка не устояла бы на ногах, если бы он ее не подхватил. Возня за спиной поутихла.

— Отдай сумку или буду стрелять!

Повернув голову, Катя увидела на противоположном берегу канавы высвеченную фонарем мужскую фигуру: в вытянутой руке что-то блеснуло. Еще через мгновение фигура исчезла: обзор перекрыла спина Ладышева. В ту же секунду с другого берега раздался шум борьбы, крик «Стой!».

— Все хорошо? — повернувшись лицом, уточнил Вадим. — К стене! — особо не церемонясь, подтолкнул он ее к забору, снова закрыл собой и крикнул: — Дружников, назад!

Крепко ухватив сумку, Катя прижалась к бетонной плите и, вытянув голову из-за плеча Вадима, попыталась рассмотреть, что происходит. Подобные сцены она видела в боевиках, но сейчас мало того, что в темноте ничего было не разобрать, так еще и смысл всего действа был непонятен. Хотя… Похоже, напавший на них человек и был тем типом, за которым гнался Андрей Леонидович. И он действительно вернулся за сумкой.

Шум на противоположном берегу стих, Ладышев помог выбраться из канавы Зиновьеву и Елисееву, поднял с земли что-то светящееся.

— Зря вы меня остановили, — недовольно пробурчал еще один охранник, вынырнувший из темноты. Скорее всего, он изначально шел по другому берегу. — Ниндзя какой-то, — с нескрываемой досадой сплюнул он на землю. — Незаметно подкрасться, выбить пистолет и нейтрализовать соперника — тысячу раз в десантуре повторял. Как он увернулся — не пойму. В кусты сиганул, судя по звуку, в сторону дороги побежал. Эх, догнал бы…

— Пистолет где?

— В канаву упал.

— В темноте не найдем, надо дожидаться рассвета. Главное — все целы, — подвел итог Ладышев. — Чей? — протянул он телефон.

— Мой. Могу обменять вот на это, — Катя протянула сумку, стерла с телефона грязь и, раскрыв чехол-книжку, выключила продолжавший светить фонарик.

«Работает. Хорошо, не в воду упал», — порадовалась она.

— А может, все-таки подежурим здесь по очереди, — предложил Зиновьев, с ног до головы перемазанный грязью.

— Возвращаемся в здание, — скомандовал Ладышев. — Ему была нужна сумка, а она у нас. Пистолетом утром займемся.

Все двинулись к воротам.

— Как ты? — Вадим догнал Катю.

— Если не считать мокрой и грязной одежды, то хорошо. А еще каша в голове. Что здесь происходит? Прежде ты вроде не был замечен в криминальных разборках. Неужели что-то изменилось?

Ладышев ответил не сразу.

— Сам пока понять не могу… У меня там совместное с японцами производство, — кивнул он на забор.

— Круто! И что производишь?

— Собираем медицинские комплексы. Весной конвейер запустили. Похоже, кому-то это не понравилось.

— Нашли?!

Опираясь на плечо Потюни, Поляченко встретил их на крыльце.

— Нашли… Только сбежал, гад, — хмуро произнес Дружников. — Кажись, скорая приехала, — заметил он свет фар за воротами. — Впустить?

— Зря ты их вызвал, — недовольно глянул на Ладышева Поляченко. — Никуда я не поеду. Объясни им, что ложный вызов, все бумаги подпишем… Дима, не закрывай ворота, скоро милиция явится.

— Ох, и ничего себе! Катька, ты ли это? Красавишна!.. — Потюня даже присвистнул. — Да тебя в таком виде домой не пустят, так как не признают!

— Ты виноват. Обещал романтику, луну, звезды, индустриальный пейзаж, — шутливо упрекнула она друга. — А на деле…

— Все так и есть: и луна, и звезды. И острых ощущений валом. Ты ведь этого хотела? — парировал Веня. — Пошли, помогу отмыться.

— Боюсь, Веня, с этой грязью даже «Тайд» не справится, — пробормотала Катя, расстроено оценив свой вид в ярко освещенном холле. Увы, и новые джинсы, специально купленные перед поездкой, и светлая ветровка были не только мокрые, но и вымазаны чем-то черным, издававшим неприятный запах. — Проще выбросить.

— Все в душ! — словно услышав их разговор, скомандовал Ладышев, передав сумку Поляченко. — Изучи, что там.

Подхватив замешкавшуюся Катю под локоть, Вадим увлек ее за собой в сторону слабо подсвеченного коридора. Остальные затопали следом.

Не скрывая любопытства, она вертела головой, читая таблички на дверях, заглядывала в помещения за стеклянными стенами: стеллажи, столы, стулья, компьютеры. Судя по их количеству, штат сотрудников у Ладышева значительно вырос. И вдруг…

«Фитнес-центр? — Длинный ряд поблескивающих никелированными деталями спортивных тренажеров привел ее в замешательство. — Офигеть!»

Так и есть. «Тренажерный зал. Время посещения — любое свободное от работы», — прочитала она.

Ладышев остановился, оглянулся. Оглянулась и Катя: первое, что бросилось в глаза, обувь, которую мужчины несли в руках. И Вадим, как оказалось, шел в носках. Когда и где он успел разуться, она не заметила. Тут же стало неловко за мокасины, оставившие на полу грязные следы.

Пропустив мужчин в зал, Ладышев задержался на входе.

— У ребят спортивная форма в раздевалке, тебе тоже надо во что-то переодеться. Пойдем в другое место, — он было двинулся обратно по коридору, но остановился и отреагировал на ее попытку снять по примеру остальных грязную обувь: — Не разувайся, простудишься.

«И то правда: в мокрых капроновых носочках по цементному полу», — мысленно поблагодарила она его за заботу.

Вернувшись в холл, они поднялись по лестнице на второй этаж, прошли мимо двери с табличкой «Бухгалтерия» и остановились у «Приемной».

— Подожди здесь, — попросил он и прямо на коврике у входа принялся стягивать носки.

Приложив карточку к считывающему устройству, Вадим скрылся внутри, оставив приоткрытой дверь: полукруглый стол, стеллажи, шкафы, оргтехника, кожаный угловой диван для посетителей. Та же мебель, что и в прежней приемной на Воронянского. Разве что помещение просторнее.

«Интересно, Зина все еще работает?» — успела подумать Катя до того, как разрывая на ходу пакет, снова появился Вадим.

— Разуйся, пожалуйста! Входи. Набрось спецодежду, а грязные вещи сложи в пакет… Я отвернусь, — спохватился он, заметив колебание на ее лице.

Как во сне, Катя ступила босыми ногами на светлое ковровое покрытие, расстегнула куртку, стянула джинсы, свитер, сложила их в пакет. Оставшись в одном белье, набросила на плечи тонкий голубой халат, повертела в руках шапочку на резинке, бахилы:

— Это тоже надевать?

Обернувшись, Ладышев улыбнулся.

— Не обязательно. Ты же не в сборочный цех идешь.

Однако, задержав взгляд на испачканных Катиных ногах, досадливо сморщился, шагнул ближе, подхватил ее на руки и понес в другую дверь.

— Извини, на реверансы нет времени, и убираться тоже будет некогда и некому: с утра японцы появятся, — миновав еще одну дверь внутри огромного кабинета, Вадим опустил Катю на пол. — Здесь полотенца, — показал он на полку.

Отодвинул дверцу встроенного шкафа, открыв взору ряд вешалок с одеждой.

— Женского, как ты понимаешь, ничего нет… Попробуй вот это, если не брезгуешь. Лет сто не надевал, — подал он спортивный костюм. — Футболку сама подбери… Теперь обувь… — Вадим присел перед нижней полкой с обувью. — Здесь только сорок пятый… Подожди-ка, — поднялся, исчез в проеме двери; появившись вновь, протянул балетки. — Вот, одолжил у Марины. Сороковой все же лучше, чем сорок пятый. Приводи себя в порядок, я кого-нибудь за тобой пришлю.

Закрылась дверь, глухо хлопнула еще одна. Стало тихо. Свободной рукой Катя потерла лоб, брови, посмотрела на спортивный костюм.

«Дежавю… Нет, это даже не смешно! Именно в этом костюме в последний раз я видела его в больнице».

Перед глазами встал подземный коридор, мужчина в спортивном костюме с волнами…

«Ладышев не был бы Ладышевым, если бы всё валялось в беспорядке, — усмехнулась она, вытягивая из идеально ровной стопки полотенце. — Душ, умывальник, станок для бритья, зубная щетка, парфюм. Можно и домой не ездить. Да уж… Хотела приключений — получила. Надо отцу позвонить, чтоб не волновался…»

— Ну, что там? — сбежав по лестнице, спросил Вадим у Поляченко.

— Набор с инструментами и контейнер. Не простой: двойная защита от влаги, защита от ударов. При падении с пары десятков метров точно выдержит. Как и утопление в канаве.

— А в контейнере что?

— Блок программного обеспечения, — Андрей многозначительно посмотрел на шефа. — С серийным номером, с пломбами. Всё, как у наших на складе. Я уже вызвал главного инженера. Пусть разбирается. Милиция приехала, — кивнул он на окно: на стоянке стояла спецмашина. — Зиновьева и Дружникова с ними к канаве отправил, сам-то не ходок. И вот еще что…

После короткого разговора шепотом Поляченко показал взглядом на дремавшего на диванчике Потюню:

— …С этим я уже побеседовал. И ребят проинструктировал. Екатерине Александровне надо бы объяснить, что говорить… Как она?

— Отвел в душ в кабинете. Ты как? — уловив гримасу боли на лице Андрея при попытке двинуть ногой, забеспокоился Вадим. — Ну-ка, покажи… Опухоль увеличивается. Зря скорую развернули.

Ладышев достал телефон.

— Заяц, привет!.. Хорошо, что на дежурстве: помощь нужна… Не мне и не маме. Поляченко тут по заборам бегал, неудачно приземлился… Понял. Спасибо! Как только получится, пришлет за тобой машину.

— Я никуда не поеду, пока…

— Не обсуждается! Останешься без ноги, что я Зине скажу?.. Раньше с травмой разберешься — раньше поскачешь. Давай лучше все обговорим, пока за тобой едут…

4

Катя стянула полотенце с мокрой головы, посмотрела в зеркало.

«Уже и не помню, когда с такой длиной волос ходила: курс первый, начало второго… Интересно, фен у Ладышева есть?»

В шкафчиках над умывальником, кроме коллекции мужского парфюма, большей частью нераспакованного, ничего не было.

«Подарки?» — предположила она, припомнив, что подобного изобилия не видела даже в квартире на Сторожевке.

При ней Вадим пользовался лишь одним ароматом. Он вообще был человеком постоянным.

«Может, здесь? — потянула один из нижних ящиков, который оказался полупустым: какие-то средства для дезинфекции, гель-смазка, две упаковки презервативов, одна из которых была раскрыта. — Извините, Вадим Сергеевич! И в мыслях не было вторгаться в вашу интимную жизнь, — она задвинула ящик. — Любопытно: кто такая Марина? Новая секретарша? И куда Зина подевалась?»

Фен и расчески отыскались в другом ящике. Внимательно их изучив и не обнаружив ни единого волоса, ни длинного, ни короткого, Катя принялась за сушку: нервно дергала волосы маленькой, не подходящей для ее длины расческой, они тут же снова спутывались под струей воздуха. Сказывалось отсутствие бальзама, и это раздражало. Менялось и настроение: если до душа оно было взбудораженно-приподнятое, то сейчас опустилось до «хуже некуда». И, похоже, всему виной было содержимое нижнего ящика.

«А что ты хотела? Было бы удивительно, если бы ничего подобного не нашлось: мужчина в расцвете сил! — пыталась она вразумить себя. — Тебе-то какое дело до его личной жизни?»

Но успокоиться не получалось, скорее, наоборот: злилась, с силой рвала узелки спутавшихся волос.

«Хватит! — выключила она фен, сунула его в ящик, который с грохотом задвинула на место. — Надо отсюда убираться!»

Выбрав чистую футболку, по тону подходящую к костюму, она скользнула в просторные спортивные брюки, затянула шнурок на талии, закатала штанины и глянула на себя в зеркало: «Хороша! Что скажет отец, когда увидит?»

Набросив на плечи куртку, Катя рывком застегнула молнию и… вдохнув едва уловимый подзабытый запах, чуть не потеряла сознание: закружилась голова, подкосились ноги. Почувствовав, как к горлу подступает тугой комок, она опустилась на банкетку, закрыла глаза и, пытаясь побороть спазм, сделала несколько размеренных вдохов-выдохов. Вроде помогло. И вдруг… судорожно сжав ладонями полы куртки, подтянула их к лицу, снова вдохнула: глубоко, с наслаждением.

«Боже, что я делаю?» — попробовала она остановить себя, но, как под гипнозом, снова поднесла ткань к лицу, снова вдохнула…

Одурманенная нахлынувшими воспоминаниями, она подняла голову, словно в тумане, встретилась со своим отражением в зеркале: таким жалким, таким…

В дверь постучали.

— Екатерина Александровна, вы готовы? — спросил Зиновьев.

Очнувшись, Катя вскочила, поправила куртку, закатала рукава, прихватила с коврика балетки.

— Да, — открыла она дверь. — А где здесь выключатель?

На удивление, ни внутри, ни снаружи она его не обнаружила.

— Так свет сам выключится. У Вадима Сергеевича все на датчиках, все запрограммировано. У нас тут крутом передовые технологии. Даже свое электричество на случай аварийного отключения, — гордо поделился Зиновьев и расплылся в улыбке: — Узнаю спортивный костюм шефа! А вам идет. Как раз к вашим глазам. У нас шеф всех спортом заставил заниматься: что мужчин, что женщин. И инструкторы в тренажерном зале есть. Из своих: по ночам ребята охраняют территорию, а по вечерам тренируют. И волейбольную площадку с обратной стороны здания соорудили: по субботам у нас там такие баталии!..

Не замечая состояния Кати, Саша еще некоторое время расхваливал нововведения, а потом спохватился:

— Пойдемте вниз, вас следователь ждет. Только меня просили вас проинструктировать, что говорить.

— То есть? Придется врать? — затолкав глубже в пакет грязную одежду, на выходе из приемной хмуро уточнила она.

— Зачем врать? — Зиновьев даже растерялся: то ли от вопроса, то ли от тона, каким он был задан. — Расскажете все, как было: снимали с другом ночной пейзаж. Собрались уезжать, заметили перелезавшего через забор человека. Испугались, оступились, упали в канаву. Было темно и страшно. Вам предложили зайти помыться. Вот и все. И ни слова о сумке! Вы не соврете, вы лишь всего не расскажете! А следователь запишет ваши показания.

— Вот как… — Катя остановилась у двери, развернулась, демонстративно присела на диван. — Возможно, я и не всё расскажу. Но лишь в том случае, если буду понимать, для чего. Так что или вы, Саша, мне объясните, что здесь у вас происходит, или я скажу всё, как было. Не имея на то веской причины, я не собираюсь говорить «не всё». Тем более под протокол. Присаживайтесь. Я вас внимательно слушаю.

— Ну… хорошо, — растерянно согласился тот, подтянул стул и сел напротив. — Так и быть: вы ведь не чужой нам человек. Понимаете, весной мы запустили сборочную линию. Всё под контролем японских специалистов, все узлы и детали оттуда, полная стерильность. Качество японское, но цена много ниже. Первые партии ушли на ура. И вдруг — брак: останавливаются сами по себе наши установки во время работы, показания исчезают. А если такое случится во время операции? Знаете, сколько Вадим Сергеевич вложил сил и средств, чтобы завод именно у нас построили? Дело всей его жизни, а тут такое ЧП! Да еще один за другим сразу пять отказов! Японцы приказали остановить сборку специалисты приехали: разбирают, проверяют — ничего не находят. Всё работает! И неудивительно: ребята прошли обучение, сдали экзамены, представитель компании на постоянной основе работает! У Андрея Леонидовича сразу возникли подозрения, что это не просто брак… В общем, забрали мы позавчера последнюю установку из Пскова, сделали вид, что на склад выгрузили, а на деле оставили в машине. Ночью кто-то проник на территорию завода, Петровичу, он самый старший у нас в охране, едва голову не пробили, в больнице теперь. Похоже, именно последний возврат и искали.

— Зачем?

— В сумке оказалось устройство с программным обеспечением. С виду — оригинальное, заводское. Уже проверили — серийный номер совпадает с тем, который в спецификации установки. Выходит, там сейчас другое: фальшивое, дающее сбой программы. Но ни то, ни другое мы не можем отдать милиции.

— Почему? Что вы будете с ними делать?

— Передадим представителям корпорации: пусть сами изучают, разбираются. А нам сейчас кровь из носу надо найти того, кто в этом замешан. Кто-то из наших… Блин, ведь все свои в доску! — в сердцах хлопнул по колену Зиновьев. — Андрей Леонидович персонал лично подбирал, буквально под лупой каждое резюме изучал, сквозь пальцы просеивал! А Вадим Сергеевич еще и каждого за свой счет учил по три месяца в Японии! Но мы этого гада вычислим. И японцам отчитаемся, иначе закроют они нас окончательно.

— Понятно… — Катя задумалась. — Возвращалась к машине, испугалась перелезавшего через забор человека, поскользнулась, упала в канаву. Только стала выбираться — набежали люди, затеяли драку. Было темно, так что я почти ничего не видела. Так пойдет?

— Во! — показал большой палец Зиновьев и вскочил со стула. — Тогда идем?

— Минуточку… — Катя стала рыться в пакете с грязными вещами. — Сумочка с документами у Вени в рюкзаке, а вот ключи от машины в кармане были… Нету… Неужели выронила? Вы ключей на первом этаже не находили?

— Нет.

— Как же я теперь домой доберусь?

— Я вас отвезу не волнуйтесь! И ключи мы ваши найдем. Как рассветет, ту канаву вдоль и поперек придется обследовать из-за пистолета.

— Ах, да, пистолет… Хорошо… Давай, веди меня на допрос, — усмехнулась она совсем не весело.

Было понятно, что дома ей придется выдержать еще один допрос: объяснять отцу и одежду с мужского плеча, и мокрые вещи в пакете. Можно, конечно, перевести стрелки на Веню: позвал с собой на фотосессию, упала, промокла, переоделась в его спортивный костюм. Вполне достоверно. Но как объяснить отсутствие машины? Александр Ильич еще тот Пинкертон!

Придется что-то придумать, чтобы рассказ не вызвал подозрений…

— …Вы не волнуйтесь, Екатерина Александровна! Станет светло, я сам ваши ключи найду: каждый сантиметр в канаве облажу. И машину прямо сюда пригоню, — Зиновьев показал взглядом на ворота дома Александра Ильича. — Я ее хорошо помню: гонял на станцию, когда вы еще у нас работали. Жаль, что вы тогда с нами не остались. Мы вас полюбили.

— Спасибо, Саша! — поблагодарила Катя. Пока ехали, она согрелась и даже успела задремать. — Мне тоже было приятно у вас работать.

Голова совершенно не соображала. Неудивительно: пятый час утра.

«И как они все держатся? Зиновьев, Ладышев, ребята из охраны… Поляченко еще в больницу ехать, совсем у него с ногой плохо», — думала она, подходя к калитке.

— Что случилось? Что у тебя за одежда? Где машина? — неожиданно возник на ее пути отец. — Тебя кто привез? Ты попала в аварию?

— Все хорошо, папа. Ни в какую аварию я не попала. Как Марта? — вяло отмахнулась Катя и, пошатываясь, побрела к крыльцу.

— Марта в порядке. Спят с Ариной. А ты…

— Папа, я тебя очень прошу: давай утром всё расскажу. Всё хорошо, поверь. Но сил нет — так спать хочу, — взмолилась Катя. — Ну, пожалуйста!..

— Спать так спать, — озадаченно согласился отец. — Хорошо хоть домой вернулась…

В состоянии крайнего недовольства собой Андрей Леонидович ехал в больницу.

«Снова что-то не учел…» — закрыл он глаза и тут же почувствовал боль в ноге.

Странно: пока был активен, будто и не болело совсем. Но стоило лечь на носилки скорой, расслабиться, как боль вышла на первый план, мешала думать, анализировать.

«А ведь еще несколько часов назад я был уверен, что исправил все недочеты. И едва не проиграл! Что же это за умник такой выискался, что едва не обхитрил в очередной раз? Однозначно кто-то из своих умельцев ему помогал: и сигнализацию обошел, незаметно вклинившись в цепь, и блоки в собранных установках менял. Кто же он? Итак, начнем с начала… — Поляченко постарался сосредоточиться. — И лучше с отличий. Убегали на этот раз двое, а не трое. И вряд ли эти два спортивных парня настолько же сильны в технике, как в лазании по заборам: незаметно убрать дверь из цепи охраны у дилетанта не получится. С другой стороны, и у нашего с физподготовкой порядок, если, как и остальные, в первый раз без проблем через забор перемахнул. Дверь… Ее можно было открыть как изнутри, так и снаружи. Но старым пропуском, новый у Елисеева не сработал, так как дверь была выведена из системы… Значит, этот кто-то не сдал пропуск на выходе. А вот это мысль: надо сказать Зиновьеву, чтобы проверил по журналу», — превозмогая боль, Андрей Леонидович потянулся к телефону.

Номер был занят.

«Сам перезвонит. Так… Теперь еще раз восстановить хронологию событий. Я оказался у двери снаружи, вскоре подошел один из бандитов. Скорее всего, к его приходу дверь уже должна была быть открытой… Стоп! Внутри были Ладышев с Елисеевым, и они никого не видели. Спугнули? Если так, то где же он спрятался? И до этого где был? Ребята делали внутренний обход, ничего подозрительного не обнаружили. Где же он мог быть?.. Тренажерный зал! Он всегда открыт! Возможно, он все еще там!» — скривившись от боли, Поляченко рывком присел на носилках.

— Развернитесь! — приказал он молодому фельдшеру, сидевшему, уткнувшись в телефон, параллельно носилкам, Тот едва не подпрыгнул, растерянно посмотрел сначала на больного, затем на водителя в кабине. — Разворачивайтесь! Едем обратно! — поняв, кто здесь главный, громче повторил Поляченко. — Пожалуйста!

— Я не такси, — недовольно буркнул водитель. — Мы и так в нарушение всех правил поехали. Если кто настучит — и нам, и Андрею Степановичу мало не покажется. До больницы рукой подать.

— Лежите! — тут же поддержал его фельдшер и с силой надавил на плечи больного. — Хотите остаться инвалидом?

Скрипнув зубами то ли от бессилия, то ли от боли, Поляченко опустился на носилки. Зазвонил телефон.

— Саня, ты где сейчас?.. — оживился Андрей Леонидович. — Бегом в комнату охраны! Проверь по журналу, кто вчера не сдал пропуск… Открыл?.. Давай, диктуй… Желнерович… Черненко… Встретил его у ворот?! И что сказал?.. Вещи в тренажерке забирал? Немедленно за ним! Задержи его, Саша, слышишь! Это он!..

Опустив руку с телефоном, Поляченко закрыл глаза и едва не заплакал. От досады: как бы он хотел сейчас оказаться на месте Зиновьева!

Вскочив в машину вместе с Елисеевым, Зиновьев надавил на газ и, пытаясь пробить светом фар предрассветные туманные сумерки, подлетел к пустой остановке.

— Дежурная маршрутка минут пять как ушла, — подсказал охранник.

— До следующей остановки далеко?

Общественным транспортом до работы он ни разу не добирался.

— Прилично. Там дальше поворот, конечная и разворотный круг. Обратно в город маршрутка идет другим путем, сюда уже не заезжает. Но можно попробовать догнать, если, конечно, он на ней уехал. Срезать угол. Проезд есть, правда, дорога плохая.

— Покажешь!

Зиновьев ускорился, но, свернув в указанный проезд, снизил скорость до минимума. Дорога была не просто плохая, можно сказать, что ее не было вообще: сплошь залитые водой ямы да колдобины. И все же своей цели они достигли: судя по удаляющимся огням, маршрутка только-только проехала.

— Надо ее обойти, посмотреть номер. Здесь уже два маршрута, — снова подсказал Елисеев. — Наша! — обрадовал он, оглянувшись. — Останавливается.

В зеркало заднего вида Зиновьев и сам успел заметить, как маршрутка замигала правым поворотом. Резко затормозив, он включил заднюю передачу.

— Кто-то выскочил… — продолжая смотреть назад, сообщил Елисеев.

— Ты за ним, а я в маршрутку! Надо проверить, кто внутри!

Машина остановилась прямо перед микроавтобусом, Елисеев побежал вслед за неизвестным. Не обращая внимания на возмущение водителя маршрутки, которой осознанно забаррикадировал выезд, Зиновьев заглянул внутрь: две напуганные происходящим женщины.

— Извини, брат! — бросил он водителю.

Захлопнув дверь, Саша напряг зрение: от обочины в сторону густого кустарника быстро перемещались две фигуры: Елисеев и еще кто-то, трудно различимый. Насколько он помнил, за зарослями находилась заброшенная стройка, куда народ повадился свозить мусор. Догнать и обнаружить там беглеца будет намного сложнее. Мгновенно сориентировавшись, Зиновьев рванул в обход заросшей ивняком низины и, прислушиваясь к треску и чертыханиям, успел ровно к тому моменту, когда преследуемый выскочил из кустарника.

— Ах ты сволочь! — сбил он с ног беглеца.

Распластавшись на земле, мужчина в ожидании удара закрыл голову руками.

— Я… я не хотел, честное слово! Это Эдик! — истерично запричитал Черненко. — Только маме не говорите: это ее убьет!

— Что ж ты, Вася, таким гадом оказался? Мы ж с тобой в одной команде в волейбол резались! Я же тебя другом считал! — подбежавший Елисеев занес было кулак над лежащим телом, но передумал, со злостью сплюнул на землю.

— Что там? — Зиновьев пнул ногой валявшуюся рядом сумку.

— Вещи из тренажерки… Я не хотел!

— Не визжи! — Саша поднял сумку, заглянул внутрь. — Мелочный ты, Черненко! Жалко было тряпье бросить? Смотришь, и убежал бы.

— Я вам всё расскажу! Только маме не говорите… Мне приказали…

— Кто?

— Эдик! С ним еще один был, он главный. Я его не знаю. Я все расскажу!

— Куда ты денешься!.. Веди его к машине.

Проследив, как Елисеев заломил руку Черненко за спину Зиновьев подхватил сумку, достал телефон.

— Все в порядке, Андрей Леонидович! Взяли. Мамкин сынок какой-то оказался…

— Прибыли, — въехав в открытые больничные ворота, известил водитель.

На крыльце их встречал Заяц с санитарами.

— Эк тебя угораздило! — присвистнул он, окинув взглядом ногу с закатанной штаниной. — Что там за полосу препятствий Ладышев придумал? Так я и поверил, что ты по собственной воле на забор полез! Хорошо Иваныч, добрая душа, не отказал, доставил!

— Спасибо! — проезжая на каталке мимо открытой двери скорой, поблагодарил Поляченко водителя, возившегося с устройством на лобовом стекле. — Это у вас регистратор? — приподнялся он на локте. — Они на всех машинах скорой стоят?

— Почти, — пожал плечами Иваныч. — Водилы сами ставят. Так, на всякий случай…

Зазвонил телефон.

— Взяли? Молодцы!.. Веди его к Ладышеву… — Поляченко знаком остановил санитаров. — Да, прямо к нему. И еще разыщи скорую, которая приезжала ночью. У них должен стоять регистратор!.. Да, ты правильно все понял!.. Вот теперь можно и к доктору, — посмотрел он на Зайца.

— Андрей Степанович, вы там гляньте, может, у него кроме ноги и голова пострадала? — шутливо покрутил пальцем у виска водитель. — То везите, то разворачивайте! Регистратор зачем-то понадобился…

— Проверим, Иваныч. На рентген его, — распорядился Заяц…

Валерия проснулась в липком поту — повторился старый ночной кошмар, с которым, казалось, распрощалась после переезда на съемную квартиру: подвал, полотняный мешок на голове, связанные руки и вызывающий ужас хладнокровный мужской голос…

Почти так и было четыре года назад, когда однажды вечером она плелась домой из ближайшего магазина с бутылкой конька в сумочке. Дальше как в боевике: рядом тормознула машина, выскочившие люди зажали ей рот, впихнули в салон, надели на голову мешок, связали руки. Бросили в какой-то подвал, где она, трясясь от страха и холода, потеряв счет времени, пыталась понять: зачем, для чего, кому на сей раз она перешла дорогу? С работы выгнали, с новым трудоустройством не получалось: отказывали, едва услышав фамилию. Сводили старые счеты? Может быть — святошей в отношениях с людьми она никогда не была. И бывшие коллеги могли зуб точить, и пациенты, с которыми далеко не всегда церемонилась…

Наконец скрипнула дверь, в помещение кто-то вошел, долго молчал, а потом ледяным голосом спросил: каким образом видеозапись, компрометирующая Юрия Обухова, оказалась в депутатской приемной его супруги? Как такая же запись попала к его руководству? На сердце сразу отлегло: трус и слабак Обухов не сможет причинить ей большого вреда! Даже если он нанял кого-то ради мести, ее точно не убьют!

В голове меж тем складывался пазл из ответов на вопросы, мучившие ее последние месяцы. Почему ее вызвали в министерство и, ничего не объясняя, в ультимативной форме заставили написать заявление? Куда исчез Обухов: не звонил, не отвечал на звонки? Коллеги коротко отвечали, что болеет, но при этом никто не пояснял, чем, где его найти. С ней вообще никто не желал разговаривать! Та же Якушева, которой по доброте душевной она когда-то помогла информацией, сбросила звонок и прислала СМС: «Забудьте мой номер!»

Выходит, всему виной видеозапись…

«Ладышев! Во всем виноват Ладышев! Диск был у него! Это он всё разрушил! Карьеру, семью, мечты, планы! Из-за него я потеряла должность, отдельный кабинет… — она едва не взвыла в накатившем приступе бессильной злобы. — Он должен за все заплатить!»

Поставленная цель в мгновение мобилизовала сознание, включила все возможные и невозможные механизмы защиты и нападения. И пусть Валерия не видела мужчину, который задавал вопросы, на уровне интуиции она смекнула, чем можно его смягчить: прикинуться жертвой! Жалкой, раздавленной человеческим коварством, злом. И зовут это зло Вадим Ладышев! Это у него была запись, это ему она передала крупную сумму денег, чтобы ее выкупить! Но запись все равно оказалась в приемной депутата. И не только там. В итоге она, Валерия, лишилась работы, потеряла семью. Она не делала то, в чем ее пытаются обвинить!

В процессе истеричного слезного монолога мозг окончательно пробудился от трехмесячной спячки. Вспомнив и сопоставив факты и наведя возможные логические связи, Лера безошибочно вычислила личность своего похитителя: Максим Обухов. Юрий о нем рассказывал: в прошлом спортсмен, работает в охранном бизнесе, занимает высокую должность в одном из ночных заведений. Неужели решил отомстить за отца? Чудесно! Она укажет ему виновника всех бед!

Роль жертвы Валерии удалась на славу: голос похитителя потеплел, в нем мелькнули нотки сочувствия. А спустя час ночные страхи закончились для нее так же быстро, как и начались: посадили в машину, довезли до подъезда.

В квартиру она вернулась уже другой: вылила в мойку бутылку коньяка, приняла душ, заварила крепкий чай и стала думать, как жить дальше. Спасибо Обухову с его отпрыском за то, что выдернули из бездны, привели в чувство! Слюнтяй этот Максим! Такой же, как его папаша! Пожалел ее… Только она его не пожалеет и когда-нибудь отомстит за страшную ночь в холодном подвале! Но сначала снова станет сильной! Еще сильнее, чем была прежде! И тогда поплатятся все, кто принес ей боль и страдания!

Окончательно придя в себя, Валерия первым делом позвонила Петру и выдвинула условия по разделу имущества: ей достается квартира, ему — дача и старая «Волга». Дочь, так и быть, она отпускает: пусть живет с отцом.

«Придет время — сама прибежит, — хладнокровно рассуждала Лера. — На папочкину пенсию красиво не поживешь. А я на безбедную жизнь заработаю. Уже знаю как. Вот тогда и накажу Софию за предательство. Ох, как я ее тогда накажу!.. — прищурилась, распаляя воображение. — И больше от себя не отпущу. Это и будет моя месть Петру!»

Целеустремленности Валерии всегда можно было позавидовать: спустя четыре года почти все пункты ее нового жизненного плана выполнены. Все, кроме мести. Увы, события страшной ночи, ставшей поворотным моментом в ее судьбе, не прошли бесследно для психики: все так же боялась резко тормозивших рядом машин, держалась подальше от подвалов. Периодически мучил один и тот же кошмарный сон: полотняный мешок на голове, связанные руки и вызывающий ужас мужской голос. Вскакивала с кровати, с трудом себя успокаивала и понимала: сил для мести пока еще недостаточно. Рано, надо подождать.

«А может, ну ее, эту месть? Перелистнуть страницы прошлого и забыть? Просто жить, радоваться жизни…» — изредка посещала ее и прямо противоположная мысль.

Стоило так подумать, как в душе наступало недолгое умиротворение. Ровно до того момента, пока, просматривая новости в интернете, не наталкивалась на какое-то упоминание о Ладышеве: построил завод, вошел в очередной топ бизнесменов… И всё — словно где-то внутри срывало крышку со скороварки с кипящим варевом: душу начинало лихорадить, выкручивать, на волю вырывались пропитанные злостью и ненавистью затаенные желания.

И ночной кошмар тут же возвращался…

Включив ночник над головой, Лера встала, прошла на кухню, умыла лицо холодной водой.

«Зря я снова вспомнила о Ладышеве! — Она подошла к окну. Упершись лбом в разделяющую створки планку, уставилась невидящим взором в поблескивающую в ночи Свислочь. — И сон не к добру. Три часа, надо попытаться снова уснуть… — вернувшись в постель, заползла под одеяло. — Страшно… Придется спать со светом. Хоть бы Грэм поскорее приехал…»

Катя нервничала. Бесконечно проверяла телефон, раз за разом выходила на улицу. Никаких вестей: ни о ключах, ни о машине. В памяти аппарата сохранились номера и Ладышева, и Поляченко, но позвонить им она не решалась. С кем могла бы поговорить, так это с Зиновьевым, но такого контакта в списке не было. И Веня куда-то пропал: на звонки не отвечал, сам не перезванивал.

Меж тем на улице стемнело. Она в очередной раз достала телефон, посмотрела на дисплей и спрятала обратно в карман: «Нет, не могу… Нельзя!»

— Катя, ты наконец-то расскажешь, что случилось ночью? — удерживая за руку скачущую рядом внучку, недовольным тоном спросил отец. — Девятый час вечера, а я не услышал от тебя ни слова! Где машина?! — не сдержавшись, повысил он голос.

— Папа, потерпи еще немного. Я все расскажу…

За воротами послышался звук работающего двигателя, ожил телефон.

«Александр, водитель», — подсказал дисплей.

«Наконец-то! Оказывается, у меня был номер Зиновьева!» — то ли расстроилась, то ли обрадовалась Катя.

— Будет сейчас тебе машина! — успокоила она отца.

— Да, Саша!.. Выхожу!.. Что ж так долго?

— Извините, Екатерина Александровна! — Зиновьев вылез из машины и протянул ключи. — Я их почти сразу в канаве нашел, но пока от грязи очистил, пока высушил, проверил все… Извините, что быстро не получилось.

— Позвонил бы. Я же волнуюсь.

— Я сразу хотел позвонить, когда нашел, но у меня не было вашего номера. Потом завозился, забыл. Извините! Потом попросил номер у Вадима Сергеевича, хотя и он не был уверен, работает ли. Вы ведь долго отсутствовали. Да, Вадим Сергеевич просил передать вам спасибо. Он свяжется с вами, как только разгребет ситуацию.

— Пистолет нашли?

— Нашли. Ненастоящий.

— А Поляченко как?

— Можно сказать, отделался испугом: связки в голеностопе повредил, зафиксировали лангетой. Андрей Степанович рекомендовал без костыля не передвигаться.

— Андрей Степанович? Заяц?

— Да. Он для нас всех вместо скорой помощи, — впервые улыбнулся Зиновьев. — Час назад за Андреем Леонидовичем Зина приехала, со скандалом домой увезла.

— Зина?! Секретарша? — округлила глаза Катя.

— Да… — не понял он ее удивления. — А… Вы, наверное, не знаете! Они же поженились, их сыну два года на днях исполнится! И Красильников женился: две девочки-близняшки у него.

— Вот это да! Какие у вас еще сногсшибательные новости? Ты женился?

— Здравствуйте! Меня зовут Марта! А вас как зовут? — неожиданно раздался детский голос.

Катя и не заметила, как подошли дед с внучкой.

— Здравствуйте!.. Очень приятно! Меня зовут дядя Саша! — присел перед девочкой Зиновьев. — Мы с твоей мамой вместе работали. Ваша?.. Красавица! — и вернулся к заданному вопросу: — Нет, Екатерина Александровна, я пока не женился. А нового у нас много чего, вы лучше спросите у Вадима Сергеевича. Он меня с ребятами домой отправил, — кивнул парень на включенные фары еще одной подъехавшей машины, — а сам остался. Сказал, что заночует в кабинете.

— Как это в кабинете?

— Так завод для него как дом. Когда линию по сборке запускали, он неделями в кабинете ночевал. И, кстати, тоже до сих пор не женился, — непонятно зачем добавил Саша. — Я поехал. Еще раз извините! Вы звоните, если вдруг помощь понадобится! До свидания! До свидания, красавица!

— До свидания дядя Саша! — помахала ручкой Марта.

— И что там за пистолет? — хмуро поинтересовался Александр Ильич. — Бери Марту, веди в дом: ей уже спать пора. Ключи, — протянул он руку. — Я за Ариной съезжу, с работы заберу. Ну, а потом уж поговорим обо всем…

Его тон не предвещал ничего хорошего.

Вадим открыл глаза. Не сразу сообразил, где находится, резко вскочил…

«В кабинете…» — он снова рухнул на диван, поправил под головой подушку.

Поднес к глазам руку, циферблат на часах показал три ночи. Сколько же он спал? Помнится, проводил не спавших более суток Зиновьева с ребятами из охраны, зашел в комнату к дежурному, убедился, что включен периметр охраны здания, поднялся в кабинет, достал из внутренней ниши дивана постельное белье, коснулся плохо соображающей головой подушки и… всё, провал.

«Итого чуть больше восьми часов сна за двое суток. Надо постараться уснуть, может так случиться, что завтра снова будет не до сна, — Ладышев повернулся на бок, закрыл глаза. — А в Японии уже утро, скорее всего, изучают мой отчет. Представляю их лица… А уж когда Икеночи доставит им два с виду абсолютно одинаковых блока, при всем их умении контролировать эмоции, уж точно раскроют рты в недоумении. Тот же Такаши, когда перед ним положили два блока и спросили, где оригинальный, так и не определился: все надписи один к одному, все защелки, заклепки, одни и те же серийные номера — никаких признаков подделки! Пришлось подсказать… — Эта мысль заставила его улыбнуться. — Те, кто все это готовил, однозначно имели доступ к отправке узлов и деталей, заранее готовили копии. И к полной спецификации собранных установок имели доступ: четко знали, в какой делать подмену. А ведь концерн сразу получает электронные копии паспортов собранных установок. Выходит, кто-то контролировал процесс, давал отмашку… И эти «кто-то» — целая цепочка, которая тянется из самого сердца корпорации. Организовать такое возможно только с привлечением больших сил и средств».

До всего этого Ладышев дошел путем мозгового штурма вместе со сбежавшим из больницы Поляченко. И помогли им в этом показания Черненко, который получал указания, в какой из готовых к отправке установок произвести замену. Выяснилось, кстати, что таких подмен должно было быть шесть, но один заказ Черненко выполнить не смог. Вернее выполнил, но так сложилось, что упакованную установку пришлось экстренно заменить: уронили несколько ящиков и, от греха подальше, решили отправить весь комплекс обратно на тестирование. Тогда это было ЧП вселенского масштаба, и Ладышев, не раздумывая, наказал всех причастных: от главного инженера до водителя погрузчика. И вот, поди ж ты, как вышло: а если бы именно та установка отказала во время операции и случился летальный исход? Возможно, такой вариант и был конечной целью злоумышленников: обвинить в производстве некачественной медицинской техники, по причине которой гибнут люди. Так что не зря говорят, что нет худа без добра.

К счастью, та установка до сих пор находилась на складе: после повторного тестирования (Черненко пришлось снова экстренно менять программный блок) ее на всякий случай отставили в дальний угол: несчастливая, пусть подождет. Паспорт изделия с полной спецификацией хранился в сейфе начальника коммерческого отдела Сифоненко, и рано или поздно она могла бы выполнить свое незавидное предназначение: схема проникновения на завод и замены блоков была хорошо отработана. Дверь запасного выхода все тем же Черненко еще в начале лета была выведена из общего периметра охраны, после смены он незаметно оставался на ночь на территории завода, открывал изнутри дверь подельникам. Вместе с ними аккуратно распаковывал нужную установку, менял блок, пломбировал. Всё так же аккуратно запаковывалось, и злоумышленники все вместе покидали территорию.

Все это шаг за шагом Ладышев указал в отправленном в концерн отчете, который мог быть оценен как положительно, так и отрицательно: с одной стороны, партнер выявил и раскрыл часть цепочки международного заговора, направленного на дискредитацию концерна; с другой — не сумел организовать полноценную систему безопасности предприятия. То есть попустительствовал деятельности злоумышленников.

Но сначала Ладышев донес эти выводы до комиссии: вместе отправились в зону тестирования и под запись на видео (на этом настоял Поляченко) провели эксперимент с блоками. Все подтвердилось: с одним из них установка работала как часы, с другим — на определенной минуте давала сбой данных, затем следовало самопроизвольное выключение. При повторном запуске данные не сохранялись. Запротоколировав все до мелочей, не привыкшие выдавать эмоции японцы упаковали оба устройства, забрали спецконтейнер для дубликата, видео с записью эксперимента, поблагодарили за совместную работу, откланялись и отправились на поджидавшей их посольской машине прямо в Москву, а уже оттуда самолетом в Токио.

«Можно только представить, что там у них сейчас начнется: харакири точно кому-то придется делать, — Вадим усмехнулся, перевернулся на спину и уставился в темный потолок. — Только мне от этого не легче: один конвейер стоит, монтаж и запуск второго отложен на неопределенный срок. Да и само итоговое решение может оказаться не в нашу пользу. «Спасибо за совместную работу», — приедут, демонтируют оборудование — и до свидания, — мрачные перспективы заставили его повернуться на бок, раздраженно влепить кулаком в кожаную спинку дивана. — А я потеряю все: и деньги, и дело всей жизни. Кому нужно пустующее производственное здание? Да никому! Точно так же, как не нужны площади в наштампованных за последние годы бизнес-центрах. В лучшем случае кто-то купит за гроши, и они уйдут на многочисленные издержки…»

Тягостные мысли заполонили сознание, и, поняв, что уже не уснет, Вадим встал. Включил кофеварку, загрузил капсулу, в ожидании кофе зашел в санузел и сразу обратил внимание на непорядок: полотенце не на том крючке, заколка на столешнице. Выдвинув одну из полок, он хотел было машинально бросить внутрь лишний предмет, как вдруг замер, разжав ладонь: коричневый пластик с зубчиками для удерживания волос. Откуда он в его душевой?

«Катя, — сообразил Вадим. — А если неслучайно оставила?.. Вряд ли: хитрости и умышленных действий с далеко идущим расчетом за ней не замечал. Не думаю, что время ее изменило. Скорее наоборот: как была, так и осталась прямолинейной. В отличие от Ады, к примеру».

Катя и Ада Лесина. Больше никто из женщин никогда не пользовался душевой в его кабинете. И если нахождение первой было продиктовано сложившимися обстоятельствами, о том, как оказалась здесь вторая, Вадим старался не вспоминать: злился, что не справился с собственной физиологией и позволил ей взять над собой верх. А ведь до этого был уверен, что научился себя контролировать. Но не в тот день. Оправдывать свое поведение тем, что давно не было секса и его спровоцировала горящая от вожделения женщина, было глупо.

Сам виноват.

…Пока Вадим строил завод и реконструировал дом, ему действительно было не до сексуальных утех: постоянные разъезды, командировки, согласования, подрядчики, контроль финансов. Потому и продал жилплощадь на Коммунистической, которую давным-давно освободил Поляченко. Решиться на это помог неприятный случай: на кухне прорвало трубу, вода залила два нижних этажа, соседи выставили счет за ремонт. В квартиру он не заглядывал месяцами, а в тот день, как специально, вообще никого из близких в городе не оказалось: сам был в Японии, Поляченко с Зиной уехали на выходные к родственникам, до Галины Петровны не сразу смогли дозвониться. Пришлось аварийщикам перекрывать воду во всем доме, ну а Ладышеву выслушивать претензии соседей. К счастью, квартира была застрахована, так что сильно тратиться не довелось. Отремонтировав свою, он тут же выставил ее на продажу, довольно быстро нашел покупателя и, не раздумывая, подписал договор купли-продажи. Ни к чему ему «холостяцкий аэродром»: на постоянную партнершу нет времени, для разовых встреч, которые он, к слову, не приветствовал, всегда можно найти место.

И ни разу не пожалел о продаже, пока не приключилась история, воспоминания о которой по сей день портили ему настроение. Тогда, сразу после процедуры приемки-сдачи готового здания завода, в комнате совещаний устроили фуршет: руководящее звено его компании, представители генподрядчика. Бутерброды, шампанское, тосты. Довольно скромно, на скорую руку, так как заранее не готовились: Зина — в декретном, а другим и в голову не пришло об этом подумать. Чисто символическое мероприятие закончилось быстро: подержали в руках фужеры с шампанским, произнесли в адрес друг друга хвалебные речи, закусили. Так как почти все были на машинах, никто не пил, лишь слегка пригубили напиток.

И стоять бы шампанскому недопитым, если бы не Ада Лесина. Дочь владельца строительной компании почтила своим присутствием сдачу объекта вместо своего отца, Леонида Самуиловича Лесина, и опорожняла бокал за бокалом. С ее отцом Ладышев познакомился случайно: искал генподрядчика для стройки, просматривая конкурсные предложения, обратил внимание на одно, более чем устраивающее и по цене, и по срокам исполнения. Дал задание Поляченко выяснить, что за компания, кто хозяин. Тот навел справки и посоветовал не связываться. Уж больно неоднозначная репутация у владельца: бизнесмен средней руки перебрался из Минска в Москву в начале двухтысячных, удачно женился на единственной дочери известного банкира. Тесть вскорости скоропостижно скончался, супруга Лесина унаследовала приличное состояние: банк, строительную компанию, завод ЖБИ в Подмосковье, фабрику окон, деревообрабатывающий комбинат. Это только то, что было на слуху, а сколько всего осталось «за кадром», история умалчивала. Поговаривали, что в лихие девяностые отец супруги не гнушался ничем: откровенный бандитизм, рейдерство…

Как бы то ни было, к концу жизни он успел придать нажитому богатству законный вид, и после его кончины проблем у наследницы не возникло. Дочь вступила в права наследования и тут же передала все дела мужу: желания заниматься бизнесом у нее не было. Лесин, обладая деловой хваткой, с удовольствием продолжил дело тестя: строил, продавал, кредитовал. Но сначала провел полный ребрендинг не только всех доставшихся компаний, но и собственной репутации. Отныне о периоде его деятельности в Минске не вспоминали, а если кто-то и решался делиться воспоминаниями, то с оглядкой и шепотом: умен, хитер, коварен, слово не держал, на деньги кидал. Да и по характеру был далеко не ангелом, с конкурентами поступал жестко. Если не сказать жестоко.

Словно почувствовав, что чаша весов готова склониться не в его пользу, Лесин неожиданно сам прилетел в Минск, назначил Ладышеву встречу, на которой не только подтвердил свои предложения, но и выдвинул новое: кредитная линия на выгодных для заемщика условиях. Мол, хочет помочь земляку. Не безвозмездно, конечно, а обеспечив заказом одну из собственных структур. Отказаться от такого предложения Ладышев не мог — концерн поставил ему жесткие сроки: успеет построить — быть совместному предприятию, нет — значит, нет. И кредит не помешает, иначе придется обескровить «Моденмедикал». Поэтому тогда он впервые не прислушался к рекомендации Поляченко.

Лесин слово сдержал: объект построили и сдали в срок. Вадим также исправно выполнял свои обязательства: строго выдерживал графики погашения кредита, оплаты процентов. Словом, между ним и Леонидом Самуиловичем сложились хорошие партнерские отношения, и мысленно Вадим благодарил фортуну. Хорошо, что не послушал Поляченко!

На приемку-сдачу здания Лесин обещал приехать лично, но не сложилось: утром позвонил, поздравил, объяснил, что в Москве задержали дела. Но пообещал прислать доверенного человека, которым и оказалась его дочь от первого брака — Ада. Вадим был с ней давно знаком: тридцатипятилетняя дамочка вела светский образ жизни, рассекала по городу на «Бентли», владела салоном красоты и магазином модной одежды. И очень любила шумиху вокруг себя, начиная от обилия фото в инстаграме и заканчивая всевозможными скандалами: то обслужили не по статусу, то не так встретили, то не уступили место на парковке… Все это бурно обсуждалось в социальных сетях. Поговаривали, что по этой причине Ада не сжилась с мачехой: во второй семье у Лесина детей не было, и несколько лет назад он решил забрать дочь с внучкой в Москву. Но не сложилось: бурный образ жизни падчерицы раздражал мачеху, а потому, оставив дочь на воспитание дедушке, Ада с радостью вернулась в Минск. Это был ее родной «аквариум», где она привыкла быть на первых ролях, а не в массовке, как в Москве, среди многих подобных ей отпрысков состоятельных папочек.

Ладышев подобной публичности и жизни напоказ сторонился, а потому от Ады всегда держался подальше. Хотя в период его ночной клубной жизни сделать это было сложно: обеспеченные тусовщики чаще всего вращались в одном кругу. Чай не Москва, не так много мероприятий, подчеркивающих твой финансовый статус. Но то время осталось для него далеко позади, теперь ему некогда было даже с мамой пообщаться, не говоря уж о тусовках, куда его приглашали по старой памяти. Стройка, дом, деловые переговоры, работа — вот и все забавы. Тем удивительнее было увидеть знакомое лицо из прошлой жизни. Да еще в ином статусе: дочь партнера по бизнесу, которого он уважал. Соответственно, и к Аде Леонидовне он отнесся так же.

Но просто уважения ей показалось мало. Будучи изрядно подшофе (на хорошее шампанское Ладышев в ожидании Лесина не поскупился), она не торопилась уезжать и попросила устроить личную экскурсию по административному корпусу. Пришлось Вадиму водить ее по этажам и коридорам. Пока дошли до двери его кабинета, дамочку порядком развезло: дважды едва не упала, поэтому уцепилась за его локоть. И вдруг попросилась в туалет. Пришлось сопроводить в свой: не тащить же ее в другой конец коридора!

Вадим проводил Аду до санузла, но не успел и подумать, как дальше поступить с надоедливой гостьей, как та распахнула дверь и, представ перед ним в чем мать родила, поманила призывным жестом. Вот и не устоял: такую остервенелую страсть, с какой Ада впилась в его губы, он помнил разве что в буйных сексуальных фантазиях юности. Последнее, что осталось в памяти, лихорадочно раздираемая упаковка презервативов, хранившаяся на всякий случай в душевой.

Отрезвление наступило быстро, практически одновременно с окончанием акта: нарушил правило, которому учил отец! Работа, а тем более рабочий кабинет — не место для любовных утех! Так что, несмотря на желание второй стороны продолжить более близкое знакомство до утра, он оделся, помог то же самое сделать партнерше, вызвал такси, сопроводил ее к выходу, усадил в машину…

И дал себе слово: «Никогда!»

Как отрезал. Но Ада еще долго не могла успокоиться…

«Катя другая… Волосы отрастила, — снова глянул он на заколку и, улыбнувшись, вспомнил, как тайком наблюдал за ней через стеклянную перегородку во время дачи показаний. — В остальном почти не изменилась».

В комнате охраны она беседовала со следователем за закрытой дверью. Вадим переживал, несколько раз как бы случайно проходил мимо, бросал тревожный взгляд на записывавшего показания человека в форме, на сидящую перед ним женщину. Когда позже спросил, что интересного она рассказала, следователь снисходительно буркнул: «Ничего. Ну а что вы хотите от блондинки?»

«Знал бы ты эту блондинку! — усмехнулся Вадим, прихватив заколку, взял чашку с кофе и присел за рабочий стол. — Как они их носят? — сделав глоток, он попытался прицепить заколку на макушку, но та, не найдя за что ухватиться, тут же снова соскользнула в ладонь. — Сколько я ее не видел? Больше четырех лет… И надо же такому случиться, чтобы появилась здесь именно в такой день и час! Не окажись она за забором — не было бы у нас ответа на вопрос, что же давало сбой в работе систем. Вот и не верь после такого в совпадения, — Вадим открыл календарь в ноутбуке, припомнив дату последней встречи с Катей в аэропорту, для чего-то восстановил архив переписки с Хильдой и удивился: — Получается, я не слышал о ней ничего больше двух лет…»

После того, как детский фонд имени Вайса Флемакса прислал ему отчет об удачно проведенной повторной операции и завершении реабилитационного периода, Ладышев попросил Хильду больше его не тревожить сообщениями о Евсеевых. Его миссия выполнена, и точка. Без того хватало забот: в одной только Японии шесть раз за год пришлось побывать! Случалось, прилетал в Минск, принимал душ, менял одежду в командировочном чемоданчике, инспектировал одну стройку, несся на другую (реконструкцией дома не ограничился и затеял стройку бани с бассейном), заскакивал в офис, подписывал необходимые документы и снова мчался в аэропорт. Успеть бы с матерью словом перекинуться да обсудить текущие дела с глазу на глаз с Поляченко!

А еще усердно штудировал японский в любую свободную минуту: во время перелетов, в машине. Даже ночью спал в наушниках, используя модную методику изучения языков. Но то ли возраст давал о себе знать, то ли обилие отвлекающих дел и тем, но японский давался ему тяжело. Словно заблокировался особый портал в памяти, отвечавший за усвоение иностранных языков. Разве что стал понимать разговор да изъясняться на бытовые темы. Мозг и без того трудился с перегрузкой.

И все же Хильда еще почти полтора года продолжала слать ему отчеты о здоровье Марты Евсеевой: консультации, обследования. Объясняла это правилами фонда: операции обошлись чуть дешевле и остались неизрасходованные средства. Затем всё резко прекратилось.

«И почему она появилась здесь именно вчера, да еще на пару со своим оруженосцем Веней? — Вадим в очередной раз поймал не удержавшуюся на коротких волосах заколку и неожиданно стал злиться. — Случайно, неслучайно!.. Хватит! Жил не тужил, а тут появилась! — он бросил коричневый пластик внутрь нижнего ящика, с грохотом задвинул его и пошел к дивану. — …И ведь вру сам себе. Хочу еще раз увидеться, поговорить. Вот прямо сейчас!.. Дурак ты, Ладышев! Спать! Иначе от недосыпа и до галюников недалеко!» — уткнулся носом в подушку, закрыл глаза и… сразу уснул.

Катя перевернулась на спину, прислушалась к сопению Марты и уставилась в темный потолок. То ли потому, что домашние позволили ей выспаться утром, то ли из-за одолевавших мыслей и взбудораженного последними событиями сознания сон не шел. Давным-давно вернулись отец с Ариной Ивановной, пошептались на кухне, ушли к себе в комнату, а она все вертелась на кровати, вертелась…

«Представить не могла, что Зина и Андрей Леонидович поженятся! Они же такие разные! И вот на тебе: поженились, ребенка растят… Впрочем, сколько я их знала? Совсем немного, несколько месяцев. И только теплые воспоминания об обоих. Пусть будут счастливы!.. А Ладышев? Такое предприятие с японцами отгрохал! Это просто фантастика! А ведь я о подобных планах даже не слышала. Значит, уже после меня пришла в голову эта идея… Сколько же за четыре года воды утекло! Люди о чем-то мечтают, воплощают в жизнь… Одна я живу с единственной мечтой: чтобы Марта выздоровела. Может, неправильно это? Вот Вадим — молодец: не «купи-продай», а серьезное производство. Мог бы и дальше снимать сливки с продаж, наслаждаться жизнью, а он взвалил на себя такое дело! Характер! Жаль, что не успела я ни понять, ни оценить его до конца. Только полюбить и успела. И как было приятно снова оказаться у него на руках: пусть секунды, но так… прямо дух захватило!» — вновь и вновь прокручивала Катя в памяти мгновения, когда Вадим подхватил ее на руки, перенес в душевую, аккуратно опустил на пол.

Точно кадры из той, прошлой, жизни. Ему нравилось подхватить ее, покружить, не прерывая страстного поцелуя, отнести на кровать или же присесть на диван, усадив к себе на колени, обнять, зарыться лицом в ее волосы. А она наслаждалась этими минутами счастья, вдыхала ароматы его тела… Неудивительно, что едва не лишилась чувств от запаха, исходившего от спортивного костюма. С Генрихом никогда ничего подобного не случалось: не было тех возбуждающих запахов, что сводили с ума, не возникало состояния невесомости, будто паришь над землей, а от эмоций перехватывает дыхание…

«Костюм! Я забыла отдать Зиновьеву спортивный костюм Вадима! — вспомнила она о пакете с вещами. — А что, если прямо сейчас отвезти? Саша сказал, что он заночует в кабинете… Катька, ты дура! Зачем тебе это?! Успокойся и спи!»

Сна по-прежнему не было ни в одном глазу, зато крепло желание снова увидеть Вадима. Достигнув пика, оно вызвало такой всплеск эмоций, что, больше не раздумывая, Катя поднялась с дивана. Прислушалась к посапыванию Марты: спит крепко.

«До семи будет спать как минимум, — прикинула Катя. — Успею вернуться. Туда и обратно по пустой дороге — максимум час».

Прихватив стоявший в углу пакет, она на цыпочках вышла из комнаты, прикрыла за собой дверь, не включая свет, пробралась на кухню, вытянула ящик, где обычно хранились ключи от машины, пошарила рукой. Пусто!

В этот момент за спиной раздался щелчок, вспыхнул свет.

— К Ладышеву собралась? Не ищи, ключей там нет. И даже думать забудь куда-то ехать, пока все не расскажешь! — категорично заявил стоящий в проеме Александр Ильич.

5

Сквозь сон Валерия услышала сигнал: пришло сообщение. Пошарив рукой по тумбочке, нашла телефон, глянула на часы: три ночи. В такое время ей мог писать только Грэм, оправдывая свои действия тем, что прямо сейчас думает о ней, скучает. Он пребывал в уверенности, что Валерия также влюблена в него без памяти, а потому будет рада весточке в любое время дня и ночи. Подобные ночные побудки Леру раздражали, злили, но она пока помалкивала, не хотела его разочаровывать. К тому же таким образом он частенько предупреждал о скором приезде. Правда, при этом мог появиться на пороге уже через пятнадцать минут. Но и этого было достаточно, чтобы привести себя в порядок: проснуться, умыться, расчесать волосы. Иногда и на макияж хватало времени. Все зависело от времени суток. Так что терпела. И на то были причины.

Всё началось зимой, когда в один из приездов Грэм как бы между прочим поинтересовался, знает ли она человека по фамилии Ладышев. Мол, собирается вести с ним бизнес, но уверенности в потенциальном партнере нет, и информации кот наплакал.

Валерию словно парализовало! Накануне она как раз искала в сети что-нибудь новое о Ладышеве: все у него прекрасно, вот-вот запустит производственную линию с японцами. И вдруг такой вопрос…

Ступор был недолгим: не контролируя себя, Лера буквально взорвалась от ярости! Ладышев — подлец, мразь, сволочь! Когда-то он оставил ее беременной, вынудил выйти замуж за другого, спустя много лет снова объявился, опять предал, разрушил ее жизнь! Да она его ненавидит!!! И не только она, таких — предостаточно!

«Кого ты имеешь в виду?» — на лице Грэма можно было прочитать весь спектр чувств — от недоумения до сочувствия.

Сделав секундную паузу, чтобы взвесить все «за» и «против», Лера рассказала о «невинной» видеозаписи, которую Ладышев передал заинтересованным людям. Этого оказалось достаточно, чтобы ее уволили. Поведала и о своем похищении, о сыне Обухова, который мог бы, но так и не отомстил за отца-инвалида. Нелицеприятных подробностей она, конечно же, избежала, но главное было сделано: после такой «правды» Грэм точно не решится вести бизнес с Вадимом. Не поверит ей — пусть встретится с Обуховым-младшим. Вдруг Грэму удастся разогреть в отпрыске бывшего любовника остывшую ненависть?

После этого разговора о Ладышеве они долго не вспоминали, и вдруг в начале лета в пылу страсти Грэм обмолвился, что очень скоро отомстит ее обидчикам, и первым страшная кара постигнет Вадима. О-о-о! В ту ночь Валерия в прямом и переносном смысле испытала небывалый оргазм! Как же она все правильно рассчитала! Неужели рядом с ней наконец-то появился мужчина, который способен за нее постоять?..

Так что пусть сначала доведет дело до конца, а уж потом она подумает, казнить Грэма или помиловать? По сути, материально она могла обойтись и без его подачек в виде платы за аренду квартиры. Да и вообще пора приступать к следующему пункту жизненного плана, начинать поиски достойного жениха. И подойти к этому поиску надо грамотно. Никаких бывших жен и детей! У Саецки же она так и не смогла выяснить семейный статус, да и вел он себя подозрительно: просил не афишировать их отношения, не посещал вместе с ней людные места, не водил в рестораны, предпочитая заказывать еду на дом. Вполне возможно, причина не только в деловых партнерах. Да и о сфере своего бизнеса помалкивал: чем занимается, где, как? При этом постоянно о чем-то думал, что-то недоговаривал. Потому и не строила Лера насчет Грэма далеко идущих планов.

Между тем, словно подчеркивая значимость своих тайных дел против Ладышева, в мессенджере они теперь стали общаться исключительно короткими, на первый взгляд ничего не значащими и непонятными фразами. Вот и сейчас попробуй кто догадаться, что значит «Приз. Правила. Открой»?

Все просто. Словом «приз» Грэм самолюбиво обозначал свой приезд, «правила» — они многое обговорили, зашифровав разные действия. Но что значит «Открой»? Что открыть-то? Кому? Ни с кем в Минске Грэм ее не знакомил.

Неожиданно в прихожей подал голос домофон.

— Кто? — сняла она трубку.

— Приз. Правила. Открой, — отчеканил неизвестный, слово в слово повторив сообщение Грэма.

Это тоже был знак, вернее, это было одним из правил: Валерия обязана доверять тому, кто озвучит его сообщение.

Озадаченно посмотрев на трубку домофона, Лера нажала клавишу, приоткрыла дверь в тамбур, услышала, как заработал лифт, подошла к монитору камеры наблюдения. Вскоре на площадке появился мужчина, лицо которого из-за нависающего капюшона рассмотреть было невозможно. Остановившись перед дверью, он протянул руку к звонку.

Опередив его, Лера нажала кнопку автоматического открытия: не стоит будить соседей. Гость долго себя ждать не заставил: вошел, захлопнул дверь, сбросил капюшон…

— Ого! Кого я вижу! — услышала она.

От ужаса перехватило дыхание, стали подкашиваться ноги. Рефлекторно съежившись, Лера запахнула плотнее халат, потуже затянула пояс и, стараясь не встретиться глазами с незваным гостем, попятилась в кухню.

Сын Обухова! Она его узнала по голосу!

— Ну, что? Похоже, теперь мы в одной лодке… — Сняв с плеча рюкзак, он разулся, заглянул в комнаты, убедившись, что в квартире больше никого нет, вошел в кухню и плюхнулся на стул. — Со вчерашнего вечера ничего не ел… Что у тебя есть из еды?

Как загипнотизированная, Лера обошла стол с другой стороны, открыла дверцу. Кормить гостя было нечем: баночка нежирного творога, кусочек сыра, немного овощей, пара яблок. Все-таки она была диетологом и следила не только за рационом пациентов, но и за собственным. Конечно, когда приезжал Грэм, содержимое холодильника было иным: добротное вино, закуски. Но за все платил он сам. Впрочем, сам же и съедал.

И вот, пожалуйста! Мало того, что Саецки посмел отправить в ее квартиру человека, который когда-то причинил ей зло, так теперь она и кормить его должна? Да пошли они оба!

Захлопнув дверцу, Валерия воинственно распрямила плечи, резко развернулась к гостю и… сникла: направленный на нее ледяной взгляд не сулил ничего хорошего, широкие плечи и могучие кулаки выглядели более чем убедительно.

Как и четыре года назад, Валерию сковал страх.

— Как я понял, негусто, — ответил гость за хозяйку, подвинул стопку рекламных проспектов на столе, которые она достала из почтового ящика. — Бери телефон… Бери-бери! Закажи… вот эту пиццу. А лучше две, — ткнул он пальцем в картинку одного из буклетов. — Меня, кстати, Максим зовут. Фамилию напоминать не буду: вряд ли ты ее забыла… Я в душ, — он прихватил с собой рюкзак и прокричал уже из душевой: — За пиццу, будь добра, рассчитайся!

Дверь захлопнулась, послышался приглушенный шум льющейся воды, а Лера с телефоном в руке так и продолжала стоять посреди кухни: вещий накануне был сон. Подвал, голос Обухова-младшего, жуткий липкий страх…

И вдруг до нее дошло: если он появился здесь среди ночи, значит, что-то у Грэма пошло не так. Зря он не делился с ней планами в отношении Ладышева. Исходя из собственного опыта, уж она помогла бы ему избежать ошибок…

…Катя пыталась преподнести отцу события предыдущей ночи как забавное приключение. Рассказывала в красках, как они с Веней, продираясь сквозь кусты, фотографировали ночные пейзажи, как вдруг вокруг стало происходить нечто, напоминавшее сцены из крутого боевика. Оказалось, на территорию за забором проникли злоумышленники, началась погоня, крики, она испугалась, оступилась, упала в канаву, где и обронила ключи от машины. Как помогала одному из преследователей, который оказался старым знакомым и повредил ногу. Как Веню приняли за одного из налетчиков. Пришлось выручать друга, объяснять, что они здесь ни при чем. А еще, не жалея эпитетов, описала недавно построенное здание завода, в котором собирают новейшее медицинское оборудование: идеальный порядок, стерильная чистота. Ей даже выдали комплект спецодежды, перед тем как она отправилась принимать душ! Не обошлось и без комплиментов в адрес Ладышева: мог бы и дальше заниматься «купи-продай», а он, молодец, открыл совместное с японцами производство!

Вот только зря она старалась: положительной реакции ее рассказ у отца не вызвал. Слушал молча и все больше хмурился. Когда же Катя опрометчиво поведала о том, что Ладышев позволил ей принять душ в своем кабинете и поделился спортивным костюмом, Александр Ильич не выдержал и вскочил с места.

— Да как ты можешь хвалить этого подонка?! — гневно раздувал он ноздри. — Забыла, как он предал тебя и Марту? Как ты вообще после этого можешь с ним разговаривать? Ты, без пяти минут замужняя женщина, позволяешь себе идти с ним в кабинет, принимать душ, надеваешь его вещи! Где твоя гордость? Неужели не понимаешь, что этим предаешь человека, которому обязана жизнью и здоровьем дочери? Да что ты за мать такая, если готова оставить спящего ребенка и мчаться среди ночи к этому мерзавцу! Мне стыдно, что я тебя воспитал такой ветреной, безнравственной, беспринципной! Да ты…

Не дав сорваться с губ оскорбительному слову, Александр Ильич яростно рубанул рукой воздух и покинул кухню. Щелкнул дверной замок, ляпнула входная дверь. Оставшись одна, Катя, подперев ладонью голову, тоскливо посмотрела в темноту за окном…

Как бы ни было обидно, но во многом отец прав. Особенно в том, что, повинуясь безумному порыву, она собиралась оставить Марту среди ночи. Пусть даже не одну, так как взрослые спят в соседней комнате, но ей стало стыдно. Да и в другом он прав: без пяти минут замужней женщине не следует оставаться в кабинете наедине с бывшим возлюбленным, облачаться после душа в его одежду.

Но как тогда быть с другой правдой? Разве ложиться в постель с человеком только из чувства благодарности — это правильно? При этом мысленно называть себя именно тем словом, которое отец так и не решился произнести! Знал бы он, как омерзительно терпеть ласки, поцелуи, близость, после которых приходится долго стоять под душем, давиться слезами и с остервенением смывать с тела следы чужой страсти?!

Неблагодарная? Пусть так. Вот только кто, как не он, знает, что выйти замуж за Генриха она согласилась от безысходности, тем самым обрекла себя на пытку на всю жизнь! И как долго она выживет в этом кошмаре? Да она ненавидит эти, пусть и нечастые, минуты близости, а вместе с ними и себя, и Генриха!

Но, видит Бог, у нее нет другого выхода…

…Первое, что пришло Кате в голову, когда получила счет на операцию, посоветоваться с Оксаной. По пути к офису в голове промелькнуло множество возможных вариантов: одолжить, взять кредит, продать квартиру в Минске, в конце концов! Но для начала следовало прикинуть минимум и максимум необходимых средств. Что они и сделали уже вместе с сестрой.

Увы, все, что удалось накопить Кате, с трудом покрывало оплату разве что консультаций. А ведь еще предоперационное обследование, анализы. И это при том, что администрация, учитывая заинтересованность в итоговой операции, взяла на себя дополнительные расходы вплоть до нахождения ребенка в стационаре в течение первых трех суток после операции. А если восстановление и реабилитация затянутся надолго?

Рассчитывать на помощь отца не приходилось: бывший зять так и не продал автомойку. Имел право: в договоре, над которым так усердно билась Надежда, оказался один неучтенный момент — отсутствовала дата, к которой бывший зять должен вернуть деньги компаньону. А потому Проскурин, не отказываясь от обязательств, в период низких цен счел более разумным сдать ее в аренду. К сожалению, просчет при подготовке мирового соглашения обнаружился не сразу Выход был один — снова идти на конфликт, судиться. А это и нервы, и деньги. Впрочем, чувствуя вину, материальную сторону вопроса Надежда обещала взять на себя. Но затевать новую тяжбу Александр Ильич отказался: не боец, здоровье не позволяет. Веру в порядочность бывшего зятя он потерял давно, но в то, что подобные делишки не принесут счастья, верил свято. Пусть подавится! Расстраивался только, что дочери с внучкой не может помочь.

Но Катя и сама как-то выкручивалась. Поначалу выручила Оксана: приютила у себя. Затем они переселились в крохотную квартирку над офисом Роберта. Этакое эконом-жилье для командировочных и особо ценных сотрудников. Понятно, что ценность ее как сотрудника была сильно преувеличена: помогала Оксане с текстами, рекламирующими строительную компанию и возводимые ею объекты в русскоязычной газете и на русскоязычном телеканале, вела русскую версию интернет-сайта. А еще убирала в офисе — по ночам, когда Марта спала (благо после года проблем со сном у девочки не стало). Был еще один бонус — возможность бесплатно пользоваться интернетом, необходимым Кате не только для связи с миром. Друзья Роберта и Оксаны помогли с подработкой: писала заметки, статьи для двух изданий, редактировала чужие тексты на русском языке. Профессия журналиста и здесь выручала. Так что худо-бедно на жизнь им с Мартой хватало. Даже на подержанную машину заработала, добавив из денег, получаемых за сдачу в аренду квартиры в Минске.

Сумма за аренду, конечно, была в разы меньше той, на которую можно было рассчитывать несколько лет назад: из-за избытка предложений приличного арендного жилья квартиросъемщики торговались до доллара. Но и Александр Ильич долго не хотел уступать и сдавать квартиру с хорошим ремонтом «за копейки». Так что почти год квартира пустовала. Зато исправно приходили счета за коммуналку. А тут еще то кран в ванной полетит, то розетка закоротит. Все это приходилось ремонтировать за свой счет. По мелочам Евсеев справлялся, но если что серьезнее — приходилось нанимать помощников. А, кроме пенсии, дохода у отца не было.

И вдруг повезло: появился арендатор, готовый платить чуть выше среднего по городу. Но и встречные условия были жесткие: в случае разрыва долгосрочного договора арендодатель обязан возместить квартиросъемщику весьма приличную сумму штрафа, равную половине той, что уже была выплачена. Радуясь удачному предложению, отец, недолго думая, подписал по доверенности договор на пять лет. Понятное дело, что стоило Кате только заикнуться о его расторжении и продаже квартиры, он категорически отверг такой вариант. И предложил выход: Генрих. Оказалось, Вессенберг просил у него ее руки еще полгода назад, когда Александр Ильич приезжал в гости. А если Катя выйдет за него замуж и тот удочерит Марту, то операцию по немецким законам девочке сделают бесплатно.

Чтобы как-то смягчить ситуацию, отец признал, что не в восторге от Генриха, как, впрочем, и от всех предыдущих мужчин дочери: с Виталиком с грехом пополам смирился, Ладышева с первого дня терпеть не мог. Но Вессенберга ему есть за что хотя бы уважать: столько лет любит его дочь, спас внучку. Теперь же одним махом может решить и проблему с операцией.

«Разорвешь договор — придется платить штраф. Из каких денег? Попробуй еще быстро найти покупателя на квартиру! Но даже если найдешь, что останется? На операцию точно уже не хватит. А жить на что будешь? А на разные консультации Марты где возьмешь деньги? — пытался он вразумить дочь. — А брак с Генрихом решит эти проблемы: и ребенка будут лечить бесплатно, и ты не одна, а за мужем! Подумай о дочери!»

Откуда у отца были такие познания в немецком законодательстве, Катя не уточнила. Выслушав его аргументы, она набрала в легкие воздуха и… положила трубку: могла сорваться и нагрубить отцу. Как он смеет ей такое предлагать? Как можно выйти замуж за человека, которого не любишь? Генрих для нее друг и только! Да, все эти годы он был рядом: снимал квартиру неподалеку, вел переписку с фондом, мог посидеть с ребенком, подсказывал, как лучше подать тот или иной текст для ностальгирующей русскоязычной аудитории. Вот и все отношения. Какое замуж? Они давным-давно закрыли этот вопрос! Дабы не провоцировать былые чувства Генриха, она и за помощью обращалась к нему лишь в крайнем случае — основной палочкой-выручалочкой была Оксана.

К тому же упоминание о Генрихе вызвало у Кати только негодование: весь день пыталась до него дозвониться, но тот не отвечал, не перезванивал. А ведь это он вел переписку с фондом, убеждал, что вопрос с финансированием операции решен, что она может не волноваться. Неужели ему не сообщили, неужели не знал об отказе? Но, если так, почему не рассказал ей раньше? Оставаясь в неведении, она потеряла столько времени!

В тот день Генрих так и не вышел на связь. Зато рано утром объявился у дверей квартиры, попросил впустить и, не перебивая, выслушать.

Первое. Он чувствует свою вину в том, что фонд отказал в финансировании. Узнал об этом перед Новым годом, но до последнего надеялся, что что-то изменится. Он даже лично встречался с учредителями! Но, увы, отказали. Всему виной повалившие в Европу мигранты, помогать которым фонд обязали власти.

Второе. Ради спасения Марты Катя должна выйти за него замуж. Девочка ему и так как родная. Надо срочно собирать бумаги, оформлять отношения и заниматься ее удочерением. Юным гражданам Германии подобные операции делают бесплатно.

Третье и главное. Брак, который он ей предлагает, отнюдь не фиктивный. Он знает, что Катя его не любит, но сделает все, чтобы с годами чувства ее изменились. И хочет создать настоящую семью, в которой появятся еще дети.

Можно сказать, это его условия.

Разговор, а говорил в основном Генрих, вышел по-деловому короткий: он спешит на работу, ей требуется время на обдумывание. Когда у нее будет готов ответ — пусть позвонит, и они обсудят дальнейшие детали. С этими словами Вессенберг попрощался и не давал о себе знать больше месяца. Ровно столько Кате понадобилось, чтобы признать: другого выхода нет.

Денег тоже не было. Кредит ей не оформляли, одолжить ни у кого не удалось. В том числе и у Роберта, бизнес которого и строился на кредитах, а прибыль пускалась в оборот. Кроме того, все родные, исключая Оксану, уговаривали ее принять предложение Генриха. Случилось еще одно событие, которое окончательно развеяло теплящуюся в душе надежду, что можно и нужно поступить иначе: забыть обиды, набраться смелости и попросить помощи у Вадима. Марта — его дочь, это можно легко доказать, сделав тест ДНК. А если учесть и внешнее сходство…

Не может быть, чтобы его сердце не дрогнуло! Одно дело — разговор с Александром Ильичом четыре года назад, когда девочка еще не родилась, и совсем другое, когда достоверно знаешь, что ты — отец, когда смотришь в глаза ребенку, так похожему на тебя в детстве. Ведь Катя не единожды листала семейные альбомы Ладышевых и хорошо помнила, каким был Вадим!

Словно уговаривая себя, она все чаще заходила на страницу Ладышева в фэйсбук, просматривала практически чистый профиль, узнавала общих друзей, а однажды ночью решилась: написала письмо-исповедь, начиная с первого дня беременности. Что чувствовала, почему не призналась раньше, просила прощения. Закончив длинное-предлинное письмо, она поискала в почте адрес Вадима, но, странное дело, не нашла: не было его ни в отправленных письмах, ни в полученных, ни в папке с черновиками. Не выдавал и поисковик. Озадаченная, она решила продолжить поиски утром. В крайнем случае попросит Веню найти адрес.

Решимость Кати связаться с Ладышевым была настолько велика, что она едва не сделала это прямо перед сном. Но что-то остановило в последний момент: то ли чрезмерная усталость, то ли страх… Не так-то просто далась ей эта исповедь.

А наутро… Появившийся на странице Вадима пост с фотографиями о проведенном накануне романтическом вечере мигом вернул ее с небес на землю: не будет она просить у него помощи! Лучше ему вообще ничего не знать о Марте! Ну и что из того, что придется жить с мужчиной без любви, делить с ним постель? Ради жизни ребенка женщины шли и не на такие подвиги!

Вот так и получилось, что вместо того, чтобы отправить письмо Вадиму, спустя три недели она позвонила Генриху. Через десять дней уже вместе они въехали в скромный арендный домик, принадлежавший строительной компании Роберта. Втайне тот больше других радовался такому исходу событий: слишком много вопросов у сотрудников вызывала женщина с ребенком, непонятно по каким причинам живущая практически в здании офиса, слишком много приходилось готовить бумаг для разных миграционных служб. Вот и славно: теперь это станет заботой Генриха.

«Почему я сразу не рассказала Вадиму о беременности? — едва не застонала Катя, не замечая, как по щекам текут слезы, а на скатерти разрастается мокрое пятно. — Почему не отправила письмо? Все было бы иначе! Пусть не так, как в кино, не так, как в моих нечастых фантазиях, но все равно было бы иначе! Генрих никогда не закрыл бы меня собой перед дулом пистолета: упал бы на землю, крикнул «Ложись!». А Вадим даже доли секунды не раздумывал… Потому что он другой! И если о ком-то заботится, то бескорыстно, не пытаясь что-то выторговать для себя. А отношение к людям, которое я сегодня наблюдала? Внимание и уважение к каждому сотруднику, независимо от статуса и должности! Тот же Генрих подчеркнуто пренебрежительно относится к тому, что я до сих пор убираюсь в офисе. Мол, недостойно. А что тут недостойного? Да я благодарна Роберту за такую подработку! И подчиненные Вадима ему благодарны: и за работу, и за отношение. Он всегда таким был. И нас с Мартой не оставил бы без помощи… Все могло быть по-другому! — прикрыла она рот ладошкой, чтобы не разрыдаться. — Ты не прав, папа: Вадим — не подонок! Это не он предал, это я не позволила ему позаботиться о нас! Не знаю, какой между вами случился разговор по телефону, почему он отказал в помощи. Но уверена: поговори я с ним тогда сама, признайся, что это наш ребенок, все было бы иначе. Потому что я успела узнать его лучше других…»

Сил сдерживаться не осталось, и, дабы не разбудить домашних, она, последовав примеру вернувшегося в дом отца, рванула к входной двери, схватила с крючка куртку, крутанула защелку, выбежала во двор и, лишь завернув за угол сарая, позволила себе выплеснуть душевную боль и зареветь в голос. На что вскоре среагировала проснувшаяся в вольере Кайна — принялась поскуливать. Да так жалостливо, что Кате пришлось ее успокаивать. А заодно и себя.

Меж тем небо на востоке постепенно светлело. Глаза слипались, а в голове не осталось ни одной мысли: тупость, пустота. Ничего не хотелось: ни дышать, ни шевелиться, ни… вообще жить. Разве что отвлекал сдавивший виски спазм: то ли от холода, то ли от переживаний. В итоге физическая боль пересилила душевную и заставила вернуться в дом.

Выпив таблетку, Катя погасила на кухне свет, легла на диван и, стараясь не коснуться продрогшим телом дочери, закуталась в одеяло.

Следовало хоть немного поспать…

…Зина проснулась от грохота. Подхватившись, она первым делом заглянула в кроватку: раскинув в стороны ручонки, Владик спал, никак не отреагировав на шум. Егор накануне остался ночевать у бывшей свекрови: рано утром он на неделю уезжал на конференцию по физике, автобус с детьми отправлялся с площади Якуба Коласа, что в пяти минутах ходьбы от бабушки.

Так что шуметь мог только муж, которого, кстати, рядом не оказалось.

«Андрюше плохо!»

Накануне она едва чувств не лишилась, когда приехала за супругом на работу: костыль, лангета. Сообщил, что споткнулся, но не посчитал нужным сказать, что настолько серьезно.

Прямо в сорочке Зина выскочила из спальни. Одетый и обутый в один ботинок (снизу к лангете он примотал шлепанец), муж сидел на банкетке и пытался дотянуться до валявшегося поперек прихожей костыля.

— Ты куда собрался? — охнула Зина. — Семь утра! Ты что, с ума сошел?! С такой-то ногой!

— Тс-с-с! — приложил палец к губам Андрей Леонидович. — Владик спит. Извини, что разбудил. Случайно получилось, — он наконец дотянулся до костыля. — Сейчас Зиновьев за мной заедет. Так что иди спи.

— Не пущу! — Зина загородила собой входную дверь. — Я позвоню Ладышеву и…

— Зинуль, не шуми, — миролюбиво попросил супруг. — Помоги лучше встать.

Наблюдая за его неловкой попыткой подняться, та сжалилась, обхватила его рукой за спину, подставила хрупкое плечико.

— Ты же еле двигаешься! Ну что ты творишь?! — предприняла она еще одну попытку образумить мужа.

— Зато голова хорошо работает. Надумал тут за ночь… Сама знаешь, какие у нас дела… Так что я на работу. И больше это не обсуждается.

— А позавтракать? Давай хоть яичницу поджарю! — Зина сдалась.

— Я кофе выпил, — отмахнулся Андрей Леонидович. — На работе перекушу.

— Чем? Вадим Сергеевич всех в отпуск отправил, работников буфета в том числе! Мне Маринка рассказала.

— Ох, уж эта Маринка! Если на то пошло, это я всех в отпуск отправил. Не волнуйся, придумаем, чем перекусить… Все, я пошел.

Чмокнув супругу в макушку, Андрей Леонидович открыл дверь на площадку и, неловко опираясь на костыль, двинулся к лифту. Глядя ему вслед, Зина покачала головой, защелкнула замок, ненадолго замерла в прихожей, шумно выдохнула…

«Хорошо, что муку вчера купила, — похвалила она себя, вытаскивая из морозилки пакеты с замороженным фаршем. — Надо уточнить у Маринки, на сколько человек пельмени лепить… — телефон, снятый было с подзарядки на кухонном столе, тут же отправился обратно. — А смысл? Чем больше, тем лучше! Мужики — они всегда голодные…»

Зиновьев ждал своего начальника у подъезда. Завидев выходящего из двери Поляченко, Саша уже было открыл дверцу, чтобы выйти и помочь спуститься — целых пять ступенек! — но был остановлен знаком: «Я сам!»

По пути в Псков и обратно, чтобы не уснуть, делились опытом и знаниями, полученными в свое время одним в армии, другим в силовых структурах. Так и выработали собственную систему знаков и жестов. Еще посмеивались: жаль, если не пригодится. И вот надо же — пригодилась.

— Новости есть? — примостившись в кресле, Поляченко руками перекинул травмированную ногу через порожек, всунул между дверцей и сиденьем костыль. — Что говорит твой следак?

К сожалению, теперь он вынужден был ограничить себя не только в движениях, но и в общении, которое чаще всего происходило с глазу на глаз. Но мир еще раз доказал, насколько он тесен: следователь, занимавшийся их делом, оказался бывшим сослуживцем Зиновьева! Так что на этот раз источником конфиденциальной информации был не Поляченко, а его подчиненный.

— Еще вчера нашли и БМВ, и красный «Фиат», — ответил Саша, выруливая с тесного, забитого машинами двора. — Не хотел вас на ночь глядя звонком тревожить… Короче, в зоне, где скрылся «Фиат», еще накануне обошли всех сторожей гаражных кооперативов, расспрашивали, просили фиксировать въезжающие и выезжающие в ночное время машины. Когда пошла ориентировка по БМВ, им тоже сообщили. Один вчера утром отзвонился, что был похожий БМВ. Кто за рулем — не рассмотрел: там шлагбаум автоматический, и ему не обязательно выходить. Да и камера стоит. Оперативники приехали, перекрыли выезд и пошли по территории. Сначала решили СТО проверить: их там целых три официальных. Перед одним и нашли БМВ: без номеров, без зеркала. Хозяин СТО стал отнекиваться: мол, понятия не имею, что за машина и как сюда попала. Но когда у него на подъемнике «Фиат» обнаружили, то сразу раскололся: сын без спросу брал машину клиента. Про БМВ по-прежнему молчал, хотя по лицу было понятно, что эта тачка ему хорошо знакома, — Зиновьев лихо вывернул на главную улицу, добавил газ.

— А дальше? — уцепился за поручень Поляченко.

— БМВ стоял закрытый, не знали, как к нему подступиться. Привезли отломанное зеркало, приложили — оно, родное. Вскрыли машину, пробили по VIN: владелец — известное в городе ночное заведение. Выяснили, что сын хозяина СТО работает там же. Пришлось папашу дожимать. В общем, уже ближе к ночи задержали сыночка на даче. Не сразу, но раскололся, кто его в это дело впутал.

— И кто такой?

— Обухов Максим Юрьевич, начальник охраны всего развлекательного комплекса: и клуба, и казино. Со стороны хозяев характеризуется с лучшей стороны, утверждают, что ничего противоправного он совершить не мог и это какая-то ошибка. Накануне до утра был на работе, но вечером на работу не вышел: попросил отпуск за свой счет.

— Пробили его?

— В том-то и дело, что ничего плохого за ним не числится. Будучи студентом, стал подрабатывать охранником, продвигался на этом поприще по карьерной лестнице: ни со стороны клиентов, ни со стороны милиции — ни жалоб, ни нареканий. Все твердят, что специалист своего дела, умный, коммуникабельный, в технике разбирается. В прошлом — спортсмен. Были с ним какие-то непонятки в студенческие годы, даже в СИЗО сидел. Но недолго, разобрались и выпустили. Окончил физкультурный, отслужил в армии.

— А что за непонятки? Какой вид спорта?

— Точно не помню. Какие-то восточные единоборства. Вроде обвиняли ребят в разбойном нападении. Тогда многие тренера винили.

— Подожди… — напряг память Поляченко. — Что-то припоминаю… И ребята, и тренер действительно ни при чем оказались. Тренер, кажется, вскоре умер.

— Не знаю, не слышал, — пожал плечами Зиновьев, подъезжая к заводским воротам. — Но дерется этот Обухов здорово: Дружников из десантуры, кмс по дзюдо. Только он с ним, как со слепым котенком, обошелся. Да и нас с Елисеевым на раз-два в канаве раскидал. Теперь понятно, почему… Короче, исчез этот Обухов, телефон отключен. Ночью опергруппа попала в квартиру, которую ему казино снимало. Пусто. Ни вещей, ни документов. Бл…! — выругался он, едва не зацепив бампером мужчину, вынырнувшего из ворот прямо на автомобиль. — Вот дебил! У него что, глаз нет? Точно по своему огороду гуляет! Знакомое лицо какое-то…

— Сейчас узнаем, кто. Значит, так: я остаюсь в офисе, а ты дуй к своему приятелю.

— Через час, не раньше, появится. Отсыпаться поехал, — затормозил Саша у крыльца. — Я забегу на минутку, с ребятами поздороваюсь, а потом буду караулить его у дома.

— Хорошо. Если что интересное — сразу звони, — кивнул Андрей Леонидович, неловко выбираясь из салона и пытаясь совладать с костылем…

— …Второй, глянь, кто там у ворот, — попросил по рации сидящий перед мониторами охранник. — Семь утра, для наших рановато.

— Мужик какой-то, Ладышева спрашивает. Говорит, что ему надо пакет передать, — спустя минуту ответили по рации.

— Кто там? — возвращаясь из тренажерного зала, зашел в комнату охраны шеф.

— Вас кто-то спрашивает…

— Узнай, как фамилия.

— … Александр Ильич Евсеев.

— Пропусти, — распорядился Ладышев и пошел к входной двери.

— Пусть зайдет, — передал по рации охранник.

«Что-то с Катей? — дожидаясь гостя на крыльце, забеспокоился Вадим. — Вид, конечно, у меня еще тот гостей встречать», — бросил он взгляд на шорты и мокрую от пота футболку.

Проснувшись час назад, он сразу отправился на тренировку: нечего разлеживаться, когда столько важных дел.

— Здравствуйте, Александр Ильич! — Вадим протянул руку подошедшему мужчине. — Что-то случилось?

— Случилось! — буркнул тот, демонстративно проигнорировав приветствие. — Я в личную жизнь Кати никогда не вмешивался, о чем не раз потом жалел. Но тебе хочу сказать: будь мужиком, не дури девке голову! Бросил — забудь! — повысил он голос в сердцах. — У нее через месяц свадьба, жизнь без тебя сложилась! Как отец прошу: забудь! Иначе…

Что будет «иначе», Александр Ильич не договорил. То ли сам для себя не решил, то ли слов не подобрал. Сунув в руки Ладышеву пакет, он развернулся и двинулся обратно к воротам в крайне возбужденном состоянии. Настолько, что никого и ничего не видел, не слышал, а потому едва не угодил под колеса въезжавшей на территорию машины. Водитель едва успел вывернуть.

— Привет! Что за ненормальный выходил? Едва не задавили, — полюбопытствовал у охранника Зиновьев.

Следом, опираясь на костыль, хромал Поляченко.

— Привет! Да кто его знает! — пожал парень плечами и заглянул в журнал регистрации: — Какой-то Александр Ильич Евсеев.

— О! Так это же отец Екатерины Александровны! Ну, этой, журналистки нашей. Точно! Я вчера его видел, правда, темно было, потому не сразу признал, — пояснил Зиновьев Андрею Леонидовичу.

— И что он здесь забыл?

— Какой-то пакет передал. Шеф с утра был в хорошем настроении, а пару минут с ним на крыльце постоял — стал чернее тучи. Нехороший человек этот Евсеев, — сделал вывод охранник. — Зря я его впустил.

«Не вовремя Екатерина Александровна объявилась, — ковыляя на второй этаж, подумал Андрей Леонидович. — Ладышеву для полного счастья только ее сейчас и не хватает!..»

Сквозь сон Катя почувствовала, как ее шею обвили маленькие ручки, затем теплые губки чмокнули в щеку. Тут же раздался звонкий смех.

— Доброе утро, Марточка! — попыталась она открыть глаза.

Как же сильно хотелось спать! Невыносимо! Еще хоть пять минуточек! Но, увы, так уж повелось: если для дочери наступало утро, то ночь заканчивалась и для мамы. Маленькие пальчики тут же принимались раздвигать веки, размыкать губы, и все это сопровождалось ползанием поверх одеяла, щекотанием, заливистым смехом. Не реагировать было нельзя, и в конце концов ответная возня помогала проснуться.

Если первые дни после приезда родные позволяли Кате подольше понежиться под одеялом (услышав шум в комнате, тут же забирали девочку), то, похоже, блаженные времена закончились: в комнату никто не зашел. Неужели таким образом отец демонстрирует свою категорическую позицию?

— Мамочка, вставай! Пора Апельсина кормить, — ухватив ее за ладонь, Марта сползла на пол.

Пришлось встать, набросить халат.

— …Апельсин! Кис-кис-кис!.. Кто-то уже покормил… Апельсина нет… Дедушки с бабушкой тоже нет, — окончательно расстроилась дочь, заглянув в спальню хозяев. — Дедушка обещал, что сегодня мы поедем в парк…

На глазах ребенка выступили слезы.

— Доченька, скорее всего, дедушка с бабушкой рано проснулись, покормили и выпустили гулять котика, а сами поехали… по делам… — Объясняя Марте отсутствие в доме пушистого питомца и взрослых, Катя пыталась успокоить и себя. Отец с Ариной Ивановной действительно куда-то уехали и потому не позволили ей понежиться в постели. Так что никакой это не демарш. — Посмотри: машины во дворе нет. Они скоро вернутся, и дедушка обязательно свозит тебя в парк. Давай позавтракаем и подождем их в саду.

— Не хочу завтракать и в сад не хочу. Хочу к Зигфриду! — неожиданно вспомнила Марта далекого друга, а вместе с ним и подзабытую идею: — Мама, давай заберем с собой Апельсина!

— Дорогая, ну ты же знаешь, что Генрих…

— Не люблю твоего Генриха! — с вызовом заявила дочь и в слезах убежала в комнату, громко хлопнув дверью.

Катя только вздохнула: такие резкие перемены настроения раньше Марте были несвойственны. Она вообще редко плакала, даже будучи совсем крохой. Все изменилось с конца зимы: и просыпалась в слезах, и начинала рыдать, если что не так. А если уж с утра случалось плохое настроение — капризы, слезы на весь день…

И дело было не в переезде в новый дом, где у девочки наконец-то появилась отдельная уютная комната. Дочь категорически отказывалась принимать Генриха. Вернее, всячески противилась тому, что они теперь живут вместе, что мама спит с ним в одной спальне. Правда, такое случалось редко, в основном Катя спала в комнате дочери на раскладной кровати. В рабочие дни Марта с Генрихом почти не виделась: тот просыпался и уезжал рано, вечерами мать с дочерью возвращались домой раньше, ужинали, много времени проводили в детской, там и засыпали. Но в выходные распорядок дня менялся: почти все время Генрих проводил с ними. И, надо отдать должное, всячески старался найти подход к Марте: детские развлекательные центры, поездки в магазин. Даже пытался с ней играть: в ее игры, по ее правилам. Но Марта оставалась неприступна: Генрих был для просто дядей. Чужим.

Она категорически отказывалась его принимать! Ничего удивительного: с одной стороны, элементарное проявление детского эгоизма и ревности, когда ребенок не хочет с кем-то делить маму. С другой — как считал Генрих, в этом была вина Кати: слишком долго она противилась его желанию стать для Марты настоящим отцом. Если бы она называла его папой с рождения (а он этого желал, предлагал), если бы он воспитывал ее с первого дня — не было бы сейчас такой тупиковой ситуации. А ведь только благодаря ему она жива: нашел фонд, оплативший операции, бросил высокооплачиваемую работу, переехал ближе, чтобы помогать и заботиться. Но всего этого Катя не ценила, относилась отчужденно, поэтому точно так же сейчас ведет себя и ее дочь.

Отчасти Катя могла с этим согласиться. Она часто отказывалась от предложенной Генрихом помощи и принимала ее лишь в экстренных случаях, которые можно было пересчитать по пальцам. Не хотела давать ему повод надеяться на общее будущее, потому что была уверена: после третьей операции они с Мартой вернутся домой.

А потом они приехали в клинику на очередной плановый осмотр и… все резко изменилось.

Сколько ночей тогда Катя не спала, сколько плакала, глядя на Марту! Особенно когда купала, осторожно проводя мочалкой по длинному послеоперационному шву посередине грудной клетки…

Сейчас, оглядываясь назад, она понимала, что все решил пост с хэштегом «#старыйновыйгодлюбовьсказкасчастье», которым поделилась в профиле Ладышева незнакомая дама.

Свежие розы на столе, свечи… Многочисленные фото молодой женщины Катю особо не впечатлили: не писаная красавица, но холеная, ухоженная. Вот только… не настоящая какая-то. Не было в ней завораживающей мягкой женственности: ни в изгибах тела, ни в глазах.

«На даму вольного поведения не похожа, на хищницу не тянет. Сплошное самолюбование и высокомерие», — оценила ее Катя, переключив внимание на мужчину, с которым та, судя по посту, провела романтический вечер.

Вадим Ладышев произвел иной эффект: все так же красив, мужественен, галантен. Проступившая на висках седина добавляла особого шарма, но… настораживал холодный взгляд напряженность, которая читалась не только в глазах, но и в том, как сидел, в каком положении были руки, полусжатые ладони. Почему-то вспомнилось, как она любила их рассматривать, приближая к близоруким глазам, до мелочей изучала кожный рельеф, тайком сравнивала его линии со своими…

Открылось следующее фото, и… эти же ладони оказались на женской талии: сама женщина сидела у Вадима на коленях, обнимала его за шею, касаясь губами щеки. Нечто подобное Катя уже видела: начмед больницы Валерия на руках Вадима, он несет ее вверх по лестнице, в такт шагам касается губами кожи…

Закружилась голова, в глазах потемнело, запрятанное глубоко в душе вселенское горе, тоска по потерянной любви вырвались наружу, заполонили сознание. Машинально захлопнув крышку ноутбука, она откинулась к спинке кресла, закрыла глаза…

Для чего ей теперь жить? Зачем? Она должна исчезнуть!

— Мамочка, я проснулась!

Детский голосок заставил Катю обернуться к дивану, на котором, откинув в сторону одеяло, сидела улыбающаяся Марта: нетерпеливо сучила ножками, протягивала ручонки… В следующее мгновение в душе словно зажглась красная сигнальная лампочка, зазвучала предупреждающая сирена.

«Марта! Я должна жить ради Марты! Я должна сделать все, чтобы она жила!» — застучало в голове.

Но лишь спустя три недели она набрала номер Генриха и, глядя на улыбавшуюся ей дочь, произнесла: «Да. Я согласна».

Однако, если Катя, переступив через себя и сжав зубы, безропотно выполняла роль, на которую обрекло ее согласие на будущий брак, Марта восстала с первого дня: отказывалась не только называть Генриха папой, но и просто общаться, кирпичик за кирпичиком упрямо выстраивая стену отчуждения. Катю это уже не просто настораживало, а начинало пугать: что будет дальше? Удастся ли разрушить эту стену, которой со временем она может отгородиться и от матери? А вдруг своим поведением девочка выражает ей свою солидарность, подсознательно чувствуя, что мама не любит этого мужчину? Если так, то, выходит, пока Катя не полюбит Генриха, ее дочь тоже его не примет. Но как полюбить по необходимости? Любовь — это дар небес!

Меж тем приближались сроки операции, а вместе с ними и день регистрации брака: бумаги собраны, необходимые процедуры пройдены. Генриху останется лишь удочерить девочку, и двух месяцев на это должно хватить. Но и откладывать дальше нельзя: бюрократия, как и во всем мире, жила здесь по своим законам, то тут, то там воздвигая новые препятствия.

И все же Катя как могла тянула с этой процедурой. Понимала, что после брака и удочерения Генрихом Марты обратной дороги не будет ни для нее, ни для дочери. В случае чего она сможет, не без сложностей, правда, развестись, а вот лишить его отцовства вряд ли получится. Учитывая немецкое гражданство Марты, система правосудия и ювенальная юстиция априори будут не на стороне мамы-мигрантки…

«Любовь — она или есть, или ее нет, или жива, или мертва, — вспомнила она свое же изречение и вздохнула: — Вряд ли мы будем счастливы, но другого варианта нет».

Вытирая руки полотенцем, краем глаза она успела заметить, что пришло сообщение по вайберу: Генрих.

«Почувствовал, что ли? После отвечу, сначала успокою Марту…»

Валерия проснулась оттого, что кто-то ходил по квартире. Вспомнив о незваном госте, она в страхе вскочила с кровати, набросила халат, выглянула в прихожую, на цыпочках приблизилась к закрытой кухне.

— …номер никто не знает, — услышала она приглушенный голос Максима. — Не получилось, потому что Ладышев оказался умнее всех… Да, ищут… Хорошо, буду ждать указаний. Спит… Мне нужно съездить в пару мест… Только сам ей скажи…

Попятившись на цыпочках обратно в спальню, Лера неслышно затворила дверь и прижалась к стене.

«С кем он разговаривал? С Грэмом? Ладышев оказался умнее… А вы как думали?!» — усмехнулась она.

Пискнул телефон.

«Правила. Гость. Делай все», — прочитала Валерия.

Это было что-то новенькое.

«Как это понять: «делай все»? Да еще в приказном тоне! А как насчет спросить согласия?» — возмутилась она.

Снова пискнул телефон: «Приз».

Второе сообщение было более понятным: вот-вот появится сам.

«Ну так приезжай и разбирайся с этим типом!»

Снова приоткрыв дверь, Валерия нос к носу столкнулась с Максимом. Скорее всего, закончив разговор, тот решил удостовериться, что она спит и ничего не слышит.

— Доброе утро! — доброжелательно произнес он. — Получила сообщение?

Было бы странно, если бы, стоя под дверью, он не услышал сигнал доставки.

— Получила, — буркнула она, по пути в санузел пытаясь протиснуться между гостем и стенкой. — Спала плохо. Не люблю, когда в моей квартире ночуют незваные гости.

— Бывает, — отступил он в сторону. — Давай быстрее. Сегодня у нас много дел.

— У кого это «у нас»? — остановилась Лера, обернулась и смерила Максима высокомерным, презрительным взглядом. — Лично у меня с тобой общих дел нет.

— Ошибаешься, — усмехнулся тот уголками губ. — Сначала ты сходишь в магазин и купишь еды. Затем повезешь меня по адресам, которые я назову…

— Сначала ты закроешься вот в той комнате, — Валерия показала пальцем на гостиную, где гость провел ночь, — а я приведу себя в порядок и проведу на дому прием двух пациентов. Затем я поеду на работу, а уж после работы, если захочу, помогу. И ни ты, ни Грэм мне не указ.

Не ожидая подобного демарша, Максим удивленно посмотрел вслед скрывшейся в совмещенном санузле женщине. Кулаки непроизвольно сжались: показушным презрением она вывела его из себя. А нервы и без того на пределе! Пусть скажет спасибо, что при первой встрече он был зол не столько на нее, сколько на отца с его слабостями!

— Что ты сказала? — он изо со всей силы дернул дверь, которую Валерия не успела закрыть на защелку, и за локоть вытащил ее обратно в прихожую. — Повтори! — в его голосе звучал металл. — Повтори, что ты должна сделать.

Перепуганная Валерия залепетала:

— Куплю еду, затем поедем по адресам…

— То-то! Ладно, иди в душ.

Ослабив хватку, Максим втолкнул женщину обратно в санузел, захлопнул дверь, вышел на балкон и нервно забарабанил пальцами по подоконнику.

За стеклом было ясное голубое небо, солнечные блики в Свислочи слепили глаза, вдоль набережной прогуливались люди. А он вынужден сидеть в четырех стенах и ждать, пока мерзкая во всех отношениях женщина примет душ! И позвонить никому нельзя, потому что засветит симку, которую заранее приобрел по совету Грэма.

И зачем он только согласился на его предложение?!

«Впустил в себя зло, предал Учителя… — едва не простонал Максим. — Артема подставил, брата…»

Братья Обуховы росли в хорошей по общепринятым меркам семье: мать — работник системы образования, отец — системы здравоохранения. Вот эти две системы и были основной заботой родителей, а точнее — карьерный рост. Так как дети в обеих системах приветствовались, один за другим на свет появились сыновья, времени на которых не хватало, и воспитание чаще всего ограничивалось короткими фразами-окриками: «Так надо!», «Ты должен!», «Не смейте нас позорить!» Особой любви между Юрием Анисимовичем и Аллой Вячеславовной не наблюдалось, и, пожалуй, единственное, в чем они были единодушны, — требование полного послушания детей. Поведение сыновей ни в коем случае не должно мешать карьерам родителей!

Поинтересоваться, чего хотят сами дети, ни матери, ни отцу в голову не приходило, всякие нежности и сюсюканье они считали проявлением родительской слабости. Даже просто погладить ребенка по голове было у них под запретом. И если младший, Владимир, обладая более мягким характером, молчаливо с этим соглашался, то старший, Максим, все делал наперекор: с раннего детства провоцировал на скандал воспитателей, учителей, задирался и дрался с ребятами как в школе, так и во дворе, отказывался учиться. Возможно, из-за неосознанного желания обратить на себя внимание: пусть им будет за него стыдно! А вдруг задумаются, попробуют поговорить с детьми по душам вместо наказания ремнем, обнимут и просто выслушают?

Наивные детские попытки успехом не увенчались, а вот на учет в детской комнате милиции Максима поставили. И не известно, чем в итоге закончилось бы для него это противостояние, если бы в судьбу не вмешался тренер: заметил драчливого паренька в одной из стычек во дворе, пригласил в секцию восточных единоборств. Так в жизни Максима впервые появился человек, который не разговаривал с ним с позиции силы, а общался на равных, уважал в подростке личность.

Почувствовав это, Максим готов был пойти вслед за Учителем (так между собой подопечные величали тренера) в огонь и воду: слушал, впитывал не просто советы, а целое философское учение, которым тот делился со своими учениками, следовал наставлениям. И не только на тренировках: походы, сплавы по рекам, где главенствовали режим, дисциплина, приветствовались забота о ближнем, взаимопомощь, долгие разговоры у костра, когда Учитель проповедовал постулаты Пути великого воина и каждому ученику предоставлялось право высказать свое мнение.

Во-первых, научиться контролировать эмоции. Потерял контроль над собой — дал сопернику шанс победить. Во-вторых, уметь защищаться. Но научиться защите можно, лишь изучив правила атаки. В-третьих, умело использовать спортивную злость. Злость, но не зло. Зло — враг, оно не позволяет держать в поле зрения пространство боя, застит разум, подчиняет себе ради сиюминутного могущества, дает ложные команды. Впустив в себя зло, запускаешь процесс самоуничтожения и уже не можешь считаться великим воином. Так как сошел с Пути.

Сам Путь — это не движение, а состояние: единство разума, духа и тела. Настоящий воин даже в бою должен об этом помнить, не разрывать это единство. Это гораздо сложнее, чем, например, поставить друг на друга три воздушных шара и пытаться перемещаться с ними в пространстве. Но нет ничего невозможного, если долго и упорно тренироваться и учиться противостоять злу даже в мелочах повседневной жизни. И помнить: исход боя может определить не то, как ты потренировался накануне, а то, как ты поступил с кем-то вчера. А еще нужно учиться, безостановочно черпать новые знания. Это тоже факторы победы, и ими нельзя пренебрегать: знания тренируют ум точно так же, как выполнение ударов тренирует тело.

Учитель всегда был открыт для общения: ему можно было позвонить в трудную минуту, посоветоваться, довериться. И результат такого воспитания не заставил себя долго ждать — уже через год Максима было не узнать: спокойный, уравновешенный. И пусть наверстать пробелы в учебе быстро не получилось, девятый класс он закончил в хорошистах. Да и вопросов с поведением больше не возникало. Став к тому времени директором школы, мать не могла нарадоваться: никто не ставит в укор, что, воспитывая других, не сумела воспитать собственного сына.

Время шло, Максим поступил в Академию физвоспитания, спортивная карьера складывалась успешно, были хорошие перспективы. Он даже успел влюбиться — случайное знакомство на студенческих соревнованиях обернулось первым сильным чувством.

И вдруг мир вокруг стал рушиться. Случилось ЧП: трое подопечных Учителя, в том числе Максим, были задержаны за разбойное нападение, их фамилии замелькали в оперативных сводках. Скандал тут же подхватили СМИ, обвинив тренера чуть ли не в создании криминальной группировки, кадры в которую поставляет созданная им секта — так называемая «Школа восточных боевых искусств». Попытки оправдать себя, спортсменов, а, по сути, и само боевое искусство ничего не дали: подключилась разгневанная общественность. Работу школы приостановили, ребят одного за другим таскали на допросы, убеждали дать показания против тренера. Надо сказать, никто на такую сделку с совестью не пошел: ни подростки, ни ребята постарше, сидевшие в СИЗО.

Но сердце Учителя всего этого не выдержало и остановилось во сне…

Словно получив сакральную жертву, набиравший обороты маховик резко остановился, и тут же стал отматывать обратно: подтвердились показания задержанных, что они случайно оказались рядом с настоящими грабителями и были не соучастниками, а наоборот — пытались предотвратить преступление и задержать бандитов. Но об этом уже никто не писал. Дело спортсменов без шума закрыли, на зал для тренировок сначала навесили большой амбарный замок, затем, сняв старую вывеску, сдали в аренду какому-то фитнес-клубу. Вот только никто из ребят туда не заглянул: это было бы предательством памяти об Учителе.

Какое-то время они еще продолжали общаться, мечтали сообща открыть школу, но… Никто не решился проявить инициативу и взять на себя ответственность, в том числе и Максим. Не так-то просто сплотить, объединить, повести за собой. Одного желания здесь мало: нужна уверенность в себе и собственных силах. Тогда он был слишком юн, растерян и подавлен: за время, что сидел в СИЗО, ко всем остальным неприятностям его оставила любимая. Не отвечала на звонки, а потом и вовсе куда-то исчезла.

Конечно же, он пытался ее разыскать, встретиться, объясниться. Пока его не вызвали в деканат и не пригрозили: если не отстанет от девушки, дочери высокопоставленных родителей, то вылетит из учебного заведения. Приказ об отчислении уже однажды подготовили, но не успели дать ход. Теперь, учитывая недавние события, любой неосторожный шаг — и он будет подписан незамедлительно. А там, если продолжит преследовать свою пассию, и до тюрьмы недалеко. Кем были родители любимой, Максим не знал: она не рассказывала, а он не интересовался. Но на фоне свежего в памяти дела спортсменов угрозы были вполне реальны. Спустя месяц ему передали записку: «Прости меня. И прощай». На этом грустная история любви закончилась.

Максим доучился в академии, получил диплом и ушел служить в армию. За время службы окреп духовно и физически и вернулся на гражданку с одним желанием: возродить школу восточных единоборств. Стал собирать бумаги, обивать пороги различных инстанций, но неожиданно столкнулся с отголосками давней истории: его и близко не собирались подпускать к тренерской работе! Отказывали везде, куда бы ни пришел, ссылаясь на негласное распоряжение сверху: держать подальше от детей былых воспитанников Учителя.

Он недоумевал: как чиновники не понимают, что основанные на философских учениях боевые искусства в наше полное злых соблазнов время необходимы подросткам как воздух! Ведь он и сам был такой, и не известно, что было бы с ним сейчас, если бы не Учитель и его школа! Попытался найти поддержку у матери: в школе пустовала подсобка, где поначалу вполне можно было бы разместиться. Но получил категорический отказ: даже слова не замолвит! У нее свои планы, а со своей мечтой сын пусть разбирается сам.

Сам так сам. Рано или поздно, но он все равно это сделает: заработает денег и откроет школу! Но пока… Увы, ничем другим, кроме как умением драться, потенциальных работодателей он заинтересовать не мог, а потому устроился охранником в ночной клуб, где подрабатывал еще студентом. Вскоре стал начальником смены, а когда клуб закрыли на реконструкцию, его с повышением взяли на работу в другой. Затем поступило предложение поработать еще в одном месте: загородная резиденция главы известной компании нуждалась не столько в охраннике, сколько в толковом специалисте, который смог бы организовать всю систему безопасности в целом. К тому времени Максим уже мог и умел гораздо больше, чем отсеивать неподходящих клиентов на фэйс-контроле. Кроме спорта, он с детства увлекался радиотехникой, интересовался аппаратурой, применяемой в охранном бизнесе, изучал, устанавливал. Даже английский подтянул, так как подобного рода новинки рассматривались и обсуждались только на англоязычных ресурсах.

Спокойный, уравновешенный, продвинутый в технологиях охранного бизнеса, Максим заработал высшую оценку работодателя и тут же с рекомендацией был передан в другие нуждающиеся в профессиональном сотруднике руки. Но это было уже не просто повышение по службе: должность начальника охраны всего комплекса строящегося казино-клуба, где ему предоставили полный карт-бланш, доверив безопасность заведения еще на стадии проектирования. И он был к этому готов: самому предусмотреть все до мелочей, а не исправлять «косяки» прежних хозяев и руководителей. Не это ли профессиональное признание?

Доверие и обещанная немалая зарплата обязывали работать засучив рукава, и он трудился днями и ночами: работал и с проектировщиками, и с монтажниками, закупал оборудование, отбирал персонал.

Казино-клуб открылся, и продуманная им до мелочей система безопасности заработала как часики. Он был горд и счастлив: всем, кто когда-то пытался задавить в нем личность, он доказал, чего стоит. И всё благодаря Учителю: простил недругов, забыл зло, которое ему причиняли (помня о его разрушительном свойстве), и упрямо двигался вперед. Обрел уверенность в себе, отработал навыки, необходимые для тренерской работы: подчиненный персонал не только отбирал лично, но и сам обучал, тренировал, используя в том числе постулаты Пути великого воина. И по-прежнему мечтал работать с подростками: накопил достаточную для открытия школы сумму, присмотрел помещение. Но и уходить с основной работы не собирался: с какого-то момента она ему даже стала нравиться. А так как по жизни привык довольствоваться малым, ежемесячный доход планировал вкладывать в развитие школы, вывозить воспитанников на сборы, соревнования.

И тут случилось непредвиденное: отца свалил инсульт. Мать категорически отказалась за ним ухаживать, обвиняя во всех грехах: и в сломанной жизни, и в разрушенной карьере. Не дожидаясь выписки супруга из больницы, она подала заявления на развод и на раздел имущества. А все из-за проклятого диска, подкинутого неким «доброжелателем» в депутатскую приемную! Это он уже после узнал, что была еще одна копия, попавшая в руки начальника отца. Собственно, после разговора с ним и пришлось вызывать Обухову-старшему скорую прямо на работу.

К тому моменту ни с отцом, ни с матерью Максим практически не общался и давно жил на съемной квартире. Его брат женился, родил двоих детей, взяв кредит, вселился в новостройку на окраине. Виделись братья редко, но постоянно были на связи: Володя — толковый программист, и Максим часто у него консультировался. Вопрос, кому ухаживать за отцом-инвалидом, между ними даже не обсуждался: все заботы старший взял на себя. В том числе материальные: продал доставшую отцу после развода однушку, с огромной доплатой купил обустроенную под человека с ограниченными возможностями квартиру, нанял сиделку.

На это ушла большая часть накопленных сбережений, и деньги требовались ежемесячно. Так что об открытии школы снова пришлось забыть. Как же он тогда был зол: на мать, на отца, на ту женщину с видеозаписи! Он едва с собой справился, сумел вовремя остановиться, чтобы ее не уничтожить! А после и мужчину, на которого она указала, — Вадима Сергеевича Ладышева. Да он готов был удавить его собственными руками, если бы…

Если бы не заветы Учителя: никогда не впускать в себя зло.

«Зачем? Почему? — задавал себе вопросы Максим, продолжая смотреть на реку, в которой отражалось голубое небо. — Давно усмирил зло. И вдруг появляется человек, который, предлагая объединить усилия для мести, сулит хорошие деньги. Сумма вполне достаточная для открытия школы… С какой же легкостью я купился, забыв, что любая месть — зло, которое рано или поздно оборачивается против тебя!»

До вчерашнего дня он об этом не вспоминал, а точнее, и близко не подпускал подобные мысли. Убедил себя, что всего лишь выполняет профессиональный заказ, который сначала показался этакой забавой: проникнуть на территорию, поменять блоки. В то, что сможет нанести серьезный вред Ладышеву, Максим не верил. Но хоть как-то сочтется.

Однако на самом первом этапе выяснил, что дело предстоит не такое уж простое, как казалось: охрана объекта была организована на высоком уровне, и проникнуть незамеченным не только на территорию, но и внутрь здания на первый взгляд было невозможно. И все же, изучив все видеозаписи (в том числе с высоты птичьего полета), брешь в охране периметра он обнаружил. Но как попасть внутрь? Встал вопрос поиска своего человека в чужой команде.

Получилось на удивление легко: несколько дней Артем, один из его подчиненных, фиксировал на камеру всех выходящих с территории. Изучая видеозаписи, Максим довольно быстро встретил знакомое лицо: молодой парень одно время был завсегдатаем их заведения, пару раз выиграл, но чаще проигрывал. По-крупному. Каким-то образом нашел в себе силы завязать. Во всяком случае в заведении давно не появлялся. К таким Максим относился уважительно.

Стал вспоминать, кто его привел. Эдик Лопатин. К подобным типам ни уважения, ни сострадания он не испытывал: игрок со стажем, должник, почти год как где-то прятался. Пришлось напомнить о нем хозяевам: поиском скрывавшихся должников и выбиванием денег занималась другая структура. Эдика быстро нашли, помяли как следует бока и поставили на счетчик. Вот тогда Максим и предложил ему сделку: готов погасить его долг, если Лопатин уговорит старого приятеля оказать помощь в одном деле. Как ему это удалось и почему молодой человек согласился участвовать в деле, Максим не вникал: каждый сам выбирает свою судьбу. И уже через неделю он встретился с непосредственным исполнителем.

Дальнейшее было делом собственного ума и техники. Получив подробный план предприятия и расположенных внутри камер с датчиками движения, он нашел «слабое звено» и придумал, как выключить из охраняемого периметра дверь запасного выхода. Помощник оказался толковым малым, все сделал незаметно, и через несколько дней им удалось заменить первый блок…

«Еще при первой встрече мне показалось странным, откуда Грэм так хорошо осведомлен и об отце, и о диске? А ларчик просто открывался: женщина, которую я когда-то пожалел. Если бы я только знал, что она имеет к этому отношение, ни за что не согласился бы… А вот здесь, Учитель, я готов с тобой поспорить. Да, жалость — плохое чувство. Но и ее достоин не каждый», — горько усмехнулся он.

Валерия бесшумно покинула ванную, крадучись приблизилась к двери кухни, заглянула внутрь: человек, совсем недавно являвший собой монстра, стоял на балконе и с тоской смотрел в окно…

«Такой же слюнтяй, как и его папаша!» — презрительно скривилась Лера.

Стараясь двигаться бесшумно, она вернулась к санузлу, осмотрелась: «Надо вызвать его жалость. В прошлый раз сработало, почему бы не повторить?»

Взгляд наткнулся на отвертку на стиральной машине: два дня назад пришлось самой вворачивать разболтавшиеся в верхней петле саморезы. Грэм приедет неизвестно когда, а она не привыкла кого-то ждать: при необходимости могла справиться не только с саморезами. Купила отвертку, вкрутила. Делов-то!

Вывернув саморезы обратно, Валерия изо всей силы толкнула дверное полотно. Раздался грохот: перекошенная дверь вырвала шурупы и из нижней петли, стукнулась о стену и рухнула на пол.

— Ой-ёй-ёй! — жалобно заскулила Лера. — Ой, как больно!..

— …поэтому считаю возможным пропустить людей в здание. Младший обслуживающий персонал я вызвал бы прямо сейчас: следственные действия закончены, а натоптали, словно стадо слонов прошлось, — в поисках поддержки главный инженер посмотрел на шефа.

С начала совещания тот сидел с отсутствующим видом: то ли не выспался, то ли настолько устал, что с трудом вникал в происходящее. Во всяком случае за час с небольшим Ладышев произнес лишь пару общих фраз. Что не соответствовало сложившейся ситуации: все-таки режим ЧП, а он здесь главнокомандующий. Или удар битой по голове сказывается? Так вроде несильно Елисеев шефа стукнул, только шишка выскочила.

— Согласен, Владимир Иванович, — пришел на помощь Поляченко, прервав затянувшуюся паузу. — Подготовьте список на выдачу новых пропусков и скажите Марине, чтобы оповестила сотрудников. Пусть вызовет уборщиц, после обеда могут приступать… Вадим Сергеевич, пожалуй, все текущие вопросы мы рассмотрели.

— Да… — не сразу отреагировал тот. — Совещание окончено. Всем спасибо! Андрей Леонидович, задержитесь.

Пока сотрудники покидали кабинет, Поляченко продолжал наблюдать за шефом. Со вчерашнего вечера человека словно подменили: вялый, равнодушный, раскоординированный. Утром, выслушав краткий отчет о расследовании, сослался на головную боль и попросил оставить его одного. Даже его, Андрея, не впустил в кабинет!

Об истинной причине «головной боли» Андрей Леонидович догадывался — визит отца Екатерины Александровны. И сожалел, что приехал на работу чуть позже его. Что бы сделал? Скорее всего, не подпустил бы того к шефу. Эх, вечно эти если бы да кабы!

— Все в порядке? — решился он уточнить. — Голова как?

— Что? А, да… Извини. Голова не болит, но соображает плохо. Повтори, пожалуйста, что ты утром говорил о машинах… Обухов… Знакомая фамилия… Погоди! — Ладышев словно очнулся, после того как Поляченко пересказал ему историю с машинами, потер виски. — Обухов… Возможно, однофамилец…

В целом он хорошо помнил день, когда узнал, что у него есть сын: звонок Артема Захаревича, поселок Марьяливо, дом Балай, неприятный потный мужчина, встретивший его у калитки…

— Юрий Анисимович Обухов… — напряг он память. — Сказал что-то типа: «Максим говорил: двоих пришлет». Чуть позже подъехала машина, вышли два амбала… Как, говоришь, зовут этого Обухова?

— Максим, — удивился Поляченко. — Максим Юрьевич.

— Если Максим Обухов — сын Юрия Анисимовича Обухова, то все сходится… — пробормотал Ладышев. — Был такой чиновник. Не знаю, что с ним сейчас, но человек, мягко сказать, нехороший. Тем не менее я ему благодарен. Если бы не его визит в дом Балай, я не узнал бы о существовании сына.

Ладышев умолк и снова погрузился в себя: увы, за четыре года ему так и не удалось прояснить судьбу мальчика.

— Там была странная история с каким-то диском, — будто вспоминая вслух, пробормотал Вадим, но, наткнувшись на недоумевающий взгляд Поляченко, спохватился: — Я тебе тогда всего не рассказывал, но, видно, придется… Медицинская карта матери ребенка попала ко мне после… — он склонился над столом ближе к первому заместителю.

…Из приоткрытого окна донесся шум мотора, заскрипели ворота.

— Дедушка! — догадалась Марта, ловко спрыгнула с дивана, на котором они с мамой читали книгу, подбежала к окну. — Ура! Дедушка приехал! И бабушка Арина! Мама, пошли встречать, — потянула она за руку Катю.

— Ах, ты моя красавица! — едва успев опустить на пол прихожей пакеты, Александр Ильич подхватил внучку. — Ах, ты моя любимица!

— Дедушка, я тебя тоже очень люблю! И бабушку Арину! А мы скоро в парк поедем? Ты же обещал!

— Обещал — значит, поедем! — заверил Александр Ильич и поставил девочку на пол. — Сейчас мы с бабушкой перекусим, возьмем маму и поедем в парк.

— Мама говорит, что у нее сегодня нет времени, ей надо поработать. Ты знаешь, что она написала книгу? — перевела девочка гордый взгляд на мать.

— Знаю. Молодец твоя мама! Лучше делом заниматься, чем по всяким промзонам по ночам лазить, — уколол он Катю понятным лишь им двоим замечанием.

— Папа, здесь был пакет, — никак не отреагировала та на колкость. — Где он?

Пакета с вещами Вадима она не нашла ни на кухне, ни в прихожей.

— Не ищи. Я сам доставил его с утречка по назначению. Чтоб глаза не мозолил. И все, закрыли эту тему.

Катя опустила глаза. Что-то такое она предполагала, но не верила, что отец поступит столь радикально.

— Вы надолго в парк? Мне нужна машина: встреча в издательстве, — пояснила она. — В два часа. Я предупреждала.

— Значит, и мы поедем в парк к двум. Подвезем Арину на работу, тебя — в издательство. Пока будешь занята, мы с Мартой погуляем в парке. Закончишь переговоры — поедем вместе домой. Надеюсь, мама не будет возражать? — спросил он у внучки.

— Мама, ты не будешь возражать?

— Не буду, — коротко ответила Катя.

«Неужели не понимает, что это глупо — контролировать взрослую дочь? — вернувшись в комнату, она закрыла за собой дверь. — Ну да ладно… Хорошо бы пролистать рукопись: как приехала — ни разу не открыла. Так, все мысли в сторону, работать!..»

Книга, давняя мечта Кати, за последние три года стала частью ее жизни. Решив остаться в Германии до полного выздоровления Марты, довольно скоро она почувствовала необходимость осмыслить все, что с ней случилось. И лучше всего это получалось, когда события были изложены в письменном виде — тогда она смотрела на свою жизнь как бы со стороны, будто видела панораму происходившего глазами кого-то другого. К примеру, главной героини когда-то начатого, но заброшенного за неимением времени романа. Впрочем, тогдашнее душевное состояние тоже не позволило продолжить работу. Все мысли были связаны со здоровьем дочери.

Но вот состояние Марты стабилизировалась, жизнь более-менее вошла в размеренную колею, и в голове снова ожили художественные образы. Вроде выдуманные, но в то же время очень реальные. Взять, к примеру, героя, прототипом которого стал Потюня, — не надо ничего придумывать-фантазировать. Садись за клавиатуру, вспоминай, записывай. Или Вадим… Разве что попытаться заглянуть в его душу, которую, как показало время, ей так и не удалось понять.

Однажды вечером, когда Марта уже спала, Катя отыскала в архивах файл с началом романа, по ходу редактируя подзабытый текст, перечитала ранее написанное и незаметно перешла к продолжению истории…

— А что было на диске? — уточнил Андрей Леонидович. — Вы тогда его нашли?

Полностью историю он услышал впервые, но основное выделить смог: Обухов искал важную информацию. Скорее всего, компромат.

— Нет. В сумке была лишь флешка со старой рабочей информацией. Ну, а после того, как я нашел медицинскую карту, ничего меня уже не интересовало. К тому времени Обухов с помощниками убрался, больше я о нем не слышал. Балай умерла, Артем женился на Кире, и они уехали в Германию.

— А они диск нашли?

— Понятия не имею. Мне Артем больше не звонил, хотя накануне интересовался возможностью подработки. Подожди… Валерия! — вспомнил он. — Я позвонил, а она сразу спросила о диске: готова, мол, его выкупить. Мне необходимо было с ней встретиться, поэтому я… Короче, дал понять, что диск у меня. Речь о нем так и не зашла, но и о Валерии с тех пор я больше ничего не слышал.

— Получается, что о существовании некоего диска знали пятеро: Обухов, Валерия, дочь Балай, ее жених и ты. Скорее всего, слышал о нем и Максим. Иллюзорная, но связь… — пришел черед задуматься Поляченко. — Нина Георгиевна общается со своим учеником?

— Не уверен. О том, что Балай имела прямое отношение к смерти отца, а ее любимый ученик женился, по сути, на дочери убийцы, она знала. Но, учитывая ее гуманизм, вполне могла поддерживать с ним отношения: он ведь ни в чем не виноват. Ты прав: надо узнать, нашли они тогда диск или нет.

О том, что с новоиспеченной семьей Захаревич, в частности с Кирой, в прошлом его связывало еще кое-что, Ладышев в рассказе не упомянул. Впрочем, Андрея Леонидовича его ответ вполне удовлетворил.

— Судя по отзывам про Обухова-младшего, человек он… — Поляченко сделал паузу, подбирая слово, — …неплохой.

— Все мы для кого-то хорошие, для кого-то заклятые враги, — Вадим усмехнулся. — Что-то конкретно на него есть?

— Есть. Одно время его тренером интересовалось наше ведомство: к боевым искусствам, сам понимаешь, особый интерес. Он даже давал у нас какие-то уроки. Его уважали. Давно это было… Возможно, встречался в зале и с Обуховым: вокруг Учителя, так его все называли, постоянно пацаны крутились. И этот Максим тогда подростком был. Потом случилась неприятная история: воспитанников обвинили в разбойном нападении. СМИ раздули историю, общественность возмутилась, школу закрыли. Наши тоже не вступились: побоялись негатива… Ребят вскоре из СИЗО выпустили, но к тому времени тренера уже не было в живых — сердце не выдержало. Одно могу сказать: его ученики не могли вырасти плохими людьми, — убежденно заявил Андрей Леонидович.

— Вот как? — Ладышев мысленно провел аналогию со смертью отца, но сравнение пришлось ему не по душе. — Что же такое могло с ним случиться, раз он стал другим? Почему ввязался в заведомо нехорошее дело?

— Не знаю. Но что-то определенно должно было произойти. Надо узнать, что сейчас с его отцом и что за диск он тогда искал.

В приемной послышались женские возгласы, мелко затопали каблуки.

— Зина, что ли? Ни с кем твою жену не перепутаешь! — улыбнулся Ладышев, но вдруг нахмурился: — Не говорил ей про Катю?

— Нет. Зачем? Я и дома-то толком не был.

— Вот и хорошо. Не говори, иначе начнется… Достаточно с меня одной встречи.

— Понял. Только ведь они сами могут пересечься…

Договорить он не успел: по старой привычке без стука и приглашения в кабинет влетела Зина. Большой поднос в руках, уставленный контейнерами, красноречиво говорил о том, что она приехала покормить и супруга, и начальника, и всех желающих. Следом появилась Марина Тонева: в одной руке она волокла объемный пакет, другой крепко держала за ладошку двухлетнего Владика.

— Вадим Сергеевич, — смущаясь, произнесла она, — я не виновата! Это всё Зина! Вы же ее знаете!

— Знаю, — широко улыбнулся Ладышев. — Ну-ка, крестник, поди сюда! — малыш тут же выдернул ручонку, вскарабкался к нему на колени. — Ну что, объявляем обеденный перерыв? Если бы не твоя мама, померли бы здесь мы все с голоду.

Остальным ничего не оставалось, как рассмеяться…

Издательство, с которым Катя вела переговоры, было довольно известным: проводило конкурсы начинающих авторов, предлагало услуги по печатанию книг, активничало в социальных сетях, выкладывая как сообщения о новых книгах, так и афиши встреч авторов с читателями. Во всяком случае, со стороны их деятельность казалась весьма успешной.

Письмо, в котором Катя решилась напомнить о себе как о журналистке и сообщила, что написала книгу, было воспринято на ура: конечно, они будут рады сотрудничеству! Ответ окрылил и вдохновил еще с большим усердием дорабатывать рукопись. Обложившись словарями, которые привез из дому отец, сидела ночами у компьютера, уточняла в интернете значения терминов, выравнивала стилистику, вылавливала мелкие ошибки, неточности. Она и прежде ответственно относилась к любому тексту, а сейчас тем более. Книга — давняя мечта, изложенная в ней история — во многом автобиографична, выстрадана ею самой. Конечно, издательству придется привлечь к работе корректора, но текст книги слишком объемный, и надо постараться по максимуму вычистить его самой.

На доработку рукописи ушло почти полгода, и три месяца назад книга была выслана потенциальному издателю. Началось волнующее ожидание: как примут, как оценят? Вестей долго не было, и тогда она решилась написать еще одно письмо: напомнить о себе, а заодно сообщить, что скоро приедет в Минск. На сей раз ответили быстро: прочитали, обсудили, готовы встретиться. Сухо, никакого намека на отрицательный или положительный результат. Это насторожило. Тем не менее сразу после приезда она позвонила секретарю, согласовала дату и время встречи. И ждала сегодняшнего дня с нетерпением.

Как и звонка Вадима. Листая страницы, посматривала на телефон, проверяла, включен ли звук. Но телефон вторые сутки молчал. И Веня не звонил. Удалось ли ему объясниться с Галиной? Бедный, так переживал, что попадет домой лишь к утру. Галя, по его словам, всегда была ревнивой, а он сообщил, что будет не один, а с бывшей коллегой. Хотел как лучше, называется…

Поэтому звонить ему Катя побаивалась: вдруг только навредит звонком?

Потюня объявился около двух часов дня.

— Да, привет! — ответила Катя, поймав в зеркале заднего вида настороженный взгляд отца. — Что так срочно?.. Хорошо. Меня сейчас отец к издательству подвезет, после встречи я тебя наберу… Ну, час, полтора. Сложно сказать… Хорошо, пришлю адрес.

— Кто звонил? — хмуро уточнил отец, сворачивая на нужную улицу.

— Потюня. Или с ним ты тоже запрещаешь мне общаться? — съязвила Катя. — Папа, это уже даже не смешно. Я впервые приехала в Минск на столь долгий срок, у меня много дел, куча друзей, знакомых! Решил держать меня взаперти, посадить под замок? Не получится.

— А кто дочерью будет заниматься? Мы с Ариной? — отец сразу пустил в ход самое действенное оружие. — У Арины отпуск закончился, на работу вышла. А я один с ребенком не управлюсь.

— Это шантаж? Так вот: Марта мне не помеха. Мы прекрасно справлялись без помощи в Германии, справимся и здесь. Все, что нам нужно, — машина. Хотя… можно и без нее обойтись. Здесь останови… Пока, солнышко! — помахала восседавшей в детском сиденье дочери.

— Пока, мамочка! — махнула та ладошкой. — Дедушка, а парк далеко?

— Недалеко. Потерпи еще немного, — ответил тот ласково, но без настроения.

Откуда ему взяться?

«Шантажирую я ее… — хмуро раздумывал Александр Ильич. — Ну, шантажирую. А что еще остается? Ради ее же блага! Вот бросит ее Генрих, и что тогда? Кто им с Мартой поможет? У Оксаны своих сложностей хватает… Только бы не решила квартиру втихаря продать, надо вечером перепрятать документы…»

6

Генрих подъехал к дому, припарковался рядом с запылившейся за неделю отсутствия хозяйки машиной Кати, открыл дверь и сразу наткнулся взглядом на плюшевые игрушки в детском стульчике. И без того неважное настроение стало еще хуже: видавшие виды медвежонок и вислоухий заяц раздражали его с первого момента, как их увидел. Особенно заяц: весь какой-то несуразный, с невероятно длинными ушами и двумя торчащими зубами на глупой улыбке. Игрушки привез будущий тесть, когда Катя еще жила в квартирке над офисом: места там было и без того кот наплакал, а тут еще эти потрепанные временем пылесборники. Но высказать свое возмущение он тогда не посмел, не имел права. Когда же увидел игрушки в прихожей общего дома, то сразу заявил, что их надо выбросить. Но Катя с Мартой не позволили и горой встали на их защиту!

«Будут сидеть в прихожей на стульчике и встречать гостей», — словно желая разозлить его, заявила девочка, ранее не уделявшая ни медведю, ни зайцу особого внимания.

«Ничего, перевоспитаю, недолго осталось терпеть! — Генрих пнул стульчик ногой, тот опрокинулся, заяц во весь рост растянулся на плитке, мишка отлетел к лестнице. Пришлось его отфутболить в угол, чтобы не загораживал ступеньки. — А пока, так и быть, пусть мама дует ребенку в попу: все-таки больна, все-таки единственная… — Выместив раздражение на игрушках, он несколько успокоился. — Появятся общие дети — никуда Катя не денется: главное — семья. Моя семья. А то к отцу ей, видите ли, захотелось!..»

Тут же вспомнил свои просьбы и уговоры никуда не ехать. Даже поссорились, когда узнал, что она купила билеты. Конечно, он не сдержался. Как она посмела заказать билеты без его согласия? Если уж так хотелось, могли съездить летом. Да, он отговаривал, просил подождать до отпуска. А потом пришло приглашение на кастинг. Он уже и не надеялся, так как заявку посылал еще весной. Это было его мечтой — вести телевизионное шоу на всю страну! Как она не понимает, что, получи он эту работу, семья будет обеспечена на годы вперед! И ей не придется хвататься за любую подработку, писать копеечные тексты по ночам. Да ради этого можно отказаться от любой поездки! К тому же сейчас, когда он прошел начальное сито съемок, ему как никогда нужна поддержка! Уговаривал, просил, умолял никуда не ехать, но Катя оставалась непреклонна: поедут, и точка!

Разувшись, Генрих перенес небольшой чемодан ближе к лестнице на второй этаж, остановился у столика под зеркалом, перебрал нераспечатанные почтовые конверты: «Счета… Могла бы сама оплатить».

Швырнув конверты обратно на столик, он вернулся к лестнице, не преминув пнуть ногой мишку — тот отлетел в другой угол. Но, едва поставив ногу на ступеньку, остановился. Вернулся к зеркалу, надорвал конверты. Настроение испортилось окончательно: суммы по счетам в сравнении с прошлым месяцем пусть и незначительно, но выросли, а денег у него оставалось немного. Подготовка к кастингу подкосила его бюджет: четыре обязательные пробные записи, в каждой из которых конкурсант должен предстать в новом образе. А это и новый комплект одежды, и обувь. Плюс отчисления по кредиту за новую машину (статус ведущего, на который он претендовал, требовал солидной машины). Впрочем, машину он сам решил добавить — она вселяла уверенность.

И вот из нескольких сотен соискателей к последним этапам допущены лишь четверо: съемки пойдут в прямом эфире, и судьбу ведущего решат зрители. Он в числе этой четверки, и шансы его весьма высоки: по рейтингу голосования — на третьем месте. Уже только этим фактом можно гордиться! И пусть даже не пройдет дальше, он уже взят на заметку продюсерами. И призовые получит, которые мигом перекроют предварительные траты.

Но это позже. Пока же приходилось экономить. Хорошо хоть Катя сама предложила до свадьбы расходы на жизнь делить пополам и счета оплачивать по очереди. Деньги у нее водились: каждый месяц отец перечислял сумму за аренду квартиры, сама подрабатывала. Это добавляло ей уверенности в себе, независимости, что Генриху не нравилось. Скрипя зубами, приходилось терпеть.

Но скоро всё должно измениться! Не зря же он старался, не зря, бросив журналистику, упрямо искал новое место под солнцем!

Отчасти благодаря Кате многое получилось: переехав ближе к ней, он устроился репортером в скромную по финансовым возможностям телекомпанию в Билефельде. И в этом ему помог Роберт, бывший одним из владельцев. Генрих шел к нему в надежде, что тот поможет найти работу: достойных журналистских вакансий в городе нет жить на что-то надо. А Вессенберг — человек не случайный: благодаря ему выжила дочь Кати. Он и дальше готов нести за обеих как моральную, так и материальную ответственность.

Поразмыслив, что в лучшем случае выиграет (если Катя выйдет замуж за Генриха, то не придется помогать родственнице), а в худшем ничего не потеряет, Роберт позвонил в телекомпанию. И не прогадал: вскоре, придумав еженедельную программу, его протеже переквалифицировался в обозревателя, затем попробовал себя в роли ведущего ток-шоу. У телеканала повысились рейтинги, прибавилось рекламодателей. Через год Генриха заметили, пригласили в том же качестве в Кёльн.

Для многих, в том числе и для Роберта, это было неожиданностью: надо же, какой талантливый оказался! И везучий: и в первом, и во втором случае каналам срочно требовались новые лица. А здесь и привлекательная внешность (пришлось потратиться — сделать пластику и убрать портивший лицо шрам над левой бровью), и обаяние, и юмор, и безупречный немецкий без намека на акцент, и широкий кругозор (сказывалась советская школа), работа в престижном журнале, благодаря которой объездил много стран. Он был словно создан для работы на телевидении и уже через полгода стал одним из популярных ведущих не последнего канала столицы земли Северный Рейн-Вестфалия!

Вот такой крутой поворот в судьбе! Родные им гордились, старые и новые приятели нахваливали, в интернете даже свой фан-клуб поклонниц образовался. И только Катя, казалось, не замечала его успехов. Это расстраивало, а тут еще и Марта подливала масла в огонь своей демонстративной отчужденностью. Со всем этим Генриху приходилось мириться. Пока. В любом случае он — победитель: успешная карьера на новом поприще, рядом женщина, которую давно желал.

«И остальное разрешится в мою пользу, — самодовольно улыбался он, отпуская среди ночи Катю в комнату к дочери. — Дом и дети — вот удел моей супруги. А то надумала книжки писать… Обе будут под полным контролем, обеих перевоспитаю. Осталось только официально оформить отношения!»

И все же… Нечасто, но на душе скребли кошки: он заполучил лишь тело Кати, но не ее саму. Постоянно о чем-то думала, почти не улыбалась, под любым предлогом отказывалась от близости. А может, он ошибся в своем настойчивом стремлении заполучить именно ее? Вдруг он не будет с ней счастлив?

Дабы лишний раз не раздражаться и не нагнетать обстановку, в Энгере он теперь стал бывать наездами. Программы, в которых был задействован, выходили ежевечерне, и канал снял ему жилье неподалеку от студии: ведущий должен отдыхать и высыпаться, а не накручивать каждый день по двести с лишним километров туда и обратно. Так что появилась реальная причина появляться дома лишь в выходные.

Провожать же Катю с Мартой он отказался принципиально: сослался на подготовку к очередному кастингу и сразу после съемок отправился в гости к родителям. Давно их не навещал. В целом те не понимали и не принимали страстных чувств сына к женщине с ребенком, да еще и решение жениться. Разве что ради того, чтобы помочь с операцией девочке. Но, опять же, заглядывая в будущее: надо ли Генриху удочерять чужого ребенка? Когда-нибудь ему это аукнется, неужели он не понимает?

Но отступать было поздно, он сам предложил такой вариант, сделал так, чтобы у Кати не осталось выбора. Так что не такой уж он бездушный, чтобы не чувствовать свою ответственность. К счастью, уикенд в семейном кругу прошел без поучительных разговоров: то ли родители смирились с его выбором, то ли дали взрослому отпрыску отдохнуть от нравоучений. И с их стороны это был правильный шаг: сын сам беспрестанно думал над сложившейся ситуацией. И пришел к неутешительному выводу: при всем его желании и старании изменить Катю после замужества будет архисложно. Тогда зачем жениться? Эх, зря он всё затеял! Чувствовал бы себя сейчас легко и свободно, не обремененный обязательствами!

Так что, несмотря на отдых, родительский дом он покидал в нелучшем настроении. Только добрался до Кёльна, как позвонили ассистенты: вечернего эфира не будет, прайм-тайм займет прямая трансляция важного международного события. Заранее не могли предупредить, что ли? Отоспался бы еще денек и не гнал бы с утра пораньше по автобану, дабы не стоять в пробках! Теперь придется думать, чем себя занять. Ничего лучшего, чем поехать в Энгер, в голову не пришло.

Передумав подниматься наверх, Генрих зашел на кухню, открыл холодильник и усмехнулся: кусочек сыра, несколько яиц, банка пива, оставшаяся еще с прошлого приезда. И он хочет взять в жены женщину, которая не соизволила позаботиться о том, чем ему перекусить, когда приедет?

Хлопнув дверцей, Генрих вернулся в прихожую. Набросил ветровку, проверил, на месте ли бумажник, прихватил чип от машины и направился в ближайший супермаркет.

«Поздравляю! Пожалуйста, оплати счета!», — вгрызаясь в свежий французский багет, прочитал на обратном пути запоздалое сообщение от Кати. — Соизволила!..»

Он раздраженно бросил телефон на сиденье. Будущая супруга была первой, кому он еще два дня назад написал, что прошел в предпоследний тур кастинга. За это время успели поздравить все, даже конкуренты, которых обошел! А она, судя по всему, только сейчас соизволила прочитать сообщение и «поздравить»: «Оплати счета!»

Не-е-ет! Он заставит его уважать! Она еще будет умолять на ней жениться! Пусть только вернется!

Со злостью сунув в пакет недоеденный багет, он развернулся на развилке и двинулся в сторону Бюнде. Поест в кафе. И, возможно, не один…

— Привет! Наконец-то! — Веня услужливо приоткрыл дверцу машины. — Ну, как прошли переговоры?

— Даже не знаю, что ответить.

Катя выглядела растерянной.

— Не понравилась рукопись? — пропустив попутную машину, Потюня тронулся с места.

— Как раз наоборот: понравилась. Во всяком случае, так мне сказали.

— Тогда в чем дело?

— А в том, Веня, что они мне не поверили!

— То есть? Не понял…

— Не поверили, что я сама написала! — с обидой вырвалось у Кати.

— А кто, если не ты? — казалось, сильнее удивить Потюню было невозможно. Он даже притормозил от неожиданности. — И что, прямо так в лоб и сказали? Да ну, тебе показалось.

— Не показалось! Вот представь: в кабинете директора собирается почти всё руководство, делает вид, что заняты делами. На самом деле внимательно слушают, как две дамы — главный редактор и юрист — задают мне вопросы, переглядываются. Я, ничего не понимая, увлеченно отвечаю, делюсь сюжетными линиями в продолжении. У остальных в это время прямо уши шевелятся, так хотят слышать разговор! И тут я начинаю понимать, что на самом деле происходит: они гоняют меня по тексту, как школьницу! Вдруг где-то собьюсь, запутаюсь! Мне сразу захотелось забрать рукопись и уйти!

— Тогда бы они окончательно решили, что не ты написала, — заметил Веня.

— Потому и не ушла, выдержала представление до конца. У тебя сигаретка есть?

— Ты же четыре года, как не куришь, — подивился Потюня. — Да… Больно они тебя укусили!

— Укусили, это ты правильно подметил. Только не поняли, что я их тоже раскусила. Терпеть не могу людей, считающих себя умнее других!

— Согласен. Иногда их так прет от собственного ума, что не замечают, как глупо выглядят, — поддержал Веня. — А ты теряешься, не зная, как поступить: то ли подыгрывать, то ли уйти… Зря они так с тобой. Не учли, что плохую игру ты тоньше других чувствуешь. Потому и страдаешь. Была бы толстокожей — жила бы припеваючи с бывшим мужем в загородном доме и в ус не дула!

— Ты о Виталике?

— О нем. Уже год, как переселился. Не дворец, конечно, но дом добротный. Я с ним случайно пересекся, даже в гости попал. У его соседей весной свадьбу снимал. Богатая свадьба, родители для детей расстарались: и мальчишник, и девичник, и выкуп невесты в родительском доме. За неделю до торжества приехал осмотреться: интерьеры, ландшафт, ракурсы всякие примечал, родителей заодно пофоткал. Пожалел, что мало запросил: там такие деньжищи!

— Так что Виталик? — напомнила Катя, не впечатлившись чужим богатством.

— Уже отъезжал, как к соседнему дому машина подъехала. Родители невесты поздоровались с соседом, а я глазам не поверил: твой бывший! Он, казалось, даже обрадовался. Пригласил зайти. И пусть понимал, что после дома соседей ничем особенным не удивит, но старался. Я еще подумал: с чего бы это? Мы же с ним и не общались толком: «здрасте» да «до свидания». А потом дотумкал: это он через меня хочет тебе «привет» передать, чтобы я тебе всё рассказал. Чтобы локти кусала! — Веня усмехнулся. — Только завидовать там нечему. Даже мне.

— А что так?

— Жена его беременная прикатила и давай с порога капризничать: то не так, это не этак, водички подай, тапочки принеси.

— Алиса, что ли? — расширила глаза Катя.

— Да какая Алиса! Машка-Снегурочка!

— Какая Снегурочка?

— А такая! Красивая девка! Росточком не вышла, зато грудь знатная. В основном в рекламе нижнего белья снималась. Только сама его почти не носила. На том и погорела.

— Это как?

— Да случилась одна история, — заулыбался Веня. — Как-то ее пригласили на новогодний корпоратив на роль Снегурочки. В коллективе в основном мужики молодые работали, вот и закомандовали организаторам: Снегуркой должна быть девочка из рекламы белья. Ткнули пальцем в фото. А ей-то что? Хоть Снегуркой, хоть Бабой Ягой — лишь бы платили. Короче, все подпили, конкурсы разные пошли. Ведущий позвал на сцену пять парней и пять девушек. А с девушками-то напряг вышел: мужской коллектив в основном. Вытащили на сцену шефа, поставили к нему в пару Снегурку. И тут объявляют: конкурс на раздевание. Один с другого по предмету одежды должен снимать, но каждая пара может в любой момент остановиться. Ну, это если кто-то не хочет дальше раздеваться. В зачет любая мелочь шла: галстук, носки, часы, женские шпильки из причесок. А у Снегурки-то нашей — корона, туфли да платье на молнии. Машке-то пофиг, что голышом на сцене осталась, а вот шефу… Короче, его супружница там такой скандал закатила!.. — Потюня хохотнул. — С тех пор прозвище Снегурочка и приклеилось.

— Ну… Мало ли что бывает по молодости, — неожиданно для самой себя Катя попыталась защитить неведомую Машку. — Вдруг она не такая, как…

— Не смеши! — перебил ее Веня, став серьезным. — Там пробы негде ставить. Уж я-то знаю. Так что попал твой Виталик!

— Жаль, если так… А с Алисой что?

— Получается, Алисе дали от ворот поворот, — пожал плечами Потюня. — Не знаю, давно ее не видел. Поговаривали, съехала куда-то. Вроде замуж вышла.

— Ну вот видишь… Не так всё плохо: и Виталик хотел ребенка, и Алиса мечтала удачно выйти замуж. У каждого своя судьба. Главное, чтобы все были счастливы.

— Кто за что боролся… — не стал спорить Веня. — Так что ты решила с книгой? — вспомнил он первоначальную тему разговора и показал на подлокотник справа от себя: — Сигареты здесь, на самом дне поищи. От Галки прячу: иногда так хочется покурить, прям руки чешутся! Зажигалка здесь, — махнул рукой на заваленное всякой всячиной углубление под музыкальным центром. — Только лучше не начинай. Затягивает, по себе знаю.

Катя нашла сигареты, повертела в руках зажигалку.

— Так что с книгой? Печатать будут? — не отставал Потюня.

— За мой счет хоть сегодня. Только ты же знаешь: у меня каждая копейка на счету.

— С таким успехом можно где угодно напечататься. А мне дашь почитать? Ты только отрывки высылала. Мне, кстати, понравились… Я там хоть и балбес, зато добрый, пушистый, местами принципиальный. Гы-гы-гы!..

Катя покрутила сигарету в пальцах и решительно сунула ее обратно в пачку.

— Спасибо, Веня! Доброе слово и кошке приятно. Только книги не будет.

— Ну вот придумала! Раньше ты была зубастее… А хочешь, я тебе издательство найду? — загорелся он. — Только для начала мне все равно надо рукопись прочитать.

— Читай, не жалко, — безразлично кинула Катя. — Вышлю тебе сегодня вечером. Только просьба: без моего согласия никому не выдавай.

— Обижаешь! Уж я-то знаю, что такое авторское право! Правильно, что не закурила, — оценил он после того, как пачка с сигаретами оказалась под подлокотником. — Не стоит то нашего здоровья!

— А куда мы едем? — покрутила головой Катя: за разговором не заметила, что двигаются они в обратную от парка Горького сторону.

— Как куда? В медицинский центр на прием к врачу-диетологу. Я накануне вечером звонил, хотел договориться с ней на прием на дому, так дешевле. Но на дому она пока не принимает. А тут в медцентре в записи появилась «форточка». Первичная консультация недорогая, плюс моя скидка на…

— Да не нужен мне диетолог! Разворачивай обратно! — повысила голос Катя. — Мне отец такую головомойку устроил за тот вечер! Не хочу обстановку нагнетать. Не до диетолога мне, Вень, правда.

— Жаль, хотел как лучше, — пригорюнился Потюня, послушно развернувшись на ближайшем перекрестке. — А докторша эта мне реально помогла, когда я Галке снова захотел понравиться… Мне тоже по первое число за ту ночь влетело, — нехотя поделился он. — До сих пор дуется. Не верит в приключенческую историю с кражей, драками. Считает, что придумал. А оно мне надо было? Чуть не обделался, когда с ног сбили да руки за спину закрутили. Хорошо хоть камеру не разбили… Не может она никак мне баб моих простить, не доверяет.

— Ну, скажем, в чем-то она права: баба с тобой рядом в тот вечер была, — Катя усмехнулась.

— Ты себя имеешь в виду? Так ты не баба, ты друг. Хотя… Ты права: это для меня ты — друг, а для нее — баба. Надо вас поскорее познакомить, а то даже позвонить нельзя.

— Я не против. Любопытно посмотреть на женщину, которая согласилась принять мужчину обратно после всех его баб.

— Да ладно… — Потюня покраснел. — А у тебя что? Ладышев объявлялся? — бросил он пытливый взгляд на пассажирку.

Если честно, после полной приключений ночи ему очень хотелось, чтобы Ладышев снова объявился в жизни Кати. Хороший он человек, зря на него бочки катил. Ну да, с понтами. Так ведь заслуженно! Мог бы и дальше жить припеваючи, деньги на себя тратить, а он нет: завод отгрохал, с японцами работает. Люди на него, как на бога, молятся, и он с ними уважительно, по-человечески…

«Пусть бы позвонил, пусть бы встретились, — вторые сутки Веня периодически возвращался к отношениям Кати и Вадима четырехлетней давности. — Не сдури я тогда, не было бы рядом с Катей Генриха… Ну, нашел он фонд, ну, помог с операцией. А зачем? Чтоб она по гроб жизни была ему обязана! Рассказал бы я тогда Ладышеву — уверен, в стороне не остался бы! Не такой человек. А Генрих… Козел он, нельзя требовать от женщины то, чего нет, и шантажировать здоровьем ребенка! Не по-мужски это. Не любит она его, замуж только из-за дочки собралась. Знай я тогда, что Катя не от него беременна, — словом бы не обмолвился, что она в больнице. Дурак я последний!.. Бедная Катька, глаза, как у побитой собаки…»

— А что, должен был? — вопросом на вопрос ответила Катя. — Вечером Зиновьев пригнал машину, и все. Все в прошлом, Веня.

Прозвучало не очень убедительно. Потюня сразу это уловил и мысленно хмыкнул: «Мне тоже казалось, что с Галкой у нас все в прошлом, а оказалось, что столько лет потеряли. Надо съездить к Ладышеву, поговорить по душам…»

— Отец терпеть не может Вадима, — продолжала Катя. — Пока мы с Мартой спали, сам отвез пакет с его вещами. Могу только догадываться, с какими словами он его передал. Как бывший военный, он не признает полутонов: черное или белое, прав или виноват. До сих пор дивлюсь терпению мамы: как она с ним столько лет прожила? И Арине Ивановне, бывает, сочувствую.

— Любовь, — глубокомысленно заключил Потюня. — Только не в обиду: ты не замечала, что во многом похожа на своего отца? И ведешь себя так же. Сидишь в своем командном пункте, смотришь в бинокль и делишь всех строго на раз-два: этот — направо, тот — налево, этот — прав, тот — виноват. Отличие лишь в одном: некоторых, типа меня, ты прощаешь, на неправильные, с твоей точки зрения, поступки закрываешь глаза, даже сочувствуешь. А другим и шанса не дашь объясниться: ни принять, ни понять. Тут же категоричное: «Покинуть строй!» Забываешь при этом, что у каждого есть свой командный пункт и свой бинокль. Тебе не приходило в голову, что и сама у кого-то в шеренге «неправых» стоишь? Тебя ведь тоже могут лишить шанса оправдаться!

«Точно поеду к Ладышеву. Вот прямо завтра и поеду! — заерзал на сиденье Веня. — Этак они сами никогда не поговорят по-человечески. Уедет Катька, выйдет замуж за Генриха — до конца жизни все будут мучиться!»

— Это ты о чем? — Катя даже потрясла головой, переваривая монолог друга.

— Не о чем, а о ком. Сама догадайся… Ладно, это я так, на эмоциях. Извини! — испугавшись собственной категоричности, отступил он. Углубляться в тему было чревато: кто ее знает, как отреагирует Катя. А ссориться с ней не хотелось, все-таки лучший друг. — Давай лучше о книге поговорим. Знаешь, а ведь я могу понять этих издателей: вдруг автор действительно плагиат принес? Им же потом отвечать. Они же не знают, что ты правильная до мозга костей. К тому журналистка с именем…

— Проскурина была журналисткой с именем, Веня. На сегодняшний день я — никто: о Евсеевой никто понятия не имеет.

— Катя, дело же не в фамилии: не всякой медийной персоне дано написать хорошую книгу. Соглашусь, что на начальном этапе фамилия вызывает интерес, помогает продажам. И первые читатели могут легко купиться на имя. Но дальше… Самая честная, продуктивная и долговечная реклама была и есть сарафанное радио: ее не купишь, у нее свои законы. Так что каждый должен заниматься своим делом. Любимым. А ты, считай, всю жизнь пишешь.

— Пишу. Как и миллионы других. Но это не значит, что у меня получилась интересная книга. И любимое дело у меня сейчас одно — быть мамой, — грустно улыбнулась она. — Вот вылечу Марту — еще рожу.

— Не вопрос, — пожал плечами Веня. — Захочешь — родишь.

— В том-то и дело, что вопрос. Детей в любви надо рожать. Или очень хотеть детей. Тогда любые беды по плечу… — Катя умолкла.

«Вот именно! Какая-то логика женская в ее словах есть, — задумался Веня. — Светлана меня не любила, выбрала как подходящий генетический материал, но в Сеньке души не чает. Карине ни я, ни Артур не были нужны, никого из нас она не любила и не любит. Из всех троих только Галка похожа на Катю… Повинись я тогда перед ней, усмири она свою гордыню — смотришь, и своих Сеню с Артуром еще родили бы… Сегодня же поеду к Ладышеву!» — решил он.

Так, каждый в своих мыслях, и доехали до главного входа в парк Горького.

— Спасибо, что подвез. — На парковке Катя отстегнула ремень, коснулась в знак благодарности Вениной руки. — А знаешь… Так и быть: запиши меня на ближайшие дни к своему диетологу. Попытка не пытка, вдруг и вправду что-то новое скажет.

— Еще как скажет! Я договорюсь!

«Кажется, я знаю, кому она хочется понравиться, — порадовался он в душе. — Один командный пункт мне пошатнуть удалось. Теперь хорошо бы подобраться ко второму, не застряв на дальних подступах…»

Вадим вернулся домой к восьми вечера, заехал под навес, закрыл автоматические ворота, заглушил двигатель и вдруг понял, что не хочет, а вернее не может выйти из машины: словно какой-то невидимый вампир высосал все силы. При том удивительно, что голова была трезвой, мысли — ясными. И спать совершенно не хотелось.

Такое с ним редко, но случалось. В состоянии глубочайшего внутреннего стресса организм, словно защитную реакцию, включал разделение души и тела: ты есть, но тебя вроде как и нет. Есть тело, понимание того, кто ты, где ты. Но тебя будто нет в этом теле. Оно само по себе дышит, наблюдает за стекающими по стеклу каплями моросящего дождя. Можно пошевелить ногой, рукой, даже растянуть губы в улыбке — механически, рефлекторно. Но никаких команд мозга тело не воспринимает.

«Как сорванный с грядки овощ, — заторможенно сравнил он. — Психиатры ошибаются, когда связывают вегетативное состояние исключительно с повреждениями отделов мозга. Мозг жив: жалоб и нареканий нет. Тело тоже в форме. Но внутри словно убрали связующее звено, будто оно сломалось, исчезло. А может, это душа устала соединять мозг с телом, и таким образом дает знать, что пора перезапустить программу? Хорошо бы знать, где произошел сбой от перенапряжения… Попробуй здесь выдержать: сначала отец Кати, к концу дня Вениамин. И зачем я только разрешил охране его пропустить?»

Потому что решил, что человек приехал по делу: вдруг что-то еще вспомнил о событиях памятной ночи? Поэтому и принял в кабинете, подальше от чужих глаз и ушей. Но разговор не заладился с первых секунд. Упомянув Катю, Потюня понес какую-то чушь о командных пунктах, о том, что нельзя судить, кто прав, а кто не прав, не зная правды. И вдруг заявил, что никуда не уйдет, пока Ладышев его не выслушает с самого начала. С какого начала? Для перегруженной мыслями головы Вадима это было слишком. Ни слова не сказав собеседнику, он встал и вышел за дверь кабинета. Отдав указание Марине позвать охранника и выпроводить гостя, Ладышев спустился вниз, по коридорам пересек территорию завода, открыл дверь аварийного выхода, присел на скамейку у спортивной площадки, закурил и отрешенно уставился в бетонную стену за волейбольной площадкой.

Ему давно сообщили, что посетитель покинул территорию, а он все сидел, курил, отрешенно наблюдая, как нависший над забором диск солнца закрыли тучи. И вдруг почувствовал, как вместе с исчезнувшим солнечным светом куда-то ушли силы… Еле доехал до дома.

Зазвонил телефон.

— Вадик, сынок, ты где? Позвонил, что выезжаешь, а все нет и нет. Я волнуюсь, — укорила мать. — И ужин стынет.

— Мама, все в порядке, я уже во дворе. Иду.

Соединив усилием воли тело и душу, Вадим выбрался из машины и, прихватив пакет с вещами, поспешил к крыльцу: третий час моросил дождь, а промокнуть и заболеть в столь напряженный рабочий момент в его планы не входило.

— Ну наконец-то! — Завидев сына на пороге, Нина Георгиевна подошла ближе, пока он разувался, нежно потрепала по затылку. — Совсем поседел, сынок… Скоро станешь копией отца.

— Это хорошо или плохо? — попробовал пошутить Вадим.

Присев на банкетку, он поймал руку матери, прижал к щеке.

— Устал? — поняла она. — Нельзя столько работать. Я и отцу об этом постоянно твердила.

— Мама ты давно общалась с Захаревичем?

— С Артемом?

Вопрос был неожиданным и застал Нину Георгиевну врасплох: покраснела, отвела взгляд.

— Мама, я знаю, вернее догадываюсь, что ты поддерживаешь с ним связь. И я тебя в этом не виню, более того, ничего не имею против: он — твой любимый ученик, у вас свои отношения, не касающиеся… — сын замялся: упоминать фамилию Балай не хотелось. — Мне надо с ним как-то связаться. Пожалуйста, напиши ему, спроси, нашли ли они с Кирой тогда диск и что они с ним сделали. Он поймет.

— Хорошо, — так и не осмелившись посмотреть сыну в глаза, мать подошла к столу, присела. — Его контакт есть в скайпе. Вот только не знаю, ответит ли…

— А что так?

— Я тебе всего не рассказывала, не хотела тревожить… — было заметно, что Нина Георгиевна разволновалась. — Но спустя некоторое время после их отъезда в Германию он вдруг спросил, знаю ли я, что ты встречался с его женой. Ответила, что да, знаю. Тогда он спросил, известно ли мне, что по твоему настоянию Кира сделала аборт и из-за этого они теперь не могут иметь детей. Я написала, что это неправда, что ты никогда так не поступил бы. Не сдержалась и добавила еще кое-что, что знала о семье его жены, о твоем отце… После пожалела и отправила еще одно письмо, в котором извинилась. Но он никак не отреагировал. С тех пор мы не общались. От коллеги в Берлине знаю, что Артем работает над диссертацией, преподает. Только похвальные отзывы… Но совесть меня иногда мучает: зачем я ему все рассказала? Жил бы со своей Кирочкой счастливо.

— Ты не виновата. Он сам тебя спровоцировал, — Вадим подошел к матери, присел, положил ей на колени голову, поймав руку, снова прижал к щеке. — Прости, что напомнил.

— Нет-нет, это хорошо, что напомнил. Рассказала тебе, и легче стало. Я ведь даже Гале не смогла всего сказать: она бы не поняла, как любимый ученик мог жениться на дочери, по сути, убийцы мужа… Как же вы все-таки похожи с отцом: он точно так же, бывало, прижмет мою руку к щеке, прикроет глаза… — снова потрепала она свободной рукой коротко стриженный затылок сына.

— А что еще делал отец? — поднял голову Вадим.

— Мыл руки, переодевался и спешил к столу! — с улыбкой перечислила Нина Георгиевна. — Давай, давай, переодевайся!

Вадим послушно встал, поцеловал мать в макушку, как бы поблагодарив за минуты нежности.

— А где Кельвин? — удивился он, обратив внимания, что рядом с матерью нет верного друга.

— Захворал, лежит в моей комнате. В кои-то веки не захотел на кухню спускаться, — расстроено поделилась Нина Георгиевна. — Утром гуляли, вроде все хорошо было: бегал, игрался. А когда вернулись, его вдруг вырвало, сразу слег. Весь день ничего не ест, поскуливает, точно что-то болит… Вадик, надо бы его завтра к ветеринару свозить.

— А почему сразу не позвонила? — Вадим остановился на ступеньке, посмотрел на часы: половина девятого. — Прием уже закончен… Сейчас позвоню в клинику, у них должен быть дежурный врач.

— Если Кельвину будет плохо, в Москву я не поеду…

— Даже не думай! Мы с Галиной Петровной и Михаилом за ним присмотрим. В крайнем случае они поживут у нас.

Поездка Нины Георгиевны планировалась давно. Раз в год обретшие друг друга родственники обязательно приезжали друг к другу в гости, и прошедшей зимой дом Ладышевых на целую неделю приютил практически все семейство московской родни: вместе встречали Новый год, Рождество. Несмотря на связанные с приездом хлопоты, Вадим вспоминал это беспокойное время с теплотой. То ли устал от затворнического образа жизни, то ли соскучился по настоящим семейным праздникам. Да и декорированный к встрече Нового года большой дом словно ожил, в полной мере выполняя свое предназначение: дети, взрослые, шум, веселье.

Но всему этому предшествовала осенняя поездка вместе с матерью в Москву….

Этот город, как ему казалось, он хорошо знал: ему нравился его рабочий ритм, динамика, не раздражало, в отличие от многих, хаотичное, почти броуновское движение, столкновение и скопление людских масс. Для мегаполиса в этом не было ничего удивительного, такое он наблюдал и в других точках мира. Только вот чем он сможет себя занять, не запланировав заранее никаких дел и встреч? Выставки, музеи? Всего этого уже наелся на годы вперед. И вообще: в Минске идут последние отделочные работы его завода, его детища, а он здесь собирается прохлаждаться, занимаясь непонятно чем.

Стоит ли говорить, что, впервые попав в Москву не по работе, сначала Вадим чувствовал себя не в своей тарелке. Сожалел, что уступил желанию Нины Георгиевны и зря потратит несколько дней на домашние посиделки, разговоры, экскурсии.

Тем удивительнее было новое состояние: неспешно бродить по старым улочкам, слушать увлеченного своим же рассказом экскурсовода, в роли которого выступил сын двоюродной племянницы матери — Виктор. Названый в честь общего предка — прадедушки Вадима, он был всего на пару лет младше гостя-дяди, над чем постоянно подшучивал. По профессии Виктор был архитектором, по призванию — историком, общественным деятелем, борющимся за сохранение культурного наследия. Получить такого эрудированного родственника в экскурсоводы было невероятной удачей. Вернее, счастьем: Вадим не только открыл для себя город совершенно с другой стороны, но и узнал родословную до страшно сказать какого колена: почти весь первый вечер он изучал ветвистое, замысловатое «древо», которое составил и прокомментировал племянник, потративший на это немало времени в архивах.

Назавтра они снова гуляли по Москве, долго смотрели на балкончик дома, где когда-то жила прабабушка Мария Ефимовна, где родилась мама Вадима — Нина Георгиевна. Удивительно, но Вадим столько раз проезжал мимо, ходил пешком, но ему и в голову не приходило, что этот старинный особняк тесно связан с историей его рода! Виктор даже показал место, где когда-то находилась бакалейная лавка, в которой Мария Ефимовна познакомилась с удивительно одаренным пареньком — его дедом, Георгием Степановичем Кореневым…

Но и это было еще не все. Спустя несколько месяцев Виктор прислал письмо, в котором, изложил кое-какие с большим трудом добытые сведения и об отце Вадима. В детдом под Смоленском тот попал совсем крохой. Мальчика передали из госпиталя: отец — военный хирург, мать — медсестра, оба родом из Минской губернии, скончались от тифа. Ребенок чудом не заболел, родные неизвестны. Гражданская война продолжалась, госпиталь менял дислокацию, девать малыша было некуда. Кто знает, возможно, эти обстоятельства и сыграли свою роль, когда подросший Сергей Ладышев выбрал профессию врача, когда решил после войны осесть в Минске?.. Увы, спросить было некого. Как и не удалось больше ничего узнать. Отец Вадима сменил несколько детских домов, дела воспитанников за давностью лет исчезли, затерялись, и лишь в одном из них чудом отыскалась едва читаемая карандашная запись в регистрационной книге, которая тоже непонятно как сохранилась.

Такое глубокое погружение в семейную историю для Вадима не прошло бесследно: он почти приблизился к разгадке того, что имел в виду отец, рассуждая о миге бесконечности. Его родословная и есть своеобразная бесконечность, и состоит она из множества мигов человеческих жизней. Каждая жизнь в отдельности — миг, поочередно или вместе — бесконечность. И даже его не найденный до сих пор сын — следующий миг, начало которому положил он, Вадим. Его сын даст начало другим жизням, продолжающим, расширяющим эту бесконечность. Осознанно или неосознанно люди часто теряют свое начало, забывают о нем, не задумываются, насколько все уже связаны между собой раннее созданными цепочками из звеньев-мигов, насколько зависимо от каждого мига будущее бесконечности, название которому — человечество.

Философские рассуждения позволили Вадиму иначе посмотреть на свою жизнь, на жизнь близких ему людей и сделать еще один вывод: миг — это жизненный путь. Каждый сам несет за него ответственность, способен оставить свой след в генетической памяти продолжателей. Будущее бесконечности зависит от множества кривых в пространстве, соприкасающихся, пересекающихся, дающих начало новым мигам. Но даже если это не удалось, в будущее можно внести свой вклад, созидая, защищая, согревая теплом, подсвечивая дорогу. В этом и заключается смысл каждой человеческой жизни.

После подобных рассуждений на душе у Вадима становилось тепло, светло, хотелось улыбнуться каждому встречному… И пусть такое настроение царило недолго и нечасто, свое дело оно делало: Ладышев чувствовал, насколько стал терпимее, насколько легче стало ему управлять собственными эмоциями, гасить внутренний негатив. Он словно поднялся на ступеньку выше в эволюции собственного сознания и мог бы, продолжая движение вверх, наслаждаться этим состоянием, если бы…

Если бы позволил выпустить из заточения закапсулированную по собственной воле и запрятанную глубоко в душе любовь. Но он даже не пытался это сделать: то ли страшась, что не сможет справиться с ее силой, то ли опасаясь снова оказаться преданным, стать слабым и беззащитным. Он уже выбрал для себя путь в бесконечности, и на этом пути места для любви нет. Единственное, что он себе позволил, так это мысленно поблагодарить Катю за обретение родственников. А заодно и нового себя…

…Поднявшись на второй этаж, Вадим заглянул в комнату матери: Кельвин лежал на коврике у кровати. Отреагировав на шум, он посмотрел на хозяина подслеповатыми глазами, постучал по полу обрубком хвоста, всем видом показывая, что рад, но тут же обессиленно опустил морду на лапы.

— Ну что же ты? Расхворался? — Ласково погладив пса по холке, Вадим обратил внимание на частоту и тяжесть дыхания, присел перед ним на корточки, провел быстрый наружный осмотр: шерсть, пасть, уши. Нос сухой и теплый, даже горячий. — Здесь болит? — понял, когда начал прощупывать живот. — Мам, Кельвин что-нибудь поднимал с земли на прогулке? — прокричал он.

— Прямо за нашими воротами что-то в траве нашел. Я не сразу заметила, пока калитку закрывала, — Нина Георгиевна также поднялась наверх.

— Похоже на отравление.

— Боже мой! — всплеснула руками мать. — Мне Клавдия накануне рассказала, что в поселке уже трех собак кто-то отравил! И на дачах одна за другой мрут… Как же я недоглядела! Кельвин, солнышко мое! — на глазах женщины показались слезы.

— Так… Мне нужна пара минут, чтобы переодеться. Приготовь, во что его завернуть, — заторопился к себе в комнату Вадим…

Валерия аккуратно вела машину, периодически посматривая в зеркало заднего вида. Но не столько для того, чтобы отследить возможный «хвост», о чем просил пассажир, сколько для того, чтобы понаблюдать за ним самим. После утренней стычки она старалась ему не перечить, но бояться перестала. Страх улетучился, как только увидела его у окна: жалкий, слабый. Оставалось лишь понять, что делает его слабым, и научиться этим управлять. Но не жалеть, как уже случалось.

«Жалость — проявление собственной слабости, — так считала Лера. — Всегда найдется тот, кто ею воспользуется».

Ведь почему она проиграла когда-то с Семеном? Потому что, обнаружив его слабость — привязанность к родителям, не решилась «отсечь от стаи». Понятно, что без самой стаи с ее возможностями и связями он никакого интереса не представлял. Но следовало рискнуть: на произвол судьбы не бросили бы. А она пожалела и его, и родителей, тем самым проявив слабость. Чем и воспользовалась горячо любимая женихом мамочка: как настоящая волчица, едва не уничтожила ту, которая могла завладеть ее отпрыском.

Петра, учитывая предыдущий опыт, «выдернуть из стаи» было легко. Вот только сделать это получилось физически, а не морально: позволяла общаться с детьми от первого брака, помогать им. В дальнейшем это ее и сгубило: отпрыски перетянули на свою сторону отца, прихватили с собой и ее дочь.

И только с Ладышевым изначально все складывалось в ее пользу: и физически, и морально он уже ей принадлежал, оставалось чуть-чуть потерпеть, дожать. Он даже ушел от не желавших принимать ее родителей. Эх, если бы не проклятая беременность, спутавшая все карты! Растерялась, позволила себе еще одну слабость — оставила ребенка. А ведь легко могла избавиться от беременности, никто и не заподозрил бы. Да и не хотела она детей, одной Софии достаточно!

Вспомнив о дочери, Лера нахмурилась: нельзя дальше откладывать, надо что-то делать с этой мерзавкой! Изучить окружение: друзья, подруги. Сейчас это проще простого, достаточно просмотреть страницы в соцсетях. Валерия периодически в них заглядывала, но действий не предпринимала, потому что не было плана. Но если задаться целью — появится и план.

«Дожила! — двигаясь в сторону Асаналиева, размышляла она. — Две СМСки матери: на день рождения и на Новый год! Сама никогда не звонит, на мои звонки отвечает общими фразами: да, нет, всё хорошо. А вот на братьев и на племянников, судя по фотографиям, время находит. Ладно, хватит себя расстраивать, сейчас не это главное… Надо выяснить, насколько привязан к родителям Максим, — глянула она в зеркало. — И к брату. Юрий как-то жаловался, что сыновья совсем от дома отбились. Но это было раньше, а сейчас отец в инвалидной коляске. Вдруг сыночка на жалость пробило? Рассказал бы папаше, у кого сейчас обитает, второй инсульт был бы обеспечен».

Время от времени погружаясь в свои мысли, она не замечала, что и Максим пристально следит за ней в зеркало. Спрятавшись за солнцезащитными очками, он подмечал, как меняется выражение лица этой в общем-то симпатичной женщины, и удивлялся: ни разу оно не показалось ему добрым. Негодование, злость, ненависть, брезгливость, насмешка — мимика выдавала всё, кроме доброты и нежности. Как будто не было в ее голове ни одной светлой мысли, как будто перед ним сидел самый настоящий монстр из обители зла!

«Угораздило же отца связаться с такой стервой! Да он со своими примитивными хитростями в сравнении с ней точно щенок перед волкодавом! — Максим незаметно сжал кулаки. — Решила играть кроткую овечку, меж тем изучает меня, пытается нащупать слабое место… Неплохо, надо сказать, играет. Вот только достаточно полгода постоять на входе в ночной клуб, чтобы научиться понимать, кто есть кто. Пусть думает, что я повелся, поверил. Без ее помощи мне пока не обойтись…»

А помощь была нужна: попасть в еще одну съемную квартиру, забрать ноутбук, приготовленные на случай бегства вещи, документы, деньги. Затем передать их брату: теперь тому придется присматривать за отцом. И сделать это надо как можно быстрее, пока не вычислили его тайное жилище, пока не вышли на Володю, не устроили за ним слежку. Денег в сумке хватит надолго: школу ему уже не открыть, так что…

О том, где Максим живет постоянно, знали многие. Квартиру в доме напротив казино снимали и оплачивали работодатели: человек, отвечающий за безопасность не последнего в городе заведения, всегда должен быть на месте. Скромная однушка Максима устраивала: жил один, питался на работе. О другом жилище он задумался после того, как согласился на предложение Грэма и получил предоплату: понимал, что ввязывается в нехорошее дело и, если что-то пойдет не так, рабочую квартиру вычислят быстро. Значит, должен быть запасной вариант, где можно спрятать самое необходимое. По месту прописки придут в первую очередь, близких друзей нет. Выход был один: найти квартиру в тихом месте, заключить договор аренды на чужое имя, чтобы не светить свой паспорт.

— На перекрестке по стрелке налево, — подсказал он Валерии, когда проехали съезд к Больнице скорой помощи. — Прямо… На следующем перекрестке налево… направо… еще раз направо… теперь снова вправо на парковку… Глуши. Зайдешь вот в тот дом, крайний подъезд. Дверь откроешь этим чипом, — показал он брелок на связке ключей. — Поднимешься на восьмой этаж…

— Я?! — опешила Лера.

— …из лифта направо, квартира сорок три.

— Я никуда не пойду! Уже темно, чужой подъезд…

— Держи ключи и запоминай: этот — от общего тамбура, этот — от нижнего замка, этот — от верхнего, — невозмутимо продолжал Максим. — Выключатель в прихожей слева. Пересекаешь комнату, выходишь на застекленный балкон. В левом углу в шкафчике под разным хламом найдешь черный рюкзак. Выносишь его в прихожую, идешь на кухню. Под мойкой, левее мусорного ведра, отодвинешь щит и заберешь серую дорожную сумку. Берешь рюкзак и сумку, закрываешь квартиру, спускаешься вниз. Повтори.

— Я не пойду одна! Я боюсь!

— Повтори! — словно не услышав, жестко приказал Максим.

— Поднимаюсь на восьмой этаж… — залепетала Лера.

— Сумки тяжеловатые, но ты женщина сильная. Справишься. Ключи от машины оставь, — услышала она, покидая салон.

«А он не так прост, как мне показалось утром. — Не скрывая на лице раздражения, Лера была вынуждена отправиться к подъезду. — И женскими чарами его не проймешь. Странный тип: как робот. А вдруг он другой ориентации? Фу, как неприятно!»

Но гораздо большая неприятность ждала ее впереди: не работал лифт, о чем гласило прикрепленное к двери объявление. Возвращаться к машине не имело смысла: Максим все равно заставил бы идти обратно. Пришлось подниматься по лестнице. Добравшись до восьмого этажа, она отдышалась, попробовала открыть дверь тамбура, но ключ категорически отказался входить в замочную скважину!

Пнув со злости дверь ногой, она развернулась было к лестнице, как вдруг за спиной послышался звук открывающегося замка.

— Здрасте! А вы к кому? — поинтересовался пожилой мужчина с малышом на руках.

— Мне в… сорок третью, — выдавила Лера.

— А-а-а! Сейчас! — расплылся тот в улыбке. — Вы пока идите, открывайте, а я вам вынесу новый ключ от тамбура. Только внучку дочке отдам. Сломался замок, пришлось сердцевину менять.

Сосед засуетился, но никуда не ушел, продолжая наблюдать за женщиной. Вот она подошла к двери квартиры, открыла верхний замок, нижний. Убедившись, что все в порядке, мужчина скрылся за дверью.

Все, что ей приказал забрать Максим, Лера нашла быстро. Вот только рюкзак и сумка оказались не просто тяжеловаты для женских рук, они были неподъемные!

«Сволочь! Мог бы и сам забрать! Еще и лифт не работает», — снова разозлилась она, запирая замки.

— Вам помочь? — услужливо предложил появившийся в тамбуре сосед. — Вот новый ключ: с вас три рубля… А вы давно эту квартиру снимаете? От хозяина слышал, что сдал мужчине. Правда, я его никогда не видел. А вы ему кто? Жена? Родственница? — получив деньги, которые Валерия нашла в кармане, полюбопытствовал он. Попытался поднять сумку и сразу заскулил: — Ох, тяжесть-то какая!

— Сестра, — буркнула Валерия.

— А сам он где? — не успокаивался сосед.

— В командировке.

Лера уже и не знала, как от него отцепиться. Какая разница, кем и кому она приходится? Поняв, что никто не собирается дальше удовлетворять его любопытство, мужчина потащил рюкзак и сумку из тамбура.

— Дальше сами: извините, спина. Лифт третий день не работает. Рад был познакомиться! До свидания! — быстро попрощался он и захлопнул дверь тамбура.

Оторвав поклажу от пола, Валерия поплелась вниз. Спускалась долго. На каждой площадке останавливалась, чтобы отдышаться и размять руки. Надеялась, что ее хотя бы встретят у подъезда, но на мокром, подсвеченном слеповатым фонарем крыльце никого не было. Вдобавок ко всем неурядицам испортилась погода: едва не сбивший с ног порыв ветра стеганул по лицу крупными каплями дождя, жестяной навес над головой тут же зашелся в громкой барабанной дроби.

«Дальше не потащу: вот стану здесь и буду стоять! Его что, не учили, что женщинам запрещено таскать тяжести?! — гневно раздувая ноздри, она демонстративно застыла под козырьком подъезда. — Надо написать Грэму, что больше не собираюсь его терпеть!»

Застегнув легкую курточку и набросив на голову капюшон, в ожидании помощи она провела минут десять, но никто и не собирался к ней подходить. Чувствуя, что замерзает, она глянула на рюкзак с сумкой и демонстративно двинулась к парковке. Старательно обходя малозаметные в темноте лужи, Валерия добралась наконец до машины, дернула ручку: заперто! И в салоне никого! Ничего не оставалось, как бегом возвращаться под спасительный навес. Заскочив под козырек, мокрыми, трясущимися от холода руками она попыталась нащупать в кармане телефон, но быстро поняла, что тот остался в сумке в машине. И номера Максима у нее нет.

«Что делать?! — запаниковала она. — Как же теперь отсюда выбираться?»

— Пошли! — неожиданно раздалось из темноты.

Вскочив на крыльцо, Максим легко забросил за спину рюкзак, подхватил сумку и быстро двинулся вперед. На сей раз Лера не выбирала дороги и обреченно семенила следом. Смысл спешить, если одежда и обувь промокли насквозь, а раньше Максима ей в машину все равно не попасть.

— Туда садись, — показал он рукой на пассажирское сиденье, на ходу снял авто с сигнализации, закинул назад вещи. — Ключи от квартиры верни, — протянул руку, сев за руль.

— С тебя три рубля за новый ключ от тамбура, — мелко стуча зубами процедила Валерия, передавая связку.

— Как только, так сразу! — усмехнулся Максим.

«Да пошел ты!» — мысленно послала его Валерия.

Сесть за руль Обухова-младшего вынудила разыгравшаяся непогода: так он чувствовал себя спокойнее. Все сотрудники службы безопасности в обязательном порядке проходили курсы экстремального вождения. По той причине, что развозить по домам подвыпивших клиентов нередко приходилось на дорогущих навороченных авто хозяев. Подобная услуга стоила недешево, но ведь и посетители не из бедных: за вечер могли просадить в казино состояние, которое простому смертному за всю жизнь не заработать! Горечь проигрыша они тут же заливали немалой дозой спиртного, так что приходилось нести ответственность и за клиента, и за его машину. Впрочем, постоянным клиентам это и нравилось: можно приехать без лишних свидетелей — водителей или охранников. Доставка на собственном авто казино, само собой, тоже значилась в прейскуранте: «из» и «в» любую точку города, включая аэропорт. Но пользовались ею в основном зарубежные гости.

Максим молча вел машину, Валерия, включив все возможные подогревы, пыталась согреться и также соблюдала тишину. От греха подальше: только бы никто не заставил ее снова мокнуть под дождем!

— Посиди, я быстро, — заехав куда-то на Каменную Горку, то ли попросил, то ли приказал Обухов.

Порадоваться тому, что останется в тепле, Лера не успела: заглушив двигатель и прихватив ключи, Максим достал с заднего сиденья сумку и рюкзак, захлопнул дверцу и оставил пассажирку в одиночестве. Повертев головой, чтобы сориентироваться, довольно скоро Лера сообразила, что в темноте да еще в незнакомом микрорайоне это бессмысленно. Пришлось включить навигатор в телефоне. Дождавшись загрузки программы и убедившись, что машина стоит где-то у черта на куличках, она открыла мессенджер и в сердцах написала Грэму: «Умоляю, спаси меня от него!» Ответ пришел быстро: «Терпи». Валерию это удивило и обидело: «Неужели ему совершенно безразлично, что я чувствую?!»

Только она успела так подумать, как следом пришло еще одно сообщение: «Чем занят гость?»

Это было что-то новенькое. Да, она первая нарушила правила, отправив Грэму конкретную просьбу, а теперь он сам задал вопрос без всякой конспирации. Каким-то неведомым чутьем Валерия поняла, что появился шанс разыграть свою партию и насолить обидчику.

«В Каменной Горке. Нервничает, паникует, угрожает физически», — написала она.

Ответа на сей раз пришлось ждать долго. «Запомни место. У В.Л. есть родственники, кроме матери?»

«Кто это В.Л.? — не сразу поняла Лера, вернулась в программу навигации, запомнила путевую точку. — У Вадима Ладышева, что ли?»

Открылась дверца, телефон пришлось спрятать. Максим завел двигатель, вырулил между домов на какую-то широкую, ярко освещенную улицу, и вдруг в салоне раздался странный звук. Скосив взгляд, Лера не поверила своим глазам: насвистывая мелодию, Обухов-младший улыбался! И автомобиль вел иначе: словно веселился, позволяя себе лихачить. И это несмотря на темень и мокрую дорогу! Она едва сдержалась, чтобы не сделать ему замечание.

Как обычно, с парковкой в вечернее время было туго. Пришлось дважды проехать вдоль всех подъездов, пока не заметили машину, которая собралась выезжать. Но и за это место под солнцем, точнее, под проливным дождем, пришлось побороться: не доезжая до заведенного авто, остановилась встречная машина, включила поворот. Повезло, что водитель автомобиля решил выехать назад, а не вперед. Мгновенно оценив ситуацию, Максим юркнул на освободившееся место.

— Жди у подъезда, — бросил он Лере.

«Раскомандовался! — топая по лужам, мысленно огрызнулась она, но уже как-то вяло: согрелась, размякла. Да и устала: сначала ночной гость не позволил выспаться, затем было нервное утро, прием в медцентре, вечерняя поездка под дождем. — А Грэм-то не больно ему доверяет! Надо, чтобы этого доверия стало еще меньше…»

К счастью, долго ждать у подъезда не пришлось. Едва поднялась по ступенькам, как услышала:

— Открывай!..

7

Нина Георгиевна сидела в холле ветклиники, рассматривала животных на поводках и в переносках и не переставала удивляться, насколько одинаково ведут себя домашние питомцы в медицинских стенах. Маленькие, большие, смешные, грозные с виду, все они робко и испуганно посматривали на хозяев, жались к ногам, забивались в угол переноски, надеясь на помощь, защиту. Точно так заболевшие дети смотрят на родителей в коридорах поликлиники. Разве что эти не могут попросить: «Мама, папа, поехали домой!» И пообещать, расплакавшись: «Я буду послушным, ласковым! Здесь страшно! Поехали!..»

Неожиданно внимание женщины привлекла немецкая овчарка напротив: крупная, ухоженная, с дорогим красивым ошейником. И воспитанная: беспрекословно слушала команды хозяина, даже их предугадывала. И хотя ей тоже было некомфортно, вела она себя с достоинством: высунув язык, чинно сидела подле читавшего рекламный буклет хозяина и делала вид, что никто и ничто вокруг ее не волнует. Хотя на самом деле, это было не так. Уж кто-кто, а Нина Георгиевна хорошо это понимала. Точно так вел себя Гранд, любимая немецкая овчарка мужа, пережившая его всего на год: не столько от старости и болезней умерла, сколько от тоски по хозяину. Так сказал ветеринар.

Овчарка и окрасом точь-в-точь походила на Гранда. Но меньше размером — девочка. В памяти сразу всплыли совместные с мужем прогулки вдоль Свислочи… Как же им было хорошо втроем! Как давно это было!

Защемило сердце.

— Гранд! — не удержавшись, тихонько позвала она. — Гранд!

Собака никак не отреагировала. Хозяин, оторвавшись от чтения, посмотрел по сторонам, перевел взгляд на даму напротив: кажется, это она что-то произнесла.

— Вы что-то спросили? — приподнял он очки.

— Извините! — смутилась Нина Георгиевна. — Ваша овчарка очень похожу на нашу прежнюю собаку. Как ее зовут?

— Кайна.

Красотка в дорогом ошейнике тут же повернула морду к хозяину, как бы вопрошая: «Что желаешь, хозяин?»

— Наш был точно таким же невозмутимым. Немецкие овчарки порой умнее людей. Так муж говорил. У него это с войны. Он с первой женой в госпитале служил, при госпитале жила овчарка. Подобрали раненой, выходили. Была любимицей и персонала, и раненых. Когда в конце войны госпиталь попал под обстрел, овчарка в прыжке попыталась закрыть собой беременную супругу мужа. Не успела. Так и погибли втроем: жена, неродившийся ребенок и собака…

— Надо же… — впечатленный рассказом, мужчина погладил по голове питомца. — Хорошая порода. Правильная.

— После смерти супруга, а затем и Гранда я тоже умерла бы с тоски, если бы не Кельвин. На день рождения сын подарил маленького пуделя. Он уже отдельно жил, и мне одной сложно было бы с овчаркой. И, знаете, этот пес в прямом смысле вернул меня к жизни! Я даже заново улыбаться научилась! — будто в доказательство, женщина послала хозяину овчарки улыбку и спросила: — Можно ее погладить?

— Конечно! Присаживайтесь, — показал мужчина на свободное место рядом. — Как вас зовут?

— Нина Георгиевна.

— А меня Александр Ильич. Очень приятно! Кайна, это Нина Георгиевна, — представил собаке новую знакомую. — Свои. Прошу любить и жаловать… Теперь можно погладить.

Пересев, женщина осторожно протянула руку, аккуратно провела ладошкой по шерсти на загривке. Овчарка снисходительно отвернула голову, всем своим видом показывая: «Ну, раз хозяин позволил — так и быть».

— Сколько ей лет?

— Десять. Я ее тоже после смерти жены завел. Позвонил бывший сослуживец, предложил молодую овчарку из МВДшного питомника. У них финансирование урезали, часть молодняка оказалась лишней. Чтобы не усыплять, раздавали в хорошие руки. Вот и я решился. Так что она как член семьи. Я ей такой вольер своими руками отстроил! Дворец!

— И правильно поступили! Как можно было позволить лишить жизни такую красавицу! А что вы здесь делаете? Судя по виду, Кайна абсолютно здорова!

— Надеюсь, — мужчина вздохнул. — На анализы приехали. Весной клеща поймала. Вовремя заметили, успели выходить: капельницы, уколы… Хорошо, что вторая супруга — доктор. Сам я не справился бы, а здесь лечиться недешево, — кивнул он на стойку регистратуры. — Но на анализы денег не жалко. На близких деньги жалеть нельзя: последние отдашь, лишь бы знать, что все хорошо.

— Я вас понимаю. У меня сын тоже в прошлом доктор. Человек небедный — и то говорит, что цены не ниже, чем для людей, — вздохнула она. — А кто еще поможет? Мы здесь полночи провели, пока Кельвина спасали, а ночной тариф вдвое выше. Но вы правы: главное — вылечить.

— А что случилось с Кельвином?

— Отравили его. Догхантеры. Только сказали, что из Крыжовки, — доктор все понял. Шестой случай за неделю из наших мест. И ни одна собака не выжила. Но врачи говорят, что у Кельвина шансы есть, вовремя привезли. Вот только старенький он у нас…

Нина Георгиевна пригорюнилась.

— Сволочи эти… догхантеры! — в сердцах отреагировал Александр Ильич. — Ну как можно их травить? Ведь это все равно что люди! Судить этих уродов надо!

— Я с вами согласна! Но сначала их надо поймать, — оживилась Нина Георгиевна. — Сегодня утром к нам заходили местные собачники: прослышали, что и с Кельвином беда случилась. Предложили организовать дежурства с вечера до утра. Сын поддержал, даже дал прибор ночного видения: он забросил охоту, но в подвале много всяких приспособлений хранится. Сказал, что и сам готов подежурить. Вот только из-за проблем на работе которую ночь не спит… А здесь еще Кельвин добавился: до утра с ним был, меня домой отправил. Приехал, поговорил с собачниками, переоделся — и снова сюда. Сын и пес — никого у меня больше нет, — вздохнула женщина. — Надеялась, что женится, внуки пойдут. Хорошую девушку встретил четыре года назад, полюбил, мы с ней даже успели подружиться. Вот только расстались они… Переживал так, что заболел, в реанимацию попал. Теперь только работой и живет: недавно завод построил, сотрудников за границей обучил. Мне водитель по секрету рассказал, что они его между собой «папой» зовут за внимание и заботу, хотя он и помладше некоторых будет. Скорее бы уж стал настоящим папой… А вот и он!

Александр Ильич повернул голову и замер: со стороны процедурного кабинета прямо на них шел… Вадим Ладышев.

— Присмотри пока за ним, — уложил он пса в покрывале на сиденье рядом с матерью. — Я рассчитаюсь.

— Что доктор сказал?

— Анализы не ухудшились, это уже хорошо. Отпустили домой. Теперь главное, чтобы организм нашего старикана справился. Надежда, что выкарабкается, есть. Капельницу вечером сам поставлю, а днем Ирина уколы сделает. Завтра утром снова сюда, — Вадим достал из кармана пиджака портмоне, раскрыл одно из отделений и, зацепив взглядом овчарку, не удержался от комплимента: — Красавица!.. Здравствуйте! — после небольшой паузы сухо поздоровался он с хозяином собаки и пошел к стойке администратора.

— Кельвин, маленький мой, тебе уже лучше? — принялась ворковать над лежащим в кресле псом Нина Георгиевна.

— Евсеев, третий кабинет! — прозвучало со стороны стойки.

Мужчина поднялся.

— Выздоравливайте! — пожелал он и, натянув поводок, двинулся к нужной двери.

— Спасибо! И вы не болейте! — откликнулась женщина и снова склонилась над собакой.

Остановившись перед кабинетом, Александр Ильич оглянулся: Ладышев разговаривал с кассиром, его мать — с Кельвином. Недоуменно пожав плечами, он посмотрел на испуганно прижавшуюся к ноге Кайну и постучал в дверь…

Встретившись с потенциальными заказчиками строительства жилого дома, Оксана провела их по меблированным комнатам, рассказала, показала, ответила на все вопросы. Особой необходимости в ее присутствии не было, клиенты сами могли посмотреть дом: входные двери открывались автоматически прямо из офиса, за посетителями просматривало множество установленных в доме видеокамер, техническая документация и полное описание объекта находились в свободном доступе на сайте. Понятно, что личная встреча более продуктивна, особенно если экскурсовод — обаятельная улыбчивая женщина. Но времени на показы чаще всего не было, так как в компании у Оксаны и без того хватало работы, и в последний год эта обязанность перешла к Кате. И, надо сказать, справлялась она с этим хорошо, ничуть не хуже сестры, ставшей как бы ее боссом.

Помогала ей в этом и Марта, которую нередко приходилось брать с собой на показы. Сообразительная малышка быстро смекнула, какую великую роль может сыграть в этом деле, и всячески демонстрировала, насколько хорошо будет детям жить в таком доме. Непринужденно вступала в контакт с потенциальными заказчиками, тянула их за руку в детскую, на открытую террасу и говорила, говорила, делясь своими фантазиями. Этакий наглядный экспонат — ассоциация с собственными ребятишками. Клиенты таяли от умиления, что способствовало принятию решения в пользу строительной компании Роберта.

Но теперь сестра с дочерью в отъезде, и на показы Оксане приходилось выезжать одной. Сейчас это было даже на руку — выбранный объект находился неподалеку от дома, где жила Катя, а там надо цветы полить и просмотреть почту: вдруг пришло письмо из фонда? Увы, из-за сильной загруженности удалось лишь раз заглянуть к сестре. Даже совесть мучила — обещала бывать чаще.

На Генриха никто из них не надеялся: приезжает на выходные, в прошедшие навещал родителей, в следующие — очередной кастинг на телевидении. С одной стороны, Оксана радовалась успехам Генриха: все-таки от этого будет зависеть материальное благополучие Кати с Мартой. С другой… Да она терпеть его не могла с первого дня знакомства! Сразу почувствовала неискренность: в показушном, на ее взгляд, дружелюбии, в навязчивой заботе о сестре. Весь какой-то слащавый до тошноты, весь такой положительный-положительный! Но ведь так не бывает! В мире нет идеальных людей, у всех есть как положительные черты, так и отрицательные. Вопрос в том, насколько человек умеет скрывать это отрицательное.

Немалую роль в ее отношении к Генриху (особенно в последнее время) играла обыкновенная ревность: она с детства мечтала о сестре или брате, но, как только обрела сестру, ее захотели похитить. Генрих же, точно издеваясь, сразу заявил, что, как только Марте сделают операцию, они отсюда уедут. Нужда держаться ближе к клинике отпадет, а ему и его семье в этой «дыре» не место. Так прямо и сказал.

Конечно же, Оксана понимала, что у Кати должна быть личная жизнь, семья, любимый человек рядом, а главное — она должна быть счастлива. Но не с Генрихом. Он не умеет любить, жизнь с ним не принесет ей счастья. И к Кате у него самое что ни есть маниакальное чувство собственника: сколько раз отказывала, сколько раз говорила, что не любит, а он не отступал. Словно поставил цель и ждал удобного момента. Дождался…

«Любой другой задумался бы, остановился. А этот нет. И ведь прекрасно знает, что Катя выходит за него замуж по необходимости. Любящий человек помог бы в такой ситуации, не требуя ничего взамен! Прости, сестренка, что я ничем не смогла тебе помочь», — горевала Оксана, размышляя о ситуации Кати.

Никто не одолжит ей такую сумму: ни банк, ни Роберт. Ему ведь еще приходится содержать Оксану с детьми, помогать детям от первого брака. И родители помочь не могут: Александр Ильич — пенсионер, мама тоже на пенсии. Это еще хорошо, что ей предложили подработку в медцентре, что есть маленькая квартира в Минске, которую сдают. Хоть какой-то дополнительный доход! Во всяком случае на жизнь и на подарки дочерям и внукам хватало.

Проводив чету потенциальных заказчиков, Оксана принялась за уборку: пропылесосила, подтерла следы обуви на плитке, поменяла в гостевом санузле полотенца, выставила новый рулон туалетной бумаги и заторопилась к выходу. Времени почти не оставалось, через час ей кровь из носу надо быть в офисе.

Каково же было ее удивление, когда на парковке у Катиного дома она издалека заметила БМВ Генриха!

«Знала бы, что он появится дома, никуда не поехала бы! — подумала она с досадой. — Уж цветы должен додуматься полить. Хотя… Ладно, придется зайти, поздороваться. Какой-никакой, а будущий родственник».

Припарковавшись у въезда во дворик, она выпорхнула из машины, подбежала к двери и, подумав, позвонила в домофон. Могла бы и сама открыть (код был ей известен), но следовало уважить хозяина. Дверь долго не открывали. Пришлось позвонить снова. Наконец в проеме показался растрепанный и встревоженный Генрих.

— О, привет! Извини, я тут разоспался, — в наброшенном домашнем халате он вышел из дома на крыльцо и тут же захлопнул за спиной дверь. — А ты чего здесь?

— Цветы заехала полить, — пояснила Оксана: странно, что Генрих не приглашает войти в дом. Да и вид у него отнюдь не заспанный, скорее, наоборот: покраснел, точно после активной физической нагрузки, еще не отдышался. — Привет!

— А, цветы! Так я уже полил. Еще вчера. Выходной образовался, вот и приехал домой.

— Мог бы сообщить…

— Я Кате еще вчера писал. Разве вы не на связи? — уточнил он, понимая, что его вопрос не мог не уколоть Оксану.

При любой возможности он давал понять, что они с Катей вполне могут обойтись без помощи так называемой сестры.

«В том-то и дело, что постоянно на связи! Вот только не о тебе говорим, — раздраженно подумала она. — Жаль, что накануне вечером не удалось пообщаться: знала бы, что ты приехал, ноги моей здесь не было бы! Велика радость с тобой видеться!»

— Не получилось вчера поговорить, встреча у Кати была важная, — в свою очередь парировала Оксана, прекрасно зная, как Генрих относится к их секретам. — В дом не пригласишь?

— Понимаешь, проспал, а теперь срочно надо мчаться на работу, — он многозначительно посмотрел на часы на руке. — Уже должен был выехать. Хорошо, что разбудила… Извини, но в другой раз.

— Ну, ладно, — пожала она плечами. — Я тоже опаздываю. До встречи!

Сев в машину, Оксана завела двигатель, развернулась, но, доехав до ближайшего перекрестка, притормозила: поведение Генриха не просто насторожило, а вызвало подозрение. Повернув налево, она объехала квартал частного сектора и припарковалась за развилкой, но уже с другой стороны от дома. Дальше шли тупиковые улочки, и, как правило, сюда заезжали только жильцы. Хорошо ориентируясь в поселке, она покинула авто и направилась к следующей улочке, откуда можно было подойти к дому с тыла. Для этого требовалось пересечь соседний участок, и это могло быть чревато последствиями — частная собственность. Но другого варианта остаться незамеченной не было, и пришлось рисковать.

Убедившись, что на участке нет машин, а значит, хозяева в отъезде, Оксана бегом пересекла территорию — благо ни ворот, ни заборов в Германии в большинстве случаев нет, отключила звук в телефоне и затаилась за крохотным сарайчиком. Выход из дома Кати и площадка для машин были прямо за ним. Ждать пришлось недолго: вскоре послышались приглушенные голоса.

— …Черт ее подери: и зачем приперлась?! Цветы захотела полить!.. Так я ей и поверил… — злился Генрих. — Все утро испортила!

Раздался грохот: похоже, в контейнер забросили пакет с мусором. Звякнуло стекло, хлопнул багажник — очевидно, Генрих экономил время и решил не нести мешок с пустыми бутылками к специальному контейнеру на перекрестке.

— Ничего не забыла?

— Нет, милый, — проворковал женский голосок.

— Подкину тебя до города и вернусь. Этот Пинкертон в юбке может в любой момент снова заявиться.

— Мы еще повторим эту ночь?

— Повторим… Да не маячь ты, садись быстрее в машину!

Захлопнулись дверцы, завелся двигатель. Вскоре со стороны перекрестка раздался скрип тормозов, и всё стихло. Прикинув время до города, Оксана выбралась из укрытия, пробралась к двери, набрала код и вошла в дом: перевернутый детский стульчик, мягкие игрушки в разных углах. Досталось бедолагам, сами они точно туда не добрались бы. Заглянув на кухню, она поднялась по ступенькам наверх, открыла дверь спальни: смятое постельное белье, беспорядочно разбросанные на полу подушки, одеяло…

Все говорило о бурно проведенных хозяином ночи и утре.

«Картина маслом! — Оксана обратила внимание на валявшуюся посередине прикроватного коврика ежедневную женскую прокладку. Зашла в ванную: два полотенца в углу, длинный черный волос в поддоне душевой кабины. Бросив взгляд в мусорку с использованными презервативами, не на шутку разгневалась: — Козлина ты, Генрих! Урод! Гадина!»

Спустившись на первый этаж, она машинально подняла мишку с зайцем, собралась было посадить их в детский стульчик, но вовремя опомнилась: нельзя, Генрих сразу поймет, что в доме кто-то был. Пришлось уложить игрушки туда, где лежали. Осторожно выглянув во дворик, выскользнула за дверь, дождалась щелчка за спиной, посмотрела на часы: по идее, времени до возвращения хозяина должно хватить, чтобы открыто пройти к машине по улице. Но лучше не рисковать: вдруг передумает везти свою даму сердца до города и высадит на остановке?

Повторив путь, которым пробралась на участок, Оксана села в машину. Пересекая дальний перекресток, посмотрела в сторону дома: БМВ Генриха заезжал на парковку.

«Сволочь! Ни за что не отдам тебе Катю!» — раздувая ноздри, дала она себе слово.

В авто засветился дисплей: звонил Роберт.

«Опаздываю!» — запаниковала она, вспомнив о выключенном в телефоне звуке.

— Да, милый! Уже еду. Извини, задержалась. Пришлось немного прибраться на объекте, — с ходу принялась она оправдываться. — Телефон остался в машине.

— Плохо, Оксана. Нас уже ждут в переговорной, а я не могу тебе дозвониться. Ты далеко?

— Минут двадцать до офиса… ну, пятнадцать, — она добавила газу. — Прости, дорогой! Лечу.

— Не лети. Я сам начну переговоры. Лучше загляни к Йоханесу, забери новые каталоги плитки. Их вчера вечером доставили, как раз успеем показать заказчикам.

— О’кей, Роберт, сделаю.

— И еще у нас кофе заканчивается, — напомнил он.

— Уже купила: и чай, и кофе, и сладости. В машине.

— Хорошо. Жду.

Успокоенно выдохнув, Оксана включила в телефоне звук, прикинула, где лучше свернуть, чтобы быстрее попасть в компанию по продаже плитки, и тут же мысленно вернулась к больной теме.

«Надо рассказать Роберту о Генрихе, посоветоваться… Впрочем, я знаю его ответ: не вмешивайся. Но как же тут не вмешаться? — она едва не заплакала. — Пока Катя в Минске, не буду ей ничего говорить. Только расстроится… Надо прицениться в интернете, за сколько можно продать квартиру на Чкалова. Может, удастся маму уговорить? Согласится, я знаю. Остальную сумму… попрошу у Роберта. Ну обойдемся с детьми пару лет без отдыха, ничего страшного. Только бы Катя была счастлива!» — Оксана вытерла выступившие слезы.

На душе сразу полегчало. Даже плакать расхотелось…

Генрих влетел в прихожую, вдохнул воздух и сразу почувствовал запах парфюма, которым в его окружении пользовалась только Оксана. Нежно-фруктовый, с пронзительными нотами красной смородины, киви, дополненным сочным коктейлем из жасмина, арбуза и розового цикламена. При всем этом аромат не был удушающим и отличался стойкостью. Оксана не меняла его уж который год по той причине, что этот парфюм нравился Роберту. Как он утверждал, сплетение свежих аккордов подчеркивало ее индивидуальность, а терпкие шлейфовые ноты сандалового дерева и мускуса усиливали естественный природный магнетизм любимой женщины.

«Не понял… — растерялся Генрих, заглянул в кухню, поднялся на второй этаж: все выглядело так, как и двадцать минут назад. — Вот курица! — заметил он на полу смятую прокладку, скривившись, поднял ее двумя пальцами, отнес в санузел и бросил поверх презервативов в мусорку. Подумав, вытащил практически пустой пакет, заменил новым, спустился вниз, швырнул пакет в ведро под умывальником, снова подошел к двери в прихожей, принюхался: вроде показалось.

— Роберт, привет! — на всякий случай позвонил он будущему родственнику. — Извини, если отвлекаю. Не подскажешь, где Оксана? Не могу дозвониться.

— Привет! У нее звук в телефоне был выключен, сейчас за каталогами поехала. Попробуй перезвонить. Прости, занят, не могу говорить.

— Спасибо! Еще раз извини.

— Все в порядке.

«Перепугался, вот и померещилось. Голова трещит… Пива выпить, что ли? — Генрих приоткрыл дверцу холодильника. — Нет, нельзя. И без того, считай, ночь не спал, а вечером прямой эфир. В душ, и выезжать… На большее нет времени, — на всякий случай он застелил кровать в спальне: вдруг Оксане придет в голову заехать вечером? — Не забыть бы еще полить эти проклятые цветы!..»

— Катя, привет! Ты чего трубку не берешь? — возмутился Потюня. — Третий раз звоню!

— Прости, Веня. Мы тут в песочнице завозились, руки грязные… — плечом прижав телефон к уху, Катя отряхнула ладони. С песком дочь могла возиться часами: что-то сооружала, лепила, украшала листиками, цветочками. При этом, покидая песочницу, никогда не бросала формочки, совочки, ведерки, а аккуратно складировала их в коробку под навесом.

Марта вообще была невероятно аккуратным ребенком! Книжки, карандаши, игрушки без напоминания убирались на свои места; если на одежде появлялось хоть крохотное пятнышко, то она сразу отправлялась в корзину для грязного белья. Откуда это у нее, Катя догадывалась: от отца, отличавшегося заложенной в генах педантичностью и опрятностью.

«Гены есть гены, от них просто так не избавишься», — в который раз отметила Катя.

И постаралась быстрее заблокировать воспоминания о Вадиме. Иначе снова накатят такие грусть и тоска, что впору разреветься.

— У тебя что-то срочное?

— Записал тебя к врачихе!

— К какой врачихе?

— Да к диетологу! Забыла, что ли? И так, и этак ее уговаривал, чтобы приняла, бесполезно: через две недели, не раньше. Посоветовала записаться в лист ожидания на случай, если кто откажется. Пришлось рассказать, что ты известная журналистка, теперь живешь в Германии и приехала на родину ненадолго. Конечно же, подключил все свое обаяние, — не преминул добавить он. — Уломал: вечером примет тебя на дому. Адрес и контакт скину в сообщении.

— Вень, я не знаю, получится ли…

Кате стало неловко — Веня так для нее старается. Но сегодняшнее утро не оставило надежд на то, что отец остыл, смягчился. Стоило ей заикнуться о машине, как заявил, что сегодня ему без нее никак: сначала свозить Кайну на анализы в ветклинику, затем заехать на стройрынок, после еще куда-то. А ведь накануне ни о ветклинике, ни о каких-то стройматериалах речь даже не шла! Но тут вдруг выяснилось, что сарай надо срочно ремонтировать, крышу к зиме подлатать. И далее по списку. И у Арины в медцентре работа с утра до вечера: коллега ушла в отпуск. Так что за Мартой некому присматривать, а тащить ее в город на общественном транспорте нежелательно: и без того засопливила.

Намерения отца были понятны: под любым предлогом лишить ее встреч с нежелательными, на его взгляд, друзьями. Потюня, скорее всего, уже был добавлен в их число. И уж тем более помешать ее встрече с Ладышевым.

Напрасно беспокоится: Вадим хоть и обещал, но так и не позвонил за эти дни. Не позвонит и сегодня, можно не сомневаться: не хочет он с ней ни говорить, ни встречаться. Ну и ладно. Значит, и она не будет его беспокоить. А то нафантазировала себе невесть что! Главное — Марта и ее здоровье!

— Спасибо, Веня, но мне сегодня не на чем выехать в город. Это первое. И второе: Марта подстыла, оставить дома не с кем, — пояснила Катя. — К тому же ты не сказал, сколько она берет за консультацию. Нет у меня лишних денег. Сама как-нибудь похудею.

— Послушай, — не собирался сдаваться Потюня, — ты пойдешь к ней по моей скидке. Это раз. Два: первичная консультация стоит копейки, это я точно знаю. Уверен, что в твоей Германии подобный прием на порядок дороже! Ну, Кать, вдруг она действительно что-то умное скажет? Нет, если ты категорически отказываешься, то я не буду настаивать…

По тому, как он засопел, Катя сразу поняла, что друг обиделся.

— Хорошо, — уступила она. — Постараюсь что-нибудь придумать. В крайнем случае поеду на такси с Мартой. Не выгонит же она, если приду на прием с ребенком.

— Не выгонит! — Потюня повеселел. — А в город я вас сам подкину. К тому же это недалеко, на Сторожевке.

— Где?!

Катя решила, что ослышалась. Уж слишком значимой была для нее эта улица.

— На Сторожевской, в длинном доме вдоль Свислочи. Туда — сто процентов завезу, но обратно никак: с Галкой вчера помирились, вечером в театр идем.

— Доберемся сами. Спасибо за заботу, Веня!

Катя задумалась: надо же, какое совпадение! Ей ведь так хотелось попасть на эту улицу! И хорошо, что Веня не повезет их обратно: прогуляется с Мартой у дома Вадима, заглянет с набережной в окна квартиры…

«Хорошо бы почитать отзывы об этом докторе в интернете, — подумала Катя. — Мнение и рекомендации Вени, конечно, важны, но все же…»

— Доченька, пошли в дом. Песок после дождя мокрый, ручкам холодно, а у тебя сопельки появились, — предложила она Марте.

С одной стороны, это было правдой, с другой — на улице было не по-осеннему тепло, и яркое солнце быстро подсушило песок. К обеду вообще обещали плюс двадцать пять!

— Мамочка, я не пойду, — отказалась девочка, осторожно переворачивая формочку с песком. — Если хочешь, иди в свой компьютер. А я еще здесь поиграю.

Катя улыбнулась: дочь без труда разгадала ее замысел. Ох, уж эти дети! Всё они чувствуют, всё понимают и от рождения подкованы технологически: та же Марта в четыре года управляется с компьютером гораздо увереннее дедушки с бабушкой! И никакого страха, никакого волнения: маленькие пальчики смело нажимают кнопки-символы…

«Нет ничего честнее детской непосредственности… — с умилением посмотрела она на дочь. — У Марты, что ли, поучиться, как с отцом разговаривать?..»

— Привет! — Ладышев приехал на работу в двенадцатом часу дня. — Что тут у нас сегодня? — протянул он руку Поляченко.

— Все по плану, — опираясь на костыль, Андрей Леонидович жестом позвал его в комнату охраны. — Только что проверил новую камеру… Вот… — он настроил монитор на глухой угол забора, где трудились рабочие. — Заканчивают с колючкой, последние пролеты остались. С пропусками тоже порядок, завели новый журнал сдачи-выдачи. Инвентаризация во всех подразделениях в полном разгаре, к вечеру должны закончить.

— Молодец! — похвалил шеф.

— Как Кельвин?

— Плохо, — признался Вадим и дал знак Поляченко следовать за ним. — Печень поражена. Доктора пытаются спасти, но шансов мало… Маму жалко. Не знаю, как она перенесет…

— Зиновьев к вам поехал. Скопирует записи с камер наблюдения — вдруг заметим кого подозрительного. Говоришь, прямо за калиткой что-то с земли подобрал?

— Да. Точно: как мне самому не пришло в голову посмотреть камеры?

— Тебе было не до них.

— Н-да… Давай к делу: как Черненко?

— Умный парень, но дурак: и работу потерял, и срок, скорее всего, получит. Пока дома, под подпиской… Все от нас зависит, вернее от суммы нашего иска по материальному ущербу, — пояснил Андрей Леонидович, медленно поднимаясь вверх по лестнице.

— А как он к нам попал?

— Тяжелый вопрос… — Поляченко остановился на последней ступеньке: то ли хотел передохнуть, то ли готовился озвучить неприятную новость. — Черненко — племянник Красильникова, он его и рекомендовал. Двоюродная сестра сразу после школы родила, воспитывали всей семьей: школа — с золотой медалью, радиотехнический — с красным дипломом. А у нас как раз вакансии появились, вторую группу инженеров в Японию подбирали. Чисто по-родственному как было не помочь с работой?.. Своей вины не снимаю, надо было лучше его копнуть, а не только рекомендации читать.

— Что значит «копнуть»? — не понял Ладышев.

— Диплом, характеристики, собеседования — стандартный подход. Но есть еще кое-какие каналы информации… Выяснилось, что он — игрок. Начинал, как все дети, с компьютерных игр. Парень головастый и уже в старших классах зарабатывал деньги в интернете. Домосед, с любой компьютерной техникой на «ты». Как-то сосед по подъезду принес ему компьютер чинить, разговорились, тот предложил сходить в казино: мол, там с его мозгами можно быстро денег срубить. Повелся, несколько раз действительно выиграл. Но больше проигрывал, немало задолжал тому же соседу. Сестра Красильникова случайно об этом узнала: одолжила денег, оформила несколько кредитов и отдала долги. Сын дал слово, что больше такого не повторится. Конечно же, мать скрыла эту историю от всех и от Владимира Ивановича в том числе. Он, кстати, ждал тебя с утра, но я отправил его по одному делу. Тебе не звонил?

— Нет, не звонил, — приблизившись к кабинету, Ладышев достал пропуск, но не успел приложить к считывающему устройству, как дверь открылась: секретарша заметила шефа на мониторе. — Здравствуйте, Марина! — поздоровался он и, дождавшись, пока Андрей Леонидович проковыляет в кабинет, предупредил: — К нам никого не пускать.

— Здрасте! Хорошо!

— Продолжай, — попросил он, плотно закрыв дверь.

— Василий, как и обещал, с казино завязал, съездил в Японию, стал у нас работать. Специалист он хороший, слов нет. Пучков о нем только в хвалебном тоне отзывался. И вдруг в конце весны снова объявился сосед, которого больше года не было видно: ходили слухи, что по-крупному проигрался, а потому где-то прятался от кредиторов. Так вот: выловил он как-то нашего Черненко в подъезде и сунул под нос расписки, по которым деньги одалживал. Мать, когда погасила долги, за оригиналы приняла высококачественные копии и вместо того, чтобы взять расписку уже с этого Эдика, разорвала их на мелкие кусочки. А он снова потребовал деньги.

— Вот гад!

— Не то слово! Василий собирал деньги на машину, а тут пришлось все отдать, да еще три раза по столько же должен остался: Эдик еще и проценты приплюсовал. Матери Черненко ничего не рассказал. Год назад у нее на нервной почве язва открылась, даже оперировали. И сейчас в больнице, Красильников сказал. Поэтому, когда Василия задержали, он умолял ничего матери не рассказывать. Меж тем Эдик поставил жесткие условия: деньги в течение недели, или снова пойдет к матери. Черненко понимал, что это ее убьет.

— Но ведь это чистой воды вымогательство!

— Согласен. Надо было писать заявление в милицию. Но Черненко испугался огласки. У дяди денег не попросил, побоялся, что тот его уволит. А поэтому согласился на другое предложение, за которое Эдик готов был списать весь долг.

— Менять блоки, — догадался Ладышев.

— Да. Вначале это показалось ему странным, но не наносящим особого вреда. Все понял, когда пришлось обратно менять блоки на возврате. Говорит, что хотел как-то изловчиться, и один все же оставить, чтобы мы быстрее нашли причину. Но не вышло: все делал в присутствии заказчика, а тот зорко следил за блоками.

— А прийти и рассказать, как есть, ему в голову не пришло?

Поляченко только развел руками.

— Эдика вчера тоже взяли. Сразу раскололся, кто ему эту идею подкинул. Вернее, вынудил найти подельника. Но уже за долги самого Эдика.

— И кто он?

— Максим Юрьевич Обухов.

— Та-а-ак… — Ладышев откинулся к спинке кресла.

— Его третьи сутки ищут, но безрезультатно. Или сбежал, или залег на дно: дело-то не доделано, да еще и поддельный блок потерял. О том, что подделку японцы с собой увезли, в милиции не знают. Считают, что просто хотели похитить блок ПО, но мы сами пресекли попытку похищения, нашли и вернули на склад. Как вещдок можно им любой другой подсунуть. Черненко тоже дал показания, что якобы хотели украсть. Самое интересное, что говорить так, если вдруг попадется, его уже научили подельники. Вот и я попросил так сказать. Надо предусмотреть вариант утечки информации.

— Не доверяешь бывшим коллегам?

— Как тебе сказать… Деньги — великий соблазн, не каждый откажется. Я ведь тоже когда-то не отказался, — усмехнулся он.

— У нас с тобой были другие отношения, — понял его намек Ладышев.

— Это сейчас они у нас другие… Короче, нам надо продолжать делать вид, что ничего не поняли. Пусть они мозгуют, как забрать у нас потерянный блок.

— Кто они?

— Те, кто все это затеял. Обухов, уверен, тоже всего лишь исполнитель. Один из главных, но над ним еще кто-то есть. Классическая цепочка: неведомый заказчик — исполнители. Внутри этой цепочки, как правило, есть еще и «чистильщик».

— Следы заметает?

— Скорее, убирает свидетелей, если вдруг что-то пошло не так. Исполнителей в первую очередь. Но сначала они любым способом попытаются вернуть блок.

— И как? К заводу им теперь не подступиться.

— Зато можно подступиться к людям… Извини, но с сегодняшнего дня в твоем доме постоянно будут находиться мои люди: охранять дом, Нину Георгиевну, а понадобится — и тебя.

— Зачем? Галина Петровна с Михаилом могут пожить и…

— Это не обсуждается! — категорично заявил Андрей Леонидович. — Если вдруг похитят Нину Георгиевну и потребуют взамен блок, что ты будешь делать?

— Неужели всё так серьезно? — Ладышев напрягся: до этого момента подобное ему и в голову не приходило.

— Думаю, что еще серьезнее, чем ты себе только что представил. Но нам надо выиграть время, пока в корпорации не выйдут на свою цепочку исполнителей. А до этого ни одна живая душа не должна догадаться, где сейчас блок. Поэтому надо исключить любой шантаж. С Пучковым и Красильниковым я утром уже поговорил: Володя сейчас на вокзале, отправляет своих поездом к теще в Гомель. У Дмитрия Александровича ситуация сам знаешь какая: жена все лето сидит с внуками в Италии, вернется к концу сентября. С Зиновьевым еще проще: жених на выданье. Дождется у тебя в доме профессионалов, покажет, расскажет. Своих людей мне уже не хватает, пришлось попросить помощи.

— А Зина?

— Зина… Утром попросил быть внимательнее. Только ты же знаешь: пока не расскажу всё, как есть, ни за что не послушается. А стоит объяснить — жди самодеятельности. Вечером с ней поговорю… И к тебе стража приставлю, того же Зиновьева, к примеру.

— Мне никто не нужен, — твердо сказал Ладышев. — Лучше оставь его при себе, пока сам за руль не сядешь. Так что Обухов? Что-то новое о нем есть?

— Есть: друзей в беде не бросал, кому-то из тех, с кем вместе тренировался, помог найти работу, кому-то в нужный момент помог деньгами. Мечтал открыть школу единоборств для подростков, продолжить дело тренера. Что еще… Прописан в квартире с отцом, но живет отдельно. Холост, ни с кем любовных отношений не заводил. В студенческие годы был влюблен в девушку, но, как только попал в СИЗО, она его бросила. Жил только работой. У руководства клуба-казино глаза округлились, когда к ним пришли: уж от кого-кого могли ожидать чего-то подобного, но только не от Обухова и его команды. Дисциплина у него строжайшая была. Ребят сам отбирал, сам обучал и сразу предупреждал: если кто-то будет замечен в чем-то противоправном, он ему голову оторвет. Его побаивались и уважали одновременно.

— Тем не менее подчиненных в это противоправное сам и втянул. С двойным дном человек, получается?

— Трудно сказать. Но какой-то мотив у него был. И вряд ли одни только деньги: платили ему хорошо, квартиру снимали. Он в свою очередь за отцом-инвалидом присматривал, сиделку ему оплачивал.

— Обухов-старший — инвалид?

— Стал им после инсульта. С женой развелся, квартиру разменяли: в одной мать, в другой отец с сыном прописаны. Утром туда опергруппа поехала. Только вряд ли он что путное скажет: вместе-то не живут.

— Ясно… — Ладышев задумался. Судьба Юрия Анисимовича прояснилась, но оставались еще фигуранты давнего дела. — О Валерии Петровне Лежнивец что-то узнал?

— Пока нет, но скоро узнаю.

— Она могла сменить фамилию после развода, — подсказал Вадим. — Вернуть, к примеру, девичью: Гаркалина.

— Уже прорабатывал такой вариант, — кивнул Поляченко. — Мне загадочный диск покоя не дает: ты с матерью успел поговорить? Связь с учеником она поддерживает?

— Нет. Я тебе не все вчера рассказал о дочери Балай. Я с ней встречался какое-то время, но ничего, кроме секса, в отношениях не было.

— Такая длинноволосая брюнетка? — уточнил Андрей Леонидович. — Помню.

— Ничего от тебя не скроешь, — усмехнулся шеф. — Кира Терентьева. Отцовская фамилия, поэтому мне и в голову не приходило связать ее с Балай. И вдруг выяснилось, что Людмила Семеновна строила на меня далеко идущие планы, стала угрожать, шантажировать. Поэтому не могу сказать, что мы с ней хорошо расстались. А тут узнаю, что любимый ученик мамы собрался на Кире жениться. Он даже привел ее в гости: хотел познакомить с будущей женой, пригласить на свадьбу. Успела сбежать, едва поняв, в чью семью попала. Когда мама узнала, какую роль сыграла мать Киры в смерти отца, сильно переживала. Но Артему ничего не рассказала, посчитала, что не вправе вмешиваться в его жизнь. А вскоре получила письмо по скайпу, в котором тот обвинял меня в том, что у них не может быть детей. Мол, я заставил ее когда-то сделать аборт. Ничего подобного и в помине не было! — Ладышев встал и принялся мерить шагами кабинет.

— Крутой переплет, — посочувствовал Андрей Леонидович то ли Ладышеву, то ли его матери, то ли неведомому Артему.

— Мама встала на мою защиту, не сдержалась и в сердцах описала всю историю, — продолжил Вадим. — Позже сожалела, но с Захаревичем они больше не переписывались.

— Вот оно как… — Поляченко задумчиво забарабанил пальцами по столу. — Новые вводные весьма любопытны… А если Кира нашла диск и стала шантажировать Обухова и Лежнивец? Как тебе такая версия?

— Я-то тогда при чем? Даже если и нашла, что она могла там понять? Вряд ли Людмила Семеновна посвящала дочь в свои дела. Разве что передала кому… Или продала, — неуверенно пожал плечами Вадим.

— Но при этом они были уверены, что диск у тебя, а значит, по их мнению, это ты распорядился информацией. И потом, кто тебе сказал, что там были цифры? Могло быть что угодно: запись разговоров, видео. Надо узнать, что на нем было… И найти Лежнивец, — Поляченко встал. — Японцы молчат? — спросил он уже у двери.

Иначе Ладышев рассказал бы.

— Не переживай сильно: на тебе уже лица нет. Ответят. Потерпи еще несколько дней. Если мы правы, а я в этом уверен, то там у них ситуация еще покруче нашей…

Валерия Петровна закрыла кабинет, дошла до стойки администратора, сдала ключ, расписалась в журнале, посмотрела на часы: до приема на дому пациентки, за которую так хлопотали, оставалось больше часа. И зачем только согласилась ее принять? В квартире Максим, которого теперь придется уговаривать не высовываться из комнаты хотя бы полчаса.

А ведь утром они и словом не обмолвились. Когда проснулась, он уже был на кухне и что-то читал в планшете. На нее даже не глянул: хоть ты в пеньюаре перед ним дефилируй, хоть без него — ноль реакции! А если и была, то сугубо отрицательная: кто-то мелькает, отвлекает. Мерзавец! Забыл, кто в доме хозяйка!

Плюнув на все условности, еще накануне вечером она накатала Грэму жалобу на постояльца, осознанно сделав акцент на его чрезмерной нервозности, а то и неадекватности. Но Саецки никак не отреагировал, лишь снова повторил вопрос о родственниках В.Л. Зачем ему нужны эти родственники? Лучше бы побеспокоился о любимой женщине! Если, конечно, любит, в чем Лера успела разувериться.

Так что на работу она отправилась чернее тучи.

«А что, если отменить этот домашний прием? Маникюр пора освежить, — уже в машине осмотрела она ногти. — И корни волос не мешало бы подкрасить. Нет, не то настроение… Может, шопинг? Сумочку к новому плащу присмотреть, туфли… Точно, так и сделаю! Отключу на фиг телефон, и пошли они все к черту! — Валерия улыбнулась такому простому, но кардинальному решению, завела двигатель и поехала в центр города. — Пусть Максим с Грэмом голову ломают, куда я делась! В моей ситуации сладка любая месть…»

— …Одна? Без Марты? — уточнил Веня, заметив дожидавшуюся у ворот Катю.

— Одна. Арина Ивановна недавно приехала. Повезло: у нее сегодня прием только до трех. Как только узнала, что я собираюсь на прием к диетологу, сразу согласилась побыть с Мартой.

Катя села в машину, пристегнула ремень.

— А отец?

— Отец привез собаку и тут же снова уехал. Даже в дом не зашел. Такое впечатление, что сбежал, лишь бы меня не видеть, — усмехнулась она.

— Да ладно тебе, не сгущай краски. Вдруг у него на самом деле срочные дела? Погода сегодня клевая! На природу бы, воздухом подышать, а не в театр… Эх, скорее бы в грибы: Галка признает поездки в лес только за грибами.

— Отец сказал, что еще рановато. Жарко было в августе.

— Скорее сухо, — согласился Потюня. — Так, нам минут пятнадцать езды… Что хотел тебе сказать по книге, — неожиданно сменил он тему. — Я сегодня поговорил с одним издателем. Он честно предупредил: за свой счет издает только то, что коммерчески выгодно. Но согласился почитать. Надо бы отослать ему рукопись.

— А как он может понять, что станет коммерчески выгодным, а что нет?

— Я его о том же спросил. Ответил, что его фокус-группа еще ни разу не ошиблась.

— И что за фокус-группа?

— Жена, мать и теща. Теща еще и редактурой рукописей занимается: пенсионерка, всю жизнь в госиздательстве проработала.

— Странная фокус-группа, — хмыкнула Катя. — Возрастная и ни одного мужчины.

— Не скажи, — не согласился Веня. — Кто у нас больше читает? Женщины. Мужики в основном у телевизора торчат. Читать и писать им лень, по себе сужу. Молодежь, опять же, если и читает, то электронку. А вот бумажную версию предпочитают те, кто заболел книгой, когда других вариантов не было. Так что правильно он все рассчитал. Признался, что сам книг практически не читает, разве что когда фокус-группа настаивает. Я тебе скину его электронный адрес, не поленись, вышли вечером. Могу и я переслать. Мне не до чтения вчера было. И сегодня вряд ли получится. Ты уж прости!

— Да ладно, — равнодушно отреагировала Катя. — Сама перешлю.

В районе стелы на проспекте Победителей Потюне позвонили.

— Доктор! — глянув на экран, сообщил он Кате и поднес телефон к уху. — Слушаю, Валерия Петровна… Как не получится?! Мы уже подъезжаем… — слегка притормозив, он растерянно захлопал ресницами. — А когда?.. Хорошо… — закончив разговор, Веня виновато посмотрел на пассажирку.

— Все поняла. Не расстраивайся, — успокоила та. — Видно, для меня это плохая идея.

— Сказала, что сама перезвонит и переназначит время. Кать…

— Веня, положа руку на сердце, я даже рада, что не будет никакого диетолога. Погуляю по городу, раз уж удалось вырваться. Ты говоришь, ее Валерия Петровна зовут? — вдруг уточнила она. — А фамилия?

— Так я тебе ее контакт и адрес выслал. Не смотрела?

— Нет. Зачем, если ты меня повезешь? Хотела поискать информацию в интернете об этой докторше, но Марта отвлекла. Сейчас гляну, — открыла она сумочку.

— Не ищи. Галецкая ее фамилия. Что-то смущает?

— Теперь нет. Но имя-отчество напомнило одну неприятную особу из прошлого.

— Так их море одинаковых!.. Точно решила в городе остаться? Могу обратно подкинуть, пока время есть.

— Точно. Высади меня сразу за трамвайной остановкой напротив арки. Трамваи, надеюсь, еще ходят?

— Ходят, куда они денутся? Готовься десантироваться, — предупредил он. — Вот там, где дополнительная полоса, устроит?

Веня включил аварийку, перед светофором со стрелкой прижался к обочине.

— Спасибо!

Он хотел еще что-то сказать выпорхнувшей из машины пассажирке, но помешал сигнал водителя затормозившей позади машины. Махнув Потюне, Катя пересекла трамвайные пути, миновала остановку, парковку перед банком, прошла под аркой. К дому Вадима она специально решила идти не со стороны улицы, а через дворы. Вероятность попасть ему на глаза в рабочее время была невелика, но мало ли что: случайная встреча обоим не нужна. Но почему бы не прогуляться по «местам боевой славы», раз уж вышла такая оказия?

Не спеша, она прошла мимо магазина при хлебозаводе, обошла ограждения и попала на территорию художественной гимназии.

— Катя?!

Пришлось оглянуться: послышалось или кого другого зовут? Держа за руку мальчика, в ее сторону от крыльца здания быстро двигалась женщина. Ни впереди, ни позади никого больше не было.

— Ольга?!.. — Катя узнала приближавшуюся женщину.

— Катя! Откуда ты здесь? Как давно я хотела тебя увидеть! Ты мне даже снилась пару дней назад: сердце, что ли, подсказывало, что ты где-то рядом? — расчувствовавшись, Ольга отпустила руку мальчика, крепко обняла подругу. — Как я рада! Когда ты приехала?

— Скоро неделя.

— А где твоя Марта?

— Осталась с бабушкой…

Осведомленность Ольги вызвала удивление: как собирается назвать дочь, она ей точно не говорила. Во всяком случае при последней встрече.

— Ей на днях четыре исполнилось? Когда у вас третья операция?

— В начале декабря, — еще больше удивилась Катя.

Все контакты с Ольгой она оборвала с того самого дня, как поняла, что помощи здесь ждать не от кого: не отвечала на звонки, сама не звонила, не писала. Поступила так, как и со многими другими в тот период. Ну а после того, как решился вопрос с оплатой операции, она осознанно удалила все свои страницы из соцсетей, номера особо активных абонентов внесла в «черный список» телефона. Конечно же, ей очень хотелось позвонить подруге, поделиться радостной вестью, но… Как она могла продолжать общение, зная, что ее муж — лучший друг Вадима? Жаловаться на него, что ли? А смысл? Ладышев окончательно вычеркнул ее из своей жизни, как и она его. Отныне это была запретная тема, и она не собиралась ни с кем ее обсуждать.

Но откуда Ольга знает, как зовут ее дочь? Да и вообще, откуда ей известно, что дочь выжила, что предстоит третья операция?

— Игнат! — женщина рванула вслед за мальчиком, уверенно потопавшим к выходу со школьной территории. — Игнат, остановись! Ну что же ты такой непослушный!

— Твой? — подойдя ближе, Катя с улыбкой посмотрела на активного малыша. — Сколько ему?

— Так ведь ровно столько, сколько твоей Марте: на день старше! Тебя ведь в тридцать семь недель оперировали? Вот! А у меня срок был на три недели больше, если помнишь.

— Переходила? Ты ведь в декрете была, когда мы во дворе больницы встретились.

— Точнее, в отпуске. Взяла отпуск, отгулы, а потом сразу ушла в декретный. Считай, день в день родила Игната. Так что всё помню и всё знаю! А пошли к нам в гости! Там обо всем и поговорим!

— Оль, спасибо, но у меня мало времени. Давай в другой раз, — попробовала отказаться Катя. — К тебе далеко ехать, а мне еще в Ждановичи возвращаться.

— Да какое далеко! Мы теперь вот в этом доме живем! — показала она рукой на дом… Вадима. — Я Игната из садика забрала, а к Ксюше в школу зашли, потому что она телефон дома оставила. У нее дополнительные занятия по рисунку. Зашли узнать, все ли в порядке. Жаль, Саша поехал машину из ремонта забирать. Вдруг задержится, а я столько раз собиралась вас познакомить!.. Короче, даже не обсуждается: идешь к нам!

— Ну, хорошо… — уступила ее напору Катя. — Если только ненадолго.

— Конечно! — обрадовалась Ольга. — Сегодня ненадолго, а в следующий раз придешь вместе с Мартой! Мы здесь почти четыре года живем, как раз накануне родов переехали. Шикарный район! Ксюша с детства танцами занималась, в театральный кружок ее возили, в изостудию в Дворец детей и молодежи. А здесь прямо во дворе художественная гимназия! Это просто сказка: она так мечтала в ней учиться! До сих пор не могу поверить в такое счастье! Подрастет Игнат — пойдет в математическую, она тоже недалеко. И до работы нам с Сашей рукой подать: я ведь после декретного перевелась к нему в роддом. Пусть в разных отделениях, но все равно вместе. Во всем плюс: посоветоваться есть с кем; кто поедет за детьми, легче спланировать; и при этом друг другу не надоедаем. Вот так и живем! — продолжала она делиться своими радостями, пока шли к подъезду… в котором жил Вадим!

Когда же они поднялись на этаж и подошли к двери, порог которой Катя переступала не единожды, у нее задрожали ноги.

— Заходи, заходи! — гостеприимно распахнула дверь Ольга. — У нас, конечно, небольшой бардак, но сама понимаешь: когда утром все разбегаются, не до порядка.

Что правда, то правда. В сравнении с тем, как было прежде, в прихожей Катю встретил не небольшой, а полный бардак. Перед отодвинутой дверцей встроенного шкафа застыла гора уличной и домашней обуви, на плечиках топорщилась наброшенная одна на другую верхняя одежда, из выдвинутых ящиков торчали хвосты шарфов, платков, на тумбочке, где Катя раньше оставляла сумку и перчатки, вперемешку с машинками и детальками «Лего» валялись расчески, детские кепки. Тут же вдоль стены припарковались педальный автомобиль и велосипеды.

Словом, нормальная прихожая нормальной семьи с двумя детьми, в утренней спешке покинувшей жилище.

— А кто здесь раньше жил? — спросила Катя, прекрасно зная ответ.

— Здесь жил Сашин друг — Вадим Ладышев. Но на эту тему после поговорим.

Ольга сбросила обувь, раздела сына и предложила гостье шлепанцы, которые стали последней каплей: те самые шлепанцы, в которых она ходила, когда жила в этой квартире!!! У нее даже голова закружилась от избытка эмоций.

Но если сейчас здесь живет другая семья, то где живет Вадим? Воплотил мечту и построил дом? Ольга сказала, что они здесь четыре года… Нет, так быстро дома не строят. Даже в Германии. Куда же он переехал? К Нине Георгиевне на Пулихова?

— Проходи, не стесняйся! Сейчас я тебе покажу наши хоромы. Как чувствовала, что гости будут: зашла в магазин и пирог купила!.. Вот, смотри: здесь комната Ксюши, — завела она Катю в бывший кабинет. — Пришлось стены перекрасить, чтобы повеселее было. Встроенные стеллажи для книг от Вадима остались, а мебель из нашей старой квартиры… Хорошо получилось, правда? Теперь пошли к Игнату…

Катя, как сомнамбула, шла следом за хозяйкой и молила только об одном: не упасть бы! Всё происходящее казалось сном, но каким-то неправильным. Хотелось присесть на диван, на котором, обнявшись, они с Вадимом когда-то смотрели телевизор, закрыть глаза и попасть в другую реальность из прошлой жизни…

— А вот здесь живет наш Игнатик, — отворила Ольга дверь в бывшую гостевую и тут же метнулась к окну. — Игнат! Ну что же ты делаешь? Сколько раз мы с папой просили тебя не лазить на подоконник!.. Ну, вот посмотри ты на него! Ни на минуту нельзя оставить! Ручки со всех окон сняли, всё колющее и режущее спрятали, фломастеры теперь под запретом, — показала она на разрисованную поверх венецианской штукатурки стену над кроватью.

«А Вадим это видел?! — на секунду ужаснулась Катя, но тут же впервые за время нахождения в квартире, улыбнулась. — Показывать такое человеку, который не растил детей, категорически запрещено!»

Как ей все-таки повезло с Мартой: и поспокойнее, и поаккуратнее. Во всяком случае, довольствуется листом бумаги, на стенах никогда не рисовала. И гор переломанных игрушек, как в углу на коврике, у них не было: если вдруг что-то и ломалось случайно, просила починить, могла и расплакаться, если у мамы это не получалось. Хотя плаксой ее не назовешь: если что-то не по ней, то надуется, но плачем и истерикой вымаливать не станет. Характер.

Но все дети разные.

— Оль, он ведь ребенок! Да еще мальчик! Все ему интересно, — попыталась она успокоить подругу.

— Да понимаю я всё! Но после Ксюши… Вот честное слово: если бы у меня первым родился Игнат, я никогда в жизни не рожала бы второго. Потому что считала бы себя никчемной матерью, которой не дано воспитывать детей. Марта у тебя тоже непоседа?

— Случается. Она у меня балаболка! Еще ходить не умела, а рот уже не закрывался.

— Вот и Ксюша у меня такая же была. А этот начал разговаривать в два с половиной года. Мы уже переживали, все ли в порядке. Зато как пошел в девять месяцев, так покой нам только снится!

— Но ведь ты сама говорила, что хочешь мальчика. Вот и получила! Теперь терпи.

— И люблю, и терплю, — на лице Ольги снова появилась улыбка. — Это Саша больше девочку хотел… Ладно, пошли дальше. Игнат, не закрывай дверь в комнату! А вот это наша спальня! — как самую великую ценность восторженно продемонстрировала хозяйка комнату со знакомой белой мебелью. — И санузел свой с огромной душевой кабиной, в которой вся семья вместе может мыться! Конечно, все далеко не такое белоснежное, как было у прежнего хозяина, но для нас это не главное: тепло, уютно, места в достатке. Саша себе в гостиной даже кабинет у окна соорудил. Вот, смотри, — повела она гостью обратно. — Письменный стол из бывшего кабинета в этой квартире, только книжный шкаф пришлось купить. Пытались не нарушить дизайн, вроде получилось. Вадиму, конечно, спасибо! Мы никогда в жизни не купили бы такую квартиру!

— А бывший хозяин здесь бывает?

— Пару раз был. Приглашали неделю назад на день рождения Игната, но не смог: проблемы на работе. Зато мы часто ездим в Крыжовку: и к Вадиму, и к Андрею с Ириной. Это тоже наши друзья. И фамилия их Заяц!

«Андрей Степанович женился на Ирине? Надо же… — Катя припомнила поездку на дачу, знакомство с Андреем и его девушкой. Затем она забеременела, они поссорились… — Молодец! Не всем же до смерти в холостяках ходить!»

— Их Костик на месяц раньше Игната родился, теперь второго ждут. И, представь, снова мальчишку! Андрей старую дачу отремонтировал, прошлым летом переехали. А пока ремонтировали, жили в бывшей квартире Ладышевых на Пулихова. Свою Андрей продал ради денег на ремонт.

Память Кати услужливо пролистала время назад, остановилась на «холостяцкой берлоге» Зайца в одноподъездном доме на Партизанском проспекте. После визита к нему она поехала на Пулихова…

— А как понять «в бывшей квартире Ладышевых»?

— Потому что бывшая: Нина Георгиевна живет вместе с сыном в Крыжовке. Там вообще удивительная история! Вадим собирался дом строить, участок купил. А тут Андрей прознал, что продается дом, построенный на месте дачи Ладышевых. Вот Вадим его и купил! А свою квартиру предложил нам взамен наших двушки и однушки. И место в подземном гараже хотел нам оставить, но мы отказались! Снимаем. Я, когда впервые сюда зашла, едва не родила прямо на пороге балкона: мне такой вид даже не снился! Ты посмотри, какая красота! — приоткрыла она стеклопакет. — Кухню оставил, почти всю мебель. И ни копейки доплаты не взял, даже слушать не хотел! За сколько продали квартиры — столько и взял! Андрею помог газ провести, скважину пробить… Вадим Ладышев — удивительный человек: интеллигентный, чуткий, добрый, преданный. И холостой. Я так хотела тебя с ним познакомить! Но, видно, не судьба, — развела руками хозяйка. — Хотя что я тебе его нахваливаю? Ты и сама знаешь, какой он.

Ольга достала из холодильника кастрюли, включила чайник: не тот, который был раньше, другой. Тот чайник Катя хорошо помнила: изящной формы, блестящий с белой ручкой, как и вся остальная белоснежная посуда на кухне. Сейчас же посуда на плите и столешнице играла всеми цветами радуги. Чашки, кастрюли, всевозможные кухонные штучки — все было удобным, добротным, но… Бессистемным, что ли. Что совершенно не соответствовало стилю Вадима! Как и полупустые прежде полки по всей квартире! Теперь они были заставлены сувенирами, рамками с фотографиями, мягкими игрушками. Ручной работы резной паркет в гостиной застилал огромный ковер, на подоконниках в вазонах росли цветы…

Как ни странно, все это Кате даже нравилось: идеальное и лаконичное по цвету, свету, интерьеру помещение, напоминавшее музей, преобразилось, ожило, наполнилось теплыми красками и уютом.

— А почему я должна знать, какой он, Ладышев? — вдруг дошел до нее смысл последних слов.

— Ну как же? — выкладывая пирог на блюдо, не поняла Ольга. — Ведь это он нашел фонд, который оплатил Марте операции. Вернее, сам Вадим их и оплатил! Фонд в память о сыне основал его немецкий друг и партнер со своей женой. Кажется, его звали Мартин Флемакс. Этот немец был для Вадима вторым отцом, научил, как строить бизнес. Жаль, умер. Хороший был человек… Благотворительный фонд и сейчас работает, помогает детям со всего мира, и руководит им его жена. Но тогда, чтобы ускорить процесс, Вадим сам перевел нужную сумму на счет фонда, а уже оттуда деньги перечислили в клинику. Погоди, разве ты этого не знала?!

— Ты, наверное, что-то путаешь, — мягко попыталась возразить Катя. — Да, операции Марте оплатил фонд, но этот фонд нашел другой человек…

За прошедшие полчаса ей и без того хватило новостей, которые еще предстояло осмыслить. А здесь… Да такого быть не может, чтобы Вадим оплатил операции! Скорее всего, Оля чего-то не знает: и она сама, и ее супруг пытались помочь, возможно, обращались за помощью к Вадиму. Как и ее отец.

— Здрасте! Как я могу спутать если я знаю о твоей Марте все?! И знаешь откуда? Из отчетов фонда, которые в обязательном порядке высылаются благотворителям: на что, как и когда были потрачены деньги. Вадиму их постоянно присылали, а он ими делился по просьбе Саши. Пригодились для работы, потому что твой случай вернул его к докторской диссертации. Весной защита! Ну сама посуди, откуда я могла знать, что твоя дочь родилась на день позже нашего сына и ты назвала ее Мартой? — расставляя тарелки, убеждала гостью хозяйка. — Саша мне не сразу всё рассказал, поначалу только то, что Вадим нашел фонд. Меня смутили подробные отчеты из клиники. Пришлось на него надавить… Кстати, он очень расстроился, когда ты отказалась от дальнейшей помощи фонда, потому что не увидит отчета по последней операции. А потом даже обрадовался: у Вадима сейчас туго с деньгами. Он завод построил, вместе с японцами технику медицинскую стал выпускать. Вложил много, и, сама понимаешь, деньги быстро не вернутся. Ой, кстати: а как ты решила вопрос с оплатой? Нашла другой фонд?

— Нашла, — механически кивнула Катя. — Но ты что-то путаешь: я не писала в фонд, что отказываюсь от помощи.

— Ну как же не писала, если я видела письмо собственными глазами? — пришел черед Ольги не поверить подруге. — У Саши целая папка писем из фонда, в том числе твоих! Так и подписаны: «Евсеева Екатерина»!

Раздался звонок в дверь.

— Папа, папа!

Игнат пулей выскочил из комнаты и принялся крутить замки, которые не торопились поддаваться маленьким детским пальчикам. Маме пришлось прийти на помощь.

— Забрал? Все хорошо? — донеслось до Кати.

— Да, все сделали. Вот Ксюшу в подъезде встретил.

— Молодцы! А у нас гости. Будем ужинать. На десерт — пирог!

Мужской голос показался Кате знакомым, но она даже не повернула голову в сторону прихожей. Тупо сидела и смотрела в сторону балкона. Мозг словно заблокировался, категорически отказываясь впускать в себя любую новую информацию. Будто хотел оградить свою хозяйку от дальнейших потрясений, способных разрушить сложившуюся картину мира, а потому отключил двигательные и зрительные функции, слух. Звук был, но он не проникал в сознание, а служил лишь фоном.

— …Катя! — не без труда вернула ее к реальности Ольга. — Наконец-то я вас познакомлю! Это Саша, мой муж… А это Катя, о которой ты столько наслышан! Представляешь, она не знала, кто оплатил операции Марты! Ты должен ей все рассказать!

Катя медленно повернула голову, посмотрела на мужчину… Нет, этого не могло быть! Сценарист, режиссер и оператор этого кино ошиблись, в кадр попал не тот герой!

— Здравствуйте, Катя! — поздоровался с ней… доктор приемного покоя больницы, где четыре года назад собирались убить ее ребенка.

8

Торговый центр Валерия покидала одной из последних. Успев заблокировать входы и выходы, охранники встречали и провожали задержавшихся покупателей, не скрывая недовольства на лицах. В свою очередь, не удосужив их и взглядом, с яркими пакетами в руках Галецкая гордо продефилировала в распахнутую перед ней дверь к лифту, спустилась на парковку, загрузила покупки в машину и удовлетворенно улыбнулась сама себе в зеркало. Порадовала себя любимую! Хорошо бы и остаток вечера провести на подъеме настроения! Она даже пожалела, что некому позвонить и напроситься в гости или же поболтать за чашкой кофе в уютном местечке. Хотела уж набрать дочь и предложить ей встретиться в кафе, но передумала: та начнет отнекиваться и испортит настроение, что уже бывало.

Лучше она пригласит Софию к себе после того, как оттуда уберется незваный квартирант. И с Грэмом пора заканчивать: квартиру она в состоянии оплачивать сама, такое равнодушие, которое он проявлял к ней в последние дни, не стоит нескольких сотен долларов. К тому же непонятно, чем закончится его авантюра с Ладышевым. Как бы ей не аукнулось…

В приподнятом настроении она доехала до дома, удачно припарковалась прямо у подъезда, забрала из машины пакеты с покупками, поднялась наверх…

— Где ты была?! — подскочил Обухов-младший, стоило ей переступить порог квартиры. — Нам давно пора ехать!

— Тебе надо, ты и езжай, — демонстративно выложила она на тумбочку ключи от машины. — И хватит здесь командовать. Ты не Грэм, чтобы…

— Здравствуй, солнце мое! Что же ты на звонки не отвечаешь? — неожиданно услышала она. Из кухни вышел Грэм, приблизился, поцеловал в лоб. — И зачем отключила телефон? Нехорошо меня волновать. Максим, я же просил тебя быть с этой женщиной понежнее… Лерочка, дорогая, тебе придется съездить с нашим гостем за город. Ты же умница и понимаешь, что так надо, — легонько потрепал он ее по щеке.

Валерия скривилась. Не такой встречи она ждала. Насколько фальшиво звучат его слова, насколько наигранно это выглядит со стороны! Даже Максим не сдержался: отвернулся и стал обуваться.

Бросив на Грэма презрительный взгляд, Галецкая оттолкнула руку в доказательство того, что ехать куда-то на ночь глядя в ее планы не входит, подхватила с пола пакеты и пошла в спальню. Ей есть чему посвятить вечер: перемерить обновки, проверить перед зеркалом новый образ, сложившийся в голове. Пусть сами разбираются со своими делами, она им не помощник! И пусть оба скажут спасибо, что она терпит их в своей квартире!

— Вам надо — вы и езжайте, — буркнула она. — Мы так не договаривались.

— А как договаривались?.. Что-то я плохо стал тебя понимать, милая, — угрожающие нотки в голосе Грэма вынудили Леру обернуться.

Встретившись с ним взглядом, она оторопела. Таким любовника она никогда прежде не видела: заострившиеся черты лица, сведенные к переносице брови, нервно двигающиеся желваки. Наполненные злостью расширенные зрачки, словно загипнотизировав, заставили ее попятиться в комнату, медленно осесть на кровать…

— Грэм, я тебя не узнаю… — выдавила она.

— А ты его и не знала, — многозначительно вставил появившийся в проеме Максим. — Вы тут недолго между собой. Жду в машине.

Хлопнула входная дверь.

— Ты почему так со мной разговариваешь? — рассчитывая, что в отсутствие гостя Грэм вновь станет прежним, Лера применила привычную тактику: мелко задрожал подбородок, быстро-быстро захлопали ресницы, выдавливая слезу. — Этот невыносимый хам в квартире, эти поездки непонятно куда… И ты, такой интеллигентный, любящий, вдруг превращаешься в его подобие? Грэм, ты меня пугаешь.

— Сейчас ты поедешь с Максимом и сделаешь все, как он скажет, — никак не отреагировав на попытки разжалобить, произнес Саецки прежним тоном. — Ничего нового о Ладышеве?

— Я не поеду с Максимом! Я не желаю вспоминать о Ладышеве!

На душе у Леры похолодело: она не ослышалась! Грэм лично отправляет ее в ночь с человеком, который когда-то причинил ей зло. Как он не понимает, что тем самым тоже причиняет ей зло?.. Не-е-ет… Он никогда ее не любил, он использовал ее для своих дел.

Неожиданно для самой себя Лера разрыдалась по-настоящему.

— Не реви! — все так же жестко приказал Грэм. — Что ты знаешь о близких Ладышева?

— А что я могу знать?! — истерично выкрикнула она. — У нас нет общего круга знакомых! Я давно вычеркнула его из жизни!

— Не верю: ты не вычеркнула, ты всего лишь оставила его на время в покое, — скривился Грэм. — Я просмотрел твои вкладки на ноутбуке: ты постоянно ищешь о нем информацию. Ты даже хотела найти человека, который отомстил бы ему за тебя. Думаешь, я этого не понял?

— Я никого не искала! Я… я всего лишь делилась с тобой своей болью! Ладышев разрушил все мои мечты, планы, все, к чему я шла долгие годы…

— Шла, — насмешливо согласился Грэм. — Как бы это помягче сказать… не очень красиво шла. О твоей жизни я знаю все, ну, или почти все. Жаль, Максим видеозапись уничтожил, из-за которой тебя вышвырнули с работы… Что я могу сказать? Молодец! В своем стремлении достичь цели ты не гнушаешься никакими средствами. Вот в этом мы с тобой похожи. — Грэм встал напротив Леры, рукой поднял ее подбородок, вынудив посмотреть ему в глаза. — Этим-то ты мне и понравилась. Вот только врешь много: никаких денег ты Ладышеву не передавала. Потому что он никогда не взял бы их за то, чего у него нет. Как и не дал бы ход видео, если бы оно попало ему в руки. Он не такой человек, как ты.

— Как это? А у кого тогда?.. — от неожиданности Валерия перестала плакать. — Я не понимаю…

— Всё ты понимаешь, — Грэм снова усмехнулся, присел рядом на кровать. — Думаю, диск остался у дочери Балай, она и отправила копии по нужным адресам. Хотела отомстить за смерть матери. Обухову, не тебе. Твоя судьба ее не волновала.

— Откуд-да т-ты з-зна-ешь? — Лера даже стала заикаться, настолько невероятной была для нее новость.

— Предполагаю. Но главное, чтобы об этом не узнал Максим. Иначе цель отомстить Ладышеву останется только нашей с тобой целью. Ты ведь по-прежнему хочешь ему отомстить?

— Д-да, — механически кивнула Лера. — А ты? Ты за что ему мстишь? Тебе он что сделал?

— Мне — ничего. Но другим сильно помешал. Я всего лишь выполняю свою работу.

— Выходит, я…

— Да, милая, прими эту жестокую правду: нас познакомили для дела. Но я хочу отдать должное: ты — лучшая из женщин, которых я знал. Мне ни с кем не было так хорошо в постели, как с тобой. Поэтому, как только закончится эта история, я… Я хотел бы быть рядом с тобой до конца своих дней.

Лера опустила голову. После всего, что случилось, верить словам Грэма она не собиралась. Но и дать ему понять, что не верит, было нельзя: этот человек опасен. Достаточно вспомнить его лицо несколько минут назад. Надо придумать, как от него избавиться. Но пока придется делать вид, что она ему поверила.

— Да, Лерочка, да! — по-своему воспринял ее молчание Грэм, помог ей подняться, обнял. — К сожалению, в последний момент все пошло не по плану. В этом вина Максима. Но, если мы кое-что заберем, дело будет завершено. Прости, дорогая, что пришлось втянуть тебя.

— Что значит «кое-что»? — спросила она после паузы.

— Блок с программным обеспечением. Небольшая коробочка, которая сейчас где-то на складе у Ладышева. И забрать ее нужно любым образом. Любым, — повторил он твердо. — Вот что бы ты, зная Ладышева, предложила бы? Как вынудить его отдать блок добровольно?

Лера задумалась.

— Денег он не возьмет, ты и сам это понимаешь… Разве что предложить обмен. Но сначала у него надо забрать что-то ценное, — подняла она взгляд. — Или кого-то.

— Лерочка! — отстранил ее от себя Грэм, не скрывая восторга. — Ты гениальная интриганка! Именно для этого сейчас ты и повезешь Максима в Крыжовку!

— Зачем? Самый дорогой для Ладышева человек — его мать. Раньше она жила на Пулихова.

— Жила. И сам Ладышев жил в пристройке к этому дому. Поэтому я и выбрал квартиру рядом. Но, как выяснилось, информация устаревшая, здесь за ним числится только место в гараже, которым пользуются другие люди. Вадим Ладышев и его с мать уже несколько лет живут в Крыжовке.

— На даче, что ли? — удивилась Валерия. — Я была там, правда, очень давно: старая деревянная халупа. Развалилась, поди.

— Развалили. И сейчас там дворец. Тебе надо хотя бы посмотреть.

— Я не поеду с этим… — закапризничала Валерия. — Поехали с тобой.

— Не могу, дорогая, у меня другое важное дело. А он не может и не должен ехать туда один: благодаря тебе с некоторых пор я ему не доверяю. К тому же его ищут, поэтому любой другой вид транспорта отпадает. И за руль ему нельзя: вдруг остановят? Так что остаешься только ты. Обещаю, что он, как только доведет дело до конца, сразу исчезнет из нашей жизни. Езжай, — мягко подтолкнул он ее к выходу. — Я поработаю, приготовлю ужин и буду ждать тебя дома…

Закрыв за ней замок, Грэм снова преобразился. Словно снял маску: лицо без единой эмоции, сосредоточенный холодный взгляд, подтянутая фигура с распрямленными плечами. Даже визуально он стал выше. Таким Грэма Валерия тоже не видела. Разве что в момент знакомства, когда ему нужно было произвести впечатление. Правда, при этом ему приходилось улыбаться.

Зайдя на кухню, он включил кофеварку, дожидаясь нагрева системы, взял телефон, открыл мессенджер и отправил короткое сообщение адресату: «А».

«Дура, — снисходительно усмехнувшись, пригубил он кофе. — А ведь казалась умнее…»

Ополоснув пустую чашку, он поставил ее в посудомойку и стал быстро собираться…

— …Вадим, это Ира, — звонок жены Зайца застал Ладышева на выезде с завода. — У нас беда: Кельвин умер…

— Как? Когда?!

— Только что. Я к вам днем заходила, сделала уколы. Все было хорошо. После ужина мы с Костиком вышли погулять и снова к вам заглянули. Кельвин спал на своей подстилке, отреагировал на наш приход, даже обрадовался, мордочку поднял. Вместе с Ниной Георгиевной перенесли его к ней в комнату, чтобы Костя ему не докучал. Галина Петровна пришла, сели пить чай. Перед уходом я решила снова на него глянуть, поднялась наверх… а он уже умер, — Ирина всхлипнула. — Мне так жаль…

— А мама как? — добавил газу Вадим.

— Плачет. Я дала ей успокоительное. Галина Петровна с Михаилом остались с ней в доме. Костик, стой!.. Ты скоро приедешь? — уточнила Ира.

— Уже еду. Минут через двадцать буду.

— Тогда мы тебя дождемся… Сынок, пошли обратно в дом… — успел услышать Вадим.

«Кельвин, друг, прости… Я надеялся, что ты выкарабкаешься, — втапливая педаль газа, Вадим чувствовал, как по щеке побежала слеза. — Я сделаю все, чтобы нашли тех уродов!..»

— Да, да!.. Спасибо. Выходим, — ответила на звонок Ольга. — Синий «Опель», через семь минут. Странно, что так долго искали машину.

— Пятница, все куда-то едут, — нашел оправдание службе такси супруг. — Дорогая, ты иди к детям, я провожу.

— Не провожайте, я сама…

— Нет-нет, — запротестовала хозяйка. — Тебе отец уже трижды звонил, волнуется. Хочешь, чтобы и я волновалась? Конечно, проводи ее, Саша. И не забудьте оба, что вы перешли на «ты»!

— Хорошо. А можно я это возьму? — Катя показала взглядом на папку на кухонном столе.

— Если тебе нужно — бери! — тут же разрешила хозяйка. — Саша еще распечатает. Правда? — о чем-то задумавшись, супруг машинально кивнул. — Ну, что? Теперь мы на связи? Обещаешь больше не пропадать? — спросила она у двери.

— Обещаю. Прости меня еще раз: беременность, нервы…

— Ой, да ладно! Кому ты рассказываешь о беременных! — отмахнулась та. — Теперь ждем в гости с Мартой! До встречи, дорогая!

— До встречи! — обняла Катя подругу. — …Спасибо, — спрятав папку в сумочку, произнесла она в лифте.

— За что? — не понял Клюев.

— За то, что Ольга многого не знает.

— По правде говоря, я тоже многого не знаю… Можно вопрос? — Катя кивнула. — Что за мужчина звонил, когда я оформлял вас… тебя в отделение? Кто он?

— Бывший однокурсник, друг, — ответила она. — После звонка я считала его единственным, кто мне помог. До сих пор сложно поверить, что он приписал себе заслуги другого человека… Ответный вопрос: почему обо всем, что было на самом деле, я узнала только сегодня и то случайно? Почему мне так долго не говорили правду?!

— Об этом просил Вадим, — Саша опустил голову. — Я был против, но он настоял… В то утро у него случился неприятный разговор с твоим отцом. Позвонил не в самый лучший момент, нарвался на резкий ответ. После обеда Вадим дождался вестей из фонда, перезвонил твоему отцу, чтобы извиниться, сообщить, что вопрос с операцией решен. Но тот его не выслушал, заявил, что в его помощи больше никто не нуждается, запретил звонить впредь. Если ты успела узнать Вадима, то можешь понять его реакцию.

— Я слышала этот разговор, — вспомнила Катя ответ отца неизвестному абоненту, когда они отъезжали от родильного дома. — И мне очень жаль, что отец его не выслушал. Но он тогда не признался мне, кто звонил.

— Если бы не вмешался друг, все могло быть совсем иначе. Одно не могу понять: как твой друг смог опередить Вадима?

— В тот день он был в клинике и действительно пытался как-то помочь. Наверное, потому и узнал.

— Теперь понятно… Чувствую вину, что пришлось тебе все рассказать. Вадим и Ольге просил не говорить, но она так за тебя переживала, что я не сдержался: был уверен, что вы больше не встретитесь.

— Откуда такая уверенность?

— В отличие от нее я хорошо понимал, почему вы перестали общаться: ты не хотела между нами встревать. Хотя за Олю было обидно. Она считала тебя подругой.

— Да, я перед ней виновата, — согласилась Катя, выходя из лифта. — И ты прав: если бы не случайная встреча, она не узнала бы, что я в Минске… Господи, как же все запутано!

— Да. Удивительные совпадения. Ты дружишь с Олей, я больше чем полжизни дружу с Вадимом… Почему вы расстались? — набравшись смелости, решил спросить Саша. — Если из-за истории с отцом Вадима, то зря. Он бы всё понял, простил, забыл… Собственно, так оно и есть. Мы нечасто видимся, но таким счастливым, как накануне вашего расставания, я его не помню… Он тебя любил, потому и помог, — добавил он после паузы. — Даже несмотря на то, что ты выбрала другого.

— Кто тебе это сказал? — не поняла Катя. — Я получила развод, была абсолютно свободна. Это у него были и молодая девушка, на которой он собирался жениться, и Валерия…

— О девушке впервые слышу, — недоуменно ответил Клюев. — А вот Валерия — да, умудрилась всплыть из небытия. Только эта женщина — настоящее исчадие ада, если таковой есть. Если Вадим и способен кого-то ненавидеть, то только Валерию. Так что ты неправа.

У подъезда затормозило такси.

— Кто прав, кто виноват — теперь уж точно не поймешь, — Катя тяжело вздохнула, посмотрела на торчащую из сумки папку с распечатками. — Спасибо вам обоим! Теперь я понимаю, что, если бы не вы с Олей, не было бы моей Марты. Возможно, и меня.

— Если бы не Вадим, — поправил Клюев.

— И если бы не Вадим… — задумчиво согласилась Катя. — Мне пора.

— Я и Оля всегда будем рады тебя видеть, — Саша открыл дверцу, помог Кате сесть на заднее сиденье. — Даже несмотря на ваши отношения с Вадимом.

— Спасибо! — улыбнулась она. — Только у меня просьба. Не рассказывай ему, что я все знаю. Пожалуйста. Мне нужно самой во всем разобраться.

— Постараюсь, — неуверенно произнес он. — Ты так и не ответила: почему вы расстались?

— Это долгая история… В другой раз. В Ждановичи, пожалуйста, — попросила она водителя.

«Почему расстались?.. Кто бы мне самой ответил на этот вопрос. А лучше посоветовал, как теперь жить дальше. Боже, какая же я была дура!..» — прикусила она губу, чтобы не разреветься прямо в такси…

— …Теперь налево, — командовал маневрами Валерии Максим. — Направо… Сбрось скорость. Там впереди — небольшой карман. Вот он: паркуйся… Гаси свет, выключай двигатель и жди меня в машине.

Обухов приоткрыл дверцу.

— Долго ждать? — Галецкая с опаской посмотрела по сторонам. Мимо, на секунды высвечивая светом фар толстые стволы деревьев, по узкой асфальтированной дороге одна за другой проносились машины. — Я с тобой! Пожалуйста! Лес крутом, мне одной страшно!

Максим уже отметил, что после разговора с Грэмом поведение Валерии резко изменилось: не огрызалась, не бросала едких комментариев, а послушно выполняла его указания. «Что же он ей такое наговорил? Пообещал любить до гроба? Неужели поверила? — усмехнулся он в темноте. — Любить таким, как он, запрещено по роду деятельности. Они умеют лишь использовать людей в своих целях. Хотя она сама мало чем от него отличается: пережует и выплюнет любого. Вот только есть те, кто на порядок круче и использует таких, как она. Грэм — акула: хитрая, коварная, не оставляющая своим жертвам ни единого шанса выжить. А эта так, мелкий хищник…»

— Хорошо, пойдешь со мной, — смилостивился он. — Сделаем вид, что мы влюбленная парочка и прогуливаемся перед сном.

Обрадовавшись, Валерия быстро закрыла машину, догнала Максима, просунула ему под локоть руку.

— Далеко еще? — поинтересовалась она, когда она вышли на освещенную улицу.

Максим ничего не ответил. Лишь закрыл локтем лицо перед ехавшей навстречу машиной: якобы свет фар слепил глаза.

— Вот его дом, — наконец кивнул он на светящиеся за высоким забором справа окна. Вставки из ажурной ковки между столбами позволяли рассмотреть многое, что происходило во дворе. — Голову не поворачивай, смотри прямо…

Она с трудом сдержалась, чтобы не ослушаться, но, к ее удивлению, помимо дома Ладышева здесь было на что посмотреть. Улица нисколько не походила на ту, что сохранилась в ее памяти: асфальт, современные строения за заборами, облагорожено, ухожено. За исключением пары достраивающихся коттеджей — образцово-показательно. Впрочем, была она здесь давно и лишь раз, когда ее роман с Вадимом еще только разгорался. Родители уехали на пару дней, попросили сына гулять с собакой, поливать грядки. Дача ей тогда не понравилась. Пусть и двухэтажная, но маленькая, тесная. И туалет на улице…

«Уж мог бы профессор позаботиться об удобствах», — недовольно подумала она тогда, прикидывая, за сколько можно продать деревянный домик.

Имела право помечтать: влюбленный «пингвин» — почти в ее кулачке, он — единственный наследник. Можно, конечно, потерпеть, приезжать сюда летом на отдых… Но, увы, мечтам не суждено было сбыться: вскоре Вадим поссорился с родителями, и больше они сюда не приезжали.

— Хозяин на месте… И не только… — процедил сквозь зубы Максим.

Не сдержавшись, Лера скосила взгляд и едва не задохнулась от эмоций: дом за забором не шел ни в какое сравнение с дачей, которая осталась в ее памяти! Фасад, крыша, подсветка стен и участка — все говорило о том, что хозяин обеспечен и денег на стройку не пожалел.

«А ведь я могла в нем сейчас жить, — подумала Галецкая и едва не захлебнулась в потоке ненависти: — Сволочь Ладышев! Не успокоюсь, пока не уничтожу!»

Еще немного и, потеряв контроль над собой, она рванула бы к кованой калитке, колотила бы по ней кулаками, стучала ногами, орала бы на всю округу, проклиная Вадима…

Неожиданно чуть впереди стали отодвигаться въездные ворота, за спиной послышался звук приближающегося автомобиля.

— Идем дальше. Не оглядывайся.

Максим намертво пригвоздил ее локоть к своему телу, и Лере пришлось подчиниться.

— Ненавижу! — только и прошипела она.

— Ладышева, что ли? — уточнил Обухов. — Ни холодно ни жарко ему от твоей ненависти… Остановись, но спиной к воротам, обними меня, — снова скомандовал он и тут же обнял ее сам.

Женщина неуверенно подняла руки, положила их Максиму на плечи. Заставить себя обнять его она не могла. Но и этого было достаточно. Проследив, как во двор медленно въехала машина, он, намереваясь юркнуть в не закрытые еще ворота, оглянулся: прямо к ним торопливо двигался непонятно откуда взявшийся человек с чемоданчиком. Приблизившись к калитке, он позвонил в домофон Ладышевых, но, заметив открытые ворота, тут же двинулся к ним. Стоило ему скрыться в проеме, как откатные ворота пришли в движение.

Максиму пришлось заново оценивать обстановку. Справа и слева в коттеджах горел свет, значит, хозяева дома. А вот строение напротив имело явно нежилой вид: свет уличных фонарей отражался в темных стеклах, за забором-сеткой виднелись кучи стройматериалов.

— Пошли, — тихо скомандовал он, увлекая за собой Леру.

Дойдя до конца улицы, Максим повернул налево, обогнул крайний дом, двинулся вдоль заборов, примыкавших к лесу, но почти сразу остановился. Полная темень. Свет от фонарей сюда не добивал, раскидистые лапы высоких елей и сосен полностью перекрывали небо. Понемногу глаза привыкли к темноте, проступили очертания стволов, извилистой линии забора. Внезапно за спиной возник луч света.

— Выключи немедленно! — прошипел он, догадавшись, что Лера включила фонарик в телефоне.

Зря он взял ее с собой!

— Так ведь темно, ничего не видно… — попыталась та оправдаться.

— Или возвращаешься к машине, или идешь следом, но без самодеятельности! — раздраженно прошипел Максим.

Лера тут же погасила фонарик. Впереди на земле светлела тропинка, которых в этих местах хватало: окрестные дачники срезали путь к станции. Стараясь не терять из виду забор, Максим стал продвигаться по ней. Повезло: прежде чем свернуть в глубину леса, извилистая стежка довела до нужного участка, огороженного забором-сеткой. Отогнутый край сетки нашелся быстро, словно кто-то специально проделал лаз. Протиснувшись внутрь, Максим переступил через белеющую ленту фундамента, присмотрелся. Территория вокруг дома была довольно ровной и неплохо освещалась, при этом легко можно было укрыться за штабелями стройматериалов.

— Делай, как я, — не поворачивая головы, приказал он пыхтевшей за спиной женщине и, пригнувшись, короткими перебежками стал продвигаться ближе к улице.

Как вдруг…

— Эй! — негромко окликнул мужской голос, едва Обухов приблизился к возвышенности рядом с перекошенными сетчатыми воротами на улицу. — Вы из какого кооператива?

Навстречу из темноты шагнула долговязая фигура.

Максим напрягся, сжал кулаки.

— Или вы из города и опоздали на инструктаж? — спросил молодой человек в байке с наброшенным на голову капюшоном.

— Опоздали, — предпочел согласиться Обухов.

— Ясно, волонтеры… — молодой человек сделал паузу. — Вас ребята засекли, когда вы еще только парковались. А когда по улице шли и останавливались, так уже все на стреме были. Сейчас дам отбой… — принялся он набирать что-то на смартфоне. — Значит так, раз свои, то оставайтесь здесь и следите вот за той территорией, — показал он рукой на коттедж слева от дома Ладышева. — Мы взяли под наблюдение все строения, где есть собаки. Проанализировали, что всех питомцев травили рядом с домом. То есть эти уроды точно знают, где яд оставлять. Кельвина жалко, — он кивнул на дом напротив, к которому как раз подъехал еще один автомобиль. — Надеялись, хоть его спасут… Мы вчера ночью уже пытались мониторить дачи и Крыжовку. Только маловато нас было… Многих собачников предупредили, чтобы настороже были, а этих не успели. Вы тоже собачники? Какая порода? — поинтересовался он.

— Далматин… Был, — ответил Максим.

— Тоже отравили? — сочувствующе уточнил молодой человек.

— Можно и так сказать…

После того как у отца случился инсульт, пес остался под присмотром матери. Но заниматься им ей, как и другим членам семьи, было некогда: мать терпеть не могла прогулки, младший брат дорабатывал контракт с немцами, в семье должен был родиться второй ребенок, а у первенца аллергия на шерсть животных. Максим же разрывался между больницей, клубом-казино, командировками в Гомель, где консультировал хозяев готовящегося к открытию очередного заведения. При этом использовал любую свободную минуту, чтобы наведаться в родительскую квартиру и погулять с псом. Параллельно подыскивал ему новый дом, так как понимал, что отцу-инвалиду будет уже не до собаки. К себе в съемную квартиру тоже забрать не мог: бывало, по несколько суток там не появлялся. Уговаривал мать еще немного потерпеть, так как не мог отдать пса первому встречному. Но однажды приехал и не обнаружил ни собаки, ни мисок, ни коврика. Как выяснилось, мать решила вопрос по-простому: пса усыпили…

Узнав об этом, Максим, и прежде не питавший к родительнице особо теплых чувств, свел общение на нет и вычеркнул из лексикона слово «мама». При необходимости называл «она» или «Алла Вячеславовна».

— …Значит так: следите вот от этого дома, — долговязый парень показал на коттедж Ладышева, — и до конца улицы. Не исключено, что этот гад снова захочет здесь пройтись. Запишите на всякий случай мой телефон, наберите, я добавлю вас в группу в вайбере. Меня Никита зовут. Если заметите что-то подозрительное — сразу сообщайте. Оделись-то тепло? Вторая смена только к трем подтянется, — с сомнением посмотрел он на мужчину и женщину в легких куртках. — Если домой надумаете — тоже дайте знать. Без вас справимся. Не сегодня, так завтра мы их обязательно поймаем, — заверил он и двинулся к лесу.

— Ничего не поняла, — глядя ему вслед, пробормотала Валерия. — Какие-то собаки, волонтеры… Что здесь происходит?

— Ясно одно: мы не вовремя, — ответил Максим.

«Надо отсюда убираться, слишком много глаз кругом… И Грэму дать знать… А может, ну его? Пусть сам ищет блок, мне к прежней жизни все равно хода нет. Деньги на отца и адвоката для Артема я Володе оставил, документы на руках. Уеду куда-нибудь подальше в Россию, начну детишек тренировать. Как в свое время Учитель… Только он с чистой совестью уезжал: потерял семью, когда по пути с материка на Сахалин корабль затонул. Меня же совесть сгрызет: брату опасность может грозить, Артем в тюрьме… Нет, не смогу я их бросить. Да и этих как-то жалко стало, — посмотрел он на дом Ладышева. — А ведь Грэм на все готов, лишь бы забрать блок. И закончится это плохо… Надо что-то делать. Думай, Макс, думай!»

— Что теперь? — вопрос Леры застал его врасплох.

— Уходим, — он достал телефон…

— …Значит так: давление я сбил, успокоительное дал. Пусть спит. Галина Петровна побудет с ней до утра, — отчитался на крыльце Заяц и, глянув на почерневшего за последние дни друга, решил его хоть как-то приободрить: — Желание загадывай, между двумя Андреями стоишь, — подмигнул он Поляченко.

— Мама отказалась ехать в Москву к родственникам, попросила билет сдать, — тяжело вздохнул Ладышев, не отреагировав на его слова. — Даже не знаю, как ее уговорить.

— Пусть бы ехала: здесь только плакать будет, — согласился Заяц. — Мы поможем с хозяйством.

— Какое там хозяйство: Кельвина-то нет. С остальным Михаил с Галиной Петровной справятся… Устал, — Вадим посмотрел на небо. — Давно так черно не было…

— К утру дождь обещали, — по-своему понял его слова друг и тоже поднял голову: ясное звездное небо, безветрено, довольно тепло. — Будет тебе и белая полоса, — дошло до него. — Нюхом чую… А ты чего здесь? Не рано тебе за руль? — пожурил он Поляченко. — Или Зина привезла?

— Зиновьев привез. Он здесь останется. Обратно другая машина в город подкинет… А вот и она, — заметил он авто с включенным поворотником. Видя, что Ладышев достал из кармана пульт, остановил: — Не открывай, пусть постоит на улице.

— А Зиновьев где?

— Побежал к охотникам на догхантеров. Днем встретил бывшего одноклассника, у него дача неподалеку. Тот тоже собаку потерял.

— Какой-нибудь озлобленный на весь мир пенсионер вляпался в какашки на любимой тропинке, вот крыша и поехала. Хорошо, что мы пока пса не завели.

— Не факт, — не согласился Поляченко. — Среди молодежи полно отморозков.

— Андрей Леонидович! — в проеме открытой калитки показался приехавший Елисеев. — Привез распечатку!

— Неси сюда!

— Вот, — молодой человек подошел к крыльцу, протянул файлик. — Этот человек в три ночи останавливался у калитки. Увеличили, как смогли.

— Покажи, — попросил Ладышев: размытая фигура в кепке с длинным козырьком и наброшенном поверх капюшоне. Лица не видно. Лишь на одном кадре можно было рассмотреть полупрофиль молодого человека, да и то нечеткий.

— Что и требовалось доказать: явно не пенсионер… Камеры надо менять, — критически оценил качество снимков Поляченко. — Кто-то кричит? — прислушался он к громким голосам в начале улицы. — Неужто поймали?

Мужчины дружно двинулись к калитке.

— Елисеев, ты остаешься здесь. Следи за входом, — на ходу передал рацию водителю Андрей Леонидович. — Второй в доме на связи.

Сквозь просветы в кованой решетке мелькнула фигура бегущего человека, но, когда, опередив ковылявшего Поляченко, Ладышев с Зайцем выскочили на улицу, тот уже был далеко впереди. До Т-образного перекрестка, за которым находилась низина с зарослями молодого осинника, оставалось несколько десятков метров. Поймать его там было бы уже нереально. В густых кустах и в дневное время мало кто ходил, а ночью, зацепившись за корневища, вообще можно было ноги переломать.

— Уйдет, — резюмировал Заяц, проследив за промчавшейся мимо группой преследователей.

В этот момент в районе перекрестка показалась прогуливавшаяся парочка. Беглец взял вправо, пытаясь их обогнуть, как вдруг мужчина молниеносно оказался рядом с ним, подсек ногу, и тут же пригвоздил падающее тело к земле.

Спустя несколько секунд к ним подбежали преследователи, сгрудились, перекрыла обзор. Среди столпившихся был и Зиновьев.

— А наш пострел везде поспел, — хмыкнул Поляченко. — К нам бежит….

— Андрей Леонидович! Это был он! — Саша согнулся, пытаясь отдышаться. — Он!!! Я его узнал!

— Кто — он?

— Максим… Обухов!.. — Зиновьев поднял голову. — Но он сразу исчез…

— Не ошибся? — нахмурился Андрей Леонидович.

— Вы вообще о ком? — Заяц непонимающе посмотрел на всех по очереди. — Какой Обухов?

— Это точно он! Я с ним в канаве дрался!

Послышалась сирена, к перекрестку в конце улицы подъехала машина с мигалками.

— А вот и участковый… Ладно, сами тут выясняйте, кто был, а кого не было, — поняв, что никто не собирается ему ничего объяснять, произнес Заяц. — Пойду послушаю.

— …Да это Обухов шел с девушкой навстречу! В лес сиганули… Но там такая темень, что я решил лучше обратно к вам.

— Правильно. Пошли, — Андрей Леонидович повернулся к дому. — Что у тебя? — спросил он у охранявшего вход Елисеева.

— Может, мне показалось… — неуверенно начал тот.

— В армии служил? — нахмурился начальник.

— Так точно!

— Теперь слышу, что служил. Докладывай.

— Заметил тени у забора. Вот там, — показал он рукой в направлении бани. — С правой стороны. Попросил проверить по камерам.

Поляченко взял у него рацию:

— Второй, что там?

В этот момент со стороны бани послышался шум, вспыхнули сработавшие на датчик движения фонари.

— Вадим Сергеевич, немедленно в дом! Запирайте дверь и никого не впускайте! — толкнул шефа на крыльцо Андрей Леонидович. — Зиновьев, рация включена? Внутри бани Михаил. Я же просил его сидеть тихо и не высовываться! Саня, Дима, бегом к нему! Второй, готовность один! — Подождав, пока закроется дверь, он, как мог быстро, поковылял за остальными.

У входа в банный комплекс корчился пожилой мужчина, над которым склонился Елисеев.

— Ходили тут вокруг… решил, что ваши… открыл дверь… — прохрипел Михаил.

— Я же просил! Рацию тебе для чего дал?

— Может, показалось, но у одного пистолет был… — неуверенно продолжил тот, пытаясь откашляться.

— Зиновьев! Немедленно назад! — тут же скомандовал в рацию Поляченко. — Узнать сможешь?

— Нет… Темно было… А потом вырубили, упал…

— Двое. Ушли за забор, — отрапортовала рация голосом Зиновьева.

— Веди его в дом, — Андрей Леонидович передал Михаила помощнику. — Зиновьев!

— Здесь я. Зря вы меня остановили, почти догнал одного! Он там за что-то зацепился, я бы его точно взял!

Саша с досадой пнул ладонью стену.

— Не ломай, лучше дверь захлопни… Уходим. С рассветом все обследуем, — не вдаваясь в подробности, хмуро произнес Поляченко.

Радости было мало: подтвердилось худшее из его предположений.

«Эти пойдут до конца. Надо уговорить Нину Георгиевну ехать в Москву…»

Когда Катя подъехала к дому, свет горел только в кухонном окне.

«Арина Ивановна с Мартой точно спят, а вот отец с очередной порцией нотаций ждет не дождется», — поняла она.

Заперев хитроумный запор в калитке, она поднялась на крыльцо и почувствовала, что сил идти в дом нет. Осознание открывшейся правды обрушилось на нее, как цунами, камня на камне не оставив от выстроенной в голове за четыре прошедших года картины мира. Разрушенной картины было не жалко: сплошные ошибки. Но что будет, когда схлынет разрушительная волна? Хорошо, если унесет с собой обломки… И можно ли построить что-то новое на опустевшем месте?

Навести хоть какой-то порядок в мыслях за время пути у нее не получилось, а тут еще придется морали выслушивать…

«Не пойду, — спрятала она в сумку ключи, спустилась с крыльца и присела на скамейку под окнами: если Марта проснется и позовет маму, должна услышать. Надо решить, как жить дальше… Ясно одно: Вадим должен знать, что Марта — его дочь. Как никто другой, он имеет на это право. Благодаря ему она появилась на свет, благодаря ему живет. Даже если бы не оплатил операции — он и Марта имеют право знать. Все остальное — мои домыслы, мой материнский эгоизм, моя гордыня. Дальше пусть сам решает, как с этим быть… Второе: порвать все отношения с Генрихом. Я никогда не прощу ему обман. И почему я ему поверила, почему верила все эти годы? Потому что считала другом? Мне и в голову не приходило, что он способен меня обмануть! Не насторожило и то, что всячески препятствовал моему общению с фондом. А ведь это абсолютно нормально — поблагодарить людей за помощь, поддерживать с ними отношения! Убеждал, что он с ними постоянно на связи, а мое вмешательство и мой несовершенный немецкий могут повредить. Чушь какая-то!.. Мол, моя задача — растить дочь, следить за ее здоровьем и ни о чем не волноваться. Вот только зачем он переписывался с фондом от моего имени? Все письма, которые пересылались Вадиму, приходили с моего адреса. А я и понятия о них не имела… Выходит, взломал почтовый ящик или установил троянскую программу и отслеживал всю мою переписку: в соцсетях, в мессенджерах! Надо отдать Вене ноутбук, пусть попросит Дениса проверить… Что ни говори, а Генрих «позаботился» о нас на славу, и другого выхода, кроме как выйти за него замуж, мне не оставил. «Столько для вас сделал: нашел фонд, бросил работу, люблю беззаветно…», — припомнив аргументы Вессенберга, Катя горько усмехнулась. — И ведь верно все рассчитал, меня подтачивало чувство вины перед ним: стольким пожертвовал, а я неблагодарная, черствая и бездушная эгоистка…»

В ночной тишине свистнула электричка, откуда-то с кольцевой послышался вой сирены — то ли милиция, то ли пожарная, то ли скорая спешит на помощь…

«Как все это пережить? — Катя закрыла глаза и откинулась к деревянной спинке. — Хорошо бы прямо сейчас вколоть хитрое снотворное, уснуть и проснуться ровно через год: операцию Марте сделали, никакого Генриха рядом нет, мы вернулись домой. Жаль только, что былых отношений с Вадимом уже не вернуть. Слишком много ошибок, которые не прощаются, не вычеркиваются из памяти… И только я сама во всем виновата… Похолодало, — зябко поежилась она, посмотрела на кухонное окно: света не было. — Догадался, что не хочу разговаривать, и пошел спать? Если это так, то спасибо, папа! Заболеть мне сейчас никак нельзя…»

Катя взбежала на крыльцо, открыла дверь. В доме было тихо и темно. Не включая света, она разулась, на цыпочках пересекла прихожую, стараясь не шуметь, открыла и закрыла за собой дверь комнаты, разделась, заползла под одеяло. Рядом посапывала Марта. Стараясь не коснуться ее холодными руками, она осторожно поправила подушку под ее головкой, проверила уложенное между краем дивана и стеной покрывало. Глаза понемногу привыкли к темноте, различили очертания родного личика.

«Не зря ты отказывалась принимать Генриха, сердцем чувствовала, что ему нельзя верить. Прости, родная, что я уговаривала тебя смириться… Обещаю, что скоро познакомлю тебя с настоящим папой. А если Вадим подумает, что мое признание продиктовано очередной необходимостью денег на операцию? Все складывается не в мою пользу: приехала, призналась, попросила денег. Сложно будет доказать, что это не так. И его поставлю в неловкую ситуацию. Оля сказала, что у него материальные затруднения… Все ясно. Сначала надо проделать хоть какую-то работу над собственными ошибками. Самое простое решение вопроса — продать квартиру. Бедный отец, как же тяжело ему будет принять, что Генрих оказался еще большим подлецом, чем Виталик… Но квартиру я все равно продам», — решила она.

И сразу почувствовала облегчение, вместе с которым пришло хоть какое-то внутреннее спокойствие. Не зря она так рвалась в эту поездку. Как хорошо, что успела узнать правду до того, как совершила очередную ошибку! На сей раз фатальную: и в своей судьбе, и в судьбе дочери…

«Зачем он вмешался и остановил того парня? Подумаешь, собак травил! Да хоть людей, нам какое дело! У нас другая задача, — мысленно возмущалась Валерия по дороге домой. — Яблоко от яблони недалеко падает: весь в своего слабохарактерного папашу! Сентиментальный сопляк! Зря с ним Грэм связался, в этом деле от меня было бы гораздо больше пользы! А если бы нас узнали? Тот же Ладышев с какими-то людьми вышел на улицу, я его сразу рассмотрела. Попадись я ему на глаза — как объяснила бы прогулки рядом с его домом? Не хватало мне новых унижений!» — она едва сдерживалась, чтобы не высказать упреки вслух.

Признаться, Максим и сам себе не мог объяснить, что им двигало, когда помог поймать беглеца. Работа в охранном бизнесе научила его быстро оценивать ситуацию и принимать решение, а потому, как только сообразил, кто бежит навстречу, в голове тут же что-то щелкнуло, и дальнейшее происходило уже на уровне приобретенных профессиональных навыков. Остановить бегущего малолетку не составило труда — по работе, бывало, приходилось догонять и обездвиживать настоящих преступников, а не безоружную гопоту.

Но было еще нечто, толкнувшее к такому шагу: старший сын Обуховых с детства отличался обостренным чувством справедливости и всегда брал под защиту слабого, беззащитного, отчего и прослыл драчуном. В данной ситуации слабыми и беззащитными были собаки, обреченные на мучительную смерть на руках любящих хозяев или в одиночестве в каком-нибудь овраге. Перед злой волей человека они изначально были жертвами. Потому он и остановил их мучителя и убийцу.

И едва не выдал себя: среди преследователей оказался человек Ладышева. Максим узнал его сразу. Именно с ним он боролся за сумку в грязной канаве. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно: крепко ухватив Валерию за руку, он рванул в сторону леса. Изучив накануне подробную карту местности, он хорошо представлял, где машина, и днем вышел бы к ней без труда. Но полная темнота внесла коррективы: ноги увязали глубоком мху, спотыкались о пни и коряги, по рукам и лицу стегали высокие заросли малины и крапивы. При этом приходилось периодически помогать женщине рядом: то поднимать с земли, то тащить за собой в гору. О каких-то ориентирах речь в таких условиях не шла. Так что, пока вышли на дорогу, поплутали они изрядно. Помогли свет фар машин, время от времени прорезавший темноту, и звук, доносившийся от железной дороги.

На ходу Максим знаком указал Валерии на пассажирскую дверь, сам сел за руль, домчал по извилистому полотну до железнодорожного переезда, но, выскочив к трассе на Минск, остановился: следовало поменяться местами. Если вдруг остановит ГАИ, притворится спящим.

За оставшееся время пути нужно было сосредоточиться, собраться с мыслями и заново всё проанализировать. О том, что Грэм и сам собирался ехать в Крыжовку, Валерия, похоже, не знала. Как и о том, что ему и ей, увязавшейся следом, выпала роль наблюдателей, которые, если потребуется, должны отвлечь внимание на себя. И ждать сигнала, что делать дальше. Так оно и вышло: задержали беглеца, отвлекли внимание. Но произошло это раньше времени. Форс-мажор: вряд ли Грэм знал, что в поселке идет операция по поимке догхантеров. Весьма сомнительно, что ему удалось бы проникнуть незамеченным в дом Ладышева. Зачем — Максим не знал. Но догадывался.

«Грэм действует не один, у него точно есть помощник. В начале лета, когда он передавал мне блоки, тоже был не один: за рулем сидел человек, знакомить с которым никто не собирался. Из машины он не выходил. Скорее всего, постоянно находился в городе, наблюдал за мной, за Ладышевым, за его заводом… И как мне это не пришло в голову раньше! — недовольно скривился Максим. — А ведь мы с Валерией лишь пешки в чужой, хорошо продуманной игре… О том, что уехали, я ему сообщил. Должен скоро появиться. Покараулю у подъезда: вдруг повезет и Грэм будет не один?»

— Высади меня в арке. Паркуйся и иди домой, — буркнул он Валерии. Заметив ее вопрошающий взгляд, холодно продолжил: — Я скоро.

«Можешь вообще не появляться, глаза бы мои тебя не видели! — едва сдержалась та, чтобы не озвучить ответ. — Успею поговорить с Саецки: надо его убедить, насколько он ошибся, выбрав Максима!»

Но в квартире никого не было. Как не было и обещанного ужина. Раздраженная, Валерия стянула с себя грязную одежду и направилась в душевую…

9

…Катя сидела на скамейке, рядом в песочнице копошилась Марта. Вдруг внимание привлекла женская фигура за забором, очень похожая… Мама?!

Рванув к калитке, Катя выскочила на улицу и тут же столкнулась с женщиной. Но это была не мама…

— …Нина Георгиевна?! Здравствуйте! А что вы здесь делаете?

— Здравствуй, Катенька! Кельвина ищу. Потерялся… Все дворы обошла, к набережной сходила — нигде нет. И Вадик ищет… Ой, да вот же он! — показала она рукой в сад.

Катя оглянулась и не поверила глазам: вместо яблонь, увешанных созревающими плодами, стояли футбольные ворота, мальчик, очень похожий на Зигфрида, бежал за мячом по газону. Вдали виднелась набережная Свислочи.

«Это не Вадим, это наш сосед Зигфрид. Неужели вылечился? Он ведь не мог бегать!..» — захотела сказать она.

Но Нины Георгиевны рядом уже не было. Никого не было. Лишь в конце улицы виднелась фигура женщины, напоминавшей маму, рядом с ней крутилась шустрая собачка, похожая на Кельвина…

«Надо их догнать! С кем бы оставить Марту?» — Катя растерянно посмотрела в сторону песочницы.

Дочери в ней не было. Не успев испугаться, она почувствовала, как кто-то тянет ее за руку…

— Мама, мамочка, я писать хочу…

Катя открыла глаза: дочь стояла на ковре у дивана и переминалась с ножки на ножку.

«Сон… Это всего лишь сон!» — облегченно выдохнула Катя.

— Конечно, дорогая, — подхватилась она, сонно протирая глаза; набросила халат.

В сопровождении при посещении туалета Марта давно не нуждалась: справлялась сама и категорически отказывалась от предложений помочь. Но в доме дедушки проявилась одна проблема: все выключатели располагались высоко, и ребенок, боясь темноты, наотрез отказывался заходить в неосвещенное помещение.

«Шесть… Раннее случилось утро», — зевнула Катя, включая свет в туалете.

В надежде, что кто-то из близких смилостивится и позволит ей еще немного поспать, она на цыпочках пробралась к хозяйской спальне, заглянула в приоткрытую дверь: пусто. И машины во дворе не было. Странно. Накануне вроде никуда не собирались. Планы, конечно, могли измениться вечером, а она вернулась поздно, вот и осталась непосвященной.

— Марточка, дедушка с бабушкой не говорили, куда собираются поехать? — поинтересовалась она у дочери, вышедшей из туалета.

— Они грибы поехали искать. Сказали, что если найдут, то в следующий раз возьмут и меня. Мы вечером тебя ждали-ждали, а ты все не ехала, не ехала… Дедушка с бабушкой даже поругались, — поправляя на себе пижаму, шепотом выдала секрет малышка. — Немножко.

— Из-за чего?

— Дедушка говорил, что ты снова с каким-то дядей, что надо тебя остановить, а бабушка ему отвечала, что ты уже не маленькая и сама во всем разберешься. А потом мы с бабушкой Ариной пошли спать. У меня зубик заболел, она мне его сказками заговаривала.

— А сейчас не болит? — насторожилась Катя: второй раз за неделю жалобы на зубную боль. Придется искать детского стоматолога.

— Нет. А с каким дядей ты была?

— Дедушка ошибся: я была с тетей. В гостях у хороших тети и дяди.

Информация, выданная с детской непосредственностью, окончательно прогнала сон. Выходит, полного согласия между отцом и Ариной Ивановной в отношении нее нет. И это хорошо. Отчасти отца можно считать подготовленным к тяжелому разговору. Все же она переживала, как он отреагирует на обман Генриха, и беспокоилась за его сердце.

— А у них дети есть?

Чувствовалось, что дочь успела соскучиться по детской компании.

— Да: мальчик Игнат и девочка Ксюша.

— А сколько им лет? — оживилась Марта, заползая на табуретку в кухне.

— Игнату столько же, сколько тебе, он всего на день старше. Ну а Ксюша уже совсем большая.

— Как Зигфрид?

— Почти.

— Жаль, — погрустнела Марта. — Я люблю дружить с маленькими девочками и большими мальчиками. Как Зигфрид. Маленькие мальчики мне не нравятся: отбирают игрушки, дерутся, капризничают. А большие девочки, как Нина, не хотят со мной играть. Апельсин пришел! — заметила она появившегося на кухне кота.

Спрыгнув с табуретки, она подбежала к ящику, где хранился корм, насыпала сухих хрустяшек из пакета в одну миску, в другую подлила воды из кувшинчика, взяла губку, промокнула следы капель на линолеуме. Наблюдая за ней, Катя улыбнулась: впору и маме поучиться!

«Как же они похожи, отец и дочь! И внутренне, и внешне: глазки, как бусинки, темные волосы… На детских фотографиях у Вадима они тоже завивались в локоны… Едва ее увидела, сразу поняла: ничего от меня в этом личике нет, все папино. Разве что глаза были с синевой. А они взяли и к году стали карими», — вспомнила она и вдруг поймала себя на мысли, что впервые не пытается запретить себе видеть в Марте отцовские черты. Ей это даже понравилось: сравнивать, выискивать что-то новое, унаследованное от Вадима.

Для всех родных эта тема была под запретом, дабы не травмировать психику ни матери, ни ребенка. И все же нет-нет да вырывалось неосторожное высказывание. Тот же Александр Ильич на днях подивился, когда внучка принялась отчитывать его за то, что прямо в сапогах потопал на кухню:

— Какая же ты болботуха, Марта! Но это понятно в кого: мама маленькая была такой же говорливой. Но вот в кого у тебя врожденное стремление к порядку?

Словно испугавшись собственных мыслей, дедушка тут же постарался переключить внимание Марты:

— Сама в себя моя внучка! Умница, красавица, помощница!.. Виноват, Марта. Сейчас же разуюсь!..

«Половина седьмого, — замешав тесто на сырники, Катя посмотрела на часы. — Жаворонок ты мой… И в этом ты тоже пошла в своего отца: пусть и недолго мы были вместе, но не помню дня, чтобы я проснулась раньше Вадима. Позавтракаем и начну изучать рынок недвижимости. Интернет мне в помощь…»

Зина завезла сына в садик, предупредила воспитательницу, что заберет его сразу после тихого часа, и помчалась на производство: субботник, надо помочь Марине с уборкой. Подруга ждет помощи, так как все еще комплексует перед шефом.

Марина Тонева, приятельница и соседка по подъезду, стала личным секретарем Ладышева чуть больше года назад, сразу после выхода из декретного отпуска. При этом сменила другую секретаршу, которую, уходя в декрет, Зина подбирала сама и, можно сказать, сама же и уволила, заставив написать заявление об уходе: несмотря на хвалебные рекомендации, девушка оказалась ленивой, несобранной, львиную долю рабочего времени проводила в соцсетях да еще пыталась подкатить к шефу.

Тертый жизнью Вадим Сергеевич на это не реагировал и на корню пресекал любые попытки приблизиться хоть на шаг. Да и в офисе на Воронянского времени он проводил мало, всё больше в новом здании, где шли отделочные работы. Поначалу ни он, ни Андрей ничего Зине не рассказывали, но однажды ей всё стало известно: девица потребовала пересчитать зарплату и вдрызг разругалась с бухгалтерией! Сначала досталось Калюжной, на что та молча показала приказ о лишении скандалистки премии за систематические опоздания. Схватив приказ, та рванула в кабинет к Новожиловой и, несмотря на то, что шло совещание с представителями инвестора, устроила там скандал. Чем вывела всегда выдержанную Ксению Игоревну из себя: да на месте шефа она лишила бы наглую девицу не только премии, но и рабочего места! Когда такое было, что Ладышева ищут не через личного секретаря! Обозвав главного бухгалтера неприличным словом, секретарша ретировалась, Новожилова же по окончании совещания позвонила Зине: или ты сама уберешь свою протеже, или та вылетит с работы как пробка за несоответствие занимаемой должности.

Сначала Зина растерялась, затем расстроилась: девушка была дочерью приятельницы, с которой она сошлась на курсах вождения и с которой поддерживала отношения. В разговорах та периодически нахваливала дочь, окончившую престижный факультет университета, расстраивалась, что у той никак не получается найти хорошую работу. Вот добрая душа Зина и предложила свое место, когда засобиралась в декрет. Специальность подходящая — делопроизводство; зарплата достойная. Ей бы засомневаться, почему спустя два года после университета девица так и не устроилась на работу, посоветоваться с супругом, но времени до родов оставалось мало, и, махнув рукой на условности, Зина стала обучать претендентку на вакантное место. Занятый по горло делами стройки Поляченко вынужден был довериться супруге. Еще и поторапливал: быстрее передавай дела. Волновался, что родит прямо на рабочем месте. Единственное, на чем настоял: контракт только на год. Дальше будет видно. Как в воду глядел!

Через день после ухода в декрет Зина родила. Вернее «общий папа» Клюев убедил делать кесарево: перехаживает, и плод крупный. Зачем рисковать? В результате ребенок отделался легким испугом, чего не скажешь о матери: сначала долго не могли остановить кровотечение, затем началась аллергическая реакция на безобидный вроде антибиотик. Из больницы Зину выписали лишь через месяц: худющая, обессиленная. На Андрее Леонидовиче тоже не было лица: сказался месяц запредельных волнений. А выписали — легче не стало: жена, новорожденный ребенок и пасынок — все на его плечах. Сутками не спал, так что Ладышев даже Галину Петровну ему в помощь откомандировал.

Но у Зины был бойцовский характер: уже спустя полгода она мало чем отличалась от той, какой была до беременности. Разве что немного поправилась, о чем всегда мечтала. И все же ее старались лишний раз не тревожить, а потому она была уверена, что на ее рабочем месте все в порядке: ни звонков, ни жалоб, ни замечаний.

И вот тебе на! Устроив вечером допрос супругу, Зина всю ночь не спала. Оказалось, что с приходом новой секретарши сотрудники обходят приемную стороной, а если нужен шеф, то ищут его где угодно, но не в кабинете. И бывал он там лишь по необходимости, да и то не один: старался избегать девушки, оказывающей ему недвусмысленные знаки внимания. Андрей Леонидович давно хотел рассказать жене, однако Ладышев запретил: мол, потерпим до окончания контракта — и до свидания! Не стоит из-за этого беспокоить супругу, пусть занимается ребенком. Но в конце концов и терпению шефа пришел конец. Мало того, что девица устроила скандал в бухгалтерии, так еще и Сифоненко написал на нее докладную: из-за того, что секретарша вовремя не разобрала корреспонденцию, прошляпили сроки предложения по скидкам от важного поставщика. В среду она, видите ли, не успела, в четверг замоталась и забыла, а в пятницу была в отгуле.

Не сказав мужу ни слова, сразу после его отъезда в Колядичи Зина собрала грудного сына и отправилась вместе с ним в офис на Воронянского. Секретарша, как всегда, задерживалась, шеф тоже отсутствовал, а потому Зина, не спрашивая ни у кого разрешения, перенесла люльку с ребенком к нему в кабинет, а сама принялась за работу: благо Владик был золотым ребенком и мог спать часами. Первым делом она открыла на компьютере журнал учета корреспонденции и пришла в ужас: поступающая почта не фиксировалась, письма неделями ждали ответа.

Дальше — больше и хуже: как показала беглая ревизия посещаемых страниц и закладок в компьютере, девица только и делала, что сидела в социальных сетях или смотрела сериалы. Такого отношения к служебным обязанностям Зина не просто не понимала, она его терпеть не могла! Разгневавшись (а в гневе она была ох как страшна!), Зина положила перед появившейся девушкой лист бумаги, ручку и, шипя и раздувая ноздри, продиктовала заявление об уходе по собственному желанию. Испуганно хлопая ресницами, та, не смея ослушаться, написала заявление, собрала вещи и, пятясь спиной вперед, покинула кабинет. Но, видно, перед тем, как покинуть здание, позвонила и пожаловалась мамаше. Звонок приятельницы раздался почти одновременно с плачем проснувшегося сына. Посмотрев на телефон, Зина сбросила звонок, занесла два номера в «черный список» и с легким сердцем отправилась к ребенку.

Одна задача была решена, но автоматически появилась другая: кто теперь будет разбирать почту, заниматься делами? К тому же вскоре предстоит переезд в новый офис в Колядичи, надо обживаться на новом месте… Ее прямо ужас охватил: что же делать?!

И тут позвонила Маринка… Всего лишь поинтересоваться, куда с самого утра пропала соседка. Зина тут же вспомнила, что у подруги заканчивается декретный отпуск, что на старое место работы она выходить не хочет… Предложение созрело мгновенно: а не поработать ли Тоневой на месте Зины? Работа непыльная, хорошо оплачиваемая. К тому же, учитывая, что Маринка тоже сдала на права и недавно купила машину, проблем с транспортом до Колядичей у нее не возникнет.

Всё про всё заняло еще час, и уже назавтра у Ладышева был новый личный секретарь. Учитывая, что жили женщины рядом и за день общались не единожды, можно было сказать, что Зина вернулась на работу: знала все обо всем, обо всех и, соответственно, помогала Маринке и советом, и личным присутствием, если требовалось.

— Мариша, я уже на кольцевой, — набрала Зина подругу. — Ты как?

— Жду тебя. Вадима Сергеевича пока нет на месте, но без тебя я боюсь начинать уборку в его кабинете. Может, я пока начну с приемной?

— Ничего и никого не бойся, заходи и приступай к санузлу. Его сто лет не мыли!

— Ну как же сто лет? Две недели назад, не больше. Валентина обижается, что шеф ее редко туда пускает.

— Пусть обижается. Только я уверена, что там такие чистота и порядок, каких у нее дома отродясь не было! Но мы все равно приберемся. Успеем до его приезда.

— Уехал куда-то? Мне ничего не сообщил… — расстроилась Марина, ревниво относящаяся к тому, что Ладышев не всегда посвящает ее в свои планы.

— Не переживай, никуда он не уехал. Мой дома не ночевал, до сих пор у него, — Зина вздохнула. — Сама мало что знаю. Так что приступай.

— Слушаюсь! Только пойду возьму у Валентины парогенератор для душевой.

— Правильно! Скоро буду.

Зина аккуратно перестроилась из правого в крайний левый ряд, прибавила газу: хватит ползти как черепаха! Сегодня дел запланировано — вагон, маленькая тележка и багажник ее автомобиля…

Отец с Ариной Ивановной вернулись домой около полудня. Учитывая ранний подъем, Катя с Мартой к этому времени успели и пообедать. Дальше по расписанию был дневной сон, но дочь уговорила еще немножко подождать дедушку с бабушкой. Марта ковырялась в любимой песочнице, а Катя с ноутбуком сидела на скамейке и просматривала выставленные на продажу квартиры в районе Гвардейской. Изучала предложения и расстраивалась: за время ее отсутствия недвижимость сильно подешевела. Конечно, она об этом слышала, но не интересовалась, насколько упала цена. Теперь же получалось, что даже с учетом мебели, но за вычетом штрафа за досрочное расторжение договора аренды она еле-еле вписывалась в необходимую для операции сумму. То есть после оплаты медицинских расходов у нее не останется ни-че-го!

Но иного варианта не было.

— Мама, дедушка с бабушкой приехали! — Бросив лопатку и формочки, Марта побежала навстречу въезжавшей во двор машине. — Вы нашли грибы?

— Ну конечно нашли! — вышедшая из машины Арина Ивановна подхватила внучку на руки. — Разве с твоим дедушкой можно вернуться из леса без грибов? Я-то их не вижу, прохожу мимо, а дедушка все видит: справа, слева, под ногами. Иногда прямо за мной их находит. Говорит: глянь, там справа во мху боровичок. Я кручусь: никакого боровика нет! А он подходит, мох слегка раздвинет — и точно, боровичок! Нюхом он их чует, что ли?

— Ух ты, как много!.. — заглянув в открытый багажник, Марта открыла рот и замерла.

Подошла и Катя.

— Ничего себе!.. — ровные ряды контейнеров с грибами вызвали восторг не только у ребенка. — Одни боровики! И такие маленькие, такие красавчики!

— Только пошли, — прокомментировал довольный отец. — Переростков еще нет, все один в один, молоденькие. И не только белые: там ниже и маслята, и лисички с подберезовиками. Полный комплект, — он стал выгружать контейнеры в тень под крышей. — Завтра снова пораньше поедем, пока народ не разнюхал. К выходным в лесу будет не протолкнуться.

— А я? Ты же обещал свозить в грибы, — напомнила Катя, взяла в руки боровичок, понюхала и закрыла глаза от удовольствия: — Боже, какой запах! Фантастика!

— Могу взять вместо Арины. Как договоритесь. Кому-то ведь надо за Мартой смотреть.

— Не надо за мной смотреть! Я тоже хочу в лес за грибами. Ты обещал! — насупилась малышка.

— Ну, хорошо, хорошо! Всех возьмем! — успокоил дедушка. — Будешь вместе с бабушкой ходить. Если уж потеряетесь, то вместе вас будет легче найти.

— Ура! — Марта подбежала к развешивавшей на заборе лесную одежду Арине Ивановне и объявила: — Бабушка, я с тобой буду в лесу ходить, иначе ты потеряешься!

Переглянувшись, Катя с отцом улыбнулись.

— Давай, помогу в машине прибраться, — предложила дочь.

— Зачем? Только багажник смести. Завтра снова в лес, после и почистим. Лучше помоги Арине с грибами: маслята маленькие, не один час чистить. Но сначала с белыми надо разобраться: потеплело, как бы черви не поточили. В лесу, как солнце взошло, даже жарко стало.

— Не могу, папа, извини. Мне в город надо.

— Зачем? — голос отца стал жестче.

— В агентство недвижимости. Хочу выставить квартиру на продажу. Не подскажешь, где лежит техпаспорт? Я не нашла его в документах.

Словно не услышав, Александр Ильич сходил за стоящим у крыльца веником и принялся усердно мести застеленный линолеумом опустевший багажник.

— Совок подай, — попросил он. — А с квартирой даже не думай! Документы не отдам!

— То есть? — не поняла Катя. — Это моя квартира: хочу продаю, хочу…

— Не позволю! — перебил отец. — Уже сто раз пожалел, что приехала. Сидела бы в своей Германии…

— Вот как?.. В таком случае мне надо поставить тебя в известность…

— Мне тоже есть что тебе сказать, — перебил отец. — Завтра же… хотя нет, лучше сегодня я поеду на вокзал и куплю вам билеты на ближайшие дни. Уезжайте!

— То есть ты нас выгоняешь?

— Не выгоняю. Спасаю Марту. И тебя в том числе. У тебя свадьба на носу.

— Свадьбы не будет, папа. Я не выйду замуж за Генриха.

— То есть как это не выйдешь?! Вот, значит, как: вчера выхожу замуж, сегодня не выхожу… Скажу честно: я тоже не в восторге от Генриха. Но мне есть за что его уважать: он спас мне внучку! — повысил он голос. — Да ты ему за это по гроб жизни обязана! А ты даже не звонишь, не пишешь! Тебе не стыдно? Думаешь, мне приятно было перед ним вчера оправдываться? Он любит, чувствует ответственность за тебя, за Марту, которую обожает! Всё решил, всё подготовил, чтобы ребенку оплатили операцию! Тебе только штамп в паспорте осталось поставить! А ты вдруг передумала: не хочу, видите ли! — разошелся Александр Ильич. — Да что ты за мать такая?! Вместо того чтобы думать о ребенке, прямо с порога полетела к Ладышеву! Забыла, как он тебя бросил, как рыдала у меня на плече? А я, переступив через гордость, ему позвонил, попросил помощи. И что в ответ? Да лучше бы я умер, не дождавшись операции на сердце, чем выслушивать упрек, что кто-то ее ускорил и оплатил! Да я едва со стыда не сгорел! А о тебе он даже слушать не захотел! Но ты вдруг, бац, и все забыла! Ну, что молчишь? Нечего сказать?

Катя спокойно дослушала монолог отца, дав ему выговориться, посмотрела в сторону слышавшей разговор Арины Ивановны, выдохнула.

— Есть что сказать, папа. Ты прав лишь в одном: лучше бы ты ему не звонил. Я сама должна была позвонить. Знай он всю правду раньше — не было бы моих дальнейших ошибок.

— Какую правду?! — вскипел отец. — Правда только одна: Генрих…

— Фонд нашел Вадим, — на сей раз Катя не дала ему договорить. — И две операции оплатил Ладышев. Лично перевел деньги на счет фонда, который перечислил их в клинику на операции, реабилитации, консультации докторов. Генрих не имеет к этому отношения.

— Тебе этот мерзавец так мозги запудрил?! Забыла, кто тебе позвонил, когда ты была в больнице? Так я напомню: тебе позвонил Генрих и сообщил, что обо всем договорился!

— Он всего лишь оказался в нужное время в нужном месте, — спокойно парировала дочь. — Но, когда мы отъезжали от роддома, тебе позвонил Вадим: хотел извиниться за утренний разговор и сообщить, что все вопросы улажены. Я его знаю: сгоряча мог сказать что-то лишнее, но, остыв, обязательно извинялся. Я еще удивилась тогда: кто тебя так разозлил? Ты редко разговаривал с людьми в таком тоне… Как сейчас со мной, — она горько усмехнулась. — В гневе ты слышишь только себя, признаешь только свою правоту. И тогда ты просто оборвал разговор и приказал ему больше не звонить.

— Опомнись, дочь! Кому ты веришь?! — Александр Ильич в сердцах хлопнул багажником.

— Фактам, папа. И документам. Они на кухонном столе. Большинство с переводом, так как их изучал один хороший человек, работая над докторской диссертацией. Там всё — письма, анализы, показатели сердечка Марты до и после операций. Отчеты по расходованию средств постоянно высылались на адрес Ладышева, так как он был спонсором. Таковы правила фонда: отчитываться за каждый потраченный на больного ребенка евро… А ведь он до сих пор не знает, что Марта — его дочь. Никто не знает, даже наши общие друзья, с которыми я вчера случайно встретилась и у которых взяла эти документы, чтобы показать тебе и доказать: Вадим — не подлец. Он — светлый и бескорыстный человек, каких редко встретишь в жизни… Но здесь ты прав: я — плохая мать, потому что, движимая гордыней и собственной глупостью, лишила дочь такого отца.

— Катя, ты понимаешь, что говоришь? — Александр Ильич упрямо отказывался верить ее словам, но уже не столь категорично. — Это все неправда…

— Посмотри документы, после поговорим, — устало ответила она. — А техпаспорт можешь не возвращать: его быстро восстановят, брачный договор я нашла. И договор аренды — тоже. Марта, солнышко, нам пора спать! Ты сегодня рано проснулась!

— Ну, мамочка…

— Пошли, пошли! Ты обещала, что, как только бабушка с дедушкой вернутся, сразу пойдешь спать.

— Хорошо…

— Мама, а почему вы с дедушкой ругались? — спросила Марта уже в кровати.

— Ну что ты, родная, разве мы можем ругаться? Он ведь мой папа, — погладила Катя дочь по головке. — Всего лишь поспорили.

— Я со своим папой не буду ругаться, — неожиданно произнесла малышка. — Мама, а где мой папа? Он далеко?

— Пока далеко, — Катя вздохнула. — Но обещаю: он обязательно к тебе приедет…

Пропылесосив ящики в шкафах, Марина принялась складывать обратно немногочисленные вещи: щетки для одежды, одноразовые бритвенные станки. Дошла очередь до расчесок.

— Зина, иди-ка сюда… Что это? — на поднятой расческе стал отчетливо виден длинный светлый волос. — Еще один, — заметила на дне ящика зацепившийся за зазубрину в стенке волосок, не вытянутый пылесосом.

— Блондинка, — сузила глаза подруга. Взяв двумя пальцами волос, подняла, посмотрела на свет. — Натуральная, что ли?

— Да ну, все блондинки крашеные, — уверила Тонева.

— Любопытно… — Зина замерла и вдруг стала быстро выдвигать полупустые ящики с другой стороны шкафчика в санузле. — Ох, ничего себе! — увидела она открытую упаковку презервативов. — И когда же он успел? Куда же ты смотрела? Давно в кабинете ночевал?

— На днях. Одну или две ночи, я толком не поняла, — Маринка виновато пожала плечами.

— Ничего странного в последние дни не замечала?

— Балетки мои офисные куда-то пропали. А через день снова оказались в шкафу.

— Понятно… Ну-ка, посмотри везде внимательнее, — скомандовала Зина. — А я гляну в кабинете.

— А если Вадим Сергеевич зайдет? — испугалась Тонева.

— Не зайдет: до обеда Ладышева ждать не стоит, — успокоила ее подруга. — Андрей звонил, предупредил.

Вытащив раскладной каркас из дивана, она перебрала постельное белье, одеяло с подушками: ничего подозрительного. Пропылесосив контейнер, аккуратно сложила все обратно, задвинула. Подумав, подошла к письменному столу и стала один за другим вытаскивать ящики.

— Зина, ты что делаешь! Если Вадим Сергеевич заметит, то тебе и мне головы не сносить! — Тонева подбежала к столу, попыталась помешать вытащить очередной ящик.

— Не боись, я аккуратненько: рыться в его бумагах не собираюсь. И не дрейфь, сама боюсь! Но надо убедиться… — Зина убрала ладошку Марины с ручки ящика. — Есть! — взору обеих предстала женская заколка для волос. — Что и требовалось доказать: женщина здесь была! Отсюда следующий вопрос: кто она?

В дверь приемной позвонили: испуганно задвинув ящик, Зина перебежала в санузел, а Марина — к рабочему месту: посмотреть в монитор, кто там.

«Уф, Валентина», — у нее отлегло от сердца.

— В бухгалтерии всё почистила, теперь к тебе на подмогу, — женщина перешагнула порог и втащила за собой моющий пылесос. — И зачем только директор светлое покрытие купил? — проворчала она. — Трёшь его, трёшь, моешь, моешь, а через неделю — будто стадо слонов пробежало! Позволил бы каждый день убираться — было бы чище. Так нет, только в его присутствии. Хорошо хоть сегодня разрешил…

— А мы и не спрашивали разрешения, — в двери кабинета появилась Зина. — Здрасьте, тетя Валя!

Валентина работала у Ладышева на месяц дольше Зины. По этой причине, а также из-за разницы в возрасте та в шутку называла ее тетей. Кочевала вместе с шефом из офиса в офис, три года назад вышла на пенсию, но попросила не увольнять: дочке с внуками, кроме нее, помочь некому. Ладышев не возражал: за все годы работы это был единственный человек, к которому у него никогда не возникало претензий.

— Здравствуй, Зиночка! Ну, раз ты здесь, то понятно, — дошло до нее. — Так, может, мы вместе еще и окна в кабинете помоем? С весны не мылись.

— Почему бы нет?

Марина с Зиной переглянулись: при Валентине не поговоришь. Придется ждать вечера, чтобы обсудить неведомую пассию Ладышева.

— Тогда я быстренько все для окон принесу, — обрадовалась уборщица и скрылась за дверью.

— Жаль, рановато она появилась. Можно было еще следы поискать, — разочарованно произнесла Зина.

— Успокойся! И этого достаточно. Ты сама переживала, что у шефа никакой личной жизни. Убедилась, что жизнь есть. Чем ты снова недовольна?

— Тем, что не знаю, кто она.

— Ну и что? Тебе что, больше думать не о ком?

— Есть о ком. Только Вадим Сергеевич мне не чужой… — Зина ухватилась за ручку моющего пылесоса, перетащила его в кабинет. — Тяжеленный! И как с ним тетя Валя справляется?..

— Спит? — выглянув из кухни, шепотом спросила Арина Ивановна у появившейся в прихожей Кати.

— В пять минут уснула. Я даже забеспокоилась: не заболела ли? Но и проснулась сегодня на час раньше, — тут же сама нашла она объяснение. — А я рядом с ней отключилась и не заметила.

— Вот и хорошо! Поспала бы еще.

— Нет времени, Арина Ивановна. Дел много. Через неделю с небольшим уезжать, а их еще больше стало, — Катя устало потерла виски. — Не до сна мне сейчас. Надо срочно расторгать договор аренды и выставлять квартиру на продажу.

— Ох, дочка… — женщина вытерла руки о передник. — А если не купят быстро?

— Купят: выставлю цену ниже. С послеоперационным периодом будет туго, почти ничего не останется. Но, как только разрешат, мы сразу сюда вернемся. Надеюсь, не выгоните.

— Господи! — Арина Ивановна всплеснула руками. — Да что ты такое говоришь! Конечно, не выгоним! Хотя бы одна из дочерей рядом будет. Я сплю и вижу, чтобы ты или Оксана поближе оказались. Умом понимаю, что моя сюда уже вряд ли вернется: Роберт, дети… Они выросли в Германии, для них это родина. А куда мать от своих детей поедет?

Помешав кипевшие на плите грибы, женщина присела на табуретку и задумалась, невидящим взором глядя в окно. Катя подошла ближе, поискала глазами папку. Среди мисок с перебранными и помытыми грибами документов не было.

— А где папа? Он читал распечатки?

— Читал… Во дворе с грибами возится. С тех пор, как воспалением легких переболел, впервые закурил… — Арина Ивановна перевела взгляд на Катю. — Не серчай на него. Не со зла он.

— Да я понимаю… Если кто и виноват во всей этой истории, то только я.

— Я-то ничему не удивилась: мне Оксана постоянно твердила, что Генрих не тот, за кого себя выдает. Вчера мы с ней решили выставить на продажу квартиру на Чкалова, тебе помочь. Саше пока не говорила: зол он был на тебя, и мне досталось бы. И теперь не знаю, как сказать: расстроился сильно… Получается, Генрих…

— Всем соврал, — закончила фразу Катя. — Спасибо вам и Оксане, но пока не торопитесь с квартирой: моей должно хватить. И папе пока ничего не говорите… Арина Ивановна, вы посмотрите за Мартой? Она еще как минимум час проспит. А мне в агентство надо, я уже договорилась о встрече.

— Конечно, посмотрю! Мне только завтра на работу. Я на твоей стороне, Катенька: по любви надо замуж выходить. И, в отличие от отца, мне Ладышев сразу понравился. А я за свою жизнь много мужчин перевидала в больничных стенах… Понимаешь, настоящий он. И отец твой настоящий, и первый муж мой, Оксанкин отец, таким же был. В том, что развелись, не только его вина была. Жаль, рано ушел, не успела перед ним повиниться.

— Вы правы: Вадим настоящий, — согласилась Катя. — Только мне казалось, что вы на него злитесь. Вам ведь досталось после его побега из больницы.

— Глупости, — отмахнулась Арина Ивановна. — Выговор мне тогда объявили, это правда. Но ровно три года после этого отработала заведующей отделением. И продлить предлагали, сама отказалась. Устала, возраст пенсионный.

— Так почему сейчас работаете?

— Так в основном из-за денег, — улыбнулась женщина. — Ну и по работе, конечно, скучала… Катя, а ведь я встретила его на перроне.

— Кого? Вадима?!

— Да. Он меня еще о чем-то спросил, но я растерялась. Можно сказать, сбежала. Испугалась, что он там не просто так, а вас встречает.

В голове у Кати яркой искоркой мелькнула невероятная надежда, но… тут же погасла.

— Случайность, Арина Ивановна. Совпадение. Он не мог знать о нашем приезде. Возможно, тоже кого-то встречал, — предположила Катя и вспомнила дружелюбного японца: «Я даже догадываюсь кого».

— Скорее всего, — согласилась женщина. — Жаль, что я об этом отцу рассказала.

— Не корите себя. На тот момент вы поступили правильно, как настоящая жена, — Катя грустно улыбнулась. — Спасибо вам за папу! Благодаря вам, я за него спокойна. И для меня вы давно не мачеха, вы… как мама. А Оксана — родная сестра.

— Тебе спасибо! — расчувствовавшись, Арина Ивановна смахнула слезу. — Езжай, куда тебе надо, и не волнуйся за Марту.

Катя кивнула, на цыпочках пошла обратно в комнату.

— А папа что скажет? — остановилась она у двери.

— Да папа ради твоего счастья жизнь готов отдать, — успокоила Арина Ивановна. — Горяч больно, но такой уж он у нас… полковник. Иди, собирайся.

Минут через десять Катя вышла на крыльцо, осмотрелась: отец сидел на скамейке и что-то вертел в руках.

— Вот, держи, — протянул он подошедшей дочери файл с бумагами. — Техпаспорт твой. Ключи с документами в машине… Я тут подумал: может, рассказать все как есть твоему Ладышеву? Ну, если он узнает, что Марта его дочь, может, и не придется продавать?..

— Нет, папа. Ты совсем недавно укорял меня, что я бессовестная по отношению к Генриху. А по отношению к Вадиму — это будет по совести? Он и без того сделал почти невозможное… Вот ответь честно: если бы мама ушла от тебя к другому мужчине, а потом попросила денег на операцию ребенку, который… ну, как бы не твой. Много денег. Ты бы как поступил? — пристально посмотрела она ему в глаза.

— Ну, ты сравнила! — не сразу сообразив, о чем говорит дочь, смутился отец. — Ладно, поступай как знаешь… Только не в агентство езжай. Вот номер телефона и адрес нашего квартиросъемщика, — протянул он листик. — С месяц назад звонил мне, предлагал купить квартиру. Я тогда отказал, а пока ты спала, сам его набрал. Ждет тебя в офисе.

— Папа… — От такого нежданного «подарка» у Кати перехватило дыхание. — Спасибо, папочка! — она обняла отца. — Как же я люблю вас: тебя и Арину Ивановну!

— Езжай, езжай… — смущенно освободился от ее объятий Александр Ильич. — Только предупреди, если задержишься, — напомнил он, перед тем как открыть ворота.

И еще долго смотрел вслед машине, скрывшейся за поворотом.

— Ты правильно поступил, — услышал он рядом голос жены.

— Жизнь покажет…

Закрыв створки ворот и задвинув засов, мужчина произнес:

— В ветклинике, пока ждал очереди, разговорился с приятной, интеллигентной женщиной. Оказалось, это его мать, Ладышева этого. Собаку у них отравили. Теперь вот переживаю: выжил ли пес?

— Всё хорошо будет, — успокоила Арина Ивановна и посмотрела на контейнеры у стены. — Пошли лучше грибы перебирать…

Ладышев приехал на работу около трех дня, не вылезая из машины, окинул взглядом ровную шеренгу припаркованных авто сотрудников: почти все вышли на субботник. С одной стороны, это радовало, с другой — огорчало. Высококлассные специалисты, прошедшие переподготовку в Японии, сегодня заняты не требующими особой квалификации работами: убирают, чистят, моют, наводят лоск. Хорошо, если концерн даст разрешение на запуск конвейера и снова пришлет своих людей, — тогда это будет не зря: всё готово к работе, всё блестит. А если нет?

С тех пор как уехали японцы и увезли найденный блок, прошла почти неделя, а от них ни весточки. Как продвигается расследование, какое решение примут по предприятию Ладышева, можно было только гадать. Мысли в голову лезли разные, но чаще — самые плохие. А здесь еще беда с Кельвином, которого похоронили утром в лесу…

Место неподалеку от тропинки, по которой он любил бегать, выбрала Нина Георгиевна. Заплаканная, но внешне собранная и сдержанная, чем удивила сына, она и предложила похоронить пса там, под кустом орешника, в любимой подстилке. Никто с ней не спорил, все же это был ее питомец. Завернули бездыханное тело Кельвина в ткань, погрузили в тележку, которую вызвался катить Михаил. Так и проводили в последний путь: впереди Михаил, чуть поодаль Вадим с двумя женщинами, следом два охранника. Самая настоящая траурная процессия…

По возвращении у ворот дома Ладышева ждали участковый и двое парней — организаторы ночного дежурства по поимке догхантеров. И пришли они к нему за помощью. Как выяснилось, отравителей было трое: одного задержали на улице, второго поймали на железнодорожной станции. То, что именно они подкидывали отраву, было зафиксировано не только камерой у ворот Ладышева. Отыскался еще один безутешный владелец породистой собаки, которую отравили прямо в вольере: камера наблюдения зафиксировала, как два молодых человека что-то перебрасывали через высокую сетку со стороны леса. Лица были хорошо видны, так как мерзавцы не прятались — не думали, что кто-то решит снимать тыльную часть территории.

Место, где хранили отраву, тоже нашли: на даче в одном из садовых товариществ. Там же была и третья соучастница преступной компании — девушка. Всем троим не было восемнадцати: летом окончили школу, парни поступили в колледж, девушка — в пединститут. Почему так люто ненавидят собак, никто из них внятно объяснить не смог. Мол, заигрались. После поступления искали повод для веселья, наткнулись в сарайчике на банку с крысиным ядом, кто-то вспомнил, что в детстве испугался собаки и давно хотел отомстить.

Нашли в интернете инструкцию, опробовали на беспризорной дворняге, которую подкармливали сердобольные соседи: бедную псину в дачном поселке больше не видели. Почувствовали себя вершителями собачьих судеб и решили продолжить. Как выяснилось, ни бабушка, владелица дачи, ни родители ребят, образованные, интеллигентные люди, не подозревали, чем занимаются отпрыски. А о купленном много лет назад крысином яде бабушка вообще забыла.

После того как догхантеров задержали, вызвали родителей — несовершеннолетние. Поначалу, шокированные поведением отпрысков, те извинялись, обещали провести воспитательную беседу, возместить моральный, а хозяевам дорогих пород и материальный ущерб. И «возместили»: утром накатали жалобу на участкового и «воинствующую банду молодчиков», напавших на их детей. Родительница задержанного на глазах у Ладышева парня даже приложила акт судебно-медицинской экспертизы о нанесении телесных повреждений — имелось в виду разбитое при падении колено.

Надо было что-то делать, а потому решили обратиться за помощью к Ладышеву как к уважаемому и состоятельному человеку, потерявшему питомца. Пришлось звонить юристам, искать толкового адвоката: учитывая активность родителей догхантеров, дело обещало стать непростым. Повезло: первый же из рекомендованных юристов согласился и тут же дал задание. До его приезда предстояло обойти всех хозяев отравленных животных, попросить их написать заявления (тех, кто этого еще не сделал), приложить документы из ветклиник. А еще выложить в сеть пост с фотографиями погибших питомцев, максимально распространить его в соцсетях, охватив историей о бесчеловечном обращении с животными как можно более широкую аудиторию: общественный резонанс в таких делах играет не последнюю роль. При этом адвокат строго предупредил: ни имен, ни фамилий, ни тем более фотографий несовершеннолетних в посте быть не должно!

К слову, все юридические расходы Ладышев пообещал взять на себя: обязывал моральный долг перед Кельвином.

Нина Георгиевна в разговоре не участвовала. Похоронив любимца, на обратном пути она словно впала в забытье: молчала, на вопросы отвечала невпопад. Вадим не представлял, как начинать с ней разговор о поездке в Москву. В свете последних событий — желательно сегодня же, в крайнем случае — завтра. И только самолетом: здесь проводили, там встретили. На этом, обследовав с рассветом участок, настаивал Поляченко. То, что на территорию, оборудованную датчиками движения и камерами наблюдения, незаметно проникли злоумышленники, подтверждало его худшие опасения: работают профессионалы, и намерения их серьезны.

Выслушав его доводы, Ладышев еще больше разнервничался, но все равно вряд ли решился бы начать разговор об отъезде. Помогли Галина Петровна с подошедшей выразить соболезнование Ириной. Не известно, как они с Ниной Георгиевной разговаривали, но, когда Вадим вернулся в дом, та сама попросила его поменять билет на завтра, если, конечно, он не возражает. Она и с родственниками уже успела списаться: те готовы принять ее в любое время. Так что Вадиму осталось только сдать железнодорожный билет и купить другой, на самолет.

Оставив мать на охранников, Ладышев смог наконец выехать на работу.

— Добрый день! Поляченко здесь? — спросил он у следившего за мониторами Дружникова.

— Добрый, Вадим Сергеевич! Андрей Леонидович недавно приехал, где-то в цеху. Позвать?

— Не стоит. Будет проходить мимо, передайте, что жду в кабинете.

— Ок! Только у вас… уборка, — смутившись, сообщил охранник.

— Какая еще уборка? — нахмурился шеф.

— В кабинете уборка. Генеральная. Субботник. Марина Яковлевна с тетей Валей решили у вас убраться, Зинаида Николаевна приехала к ним на помощь.

— Понятно… — То, что кто-то решился устроить чистку в его кабинете без разрешения, легко объяснялось присутствием Зины. — Тогда пусть работают, я — в цех.

Искать Поляченко не пришлось: тот разговаривал по телефону в коридоре.

— …Да, Галецкая… Узнаешь еще что — звони. Спасибо!

Поляченко закончил разговор, развернулся и заметил Ладышева.

— Давно не виделись, — усмехнулся он, протянув руку.

Из Крыжовки Поляченко с Зиновьевым уехали в девятом часу утра.

— И кто такая Галецкая?

— Она же — Гаркалина, она же — Лежнивец. Развелась с мужем, сменила фамилию. Взяла девичью матери, — пояснил Андрей Леонидович. — Случайно вышли: решил пробить номер машины, которая вечером засветилась на лесной дороге. Владелицей оказалась Валерия Петровна Галецкая. Имя и отчество натолкнули на мысль. Результат ты слышал. Это она вчера прогуливалась по поселку на пару с Обуховым. Во всяком случае волонтеры сказали, что человек, который сбил с ног догхантера, был вместе с женщиной. И приехали они на красной «Тойоте». Номер машины тоже они срисовали.

— Почему вместе? И что они делали в Крыжовке? — спросил Вадим, хотя ответ напрашивался сам собой.

— Следили за твоим домом, что же еще?.. Вечером встречаюсь с братом Обухова. Его уже допросили в милиции. Естественно, давно не видел, ничего не знает… Да, вот еще что: в квартире отца нашли договор на аренду недвижимости. Сказал, что сын для себя снял, дабы лишний раз его не тревожить. Нанял отцу сиделку, чтобы убиралась, в магазин ходила, а сам съехал. Так вот… — Андрей Леонидович сделал паузу, пока Ладышев здоровался с проходившим мимо главным инженером. — Соседи сказали, что жильца в глаза не видели. Хозяин квартиры общался с постояльцем только раз, когда подписывали договор: по описанию вроде похож на Максима. Деньги пересылал исправно, а больше хозяину от него ничего и не надо было. Но! Несколько дней назад приходила женщина и забрала из квартиры две тяжелые сумки. Один из соседей хорошо ее рассмотрел, даже пообщался: симпатичная стройная брюнетка тридцати пяти — сорока лет, одета по-спортивному. Та же женщина была вчера с Максимом. Галецкая.

— Но Валерия постарше и далеко не брюнетка, — засомневался шеф. — А где она сейчас? Слышал, что из начмедов ее убрали.

— Сразу после того, как Обухова-старшего хватил инсульт, — подтвердил Поляченко. — А случился он после того, как жена и начальство узнали о наличии у него любовницы. Догадайся, кто она.

— Валерия Петровна?

— Да. По слухам, после того, как кто-то передал руководству весьма пикантную видеозапись, ее и турнули.

— Так вот что за диск Обухов искал в доме Балай… — сложился наконец пазл в голове Ладышев. — У нее был на него компромат… Но она так и не поправилась и вряд ли успела им воспользоваться. Кто же тогда?..

— Нина Георгиевна так и не получила ответ от любимого ученика?

— Не знаю, не спрашивал. Сам понимаешь, не до того было. Но, скорее всего, нет.

— А нам он уже не нужен. Я получил разгадку. Попросил старого знакомого, который живет в том же поселке, поговорить с соседями. Дом еще три года назад продали, дочь бывшей хозяйки мало кто помнил: ни с кем не общалась, всем мать заведовала. Но один парнишка кое-что интересное рассказал. Час назад получил видео. Вот, смотри, — включил он телефон.

В центре экрана появился молодой человек.

— …попросила отвезти два пакета: один я в тот же день завез на дачу в Боровляны, второй утром в город доставил, в приемную какой-то депутатши.

— А почему соседка сама не отвезла?

— Не успевала. Она с мужем в тот день в Германию улетала. Где-то через полгода появилась на неделю, спросила, развез ли я пакеты. Вскоре в дом новые жильцы заехали, и больше я ее не видел…

Запись закончилась.

— Кира… Яблоко от яблони недалеко падает: отомстила за смерть матери. Мне в том числе, — Вадим усмехнулся. — Но и Валерия, и Обухов были уверены, что диск забрал я… Теперь многое становится понятным. Выходит, Обухов-младший тоже захотел отомстить?

— Выходит, так, — согласился Андрей Леонидович. — Но есть вопрос: почему не по горячим следам, а спустя столько лет? Да еще на пару с женщиной, которая, по логике, и являлась главной виновницей семейных бед? Для этого и хочу с его братом встретиться. Покажу ему видео.

— Зачем?

— Парень он неглупый. С золотой медалью окончил лицей БГУ, программист, в солидной компании работает, отзывы хорошие. Впрочем, как и о его брате… Общается исключительно на белорусском языке. Это сейчас модно среди молодежи. Но ни в каких шествиях или пикетах замечен не был. Пацифист. Пусть знает, что ты не имеешь отношения к пресловутой записи. Это первое. И второе: я не верю, что у него нет канала связи с братом.

— Надеешься, что переубедит и остановит старшего?

— Попытка не пытка.

Андрей Леонидович потер красные после бессонной ночи глаза.

— Пойду к себе, вздремну пару часиков. И тебе советую.

— Мне негде. У меня — генеральная уборка. Твоя супруга постаралась, примчалась на помощь Марине. Так что в мой кабинет мне хода нет.

— Тогда и мне на втором этаже лучше не появляться. Иначе не избежать допроса с пристрастием, что я делал у тебя ночью, — впервые за время разговора Поляченко улыбнулся, снова достал зазвонивший телефон.

— Слушаю… Где?!. Спасибо! С меня причитается! Нашлась еще одна машина, которую охотники за догхантерами ночью засекли, — Андрей Леонидович поправил под мышкой костыль и, увлекая за собой шефа, пошел к выходу. — Я бы этим ребятам-волонтерам объявил благодарность: по-серьезному к делу подошли, со вчерашнего утра фиксировали все авто, что в округе появлялись. Вторая машина позже Галецкой появилась, но и уехала позже. Двое мужчин в ней были.

— Мало ли кто мог остановиться в лесу.

— На твой участок тоже двое проникли, — на ходу заметил Поляченко. — А на машину эту еще утром пожаловались в ГАИ: загородила один из выездов в дачном поселке. Черт!.. — затормозил он: вид у него был растерянный. — Надо мчать в Крыжовку, а Зиновьев повез своего следака по адресу Галецкой.

— Почему в Крыжовку? Разве машина до сих пор там?

— Там. В грязи застряла.

— Есть там такие места. Проездов в лесу много, но надо знать, куда лучше не соваться после дождей. Почва размокла, по брюхо можно увязнуть. Речка-то рядом.

— Гайцы поначалу решили, что грибники. Ждали-ждали, пробили по базе, попытались связаться с хозяином: не берет трубку. Пришлось вызывать эвакуатор. Вот тут мой старый приятель — он как раз дежурит — и обратил внимание на номер, который я ему еще утром диктовал.

— Я тебя повезу. И не отговаривай… Только на минутку зайду в кабинет, почту проверю. Пошли, хоть с женой поздороваешься…

Катя вышла из офисного здания, отыскала на парковке машину, села на сиденье, оставив приоткрытой дверцу: следовало перевести дух, прийти в себя. После разговора с отцом события стали развиваться с такой скоростью, что впору было задуматься о помощи сил свыше. Мало того, что пожелавший купить квартиру арендатор предложил отменить пункт о штрафах за досрочное расторжение договора, так еще и объявил, что хоть завтра готов оформить договор-купли продажи. Лишь предупредил, что квартира будет оформляться на женщину, которая в ней сейчас живет. И сумму предложил приличную, даже торговаться не пришлось. Видно, изучил рынок недвижимости не хуже, чем Катя за утро.

Получив ее согласие, он тут же позвонил риэлтеру, отменил договоренность о просмотре другой квартиры, попросил приехать в офис за документами и назначить время сделки на ближайшие дни. При этом умудрился вдвое снизить стоимость оформления для обеих сторон.

То, что собеседник так быстро принимал решения, при этом был предельно лаконичен и убедителен, Катю не удивило: человек дела, глава представительства зарубежной компании. На русском, пусть и с сильным акцентом, он говорил свободно, что тоже воспринималось как само собой разумеющееся: человеку, работающему в чужой стране, желательно знать язык. Он даже чем-то напомнил ей Ладышева времен совместной работы. Разве что был старше.

Поразило ее другое. Согласовав основные вопросы, мужчина отправил секретаршу снимать копии с привезенных Катей оригиналов документов и поинтересовался: почему хозяйка так резко передумала и решила продать квартиру в период не самых высоких цен? Ведь месяц назад ее поверенный не оставил ему никакого шанса на покупку. Скрывать Кате было нечего: продает, чтобы оплатить операцию дочери. И вот здесь седовласый господин преобразился, сочувствующе закивал, пожелал ребенку выздоровления и вдруг признался: квартиру покупает для любимой женщины, которая ждет от него ребенка. Проблема в том, что жениться на ней он пока не может, так как официально женат: начатая еще год назад процедура развода неизвестно когда закончится. Срок руководства представительством вскоре закончится, он уже получил новое назначение, а малыш вот-вот должен появиться на свет. Поэтому все, что может сделать на текущий момент, обеспечить мать с ребенком жильем.

— Это мой первенец, — с нежностью поведал он и продолжил рассказ.

Когда-то давно ради карьеры его жена отказалась заводить детей. Он и не настаивал: каждый имеет право выбора. Но спустя много лет понял, сколько потерял в жизни, не вырастив детей, не заботясь о них.

— Карьера, деньги — все это хорошо. Но рано или поздно наступает момент, когда понимаешь: ничто не может сравниться с первым шагом твоего ребенка. Это миг… миг…

— Миг бесконечности, — подсказала Катя. — Я вас хорошо понимаю. У меня тоже долго не было детей. Но так получилось, что первый и последующие шаги моего ребенка зависели не только от меня: от умения докторов, от наличия денег. Один хороший человек уже оплатил две операции. Осталась еще одна, последняя. В силу обстоятельств я не могу обратиться за помощью к тому, кто нам помогал. Но продажа квартиры решит вопрос. Для меня счастье не в ней, а в жизни моей дочери. А квартира пусть принесет счастье вам.

В кабинете появилась секретарша, лицо мужчины вновь приняло бесстрастное деловое выражение…

— Господи, спасибо тебе! — прошептала Катя. Захлопнув дверцу, она завела двигатель и собралась звонить Валентине: та попросила о срочной встрече.

Но опередил Потюня:

— Катька, блин! Ты мне какой-то вирус вместе со своей рукописью прислала!

— Какой вирус, Веня? Привет!

— Привет! У меня Касперский едва не матом ругается, что вместе с твоим файлом троян приехал! И не удаляется, зараза, только блокируется. У тебя что, нет нормальной программы защиты на ноутбуке?

Антивирусной программы у Кати не было: «нормальная» стоила денег, а Генрих убеждал, что стандартная со всем справится, не в пещерный век живем. Да и кому нужна ее почта?

«Значит, я оказалась права», — с горечью констатировала она.

— Веня, прости! Я не хотела. У меня на ноутбуке действительно нет нормальной защиты. Как раз к тебе хотела обратиться за помощью.

— Понял, экономная ты наша… Вези свой ноутбук, будем лечить. Я уже созвонился с Денисом, приедет после занятий.

— Спасибо! Что я без тебя делала бы!

— Двигала бы трояна по миру, что еще, — недовольно пробурчал Потюня. — Ладно, позвони, когда соберешься ехать.

«Генрих, больше некому. — Радость от встречи с покупателем квартиры мигом испарилась. — И не факт, что он стал следить за моей перепиской, когда мы начали жить вместе. Он и раньше имел доступ к ноутбуку. Когда я просила его посидеть с Мартой, к примеру».

— Валя, дорогая, я освободилась, но мне надо срочно съездить домой за ноутбуком и отдать его специалистам: вирус подцепила, — пояснила она подруге.

— Сочувствую. А давай я с тобой поеду: по дороге и поговорим. Очень надо с кем-то посоветоваться. Заодно посмотрю на твою Марту. Я ей и подарок приготовила.

— Хорошо! Ты сейчас где?

— На Карла Маркса, доставила торт на одно мероприятие. Меня запустили на парковку, могу оставить машину до вечера.

— Договорились! Диктуй адрес!..

На пути к кабинету Поляченко снова позвонили.

— Да, Саня… Понял. Ищи дальше… Галецкая в квартире по прописке почти год не живет и никому не сдает, — поделился он с Ладышевым. — Значит…

— …могла уехать, — предположил тот.

— Не факт. Но раз не сдает, значит, не бедствует и в дополнительных средствах не нуждается.

— Денежная работа?

— Или богатый любовник. Возможно, и то, и другое. Машина у нее новая, судя по описанию, выглядит она моложе своих лет. А всякие там массажики, ботоксы, гиалурончики тоже в копеечку обходятся.

— Откуда такие познания? — подивился Вадим.

— Да Зина все мечтает омолодиться и выйти на работу во всей красе. Хорошо хоть худеть не хочет. А вот Марина всю жизнь на диетах… Я эти их разговоры постоянно слышу, — ковыляя за шефом на второй этаж, с добродушной усмешкой поделился Андрей Леонидович. — Даже записалась на прием к какому-то модному диетологу. Уверен, они там только об этом и щебечут, — кивнул он на приемную.

Стоило им открыть дверь, как обоих едва не снес поток сквозняка.

— Закройте быстрее! — крикнула стоявшая на подоконнике Зина: к счастью, она мыла стекла уже изнутри. — Здравствуйте, Вадим Сергеевич! Привет, дорогой! Маринка, ты в порядке? Тебя не сдуло?

— Сдует меня, как же! Как раз успела окно домыть, поставила на проветривание, — появилась из двери в кабинет шефа Тонева. — Ой! Вадим Сергеевич, Андрей Леонидович, здравствуйте! А мы тут… Чуть-чуть не успели, — виновато опустила она глаза. — Подождите минуточку, я только мебель расставлю.

— Стой! Я сама! — предостерегла Зина супруга, который торопливо поковылял к окну, чтобы помочь ей слезть с подоконника. — Иначе вместе с твоим костылем завалимся, — она ловко спрыгнула на пол. — Сейчас я вас покормлю…

Ладышев вошел в кабинет: все блестит, ни пылинки, ни соринки, стулья на столах. И — резкий, бьющий в нос специфический запах отдушек, который он терпеть не мог. Как не выносил и насыщенный парфюм. Тонкий манящий шлейф — это да, это ему даже нравилось. Но если на расстоянии метра начинало мутить от густого, плотного аромата, это раз и навсегда могло отвернуть его от женщины. Что поделать, медицинская привычка, отец тоже не выносил резких химических запахов. Поэтому домой Вадим покупал нейтральные чистящие средства, выбирал и тестировал их сам.

На работе же подобными закупками занимался заместитель по хозяйственной части. Хороший мужик, основательный, экономный. Одна беда: любил все ароматное.

— Может, Константинович еще и одеколон туда добавляет? — скривился шеф. — Как вы это выдерживаете? Голова кругом… — он стал опускать стулья на пол.

— Выветрится, Вадим Сергеевич, — зайдя в кабинет, успокоила Зина. — Включим вентиляцию на полную мощность — максимум через час в задании не останется никаких запахов. Какой вы все-таки нежный! — не удержавшись, съязвила она и открыла дверцу холодильника. — Зато посмотрите, какая кругом чистота! Блеск!

— Делайте как хотите, — вынужден был смириться шеф. — Мы на пять минут.

— А поесть? Андрюша, ты хотя бы завтракал?

— Завтракал, — успокоил тот.

Постаралась Галина Петровна, с самого утра накрыв стол для всех, кто был в доме.

На подлокотнике дивана зазвонил телефон.

— Зина, ответь, пожалуйста! Это, наверно, Эдик! — прокричала из приемной Марина.

— …Да, Тонева… Как отменили?! Почему?.. Хорошо, перепишите на ближайший прием, но только после восемнадцати… Нет, не подойдет… Суббота? А другое время есть?.. Хорошо, записывайте… До свидания!.. Марина, не будет у тебя сегодня диетолога, отменили. На субботу переписала, на девять утра.

— Как? Опять? — Тонева расстроилась. — Я Эдика с трудом уговорила с детьми посидеть, а Галецкая снова отменила прием! Второй раз за неделю!

— Галецкая? — услышав фамилию, Поляченко обменялся взглядом с Ладышевым. — А как ее зовут?

— Точно не помню, — удивленно ответила появившаяся в кабинете Марина. — Она диетолог в медцентре.

— Можно зайти на сайт и уточнить, — подсказала Зина.

Мужчины, не сговариваясь, ринулись к столу. Через несколько минут с монитора ноутбука на них смотрела миловидная брюнетка.

— Она… — узнал Вадим Валерию. — Сколько лет, сколько зим…

— …Договорились созвониться в начале недели, и вдруг он пропал: ни слуху ни духу, представляешь? Которую ночь не сплю, чувствую, что с ним что-то случилось, — делилась переживаниями Валя Замятина. — И ни с кем из близких об этом поговорить не могу.

Выслушав ее историю, Катя понимала, почему. Речь шла о человеке, в которого подруга была влюблена в юности. Познакомились на городской студенческой спартакиаде: Валентина бежала кросс, парень судил на трассе. Она оступилась, подвернула ногу, он на руках донес ее до медпункта. С этого все и началось: встречал, провожал, гуляли, ходили в кино. Вскоре она рассказал о нем родителям, и те поначалу восприняли это спокойно: дочь выросла, пора с кем-то встречаться.

Но вдруг как-то вечером отец категоричным тоном приказал ей расстаться с молодым человеком. Ранее он уже наводил о нем справки в деканате, и тогда его успокоили: парень хороший, из достойной семьи. Но сегодня позвонили и огорошили: задержали как участника разбойного нападения. Чем все закончится, не известно, но от греха подальше дочери с ним нужно расстаться. Зачем им в семье уголовник? Дочь найдет человека и получше. А этого молодого человека ей придется забыть.

Влюбленная Валентина робко, но восстала против требования родителя. Пока не выяснится, что случилось на самом деле, ни о каком расставании не может быть и речи. Она не верит, что ее парень способен на плохие поступки.

И тогда в ход пошла «тяжелая артиллерия»: ночью маме стало плохо с сердцем. Вызвали скорую. Стационар, потом санаторий. В сопровождающие отправили дочь. Это уже после развода с Анатолием мать призналась, что всё было подстроено, но тогда…

Валентина была хорошей дочерью и после санатория постаралась забыть о любимом. Врачи сказали, что приступ у матери случился на нервной почве и может повториться. Вскоре к ней воспылал страстью Замятин: свадьба, развод…

Осознание, что расставание с любимым человеком было ее самой большой ошибкой в жизни, далось тяжело. Но никуда не денешься: судьба обошлась с ней жестоко, однако надо как-то жить дальше. Главное, что после развода ей удалось оставить при себе детей.

Отсутствие материальной поддержки пугало лишь поначалу. С детства отличаясь терпением и трудолюбием, Валентина засучила рукава и стала подрабатывать где только можно: и у брата с невесткой, и у приятельницы, хозяйки дизайнерского агентства, и в издательстве — везде, где могло пригодиться ее умение рисовать, делать мир краше и уютнее. С деньгами было то пусто, то густо, но она не унывала. Сколько может, столько и зарабатывает, зато никто не упрекает, что сидит на шее. С детьми в меру сил помогала мама: встречала из школы, следила за уроками, летом жила с внуками на даче.

О личной жизни Валентина не вспоминала: не до нее. Подрастут дети, а там как Бог даст… Впрочем, нет, не хочет она больше ни любви, ни замужества. Слишком тяжелы воспоминания о семейной жизни, особенно на ее последнем этапе. Потому, общаясь с мужчинами, говорила только о деле, изредка отвлекаясь на общие, ни к чему не обязывающие темы.

Заказы на оформление тортов, на создание праздничных интерьеров и композиций, на иллюстрации для детских книг и журналов чаще всего она получала по интернету. В соцсетях было целое портфолио ее работ, которое постоянно пополнялось. И потому она нисколько не удивилась, когда в начале августа получила срочный заказ — оформить романтическую встречу двух старых друзей: мужчины и женщины. Переписываясь с заказчиком, неожиданно для себя отметила подзабытые совпадения с собственным прошлым: на столе обязательно должны быть ярко-оранжевые герберы, на тортике — гроздья крупной черной черешни, к которым… привязаны воздушные шарики. В определенный момент шарики должны были взлететь…

Нечто подобное было и в ее жизни: спрятанный за спину букет гербер, шарики, к которым были привязаны гроздья спелой черешни. И момент, когда молодой человек, протянув букет, нежно, едва касаясь, впервые ее обнял, поцеловал… Накачанные гелием свободолюбивые шарики тут же воспользовались моментом, вырвались из расслабленной ладони, взлетели вверх, унося с собой такую соблазнительную черешню… А они с хохотом носились за шарами, пытаясь поймать хоть один, но безуспешно: все до одного улетели в небо…

— Я часто об этом думала, — с ностальгической грустью Валентина посмотрела на мелькавший за стеклом пейзаж: серо-синяя гладь водохранилища Дрозды, велосипедисты на параллельной проспекту дорожке… — Это был знак. Точно так же, как те гроздья черешни, унеслось и растаяло мое счастье.

…У нее даже руки тряслись, когда заканчивала оформление кабинки в расположенном неподалеку от места давней встречи ресторане! Нервничая, еще почти час ждала заказчика. Окончательно обещал рассчитаться на месте, так как черешня Валентине обошлась дорого. И будто снова повторилась история многолетней давности. Тогда ей пришлось ждать любимого человека, которого задержали на тренировке, а телефонов у них еще не было…

— Ты уже и сама догадалась, кто был заказчиком, — она повернула просветлевшее лицо к Кате.

— Максим?

— Да.

— А шарики улетели?

— Нет. На сей раз он был более предусмотрителен и специально выбрал кабинку с крышей. Так что мы слопали всю черешню! — Валентина улыбнулась. — Месяц назад было: с тех пор постоянно встречались, созванивались, переписывались. И вдруг пропал: не пишет, не звонит, телефон вне доступа. Я с ума схожу! Вдруг с ним что-то случилось? Я не переживу, если снова его потеряю! — ее глаза наполнились слезами.

— Так, успокойся и рассказывай все, что ты о нем знаешь? Чем занимается, где работает? — взяла ситуацию в свои руки Катя.

Она очень старалась сохранить хладнокровие, хотя сделать это было крайне сложно. Красивая романтическая история тронула ее душу до такой глубины, что впору и самой разреветься.

— В том-то и дело, что ничего! Он почти ничего о себе не рассказывал, зато обо мне знал всё: и то, что отец умер, и то, что развелась, и то, что двое детей.

— Хорошо. А как он выглядел? Во что был одет, на чем приезжал? В какое время чаще всего встречались? Вы были вместе? — вдруг осенило ее.

— Да, были, — Валентина покраснела. — И не раз. Чаще всего днем встречались. Или глубокой ночью. Приезжал на джипе БМВ, одет всегда солидно: дорогой костюм, рубашка, галстук. Оправдывался, что прямо с работы. Дети с мамой еще жили на даче, в квартире я была одна… Это были самые счастливые ночи в моей жизни! — опустила глаза подруга.

— А утро? — вспомнив, насколько прекрасен был каждый момент, проведенный с Ладышевым, лукаво поинтересовалась Катя.

— Утром я отсыпалась и улыбалась. А он уезжал среди ночи обратно на работу.

— То есть работает по ночам? Уже кое-что. Кто у нас работает, когда другие спят?

— Да много кто: медики, пожарники, дежурные разные.

— Пожарники и разные дежурные в дорогих костюмах на работу не ходят, — заметила Катя. — Он женат?

— Сказал, что нет. Иногда ему звонили среди ночи, но я слышала только мужские голоса.

— Хорошо. Давай мыслить логически. Где у нас работают по ночам в дорогой одежде? Казино, клубы, рестораны…

— Возможно… Он еще студентом в клубе подрабатывал, стоял на входе.

— То есть специалист по фэйс-контролю. За эти годы мог пойти в гору по карьерной лестнице, возглавить охрану какого-нибудь казино. Вот только их в городе пруд пруди, все и не объедешь… И потом, вдруг у него командировка какая секретная: телефон отключил, предупредить не смог, — попыталась Катя успокоить подругу. — Как бы то ни было, сейчас везде есть интернет… Говоришь, через соцсети делал заказ?

— Да, в фэйсбук писал.

— Понятно… Предлагаю прямо сейчас сделать фото и разместить его в твоей хронике! Дать ему знак, что ты о нем думаешь. Говоришь, он в институте физкультуры учился? — Катя посмотрела на мелькавшие слева корпуса учебного заведения, на перекрестке решительно повернула направо, припарковалась, заглушила двигатель. — Пройдем немного назад, я тебя сфотографирую на фоне того корпуса. Если он не глуп, то поймет, что это не случайно.

— Ты считаешь, это правильно? А вдруг я ему безразлична?

— Вот и проверим.

— И все же неловко одной… А давай вместе сфотографируемся! Мало ли где я могла гулять с подругой! К тому же у нас с тобой сто лет не было совместной фотографии!

— Как скажешь. Вместе так вместе. Вот здесь хороший ракурс… — остановилась Катя: нужное здание не загораживалось другими строениями. — Давай свой телефон: успеешь разместить, пока доедем… Девушка, не могли бы вы нас сфотографировать?..

Валерия приехала на работу мрачнее тучи: мало того, что вечером Грэм не ждал ее в квартире, как обещал, так он вообще не появился! И куда пропал, неизвестно: сообщения не доходили, в сети не был с ночи. Это пугало и вызывало растерянность. Похоже, в подобном неведении находился и Максим: все утро пытался с кем-то связаться, нервничал, мерил квартиру шагами.

Между собой они снова почти не разговаривали. Так, несколько односложных фраз, когда пересекались на кухне. И вопросов друг другу тоже не задавали: каждый сам в себе. Это с каждой минутой накручивало градус напряжения. Так что прием в медцентре Валерия восприняла как возможность отвлечься, развеяться.

— Валерия Петровна, вас главврач спрашивал, — сообщила ей администратор. — Пациенты жалуются, что часто отменяете приемы. Пришел, проверил журнал, попросил зайти, — понизив голос, пояснила она.

— Один день пропустила, один раз раньше ушла, — не согласилась Галецкая. — В субботу будет дополнительный прием, сегодня на три часа раньше вышла. Пациентов оповестили, время переназначили. Что ему не нравится?

— Мы так и объяснили. — Чувствовалось, что девушка на ее стороне. — Ой, только прямо сейчас вы к нему не идите: летучка с заведующими отделениями.

— Спасибо, Алеся! А как у вас дела? Как ваш вес? Падает?

— Стоит, — расстроено поделилась девушка. — Почти неделю стоит.

— Это нормально, — успокоила Валерия. — Первые пять килограммов самые легкие. А затем вес как бы замирает: организм должен стабилизироваться, перестроиться. Не волнуйтесь, скоро он снова начнет расставаться с лишними килограммами. Но уже не столь быстро, к этому тоже надо быть готовой. Мы с вами позже поговорим, — она поспешила к кабинету, где ее уже дожидался пациент.

Прием шел своим чередом, пока около шестнадцати не пришло сообщение с неизвестного номера: «Рядом. Жду. Приз»

Валерия едва не подпрыгнула: последнее слово говорило о том, что сообщение прислал Грэм. Но почему с чужого номера? И что значит «Рядом»? Она не может прямо сейчас сорваться с работы! В конце концов, это ее с трудом добытое рабочее место! Ее репутация!

«Подождет, — Валерия отложила телефон. — Прием до шести, не так долго осталось».

Вскоре от Грэма пришло еще одно сообщение: три восклицательных знака без слов, что говорило о крайней степени недовольства.

Восклицательный знак в их системе шифров означал срочность, и до сих пор применялся лишь однажды. Галецкая тогда его также проигнорировала: после приема по плану были парикмахерская и маникюр. Решила ничего не менять: мол, села батарейка, а потому сообщение не получила. Наказание последовало незамедлительно: Грэм уехал в тот же вечер и даже денег на оплату квартиры не оставил! А ведь она так старалась загладить свою вину, так его ублажала!

Но теперь ситуация была иной: Грэм — не просто любовник, строивший планы совместного будущего, в которые она и раньше не верила. Теперь их связывало общее дело, а это было куда важнее. Надо было что-то придумать, чтобы сорваться с работы.

Проводив пациента до стойки администратора, Лера вдруг закатила глаза и стала медленно оседать на пол. Правда, успела ухватиться за поручень, чтобы упасть поаккуратнее.

— Валерия Петровна, что с вами? Вам плохо? — тут же подскочила к ней Алеся, помогла встать, усадила на диванчик. — Сердце? Воды?

Галецкая кивнула, сделала несколько глотков из поднесенного ко рту стакана.

— Давайте я приглашу терапевта.

— Я сама терапевт. Давление. Третий день держится.

— Кардиолог недавно ушла… Вам в таком состоянии нельзя работать. Надо отменять прием.

— Нельзя. Сама говорила, что пациенты жалуются. Кого волнует, что врач тоже может заболеть?

— Нет-нет, — запротестовала девушка. — Жаль, что главврач уехал на совещание и предупредил, что уже не вернется… Он к вам не заходил?

— Нет.

— Не успел, значит. Его срочно вызвали. Сейчас я позвоню, объясню ситуацию…

— Не стоит, — остановила Галецкая. — Нам обеим не поздоровится. А покажите запись, пожалуйста… Так… Этому я сама позвоню, этому тоже… Вот этих двоих не знаю… И эта фамилия мне не знакома. Алеся, вы меня очень выручите, если перезвоните вот этим троим и предложите записаться на следующую неделю. Или на субботу. Я могу начать прием на час раньше. Алеся, сделайте, пожалуйста!

— Конечно, Валерия Петровна! Езжайте домой! Я всё сделаю!.. Только у вас там уже человек сидит…

— Я с ним сама поговорю.

Ровно через пятнадцать минут Валерия села в машину, завела двигатель, растерянно глядя по сторонам: ну и где же Грэм?

Неожиданно открылась задняя дверца, кто-то шмыгнул внутрь салона. Не успела она испугаться или возмутиться, как услышала:

— Вперед, к проспекту.

Это был голос Грэма. Глянув в зеркало заднего вида, она с трудом узнала его. Поношенная одежда, кепка с длинным козырьком, прикрывавшая лицо.

— Дальше к кольцевой, — сползая на пол между сиденьями, скомандовал он. — Считай, что у нас романтическое свидание с выездом на природу…

— …Владимир, поверьте: мы не из милиции. Но, несмотря на то, что мы — пострадавшая сторона, готовы помочь вашему брату. С условием, что он поможет нам найти тех, кто подтолкнул его к этому делу, — Андрей Леонидович старался говорить спокойно, но убедительно.

Безрезультатно. Молодой человек выбрал иную политику.

— Я яшчэ раз паўтараю: вы не па адрасе. У мяне няма сувязі з Максімам. Апошні раз мы бачыліся некалькі дзён таму. Ён папярэдзіў, што з’язджае. Думаю, ужо з’ехаў, — молодой человек поправил очки и, давая понять, что разговор окончен, многозначительно посмотрел на часы. — I ўвогуле: усё, у чым яго абвінавачваюць, поўная лухта! Ён не мог нашкодзіць камусьці, такая ў яго жыццёвая філасофія. Я заўсёды браў з яго прыклад. Да таго ж Максім — мой брат, так што, калі б і ведаў штосьці, вам дакладна не сказаў бы. Прабачце, у мяне работа стаіць, — встал он со скамейки.

Поляченко с Ладышевым тоже поднялись.

— Мы уверены, что он никуда не уехал. Вчера вечером его видели в Крыжовке.

— У Крыжоўцы?.. Абазналіся! — заявил молодой человек.

— Что ж… Надеюсь, когда вы поймете серьезность нашего разговора, будет еще не поздно. Позвоните, если вдруг что-то вспомните, — протянул визитку Поляченко.

— Или мне, — впервые вступил в разговор Ладышев и тоже протянул визитку.

— Вадзім Сяргеевіч Ладышаў, — прочитал Владимир Обухов. — Дык вось вы які… Ну, дзякуй, што так крута змянілі жыццё маёй сям’і. Вам мне дакладна няма чаго сказаць! Забярыце, — протянул он визитки обратно.

— Вы ошибаетесь. К тому, что жизнь вашей семьи изменилась, я не имею отношения.

— Во як? А што наконт відэазапісу, які вы падкінулі ў дэпутацкую прыёмную маці? Бацька стаў інвалідам, сям’я распалася. Каб ведаў, што тэта вы выклікалі мяне на размову, і не выйшаў бы.

— Подождите! Один вопрос: почему вы так уверены, что это сделал Вадим Сергеевич? — снова вступил в разговор Поляченко.

— Таму што ён знайшоў тэты запіс у доме калегі бацькі. Яна збірала на яго кампрамат, а вы скарысталіся гэтым.

— Это вам отец рассказал?

— Не мне, брату. I не толькі ён.

— Кто еще?

— Адна жанчына, якую вы любілі, але яна вас кінула. Вось вы і вырашылі абаім адпомсціць. Наколькі я памятаю, яе звалі Валерыя. За дыск вы захацелі шмат грошай, яна вам іх перадала. А вы тым не менш усё роўна пусцілі ў ход відэа.

Ладышев с Поляченко переглянулись.

— А кто вам сказал, что я взял деньги?

— Тая жанчына і сказала.

— И вы ей поверили?

— А чаму не? У выніку яна таксама пазбавілася працы і страціла сям’ю. Так што ўсё супадае. I ведаеце што… Калі Максім усё-такі парушыў свае правілы і вырашыў вам адпомсціць, дык я на яго баку. Шкада, што ён не ўсё пралічыў і зараз яго шукаюць.

— То есть вы подтверждаете, что основной мотив вашего брата — месть? — уточнил Поляченко. — Ошибаетесь: Вадим Сергеевич действительно не имел к этому делу никакого отношения. Как доказательство сейчас я вышлю вам видео… — достал он телефон.

— Не старайцеся! Я не буду глядзець.

— И все же посмотрите. Для полноты информации. Там рассказ человека, который развез диски. И имя того, кто всё организовал. Дочь женщины, которая собирала компромат.

— Не спрабуйце мяне пераканаць! Усё тэта ўжо не мае значэння: сям’я разбурана, бацька — інвалід, Максіма шукаюць. Я не буду глядзець, — повторил Владимир.

Тем не менее в его глазах мелькнуло сомнение.

— Ваше право, мы не можем вас заставить. Ясно одно: кто-то сыграл на желании Максима отомстить, втянул его в грязное дело. Еще не поздно отказаться от мести и… возможно, спасти свою жизнь. Те, с кем он связался, профессиональные бандиты. А они не оставляют в живых свидетелей.

— Гэта выключана! Мой брат ніколі і нікому не дазволіць сябе выкарыстаць. I бандыты яму не страшныя!

— И все же, если хотите помочь брату, перешлите ему эту запись. Если он действительно такой принципиальный, пусть сам решит, как правильно поступить.

— Я вам ужо сказаў: у мяне няма сувязі…

— В интересах Максима сдаться самому и сдать подельников. Дальше мы постараемся ему помочь, — перебил Поляченко.

— Я обещаю, — добавил Ладышев и снова протянул визитки.

Владимир скривился, но на сей раз их взял.

— Добра, я вас пачуў. Да пабачэння!

Молодой человек развернулся и зашагал к крыльцу здания, где базировалась известная компания — разработчик компьютерных программ.

— Где сейчас брат, он действительно не знает. Но, уверен, связь они поддерживают, — глядя ему вслед, пробормотал Поляченко. — Подождем. Ты сейчас куда?

— Валерию Петровну искать, — мрачное лицо Ладышева стало злым. — Век бы ее не видеть, но придется. Деньги она мне передала… Сволочь!

Продольные морщины на его лбу стали еще глубже.

— Не советую. Можем спугнуть. Пусть с ней сначала спецы поговорят, попугают. Я уже сообщил, где ее искать. А тебе лучше пока не попадаться ей на глаза.

— Хорошо, — согласился Вадим. Видеть Валерию ему хотелось меньше всего на свете. — Тогда я домой, к матери.

— Не удивляйся там: у тебя в доме уже трое. До отъезда Нины Георгиевны я решил усилить охрану. Вместе с ней полетит мой человек: так тебе и мне будет спокойнее. Билеты уже куплены. Так что спи спокойно.

— Поспишь здесь!.. Какая-то бесконечная черная полоса! — в сердцах выдохнул Ладышев. — Стоило только появиться… Ай!..

Он махнул рукой и пошел к машине.

«Даже не попрощался… Совсем ему плохо, — сочувственно посмотрел вслед Андрей Леонидович и мысленно закончил фразу шефа: — Стоило только появиться Екатерине Александровне…»

— Хорошо, что ты сама приехала! — Катю с Валентиной встретил расстроенный отец. — Только собрался тебе звонить. Зубик у нас разболелся. Марта как проснулась, так жалуется, плачет. Арина с ней. Надо к доктору везти.

Катя посмотрела на часы: почти шесть.

«Надо было еще утром об этом подумать! — мысленно отругала она себя. — Где в это время найти врача?»

— Позвоню нашему стоматологу: вдруг еще работает? — Валентина достала телефон, набрала номер. — Недавно Аленке пришлось молочный зуб выдирать, так она даже заплакать не успела… Здравствуйте, Ирина Александровна!.. Всё хорошо, ранка зажила, уже новый зуб лезет. Я к вам по другому вопросу: вы сейчас на работе?.. Жаль… У дочки подруги зубик разболелся. Четыре годика… Лучше сегодня: ребенок плачет… Хорошо, будем ждать.

— Два часа назад смену закончила. Сейчас позвонит коллеге, спросит, сможет ли принять, — пояснила она Кате. — Иди в дом и собирай Марту. Я сейчас еще позвоню, поспрашиваю, где могут принять ребенка… Да, ноутбук свой не забудь: почистят — сразу вышлешь мне текст. Не терпится мне засесть за твою обложку…

Катя вбежала в дом. На кухне на коленях у Арины Ивановны сидела заплаканная Марта, перед ними на столе лежала раскрытая книга с яркими картинками.

— А вот и наша мама приехала, — женщина улыбнулась. — А мы как раз историю прочитали, как зайчику добрый доктор-зайчиха зубки вылечила. И уже не плачем почти, правда, Марта?

Девочка действительно не плакала, но мокрые реснички и покрасневшие глаза говорили о том, что совсем недавно был настоящий водопад слез.

— Вот мы прямо сейчас и поедем к доброму доктору-стоматологу, — подхватила успокаивающий тон Арины Ивановны Катя. — Доченька, давай одеваться.

— А больно не будет? — Марта испытующе посмотрела на мать. — Зайчику в книжке было немножко больно.

— Ну, если только чуточку…

— Как укольчик сюда? — малышка показала на внутренний сгиб локтя.

Доктора и различные медицинские процедуры Марту не пугали. Они сопровождали ее с самого рождения, и рано начавшая говорить малышка вслед за мамой объясняла, что все это помогает ей скорее выздороветь. На глазах девочки могли показаться слезы, но она никогда не капризничала и не закатывала истерики. Выздороветь было ее мечтой.

«Далеко не все взрослые так себя ведут», — отмечала Катя, по-матерински переживая каждую медицинскую манипуляцию с девочкой так, словно это происходило с ней самой.

— Почти. Но зато после этого зубик совсем перестанет болеть.

— Ну ладно, — согласилась Марта, сползла с бабушкиных колен и пошла в комнату.

— Катенька, у нее зубик, конечно, болит, но не так сильно. Слезки по другому поводу. Разоспалась сегодня, проснулась и сразу давай капризничать, — успела шепнуть Кате Арина Ивановна.

— Я поняла. Спасибо!

— На Притыцкого едем, — сообщила Валя Замятина. — Ну, здравствуй, Марта! Меня зовут тетя Валя! Ох, какая ты красотка выросла! — она протянула девочке красочный пакет и пояснила: — Там для тебя платье, как у принцессы!

— Здравствуйте, тетя Валя! А у какой принцессы? — с любопытством заглянула в пакет девочка.

— Как у Софии Прекрасной, конечно же! — Валентина вытащила нарядное платье и подмигнула Кате.

По дороге она успела рассказать, что принцесса была самой любимой героиней ее дочери в таком же возрасте. Мультяшную принцессу сложно было назвать любимым персонажем Марты, но подарок впечатление на нее произвел.

— Красивое! Мамочка, мы его наденем на день рождения к Артуру?

— Обязательно! — пообещала мама. — Давай пока оставим его дома, а когда вернемся, сразу примерим и наденем на день рождения, — пристегнув дочь в автокресле, она передала пакет провожавшим их дедушке с бабушкой.

— До свидания! — Валентина помахала рукой провожающим и села рядом с Катей. — Нас уже ждут… Хорошая клиника, не волнуйся. И оборудование самое современное, и доктора замечательные. Не только детские, но и взрослые. Профессионалы. Если надо, то с помощью микроскопа любой канал найдут и пройдут. И посетителей прямо на ступеньках встречает музыка. Ты с ней в первый раз к стоматологу?

— Лечить — первый. У Марты зубки рано пошли, полгода не исполнилось, как два резца вылезли. Не рановато ли: всего четыре года — и лечить? — поделилась своими переживаниями Катя, выезжая на кольцевую.

— Не волнуйся, всё хорошо будет…

Зазвонил телефон.

— Екатерина Александровна? Здравствуйте, еще раз, — по голосу с акцентом Катя сразу узнала покупателя. — Еще не передумали продавать квартиру?

— Нет-нет, что вы! — она даже успела испугаться такого вопроса.

— В таком случае встречаемся завтра. У нас всё готово, деньги в банке заказаны. Я пришлю вам адрес сообщением.

— Хорошо! Буду ждать. До завтра!.. Уф… Завтра сделка по квартире.

— Так быстро? Невероятно! — Валентина уже знала историю о неожиданно быстро нашедшемся покупателе.

— Вот и я до сих пор поверить не могу… Надо Наде позвонить, может, у нее получится вместе со мной подъехать в агентство недвижимости и посмотреть договор.

— Конечно, звони! Кто лучше нее в этом соображает!

Но Катя не успела позвонить Шутовой — прорвался Веня.

— Катя, ты где? Денис пришел, но у него не так много времени. Ты уже везешь свой ноутбук?

— Везу, Веня. Вот только не обещаю, что буду скоро. С Мартой к зубному едем.

— А куда?

— В «Любимый Стоматолог». Валя Замятина договорилась. Сейчас вот вместе со мной в машине.

— Привет ей передавай!

— Тебе привет от Вени!

— Взаимно!

— А точный адрес этого «Стоматолога» дашь? Может, я прямо сейчас к тебе подскочу?

— Веня, ты себе даже не представляешь, как ты меня выручишь! Вышлю адрес, как только припаркуюсь!

— Давай я вышлю, — пришла на помощь Валя, поняв, о чем речь. — Не останавливайся! Мало времени! Лучше звони Надежде…

— …Как тебя зовут?

— Марта.

— Очень приятно с тобой познакомиться, Марта. А меня, как и твою маму, зовут Катя. Тетя Катя. Как твои дела?

— Хорошо.

— Марта, залезай, пожалуйста в мягкое кресло. Мама, вы садитесь напротив, — миловидная молодая женщина в белом халате показала Кате на стул, помогла малышке сесть в кресло и перевела взгляд на потолок, куда был вмонтирован экран телевизор. — Мультики будем смотреть? — Девочка кивнула. — Что тебе нравится?

— «Щенячий патруль».

— «Щенячий патруль»… — с улыбкой повторила доктор, многозначительно глянув на ассистентку. — Сейчас опустим спинку кресла, чтобы тебе было удобнее смотреть. Вот так… Салфеточка, чтобы пылинки не попали. Открой широко ротик, как певица, а я посчитаю, сколько у тебя зубов. Раз, два, три… Какой твой любимый щенок? Дай ручку — почистим пальчики, щекотно? Нет? Ты такая храбрая! Смотри, у меня живет слоник, дадим ему попить? Он обожает пить водичку. — Марта послушно выполняла задания врача. — Теперь почистим твой зубик вкусной пастой, чтобы был белый, красивый. Включаем щеточку, помнишь, как мы пальчики чистили? Ж-ж-ж… Все хорошо, у тебя отлично получается! Тебе хорошо видно мультик? Куда это Райдер помчался? — Марта не отрываясь следила за любимыми щенками. — Вот так умничка!

Широко раскрыв глаза, Катя молча наблюдала за Мартой и ворковавшей над ней женщиной. Как всё меняется! Пожалуй, если бы в ее детстве были такие, едва слышные, бормашины и такие добрые врачи, лечение зубов не вызывало бы у нее до сих пор чувство страха. Одна только мысль, что пора посетить кабинет стоматолога, заставляла содрогаться!

— Теперь помоем зуб чистой водой и отдадим слонику. Обнимай его, вот так, молодец! Буль-буль-буль, смотри какие пузыри! Немножко щекотно? Теперь вытрем зубик мягкой пушинкой, пожалеем… — Доктор комментировала каждое движение понятными ребенку словами. — Давай маму позовем, покажем ей твой красивый зуб…

— Вот, видите? — она показал Кате пятнышко на зубике.

— И с другой стороны… Очень здорово, что вы вовремя обратились. Надо полечить, пятерки меняются последними.

Марта зажмурилась от яркого света.

— Светит в глазки? А хочешь защитные очки? Многие детки любят солнечные очки… Ты любишь лето? Так лучше? Молодец, Марта! Опирайся на мои пальчики, держи широко ротик… Широко, широко… Умничка! Пока полежи отдохни, посмотри мультик, а мы всё подготовим, чтобы поставить пломбочку…

Пискнул телефон. Валя.

«Передала Вене ноутбук. Он подвезет меня до машины. Хочет ехать с тобой завтра на сделку по продаже. Позвони сразу после лечения мне и ему».

«Что бы я без вас всех делала! Хорошие вы мои, любимые!» — едва не прослезилась Катя, незаметно для себя мысленно переняв воркующий тон доброго доктора-стоматолога…

10

Решение исчезнуть Максим принял не сразу. Первые мысли об этом промелькнули еще ночью после того, как, прождав во дворе почти четыре часа, он заметил входящего в соседний подъезд Грэма. И не одного, а на пару с мужчиной, который даже в тусклом свете фонарей показался знакомым. Покопавшись в памяти (а она у него была профессиональной), вспомнил, где и когда видел похожего человека. В казино. И именно в те дни, когда там появлялся Грэм. Но посетитель не играл, а как бы присматривался. Таких людей, изучая видеозаписи камер наблюдения, Обухов отмечал и изучал особенно тщательно: зачем-то ведь он сюда пришел?

Понять зачем было частью его работы: в казино крутятся большие деньги, приходят состоятельные люди, мало ли кто за кем следит… Потому и запомнил этого типа. Правда, после того, как Максим познакомился с Грэмом, в казино тот больше не появлялся. Выходит, следил не за Грэмом… Тогда за кем? Получалось, что наблюдал за ним. Выходит, Максим прав, предположив, что Грэм работает не один. Потому их и не познакомили — чтобы человек незаметно контролировал ситуацию, следил за ним, за Валерией, за заводом Ладышева.

«Предположим, что так, — весь день размышлял Максим. — Попытаемся абстрагироваться и посмотреть на историю со стороны. Для чего им нужно было менять блоки? Однозначно, выполняли чей-то заказ. За большие деньги: всё, что требовалось мне для работы, тут же финансировалось без лишних расспросов. Идем дальше… Цель — остановить конвейер. Во всяком случае, когда Грэм уговаривал меня подключиться к этому делу, он объяснял именно так: мол, есть люди, которым Ладышев перешел дорогу, хотят отомстить. Почему бы не присоединиться? Не бесплатно. То, что деньги интересуют меня постольку-поскольку, он знал наверняка: работодателям обижать человека на моей должности — себе дороже. А вот за возможность отомстить купил легко…»

И вот отомстили. Почему бы им не убраться восвояси? Зачем им, кровь из носу, надо раздобыть утерянный блок? Ради него эти двое готовы пойти на что угодно: подкуп, шантаж… убийство? Но, чтобы просто замести следы, гораздо логичнее было бы избавиться от Максима с Валерией. Тем более что он засветился. Но нет: для них важно вернуть блок, и для этого им нужны помощники. Потому-то он еще жив…

От этой догадки по спине Максима пробежал холодок. Знал бы, чем обернется его согласие! Надо было выходить из этого дела сразу, как только почувствовал исходящую от Грэма опасность: тот вдруг стал настаивать, чтобы Максим обзавелся оружием. Но боевое Максим себе позволить не мог по двум причинам: во-первых, не хотел проблем с законом, во-вторых, следовал правилам Учителя. Тот передавал своим ученикам умение сражаться, превращая в оружие любые подручные предметы. К тому же у Обухова давно был профессионально исполненный муляж пистолета. Случалось, что утихомирить разбушевавшегося посетителя можно было лишь такой игрушкой.

И вот он здесь, в чужой квартире, рядом с ненавистной ему женщиной ждет человека, который пробудил в нем зло… А ведь возможен еще и худший вариант. И всё потому, что перешагнул черту, за которой, как уверял Учитель, начинается путь в бездну. И сойти с этого пути можно лишь ценой собственной жизни. Но если выбирать между бездной и смертью, то лучше второе: в таком случае останется хотя бы честь…

Обо всем этом Максим думал остаток ночи и весь день. То бесцельно ходил туда-сюда по квартире, то лежал, не раздеваясь, поверх постели, смотрел в потолок, вспоминал, каялся. Снова вскакивал, пытаясь сбросить напряжение, разминался, отжимался. И если мысли о Грэме на какое-то время отпускали, то не думать о женщине, которую любил и потерял, но с которой снова свела судьба, он не мог. Он снова ее теряет, но теперь навсегда. Ну почему их встреча случилась, когда он уже начал свое падение в бездну?! Почему не раньше?! Он ни за что не дал бы согласия Грэму, если бы в то время в его душе уже вспыхнул свет, пробудивший то, что спало в нем столько лет!

А ведь он думал, что больше не способен полюбить. Встречи на одну ночь, а точнее на один физический акт, давно заглушили в нем потребность в глубоком чувстве. Профессионалки легкого поведения всегда были под рукой: бери не хочу. Но оказалось, что любовь в нем просто спала, и для того, чтобы она проснулась, нужно было лишь один раз взглянуть на Валентину. Он остолбенел, когда увидел на мониторе, кто доставил торт, заказанный на юбилей клиента прямо в казино! Узнал сразу — Валентина почти не изменилась: все та же девичья фигура, тот же скромный макияж, так же собраны волосы. Разве что глаза уставшие: без блеска, без огонька.

Он до утра изучал видеозапись: замедлял, останавливал, увеличивал… А отоспавшись после ночи, принялся ее искать, собирать информацию. Спустя неделю не выдержал и сделал заказ: торт с черешней, герберы, шарики… Как же он был счастлив, как ненавидел работу, которая отрывала его по ночам от самого прекрасного и желанного человека на свете!

Как он виноват перед Валентиной: сам зажег в ее душе огонек любви и надежды, сам же вынужден его погасить!.. Ему нечего ей предложить, он не имеет права потянуть ее за собой в бездну!

Снова вскочив с дивана, Максим заменил в телефоне SIM-карту (о том, что была еще одна, знал только брат), зашел в фэйсбук под вымышленным именем, открыл страницу любимой и улыбнулся. Новая фотография на фоне его альма-матер говорила о многом: помнит, скучает. В глазах читались тревога, растерянность… Чего не скажешь о стоявшей рядом женщине, также смотревшей ему прямо в глаза.

«С самой близкой и любимой подругой!» — гласила подпись.

«Только посмей ее обидеть!» — прочитал он во взгляде подруги.

«Как же я могу ее обидеть, если я ее люблю!» — мысленно ответил он незнакомке.

То ли из любопытства, то ли из ревности (какая такая любимая подруга?) Максим не удержался и заглянул на страницу отмеченной на фотографии блондинки: Екатерина Евсеева, проживает в Германии.

«Не знаю такую… А они действительно близки, если она доверяет ей свои тайны. Жаль, уедет — некому будет поддержать… Прости, любимая… Но больше мы не увидимся», — закрыл он увеличенное фото и тут же стал собираться: нужно было исчезнуть до возвращения Леры и Грэма.

Пискнул телефон. Просмотрев видеофайл, посланный братом, Максим не сразу понял, что в нем и о чем идет речь. Решил посмотреть заново, но сначала прочитал пришедший вдогонку текст: «Гэта не Л. Ён табе дапаможа. Звяжыся з ім». Далее следовал номер телефона. Еще раз просмотрев видео, Максим перечитал сообщения, растерянно присел на диван.

«Не Л.» Мозг отказывался понимать, что это не Ладышев. Но ведь Валерия утверждала: запись подбросил он, несмотря на то, что она передала ему деньги… Значит, врала и ему, и отцу?

«Тварь! — в бессильной злобе стукнул он кулаком по дивану. — А я ее пожалел, поверил слезам… — он снова просмотрел видео, перечитал сообщение. — Что значит «Он тебе поможет»? Как? Мне никто уже не поможет, и номер мне ни к чему: поздно».

Удалив сообщения, он запихнул в рюкзак планшет, поменял симку, сунул в карман телефон и вдруг услышал, как открывается замок входной двери.

«Не успел!» — с сожалением понял он, быстро погасил свет и принялся возвращать вещи на прежние места: планшет — на стол, рюкзак — за диван. Упал на покрывало и притворился спящим. Ждать пришлось недолго.

— Надо поговорить, — переступив порог, буркнул Грэм. — А ты — спать! — не церемонясь, указал он Валерии на дверь спальни. — Хочешь знать, откуда мы приехали? — без всякого вступления начал он, демонстративно держа руку в оттопыренном кармане. — С Каменной Горки. Прогулялись вокруг дома твоего братца… Даже не думай! — предупредил он, заметив, как одной рукой Максим полез в карман за телефоном, вторую медленно сжал в кулак. — За ним и его семьей будет присматривать мой человек. Сам понимаешь, цацкаться он не будет.

— Что ты хочешь? — сжав зубы, выдавил Обухов.

— Пока только одного: чтобы ты успокоился. Успокоился? — уточнил он, не вынимая руки из кармана. — Теперь ты должен знать еще одно: сбежать не получится. Хорошо, что ты не попытался этого сделать, пока меня не было: подъезд под контролем. Учти, только после того, как мы раздобудем и уничтожим блок, твоему брату и его семье перестанет угрожать опасность. А раздобудешь и уничтожишь его ты. Любой ценой. Тебе терять нечего… Как? Об этом предлагаю тебе подумать до утра. Но сначала положи сюда свой телефон, — показал он взглядом на стол, недвусмысленно наставив на Максима нечто в кармане.

Медленно встав, Максим вытащил телефон, положил на стол. Стараясь не спускать глаз с Обухова, Грэм покрутил аппарат в руке, просмотрел звонки, сообщения, довольно усмехнулся, набрал какой-то номер и… бросил аппарат в стоявший рядом кувшин с водой.

— Что ты сделал?!

— Во время работы эта модель живет в воде пару секунд, — хладнокровно констатировал Грэм. — Так что думай, что ты должен сделать, чтобы спасти семью брата…

Зина уложила Владика спать, вернулась на кухню, посмотрела на сидевшего за ноутбуком супруга.

— Андрюша, может, и мы спать пойдем? — спросила она, ополоснув под краном его чашку с недопитым холодным чаем.

Не заметив, что чашка исчезла, Поляченко протянул руку, попробовал нащупать пальцами ручку. После нескольких неудачных попыток он оторвал взгляд от экрана, недоуменно посмотрел на стол, затем на жену.

— Что?.. Ах, да, иди спать. Я еще посижу.

И снова уставился в монитор. Не выдержав, Зина присела рядом.

— …Галецкая, — прочитала она запрос в поисковой строке. — Далась вам она!.. Натворила что или как? — поинтересовалась, прижавшись к плечу мужу.

— Или как, — ответил тот машинально.

— Ладно, не хочешь говорить — не надо. — Супруга пожала плечами и вдруг оживилась: — Может, это она была в кабинете у шефа? Теперь вот ее ищет.

— Кто был? Где?

— Да мы с Маринкой, когда убирались сегодня, столько женских следов обнаружили! — заговорщицки поделилась Зина.

— Каких следов? Ты о чем?

— А о том, что у Ладышева в кабинете была женщина! И не только в кабинете! Принимала душ, расчесывалась, в Маринкиных балетках разгуливала! Или ты хочешь сказать, что ничего не видел и не знаешь?

— Зина, это что, допрос? — оторвался от ноутбука Поляченко.

— Вопрос! Какое я имею право тебя допрашивать? — надула она губки. — Я — в декрете, домохозяйка. Дальше кухни и детского садика мне носа совать нельзя. Желательно вообще из дома не выходить.

— Зинуля, что с тобой?

— Ничего.

— Ну, хорошо… — Андрей понял, что придется как-то объясниться. — Да, в тот день, когда я подвернул ногу, там действительно была женщина — случайная свидетельница. Не с мужиками же ей было в душевой спортзала отмываться. Да и переодеться во что-то надо: вдоль забора шла, поскользнулась, упала в канаву. Перед этим помогла мне с поврежденной ногой дойти до здания. Вот и все. А то напридумывали! — фыркнул Поляченко. — Вам бы только посплетничать!

На кухне установилась тишина.

— Она точно случайная? — после паузы уточнила Зина.

— Нет. По вызову к Ладышеву приходила! — пришел его черед разозлиться.

— А ты со своими ребятами их охранял, — сыронизировала она. — Теперь понятно, для чего у него в шкафу презервативы…

— Зина! Тебе-то какое дело до его презервативов? Как ты вообще позволила себе копаться в его вещах?!

— Не копалась, а убирала. Ладно, шучу, — постаралась снять остроту момента Зина. — Жаль, если так, — она приуныла. — Я уж подумала, что Ладышев к жизни вернулся, вспомнил о чем-то еще, кроме работы. А то превратился в ходячего зомби: дом — работа, работа — дом… Как с Катей расстался, так словно подменили человека. А все потому, что любил сильно… Уехала в свою Германию и ни слуху ни духу. Ну как она могла так с ним, со всеми нами поступить, Андрюша?

Поляченко закрыл ноутбук. Екатерина Александровна в их разговорах не упоминалась давно. А ведь в первый год совместной жизни Зина нет-нет да и вспоминала: никак не могла смириться с тем, что ошиблась в Проскуриной. Даже подругой ее считала, а та взяла и всех предала: и Вадима Сергеевича, и Нину Георгиевну, и саму Зину. Всех, кто успел ее полюбить! К счастью, вскоре беременность заслонила все другие темы для разговоров. Ну а после родов, казалось, Зина вообще забыла о неудачном романе Ладышева: восстановив здоровье, с головой окунулась в материнские хлопоты, затем, когда купили квартиру, занялась ремонтом. Поляченко уж решил, что и Катя, и личная жизнь шефа окончательно перестали ее волновать. Выходит, ошибся.

— Увидеть бы ее хоть на минуточку, высказать все в глаза! — жена продолжала горячиться. — После того как они расстались, Вадима Сергеевича ни с кем не видели!

— А раньше часто видели, что ли?

— Раньше хотя бы в клубы ходил, на презентации разные, — возразила Зина. — Маринка говорит, что и сейчас приглашения шлют, но он их даже не читает. И на охоту ездить перестал… Надо его как-то спасать, Андрюша!

— Иди спать, спасительница, — поцеловал он ее в лоб. — Сам со всем разберется.

— Да не разберется он… Всем вокруг по жизни помогает: нам, Клюеву, Зайцу… А кто ему поможет? И ведь никто даже не пытается ему объяснить, что неправильно так жить!

— А как правильно? Если человек отказывается от помощи, кто ему поможет? Все, пошли спать! — Поляченко встал, помог встать супруге. — Да, чуть не забыл: на завтра у тебя какие планы?

— Утром отвезу Владика в садик — и на квартиру: сигнализацию будут устанавливать.

— А перенести никак нельзя?

— Зачем? — Зина удивилась. — И без того две недели ждали.

— А Егор когда с конференции вернется?

— В субботу… Что-то случилось? — насторожилась она.

— Понимаешь… — Поляченко спрятал за ушко жены прядь волос. — Вам с Владиком желательно пару дней вообще не выходить из дома.

— Ты серьезно?

— Серьезней некуда! Не могу тебе всего рассказать, но очень прошу, останьтесь завтра дома. Не выходи и дверь никому не открывай.

— Ну а как же сигнализация… — Зина осеклась, натолкнувшись на жесткий взгляд мужа. — Хорошо.

— Вот и умница, — поцеловал он ее в макушку и, опираясь на костыль, повел в спальню.

«Неправильно так жить», — поглаживая волосы сопевшей на плече супруги, Андрей Леонидович никак не мог уснуть. — Вадим как чувствовал, что не надо ей рассказывать о Екатерине Александровне… Только ведь и она права, любил он ее сильно. Бесследно такое не проходит… Надо спать…»

Вытащив руку, он аккуратно опустил голову жены на подушку, поправил за ее спиной одеяло, повернулся на другой бок, аккуратно переместил травмированную ногу. И не заметил, как уснул…

«И ради чего, спрашивается, сорвал меня с работы? — злилась Валерия, заползая под одеяло. Грэм не единожды за вечер позволил себе ее обидеть, унизил перед Максимом, а теперь что-то с ним обсуждает за закрытой дверью. С ним, а не с ней! — Ну, для чего надо было ехать в Крыжовку и издалека наблюдать, как менты грузят на эвакуатор застрявшую в грязи машину? Да там и без нас зевак собралось! По пьяни, небось, кто-то застрял! Романтическое свидание, как же!»

Не выходя из машины, Грэм около часа наблюдал за собравшейся толпой в бинокль, затем приказал ехать на Каменную Горку и высадить там, куда несколько дней назад она заезжала с Максимом. Найти место удалось по сохраненным в навигаторе координатам. Затем он куда-то исчез, приказав ждать и не высовываться. И она больше часа сидела в остывающем салоне с выключенным мотором, потому что бензин почти на нуле! Утром спешила на работу, не заправилась, потом вместе с Грэмом летела в Крыжовку, на заправке по пути была пересменка, ждать он не захотел. Еще и отчитал, что заранее не позаботилась. Разве о таком счастье она мечтала, разве такого мужчину искала? Наорал, когда, выбираясь в темноте из нового микрорайона, непонятно как оказалась на кольцевой.

«Ненавижу этот город! Снова норовит выпихнуть меня за свои пределы! — подумала она тогда. — Надо уезжать! Скорее бы все закончилось, скорее бы убрались оба: и Максим, и Грэм! Жить он со мной собрался до конца дней! Ага, как же! А меня ты спросил? Как же мне было хорошо, пока ты не появился в моей жизни!..»

Сон не шел. Старалась ни о чем не думать, считала до ста — бесполезно. Только задремала — под одеяло заполз холоднющий Грэм и принялся ее ласкать. Спросонья Валерия попробовала отказать, но любовника это только раззадорило, и в итоге он взял ее силой. При этом нисколько не заботясь о партнерше: грубо мял грудь, впивался в губы, силой раздвигал ноги… Словно хотел выместить на ней свою злость! Самое неожиданное, что, вытерпев со слезами на глазах это насилие, она… испытала оргазм!

Издав последний гортанный звук, Грэм откинулся на спину и, запрокинув голову, почти сразу же захрапел. Лера же беззвучно плакала: за что ее наказывает судьба?! Где в этом мире справедливость? Почему, как только она приближается к своей цели на расстояние вытянутой руки, невидимая стена отбрасывает ее назад, точно мячик? Как же она ненавидит этот город, как ненавидит всех, на кого возлагала надежды, как она ненавидит Грэма! Да она прямо сейчас готова вцепиться в его храпящее горло, сжать пальцы и… наслаждаться, чувствуя, как он хрипит, бьется в конвульсиях.

Не в силах справиться с опьяненным ненавистью воображением, она повернула голову, протянула руки к проступавшему в темноте профилю Грэма, как вдруг… Достигнув в храпе некой наивысшей точки, тот на секунду умолк, вздрогнул и повернулся к ней спиной. Испуганно отшатнувшись, Лера моментально пришла в себя. Что она делает? Да уже через секунду его стальные руки сомкнутся на ее шее!

«Надо сходить в душ, успокоиться. Иначе долго не усну», — поняла она.

Стараясь не разбудить Грэма, Валерия выползла из-под одеяла, набросила халат, приоткрыла дверь в коридор и вдруг услышала в соседней комнате странный шорох, нечто похожее на осторожные шаги. На цыпочках приблизившись к двери, она прислушалась: тихо. Показалось.

«Еще не то покажется, когда живешь с двумя уродами под одной крышей», — зло подумала она.

И все же не мешало бы проверить, что там происходит. Затаившись, какое-то время она постояла у двери, затем медленно нажала дверную ручку, просунула голову в образовавшийся проем…

С силой дернув за плечо, ей резко завели руку за спину и заставили рухнуть на колени. Успев вскрикнуть от боли и испуга, она через мгновение распласталась на полу, прижатая тяжелым телом.

Неожиданно хватку ослабили, затем и вовсе отпустили. Повернув голову, Валерия заметила очертания лица нависшего над ней Максима.

В коридоре послышались спешные шаги, зажегся свет.

— Что случилось? — появился в проеме заспанный Грэм. Заметив на полу женщину и мужчину над ней, недоуменно протер глаза. — Вы что здесь делаете?!

Покачиваясь, Валерия привстала на колени, опираясь на стену, поднялась на ноги. Никто из двоих мужчин даже не шелохнулся, чтобы ей помочь. От жгучей обиды водопадом хлынули слезы. Продолжая держаться за стенку, она пробралась мимо Грэма, дошла до ванной, захлопнула дверь, включила воду и разрыдалась.

— Что здесь произошло? Ты куда-то собираешься? — окончательно проснувшись, Саецки заметил на диване раскрытый рюкзак.

— Зуб разболелся, таблетки искал, — приложил руку к щеке Максим.

Это было правдой. Зуб беспокоил его с той самой ночи, как подрался в канаве: пропустил в темноте удар. Но только никакие таблетки он не искал, а собирался бежать. Долго лежал, прислушивался к тому, что происходило за стенкой, выжидал, пока Грэм с Валерией уснут.

Как поступит, он решил сразу после разговора с Грэмом. Незаметно покинет среди ночи квартиру, доберется до Каменной Горки и уже оттуда свяжется с Ладышевым. Но сначала попросит гарантии безопасности для семьи брата: как он уже убедился, в службе безопасности Ладышева работают профессионалы. А еще надо найти хорошего адвоката для Артема. Лично Максиму ничего не надо: что заслужил, то заслужил. А вот вину перед остальными надо искупить.

Боясь шевельнуться, время от времени он подносил руку с часами к глазам. Наконец мягко, точно кошка, встал с дивана, подошел к столу, взял планшет, поднял с пола рюкзак и вдруг застыл: показалось, что за дверью кто-то стоит.

«Пришел убивать!» — мелькнула мысль.

Следующие действия были продиктованы ничем иным, как инстинктом самосохранения. Рывком достиг открывающейся двери, молниеносными, отработанными до уровня инстинктов движениями нейтрализовал противника и… только тогда понял, что на полу хозяйка квартиры.

— …Шатается зуб. Надо к врачу, — Максим демонстративно приоткрыл рот, нажал на ноющий зуб языком, скривился.

Грэм сочувственно покачал головой, но при этом бросил взгляд на рюкзак, на наброшенную на плечи Максима ветровку.

— Знобит. Наверное, температура поднимается, — пояснил тот.

— А Лера что здесь делала? Помощь оказывала?

— Не знаю. Сам спроси. Я, конечно, переборщил, но входить в комнату среди ночи без стука, когда я весь на нервах… Да еще этот зуб.

Грэм развернулся и молча пошел на кухню. Максиму пришлось идти следом, лихорадочно думая, как развеять подозрения.

— Чай будешь? — спросил Саецки, стоя спиной к плите.

— Нет, спасибо. Нельзя горячее. Зуб, — приложил он ладонь к щеке, поводил в полости рта языком.

— Может, обезболивающее? У Леры должно быть. Лерочка, ты скоро? — прокричал он в сторону душевой.

Он и не пытался скрыть равнодушие в голосе. Никакого волнения за женщину, с которой недавно делил ложе и имел страстный секс — в соседней комнате все было слышно. Максим даже посочувствовал Валерии: вряд ли она о таком мечтала, встретив Грэма. Но лишь на мгновение. Как он уже убедился, дама понятия не имела ни о сострадании, ни о сочувствии. То же и получила в ответ.

— Зачем ты остановил того парня? — вдруг задал вопрос Грэм. — Собачек пожалел?

— И собачек тоже. Само собой получилось. Рефлекс: убегает — надо задержать. Издержки профессии, — повинился Максим, краем глаза наблюдая за лицом собеседника.

— А если бы тебя узнали?

— Так ведь не узнали. К тому же я так и не понял до конца своей задачи, — прикинулся простачком Обухов. — В чем смысл слежки за домом? В доме Ладышев хранить блок не станет — он или в милиции, или на складе, или… Если они поняли, что за блок, то уже давно переслали в Японии.

— А вот это не твоего ума дело! — оборвал Грэм: пришедшие в движение желваки выдали сдерживаемый гнев. — Наревелась? — грубо спросил он у появившейся на кухне заплаканной женщины. — Нечего было соваться.

— Кто-то ходил, я хотела… — залепетала Валерия.

Снова задрожали ресницы, глаза наполнились слезами: все же она надеялась услышать другие слова.

— Хотела она… Видишь — зуб у человека болит. Дай ему таблетку.

Шмыгнув носом, женщина скрылась в коридоре. Швырнув чайную ложку в мойку, Грэм пошел следом. Вернулись они быстро. Лера подошла к умывальнику, взяла чистый стакан, набрала воды и протянула на мелко подрагивающей ладони таблетку.

— Болеутоляющее, — выдавила она из себя.

«Из этих рук даже эликсир жизни покажется ядом!» подумал Максим.

Будучи противником любых лекарств, сейчас, чувствуя на себе пристальный взгляд Грэма, он вынужден был принять препарат, чтобы снять подозрения.

— Спасибо! — протянул он пустой стакан Валерии.

— За таблетки не благодарят, — буркнула та.

— И все же спасибо!

Посмотрев в темное окно, Максим развернулся, сделал пару шагов к выходу из кухни, как вдруг почувствовал странное головокружение: с неимоверной силой стало клонить в сон, глаза закрывались сами собой.

— Я спать, — выдавил он.

При этом его так повело в сторону, что пришлось ухватиться за косяк двери. Кое-как добравшись до дивана, он попробовал снять ветровку, но… замертво рухнул на покрывало.

— Вырубился до завтрашнего вечера, — заглянув ему в лицо, уверенно констатировал Грэм, погасил свет, закрыл дверь комнаты.

— А если проснется? — Лера испуганно попятилась в коридоре.

— Не проснется, — успокоил тот, но, подумав, зашел в спальню и вынес две упаковки с наполненными шприцами. — Начнет шевелиться — добавишь. По одному: от двух сразу может не проснуться. Хотя… В любом случае он нам уже не помощник. — Неожиданно Грэм стал быстро одеваться. — Я по делам, ложись спать. И думай, кто еще, кроме матери, дорог Ладышеву. Я так и не дождался от тебя ответа.

— Грэм, ты хочешь невозможного! Я не знаю, чем он сейчас живет…

— Вспомни, чем жил.

— Не уходи, пожалуйста! Я боюсь! — взмолилась она.

Никак не отреагировав на просьбу, Грэм открыл замок и захлопнул за собой дверь.

«Господи, сделай так, чтобы весь этот кошмар закончился!» — прислонившись к стене женщина бессильно сползла на пол…

Впервые за последнюю неделю Катя проснулась раньше дочери, набросила халат и, стараясь не разбудить ребенка, пошла на кухню варить кофе.

— Проснулась? — рядом с Катей возник отец, который, похоже, вообще не ложился. — Я уже собирался тебя будить, чтобы не опоздала.

Накануне вечером Арина Ивановна весь вечер сбивала ему давление. Сказалось перевозбуждение последних суток: открывшаяся горькая правда, тяжело давшееся согласие на продажу квартиры, а тут еще у внучки зубик разболелся. Даже расплакалась!

— Спасибо, папа. Как ты?

— Да все хорошо, не волнуйся, — отмахнулся он. — Как Марта? Как ее зубик?

— В порядке: за ночь даже в туалет не попросилась. Моя вина, надо было сразу после первой жалобы везти к доктору. С другой стороны, повезло, попали в такую замечательную клинику! Ты же видел, в каком восторге она домой приехала: пока доктор зуб лечила, успела посмотреть еще и новую серию любимого мультика.

— Ну и хорошо, пусть поспит… Катя, мы вот что решили: Арина перенесет прием, а я с тобой поеду. Мне так будет спокойнее.

— Папа, спасибо, но не надо ничего отменять. Мы вчера обо всем договорились: со мной будут Веня с Надеждой. В договорах, связанных с недвижимостью, она разбирается лучше других и в банк вместе с Веней меня проводит. Так что не волнуйся, все будет в порядке, — улыбнулась она отцу.

— Ну, не знаю… Переживаю я: такие деньги!

— Папа, да я с ними от силы полчаса буду, сразу положу на счет. Так что не переживай! Все: пью кофе, в душ — и на выезд! Арину Ивановну к центру подкинуть?

— Хорошо бы… — все еще неуверенно произнес отец.

— Тогда пусть собирается, у нас мало времени! — загрузив кофе в кофеварку, посоветовала дочь…

Стоило Валерии открыть дверь подъезда, как зазвонил телефон.

«Как же меня достал этот фотограф!» — скривилась она, глянув на дисплей.

Сбросив звонок, она спрятала телефон в сумочку и застыла в ожидании Грэма: как всегда, предпочел идти вниз пешком.

— Надеюсь, когда вернусь, я не застану его в квартире? — спросила она у появившегося на крыльце Грэма.

Вернувшись около часа назад, первым делом он проверил, насколько крепко спит Максим, для верности связал ему руки, принял душ, переоделся, затем включил ноутбук и что-то долго искал в интернете. С Валерией он почти не разговаривал, лишь спросил о планах на день. К счастью, ничего не имел против того, что она едет на работу: оставаться наедине с Обуховым, пусть и спящим, было бы для нее наказанием.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Грэм и шмыгнул вдоль стены.

Валерия не удивилась: он всегда избегал появляться с ней рядом. В лучшем случае шел следом, но чаще просто исчезал, чтобы появиться в условленном месте. Квартиру тоже покидали по очереди. И если поначалу это ее задевало, то со временем привыкла: у всех свои причуды, причины. Ну вот такой он — герой ее романа.

И только сейчас до нее дошло: он прятался и маскировался не потому, что не хотел, чтобы их видели вместе. Дело было совсем в другом: на него вообще никто не должен был обратить внимание, запомнить…

«А может, позвонить в милицию? Сдать их обоих к чертям собачьим? Пока с ними будут разбираться, успею куда-нибудь уехать… — впервые подумала она о самом простом, но кардинальном выходе. — А я что? Я ни сном, ни духом. Он мне никто, даже не сожитель, так, изредка навещающий любовник. Заявился с другом, попросили повозить туда-сюда. Подслушав разговоры, поняла, что дело нечисто. Примите меры».

Дальнейший ход мысли нарушил звонок: «Опять этот Вениамин! Придется ответить».

— Галецкая. Слушаю.

— Добрый день, Валерия Петровна! Извините за мою назойливость, но не могли бы вы все-таки найти время и принять мою подругу…

— Звоните в центр и записывайтесь, — холодно ответила Валерия и, желая пресечь следующую просьбу, отрезала: — Дома пока не принимаю: у меня гости.

— Я уже звонил в центр: не раньше, чем через две недели. Ну, Валерия Петровна, ну, пожалуйста… — заканючил фотограф.

Лера презрительно скривилась: такой тип мужчин она терпеть не могла. С другой стороны… как бы ей хотелось, чтобы рядом хоть ненадолго оказался именно такой: заботился, потакал всем желаниям, умолял, уговаривал! А она, продолжая капризничать, решала бы, судить или миловать.

Увы, единственным мужчиной, который был близок к ее мечте, оставался Вадим Ладышев. Да и то в памяти.

— …Понимаете, она скоро уедет обратно в Германию. И когда появится здесь в следующий раз — не известно. Я вас очень прошу, найдите время!

— А поменьше жрать ваша протеже не пробовала? — грубо съязвила Валерия.

Можно сказать, смилостивилась, не прервав разговор.

— В том-то и дело, что она мало ест. Там гормоны, нервы. Понимаете, у нее долго не было детей, даже ЭКО не помогло. А потом вдруг забеременела. Вот только девочку сразу после рождения дважды пришлось оперировать из-за порока сердца.

— Выжила?

— Да. Но предстоит еще одна операция. Потому-то вся на нервах. Валерия Петровна, помогите ей, пожалуйста! Вы же всё можете!

— Ну, хорошо, уговорили, — Галецкая криво улыбнулась: вот умеют же некоторые, если захотят, найти правильные слова! — Напомните еще раз ее фамилию…

— Евсеева Екатерина Александровна. После развода она вернула девичью фамилию, но если раньше вы читали «В.С.З.», то должны помнить журналистку Проскурину.

«Что? Проскурина?! — несколько секунд Галецкая ехала по инерции и вдруг резко притормозила. За спиной недовольно забибикали. — И он хочет, чтобы я ей помогла?!»

— Не смейте меня больше беспокоить! — ледяным тоном отчеканила Валерия.

Раздраженно бросив трубку, Галецкая нажала на газ: сегодняшний прием снова начинался на час раньше обычного. И виноваты в этом были, конечно же, Грэм, Максим, Ладышев…

«И Проскурина! — нашла она еще одну виновницу своих бед. — Это ее статья положила начало моему краху! Ненавижу!..»

— …Папа, машина не заводится! — вбежала в дом Катя.

— Как это? — удивился Александр Ильич, выходя вслед за дочерью во двор. — Точно, — после нескольких безрезультатных попыток завести двигатель, он поднял капот. — Сейчас аккумулятор проверю.

— Папа, я спешу. Арина Ивановна уже пошла на электричку, я за ней.

— Может, когда починю, мы с Мартой заберем тебя в городе?

— Созвонимся! — махнула рукой дочь и побежала к станции: до электрички на Минск оставалось пять минут.

К счастью, Арина Ивановна успела купить билеты и ждала на платформе. Упав на свободное сиденье, Катя отдышалась, достала телефон: надо предупредить покупателя, что опоздает. Эх, зря засиделась дома и не выехала раньше! И Надежда предлагала подхватить по дороге. Но кто ж знал, что машина подведет? А теперь, даже если выйдет на первой остановке в городе и пересядет на такси, все равно опоздает. Покупатель успокоил: задерживается в банке и тоже собирался ей звонить.

Отстраненно наблюдая за проносящимся мимо пейзажем, Катя задержала взгляд на электронном табло одной из высоток: как быстро летит время! Когда приехала, казалось, что его еще столько впереди: со всеми встретится, со всеми поговорит… И вот до отъезда чуть больше недели, а она и половины из запланированного не успела.

«Ленке с Милой не позвонила! — вспомнила она и открыла в меню телефона список контактов. — Они даже не знают, что я в Минске!»

Последние два года подружки редко переписывалась. Да и то лишь по праздникам поздравляли друг друга стандартными фразами. Неудивительно, у каждой своя жизнь, свои заботы, из общих тем только и осталось, что дети. Разновозрастные. Дочери Людмилы подросли, старшая перекочевала в подростковый возраст, младшая оканчивала начальную школу. Сама Мила работала бухгалтером в крупной частной компании, домой возвращалась поздно. С Пашей развелись… Вот, в общем, и все, что Катя знала о Полевых.

О Колесниковых было известно еще меньше. Где-то через год после рождения второго ребенка Лена резко сократила общение: то куда-то уезжала, то приболела девочка. А потом и вовсе исчезла, перестала отвечать на сообщения, удалила страницы в соцсетях.

«Кому из них сначала позвонить? — задумалась Катя. — Наберу Ленку. Все-таки она была мне ближе».

Но телефон Колесниковой не отвечал. Точнее, как пояснил механический женский голос, данный номер не существует. Пришлось звонить Людмиле.

— Да! — недовольно буркнула трубка. — Говорите.

— Мила, привет! Это Катя.

— Какая Катя? — Секундное замешательство сменилось радостным воплем: — Катя?! Ты в Минске?

— Да. И еще неделю буду. Очень хочу повидаться.

— У меня на новом телефоне твой контакт не сохранился, потому не сразу сообразила, кто звонит. А почему сразу, как приехала, не дала знать?

— Закрутилась. Извини. Теперь вот звоню. Хорошо бы встретиться втроем: ты, я, Ленка. Только что-то не могу ей дозвониться.

— Так и я не могу, — Полевая, казалось, не удивилась. — Она живет в Австрии, в Вене. Больше года там.

— Колесниковы сменили место жительства? — спросила Катя первое, что пришло на ум.

— Нет. Игорь здесь. И Егор в Минске. Ленка с Элькой живут в Вене.

— Не поняла… Неужели Колесников позволил любимой жене жить отдельно?

— Ты ничего не знаешь? — не сразу дошло до Милы. В трубке послышались еще голоса. — Я тебе перезвоню чуть позже, хорошо? Я на работе. Извини, очень занята.

— Да, конечно…

Катя растерянно посмотрела на телефон: «Половина Колесниковых — в Минске, вторая половина — в Вене… Странно: Игорь всегда держал Ленку рядом, «под замком»… Я определенно многого не знаю… Надо дождаться звонка Милы».

На раздумья, что случилось у Колесниковых, времени не осталось: электричка подъехала к станции Минск-Северный. Подхватив пакет с документами, Катя кивнула Арине Ивановне, выскочила на перрон и через несколько минут уже сидела в такси. Прикинув, что при удачном стечении обстоятельств (отсутствии пробок) опоздает на встречу максимум на пятнадцать минут, она перевела дух, и… тут же в голову снова полезли мысли о Колесниковых.

«Но как же Ленка одна с ребенком? С маленьким Егором постоянно была няня, иногда и на ночь оставалась, — припомнила она. — Может, в Вене у нее тоже есть няня? Все равно ничего не понимаю: Игорь хотел второго ребенка, а как только он родился, взял и отправил жену с дочерью подальше? Бывает такое, но только не с Колесниковым. Должно было что-то еще случиться…»

Вадим закончил пятничное совещание, дождался, пока опустеет кабинет, еще раз проверил личную почту, переписку отделов: никаких вестей из концерна. Такого прежде не было никогда: хотя бы раз в день хотя бы в одно из подразделений приходило письмо. В тот же коммерческий постоянно шли заявки, проводилось резервирование, изучалась логистика, просчитывалась стоимость. В режиме видеоконференций руководство поддерживало связь с ним, с главным инженером. А здесь словно кто-то невидимый нажал кнопку на пульте и все подразделения концерна в Минске выключил из общей сети.

Не к добру это…

В дверь постучали.

— Можно? — заглянул Поляченко.

— Входи, — Ладышев протянул руку. — Установили сигнализацию?

— Завозились. Позвонят, как закончат. Извини, что так получилось. Вроде уговорил вчера Зину с Владиком остаться дома, отменить установку. Но утром она заявила, что ничего отменять не станет, потому что задержится переезд в новую квартиру. Пришлось ехать самому. Ты же знаешь, как с ней непросто, — Поляченко присел, прислонил костыль к креслу. — Соглашается, кивает головой и все равно делает по-своему. О многом я узнаю постфактум.

— Да ничего страшного не случилось, не переживай: с сегодняшнего дня все снова в отпуске. Начальников отделов я тоже отпустил. Одно могу сказать: повезло тебе с женой. Даже завидую, — Вадим улыбнулся.

— Молчат? — понял Андрей Леонидович, показав взглядом на ноутбук. — Я тут ночью анализировал… Похоже, они специально затихарились.

— С чего взял?

— Такие расследования ведутся секретно. Или под информационным прикрытием. Насколько я понимаю, служба безопасности концерна тоже не лыком шита и выбрала первый вариант, чтобы исключить утечки. Но скоро всё это закончится. Если уже не закончилось. Просто мы пока не знаем.

— Твои слова да Богу в уши! Я уже забыл, когда высыпался.

— А ты попробуй. Скорее всего, случай, подобный нашему, не первый: промышленный шпионаж во всем мире процветает. И то, что мы им поддельный блок на блюдечке с голубой каемочкой преподнесли, дорогого стоит!

— А ущерб имиджу компании — это, по-твоему, ничего не стоит?

— Ерунда! — отмел его довод Поляченко. — Ущерб, если и есть, минимальный. Успешные операции контрразведки ценятся дороже. А мы им раздобыли главный ключик, с помощью которого теперь всю цепочку смогут вскрыть. Повезло, что Такаши приехал в Минск: без лишнего шума блок отправился прямо в центр. При этом мы многим рисковали и рискуем.

— Чем? Тем, что не сдали его как вещдок в правоохранительные органы?

— Не только. Мы подставили себя под удар. Подумай, почему эти землю роют, пытаясь найти блок? Да потому, что без него задание будет полностью провалено.

Ладышев задумался. В словах Поляченко была логика, но… Чем в итоге всё обернется для его детища — завода, предсказать было сложно. Загадочная Страна восходящего солнца — свой менталитет, своя философия, своя логика.

— Хорошо. Подождем еще, — согласился он. — Что у нас слышно?

— А у нас тоже кое-что интересное вырисовывается. Обнаруженная в окрестностях Крыжовки машина оказалась в угоне. Вернее, хозяин с семьей уже вторую неделю на югах, а машиной кто-то пользуется.

— И что? — не понял Ладышев. — К нам это какое имеет отношение?

— Прямое. Спугнули мы их у твоего дома: охрана, милиция приехала, людей много… Побоялись они обратно через переезд ехать, вот и застряли. Машину пришлось бросить. Но это еще не все, рядом с машиной телефон нашли. То ли уронили и не заметили, то ли не нашли в темноте. Обнаружили, когда машину уже из грязи вытащили. Вода, конечно, свое дело сделала, но не все потеряно: по номеру можно определить, в каком районе он чаще всего светился. Так что круг сужается. Нам бы день простоять да ночь продержаться, — подвел итог Поляченко. — Нина Георгиевна не передумала лететь?

— К счастью, нет. Сам повезу в аэропорт, сам провожу до спецконтроля. И даже не пытайся отговорить.

— Хорошо.

— За твоими кто-то присматривает?

— Зная Зину, на всякий случай оставил дежурить у подъезда человека в машине. Пока дома сидят. — Поляченко достал телефон. — Сделали? Хорошо, через… двадцать минут буду… Поехал я сигнализацию принимать, — пояснил он, встал, подтянул костыль. — Делать мне больше нечего, как полдня с монтажниками в квартире торчать… Только Зине не говори! — заговорщицки приложил он палец к губам…

— …Перерыв двадцать минут. Схожу в кафетерий, — поставила Галецкая в известность медсестру, сняла халат и, прихватив сумочку, покинула кабинет.

«Как выдержать еще три часа приема?! Не могу ни о чем думать, постоянно в голове мысли о Грэме… Вляпалась дура в историю, которая еще непонятно чем закончится… Как же они мне надоели! — умело скрыв презрение, улыбнулась она двум ожидавшим приема пышнотелым женщинам. — Мечтают выпить на ночь чудодейственную пилюлю, проснуться — а фигуры, как у модели! Коровы! Одна польза, что денег им на это не жалко».

— Валерия Петровна, — негромко окликнула ее Алеся и, когда та подошла, перешла на шепот, показывая глазами на кабинет главврача: — Тут из милиции приехали, вами интересуются!

Лера замерла: задрожали руки, бросило в пот. Будь неладен это Грэм!

— Скажите, что у меня перерыв, скоро буду. Минут пятнадцать-двадцать пусть подождут. Столько пациентов с начала смены, голова кругом. А у меня давление держится который день, вы же знаете.

— Да, да. Конечно, передохните, — сочувственно закивала администратор и потянулась к зазвонившему телефону. — Я сообщу… Добрый день! Медицинский центр…

Сделав несколько неторопливых шагов к выходу, Галецкая оглянулась и, заметив, что дверь кабинета главврача медленно открывается, едва ли не бегом бросилась к лестнице. Несмотря на каблуки, она стремглав долетела до парковки, запрыгнула в салон, завела двигатель и резко надавила на педаль газа. Поплутав по закоулкам, влилась в поток машин на проспекте, посмотрела в зеркало заднего вида и облегченно выдохнула: никто за ней не гонится.

— Ну, ответь же! — бросила она взгляд на дисплей телефона.

Старый номер Грэма по-прежнему был недоступен, тот, с которого он звонил накануне, не отвечал.

«Что делать? — двигаясь к Сторожевской, паниковала Валерия. — Может, зря сбежала? Я-то ничего противоправного не совершила: не украла, не убила. Даже ПДД не нарушала! Заодно сдала бы Грэма с Максимом».

Чем ближе она подъезжала к дому, тем больше сомневалась в правильности своих действий. Вот что значит оказаться втянутой втемную в чьи-то дела и интриги!

Свернув в тихий дворик неподалеку от Театра оперы и балета, она припарковалась, посмотрела на часы: если прямо сейчас поехать обратно, отсутствие можно оправдать срочным личным делом.

Зазвонил телефон. Из медцентра.

— Валерия Петровна, вы скоро вернетесь? Вас уже ждут, — едва слышно напомнила администратор.

— Да, уже еду. Пришлось проверить, выключила ли утюг, — произнесла она первое, что пришло на ум.

— Хорошо, я передам! — обрадовалась девушка. — Да, вот еще что: продиктуйте, пожалуйста, адрес, по которому живете. В вашем личном деле его нет, и главврач попросил уточнить.

— А ключи от квартиры главврач не просил предоставить? — нервы не выдержали. — Где хочу, там и живу. С кем хочу, в том числе.

— Извините! — смутилась Алеся и забормотала в оправдание: — Я не сама… меня попросили…

— Вернусь — продиктую. Не по телефону, — отрезала Лера.

Никого и никогда в медцентре не интересовало, где живут сотрудники.

«Вдруг я назову им адрес, и они сразу поедут в квартиру? Там же Максим в отключке! Скорее всего, они уже были на Юго-Западе, поняли, что я там не живу… Может, не стоит торопиться с милицией? Пусть сначала Грэм уберет оттуда Максима? Знать бы, для чего меня ищут. Но назад пока не поеду… Грэм, ну куда же ты пропал?! — едва не заплакала она, безуспешно продолжая посылать вызов то на один, то на другой номер. — И в квартиру одна идти боюсь. Придется караулить его у дома…» — она сдвинула рычаг коробки передач.

В длинный «карман» вдоль подъездов Лера решила не заезжать: оставила машину на парковке у недавно построенного «дома Чижа», юркнула через арку во двор, присела на лавочку подальше от подъезда и стала наблюдать за входной дверью. Просидела почти час. Нестерпимо захотелось в туалет. Пришлось вернуться к парковке, зайти в салон красоты: якобы записаться, а заодно и в туалет сходить.

Выйдя на улицу, она заметила в арке знакомую фигуру. Пришлось едва ли не бежать. Миновав арку, посмотрела налево: никого. Успела лишь заметить, как закрылась дверь одного из подъездов. Растерянная Лера дошла вдоль дома, дернула за ручку: закрыто. Вдруг изнутри послышались детские голоса, пискнул кодовый замок, из подъезда выпорхнули две девчушки.

— Здрасте! — синхронно поздоровались они и побежали в сторону школы.

Дверь снова стала медленно закрываться, на раздумья оставались секунды. В последний момент Лера все же решилась войти внутрь. Прислушалась: кто-то поднимался по лестнице на пару этажей выше. Шаги стихли, донеслось бряцанье ключей.

«Третий или четвертый этаж», — прикинула она и, задрав голову, в надежде увидеть того, кто поднимался, тоже пошла вверх по лестнице.

— Стой! — вдруг раздался за спиной негромкий, но требовательный голос Грэма.

Появившись непонятно откуда, он схватил ее за локоть, силой впихнул в тамбур, затем в квартиру, схватил за горло и пригвоздил к стене.

— Следила? — прошипел он над ухом.

От испуга она едва не потеряла дар речи: исказившиеся черты лица, ярость в глазах. Да он готов был ее убить здесь и сейчас!

— Нет… не сле-ди-ла, — выдавила она. — Я звонила, ты не отвечал, ждала у дома, случайно заметила, как ты… вошел в этот подъезд… — Хватка немного ослабла. — Меня милиция в медцентре ждет.

Убрав руку с ее шеи, Грэм втянул Валерию в комнату, силой усадил в допотопное, советских времен кресло. Словно впечатал.

— Почему тебя ждет милиция?

— Не знаю. Я сбежала… — она опустила глаза.

В квартире Грэм был не один, из кухни вышел еще один мужчина. Переглянувшись с ним, Саецки присел на диван напротив и принялся сверлить ее взглядом.

— Кому ты обо мне рассказывала?

— Никому! — замотала она головой. — Ты же знаешь, что у меня ни друзей, ни подруг.

— А бывший супруг? Дочь?

— Я не виделась с ними несколько месяцев, — всхлипнула Лера.

Но не для того, чтобы попытаться разжалобить Грэма: с каждой минутой ей на самом деле становилось всё страшнее. И этот страх был посильнее того, когда ее похитил Максим. Интуиция подсказывала, что на сей раз жалеть ее никто не будет.

— Сиди и думай, где прокололась. Дай телефон, — потребовал он.

Вспомнив что случилось с телефоном Максима, трясущейся рукой Валерия протянула аппарат.

— О дочери подумай, — недвусмысленно добавил Грэм, прежде чем закрыться с незнакомцем на кухне.

Что он хотел этим сказать, дошло сразу.

«София! — похолодело в груди. — Что я должна сделать, чтобы он оставил меня и дочь в покое? Как же хочу повернуть время вспять: не вспоминать Ладышева, не знакомиться с Грэмом! Ненавижу!» — прошептала она, сознательно пытаясь ввести себя в состояние ненависти.

Это чувство для Валерии было своеобразной защитной реакцией: в голове мигом включался некий аналитический алгоритм, построенный на хитрости, коварстве, желании выжить.

Но вызвать ненависть не получалось. Леденящий душу ужас словно сковал контакты, не давая им сомкнуться, заевшей пластинкой в голове крутилась единственная мысль: как выбраться отсюда живой?

Ответа не было.

— Кто такой Вениамин? — с телефоном в руке в комнату влетел Грэм. — Он звонил тебе несколько раз за последнюю неделю.

— Вениамин?.. — лихорадочно стала соображать Валерия. — Это пациент! Фотограф. Просил принять подругу, которая прилетела из Германии. Я ему отказывала, потому что… Подожди… — внутри на секунду всё замерло. — Кажется, я знаю, кто может нам помочь…

Грэм вопросительно посмотрел на женщину в кресле.

— Я не сразу поняла, кто она… Она встречалась с Ладышевым, он даже был в нее влюблен! Она родила ребенка, уехала в Германию… Вернее, забеременела здесь, но потом они разругались, и она уехала в Германию, — сбивчиво поправила себя Лера, пытаясь восстановить в памяти хронологию событий. — Долго не могла забеременеть, работала журналисткой, зовут Екатериной… — забормотала она. — Фамилия, правда, была другая… Но это точно она!

— И что с того?

— Он станет ее спасать! — выпалила Валерия.

Всё! Пусть теперь эти двое от нее отстанут, сами разбираются и с Максимом, и с Ладышевым, и с этой журналисткой!

— Так ведь ты сказала: разругались… — засомневался Грэм.

— Надо знать Ладышева. Он… он своих не бросает!

— Тебя же бросил.

— Я сама его бросила, — Валерия забыла о том, что когда-то рассказывала Грэму совсем другую историю. — Эта Екатерина лежала в моей больнице на сохранении, а тут немец заявился, влюбленный в нее по уши. Я решила отомстить Ладышеву и убедила его, что этот немец — отец ребенка. Но это не так.

— А как?

— Возможно, и сам Ладышев.

— Он это знал?

— Нет. Легко поверил моим словам. Вот такая он сволочь, — она автоматически вошла в прежнюю роль, но быстро опомнилась: — Но Екатерину он любил! Даже заболел от переживаний! Ищите ее, она в Минске. Я могу уйти?

Валерия попыталась встать.

— Сиди! — недобро сверкнул глазами Грэм. — Говоришь, на прием к тебе хотела попасть? Звони и назначай время. Прямо сейчас.

Запоздало поняв, что только что по собственной воле усугубила свое положение, Валерия замотала головой:

— Я не могу… Как же… Она же меня сдаст, а мне…

— Звони! — рыкнул Грэм.

11

Катя с Милой второй час сидели на открытой террасе кафе «Гурман». Укутавшись в заботливо предоставленные пледы, они делились подробностями собственной жизни, но главной темой последних минут были Колесниковы. Вернее, Лена. А если точнее — маленькая девочка Эля, ее дочь.

— …В Вене, где Ленка рожала, новорожденной поставили девять по шкале Апгар. Поздравили родителей. Тебе же не надо объяснять, что за шкала? — Катя кивнула. — Так вот… Игорь едва до потолка не прыгал от счастья, полночи с Павлом по вайберу проговорил. Кто ж знал, что эта оценка — не основной показатель, — Мила прикурила очередную сигарету. Собственно, по этой причине они и сидели на террасе: новости не всегда были из разряда приятных и, словно переживая их заново, Полевая в эмоциях вытаскивала из пачки одну сигарету за другой. — А девочка-то такая славненькая, такая хорошенькая! Когда они вернулись, мы сразу в гости приехали. Вот честно признаюсь: таких красивых куколок я в жизни не видывала! Потом уже выяснилось, что это тоже характерно для аутизма.

— Боже, какой ужас!

Забыв о собственных бедах, Катя никак не могла прийти в себя: как же жестока оказалась судьба по отношению к подруге!

— Еще какой ужас! — согласилась Полевая. — Ленка после родов так изменилась, не передать! Словно впервые мамой стала: каждое движение, сопение, каждый вдох-выдох малышки отслеживала. А над молоком как работала, как грудь мучила, расцеживая! С Егором такого и в помине не было. На каждую мелочь внимание обращала, без конца врачей домой вызывала. Те ей даже успокоительные прописывали: мол, не волнуйтесь, все у вашего ребенка в порядке. Только она не успокаивалась — видела: что-то не так. Уже через месяц забила тревогу: Элька отказывалась улыбаться. Ребенок-то не первый, есть с кем сравнивать. В общем, когда малышке три месяца было, один из докторов произнес слово «аутизм» и посоветовал показать девочку специалистам. Ленка, как услышала, прямо в кабинете у врача в обморок хлопнулась: сказалось нервное истощение. С Игорем до этого она своими подозрениями не делилась, все в себе носила. Только со мной и проговаривалась. Я ее успокаивала. Тоже считала, что виной всему послеродовая нервозность.

— Бедная Ленка…

— Она, кстати, часто вспоминала, как ты за Марту боролась. Настояла, чтобы Игорь отправил ее с Элькой в Вену на обследование: сама нашла клинику, сама переписывалась с докторами. Словно специально для этого иняз оканчивала. Шокированный Игорь, конечно же, всё оплатил, няню Егора Ленке в помощь снарядил. Ту женщину, что с ним до школы сидела. Ты должна помнить.

— Анна… Афанасьевна? — напрягла память Катя.

— Да. Она Игорю не нравилась — твердил, что слишком мягко сына воспитывает. Но Ленка о ней сразу вспомнила: одной-то с больным ребенком за границей непросто. Да что я тебе рассказываю…

— Мне первое время сестра во всем помогла, — согласилась Катя и, поймав удивленный взгляд, пояснила: — Дочь Арины Ивановны.

— А-а-а… Ну да, — дошло до Милы.

— Меня выписали, но Марта еще долго в госпитале лежала. И вот каждый день туда и обратно меня Оксана возила. Это уже позже я машину купила, на права сдала. Без автомобиля там никак… Так что в Вене? — вернулась к теме Колесниковых Катя.

— Подтвердили диагноз, предложили лечение. С тех пор Ленка в Минске только наездами бывала. Игорь снял им квартиру недалеко от клиники: каждый день на процедуры, на занятия. Однажды попробовали подольше здесь задержаться, но Эльке сразу хуже стало: ушла в себя, замкнулась. На Игоря вообще дикая реакция: к себе не подпускала, сразу приступ агрессии начинался. Он даже на руки ее взять не мог. Промучились неделю и обратно вернулись.

Мила загасила сигарету, попросила у официанта счет.

— Я заплачу, не дергайся, — остановила она подругу, открывшую было сумочку. — Считай, что ты у меня в гостях, так как к себе я тебя пригласить не могу: ремонт заканчиваю.

— Так вроде не так давно вселились…

— Здрасте! Почти восемь лет!.. Захотелось кое-что обновить. Как-никак новый этап в жизни — не домохозяйка. Поработала в бухгалтерии на заводе, стало скучно. Перешла в большую логистическую компанию. Паша помог. Сначала простым бухгалтером, теперь, уж почти полгода, главбухом работаю. Сама, без протекции! — с гордостью уточнила Мила. — Жизнь другая пошла: и зарабатываю по нынешним меркам прилично, и свободного времени на всякие дурные мысли не остается. Жалею, что раньше на работу не вышла: столько лет без дела маялась, всем нервы трепала.

— А как Павел? Дети? — осторожно спросила Катя, помня, что Полевые развелись.

— Лиза с Сашей пока у него живут. Сашка, если в лицей при БГУ поступит, скорее всего, там и останется жить, а Лизу я заберу. Школа, если ты помнишь, недалеко от моего дома. Пока Павлу приходится их по утрам в Серебрянку возить. Продолжает преподавать, консультировать. Летом все вместе в Болгарии отдыхали.

— Так может…

— Нет, — поняв, что хочет сказать подруга, твердо произнесла Мила. — Мы с ним закрыли эту тему. Сошлись на том, что вместе воспитываем детей, помогаем друг другу. Нам обоим комфортнее жить по отдельности: каждый имеет личное пространство, живет своей жизнью. Знаешь, что я заметила? Когда я не вижу его изо дня в день, не жду дома, у меня и ревности-то никакой нет. Но как только рядом оказывается, как будто бес вселяется: ловлю взгляды, думаю черт знает что! Это болезнь, и, как ни странно, ее симптомы почти не проявляются на расстоянии. Раньше ведь как было? Рубашку утром выбирает, а я сразу: для кого? Парфюмом попользовался: для кого? Вечером вернулся сытый: кто накормил? Ну и так далее… А когда глаза не видят, так и мыслей дурных нет, — Мила невесело улыбнулась.

Подошел официант, принес счет.

— Может, все-таки пополам? — предложила Катя.

— И не думай! — отмахнулась Полевая. — Тебе деньги на операцию нужны. Правильно сделала, то квартиру продала. Ерунда это все: метры, комнаты, престижный район… Главное, чтобы ребенок был здоров, а остальное со временем приложится. Эх, хотелось бы твою кроху увидеть… А фото есть?

— На телефоне. Сейчас… Вот свежие, вчерашние. С дедом в саду. Смотри.

— Хорошенькая, — пролистывая фотографии, Полевая заулыбалась. — На Виталика не похожа… — задержала она взгляд на одном из снимков. Даже увеличила, чтобы лучше рассмотреть личико девочки. — И на тебя тоже… Но кого-то она мне напоминает… Нет, не могу вспомнить, — протянула телефон обратно. — Так и не скажешь, кто отец?

— Пока нет, — замотала головой Катя. — Но, думаю, настанет время…

Телефон в руках ожил: сообщение от Вени. Верный друг и помощник, как и обещал, всю первую половину дня сопровождал, охранял и, лишь высадив ее у «Гурмана», помчался по своим делам.

«Срочно позвони Галецкой. Хочет принять прямо сейчас. «Форточка» появилась, — прочитала Катя. Далее следовал номер. — Не могу говорить, мероприятие. Пожалуйста, позвони!»

Катя задумалась. Ни к какому диетологу ей идти не хотелось. Тем более сегодня: перенервничала за день. Оформляли сделку, считали деньги, отвозили их в банк. Только теперь в разговоре с Милой наступило некоторое умиротворение. Такой теплый и душевный разговор между ними случился впервые за все годы знакомства.

— Что-то срочное? — уточнила Полевая.

— Подождет. — Катя спрятала телефон в сумочку. — Я хотела спросить: а как же Егор? Ленка так была к нему привязана… Как он без мамы?

— Трудно сказать, давно не видела. Лена и его хотела с собой забрать, но Игорь не отпустил. Заявил, что это его сын и воспитывать его он будет так, как считает нужным… А от Эльки предлагал отказаться, определить в частный пансион. Ну, фактически детдом по-нашему. Мол, так ему спокойнее, не нервирует никто. Поставил Лену перед выбором: или он с Егором, или Эля.

— Господи, разве так можно? — Катя остолбенела. — Ведь это его дочь, его кровинка! Я возьму сигарету? — потянулась она к пачке на столе.

— И не думай! — хлопнула ее по руке Мила. — Бросила, так и не начинай. Я вот, видишь, как раскурилась после десяти лет отказа от сигарет.

— Какой же Игорь жестокий!

— Это и Павел признал, — Мила кивнула. — Пытался Колесникова вразумить, да только бесполезно: получив отказ, тот подал на развод и выслал Ленке брачный договор, по которому, оказывается, им и делить-то нечего. Все имущество или на банк оформлено, или еще на кого. А так как банк он учреждал до знакомства с супругой, получалось, она не имеет права ни на что претендовать. Подготовился гад после твоей истории, — презрительно скривилась она. — Лена сначала растерялась, а потом попросила Павла помочь разобраться. Оказалось, что всё не совсем так и по закону кое-что Ленке все же полагается. Полевой твердо встал на ее сторону.

— Молодец! Всегда его уважала!

— Принципиальный, — согласилась подруга. — Они с Колесниковым всегда были разные, но вместе как-то уравновешивали друг друга. Игорь, как энерджайзер, толкал Полевого вперед, Павел своей уравновешенностью нивелировал настроение холерика Колесникова. Тот сразу догадался, кто Ленку проконсультировал. Выгнал из служебной квартиры, перекрыл доступ в банк, пытался очернить репутацию разными небылицами. Неприятно все это было… Так что теперь Павел живет на зарплату профессора, а Колесников окончательно с катушек съехал: переругался с соучредителями, любовницу в открытую завел, вроде даже собрался на ней жениться. Словно мстит Ленке за то, что она выбрала дочь, а не его.

— А где же живет Павел с девочками?

— На Пулихова. Моя бывшая свекровь умерла два года назад, завещание на двухкомнатную сталинку рядом с цирком составила на двоих детей: на старшую дочь, которая уже почти тридцать лет живет в Бельгии, и на Павла. Сестра отказалась в пользу брата: муж у нее обеспеченный, дети пристроены. Так что, можно сказать, Полевому повезло. Квартира запущенная досталась: старушка категорически отказывалась от ремонта. У него денег не было — уже разошелся с Игорем. Но здесь подфартило во второй раз: едва в наследство вступил, как сосед по площадке предложил купить у него жилплощадь за хорошие деньги. Продал, год назад купил четырехкомнатную с ремонтом, с мебелью. Только рабочий кабинет бывшие хозяева забрали. Угадай, у кого купил, — Мила лукаво улыбнулась. — Наш общий знакомый.

— Ну, не знаю…

— У Ладышева! В третий раз повезло: он как раз квартиру родителей продавал. Переехал за город, мать с собой забрал. Случайно разговорились: Ладышев у него по какому-то делу консультировался. Доплачивать, конечно, пришлось, но не знаю, как они разошлись: за ценой продавец не гнался. Но главное, что девочкам там нравится.

— Мне тоже нравился тот район: набережная Свислочи, парк рядом.

Катя ностальгически улыбнулась, подумав при этом: «Как же тесен Минск…»

Почти синхронно у обеих зазвонили телефоны.

— Да, Веня… Нет, не пойду… У меня чуть больше недели остается: столько дел, стольких людей надо повидать. Не нужен мне диетолог… Двойную скидку обещала?.. Ну, ладно, уговорил. Наберу, как только освобожусь. Напомни адрес… Почти рядом… Хорошо, перезвоню.

Закончив раньше, Катя непроизвольно прислушалась к разговору Милы:

— …Хорошо. Сашу заберу с занятий, отвезу к Павлу и сразу к тебе, — понизив голос, проворковала Полевая. — Жди.

Спрятав телефон, она бросила взгляд на Катю и, заметив любопытство, подтвердила ее догадку:

— Да. Это и есть мое личное пространство: человек, с которым мне легко и комфортно. Работаем вместе, моложе на пять лет… Представляешь: после стольких лет замужней жизни, после рождения двоих детей я только сейчас поняла, каким разнообразным может быть секс… — она сопроводила свои слова многозначительной томной улыбкой. — Не в обиду Павлу. Просто… Состояние у меня такое. И не осуждай.

— Не осуждаю, — заверила Катя. — Я давно никого не осуждаю. Каждый имеет право на счастье.

Честно признаться, чего-чего, а такого поворота в жизни подруги она не ожидала. Слишком памятны были ее ревность и скандалы во время семейной жизни Полевых! Как время меняет людей!

— А вот я тебя осуждала, когда ты от Виталика к Ладышеву ушла. Извини! Ой! Я поняла, на кого похожа Марта! На Ладышева, да? Молчу, молчу! Никому ни слова! — прикрыла она рот ладошкой, затем, посмотрев на часы, произнесла с досадой. — Елки-палки, на самом интересном остановились! Кать, мне надо ехать. Давай договоримся еще раз встретиться до твоего отъезда?

— Давай!

— Тебя куда-то подбросить?

— Нет, спасибо. Мне недалеко.

Прихватив сумочки, женщины покинули кафе, дошли до машины Милы.

— Созвонимся? — Полевая сняла сигнализацию. — Столько всего случилось за эти четыре года!

— И сколько еще случится, — продолжила Катя. — Конечно, созвонимся. Не забудь сбросить контакт Ленки. Я свяжусь с ней.

Обнявшись напоследок, одна из женщин села в машину, вторая, сориентировавшись, двинулась к Сторожевской…

Почувствовав нестерпимое желание попасть в туалет, Максим недовольно замычал, приоткрыв глаза, попробовал повернуться, но не получилось: что-то сдавливало запястья. Не сразу сообразив, что же мешает шевельнуть руками, он попытался привстать, но тут же, застонав, рухнул обратно на подушку: по телу пронеслась волна острой боли, в затекших суставах запекло, закружилась голова.

«Руки связаны», — дошло до него.

Перетерпев боль, он снова попробовал пошевелить затекшими запястьями. Ноги, как выяснилось, были не связаны. Покрутив головой и оценив свое расположение на диване, он сделал несколько разминочных движений, сгруппировался, одним рывком перевернулся, переместив тело на край. И очень вовремя уперся ногами в пол, иначе рухнул бы лицом вниз. От резких движений потемнело в глазах, закружилась голова, стало мутить. Да так сильно, что, пытаясь унять подступивший к горлу спазм дыхательными упражнениями, какое-то время сидел с закрытыми глазами. Едва открыл — сразу наткнулся взглядом на свой телефон, утопленный в кувшине.

«Володю не предупредил, — вспомнил он. — И Ладышеву не позвонил…»

Прислушался: посторонних звуков нет. Кажется, в квартире, кроме него, никого. Постепенно удалось восстановить в памяти последние осознанные мгновения: «Что же они мне подсунули? Снотворное или что-то посильнее? Вырубило в несколько секунд! И зачем только проглотил? Ведь чувствовал, что Грэм меня раскусил!»

Надо было как-то освободить руки. Избегая резких поворотов головы, Максим открыл глаза, осторожно обвел взглядом комнату, но ничего острого не заметил. Можно взять нож на кухне, но получится ли туда добраться? И вдруг вспомнил, что в шкафу на одной из нижних полок стоит шкатулка для рукоделия. Накануне искал, чем пришить отпоровшуюся молнию в рюкзаке, и нашел целую шкатулку: нитки, иголки, пуговицы. Были там и ножницы. Оставалось как-то изловчиться и вытащить ее из шкафа, а для этого рассчитать путь до цели наверняка. Оценив расстояние, Максим мысленно разбил его на участки, требующие тех или иных телодвижений, несколько раз прокрутил их в голове, сосредоточился и, подчинив все группы мышц единому командному центру, дал приказ телу.

Получилось. После нескольких усилий с небольшими перерывами на отдых шкатулка оказалась под связанными за спиной руками. Извлеченными из нее ножницами Максим легко освободил запястья.

«Спасибо, Учитель! Не зря на тренировках ты придумывал полосу препятствий из любых предметов, что были в зале: гимнастические снаряды, мячи, маты. При этом преодолеть ее нужно было со связанными руками или ногами. Бывало, что и с завязанными глазами. На обдумывание давал секунды, — улыбнулся парень краешками губ. — При этом уже во время прохождения полосы могли появиться новые вводные: то увернуться от летящего в тебя мяча, то изолировать появившегося на пути «врага».

К чему готовил Учитель своих учеников, Максим понял лишь с годами: сохраняя ледяное спокойствие, невзирая на любые препятствия, идти к цели. Верить: непреодолимых преград нет, главное — включить мозг, подчинить ему тело и не останавливаться.

Размяв затекшие запястья со следами впившейся в них веревки, Максим сделал несколько круговых движений плечами и попробовал встать. Из-за непрекращавшегося головокружения сразу повело в сторону, но устоять на ногах удалось. Прислонившись к стене, он нажал дверную ручку, приоткрыл дверь, добрался до туалета, затем до кухни, не жалея насыпал в чашку заварки. Включил чайник, в ожидании, пока тот закипит, присел на стул. Свистнул и отключился чайник. Дрожащими руками Максим налил в чашку кипятка, добавил сахар, сделал обжигающий глоток…

— …Нашли машину Валерии. — Ладышев наконец-то ответил на настойчивый звонок Поляченко: помогал регистрировать на рейс до Москвы Нину Георгиевну и сопровождавшего ее Елисеева. — От медцентра проследили за машиной по камерам. На Сторожевской у «дома Чижа» стоит. В этом же районе чаще всего выходил на связь утерянный телефон. Галецкую уже ищут, милиция обходит с фотографией дворы. Зиновьев тоже с ними… Да, еще: хозяин автомобиля, застрявшего в Крыжовке, живет неподалеку, на Киселева. Машину оставил во дворе у подъезда, ключи никому не передавал.

— Понял. Держи меня в курсе… Ну, что? Идем на контроль? — спросил он у явно нервничавшей матери: то спрячет документы в сумочку, то снова достанет. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Все хорошо, Вадик, не беспокойся. Давно на самолетах не летала, вот и волнуюсь немного.

— Не волнуйся, с тобой Дима… Сразу пришли мне СМС, когда приземлитесь. Когда встретят — тоже, — напомнил он Елисееву.

— Обязательно, Вадим Сергеевич, — тот подхватил маленький дорожный чемодан спутницы. — Нину Георгиевну сдам на руки родственникам и сразу обратно последним рейсом.

— Куда нам идти-то? — завертела головой женщина, растерянно рассматривая табло с указанием секторов. — Такой огромный аэропорт отстроили, не сразу и разберешься.

— Туда, — уверенно показал Вадим. — Все, дальше сами, — остановился он у входа на спецконтроль. — Адрес родственников с собой? На всякий случай.

— И адрес, и номер телефона, — успокоила Нина Георгиевна, похлопав ладонью по сумочке.

— А вот у меня адреса нет, — опомнился сын. — Улицу помню…

— Так ты открой мой ноутбук и посмотри в скайпе. Там как раз последнее сообщение от Марии — с адресом.

— Мама, я не читаю чужие переписки.

— А у меня от тебя нет секретов. Открывай и смотри. Листик с адресом в кармашке на дне сумочки, не хочется уже его искать. Езжай, — с нежностью посмотрела на сына Нина Георгиевна. — И выспись, пожалуйста: на тебе лица нет. Ужин на плите, мы с Галей успели приготовить… Ой, чуть не забыла предупредить: завтра с утра они с Михаилом по грибы собрались, так что только в воскресенье появятся. Ты обойдешься без помощи?

— Конечно, обойдусь, — Вадим обнял мать, поцеловал в макушку. — Сама отдохни, развейся. И привет Марии с семейством! До свидания! Мягкой посадки!

Пожав руку Дмитрию, Ладышев проводил их взглядом, дождался, пока скроются в зоне спецконтроля, посмотрел на часы: куда ехать? Конец рабочего дня, на заводе делать нечего. Домой тоже не хочется: ни мамы, ни Кельвина. Никого нет: убедил Поляченко, что справится сам. Сейчас дом на сигнализации, а на ночь включит охрану по периметру. Пусть люди отдохнут.

«Не мешало бы и самому переключиться… Может, заехать в гости к Клюевым? День рождения Игната проигнорировал, Саша вчера просил встретиться», — вспомнил, спускаясь по эскалатору на первый этаж аэропорта.

— Привет, Саня! Как ты смотришь, если я к вам сегодня загляну?.. Не раньше чем через час… Хорошо, спасибо! Ждите! — Вадим на ходу свернул в сторону магазинов: не с пустыми же руками идти в гости…

В голове Максима постепенно светлело, мысли становились более связными. Ослабевшее тело с каждой минутой оживало, становилось ловчее, послушнее. После второй чашки крепкого чая он вернулся в комнату, поискал взглядом рюкзак. Распотрошенный, тот валялся на полу в комнате Валерии и Грэма, на тумбочке два наполненных шприца. Кое-что понимая в фармакологии, Обухов изучил надписи: после такого можно и не проснуться…

«Бежать! Немедленно!»

Не успел он так подумать, как снаружи послышалось бряцанье ключей. Выскочив из хозяйской спальни, он прошмыгнул обратно в гостиную, прикрыл дверь, улегся на диван и притворился спящим.

— Дрыхнет… — услышал он над собой голос Грэма. Судя по шагам, тот вышел и зашел в спальню. — Жаль, что она придет без ребенка. Дети в таких случаях быстро решают вопрос… А если Ладышев к ней остыл? Чего она столько лет живет в Германии, а он даже не дернулся?

— Не волнуйся, прибежит как миленький, — успокоила Валерия.

— Вспомнила бы раньше, кто она такая, давно бы все решили, — проворчал Грэм.

— Так ведь фамилию сменила: была Проскурина, стала Евсеева. Поди догадайся.

Зазвонил домофон.

— …Екатерина Евсеева? — елейным голоском уточнила Галецкая. — Седьмой этаж, поднимайтесь, пожалуйста!.. Грэм, что ты там возишься?

— Надо с Максимом решить. Он нам больше не нужен… Вообще не нужен.

«Что значит: вообще не нужен?.. — не сразу поняла она, а сообразив, ужаснулась: — Скоро и я буду так же не нужна… Надо бежать…»

— Что, прямо сейчас? — только и смогла пролепетать Валерия.

— Хочешь, чтобы он проснулся? Дверь в комнату пока прикрою: выйду — скажешь: помощник.

— Лучше ассистент, — поправила она дрожащим голосом.

«Бежать! Пусть делает с этой Екатериной что хочет!»

— И не вздумай скрыться. Ни ты, ни эта Евсеева из подъезда не выйдете: внизу мой человек, — словно услышав ее мысли, предупредил Трем. — Это для нее, — положил он один из шприцев на тумбочку в коридоре. — Но сначала пусть позвонит Ладышеву.

Притворяясь спящим, Максим слышал, что происходит в прихожей, пытаясь точно высчитать момент, когда придется «проснуться».

«…Ждут Екатерину Евсееву… живет в Германии… Где-то я уже это слышал… — напряг он память. Перед глазами встала фотография: — «С самой близкой и любимой подругой!» Что она здесь делает?»

Раздумывать дальше было некогда: дверь в гостиную защелкнулась и пришлось сосредоточиться на звуках за спиной. Вот Грэм остановился рядом с диваном, хрустнула упаковка… он навис над лежащим телом…

Резко развернувшись, Максим молниеносно перехватил руку со шприцем, забросил Грэму на шею ноги, взял в «замок», повалил на пол, вскочив, выхватил из расслабленной ладони шприц и, несмотря на ответный удар прямо в лицо, успел вдавить пальцем поршень…

Грэм попытался встать, но вдруг обмяк, что-то промычал и, раскинув в стороны руки, замертво рухнул на пол. Пнув ногой бездвижное тело, Максим подошел к двери, слегка приоткрыл, прислушался…

— …Вы?! — услышал он сдавленный голос зашедшей в квартиру женщины. — До свидания!

— Куда же вы? Вы так настойчиво хотели попасть на консультацию… Да стойте же!.. — послышались возня, грохот. — Грэм! Грэм, помоги, она уходит!

Не медля ни секунды, Максим распахнул дверь, подлетел к двум женщинам, одна из которых вырывалась, а вторая пыталась ее удержать, силой развел в стороны. Ошарашенная незнакомка испуганно прижалась к стене. Валерия же, осознав, кто перед ней, начала яростно сопротивляться: вырывалась, извиваясь ужом, дубасила мужчину кулаками, рычала, кусалась. Ничего не оставалось, как схватить с тумбочки шприц, зубами сорвать упаковку и всадить ей в плечо… Дождавшись, пока обмякшее тело повисло у него на руках, Максим перетащил его в комнату к Грэму, уложил на диван и вернулся в прихожую.

Екатерины в прихожей не было.

— Помо..!

Поймав ее у лифта, Максим зажал ее рот, втянул обратно в квартиру, захлопнул дверь.

— Вам туда нельзя… Это опасно! — отрывисто произнес он. — Номер Ладышева есть? Набирайте. И не бойтесь: я не причиню вам вреда.

Катя, как загипнотизированная, вытащила из сумочки телефон, испуганно посматривая на мужчину, нашла в меню номер Вадима, не смея ослушаться, коснулась символа вызова.

— Вадим, с тобой хотят поговорить…

— Здравствуйте! Это Обухов, — перехватил у нее трубку Максим. — Я принимаю ваше предложение, но у меня два условия: прямо сейчас — обеспечить безопасность семьи брата, в дальнейшем — помочь моему человеку с адвокатом. Виноват я, он выполнял мой приказ. И главное: Екатерине Евсеевой угрожает опасность. Ее срочно надо отсюда вывезти… Сторожевская, восемь, квартира… Да, длинный дом… Лучше прямо у подъезда… Ждем… Держите, — вернул он телефон Кате.

— А вы, собственно, кто?.. — осмелела она.

Максим взял с полки женскую сумочку и стал в ней рыться.

— Нехороший человек, — усмехнулся он, вытаскивая из Лериной сумочки ключи. — Я должен вас проводить, но без чипа обратно в подъезд не попаду.

— А что здесь случилось? Что вообще происходит?

— До сих пор не поняли? Вас похитили. Точнее, заманили в ловушку. Остальное Ладышев расскажет…

Минут через пять зазвонил телефон.

— Да… — заметив высветившуюся на экране надпись «Вадим Ладышев», Максим по-хозяйски ответил по Катиному телефону. — Понял, выходим. Просьба: пока мы будем спускаться, вызовите милицию… — он посмотрел на монитор: перед лифтом чисто. — Пошли! Я первый, вы за мной. Если что не так — бегом вниз, не оглядываясь. Вас там ждут.

Максим приоткрыл дверь в тамбур, затем на площадку. Жестом приказав Кате оставаться на месте, он вызвал лифт, глянул в сторону лестницы: вроде никого. Убедившись, что в кабине лифта тоже пусто, он призывно махнул, втолкнул женщину в кабину, вошел следом и нажал на первый этаж.

— Выходите после меня по моему сигналу, — продолжил он инструктаж. — Алгоритм обратный: в случае опасности возвращаетесь обратно на седьмой этаж, баррикадируетесь в квартире и ждете милицию. Понятно?

Катя кивнула. Только сейчас до нее стало кое-что доходить: прямо сейчас этот мужчина, рискуя собой, спасает ее.

— Вы там поосторожнее….

— Хорошая у Валентины подруга, — Максим улыбнулся краешком губ. — Если вдруг со мной что случится, передайте… передайте, что я всегда ее любил.

Катя удивленно захлопала ресницами.

— Вы — тот самый Максим?!

— Надеюсь, что она имела в виду меня, — он улыбнулся, но очень грустно. — Не забудьте передать! — Развернулся он лицом к выходу. — Тихо, выходим…

Фил присел на лавочку и тросточкой принялся вычерчивать узоры на земле: по виду и одежде — обыкновенный пенсионер, решил отдохнуть, погреться на осеннем солнышке. Внимательно изучив из-под козырька кепки окрестности, он поправил очки, склонил голову. Ровно настолько, чтобы держать в поле зрения подъезд, где скрылся напарник с дамой и куда недавно вошла женщина. Именно ее поджидали наверху, он слышал, как она называла в домофон фамилию. Сам остался на подстраховке: мало ли что не так.

Неожиданно внимание Фила привлекла группа людей: проходя вдоль вереницы припаркованных вдоль дома машин, двое мужчин, один из которых был в форме сотрудника милиции, останавливали прохожих, что-то им показывали, расспрашивали. Люди крутили головами, пожимали плечами и шли дальше. Вдруг тот, что без формы, двинулся в его сторону.

Внутри Фила напряглась невидимая пружина: «Что ему нужно?»

— Добрый день, отец! — вежливо поздоровался парень. На что «пенсионер» еще больше нагнулся к земле, как бы рассматривая узор: понимал, что, если всмотреться в черты его лица, можно заметить, что на «отца» он никак не тянет. — Может быть, вы видели в этих местах вот эту женщину? — протянул он распечатанный на принтере снимок.

Филу достаточно было взгляда, чтобы узнать Валерию.

— М-м-м-м…

Издавая мычащие звуки, он отрицательно замотал головой.

— Немой, что ли? — предположил Зиновьев. — Ну, извините… Не видел! — разочарованно прокричал он второму человеку в форме.

Выдохнув, Фил поправил едва не свалившуюся на землю кепку, снова посмотрел на подъезд, на часы. По времени Грэм давно должен быть дать сигнал, что все идет по плану. Значит, что-то не так… Наконец телефон ожил, высветив сообщение в мессенджере, но… не от напарника. Сообщение с двумя буквами «FL» означало: «Операция закончена. Ликвидация». А это уже был приказ, который не обсуждается. И ликвидировать ему предстояло всех причастных, в случае необходимости — и Грэма. Об этой расширенной функции напарника тот даже не догадывался.

Отправив в ответ «SB» — «Понял. Приступаю», Фил поднялся со скамейки и неспешно двинулся к подъезду. Набрав код, он скрылся за дверью и мгновенно преобразился. На ходу вытащив из кармана ключи, он почти поднялся пешком до нужного этажа, как вдруг услышал, что кто-то вышел на площадку, вызвал лифт. Замерев, он дождался, когда лифт поедет вниз, поднялся на этаж выше, коснулся ручки двери в тамбур — не заперта. Дверь в квартиру тоже была приоткрыта, внутри тихо…

Он беззвучно переступил порог, нажал потайную кнопку в трости, обнажив острый клинок…

— …Принимайте, — Максим передал Катю Ладышеву.

— Цела? Всё хорошо? — тот сгреб женщину в охапку, крепко прижал к себе, затем отстранился и принялся то ли ощупывать, то ли гладить по плечам. — Как же так? Как тебя угораздило оказаться там?

— Уезжайте быстрее! — опасливо посматривая по сторонам, поторопил Максим. — Где-то рядом еще один.

Просить Ладышева дважды не пришлось: держа Катю за руку, он подвел ее к машине, усадил на пассажирское сиденье, захлопнул дверцу.

— А ты? Я вызвал милицию…

— Там и дождусь, — Обухов посмотрел наверх, развернулся и пошел обратно к подъезду.

Вадим сел в машину, предусмотрительно заблокировал двери, включил заднюю передачу и вдруг заметил Зиновьева, мчащегося к ним на всех парах.

— Вадим Сергеевич, откуда вы здесь? Заметил вашу машину…

— Стой возле этого подъезда, — опустив стекло, приказал Ладышев. — В квартире на седьмом этаже Обухов. Он готов сдаться и сдать остальных. Я вызвал милицию. Сам туда не суйся. Но помни: я пообещал Максиму помочь выпутаться из этой истории.

— Понял, Вадим Сергеевич.

— Пристегнись, — бросил он Кате.

Быстро вырулить задним ходом не получилось: мешали и пешеходы, и въезжавшие во двор машины, не желавшие уступать дорогу. Нервничая, он даже нажал пару раз на клаксон, пока не понял причину. Точнее, услышал пронзительный звук спецсигнала: по вызову прибыл наряд. Пришлось уступить место, забравшись на бордюр.

Пока всех пропускали, позвонил Поляченко. Посмотрев на пассажирку, Ладышев выключил громкую связь и взял телефон в руку.

— Да, Андрей… У меня в машине… Подъезжаешь? Хорошо. Обухов вернулся в квартиру, у подъезда стоит Зиновьев. Милиция прибыла… Я сказал ему, чтобы не совался, только разве он послушается… Ты не виноват, это я забыл… Думаю, Галецкая… Нет, пока не спрашивал, не успел. Хорошо, созвонимся. Помни: я дал ему гарантии… Уже нашел адвоката?.. Хорошо. До связи.

— Ты мне объяснишь, что все это значит? — Катя показала взглядом на проехавшую мимо машину с характерной раскраской и проблесковым маячком.

Та остановилась у подъезда и еще раз надрывно взвыла.

— Объясню, — аккуратно съезжая с бордюра, пообещал Вадим. Из-за подтягивающихся зевак двигаться назад стало еще сложнее. — Только сначала ты мне расскажи, как оказалась в квартире. Мне важно знать, как это произошло.

— Хорошо.

То ли от неожиданной встречи, о которой, конечно, она втайне мечтала, то ли оттого, что теперь знала правду о помощи Вадима, Катя чувствовала себя скованно. Выстроенная за последние четыре с половиной года стена отчуждения разрушилась, а новая линия поведения пока не сложилась. Сумятицу в ее мысли и чувства внес и он сам, когда, встретив у подъезда, разве что не целовал на радостях. Она хорошо понимала, что это мог быть всего лишь порыв. Как тогда, у канавы, когда закрыл ее собой от пистолета. Но в этом была суть Вадима: помочь, уберечь даже ценой собственной жизни. Увы, все, что произошло потом, это подтверждало: никаких чувств он к ней не питал. Все было совершенно не так, как в начале их романа, когда Ладышев искал любой повод для встречи, создавал их сам, был настойчив, внимателен, предугадывал любое ее желание…

И все же… А вдруг он, как и она, всего лишь подавил и запрятал глубоко в душе истинные чувства?

— Я пришла на прием к диетологу… — начала она свой рассказ…

…Представшая перед Филом картина подтвердила худшие предположения: Грэм не справился. Следы борьбы, пустые шприцы, мужчина и женщина, спящие крепким сном.

Глянув на часы, он поморщился, точно ему предстояло съесть что-то невкусное, пинком ноги перевернул напарника на спину и, замахнувшись, со всей силы вонзил острое лезвие в область сердца. Хладнокровно наблюдая за расплывавшимся на груди кровавым пятном, выдернул рукоятку, вытер об одежду жертвы стекавшие капли крови и перешел к дивану, на котором спала женщина.

Ни к напарнику, ни к даме жалости и сострадания он не испытывал. Он вообще не знал, что это такое. Операция завершена. Идет ликвидация свидетелей. Работа у него такая. Да и что их ждет в таком состоянии? Возьмут тепленькими, дадут отоспаться, начнут допрашивать. Суд, тюрьма… Оно им надо?

Слегка развернув тело женщины, он примерился, поднял руку… как вдруг кто-то со спины, выбив клинок, отшвырнул его от дивана. Сгруппировавшись, в полете он успел перевернуться на спину и встретил Максима ударом ноги в лицо. Секунды хватило, чтобы, подхватив клинок, вскочить на ноги. В следующую секунду противник схватил стоящий рядом стул, со всей силы стукнул им об стену и, оставив в руке лишь деревянную ногу, принял защитную стойку.

Сделав обманное движение, Максим снова выбил клинок из руки Фила, следующим движением сбил его с ног, оседлал, прижал шею к полу ножкой стула. Тот, ухватившись за деревяшку обеими руками, изо всех сил сопротивлялся. Неожиданно под окнами взвыла сирена. Понимая, что вряд ли справится с имевшим преимущество противником, Фил, одной рукой удерживая душащую его палку, другой схватил валявшийся рядом клинок и изо всей силы воткнул в бок противника.

«Уйдет!» — вместе с болью резанула Максима мысль.

Взревев, он в последнем отчаянном усилии вдавил ножку стула в кадык Фила. Что-то хрустнуло, противник захрипел, из его рта потекла кровь.

Два тела практически одновременно обмякли, ножка стула откатилась под диван. Прижав ладонь к торчащей из бока рукоятке, Максим сполз с тела, попытался встать, но тут же потерял сознание и рухнул на пол…

— …Всю неделю Веня безуспешно пытался записать меня на прием к своему диетологу. Ты, кстати, заметил, как он похудел? После больницы сел на диету, жена уговорила.

— Снова женился, что ли? — Вадим припомнил, что жен и детей у Потюни было в достатке. — Это же он отец-героин?

— Он. Только не женился, а вернулся к первой жене. Она и поставила его на ноги после болезни. Продолжала любить, пока он куролесил по жизни…

— Бывает, — Вадим и усмехнулся. — Главное — в нужный момент вернуться к тому, кто поставит на ноги.

— Ты не прав. Веня все эти годы любил первую жену, только… Ну, такой он, вроде не ветреный, но безалаберный, что ли. Но друг настоящий… Сегодня диетолог вдруг сама позвонила, назначила время приема. Я не хотела идти, но неловко стало: он так старался, а я отказываюсь. Как раз неподалеку с Людмилой Полевой в кафе сидела… Если бы я знала, что это Лежнивец, я никогда в жизни не пошла бы! — Катя умолкла.

— Почему? Продолжай.

— После того, как ты носил ее на руках по лестнице, желания видеться с ней у меня не было, — не сдержавшись, высказала она старую обиду.

— По какой лестнице? — наморщил он лоб. — Не помню такого.

— Меня в тот день выписывали из больницы и почему-то направили на выход не как остальных, через приемный покой, а через главный вход. В это время ты как раз нес вверх по лестнице Валерию Петровну. Мог бы не скрывать, что вы продолжали встречаться.

— А мы и не встречались. С чего ты взяла?.. Я смутно помню тот день — уже болел. Зашел в ее кабинет, из окна увидел, как тебя встречает Генрих с цветами… Кстати, поздравляю с предстоящей свадьбой!

«Откуда он о ней знает?!» — похолодело на сердце у Кати.

Стало неприятно, настроение окончательно испортилось.

«Свадьбы не будет!» — хотела сказать она, но что-то мешало. Возможно, дало о себе знать упоминание неприятной сцены из прошлого.

— Но сейчас речь не об этом. Расскажи подробно, что произошло в квартире, — поторопил Вадим.

— Я пришла на прием к диетологу, увидела, что это… Валерия Петровна… Гаркалина, Лежнивец, Галецкая, — перечислила она все известные ей фамилии данной особы, украдкой наблюдая за Вадимом. Тот нахмурился, черты лица стали жестче. — Сразу развернулась на выход, она попыталась меня задержать. Позвала какого-то… Грэма, кажется. Но появился этот мужчина, Максим. Она стала кричать, отбиваться. На тумбочке лежал шприц, он сделал ей укол, она сразу отключилась, он отнес ее на диван. Я хотела сбежать, но он меня догнал, сказал, что внизу опасно, вернул в квартиру и попросил позвонить тебе, — скороговоркой перечислила Катя все, что произошло. — Он… меня спасал? Я права?

— Да, — коротко ответил Вадим.

— Мне показалось, что он хороший человек.

— Этот «хороший человек» несколько раз проникал на территорию завода, менял блоки. В том числе из-за него у меня сейчас остановлено производство! — повысил голос Ладышев после довольно длинной паузы. — Это он в ту ночь был в канаве, он боролся за сумку! Он следил за моим домом, из-за него и его подельников ты едва не стала предметом шантажа и торга! И еще не известно, чем бы всё закончилось, если бы он не одумался!

«Из-за него я едва не потерял тебя!» — мысленно продолжил он, понимая, что большей частью злится на себя.

Катя! Он почти о ней забыл! Но не забыла Валерия. Как она узнала, что он ее любил? Эта история с лестницей…

«А ведь это она все подстроила! — вспомнил он якобы подвернутую ногу, на которую нельзя ступить. — И Катя была не случайным свидетелем, это представление разыгрывалось для нее… А если и встреча Генриха была подстроена для моих глаз?.. — предположил он, но быстро себя успокоил: — Не случайно. Забудь и не трави себе душу, Ладышев. Контролируй эмоции».

Вадим ушел в себя, полностью отрешившись от реальности: надо восстановить дыхание, утихомирить злость, вернуть былое хладнокровие. С этим было сложнее: мешало физическое присутствие рядом объекта-раздражителя.

— Я, конечно, знаю далеко не все. Но я чувствую: он — хороший человек, — все же осмелилась закончить свою мысль Катя. — Иначе Валентина его не любила бы.

— Какая Валентина? — очнувшись, снова включился в разговор Вадим.

— Замятина. Помнишь, перед Новым годом ты возил меня в Боровляны к крестникам? Мы с тобой тогда еще едва не поссорились… Так вот: она тоже ушла от мужа. Развелись. Из-за детей там было, конечно, намного сложнее, чем у меня. Но вот решилась же…

— И что? — смутно припомнил он предновогодний вечер с заездом к Балай. И снова воспоминания были не из приятных: так и норовили нарушить с таким трудом давшееся внешнее спокойствие. — Какое отношение имеет Максим к твоей Валентине?

— Студенческая любовь. Он со своими спортсменами тогда попал в какую-то криминальную историю, родители запретили ей с ним встречаться. Девочка послушалась, потом вышла замуж на Анатолия. Она рассказала мне об этом вчера. Мы еще сфотографировались, и она разместила фото в соцсетях. А Максим его увидел. Он узнал меня, когда спускались в лифте, попросил ей передать, что любит. Он — хороший человек, поверь, — твердо повторила Катя. — Просто запутался.

— Любовь не показатель нравственности. Человек может кого-то любить, но при этом совершать преступления. Согласен в одном: она помогает стать человеку лучше, красивее, что ли… Но мы снова не о том.

— Тогда мне нечего больше сказать. Спустились с Максимом вниз, на крыльце стоял ты. Всё случилось так быстро… Вадим, что происходит? Ты обещал объяснить.

— Для тебя все самое худшее уже позади.

— Что значит «самое худшее»?

— Хорошо, — бросил на нее взгляд Вадим, пытаясь отрешиться от каши в голове, навеянной воспоминаниями. — Тебя заманили в ловушку. Но им нужна была не ты, а поддельный блок, который уехал в Японию. Но об этом, кроме меня, Поляченко и еще трех человек, здесь никто не знал. Как мы полагаем, внутри устройства была программа, дающая сбой работы оборудования. Промышленный шпионаж, диверсия. Так что им нужен был заложник, чтобы обменять его на блок.

— А я здесь при чем?.. — Катя непонимающе пожала плечами. — Я — никто, я — тень прошлого, почти призрак. Ошиблись.

«Нет!» — едва не вырвалось у Вадима.

Но вместо этого, собрав всё свое хладнокровие, он коротко выдавил:

— Да.

Тонкая ниточка, привязанная к воздушному шарику Катиной надежды, что у Вадима остались к ней какие-то чувства, натянулась и лопнула: шарик устремился в небо, скрылся в закрывших небо беспросветных облаках.

В салоне установилась гнетущая тишина.

— Мы проехали Ждановичи. Куда ты меня везешь? — первой нарушила молчание Катя.

— К себе в Крыжовку. Так надо.

— Я устала, Вадим. У меня уже голова кругом от этих шпионских страстей. Я не могу быть слепым котенком, я должна хоть что-то понимать. Пожалуйста, отвези меня к дочери! — она проводила взглядом промелькнувшие мимо огни поселка. — Я беспокоюсь за нее, за отца…

— Не волнуйся: к дому твоего отца Поляченко уже отправил людей. И… хорошо: учитывая, что ты уже дважды оказывалась не в том месте и не в то время, я расскажу тебе все с начала. Летом нам пришла первая рекламация…

Зиновьев влетел в квартиру вслед за милицией и сразу остановился как вкопанный: на полу гостиной в луже крови лежали трое мужчин, на диване — женщина.

«Галецкая!» — узнал он.

— Дышит! — донеслись до него слова милиционера, осматривавшего поочередно тела. — Женщина… Спит, что ли? Тело без видимых повреждения… Срочно две скорые по адресу! — произнес тот в рацию. — Пострадавшие без сознания, одно ножевое… А вы кто? — заметив постороннего, милиционер потянулся к кобуре.

— Это со мной! — пришел на помощь появившийся приятель Зиновьева, раскрывая удостоверение. — Старший следователь Зайцев. Этот, с ножом в боку, — Максим Обухов. В розыске… Дышит. Прижми рану, — приказал он Сане, стянув с дивана покрывало. — Осторожно, нож не задень. Скорую вызвали?

— Да, две. Для него и для женщины. Похоже, спит, — пожал плечами молодой милиционер. — Или под наркотой.

За спиной послышались голоса.

— Иди, не путайся под ногами. Позвоню, — отправил оттесненного медиками Зиновьева приятель и тут же принялся кому-то звонить.

На лестничной площадке среди людей в форме и в штатском Саня заметил Поляченко.

— Что там?

— Да бойня какая-то. В жизни столько кровищи не видел!.. Два трупа, едва дышащий Обухов с ножом в печени, спящая Галецкая на диване, — поделился Зиновьев, когда они вошли в кабину лифта. — Одного я видел минут двадцать назад на лавочке напротив подъезда. Прикидывался немым пенсионером, что-то чертил тростью у себя под ногами. По ней и опознал, точнее, по рукоятке: торчала из Обухова.

«Следил за подъездом» — догадался Поляченко.

— Следователю сказал, что видел этого с тростью во дворе?

— Он и сам его видел, правда, издалека. Вот только что сидел во дворе — и вдруг, бац, лежит мертвый в квартире!

На площадке перед подъездом успела собраться изрядная толпа зевак, на входе стояли два милиционера.

— Не впустят обратно, — раздосадованно произнес Зиновьев.

— Без ксивы не впустят, — согласился Поляченко. — Жди здесь своего приятеля, может, еще что расскажет. Я поехал на Каменную Горку, — показал он взглядом на дожидавшееся такси.

— А Елисеева кто встретит?

— Разберемся…

— …Японцы улетели, мы своего крота вычислили. Искали Максима, предполагали, что он не один. Хорошо, он успел сообразить, во что вляпался. Пошел на сотрудничество. Тебя вот освободил, — Вадим попробовал улыбнуться, глянув на Катю. — Плохой он, хороший… Не мне судить. И, да, я на него зол. Но я сам предложил ему условия, гарантии и выполню их, чего бы мне это ни стоило.

За время пути Ладышев успел рассказать Кате ровно столько, сколько требовалось для понимания ситуации.

— …Да, что там? — ответил он на звонок, снова переключив разговор с громкой связи на телефон. — Понял. Куда повезли?.. Хорошо, я разузнаю через Зайца… Нет, у тебя людей не хватает, обойдемся без охраны. До связи, — закончил он разговор. — Извини, но до утра тебе придется остаться у меня.

— Зачем?

— Так надо, — твердо сказал Вадим, хотя, если честно, и сам не понимал, почему Поляченко настаивал, чтобы сегодняшнюю ночь Катя провела в его доме. — Не надо спорить, — добавил он чуть мягче.

Пискнул звуковой сигнал, на ЖКИ-дисплее высветился вопрос: «Прочитать сообщение?» Джойстиком Вадим выбрал «Да».

«Долетела, встретили», — прочитали они оба.

— Мама в Москве, — пояснил он. — Я как раз из аэропорта к Клюеву ехал, когда ты позвонила. Отправил ее к родственникам… Мы Кельвина вчера похоронили.

— Как?! Ой, как жаль!.. — расстроилась Катя. — Нина Георгиевна была так к нему привязана!

«Сон сбылся… Он ушел вместе с мамой. Хотя сразу мне показалось, что мама приходила ко мне… Хотела предупредить об опасности? — Катя даже вздрогнула от такой догадки. — Бедный Кельвин! Четыре с лишним года ничего не снилось, а здесь такие сны один за другим… К чему бы это?»

— Маму тоже могли взять в заложники. Смерть Кельвина помогла ускорить ее отъезд. К счастью, она так и не поняла, почему я на нем настаивал, — вздохнул Вадим. — Ты, наверное, не знаешь, что несколько лет назад благодаря тебе у нас родственники объявились. Ты дала им номер телефона. Еще до отъезда в Германию.

— Что-то припоминаю… Точно родственники?

— По маминой линии: дочь и внучка ее двоюродной сестры. Так что спасибо тебе!

— Надо же!.. Хоть какая-то польза от моей былой работы…

В салоне снова стало тихо. Но впервые за время пути оба почувствовали некое единение. В этой тишине вдвоем стало спокойно и комфортно. В какой-то момент Вадиму даже захотелось найти Катину ладошку, накрыть своей, сплести пальцы — так, как раньше…

«А ведь верно всё рассчитали, — подъезжая к дому, понял он. — Отдал бы я им всё…»

«Какая странная судьба, — следя за отъезжающими в сторону воротами, думала в этот момент Катя. — Приехала в дом к человеку, которого любила, потеряла… И зачем, спрашивается, приехала?»

— Прибыли, — сообщил Вадим и заглушил двигатель. Обойдя автомобиль, открыл дверцу, протянул руку.

— Можно мне отцу позвонить?

— Нужно. Иначе заявится утром с претензией, что я похитил его дочь-невесту. Только адрес не говори, — насмешливо попросил он и демонстративно отошел в сторону.

— Не скажу, — успокоила Катя. — Извини за его демарш с костюмом. Если, конечно, ты это имеешь в виду… Привет, папа! Как у вас дела? Как Марта? — глядя на уставившегося в звездное небо Вадима, спросила она.

— Всё хорошо. Марта с Ариной собираются спать. Ты скоро? Жду не дождусь подробностей, как всё прошло.

— Пап, а если я завтра приеду и всё расскажу?

Оторвавшись от созерцания звезд, Вадим тоже приложил телефон к уху.

— А что так? Что-то случилось? — заволновался отец.

— Всё хорошо. После того, как вышла из банка, я с Милой Полевой встретилась, потом на прием к диетологу попала. Ну и еще кое с кем встретилась… — туманно пояснила Катя.

— Как знаешь, — непривычно быстро согласился отец. — Только, если надумаешь вернуться, набери, я встречу. Машина какая-то подозрительная на улице стоит, люди непонятные туда-сюда ходят. Хочу в милицию позвонить: пусть проверят, кто такие.

— Папа, не надо звонить. Поверь, это хорошие люди. Завтра я тебе всё расскажу, не хочу по телефону.

— Ну, ладно… У тебя точно всё в порядке? — насторожился он. — Ты сейчас с кем?

— Не волнуйся, я не одна. Завтра всё расскажу.

— С Ладышевым?.. Зря я ему ляпнул, что ты замуж выходишь. Прости меня, дурака!

Катя грустно улыбнулась. Ну конечно! Как она сразу не догадалась, кто мог рассказать Вадиму о свадьбе? Эх, папа, папа! Только вряд ли причина холодности и отстраненности Вадима кроется в этом.

— Не переживай. С этим я как-нибудь разберусь. Иди спать.

— Хорошо, пойду укладываться. Решили лечь пораньше. Обещали Марту рано утром повезти в лес за грибами. Хочешь, тебя дождемся?

— Не стоит. — Катя посмотрела на продолжавшего разговор Вадима. — Ключи у меня есть.

— Хорошо, доча, только… — по голосу отца было понятно, что он хотел еще что-то сказать, но так и не решился. — Спокойной ночи!

— Спокойной!.. Спасибо, папа!

Почти одновременно с ней закончил разговор и Ладышев.

— Всё закончилось, — сообщил он. — Если настаиваешь, могу отвезти домой.

— Темнеет рано… — словно не услышав его, Катя тоже посмотрела на небо. — Помню, в детстве всегда удивлялась, откуда берутся ночью звезды, куда прячется солнце… Бежала вслед за ним по степи, умоляла остаться. Боялась, что забудет обратную дорогу.

«А если это последняя возможность в жизни побыть с ним рядом? Просто так: сидеть, разговаривать… Ничего уже не вернуть. Заблудилось мое солнце, только звезды и остались», — подумала она.

— Если я тебе не помешаю, то не настаиваю, — повернулась она к Вадиму. — А Поляченко не будет возражать?

— При чем здесь?.. — не сразу понял ее иронию Ладышев, но тут же парировал: — А отец точно не заявится?

— Точно. Они в грибы с утра собрались.

— Тогда — welcome! — неуверенно показал он на крыльцо дома.

— Спасибо!

— У тебя что-то случилось? — насторожился он.

— С чего ты взял?

— Тебя словно подменили с последней встречи. Не споришь, не ерничаешь…

— …не дерешься, — продолжила она и улыбнулась: — Всё хорошо, Вадим. Устала за день.

Следуя за гостьей по подсвеченной фонарями дорожке, озадаченный хозяин дома вдруг остановился, закрыл глаза, тряхнул головой. Ничего не изменилась. Впереди шла женщина: в его дом, на ночь глядя.

«Так только в кино бывает, — всё еще не в силах поверить собственным глазам, растерянно подумал он. — И что теперь с ней делать?..»

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

…Мне казалось, сама

Свою книгу писала:

Я ведь столько всего

В этой жизни познала!

Где-то был эксклюзив,

Где-то — штампы, лекала.

То, что автор не я,

Невзначай осознала.

Лишь теперь поняла

То, что грусть запредельна,

Что тоска нестерпима,

Горька и смертельна.

То, что счастье бывает,

Как небо, безбрежным,

Страсть — такою всесильной,

А любовь — такой нежной…

Некролог по былому?

Жизни новой начало?

Слишком рано иль поздно

Я тебя повстречала?

…Кто же знает ответ?

Я страницы листала…

Нам с тобой далеко —

Далеко до финала…

1

…Вадим открыл глаза и непонимающе повернул голову в сторону разбудившего его надсадного звука. На прикроватной тумбочке вибрировал телефон, на дисплее высвечивалось: Поляченко. Время — без пятнадцати шесть утра. Тут же пришло сообщение: «У ворот. Открой». И данные о шести непринятых звонках от того же абонента, начиная с двенадцати ночи. Все ясно: звук в телефоне перед сном он выключил, умные часы поставил на зарядку. Вот и пропустил звонки.

Набросив халат, Ладышев спустился на первый этаж, посмотрел в монитор, снял внешний периметр дома с охраны и нажал кнопку, открывающую калитку. Крутанув замки, приоткрыл дверь и зацепился взглядом за женские туфли в углу.

«Не приснилось», — осознал он.

— Тс-с-с… — Приложив палец к губам, Вадим многозначительно показал Андрею на лестницу. — Проходи на кухню.

Разувшись, Поляченко глянул в темноту лестничного проема и проследовал за хозяином. Со вчерашнего вечера тот не отвечал на звонки, не перезванивал сам. На Вадима это было непохоже, и в голову полезли разные нехорошие мысли. Потому-то после того, как Зиновьев привез его домой, не заходя в подъезд, он пересел в свою машину и поехал в Крыжовку. Благо коробка-автомат не требовала усилий травмированной левой ноги. Знал: все равно не уснет, пока не убедится, что все в порядке.

Минуты хватило, чтобы понять: всё хорошо. Хозяин немного напряжен, попросил соблюдать тишину. Наверху явно кто-то спит. Нина Георгиевна улетела, и это могла быть Галина Петровна. Но вряд ли она останется здесь ночевать, когда свой дом в десяти минутах ходьбы. Кельвина нет, помощник не нужен. Кто же тогда?.. Только Екатерина Александровна.

Неужели вчерашний инцидент вскрыл в Вадиме то тайное, что он так старательно прятал даже от самого себя? Если бы так…

Как подчиненный, полную самоотдачу своего руководителя делу Поляченко только приветствовал. С таким как за каменной стеной: знает, что делает, быстро принимает решения, ведет за собой. Да, бывает чересчур требователен к сотрудникам, но ведь и себя не щадит.

В то же время как другу, а таковым в последние годы он имел право себя считать, жизнь Ладышева ему не нравилась. Словно бежит по замкнутому кругу, без остановок, передышек, ничем, помимо работы, не интересуется. Квартиру, предназначенную для интимных встреч (любезно предоставленную Андрею в трудную минуту), продал за ненадобностью. Ни ночных клубов, ни посиделок в кругу друзей. Об отпуске речь вообще не шла!

Зина права: так дальше не может продолжаться. Выработает он свой жизненный ресурс раньше срока. Любому человеку нужна отдушина: семья, друзья, увлечения. Чтобы было с кем поговорить просто так, расслабиться, получить удовольствие от какого-нибудь отвлеченного занятия. Элементарно полежать на диване, в конце концов! Этакая территория душевного покоя, умиротворения, необходимое условие для генерирования организмом новых сил. Это как смазка для суперсовременного двигателя. Не будет ее — детали быстро износятся, придут в негодность. Еще и переклинит движок прямо на ходу.

Но не станешь же это объяснять взрослому человеку, много повидавшему в жизни. Да еще другу. Сродни тому, что ворваться без спроса на чужую территорию, насаждать свое видение, устанавливать свои порядки. Не зря говорят чужая душа — потемки. А ты в этой темноте можешь повести себя, как слон в посудной лавке: неловко повернувшись, что-то разбить, затоптать. Но и молча наблюдать, как друг живет на износ, тоже неправильно. И как быть?

Вот как отреагировать на то, что сейчас в доме Ладышева спит женщина, которую он когда-то любил, расставание с которой принесло ему много боли? Сделать вид, что не понял, кто там наверху? Или что это тебя не касается?.. Только ведь неправда, еще как касается! Одно то, что она здесь заночевала, само по себе нонсенс! А вдруг Вадим все еще ее любит? Вдруг он пощадил любовь, не убил, не выжег из души каленым железом, а ввел в медикаментозный сон, спрятал подальше от своих и чужих глаз. Так может быть, помочь ему ее разбудить, выпустить на волю? Или же пусть себе и дальше спит от греха подальше?

«…И в хрустальном гробе том спит царевна вечным сном…» — вспомнилась ему вдруг сказка, которую на днях перед сном Зина читала сынишке.

Он еще подумал: хорошая добрая сказка о семи богатырях. Но не рано ли такому крохе читать про любовь? В воспитательные процессы супруги он старался не вмешиваться, пусть сын подрастет — и уж тогда отец начнет заниматься его воспитанием. Но замечание Зине сделал. На что та парировала: красивая сказка, красиво рассказана, в стихах. Пусть ребенок с детства приобщается к прекрасному. И вообще, что он имеет против любви? Понятно, что сыну придется начинать с дружбы, научиться ее ценить, беречь. Но пусть знает, что есть еще не менее важное чувство.

«А если между ними теперь только дружба? Ну, настрадались оба, переболели друг другом и остались друзьями, — продолжил размышления Андрей Леонидович. О том, что так бывает, он слышал, читал. Но живых примеров не видел, а потому в правдивость такого утверждения не верил. — Вот только если Ладышев кого-то вычеркивает из жизни, то на дружбу рассчитывать уже не приходится. В этом они с Екатериной Александровной как близнецы… Как же там дальше было?» — попытался припомнить он сюжет сказки Пушкина.

Но то ли от усталости (всю ночь провел на ногах), то ли потому, что не мог для себя решить, как реагировать на присутствие в доме гостьи, стихотворные строки из памяти испарились. Вроде как разбудили принцессу.

«А может, я зря зашел? Убедился, что все в порядке, и надо было сразу ехать обратно?» — растерянно наблюдал он за шефом в домашнем халате.

Видеть его в таком одеянии было непривычно: костюм, джинсы, свитер, рабочая, спортивная одежда — это да. Но халат…

В первый год совместной жизни Зина тоже подарила ему халат, уверяла, что это нормальный атрибут семейной жизни. Но Поляченко так к нему и не привык: просыпался и по многолетней привычке натягивал спортивные штаны или шорты в зависимости от поры года. С детства был так приучен — отец никогда не носил халатов, из всех видов домашней одежды предпочитал растянутые треники. В первой семье Андрей тоже всегда ходил в спортивном костюме, а здесь вдруг халат… И хотя халат все же незаметно вошел в его жизнь по утрам, принимать в нем гостей или соседей Поляченко так и не привык. Наверное, для этого надо родиться в семье, где халат в такое время считался единственно верной одеждой.

Меж тем хозяин включил кофемашину, открыл дверцу посудомойки, спрятал внутрь два винных бокала со столешницы.

— Чай? Кофе? — уточнил Вадим и, словно прочитав мысли гостя, потуже затянул пояс халата. — Извини, что в таком виде… Так чай?

— Кофе, — ответил Поляченко и тряхнул головой: стоило расслабиться, как потянуло в сон.

«Как же он разбудил царевну? — снова напряг извилины Андрей Леонидович, чтобы не заснуть. — Поцеловал!..»

— Какие новости? Рассказывай, — хозяин присел напротив. — Что с Обуховым?

— В реанимации. Много крови потерял. Операция больше пяти часов шла. Врачи с того света вытащили, но прогнозов не дают. Остается надеяться на молодой крепкий организм.

— Выкарабкается. Реши вопрос с адвокатом, я ему обещал.

— Это твое окончательное решение?

— Да. Он сдержал слово. Теперь я должен сдержать свое. Что с остальными?

— Галецкая отсыпается. Двое в морге: одного убил напарник, его самого — Обухов. Но этими двоими уже не только наша доблестная милиция занимается… Интерпол подключился, — пояснил Поляченко, словив удивленный взгляд шефа. — У меня сразу были подозрения, что их деятельность — забота структуры другого уровня.

— О как! — Услышав сигнал кофемашины, Вадим убрал одну чашку, подставил другую, в раздумье посмотрел на вазу с печеньем и сладостями и решительно подошел к холодильнику. Спустя некоторое время стол был уставлен разной едой, вполне достаточной для полноценного завтрака. — Не стесняйся, а я сейчас, — он двинулся к лестнице, но остановился. — Если тебя не смущает мой вид, то лучше я после переоденусь.

— Ничуть, — успокоил Поляченко. Вид Вадима его уже действительно не смущал: человек дома, на своей территории, и вправе ходить в том, в чем удобно ему. — Меня одно беспокоит: скрыть присутствие Екатерины Александровны на Сторожевке у нас уже не получится. А учитывая то, что она была участницей инцидента и в первый раз, к ней возникнет много вопросов. Мозг следователя так устроен, что сразу начинает соединять цепочками различные факты, искать причину, умысел. Два совпадения — это слишком много для простой случайности.

Посмотрев на гостя, Вадим задумался: такое в голову ему не приходило.

— А ты бы соединил эти два случая? Только честно, — взяв вторую чашку кофе, он снова присел за стол.

— Как следователь — да. Как человек, лично знающий Екатерину Александровну, скорее всего, нет. Допускаю, что тот же Потюня убедил ее сходить к диетологу. Но одна загвоздка, он сам являлся свидетелем первого происшествия. А здесь, как ни крути, просматривается сговор, еще одна цепочка. А две цепочки — это уже крепкая версия. Забавный этот тип, Потюня… — вспомнив фотокора, Поляченко усмехнулся. Завтрак оказался кстати: с вечера до утра у него сгорело немало нервных клеток и энергии. И настроение медленно, но верно поднималось с каждым съеденным бутербродом. — Из тех, кто вечно находит приключения на свою задницу. И других за собой тянет. Так что оба они в кругу подозреваемых, без вариантов. Во всяком случае, пока не заговорит Обухов. Если вообще заговорит. Галецкая проснется раньше, и многое зависит от того, что скажет она.

— Уж мы-то с тобой знаем, что только не правду, — нахмурился Вадим. — Обвинит всех кругом, а сама прикинется невинной овечкой.

— В том-то и дело… И на начальном этапе расследования ее слова примут за основу, остальным придется оправдываться. Других показаний нет. Оговорить того же Потюню ей раз плюнуть. Учти, нас с тобой тоже теперь вызовут, и не раз, — Поляченко отхлебнул кофе и, словно дав Ладышеву время на раздумья, принялся неторопливо складывать очередной бутерброд.

— Если узнают про блок?

— В том числе. Но здесь проще: оборудование принадлежит «UAA Electronics», представители корпорации увезли его в Японию. Новый инструктаж со всеми причастными я проведу. Врать никому не придется, скажут правду: сумка была, что в ней — никто не имел понятия. Даже если добавят, что мы с тобой просили не упоминать о сумке, ничего страшного. Но это наши сотрудники, они нам подчиняются. Екатерина Александровна и Потюня в их число не входит. А в своих показаниях о сумке они ничего не сказали.

— Могли забыть в стрессовой ситуации, — пожал плечами Ладышев.

— Как вариант. Но неубедительно… — Поляченко перестал жевать и забарабанил пальцами по столу. — Придется и с ними поговорить.

Над столом повисла пауза: каждый продумывал варианты развития событий.

— Теперь хочу уточнить главное: ты ей веришь? — Андрей Леонидович смотрел прямо в глаза.

Вадим растерялся. Но не от вопроса. Скорее, его ввел в замешательство тон: жесткий, требовательный, в лоб.

— Да, — твердо ответил он после паузы.

— Тогда и я верю, — Поляченко промокнул губы салфеткой, подтянул костыль. — Спасибо. Накормил. Не уснуть бы теперь по дороге.

— Сам, что ли, приехал? — только сейчас дошло до Ладышева. — Ну ты даешь!

— Да ладно… Правая-то нога в порядке. Задача моя ясна, так что я поехал… Как она? — показал он взглядом наверх. — Что она обо всем говорит?

— По-моему, так и не поняла, чем для нее мог закончиться визит к диетологу. Могла ведь и с ребенком отправиться на прием.

Ладышев и не собирался объяснять, кто спит в его доме на втором этаже. На его взгляд, это было очевидно.

— Повезло, что без дочки… Всё могло быть гораздо хуже… Спасибо за завтрак! — Поляченко положил приборы на пустую тарелку. — О том, что ты увез Катю, пока никто не знает, но ее и фотографа вычислят быстро. К тому же это ты вызвал милицию… Лучше держись на всякий случай сегодня подальше от города. И незнакомым абонентам не отвечай. Пусть всё уляжется, а я помозгую, как быть… И ее придержи при себе, не отпускай домой.

— Это как?

— Придумай что-нибудь. В грибы, например, пригласи съездить. Слышал, что боровики изо всех щелей полезли.

Ладышев свел брови, невидящим взглядом уставился в тарелку. В его планы это не входило, сразу, как проснется, он хотел отвезти Катю домой. Сам собирался вернуться и тупо выспаться. Спал плохо, только под утро и вырубился.

«Она — почти замужняя чужая женщина, — твердил он себе и накануне вечером, когда предложил выпить по бокалу вина за встречу, и ночью. — Меня с ней ничего не связывает. Все в прошлом».

Очевидность этого факта мешала расслабиться, заставляла быть скованным в разговоре, односложно отвечать на вопросы, сдерживать себя, чтобы не спросить о чем-то самому, отводить глаза из-за боязни встретиться взглядом.

И без того затерянная во времени и запрятанная глубоко в душе капсула чувств словно вынырнула из небытия, притягивала взгляд, плавала на поверхности. Но нельзя позволить ей раскрыться. Он сам когда-то ее придумал, и это его спасло. Иначе не выжил бы.

Но если придется провести вместе еще несколько часов, то может случиться всё что угодно. Может не сдержаться и задать вопросы, которые мучили четыре года назад и по-прежнему нуждались в ответах. А вдруг правильно было бы поговорить начистоту? Вдруг больше не появится такой возможности? Не носить же в себе эти вопросы без ответов всю жизнь? Да и хуже уже не будет: отболело…

И всё-таки неправильно они расстались четыре года назад. И вчерашний вечер прошел неправильно. Точно топтались каждый со своей стороны перед закрытой дверью, но никто так и не решился открыть ее первым.

— …А когда отвезешь в Ждановичи, постарайся держаться от нее подальше, — так и не поняв, над чем так долго и мучительно размышлял шеф, уже в дверях продолжал Поляченко. — На всякий случай. Будут новости — дам знать. Отдыхай.

— Ты тоже. Спасибо! — протянул руку Ладышев.

— И на телефон поглядывай, чтобы я не волновался…

Проводив его взглядом до калитки, Вадим запер дверь и вернулся на кухню. Прибрав посуду, посмотрел на время: половина седьмого. Можно еще поспать, а можно… зайти в комнату к Кате, разбудить. Вдруг она уже не спит?

«Расслабься, Ладышев. Успеешь! — остановил он себя. — Иди лучше остынь и поплавай в бассейне…»

Александр Ильич проснулся от требовательного звонка вайбера. Дочь в Минске, так что это мог быть только Генрих. Он и накануне вечером звонил спустя пять минут после разговора с Катей. Попросил передать ей трубку: мол, она вне сети, а ему необходимо с ней посоветоваться, сказать что-то важное. Александр Ильич сразу и не сообразил, что ему ответить: дочь просила не сообщать Генриху, что его обман раскрыт и никакой свадьбы не будет. Она поговорит с ним сама, когда вернется. Причина была проста: очень скоро ей придется продлевать вид на жительство, как бы Генрих, разозлившись, этому не помешал. Кто знает, что ему стукнет в голову? Как показала жизнь, не такой уж он добрый и благородный, скорее — прагматичный и коварный.

Так что Александру Ильичу пришлось сочинять более-менее правдоподобную версию: встречается с подругами, домой еще не вернулась.

Сейчас часы показывали начало седьмого. Арины рядом не было. Значит, она спит вместе с внучкой и Кати дома нет. И что теперь сказать Генриху? Может, лучше вообще не отвечать? Если честно, разговаривать с ним совсем не хотелось. Верил ему, доверил дочь с внучкой, сжился с мыслью, что станет его тестем. Только уже не станет… И поделом! Не обмани Вессенберг всех, не убеди, что нашел фонд, Александр Ильич никогда не стал бы навязывать Кате свою волю и не чувствовал бы сейчас перед ней свою вину. Смотришь, и с Ладышевым раньше помирилась бы…

Звонок прекратился, но не успел Александр Ильич переключить телефон в режим без звука — повторился снова. Опасливо посмотрев на дверь — не разбудить бы Марту с Ариной, — он собрался с духом и ответил приглушенно:

— Доброе утро? Что-то случилось? Что ты так рано трезвонишь?

— Мне надо срочно поговорить с Катей! Она так и не перезвонила! — с ходу вывалил свою обиду Генрих. Судя по голосу, или сильно нервничал, или хорошо выпил. — Разбудите ее!

— Не стану я никого будить. Марта проснется…

— Ничего страшного, если проснется. Это и ее касается. Мне нужно объяснить ей свое решение. Позовите Катю! — стоял на своем Вессенберг.

— Послушай, Генрих. Я передам дочери, чтобы она тебя набрала. Но когда вернется… Она уже уехала, — поняв, что проговорился, попытался он исправить ситуацию.

— Куда?

— В лес за грибами, — недолго думая, ответил Александр Ильич. — Грибов в этом году тьма. Договорилась с подружками, рано утром уехала.

— Что-то я не понял… Она вообще-то возвращалась домой? — заподозрил неладное Генрих.

— Возвращалась. Только поздно. Мы уже спали. Рано утром собралась и уехала за грибами. Передать, чтобы тебе перезвонила, я не смог. Извини.

Объяснение прозвучало правдоподобно, и Генрих вроде успокоился.

— Хорошо. Я понял. Только не забудьте ей сказать, чтобы позвонила сразу же, как вернется. Я всю ночь ждал ее звонка.

— Обязательно! — заверил Александр Ильич и быстро коснулся красного значка окончания разговора.

— Кто это был? — недовольным шепотом спросила Арина, просунув голову в приоткрытую дверь. — Кому еще неймется в такую рань?

— Генриху. Катю ищет. Я сказал, что уехала за грибами.

— Ну и правильно, — Арина Ивановна присела на край кровати. — Оксана вчера написала, что Роберт стал готовить ей документы… Знаешь, мне даже на душе полегчало: не было бы у Кати жизни с Генрихом, не любила она его никогда… Может, и получится что с Ладышевым. Пусть бы скорее рассказала, кто отец Марты.

Александр Ильич нервно заерзал под одеялом.

— Не расскажет. Не сейчас. Если только после операции… И я, дурак, снова вмешался, заявил, что у нее свадьба на носу. Пусть бы сказала, что свадьбы не будет.

— О свадьбе ты, конечно, зря… Только ничего уже не изменишь. Даст Бог, сами разберутся, — погладила жена его ладонь. — Горяч ты больно… Нельзя с людьми в приказном тоне общаться, чай не в армии давно. Иногда надо подождать, потерпеть. Возьми мою Оксану: семь лет ждет, когда Роберт предложение сделает… Надо тебе как-то перед Падышевым извиниться. Встретиться, поговорить спокойно, без наездов. Уверена, что ты найдешь с ним общий язык.

— Ну, виноват я перед ним, что тут говорить, — засопел Александр Ильич. — Сначала не хотел, чтобы у дочки семья разрушилась, потом вроде бы смирился. А тут они сами поругались! И этот Генрих… Ну любит он ее, Марту опять же спас… Почему бы и нет? Катя тоже хороша, вся в меня пошла: вечно что-то недоговаривает, все в себе держит, — он в сердцах сжал ладонь супруги. — Вот где ее носит? Знает же, что волнуемся!

— Успокойся. Может, она четыре года мечтала об этой ночи. Об одном прошу: терпи, не вмешивайся. Чай не дети… — Арина Ивановна встала с кровати. — Раз уж проснулись, давай, что ли, в лес собираться?.. Пойду Марту будить.

— А если этот снова позвонит? — Александр Ильич показал взглядом на телефон.

— Не отвечай. Для нас его больше не существует…

Генрих раздраженно отбросил телефон на диванную подушку, подошел к столу, вылил в стакан остатки виски. Но, подумав, отодвинул в сторону. Нельзя. Вечером за руль, завтра прощальное ток-шоу на прежнем месте работы, с понедельника — репетиции шоу финала, которое снова пойдет в прямом эфире в следующую пятницу. Он и без того позволил себе принять лишнего. И спать не ложился: час назад гостиничный номер покинули последние гости. Все за него рады, все поздравляют с выходом в финал, прочат победу…

Вот только как-то нерадостно у него на душе. Скорее паршиво. И все из-за Кати…

«Какие к черту подруги, какие грибы?! — негодовал он в душе. — Я вышел в финал! В сравнении с этим всё остальное теряет смысл! Выиграю я или нет, теперь зависит только от моего решения. И ее. Если я подпишу условия контракта перед съемками, то никакое зрительское голосование уже не отменит моей победы. А ей наплевать и на мою победу, и на судьбу дочери!»

Накануне полуфинала у Генриха случился личный разговор с генеральным продюсером. Речь шла о двух пунктах договора, с которыми в случае победы он обязан согласиться. По концепции, ведущий нового ток-шоу должен помалкивать о своей истинной ориентации и быть холостым. Это первое. И второе: в ближайшие три года, а именно столько времени предварительно отводилось на шоу, он обязуется не менять свой статус. В случае устного согласия выход в финал ему уже обеспечен: двое из четверых полуфиналистов связаны или узами брака, или обязательствами. У третьего претендента иная ориентации, о чем он заявлял открыто и неоднократно. Руководство канала в курсе, что и Генрих живет под одной крышей с женщиной, имеющей ребенка. Но при этом благоразумно об этом факте помалкивает. Поэтому предварительный выбор продюсеров пал на него. В случае согласия с озвученными условиями непосредственно перед репетициями финала он обязан будет подтвердить их письменно, но сразу после победы с женщиной ему придется расстаться. Еще лучше сделать это прямо сейчас. В крайнем случае разъехаться и не встречаться открыто. Но сначала, дабы избежать конфликтов, он должен разъяснить ей ситуацию.

Конечно же, Генрих помнил и о дате бракосочетания с Катей, и об операции Марты. Тем не менее устно он согласился, не раздумывая. Выйдет в финал — будет видно. В крайнем случае отложат операцию, подождут, пока на его счету не появится необходимая сумма. А она рано или поздно появится: в контракте кроме обязательных выплат для ведущего оговаривался повышающий коэффициент (в зависимости от рейтинга передачи), не было запрета и на участие в рекламе. А уж он-то постарается выжать из этого все возможное! Так что через год-полтора необходимая сумма наберется, в этом он не сомневался. А вид на жительство, как и в прошлый раз, Кате поможет продлить Роберт. Никуда не денется, не откажет родственнице. Жаль, конечно, что придется разъехаться, но… Может, в этом тоже есть смысл? Может, это заставит Катю больше его ценить, прислушиваться к его просьбам, советам?

И вот полуфинал позади, в понедельник перед началом репетиций он должен дать письменное согласие… Но ему так и не удалось поговорить с Катей! Они вообще ни разу толком не поговорили после ее отъезда. Она словно забыла о нем, о свадьбе, об операции! И как прикажете ко всему этому относиться? Почему он, а не она, должен переживать за здоровье Марты?

Положа руку на сердце, он уже сожалел, что когда-то затеял переписку с фондом от ее имени…

…Некрасиво читать чужие письма, с этим Генрих не спорил. Но ведь он не посторонний для Кати: заботится, оберегает. Германия для нее чужая страна, со своими законами, со своим менталитетом. Мало во что ввяжется по глупости — разбирайся потом, решай вопросы с полицией, с миграционной службой! Потому и искал способ, чтобы пресечь подобное на корню, проконтролировать переписку, поведение. Исключительно из лучших побуждений.

Но как это сделать, если она всячески его сторонится, отказывается от помощи? Не понимает, что он переживает, несет за нее ответственность. Он уже помог ее дочери (чем больше времени проходило после операций Марты, тем сильнее Генрих верил, что это только его заслуга), ей бы смягчиться, так нет, нашла подружку в лице Оксаны. Шепчутся, секретничают, не делятся своими тайнами. Так что каким-то образом надо получить доступ и к их переписке. Зарегистрировавшись на форумах ревнивых супругов или любовников, где обсуждались варианты слежки за второй половиной, ответ он нашел быстро. Даже заполучил троянскую программу, которая давала доступ не только ко всем паролям пользователя, но и позволяла наводить там порядок: переписываться от его имени, удалять лишнее. Но желательно, чтобы на устройстве не было постоянно обновляемой антивирусной программы, иначе рано или поздно она вирус вычислит и уничтожит.

Уговорить Катю не ставить платный антивирус оказалось проще простого: время от времени она советовалась с Генрихом по работе в сети, так как пока еще плохо знала немецкий. И установить троян тоже получилось легко. Однажды она попросила посидеть с ребенком, пока будет на курсах немецкого, и этой же ночью Генрих изучал ее переписку, читал сообщения в мессенджерах.

На первый взгляд, все весьма безобидно, никакой политики, никаких сплетен и заговоров. Как и упоминаний о нем самом. Даже обидно стало. Уж могли бы с Оксаной хоть раз обратить на него свое драгоценное внимание. Не понравилась и нечастая переписка Кати с фондом. А если они напишут, что не имеют понятия о каком-то Генрихе Вессенберге? Такое могло случиться запросто. А ведь он время от времени напоминает ей о своей «заслуге», уверяет, что находится в постоянном контакте с фондом. Она же может на него сослаться, упомянуть его фамилию…

Допустить этого было нельзя, и первое, что он сделал, перенаправил поступающую из фонда корреспонденцию в папку со спамом: по себе знал, что хозяева почтовых ящиков редко туда заглядывают. Зато теперь он был спокоен, переписка Кати под контролем, первым просматривал ее он. Удалял вредную, на его взгляд, информацию, фильтровал письма, писал ответы. Понимал, что совсем обрывать контакт нельзя — это может вызвать подозрения у обеих сторон. В общение Кати с Оксаной он тоже не вмешивался — в любой момент могут созвониться. Зато теперь ему не составляло труда объявиться и предложить свою помощь именно тогда, когда это не получалось у так называемой сестры. Оксану он, мягко говоря, терпеть не мог. И откуда только взялась? Не было бы ее — он давно был бы рядом с любимой женщиной.

И вдруг прошлой осенью он обнаружил в спаме письмо из фонда, в котором Катю просили выслать ходатайство о включении Марты Евсеевой в финансирование лечения на следующий год. Поначалу он хотел извлечь его из папки со спамом и дать Кате прочитать, но подумал… Если не будет материальной поддержки, то ей придется искать другой источник финансирования. А выбор у нее невелик: кредит никто не даст, Роберт с такой суммой тоже вряд ли поможет, Оксана и отец с мачехой — тем более. Есть еще вариант с продажей квартиры в Минске, но там, как он понял, изучив в почте договор аренды, в случае разрыва соглашения грозят большие штрафы. Александр Ильич на это вряд ли пойдет…

План созрел молниеносно. Следовало только донести до отца свои намерения в отношении его дочери. Что он и сделал, когда Евсеев вскоре приехал: попросил руки Кати. Но перед этим ответил фонду, что Марта Евсеева в дальнейшей помощи уже не нуждается: мама собирается замуж, девочку удочерят. Как только она получит немецкое гражданство, вопрос с операцией решится сам собой.

Стоит ли говорить, что с этого момента писем из фонда Катя не получала. Он позволил ей прочитать лишь одно безобидное поздравление с Рождеством и Новым годом. Переживал только, как бы оттуда не позвонили и не уточнили информацию с отказом. Но обошлось…

Дальше все пошло как по маслу: клиника выставила первый счет, Катя запаниковала, отправила несколько писем в адрес фонда, но в ответ получила лишь краткое: в настоящий момент оказать помощь вашей дочери не представляется возможным. Оставалось повторить свое предложение выйти замуж и дать время на раздумье. Пусть убедится, что других вариантов у нее нет.

Все так и вышло…

…Вспомнив о долгожданном «да» и первой близости, Генрих самодовольно улыбнулся, но тут же снова помрачнел. Плохо, что он так и не смог помешать поездке. А вдруг в Минске она встретится с отцом Марты? Кто он, Вессенберг уже знал — прочитал написанное зимой письмо. Но оно послужило лишь доказательством того, о чем он догадывался. Изучив прежние переписки, удалил сам контакт и все письма в адрес мужчины, с которым у нее был роман. Или любовь, что подтверждали посвященные ему стихи. А вот Генриху она стихов никогда не писала…

«И зачем она поперлась в этот проклятый Минск? Регистрация через три недели, на носу операция! Дочь ей не дорога, что ли? — Забыв о том, что, по сути, сам уже отменил бракосочетание с Катей, Генрих в сердцах стукнул кулаком по столешнице, взял лежащий на краю телефон. — И что там случилось с ее ноутбуком? Второй день не могу зайти ни на почту, ни в аккаунты… О чем она вообще думает? — со злостью отбросил он телефон на диван. — Или о ком?..»

Последний вопрос был самым неприятным: раздражал, язвил самолюбие, злил. А вдруг он снова проиграл тому типу, с которым когда-то пересекся в самолете и так опрометчиво поделился своим горем? Теперь он знал, кто такой Вадим Ладышев. Он его сразу узнал по фотографии в соцсети, куда заглядывала Катя. Даже разыскал в своих архивах визитку с телефонами. И если поначалу негодовал, то чуть позже злорадствовал. Даже хотел переслать пару интимных фото, сделанных тайком от Кати. Впрочем, хорошо, что вовремя себя остановил. А вдруг они всплыли бы сейчас, когда ему строго-настрого приказано прятать подробности личной жизни?

Генрих занервничал, почувствовал, как зачесались руки. Это у него было с детства: стоило заволноваться, как накатывал нестерпимый зуд сначала между пальцами, затем по всей внутренней стороне кисти. Доктора ничем помочь не могли — нервы. С возрастом и с обретением уверенности в себе кожные проявления нервного расстройства сошли на нет, но, как только он принялся воплощать в жизнь план в отношении Кати, они снова дали о себе знать. Накануне на съемках едва микрофон не выронил, так захотелось почесать ладони! Еле сдержался, иначе ему точно не светила бы роль ведущего: на момент подписания договора победитель обязан гарантировать идеальное здоровье.

«Зря я ее отпустил, — в который раз посетовал Генрих, укладываясь в холодную гостиничную постель. — А вдруг она прямо сейчас с ним?»

На душе похолодело, пересохли губы, учащенно забилось сердце.

«Ерунда!.. Никуда она не денется! Еще на коленях приползет! — успокоил он себя. — А если не приползет, то невелика беда, моя совесть чиста. И деньги найду куда потратить…»

С этой мыслью Генрих повернулся на бок, накрыл ухо второй подушкой, чтобы не мешал шум из коридора, и довольно быстро уснул…

«М-м-м-м», — ощутив нежные прикосновения губ к шее, простонала Катя, и, подставляя ласкам иные части тела, перевернулась на спину…

Открыла глаза и с разочарованием поняла: «Приснилось…»

Рядом никого нет, в комнате тоже. А ведь сон был такой реальный, такой чувственный, такой сладкий!

Ее всегда злило и раздражало, если кто-то будил среди ночи. И неважно как: поцелуем или же приставучими ласками. Будь то Виталик, Генрих… И только с Вадимом все было иначе. И тело, и сама она словно ждали прикосновений, просыпались, оживали, чтобы отозваться всей силой таившихся сладостных желаний.

Как же она по ним соскучилась и как давно не была счастлива в постели! Восторг тела, выражаемый гортанными звуками, не подвластные сознанию конвульсии, заставляющие его содрогаться в волшебной невесомости…

Мужчина, с которым ей хотелось бы всё это повторить, прочувствовать заново, — почти рядом, спит в соседней комнате. Но накануне вечером он не дал ей ни малейшего повода думать, что желает того же, что и она: ни жестом, ни словом, ни взглядом. Выпили по бокалу вина, посидели, попытались поговорить. Но разговор не сложился: нехитрые вопросы, односложные ответы. Ходили вокруг да около, как по тонкому льду… Лед в итоге не подтаял, не проломился. И ближе они не стали. Вадим проводил Катю в гостевую комнату, пожелал спокойной ночи, закрыл дверь.

Все это походило на плохую игру актеров в неудачной пьесе. Каждый сам по себе, всё отстраненно, надуманно. При этом актриса и готова была бы подыграть, наладить хоть какой-то контакт на импровизированной сцене, но актер то ли этого не понял, то ли тяготился выпавшей ему ролью, но всем своим видом показывал: скорее бы закончился этот немилый душе и сердцу спектакль.

И хотя Катя не таила никаких надежд, возникло ощущение, что они еще больше отдалились друг от друга. Зря она втянула его в эту игру и осталась на ночь. Потому и засыпала долго, прокручивая в памяти фрагменты разговора, прислушиваясь к шорохам в соседней комнате, вспоминая, как было раньше…

И вдруг под утро так явственно воплотивший все тайные желания сон! Попробуй теперь усни! Не лежать же просто так, уставившись в темный потолок… Надо попробовать отвлечься, сходить, к примеру, в ванную, ополоснуть лицо. Нащупав на тумбочке очки и стараясь ступать бесшумно, она вышла в холл второго этажа и сразу услышала приглушенный разговор внизу.

«Вадим и Андрей Леонидович… Кажется, упомянули мое имя, — она напрягла слух, попытавшись уловить хоть что-то в неразборчивом бормотании. — Снова обо мне. Странно… Неужели Вадим советуется с кем-то в вопросах личной жизни? Или это как-то связано со вчерашней историей?»

Крадучись, она спустилась на пару ступенек вниз по лестнице. Голоса вдруг стали ближе, хозяин с гостем появились в поле зрения. Пришлось быстро подняться и спрятаться за колонну.

— …когда уже отвезешь в Ждановичи, постарайся держаться от нее подальше… На всякий случай. Будут новости — дам знать. Отдыхай…

Мужчины попрощались, захлопнулась входная дверь. На кухне звякнула посуда. Услышав приближающиеся к лестнице шаги, Катя быстренько вернулась в комнату.

«Поднимется — выйду навстречу. Будто случайно встретились», — решила она, замерев за дверью.

Но никто не поднимался. Устав ждать, Катя снова вышла в холл, подошла к лестнице, глянула вниз, прислушалась. Тишина. Осторожно спустившись по ступенькам, она осмотрела гостиную, кухню, подошла к окну в прихожей. Погасли светильники, подсвечивавшие дорожку к еще одному строению с окнами во всю высоту стены. Внутри зажегся свет, высветилась фигура Вадима. Сбросив халат, он сделал несколько круговых движений руками, слегка подпрыгнул и… исчез.

«Бассейн, — догадалась Катя, заметив фонтан брызг. — И я хочу… Только меня туда никто не приглашал», — грустно подумала она, и поплелась обратно наверх.

Ждать Вадима внизу показалось бессмысленным. Вечер и ночь плавно перешли в утро, ничего не изменилось. Она — нежеланная гостья, присутствие которой хозяин терпит лишь в силу хорошего воспитания.

«Постарайся держаться от нее подальше», — вспомнила она слова Поляченко. — Не волнуйтесь, Андрей Леонидович. Теперь я сама буду держаться подальше… На всякий случай».

Расстроенная, Катя положила очки на тумбочку, снова заползла под одеяло, отвернулась к окну, за которым становилось всё светлее, закрыла глаза… Не слышала, как в дом вернулся хозяин, как поднялся наверх, приблизился к двери…

…Вадим, прислушиваясь, стоял под дверью, за которой спала Катя. Коснувшись дверной ручки, он вдруг передумал и зашел в соседнюю комнату. Встав на невысокую стремянку, спрятанную в длинный шкаф вдоль стены, он отодвинул дверцу, сунул руку глубже и вытащил с антресоли перетянутый шпагатом полиэтиленовый пакет. Задвинув дверцу, соскочил на пол, словно набираясь решимости, помедлил, развязал узел и вытянул белый махровый халат. Тот, который Катя носила еще на Сторожевке.

Обнаружил он его в шкафу матери случайно. Как-то вечером в конце лета вместе с по-соседски заглянувшей в гости семьей Зайца пили чай в беседке. Погода неожиданно испортилась, поднялся ветер, резко похолодало, и хозяин пошел в дом за теплой одеждой для себя и гостей. Нина Георгиевна попросила принести ей шерстяной плед, который на лето спрятала на антресоли шкафа. Вот так и вышло, что нашел еще и халат, который мать с Галиной Петровной спрятали от него. А ведь он когда-то настоятельно просил его выбросить, чтобы не маячил перед глазами, не напоминал….

Дабы не портить настроение ни себе, ни матери, в тот день сын промолчал о находке, а после забыл. И вот вспомнил. Развернул, встряхнул, поднес к лицу: чистый, никаких запахов. Ну что ж, придется еще раз послужить старой хозяйке.

Вадим снова подошел к гостевой комнате, осторожно нажал на ручку, зашел… Отвернувшись к окну, Катя едва слышно посапывала. Аккуратно уложив халат на край кровати, он попятился назад в холл, закрыл за собой дверь.

Сквозь сон Катя почувствовала чье-то присутствие. Резко оторвала голову от подушки, осмотрелась: никого. Неужели снова приснилось? Неожиданно взгляд зацепился за нечто белое, возвышавшееся над одеялом. Протянув руку, она нащупала мягкую махровую ткань, подтащила к себе… Не может быть! Это же ее халат со Сторожевки! Она узнала его по вышивке с короной!

Катя вскочила, набросила халат, затянула пояс, приподняла края воротника, зарылась в них лицом. Как же она когда-то была в нем счастлива! И как гармонично смотрелись два одинаковых белых халата на стене в ванной!

За спиной раздался негромкий стук, повернулась дверная ручка…

— Доброе утро! — поздоровался Вадим. — Хорошо, что проснулась, уже собирался тебя будить. Вспомнил по старой памяти, что лучше всего помогало тебе по утрам…

Комната наполнилась тонким кофейным ароматом. Катя даже зажмурилась от удовольствия! Нащупала на тумбочке очки — так и есть: в руке Вадима маленький поднос с чашечкой кофе…

— Фантастика! С каких пор у тебя разрешено пить кофе в постели? — не удержалась она.

— С сегодняшнего утра, — он поставил поднос с чашкой на тумбочку. — Но только тебе.

— Глазам не верю! — Катя осторожно, двумя пальчиками взяла чашку за ушко, принюхалась, пригубила. — Или я все еще сплю?

— Не спишь. Предлагаю быстро позавтракать и ехать в грибы. Говорят, боровиков полным-полно.

От удивления Катя опустилась на край кровати и застыла с чашкой в руке. Что-то случилось, пока он был в бассейне? Она не ослышалась?

— В грибы?! А… Поляченко не будет против?

— Дался он тебе! — Вадим улыбнулся. — Что будешь на завтрак? Хочешь яичницу с сыром и беконом?

— С меня достаточно и кофе в постель…

— Я серьезно.

— Тогда лучше с овощами. Без сыра и бекона.

— Хорошо. Жду внизу. У нас двадцать минут на сборы.

— Я только домой позвоню…

Ладышев покинул комнату, Катя вытащила из сумочки телефон, посмотрела на экран: ни пропущенных звонков, ни сообщений. Не похоже на отца. Неужели отпустил наконец взрослую дочь?

— Папа, доброе утро! Как вы? — спросила она, будучи уверенной, что услышит в ответ «Когда вернешься?».

— Доброе утро, доча! Всё хорошо! Марта только что проснулась, садимся завтракать, и сразу — в лес, по грибы. А как ты?

Катя ответила не сразу: столько сюрпризов за одно утро, надо привыкнуть.

— И у меня всё хорошо. И мне тоже предложили съездить в грибы… Но если ты против, я приеду домой!

— С чего это я буду против? — не веря своим ушам, она снова присела на кровать. — Отдохни, развейся… Подыши, погуляй по лесу. Хоть до вечера, мы тут сами управимся… Да, чуть не забыл, Генриху напиши что-нибудь. Дважды за ночь звонил, тебя искал. Ну всё, мы спешим. До вечера!

Пытаясь осмыслить разговор, Катя механически открыла в смартфоне «Мобильные данные». На экран тут же посыпались сообщения, и почти все от Генриха. С момента, как она узнала, что он не имел отношения к операциям Марты, интернет в телефоне отключила: не хотела общаться, не хотела разборок по телефону. Лучше выскажет всё по возвращении в Энгер. За это время Оксана с Робертом подготовят недостающие ходатайства, которые по приезде она сдаст в ратхаус — администрацию города. Дату подачи документов на продление вида на жительство она наметила сразу после регистрации брака. Генрих уговорил ее не спешить: подаст прошение в новом статусе супруги гражданина Германии. Теперь же придется подготовить иной пакет документов и поторопиться с подачей — желательно до разговора с Вессенбергом. Катя всерьез стала опасаться мести. Тот Генрих, которого она знала с детства и которому безоговорочно верила, не имел ничего общего с человеком, о котором открылась такая нелицеприятная правда.

— …Катя, ты скоро? — донеслось снизу. — У тебя всё в порядке? — Вадим заметил озабоченность на лице спускавшейся по лестнице гостьи.

— Всё хорошо… Свободна до вечера, — успокоила она, присела за стол и непроизвольно улыбнулась.

Дежавю. Все почти так, как было раньше: утро, они оба на кухне в халатах, Вадим возится у плиты…

— Так с чем тебе яичницу?

— С овощами.

— С овощами… сыром и беконом, — добавил он. — До сих пор не могу понять, зачем тебе понадобился диетолог? Прекрасная фигура молодой женщины. Рожавшей.

— У меня было кесарево.

— Насколько я понимаю в медицине, особой роли это не играет… Готово! — перед Катей появилась тарелка с дымящейся яичницей. — Так и быть, сыр и поджаренный бекон я приготовил отдельно. Соус! — вспомнил он и открыл холодильник.

— А ты? А тебе яичницу?

— Я уже позавтракал… О! Икра красная! — вытащил он закрытый крышечкой салатник с икрой, которую не осилили вместе с Поляченко. — Завтрак холостяка! Мама в Москве, Галину Петровну я отпустил.

— Она до сих пор у вас работает?

— Что значит — работает? Они с мамой подруги, компаньонки. Я ведь с утра до вечера на работе… Галина Петровна теперь и живет неподалеку, на даче с любимым мужчиной.

— Ух ты! В таком возрасте…

— Для любви любой возраст нормальный, — не согласился Вадим. — Михаил трудится у меня помощником по хозяйству.

— Молодцы!.. А родственники в Москве, они кто?

— Мария — двоюродная племянница мамы, врач, доктор наук. Заведует кафедрой, преподает. Она гастроэнтеролог. Сын — архитектор, историк. Дочь — журналистка, работает на телевидении.

— Точно… Мне тогда написала девушка, представилась журналисткой, — вспомнила Катя. — Когда она сказала, что, возможно, в статье идет речь о ее родственниках, и попросила номер телефона, я растерялась. Не знала, как поступить: ни с тобой, ни с Ниной Георгиевной на тот момент уже не общалась. Рискнула, дала домашний номер на Пулихова… Вот как всё обернулось… Нина Георгиевна не простила меня за статью?

— Простила. В тот же день.

«А ты?» — едва не вырвалось у Кати.

— Мне понадобилось чуть больше времени, — Вадим словно услышал ее немой вопрос. — Но я тоже простил и забыл. Давно. А теперь даже готов поблагодарить за обретенных родственников… Маме необходимо было смириться со смертью Кельвина, как-то развеяться. Поездку в Москву она планировала несколькими днями позже. С трудом удалось уговорили поехать сейчас, — он умолчал, что не только смерть Кельвина послужила причиной срочного отъезда матери.

Подумалось: если бы Нина Георгиевна сейчас была дома, он никогда не пригласил бы к себе Катю.

— Очень жаль Кельвина… А давай к ее возвращению купим нового щенка! — осенила ее идея. — Говорят, что так быстрее забывается боль утраты.

— Ты считаешь?.. А знаешь, пожалуй, соглашусь. Пошли-ка, — позвал он ее в комнату рядом с лестницей. Катю еще вчера заинтересовало, что за этой дверью, но так как экскурсию по дому ей не предложили, спросить не решилась. — Кабинет. Изначально планировался как мой, но мама настояла на том, чтобы перевезти сюда отцовскую мебель. Книги, само собой. Не ожидал, что всё так удачно выйдет: и у меня есть место для работы, и память об отце жива.

Катя сделала несколько несмелых шагов… Кабинет Сергея Николаевича в старой квартире она помнила хорошо: массивный стол, диван, книжные шкафы. Всё стояло плотненько, можно сказать, впритык, потому казалось, что нельзя пройти, что-нибудь не зацепив. Теперь же места было гораздо больше, и мебель предстала во всей красе: резьба, инкрустированные вставки, отделка ручной работы. Добавились торшер, еще одно кожаное кресло, диван, шкафы, в которые перекочевали и книги из гостиной на Пулихова. Катя определила это по запомнившимся корешкам. При этом новая мебель идеально подходила к старой и по материалу, и по дизайну. Определить с первого взгляда, где новодел, а где, к примеру, помнившее профессора Ладышева кресло, было невозможно. Всё в обновленном кабинете смотрелось гармонично, а за счет широкого окна в пол еще и прекрасно освещалось. Из ретро-ансамбля выбивалась лишь современная техника на столе: ноутбук, большой монитор, современный принтер с функцией сканера.

— Здорово! — оценила Катя. — Сергею Николаевичу понравилось бы.

— Мама тоже так говорит, — чувствовалось, что похвала пришлась Вадиму по душе. — Он мечтал после того, как уйдет на пенсию, переселиться в эти места… Присядь, — показал он на современное рабочее кресло.

— А что с квартирой на Пулихова? — она решила не проявлять свою осведомленность.

— Продали. Павел Полевой купил. Ты, наверное, знаешь, что Полевые развелись, — стоя справа, Вадим включил ноутбук. — Сейчас поищем… Щенки малого пуделя, купить… Вот, смотри…

— Цвет не тот. Добавь в поисковик «серебристый окрас», — изучив фото предложений, посоветовала Катя. Близость Вадима, когда он несколько раз случайно коснулся ее плеча, мешала сосредоточиться. — Пишут, что без родословной…

— Не обязательно… Не будет же мама с ним по выставкам кататься. Кельвин тоже без родословной был. Здесь главное характер. А вот еще… И с родословной… Вот этот — вылитый Кельвин! Я помню его щенком!

— Слишком маленький, — с сомнением покачала головой Катя, рассматривая снимок. — Шесть недель всего… Ему бы еще пару недель рядом с мамкой побыть.

— Ты права. Мне за ним ухаживать некогда, а мама как раз на две недели уехала. Здесь есть резервирование, надо поговорить с хозяйкой… Телефон наверху оставил, — с досадой похлопал он по карманам халата.

— Мой возьми.

— …Здравствуйте! Извините, если рано! Я по объявлению… Да, щенок интересует… Серебристый… Номер? — Вадим глянул на монитор. — Три. Свободен? Замечательно! Мы хотели бы на него взглянуть и, если понравится, зарезервировать. Ну, или как там это называется… Сможем забрать через две недели. Хорошо, не вопрос! Когда надо сделать предоплату? Завтра? Договорились!.. Вадим и… Катя. Да, обязательно приедем! До свидания! Ну вот и решили, — вернул он телефон хозяйке. — Сейчас тебе сбросят адрес, завтра к десяти утра ждут. Пошли обратно на кухню.

— Завтра нас с Мартой на день рождения пригласили… — уже за столом вспомнила Катя. — К младшему сыну Вени… Но нам к часу, должны успеть.

— Точно! И мне на день рождения к крестнику — сыну Зины и Андрея! Хорошо, что напомнила, два года мальчугану. И тоже к часу. Так что все складывается удачно.

— А давно Зина и Андрей Леонидович вместе?

— Давно… — Ладышев наморщил лоб. — Считай, с того времени, как ты пропала. Или чуть позже… В тот день, когда я заболел, Андрей ушел от жены и больше не вернулся. Но с Зиной встречаться они стали позднее. Как только Поляченко официально развелся, почти сразу и поженились: тихо, без шума. Квартиру построили, скоро переедут.

— Рада за них. Особенно за Зину.

— Если честно, то жду не дождусь, когда она из декретного выйдет. Пока ее подруга замещает, соседка.

— А как ее зовут?

— Марина. Марина Тонева… Ты ее знаешь?

— Мир тесен… Мы вместе лежали на сохранении. Правда, я не сразу узнала, что она соседка Зины.

— Да… Иногда мир теснее, чем нам кажется. Ну что? Еще кофе? Надо спешить. Суббота. Боюсь, грибов в лесу не останется.

— Спасибо, очень вкусно! — поблагодарила Катя. — И кофе достаточно. Давай помогу убраться.

— Сиди, ты в гостях. Я сам, — отказал Вадим. — Сейчас спустимся в подвал, подберем тебе одежду. Сапоги, думаю, мамины подойдут. И камуфляж ее возьмем. Жаль, рации не поставил на зарядку… Ничего, в машине подзарядим. И навигатор тебе выдам. С тех пор как перестал ездить на охоту, столько всего лежит мертвым грузом…

— А почему перестал?

— Сначала компания рассыпалась, — Вадим довольно быстро убрал стол, дозагрузил посудомойку. — Заяц женился, у них с Ириной сын родился, взялись за ремонт дома. Год назад переехали, теперь мы соседи. Банкир наш как-то сам откололся, Полевому тоже стало не до охоты. Я, пока завод строил, только о стройке и думал. А тут еще Михалыча, егеря, инфаркт хватил. На пенсию он ушел. А если честно, как-то сам по себе интерес к охоте пропал.

— Я уж подумала, что тебе зверюшек стало жалко, — улыбнулась Катя.

— Не без этого, — согласился он, включив посудомойку. — Пошли в подвал за одеждой…

Услышав сквозь сон скрежет ключа в замочной скважине, Зина вскочила с кровати, стараясь не разбудить сына, на цыпочках выбежала из спальни, закрыла за собой дверь и нос к носу столкнулась с мужем.

— Ну наконец-то! Глаз за ночь не сомкнула! — чмокнула она его в холодную щеку. — Голодный? Мой руки. Поешь — и сразу спать… Владик полночи ворочался, просыпался. Может, потому, что мы целый день дома просидели и ему некуда было энергию выплеснуть?.. Всех бандитов переловил?

— Всех! — Андрей Леонидович разулся, даже не пытаясь уследить за скороговоркой жены, устало присел на пуфик. — Не суетись, я не голоден. Заехал к Вадиму, пришлось его разбудить. За это он меня завтраком накормил. Пошли лучше спать, — он постарался перейти на шепот, но для его баритона это было сложно, время от времени прорывались зычные нотки.

— Разве Ладышев был не с тобой? Чтоб он уехал и лег спать, не волнуясь, как там без него? — удивленная Зина застыла посередине прихожей. — Он не заболел?

— Не заболел, все в порядке, — Поляченко понял, что оплошал: теперь Зина не успокоится, пока не установит все причинно-следственные связи. — Обстоятельства сложились так, что ему пришлось срочно уехать.

— Какие обстоятельства? Нина Георгиевна в Москве, Кельвина нет… Что-то еще случилось?

— Всё, что уже случилось, сегодня ночью благополучно разрешилось. Пошли спать. Иначе я прямо здесь усну, — показал он взглядом на коврик под ногами.

— Ну… хорошо. Ты ложись, а мне уже не до сна: через час Маринку в медцентр отпускать. Как раз завтрак успею приготовить. У нее Эдик с ночной смены, пусть тоже поспит.

— А зачем так рано в медцентр да еще в субботу?

— Так диетолог у нее. Переписали на утро субботы.

— К Галецкой, что ли?

— Да. Странная она какая-то: то ли на самом деле от клиентов отбоя нет, то ли с головой непорядок. Два раза за неделю прием переносила!

— Предупреди Марину, что сегодня тоже приема не будет. Позвони или сообщение отправь.

— Как это? Почему не будет? Откуда ты знаешь? — опешила Зина.

— Потому что спит ваша Галецкая крепким сном под присмотром врачей и нашей доблестной милиции. Фигурантка уголовного дела она… Так что, боюсь, придется Марине другого диетолога искать.

— Вот это да! Телефон в спальне… Хотя нет, я лучше прямо сейчас к Маринке забегу, она уже должна проснуться! Халат только наброшу.

— Беги, — кивнул Поляченко, внутренне радуясь, что внимание супруги удалось переключить на другой объект и допрос окончен.

«Надо же такому случиться! Первой жене было абсолютно все равно, чем я занимаюсь, грозит ли мне опасность. Зато вторая беспокоится за двоих, а то и за троих, — сравнивал он, заходя на кухню: захотелось пить. — Даже не знаю, что лучше…»

Зазвонил телефон.

— Да, Саша… А как они узнали, что там была еще одна женщина?.. Понятно… — Андрей Леонидович прикрыл дверь на кухню. — Если с утра пойдут все подряд камеры смотреть, то заметят и Екатерину Александровну, и как ее Ладышев увозит. Быстро они… Езжай домой, поспи. После обеда встретимся и все обмозгуем. Да, хорошо…

— А о какой Екатерине Александровне шла речь? — уже в халате встретила его в прихожей Зина. — Куда ее Вадим Сергеевич увез?

Поляченко вздохнул: теперь не успокоится, пока не получит вразумительный ответ. Вот из кого вышел бы классный следователь!

— Некрасиво подслушивать! — как ребенка, укорил он супругу. — Ему женщину одну надо было отвезти.

— А почему ее Ладышев повез, а не Зиновьев? Почему не отправили на такси?

— Саша мне был нужен там.

Поляченко снова отругал себя, что сболтнул лишнее. А Зина так устроена, что «лишнего» для нее не бывает. Так или иначе докопается до истины.

— Вы кого-то укрываете? Это криминал, да? — загородив собой проход, Зина сверлила мужа взглядом дознавателя.

— Да никого мы не укрываем! С чего ты взяла? — отмахнулся он.

— Андрюша, я серьезно. Если Вадиму Сергеевичу пришлось срочно кого-то увозить с места преступления, значит, этот кто-то в нем замешан. Вы оба — законопослушные, вполне адекватные, отдающие отчет своим поступкам люди. Зачем вы это сделали? Кто эта женщина? Я знаю только одну Екатерину Александровну, ради которой он был на такое способен. Но Катя сейчас далеко! Или… Катя здесь?! — ее глаза расширились.

— Зина, какая Катя? Прошу тебя, не лезь в наши дела! — стал закипать Поляченко. — Я не могу, не имею права тебе всё рассказать, и мы это уже не раз обсуждали! Но если ты и дальше будешь так обостренно реагировать на мою работу, а тем более подслушивать под дверью, я вынужден буду скрывать от тебя гораздо больше! Всё! Я иду спать!

Прихватив костыль, Поляченко дошел до двери спальни, оглянулся… Вид застывшей в прихожей женщины — опущенные плечи, слезы в глазах — заставил его развернуться, подойти, крепко прижать к себе.

— Ну, прости за резкость! — ощутив прилив нежности, погладил он ее по волосам.

Зина подняла лицо. По щеке побежала слезинка, муж вытер ее кончиком пальца.

— Это ты меня прости! — всхлипнула женщина. — Я понимаю, что не права… Только я ничего не могу с собой поделать. Я… я очень тебя люблю! — она обвила руками шею мужа. — Я так долго тебя искала, так долго ждала и так боюсь потерять!

— Да не собираюсь я теряться, с чего ты взяла! Только-только научился быть счастливым, и сразу потеряться? Не дождешься! А ну-ка быстренько прекрати плакать: Владика разбудишь! — произнес он ей на ухо. — И вообще, ни к какой Маринке ты сейчас не пойдешь! Вместе с тобой мы пойдем в зал на диван и воспользуемся моментом!

— А спать? Ты же которые сутки без сна? — улыбнулась она сквозь слезы.

— Не увиливай! Высплюсь еще. А вот то, что я которые сутки без лучшей в мире женщины, начинает меня напрягать… — он нашел ее губы.

Маленькая хрупкая женщина привстала на цыпочки, потянулась…

Именно такая прелюдия была их любимой, потому что напоминала о первой близости, случившейся прямо в рабочем кабинете Поляченко. Шеф тогда долечивался в Германии, оба они чувствовали повышенную ответственность за оставленную на них компанию, постоянно общались по поводу и без и старательно скрывали свой интерес друг к другу. Пока в один прекрасный день накопившиеся нежность и желание не смели хрупкие барьеры перед долгожданным счастьем…

2

— …Сейчас линет! Бегом к машине! — под грохот грома Вадим подхватил свою и Катину корзины и побежал в направлении лесной дороги. — Не отставай! — оглянулся он.

Фигура Кати мелькала слева между деревьями. И вдруг пропала. Пришлось остановиться.

— Катя, ты где? — нажал он кнопку на рации.

— Я здесь! — раздалось в ответ. — Э-э-э-й! — тут же разнеслось эхом по лесу чуть позади. — Неси обратно мою корзину! Пожалуйста! Здесь целая поляна боровиков!

— Промокнем. Плащи в машине…

— Ну не оставлять же!

Ничего не оставалось, как поспешить обратно.

— Смотри: один, два, три, четыре… семь… — Катя выложила в корзину боровики, которые с трудом умещались в руках, поправила очки. — Там еще три… И слева от тебя за деревом… И там за елкой… После толпы грибников мы два часа по одному собирали, а здесь место нетронутое!.. Ой, вот там еще вижу! И на пригорке! — не обращая внимания на усиливающийся дождь, воскликнула она в азарте.

Подвинув одну корзину ближе к ней, Вадим выкрутил боровик рядом с собой, заметил еще один, еще…

К машине они подбегали промокшие до нитки, но зато с полными лукошками боровиков. Пришлось даже пакет достать, чтобы не растерять их по дороге.

— А-а-а! Какие мы молодцы! — в полном восторге Катя прыгала перед открытым багажником и никак не могла успокоиться. — Все обошли этот бурелом, а я прямо в него забежала! Пятьдесят шесть штук, считай, на одном месте! А-а-а! Какая я молодец!

— Молодец, молодец, — подтвердил Вадим, высыпая грибы из пакета в контейнер. — Давай быстрее в машину!

Едва они плюхнулись на сиденья, как небо окончательно прохудилось и дождь полил стеной: сквозь залитое водой стекло были видны только серо-зеленые разводы.

— Снимай сапоги, куртку, камуфляж, — он завел двигатель (автоматические щетки тут же зашлись в истерике), достал пакет с заднего сиденья. — Вот твои вещи, переодевайся… Я отвернусь, — спохватился, поймав ее взгляд. — До дома почти семьдесят километров, простудишься.

— А ты?

— И я. По очереди. В кои-то веки сбылся прогноз: местами грозы и ливневые дожди. В одном из таких мест мы и оказались.

— Ага! Как специально! — продолжала веселиться Катя, активно двигаясь на соседнем сиденье. — Я ради такого местечка еще сто раз готова под ливень попасть! Вот увидишь, мы эти грибы и этот дождь всю жизнь вспоминать будем!

— Я закурю. Ты не против?

— Твоя машина, делай что хочешь. Давно на новую поменял?

— Два года назад. Продал две, купил одну. Марка та же, если ты заметила.

Вадим достал из подмокшей пачки сигарету, опустил стекло, попытался прикурить, но вымокшая зажигалка категорически отказалась работать.

— Извини, — не поворачиваясь, он потянулся к нижнему бардачку, где лежала запасная. Открыл, пошарил внутри рукой. Захлопывая крышку, нечаянно коснулся ладонью оголенного колена. Как назло, с первого раза крышка бардачка не захлопнулась. Пришлось посмотреть, что мешает: файл с распечаткой последнего ТО. При этом в поле зрения попали уже оба обнаженных колена. Вадим запихнул файл внутрь и закрыл наконец крышку, при этом снова коснувшись ладонью прохладной кожи…

Закурив и выпустив струю дыма в проем опущенного стекла, он вдруг почувствовал стремительно нарастающее желание. Что послужило стартовым механизмом — вид обнаженных ног или же импульс, передавшийся от кожи, — было уже неважно.

Конечно же, спонтанное желание близости время от времени настигало его не в самый подходящий момент, и, конечно же, он научился гасить его усилием воли. Но не сейчас. Желание было сильнее… Как можно его усмирить, когда рядом полуобнаженная женщина, даже воспоминание о которой пробивало все линии защиты, брало верх над рассудком?!

Капсула времени, в которую он заточил чувства, изо всех сил противилась воле хозяина и норовила вот-вот раскрыться. Раньше он справлялся с этим легко: все-таки он был хозяином своего сознания. Накануне она предприняла попытку вынырнуть, он вдруг не захотел с ней бороться… И сейчас не хочет, даже готов признать свое поражение!

Так и не докурив сигарету, на которую попали капли дождя, Вадим бросил ее в стакан-пепельницу, поднял стекло, повернул голову, встретился глазами с Катей. Только в ее власти было остановить его… Но она, улыбаясь, подалась навстречу…

Губы неуверенно коснулись теплых мягких Катиных губ, затем ресниц, скул… Поцелуй становился все жарче, наполнился ответной страстью, которая сорвала с места истосковавшееся по любви тело. Цепь обоюдного желания замкнулась. Не отрываясь от Кати, Вадим стал лихорадочно раздеваться, одним движением переместился в другую половину салона, нащупал на двери автоматический регулятор сиденья. Замедленное движение опускающейся вниз спинки совпало с движением его тела вперед…

Дождь не унимался. На открытых участках земли образовались огромные лужи, заросли придорожного осинника нагнулись под тяжестью потоков воды, практически распластавшись по траве. Высоченные ели и сосны, свесив огромные мокрые ветви-лапы, недоуменно смотрели на стоявшую у края лесной дороги блестящую от воды машину: надо же, никуда не уехала!

«И чем они там занимаются? — наклоняясь от порывов ветра, словно пытались они заглянуть внутрь салона сквозь стеклянную крышу. — Странные эти люди…»

…Всё закончилось быстро. Даже слишком быстро. Осознав это, Вадим смущенно посмотрел на Катю: закрытые глаза, томная полуулыбка на приоткрытых губах… Оперевшись на локти, чтобы облегчить давление своего тела, он убрал с ее лица прядь волос, снова поцеловал лоб, глаза, губы. В наслаждении запрокинув голову, Катя подставила поцелуям еще и шею…

— Извини, — оторвавшись от нежной кожи, пробормотал Вадим. — У меня давно не было…

Коснувшись пальцами его губ, Катя не позволила закончить фразу, наклонила к себе его голову. Последовавший поцелуй был уже не таким страстным — долгим и нежным…

— Глупенький, — произнесла она, открыла глаза, нежно потрепала Вадима по волосам. — Тебе идет седина… Давно появилась?

— Не помню. Не обращал внимания. У отца на моей памяти всегда были седые волосы. Лысым, учитывая гены, я вряд ли стану, — он поймал блуждающую среди волос руку, прижал к губам.

— Дождь не заканчивается, — повернув голову, Катя посмотрела на запотевшее стекло. — Интересно, мои успели вернуться домой? Марте нельзя простужаться перед операцией.

Восприняв ее слова как команду, Ладышев поцеловал Катю в последний раз, неловко перебрался обратно через разделявшую сиденья широкую консоль, достал из сумки на заднем сиденье сухую одежду.

— Сколько ей?

— Четыре. — Подняв сиденье, Катя нащупала на полу джинсы, отряхнула и продолжила прерванную попытку натянуть на ноги. — Болботушка. Считает, читает, любит мультики. Особенно «Щенячий патруль»… Третья операция назначена на начало декабря, — произнесла она и вдруг подумала: «Боже, только бы не в день рождения Вадима!» Постаравшись справиться с волнением, добавила: — Как только вернемся, займемся плановой подготовкой.

Вадим замер…. Он как-то упустил из виду, что девочке требуется еще одна операция. Стало неловко.

— Прости… Помощь нужна?

— Нет. Я уже решила вопрос… — Катя сделала паузу, приподнявшись над сиденьем, натянула джинсы, застегнула молнию. Параллельно раздумывала над тем, рассказать или нет, что она продала квартиру. — Это ты меня прости. Я только на днях узнала, кто оплатил две первые операции Марты. Спасибо!

— Кто тебе рассказал? — Вадим нахмурился, согнулся, чтобы обуть кроссовки. С каждым новым предложением, с каждым словом Кати ему становилось все более неловко. Как он мог забыть о третьей операции? И Хильда не напомнила… Хотя винить ее было не в чем, он сам просил ее не писать о Евсеевых.

— Клюевы. Только не ругай их. Четыре года назад я так и не успела познакомиться с твоим Саней. Но Оля была моей близкой подругой. На днях случайно встретились, она затащила в гости в твою бывшую квартиру, — закончив с одеждой, Катя достала из сумки расческу. — Я ей не поверила, когда она стала меня убеждать, что операции оплатил даже не фонд. Потом пришел Саша, она попросила как доказательство показать копии документов… Жаль, что я не знала об этом раньше… Извини!

— Не за что… Я не хотел, чтобы ты об этом знала.

— Почему?

— Не знаю… Хорошо, что ты приехала! — Вадим, натянув свитер, откинулся к спинке сиденья. Слегка переместившись, протянул руку к ее только что расчесанным волосам, провел по ним кончиками пальцев. — Раньше были короче… Никак не могу поверить, что все это происходит здесь и сейчас: сидим в машине, ты рядом, — опустив свою ладонь на ладошку Кати, он посмотрел сквозь потоки воды на стекле в туманную даль. — Последний раз я видел тебя в аэропорту…

— В каком аэропорту?

— В тот день ты улетала в Германию, а я летел в Брно. Рейсы были в одном гейте, но твоя посадка началась раньше. Проводил взглядом тебя, твой самолет, купил в баре виски… Теперь никак не могу понять, почему я тогда к тебе не подошел?

Катя тоже посмотрела вперед.

— Может, и хорошо, что не подошел. Я тогда думала только о том, как спасти жизнь своему ребенку. Все остальное меня мало волновало.

— Может, и хорошо… — неожиданно согласился Вадим. — Я тоже был занят поисками сына, и все остальное… проходило мимо меня.

— Сына? У тебя есть сын?! — от удивления Катя резко повернулась к нему. — Как это — сын? Где он? Ты ничего не говорил!

— Я сам узнал об этом случайно. Но это долгая и малоприятная история.

— И все же расскажи. Пожалуйста!..

Сквозь сон Валерия услышала отдаленные голоса, звуки, почувствовала, как затекла спина на непривычно жесткой кровати, попробовала пошевелиться.

— …двое мертвы, один в реанимации в коме… Не с кем поговорить, нет даже малейшего представления, что произошло в квартире…

— Кажется, просыпается… Я же говорил, что всё будет в порядке… — говорящий увидел, что она открыла глаза. — Ну, здравствуйте! Как себя чувствуете?

— Где я? — Валерия попыталась сфокусировать взгляд и осмотреть комнату.

— Вы в больнице, не волнуйтесь. Долго спали, больше суток, — объяснил ей мужчина в медицинской униформе. Рядом с ним в наброшенном поверх одежды халате стоял еще один. Неприятный, смотрел изучающе, подозрительно. — Вы что-то принимали, перед тем как уснуть? Что вы помните?

Валерия прикрыла глаза, напрягла память. Разъяренное лицо Грэма, заламывающий ей руки Максим… Она даже вздрогнула, настолько явно увидела их обоих перед собой, почувствовала страх, боль. Еще женщина… Там была женщина, которая вырывалась, а она пыталась ее задержать…

— Женщина… Грэм… Максим…

«…двое мертвы, еще один в реанимации в коме», — вдруг осознала она услышанное. — Что-то произошло… Кто-то из троих выжил… Кто?.. Надо разобраться…»

— Спать… — снова закрыла она глаза.

— Конечно, отдыхайте! — поправив одеяло, доктор увлек второго мужчину к выходу из палаты, выключил свет. — Боюсь, разговора у вас сегодня еще не получится. Женщина стройная, худенькая. Вероятно, доза препарата была рассчитана на гораздо больший вес. Так что не раньше завтрашнего утра.

— Понял. Она упоминала женщину. Но, кроме нее, женщин в квартире не было. В то же время Обухов выходил из подъезда с какой-то дамочкой, — пробормотал следователь.

— Не торопитесь с выводами, — рекомендовал доктор. — Сознание пациентки пока путаное. Женщина могла возникнуть из прошлых воспоминаний.

— Проверим, — посетитель протянул руку на прощание. — До утра здесь подежурит наш человек…

— …сына я так и не нашел, — невесело продолжил Вадим. «Тебя потерял», — едва не добавил он вслух. — Долго уговаривал себя меньше об этом думать, иначе не получалось заниматься другими делами. Надеялся на Хильду. У нее больше возможностей выйти на след Сережи: фонд контактирует со многими детскими организациями. Но и у нее пока ничего не вышло. Программа усыновления — тема, закрытая для всех В Германии особенно.

— Пока не получилось, — Катя попыталась вселить в него надежду, хотя прекрасно понимала, что шансов мало. О том, как работает в Германии ювенальная юстиция, она знала получше Вадима. Оксана не раз предупреждала, что лучше не попадать в поле зрения этой службы: в якобы благих целях могут запросто забрать ребенка, передать в неведомую приемную семью, а мать выдворить из страны. Судиться и что-то доказывать можно годами, и не факт, что из этого что-то выйдет. — Я уверена, что рано или поздно у тебя получится его разыскать.

— Вот именно, поздно… Чем больше проходит времени, тем сильнее опасения, что мне его никогда не вернуть. Ему уже пятнадцать, пройдет еще несколько лет… Что я ему скажу, когда он спросит, где я был в момент его рождения? Где я был все эти годы? Все объяснения бессмысленны… Мой сын — и не мой. Мне бы только знать, что мальчик попал в хорошую семью, что его любят… Хорошо, что сдержался и не рассказал маме. Она бы этого не вынесла. Внуки — ее самая большая мечта… — Вадим закончил рассказ с глубокой печалью в глазах.

Катя положила голову ему на плечо. С такой сильной болью по потерянному ребенку со стороны мужчины она столкнулась впервые. Как и впервые видела Вадима в таком состоянии: он едва не плакал… И понимала при этом, чем и как его можно утешить: признаться, что Марта его дочь. Но что дальше? Стоит ли говорить об этом сейчас, когда у него и без того столько нерешенных проблем? Дело всей жизни, которое в любой момент может закончиться полным крахом, утраченный сын — и тут она со своим признанием. Выдержит ли? Объявившийся из небытия сын, найти которого он уже отчаялся, и точно так же возникшая дочь, о которой он даже не подозревал, — не много ли для одного человека? И чем она сама лучше той же Валерии? Тем, что, родив дочь, увезла ее подальше от отца, даже не поставив его в известность?

Но речь даже не о ней и не о Марте, у которой есть мать. Не надломит ли всё вместе даже такого сильного человека, как Ладышев? Не лишит ли его уверенности в столь напряженный момент? Нет, надо еще немного подождать. Пусть сначала у него хоть что-то наладится, пусть решится вопрос с заводом, запустят конвейер — тогда она ему всё расскажет. Или все же не откладывать и сделать это прямо сейчас? Вдруг, наоборот, это придаст ему сил?

Вадим сделал над собой уже привычное усилие, выдернул сознание из своеобразной мыслительной ямы, закрыл ее, заблокировал… И тут же угодил в другую: Катя. Сегодняшние утро и день позволили ему впервые за последние месяцы почувствовать себя счастливым. Пусть этих мгновений было немного и были они кратковременными, как искорки разгоравшегося костра, но это позволило ему отрешиться от неприятностей, согрело, обнадежило. И вынырнувшая из глубины души капсула времени уже не пугала, не раздражала. Он, скорее, наблюдал с любопытством, как она, отражая солнечный свет и играя всеми цветами радуги, подплывала все ближе, ближе…

И все же что-то еще мешало ему протянуть руку, выловить, выпустить на свет то, что когда-то собственноручно упрятал в темницу. Точно так же что-то сдерживало, не позволяло произнести другие слова, которые готовы были вот-вот слететь с языка. Может быть, быстрое развитие событий тому мешало, и он оказался не готов? Столько лет убеждал себя в одном, а на деле все оказалось иначе: он не вычеркнул из своей жизни Катю. Наоборот, понял, что она поселилась в ней надолго, может быть, навсегда. А ее присутствие рядом и прикосновения ладошки вообще воспринимались как нечто само собой разумеющееся, свое, родное. Оставалось лишь сделать маленький шаг навстречу, чтобы слиться не только телом, но и душой в единое целое…

Перехватив ее ладонь, он закрыл глаза, поглаживая, обвел ею овал своего лица, наслаждаясь, наполняясь нежностью, неведомой силой…

«А вдруг это всё лишь минутный порыв? Вдруг ничего не осталось, и мы лишь обманываем друг друга? — возникшая ниоткуда мысль поразила как выстрел. — Вдруг это состояние объясняется сопереживанием, которое я вызвал в ней своим рассказом? Стоит ли торопиться, вводить в заблуждение и себя, и ее? Единственное, что я пока могу для нее сделать, — это попросить Хильду узнать, как обстоит дело с финансированием операции, нужна ли помощь. Сама ведь не признается… Зря я рассказал ей о сыне. Но отступать поздно».

— У меня есть видео с Сережей! — вдруг вспомнил он, ухватившись за эту мысль, как за спасательный круг, отпустил Катину ладошку. — Ему там лет пять-шесть. Сейчас найду… Секундочку…

Открыв телефон, он обнаружил, что на иконке почтового ящика висит цифра четыре — четыре непрочитанных письма. Накануне вечером почту он не просматривал: не до того было. Да и вряд ли что-то изменилось с утра, когда он заглядывал последний раз в почтовый ящик: писем из корпорации не было. В Минске рабочий день только начинался, а в Стране восходящего солнца уже подходила к концу рабочая неделя. Вся корреспонденция из концерна поступала до обеда. Утром в субботу ждать новостей было уже бессмысленно — выходной.

— Извини, я только почту гляну… — он открыл «ящик» и…

Одно из писем было именно то, которое он так долго ждал.

«…в силу чего настоящим письмом уведомляем, что ждем вас в понедельник в восемь часов утра на совете директоров…» — читал он английский текст.

— Так… Мне надо срочно позвонить!

Наблюдая за Вадимом, Катя сразу всё поняла: долгожданные вести из Японии. С одной стороны, она была этому рада, с другой — сожалела. Понимала, что Ладышеву теперь не до разговоров о личном, не до ее присутствия рядом. А может быть, это и хорошо, что она не успела ему признаться, что Марта — его дочь? Это давило бы на него, связывало новыми обязательствами, мешало бы принимать решения. Им обоим нужно время, чтобы осознать все, что произошло за последние сутки.

«Как он прекрасен, как преображается во время работы! — невольно залюбовалась она изменившимся на глазах Вадимом. — Выпрямленная спина, четкий взгляд, напряженные черты лица — все подчинено единому центру управления. И этот центр анализирует, прокручивает варианты ответов, отдает четкие команды. Смотрела бы и смотрела…»

— …Андрей, привет еще раз!.. Об этом после расскажешь. Пришло письмо, в понедельник вызывают в концерн на совет директоров… Нет, никакой поясняющей информации в тексте нет. Я еще в лесу… — Ладышев посмотрел сначала на часы, затем на Катю, как бы вспоминая, как он здесь оказался. — Срочно нужны билеты. Боюсь, Марина не справится. Зина дома?.. Хорошо, я ее сам наберу… На дорогу уйдет часа полтора, еще в Ждановичи заехать… Хорошо!

— Пристегнись, — попросил он, защелкнув свой ремень, крутанул рычаг коробки передач, выехал на лесную дорогу и тут же набрал следующий номер. — Зина? Добрый день! Нужен билет до Токио. Срочно… Да, и на поезд тоже… В понедельник в восемь утра должен быть в штаб-квартире… Нет, не пойдет, не успею в аэропорт. После девятнадцати ищи вылет… Через какой аэропорт?.. Зина, повторяю, в понедельник я должен быть на месте в восемь утра!.. Да хоть вокруг земного шара облететь, лишь бы успеть на стыковки!.. Хорошо, ищи!

— Елки-палки! — машина резко затормозила перед здоровенной лужей. Когда они заезжали в лес, никакой лужи не было. Не могла же она так быстро появиться! Ситуацию разъяснил сам Вадим: — Хотел срезать дорогу к трассе. Боюсь, даже на моем вездеходе утонем… Придется возвращаться.

Развернувшись на узкой лесной дороге, он поехал обратно. Пока выбрались на трассу, прошло минут двадцать. Вдавив педаль газа, Ладышев понесся по мокрой, скользкой дороге на скорости, гораздо выше разрешенной. Даже в населенных пунктах шел с превышением, притормаживая лишь перед камерами видеофиксации. Все это Кате не нравилось, но она понимала, что сейчас читать Вадиму нотации бессмысленно. Можно считать, что его здесь, в этой машине, уже нет, — он далеко, в самолете, направляющемся в Японию.

— …Вадим Сергеевич, нашла вариант! — раздался знакомый Кате голос — на сей раз Ладышев не перевел громкую связь на телефон. — Вылет в девятнадцать тридцать. Но маршрут некомфортный: Минск-Москва-Катар-Токио. И билет только в бизнес-классе. — Слушая подзабытую трель-скороговорку бывшей секретарши, Катя улыбнулась: есть что-то неизменное в этой жизни. Та же Зина, находясь в декретном отпуске, по-прежнему безотказная палочка-выручалочка для шефа. — Сумма заоблачная выходит… Но только так вы успеете к поезду и в концерн к восьми утра.

— Бронируй, — не раздумывая подтвердил Ладышев. — Хотя нет! Прямо сейчас оплати моей рабочей картой. Данные у тебя есть… И сразу регистрируй на рейс. Действуй!

Прошло еще какое-то время, и на телефон Вадима пришло сообщение. Прочитав его на ходу, он набрал Поляченко.

— Вылет в девятнадцать тридцать. Подкинете меня с Зиновьевым в аэропорт? Могу не успеть до окончания регистрации из-за парковки.

— Хорошо. Ты сейчас где? — уточнил Андрей Леонидович. — Есть информация…

— Мы в двадцати километрах от Минска, — перебил его Ладышев, подчеркнув тоном слово «мы».

— Понял. Выезжаем в Крыжовку. Только не гони. Успеем.

Облегченно выдохнув, Вадим глянул на часы, на спидометр и снова помрачнел. Заезжать в Ждановичи совершенно некстати, но придется. А ведь еще принять душ, собраться.

«Зря не посмотрел почту утром и поехал в грибы, — мысленно ругал он себя. — Но тогда бы не случилось всего того, что случилось. — Накатившая волна воспоминаний заставила улыбнуться и впервые за время пути посмотреть на Катю. Крепко ухватившись за ручку на панели, та пристально смотрела вперед. — Молчит. А ведь могла бы уже прочитать лекцию, как ездить в непогоду. Даже Поляченко не сдержался… Выходит, время изменило не только меня, но и ее. Даже не знаю, радоваться этому или огорчаться…»

Чем ближе они подъезжали к Минску, тем слабее становился дождь. Ближе к кольцевой он вообще прекратился, на съезде в Ждановичи было сухо, вовсю светило солнце. Посмотрев еще раз на Катю, Вадим снял правую руку с руля, нащупал ее ладошку, легонько сжал.

— Извини, что так получилось. За все извини: и за дождь, и за то, что не договорили… И за…

— Все хорошо, — успокоила она его. — Я верю, что концерн даст тебе добро на возобновление работы завода. Ну, и все остальное, что у тебя по плану, тоже получится… У тебя не может не получится, — она положила свою ладонь поверх его. — Спасибо тебе за этот день. Могу попросить?

— Давай.

— Дай мне знать, когда долетишь. Я буду волноваться.

— Хорошо… Но тогда и к тебе просьба — так, на всякий случай. Я не знаю, насколько задержусь в Японии. Надеюсь, успею вернуться до твоего отъезда. Пообещай, что будешь слушаться Андрея Леонидовича.

— Почему? — удивилась Катя, убрав руку. Тут же вспомнился услышанный утром совет Поляченко: «Отвезешь в Ждановичи и постарайся держаться от нее подальше». — Нет, я не могу этого обещать.

— Пообещай! — настойчиво повторил Вадим. — Поляченко отвечает за безопасность не только завода, но и тех… кто мне дорог. Пожалуйста!

— Ну, хорошо, — нехотя согласилась Катя. — Обещаю… Дорогу до дома отца помнишь?

Переложив правую руку на руль, Вадим только усмехнулся…

— …Приехали, — остановился он у ворот. — До встречи!

— До встречи! — открыла дверцу Катя. — Мягких посадок!

— Спасибо!

Задержавшись у калитки, она посмотрела, как Вадим развернулся, проезжая мимо, махнул ей рукой… Вдруг машина резко затормозила, сдала назад. Ладышев выскочил из салона:

— Грибы! Мы совсем забыли! — он выставил корзины и контейнер из багажника на землю. — Извини, что не могу дальше поднести: времени впритык.

— Я понимаю. Счастливого пути! А пустые корзины забрать? — спохватилась она, на что Вадим только махнул рукой.

Машина тут же сорвалась с места. Проследив за ней до поворота, Катя подхватила одну из корзин.

— А что ж не помог? — укоризненно произнес появившийся за спиной отец. — Зашел бы, чаю выпили.

— Он спешит. У него самолет через два с половиной часа.

— Все хорошо, дочка? — подхватив вторую корзину и контейнер, настороженно уточнил Александр Ильич.

— Всё очень хорошо! — улыбнулась.

— Мамочка приехала! — обрадовалась Марта. — А мы тоже были в грибах! Но у тебя больше, чем у меня, — взглянув на Катину добычу, расстроилась малышка.

— Это не только мои грибы. Мне дядя помогал собирать, — Катя погладила дочь по головке, поцеловала в макушку. — Вот ты сколько нашла?

— Десять! — показала девочка растопыренные пальчики на обеих ручках. — Я их сама нашла. Правда, дедушка?

— Правда-правда! — подтвердил тот.

— Вот и я десять! Так что ничья, — протянула ей ладошку Катя.

— А остальные дядя собрал? — расширила глаза дочь и деловито заметила: — Дедушка, надо в следующий раз ехать в лес с этим дядей. Он лучше тебя места знает.

— Съездим… Даст Бог, съездим, — задумчиво ответил тот…

Поляченко с Зиновьевым уже ждали шефа у дома. Заехав во двор, тот позвал их жестом в открытые еще ворота, но, показав на часы, те отказались въезжать, и зашли через калитку.

— Саша, помоги выгрузить вещи под навес, — на ходу попросил Ладышев. — И одежду развесь на перила, пожалуйста. Мокрое все. Галина Петровна завтра разберется. Андрей, пошли со мной, — позвал он Поляченко в открытую дверь.

— Беги, собирайся. Мы здесь подождем. Иначе опоздаем.

Ладышеву понадобилось меньше получаса, чтобы принять душ и собраться. Небольшой чемодан вместил костюм для официальных приемов, несколько рубашек и галстуков, туфли, мелкие вещи, планшет со съемной клавиатурой, флешки. Можно, конечно, сбегать в бассейн за плавками и очками — в отеле корпорации хороший бассейн. Но нет времени. При необходимости все можно купить на месте. Это если задержится. Но может сложиться так, что вынесенный корпорацией вердикт не оставит причин продлевать свое пребывание в Японии.

Впрочем, ни о плохом, ни о хорошем думать было некогда. Позвонив Галине Петровне и попросив постирать сохнущую под навесом одежду, Вадим закрыл дом, сдал его на сигнализацию и торопливо зашагал к калитке, за которой ждала машина с заведенным двигателем. Сел на заднее сиденье рядом с Поляченко — за время пути им предстояло многое обсудить.

— Поедем по новой трассе, там сто двадцать. Час тридцать до отлета, — сверил Зиновьев время и расстояние. — Возражений нет?

— Ты за рулем, тебе решать, — отреагировал Андрей Леонидович. — Как грибы? Удачно?

— Более чем, — коротко ответил Ладышев. — Ты оказался прав, боровики лезут изо всех щелей… Да, чуть не забыл, — достал он брелок и документы. — Машину, пожалуйста, сгоняйте на мойку, пока меня не будет. Сиденья и багажник тоже пусть почистят… Рассказывай, что слышно. Обухов пришел в сознание?

— Пока нет… Как я и думал, те двое из морга давно в базе Интерпола. Так что, скорее всего, дело разделят.

— А Валерия?

— Лежнивец-Галецкая? — Поляченко усмехнулся. — Очнулась. Но допрос отложили до утра. Там передоз со снотворным. Но женщину она успела упомянуть… Хорошо, что ты улетаешь. За это время я постараюсь четко сформулировать нашу линию, но, боюсь, Екатерину Александровну из нее мы уже не вычеркнем. Понимаю, что дело сугубо личное, но хочу еще раз спросить: ты в ней уверен?

— Да. Зачем ты снова спрашиваешь?

— Екатерина Александровна вчера положила на свой счет немалую сумму денег… — Андрей Леонидович сделал паузу, пока Зиновьев за Заславлем сворачивал на новую дорогу к аэропорту. — Очень большую сумму.

«Я уже решила этот вопрос», — вспомнил Вадим ответ Кати.

— Откуда деньги, выяснить пока не удалось. Выходные, сам понимаешь. Но одно знаю точно, в тумбочке ее отца такие точно не хранятся… Потому и переспросил.

— Могу прямо сейчас ей позвонить, — Ладышев вытащил телефон. — Она неглупа и прекрасно понимает, что такой суммой обязательно заинтересуются. Возможно, деньги на операцию дочери.

— Вот тебе и мотив, — тут же отреагировал Поляченко.

— Мотив — да. Ради жизни ребенка можно пойти на что угодно. Но, насколько я понял, когда она приехала сюда, то не знала ни о заводе, ни о японцах… Какой смысл ее куда-то вовлекать, тем более платить баснословные деньги? На каком этапе и в чем она могла кому-то быть полезной? Если бы это было так, она не помогла бы нам заполучить блок. Чушь! — фыркнул Вадим, пытаясь отыскать в меню нужный номер.

— Я полностью согласен с твоим доводом, но хотел показать тебе ситуацию глазами следователя. Он-то про блок пока не знает. Так что не горячись. И звонить не торопись. Спрячь, — показал он взглядом на телефон. — Не стоит пугать ее подозрением о деньгах.

— А в чем еще ее могут подозревать?

— Достаточно того, что есть. Появилась, сделала пару хороших дел, втерлась в доверие, восстановила былые отношения, — перечислил Андрей Леонидович, попытавшись при этом считать реакцию Ладышева на последние слова. — Дальнейшие планы тех, кто все это задумал, нам неведомы.

— Нет, она не могла, — снова не согласился Вадим. Но уже не столь категорично. В словах Поляченко была логика. Может быть, не зря Катя так резко изменила свое поведение? — Нет, не верю… Она не умеет играть и никогда не умела. Я почувствовал бы фальшь. Недоговаривать — да. Это на нее похоже. Но не играть.

— Как бы то ни было, в ближайшие дни ее попросят дать показания. Саша, расскажи, что видел, — попросил он чуть громче.

— На записи видеокамер хорошо видно, как Екатерина Александровна и Обухов выходят из подъезда. Он передал ее вам, вы о чем-то поговорили. Потом вы отъехали, появился я.

— Понял? — Поляченко выразительно посмотрел на шефа. — Предположим, Обухов решил сдаться, позвонил тебе, ты вызвал милицию. Он передал тебе Екатерину Александровну. Но как она оказалась в квартире?

— На прием пришла, — Вадим пожал плечами.

— Если Обухов придет в себя и подтвердит ее слова, тогда все сходится. Но подписка о невыезде ей все равно может грозить. Двойное убийство там.

— И как надолго ее могут здесь задержать?

— Месяц, два… Как пойдет дело.

— Она не может здесь так долго оставаться! У дочери скоро операция, а там довольно длительная подготовка.

«Еще и свадьба…» — вспомнив об этом, Вадим нахмурился.

Зря он промолчал в лесу. Надо было что-то сказать, уговорить повременить со свадьбой. Почему он не вспомнил об этом раньше? Подписка о невыезде может разрешить этот вопрос, задержать Катю здесь. Но как же тогда девочка?

— Просьба к тебе. Огромная. Если дело станет складываться не в ее пользу, постарайся немедленно отправить ее за границу.

— Как скажешь… А согласится? — засомневался Поляченко. — С ее-то характером.

— Если дело будет касаться здоровья дочери, то согласится. Как чувствовал, попросил ее тебя слушаться. В дороге еще раз напишу… Так, с этим решили. Галина Петровна с Михаилом будут завтра с утра, дом на сигнализации, ключи на всякий случай у тебя есть…

— Нина Георгиевна когда возвращается?

— Через две недели. К тому времени я точно вернусь. Теперь по работе… Адвоката для напарника Обухова нашел?

— В понедельник поедет в СИЗО. Разберемся, не волнуйся. И Обухов один не останется, пусть только в себя придет… Главное, чтобы твоя командировка хорошо завершилась. Для нас всех это самое важное. Только будь поаккуратнее в дороге. Зина сказала, что перелет сложный, а ты и без того которую ночь недосыпаешь, на нервах.

— В самолетах высплюсь. Даже хорошо, что бизнес-класс. Теперь о работе… — Ладышев снова вернулся к теме, от которой отвлекся. — Да, еще. Черненко тоже надо взять под защиту. Обратно на работу я его не возьму, но помочь парню выпутаться из этой ситуации надо. Посоветуйся с Красильниковым.

— Понял.

— С сотрудниками пока без изменений. Работают те, кто работает, остальные — в отпуске за свой счет. Ты — за главного. Как у нас со временем?

— Час. Успеваем… — подъехав к шлагбауму, Зиновьев нажал кнопку автоматического получения билета. — Даже быстрее добрались, чем планировал…

— …Ну, до встречи! — протянул Ладышев руку сначала Зиновьеву, затем Поляченко.

— Ни пуха!

— К черту!

— Мягких посадок, Вадим Сергеевич! — пожелал Саша.

— Спасибо!

Прихватив чемоданчик, Ладышев скрылся за автоматическими дверьми.

«Прямо сейчас ехать к Екатерине Александровне или подождать до завтра? — думал над поставленной шефом задачей Поляченко, пока они съезжали по пандусу. — У Владика день рождения, завтра не до нее будет… И все-таки подожду до завтра. Может, Обухов придет в себя… Но подготовить машину в дорогу Саше придется…»

Катя дочитала дочери сказку, выключила настольную лампу, дождалась, пока та уснет покрепче, встала, присела к ноутбуку. Самым ожидаемым в почте был бы ответ от издательства, но, как она понимала, рано. Электронный вариант рукописи попал к ним только вчера, текст объемный, даже чтобы просто дочитать до конца, нужно немало времени. И все же…

Вестей от издателя не было. Заглянув в соцсети, она пробежала глазами ленту, которая пестрела уже не «котиками»: у каждого третьего, а то и чаще, мелькали корзины, ведра, ящики грибов…

«А я и не сообразила хоть один сфотографировать на память, — расстроилась Катя. — Смотрела бы и вспоминала этот день: грибы, машина, Вадим… Странное чувство: вроде как и рядом были, вроде куда уж ближе, а расстались — будто снова между нами стеклянная стена… С одной стороны, знаю, как ее разрушить. С другой — не уверена, что это что-то изменит. Это будут уже другие отношения: родители-партнеры, воспитывающие общее чадо… А хочется любви, которую по собственной глупости потеряла. Зато у меня есть любовь всей моей жизни — дочь! И я не одинока. Взять ту же Ленку: не колеблясь сделала выбор в пользу больного ребенка. Надо ей написать…»

Пришлось напомнить Полевой об обещании выслать австрийский телефон Лены.

«Извини, закрутилась, забыла», — быстро ответила Мила.

Дальше последовал номер, по которому Катя легко отыскала Колесникову и в скайпе, и в вайбере. Следовало дождаться ответа на запрос, но не факт, что Лена прямо сейчас в сети. Потому вслед за запросом Катя ей написала: «Леночка, дорогая, здравствуй! Я в Минске, хотела с тобой встретиться. Прости, но я ничего не знала об Элечке. Понимаю, уважаю, люблю. Ответь, пожалуйста. Катя».

Отправив сообщение, она закрыла ноутбук, отключила в телефоне мобильные данные и заползла к Марте под одеяло. Было слышно, как на кухне, заканчивая перерабатывать грибы, возятся отец с Ариной Ивановной, тихо переговариваются между собой. Возможно, хотят и с ней поговорить, ждут, когда выйдет.

Но выходить к ним Кате не хотелось: впечатлениями о лесе и грибах они уже обменялись, о вчерашней продаже квартиры она тоже всё рассказала. Ни о чем другом больше говорить не хотелось. Да и нечего сказать: историю о том, как она едва не попала в лапы бандитам, им лучше не знать, о том, что случилось между ней и Вадимом, — тем более. Это ее личное: и горе, и счастье.

«И все же жаль, что я не успела рассказать Вадиму о Марте… — подумала она, закутываясь в одеяло. — Всё против меня. И это долгожданное письмо из Японии, и слова Поляченко… Все против нас… И приговором звучат слова…»

Отбросив одеяло, Катя даже присела на диване, настолько явно прозвучала в голове стихотворная строка. Стихи к ней не приходили больше четырех лет. Не слышала она их мелодии, все мысли были сосредоточены на здоровье дочери. И вот на тебе!..

Надо записать!

Все против нас… И приговором

Звучат слова. Несправедливо.

А помнишь, как всё начиналось?

Так долгожданно, так красиво.

А помнишь, как всё продолжалось?

Ругая время-быстротечность,

С какою жаждой целовались,

Как нас любила бесконечность!

Паденья, бездна, звезды, небо —

И нежность в каждом взгляде, вдохе,

То — обреченность, то — надежда.

Машина на лесной дороге…

Как бесконечен миг любви,

Как дорого его познанье!

Минуты умиротворенья…

Рука в руке, одно дыханье…

А помнишь, чем всё же завершилось:

Мы улыбались и мечтали.

…Всё против нас? Неправда, милый,

Пока мы против нас не встали.

Перечитав по привычке набранные на одном дыхании строки, Катя снова опустила крышку ноутбука.

«Надо со всем этим переспать, — снова укуталась она в одеяло. Слегка знобило: то ли от эмоций, то ли всё же подмерзла днем под дождем. — Возможно, завтра все будет восприниматься иначе…»

Но сон не шел. Уже и согрелась, и несколько раз до ста в уме посчитала, но никак не удавалось отрешиться от воспоминаний о событиях прошедшего дня. Улыбалась, вспоминая до мелочей подробности и утреннего разговора, и поездки в лес. Всё настолько ярко запечатлелось в памяти, что стоило только вспомнить тот или иной момент, как снова накрывало невероятно амплитудными эмоциями счастья.

«А ведь он сейчас где-то в самолете… Интересно, чем занят, о чем думает? Только о работе или так же, как и я, в который раз заново перебирает в памяти прошедший день? Хорошо, если бы так… И как мы с ним похожи, страдая, — вспомнила она глубокую печаль на лице Вадима, когда он рассказывал о сыне. — Амплитудные… Мы с тобой одинаковы — мы живем амплитудами… Опять… Да что ж это такое!» — скорее порадовалась, чем огорчилась Катя, снова встала, набросила на плечи плед, присела за стол, открыла ноутбук.

Мы с тобой одинаковы —

Мы живем амплитудами,

Как близняшки, похожие

Настроенья причудами.

То взлетаем, то падаем —

Не дано нам планировать.

Не умеем — по капельке,

Нам бы всё фонтанировать.

Коль уж слёзы — то горькие,

Коль веселье — то буйное,

Коль царапать — отчаянно,

Как стекло пескоструйное.

Коль любить — то неистово,

До ума помешательства.

Тосковать — так до судорог,

До лекарства вмешательства.

То — страстями безумными,

То — тревогой подспудною,

Словно бы соревнуемся:

Мы ж с тобой амплитудные…

«Всё, спать! — приказала она себе, с трудом утихомиривая царившее в душе ликование. Два стихотворения за час! Душа словно ожила после четырехлетней спячки, выплескивала переполнявшие ее эмоции. — Всего-то и требовалось — позволить себе снова любить… Мягких посадок, любимый мой человек…»

3

…Около десяти часов утра, когда Катя с Мартой вышли к песочнице, позвонили с незнакомого номера.

— Здравствуйте! Вы вчера интересовались щенком пуделя. Так вы приедете? Мы на десять договаривались… — с явным недовольством произнес женский голос. — Обещали заранее позвонить. Скоро десять.

— Здравствуйте! Извините, но… Понимаете, потенциальный хозяин вчера неожиданно отправился в командировку, а я…

Катя растерялась, о вчерашней договоренности она совсем забыла, а Вадим улетел. Как теперь быть?

— Если передумали, то так и скажите. У нас есть желающие…

— Нет-нет! Я приеду. Обязательно! К одиннадцати буду у вас!

Она посмотрела на часы: если быстро собраться и вызвать такси, то успеют. Жаль, что забыла о щенке и снова отпустила в лес отца с Ариной Ивановной. Как раз успела бы съездить к хозяйке щенка, вернуться обратно за Мартой и к часу попасть на день рождения сына Вени. Теперь — только на такси, другого выхода нет.

— Хорошо, жду. Адрес я вам еще вчера выслала. Только попрошу вас, поторопитесь, к двенадцати еще приедут смотреть.

— Да-да, обязательно приедем! — заверила Катя. — …Марта, солнышко, побежали одеваться!

— Уже едем на день рождения к Артуру? — девочка принялась отряхивать от песка и собирать в ведерко формочки, совок.

— Да. Только сначала заедем к тете и посмотрим маленькую собачку для одной бабушки.

— А можно собачка немного у нас поживет?

— Нет, милая. Она еще очень маленькая и две недели должна пожить со своей мамой.

— Жалко, — погрустнел ребенок…

Загрузив вместе с Зиновьевым в микроавтобус всё, что, по мнению супруги, понадобится на празднике сына, Поляченко поехал к следователю: узнать, какие показания дала Галецкая.

Новости не порадовали, как он и предполагал, Валерия заняла позицию «я не я, хата не моя». То, что погибший мужчина был ее любовником, она не отрицала. Но чем он занимался во время приездов, она, естественно, не интересовалась. Как не знала и остальных фигурантов дела. Грэм подселил к ней в квартиру гостя по имени Максим, сказал, что тот поживет несколько дней, попросил в свободное время повозить по некоторым адресам. Что касается зашедшей в квартиру женщины, показания путались: то Галецкая утверждала, что это ее пациентка, за которую хлопотали, то вдруг к концу допроса «вспомнила», что эту женщину настоятельно просил принять и Грэм. Наверняка они были знакомы. Во всяком случае она так думает. Хотя не утверждает.

Тому, что Валерия выбрала тактику невинной жертвы, которой ни с того ни с сего квартирант вкатил дозу сильного снотворного, Поляченко не удивился. Как и заявлению, что она собиралась расстаться с любовником, а его поручения выполняла лишь потому, что тот пообещал оставить ее в покое, как только закончит свои дела. Фамилию квартиранта она якобы не знала. А вот Катину вспомнила — Евсеева. Приехала из Германии, на ее приеме настаивал пациент Вениамин Потюня. Его номер есть в памяти ее телефона. Пусть проверят. Был ли Потюня знаком с Саецки, Валерии не известно. Но, по ее мнению, если Грэм знал Евсееву, то вполне мог и с ним контактировать.

Вот только телефона Валерии в квартире не нашли. На вопрос, где он, вразумительного ответа следователь не получил.

Дослушав пересказ допроса, Поляченко усмехнулся: мало того, что Галецкая умудрилась бросить тень на Евсееву, так еще и фотографа зацепила!

«И что за человек! Не так, так эдак надо нагадить! — разозлился Андрей Леонидович. — Придется сегодня вывозить Екатерину Александровну с дочерью из страны. Прости, Владик, но такая у папки работа, что придется пропустить твой день рождения. Осталось только убедить в необходимости срочного отъезда Екатерину Александровну».

— Саша, выгружаемся и сразу в Ждановичи. Паспорт с собой?

— С собой, Андрей Леонидович. Вы же предупреждали: и паспорт, и страховки. Всё взял.

— Надо успеть выгрузиться до приезда Зины, — пояснил задачу Поляченко.

Объясниться с ней по телефону, как он посчитал, будет проще и легче. При личной встрече можно запросто нарваться на уточняющие вопросы, ответить на которые он не мог.

Но, увы, не успели они отнести в зал развлекательного комплекса и половину того, что было в машине, как на парковке специализирующегося на детских праздниках комплекса появилась машина супруги. Обрадовавшись, что муж уже на месте, она вытащила из автокресла нарядного именинника, оставила его с отцом встречать гостей и пулей полетела в здание: утром в спешке забыла положить в пакет шарики, которые еще предстояло надуть аниматорам. Растерянный супруг и слова не успел сказать, как Зина исчезла.

Было от чего растеряться. Среди приглашенных были те, кого он не знал, а в развлекательном центре одновременно может проводиться несколько мероприятий. К тому же кроме гостей в выходной день здесь хватало и обычных посетителей с детьми.

К счастью, Зина вернулась быстро и вовремя: появились первые гости. Но и поговорить с ней стало совершенно невозможно: встречала, представляла, знакомила, благодарила.

Наконец показались знакомые и ему лица.

— Привет! — протянул он руку Зайцу, улыбнулся глубоко беременной Ирине с Костиком.

— Привет, тезка! Как нога?.. А лангета где?! — вытаращил глаза Заяц. — Ты с ума сошел?

Андрей Леонидович виновато пожал плечами. Чтобы у гостей не возникло лишних вопросов, сегодня он решил обойтись одним костылем. И уже успел об этом пожалеть: передвижение приносило массу неприятных ощущений.

— Да ну ее! Надоела, — попробовал он отшутиться.

— Что Вадим, что ты — одинаковые… — недовольно махнул рукой Заяц. — Бог с вами!.. С именинником! Костя, поздравляй! — предоставил он сыну почетное право вручить подарок.

Подъехали Тоневы с детьми, следом Клюевы.

— Привет! С именинником! — пожал руку Александр. — Вадим уже здесь? Вчера весь вечер ему звонил, хотел поговорить. Он накануне обещал в гости приехать, потом вдруг отменил визит… Что там у вас снова случилось?

— Не будет его. В Японию вчера вечером улетел.

— Жаль… — огорчился Клюев. — А когда вернется?

— Как дела пойдут… Но к концу недели должен появиться. У тебя что-то срочное? По делу или личное? — для получения очередного подарка Поляченко пришлось отпустить ладошку сына.

— Скорее, личное… — заколебался тот. — Ладно, раз уж ты ближе нас всех к драгоценному телу, посоветуюсь, как быть. Катя Евсеева в Минске, — как великую тайну, почти шепотом сообщил он Поляченко. — Та женщина, о которой я тебе рассказывал: Вадим оплатил операции ее дочери. Моя Оля — ее подруга. Она и вела беременность на ранней стадии. Случайно встретила у школы, пригласила к нам домой… В общем, теперь Катя знает, кто оплатил операции.

— Ну и что? Узнала и узнала. Что за тайна?

— Так Вадим просил никому не говорить. Получается, я снова нарушил обещание. Теперь дважды виноват.

— А почему она не должна была знать? — не понял Поляченко.

Это было для него новостью. Он и сам узнал об этом факте не сразу. Рассказал все тот же Клюев, когда несколько ночей вместе дежурили у кровати Зины в реанимации. Саня пытался его отвлечь, утешить, уболтать разными историями с хорошим концом: и мама, и ребенок в полном порядке. Так незаметно и добрался до беременности с серьезной сердечной патологией плода. И тоже со счастливым концом. Сразу после рождения девочку дважды прооперировали, впереди еще одна операция, прогноз благополучный. И все благодаря человеку, который перевел на счет детского фонда необходимую сумму денег. При этом Клюев отметил благородство мужчины, эту женщину он любил, но она от него ушла, живет в Германии. И ребенок от другого.

Объяснять, что это за мужчина и женщина, Поляченко не пришлось. Сложив «два плюс два», он сразу понял, о ком речь: Екатерина Александровна и Вадим Сергеевич…

Но на сей раз в голове выстроилась совершенно другая логическая цепочка: Катя, не зная, кто на самом деле оплатил лечение, ввязалась в историю против Ладышева, чтобы получить деньги на еще одну операцию, и тут, узнав, что предыдущие он же и оплатил, отказалась от дальнейшего сотрудничества, за что ее едва не убили.

Бред какой-то! Издержки прежней профессии и больная фантазия! Но ведь ему на самом деле не хватает информации. И главное — откуда у нее появились деньги? Если отец ребенка — тот белобрысый красавчик, что встречал ее с цветами из больницы, почему он не позаботился о ребенке? А вдруг он и не отец вовсе? Вдруг он всего лишь встречал, а Вадим увидел его и приревновал? В его тогдашнем состоянии что угодно могло случиться.

«Ничего не понимаю… Но, судя по тому, как Вадим ее защищал и как беспокоился о ней перед отлетом, он до сих пор относится к ней более чем нежно. Но если она может пролить хоть какой-то свет на всю ситуацию и в чем-то виновна, то в интересах следствия задержать ее здесь. Только я ведь уже пообещал, что отправлю ее за границу в случае угрозы подписки о невыезде… И что дальше? Сами попадем под подозрение: утаили поддельный блок, вывезли свидетеля за пределы страны… Головоломка…» — запутавшись в собственных мыслях, Поляченко на какое-то время забыл и о сыне, и о гостях.

— …А теперь все в зал!

Бросив укоризненный взгляд на супруга, Зина недовольно покачала головой, взяла за руку сына и какую-то девочку и стала подниматься по ступенькам.

— …Не знаю, — меж тем ответил на последний вопрос Поляченко Клюев. — Вадим был категорически против.

— Почему?

— Считал, что отец девочки — ее друг, который живет в Германии. Но Оля изначально была с этим не согласна: Катя рассказала бы ей о немце. В то же время не понятно, почему она не рассказала, что встречалась с Вадимом…

— Ты меня окончательно запутал, — Андрей Леонидович даже тряхнул головой, так как не мог нащупать логику ни в поведении Ладышева, ни в поступках Проскуриной.

То есть, теперь Евсеевой. А нет логики — нет анализа.

— Так кто отец девочки? — автоматически задал он вопрос, понимая, что ответа не услышит.

— История умалчивает, — вздохнул Клюев. — Я сам об этом думал. Судя по группе крови ребенка, отцовство Вадима очень даже реально. Но он даже слышать не хотел ни о Кате, ни о ее дочери.

— Почему?

— Потому что его убедили, что отец — тот немец.

— И кто его убедил?

— Лежнивец. То есть Гаркалина. Мать сына Вадима. Я с ней никогда не пересекался, но вот Оля поработала под ее началом. Она была начмедом в больнице, где Катя сохраняла беременность. Еще та стерва! К счастью, убрали ее из начмедов, а может, и из медицины. Не слышал я больше в наших кругах такой фамилии.

— Теперь она Галецкая, — пояснил Поляченко, сомнений, стоит ли ему выполнять указание шефа, не осталось. — Врач-диетолог. Ладно, спасибо! Иди в зал, пожалуйста. Мне надо еще кое-кому позвонить. После обсудим, — он достал телефон. — …Екатерина Александровна? Здравствуйте, это Поляченко.

— Здравствуйте, Андрей Леонидович!

Катя не сразу сняла трубку — не могла отыскать телефон в сумочке.

— Вы где сейчас?

— Едем на день рождения к сыну Вени Потюни. Уже подъехали к… — посмотрев на угол здания, прочитала она адрес на табличке. — А что случилось?

На день рождения к сыну Вени они безнадежно опаздывали: пока собирались, пока ждали такси, пока отыскали адрес в частном секторе в районе Северного поселка, где жила хозяйка щенков. Но основная задержка произошла из-за Марты: едва ли не силой пришлось ее увозить от забавных пушистых комочков!

Не веря своим ушам, Поляченко проследил взглядом за такси, из которого, не отрывая телефон от уха, вышла Катя с дочерью.

— Ой! — растерялась она, едва не столкнувшись с ним на ступеньках. — Как вы узнали, что мы здесь?

— Не важно, — не вдаваясь в подробности, ответил он, хотя ему с трудом удалось скрыть эмоции: на ловца и зверь бежит! — Екатерина Александровна, вам надо срочно уехать.

— Куда? Не поняла… — Катя застыла на ступеньке. — Вы шутите?

— К сожалению, нет.

«Отвезешь в Ждановичи, постарайся держаться от нее подальше», — снова вспомнился его совет Вадиму.

— Хотите меня убрать подальше от Ладышева, пока его нет? — усмехнулась она. — Я была о вас другого мнения… Мы никуда не уедем до следующего воскресенья. Извините, мы опаздываем. Марточка, пошли.

Андрей Леонидович недоуменно свел брови: с чего она взяла, что это он хочет ее убрать? Наоборот — он хочет обеспечить безопасность ее и дочери, дать им возможность уехать, чтобы успели с операцией.

— Подождите, — остановил он Катю, довольно крепко взяв за локоть. — Это не моя инициатива. Это распоряжение Вадима Сергеевича. Он должен был вам написать.

— Что написать? Марта, идем…

— Проверьте телефон. Пожалуйста, — добавил он, отпустив руку.

Катя с вызовом открыла сумочку, вытащила телефон. Никаких сообщений не было.

— Интернет включен? — следя за выражением ее лица, подсказал Поляченко.

Интернет был выключен. Она совершенно забыла, что накануне заблокировала мобильные данные!

После включения опции довольно быстро поступили несколько сообщений от трех адресатов: Ленки, Генриха и Вадима. Начала с последнего.

«Ситуация ухудшилась. Тебе могут запретить выезд. Слушайся П. Ты обещала», — прочитала она.

— Как это «запретить выезд»? — не поняла она.

— Подписка о невыезде, — разъяснил Поляченко. — В квартире, откуда вас вывели, спустя десять минут обнаружили два трупа и двух человек без сознания. Сами понимаете, что вы автоматически попадаете в число подозреваемых.

— Как это?!

О таком исходе дела она слышала впервые. Вадим не рассказал, что случилось после того, как она покинула квартиру диетолога, а она и не расспрашивала. После четырех с половиной лет почти полного забвения для разговоров у них хватало других тем.

— Это еще не все. Двое убитых давно разыскиваются Интерполом. Максим Обухов, который вас спас, до сих пор без сознания в реанимации. Само собой, он пока ничего не может рассказать. Зато постаралась Валерия Петровна Галецкая. С ее слов, ваше присутствие в квартире было неслучайным. Вы знакомы с одним из бандитов, которого там убили. Ну, мы-то с вами хорошо знаем, кто такая Галецкая. Но она повернула дело так, что, получается, ни в чем не замешана: невинная жертва обстоятельств и злой воли любовника. Все выглядит логично. А вот что касается вас и вашего друга-фотографа… Операция по дискредитации концерна разрабатывалась далеко не дилетантами. А вы якобы случайно в самый ответственный момент сначала оказались рядом с заводом, затем, опять же случайно, в квартире, где произошло двойное убийство и покушение на жизнь еще двоих человек… Не многовато ли случайностей на голову следователя?.. — После непродолжительной паузы Андрей Леонидович спросил: — В пятницу на ваш счет в банке была зачислена крупная сумма денег. Откуда они у вас?

Шокированная таким толкованием событий, Катя растерялась.

— Позавчера утром я продала квартиру, доставшуюся мне после развода. Это деньги на операцию Марты, — она посмотрела на дочь, которую держала за ручку.

Поляченко также перевел взгляд на девочку в нарядном платьице. Заметив это, Марта ему улыбнулась, глянула темными бусинками широко раскрытых глаз, обрамленных густыми черными ресницами…

«Не может быть! — оторопел Поляченко — настолько явным было сходство с Ладышевым. — Ничего маминого, ничего от того белобрысого немца…»

— Здравствуйте! Меня зовут Марта. А вас как зовут? — решила познакомиться девочка, которой становилось скучно. — Вы — мамин друг? У вас есть дети? Вы меня с ними познакомите?

— Друг, — лихорадочно обдумывая, что делать дальше, автоматически кивнул Андрей Леонидович. — Познакомлю… Значит так, Екатерина Александровна. Не сегодня завтра вас вызовут к следователю, и подписка о невыезде, к сожалению, вам обеспечена. Насколько быстро пойдет следствие, предположить трудно, а у вас операция скоро, обследования. Со слов Вадима Сергеевича, задерживаться вам здесь никак нельзя.

— Нельзя. На следующий вторник уже назначена первая консультация… — только сейчас до Кати стали доходить абсурдность и серьезность ситуации. — Получается…

— Получается, что вам надо выехать сегодня. И как можно скорее. Звоните отцу, пусть соберет ваши вещи. Вам нежелательно появляться дома.

— Как? Вот прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — подтвердил Поляченко.

— Мамочка, ну пошли уже на день рождения, — заныла истомившаяся в ожидании Марта и потянула Катю вверх по ступенькам.

— Подожди, доченька… Нам именинника хотя бы можно поздравить? — показала она на пакет, из которого торчала коробка «Лего».

— Можно, но быстро. И сначала позвоните отцу.

Под его взглядом, которого невозможно было ослушаться, Катя снова достала телефон, попыталась собраться с мыслями и набрала номер.

— Папа, вы уже вернулись?

— Вернулись, доча. Только что. Грибов еще больше, чем вчера, набрали. Растут прямо на глазах! Хочешь, завтра все вместе поедем, — шумно дыша, предложил Александр Ильич. — Выгружаемся… А вы как? Как день рождения?

— Хорошо. Папа, нам с Мартой надо срочно уехать.

— Езжайте. Нам ваша помощь сегодня не нужна, сами управимся. Так что куда хотите, туда и езжайте. Только куда, если не секрет?

— В Германию, папа. Прямо сегодня. Сейчас. Ничего не случилось, и с Мартой все хорошо, — предусмотрительно заверила она, — но так надо. Я тебе позже все объясню. Не могли бы вы с Ариной собрать наши вещи?

— Как это — в Германию?.. — в трубке что-то загрохотало. — За ведро зацепился, грибы рассыпались… Подожди секундочку… Убрал, чтобы не растоптать… Так что ты сказала, дочка?

— Нам сегодня надо выехать из страны. Как можно быстрее.

— Зачем? — никак не мог взять в толк отец. — Целая неделя до отъезда…

— Папа, это надо сделать сегодня. Пожалуйста, соберите наши вещи. Если что-то забудете, ничего страшного. Только мой ноутбук обязательно возьми. Сумка для него под столом: зарядное возьми, мышку, бумаги в папках. Под крышей одежда Марты сохнет, я утром постирала. Пусть Арина Ивановна и ее сложит.

— Катя, я ничего не понимаю… — растерялся отец. — Да никуда я вас не отпущу!

— Дайте мне, — попросил телефон Поляченко, поняв, что договориться не получается. — Бегите, поздравляйте именинника. Я пока все объясню вашему отцу… Здравствуйте! Поляченко Андрей Леонидович, первый заместитель Вадима Сергеевича Ладышева…

Катя с Мартой поднялись на нужный этаж, вбежали в холл огромного зала и растерялись: мама — оттого, что не знала, в какую сторону двигаться дальше, Марта — от обилия детей, шума, музыки, игровых площадок. Таблички со стрелками и большими буквами указывали направления в тематические залы.

«Веня писал, где искать, — вспомнила Катя, потянулась за телефоном, чтобы перечитать сообщение, но, увы, телефон остался у Поляченко. — И куда теперь идти?»

— Тетя Катя, здравствуйте!

Стоявший у окна долговязый молодой человек на первый взгляд показался ей незнакомым.

— Денис?! Ничего себе, как вырос! — ахнула она, с трудом узнав старшего сына Вени. — Ну, ростом ты точно не в папу!

— И не в маму, — заулыбался тот. — Мама на два сантиметра ниже папы. Акселерация! Пойдемте. Папа специально попросил меня вас дождаться.

Следуя за Денисом, Катя постоянно приостанавливалась, чтобы отвлечь Марту от того или иного действа, аттракциона, яркой экспозиции.

«И почему мы раньше сюда не приехали? — расстраивалась она. — Кроме дедушки с бабушкой да парка дочь так ничего и не увидела. А в Минске столько интересного настроили для детей!»

— А вот и Марта с мамой! — заметив опоздавших гостей, объявил Потюня. — Артур, пошли знакомиться! Ну, как? Похож? — гордо спросил он у Кати, показав взглядом на худенького мальчугана.

— Извини, Веня, но совсем не похож… Шучу! Ну, здравствуй, Артур! Я тетя Катя, а это Марта, — она подтолкнула девочку ближе и протянула пакет с подарком. — С днем рождения!

— Веня, ты извини, но нам надо срочно уехать… Веня! Ау! Ты меня слышишь? — поняв, что Потюня не услышал ее шепота, Катя потормошила друга за рукав рубашки.

— И ты хочешь сказать, что он до сих пор не подозревает, что это его дочь?! — оторвав взгляд от Марты, помогавшей Артуру вытащить коробку, возмутился Веня: — Идиот! Индюк напыщенный!

— Ты о чем?

— Отец Марты — Ладышев! Генрих и рядом не стоял!

— А-а-а… Об это потом, Веня. Сейчас нам надо срочно уехать.

— Куда? Вы же только приехали?

— В Германию. Срочно… У нас обследование внеплановое, — пришлось соврать Кате. — Только утром узнала. Так что извини!

— Как?.. — Веня расстроился. — У нас торт, клоуны…

— Прости, но мы очень спешим…

— Нет, подожди… Минуточку! — Веня подошел к столику, за которым сидели немногочисленные взрослые, что-то шепнул на ухо темноволосой подтянутой женщине, взял ее за руку. — Вот, знакомься — это Катя, а это ее дочь Марта, — показал он на девочку в платье принцессы, продолжавшую вместе с именинником колдовать над коробкой. — А это моя Галя!

— Здравствуйте! Веня о вас много рассказывал! — улыбнулась Катя.

— И мне о вас. Очень приятно познакомиться. Какая у вас красивая девочка! — не скрыла своего восхищения женщина. — Всегда мечтала о девочке, но Бог посылает только мальчиков, — вздохнула она и снова посмотрела на детей.

Катя многозначительно переглянулась с Веней, незаметно для женщины приложив палец к губам, он перевел ликующий взгляд на Артура. Неужели лед тронулся — Галина смирилась и приняла мальчика?

— Галя, вы меня извините, но нам прямо сейчас нужно уехать. Мы только на минутку забежали, чтобы поздравить!

— Ой, как жалко! — искренне расстроилась та.

— Нас внизу машина ждет, — Катя взяла Марту за руку. — Вы — молодец! Очень за вас рада! Марта, нам пора.

— Мамочка, ты иди, а я здесь останусь. После меня заберешь. Или бабушка с дедушкой заберут, — девочка попыталась освободить ладошку.

— Марта, милая, нам надо срочно уезжать… к тете Оксане, к… Зигфриду, — вспомнила она того, по кому скучала дочь. — Мы приедем сюда в следующий раз, обещаю! А сейчас надо ехать.

— Ну мама… — малышка насупилась, но ладошку выдергивать перестала.

— Давай скажем всем «до свидания»! — попросила ее Катя. — До свидания!

— Я провожу? — то ли предложил, то ли спросил разрешения у Галины Веня.

— Нет, нет! Отмечайте! Мы сами! Я тебе напишу…

Под доносившееся из соседнего зала громкое скандирование «С днем рож-день-я! С днем рож-день-я!», увлекая за собой оглядывающегося ребенка, Катя пошла к выходу.

— Жаль, что уезжают… — глядя им вслед, сказала Галина. — Катя — приятная женщина. И девочка у нее хорошенькая.

— Их срочно вызвали на какое-то обследование. Я тебе рассказывал, что у Марты еще одна операции в декабре.

— Бедный ребенок! Дай ей Бог здоровья!

«И не только здоровья! Завтра же снова поеду к Падышеву! И пусть только попробует на этот раз меня не выслушать!..» — решил для себя Веня.

…Закончив разговор с отцом Кати, Андрей Леонидович спрятал один телефон, достал второй:

— Саша, ты где? В машине? Это хорошо. На всякий случай переставь ее куда-нибудь, где нет камер, и жди. Мы скоро подойдем.

Спрятав и второй телефон, Поляченко выдохнул, собрался с духом. Оставалось самое сложное: поставить в известность об отъезде Зину. Не успел он подумать, как это сделать, как та сама появилась на крыльце.

— Андрюша! У тебя совесть есть? Сколько можно ждать? — подбежала она к супругу, схватила за рукав куртки. — Все спрашивают, где наш папа!

— Зина, — мягко отстранив ее руку, Андрей Леонидович поправил костыль под мышкой. — Прости, но мне надо уехать. Прямо сейчас. Это очень важно. Это просьба Вадима Сергеевича.

— Ты с ума сошел? Какая просьба? Ладышев — в самолете, летит в Японию! — возмутилась она. — Тебя сын ждет, гости…

— Он просил меня до отлета. Я обязан это сделать. Зина, дорогая, иди к гостям.

— Андрей, ну сделаешь после праздника! Вечером, в конце концов… Ну объясни, в чем такая срочность? Неужели речь идет о жизни и смерти?

— Не совсем так, но очень близко. Просто поверь мне, я должен сделать это прямо сейчас, — Поляченко приобнял супругу за плечи, посмотрел ей в глаза. — Когда ты узнаешь для кого…

— Андрей Леонидович! — услышал он за спиной.

«Не успели…» — с сожалением понял он.

— Катя?!

— Зина!

— Что ты… что вы здесь делаете?.. Это твоя дочь? — Зина оторопело посмотрела на насупленную нарядно одетую девочку.

— Да, это моя Марта.

— Марта… Так вот ты какая…

Зина присела, улыбнулась… Одного взгляда ей было достаточно, чтобы ответить на многие мучившие ее вопросы. Но при этом появилось еще больше новых.

— Вы куда? Почему ты не позвонила? Так это ты была…

— Зинуля, — перебил ее супруг. — Мы уезжаем.

— Извини! — виновато посмотрела на нее Катя и перевела взгляд на Андрея Леонидовича, взывая о помощи. — В следующий раз поговорим…

Она была очень рада видеть Зину, но на разговор не было ни времени, ни сил. Слишком сумбурно складывался день, слишком часто менялись планы. Еще не успела до конца осознать причину отъезда и смириться, как появилась Зина.

— Нет, не пущу! Я должна спросить, почему…

— Зина! — строго оборвал его супруг. — Нам надо ехать.

— Так вы… вместе? — только сейчас дошло до нее. — То есть…

— Это и есть просьба Ладышева, — подтвердил Поляченко. — Я должен вывезти из страны Екатерину Александровну с дочерью. Вернусь — все объясню. Придумай, пожалуйста, как объяснить мой внезапный отъезд гостям и Владику. Ты же у меня умница! — поцеловал он жену в макушку. — Идемте, Екатерина Александровна.

— До встречи, Зина!

— До свидания, тетя, — буркнула напоследок Марта.

Глядя им вслед, Зина застыла как вкопанная.

«Воспитанная… Вся в папу», — наконец запоздало отреагировало сознание.

— Зина, ищу тебя, ищу… — голос Тоневой заставил ее обернуться. — Там дальше по сценарию папа с мамой поздравляют, а вы куда-то пропали! А где Андрей?

— Уехал. Дело важное. Вопрос жизни и смерти… Шучу, — улыбнулась она недоуменно захлопавшей ресницами подруге, подхватила ее под локоть. — Побежали обратно! Ты там шепни ведущему, что папы не будет…

Не доезжая до съезда на Заславль, Зиновьев затормозил, повернул направо и остановился.

— Ждем здесь, — сказал Поляченко. — По идее, уже должны выехать, — посмотрел он на часы. — Я выйду, подышу.

— Ну что, красавица? Помнишь меня? — улыбнулся нахмуренной девочке Александр.

— Вы — дядя Саша, — насупившись, ответила Марта, не проявляя привычного желания продолжать разговор.

Даже не поздоровалась, когда садилась в машину.

— Извините, Саша! Настроение у нас плохое, — пояснила мама.

— Ну, это поправимо! Хочешь, мультики включу? Есть «Маша и медведь», «Спанч Боб»… Тебе что нравится?

— «Маша и медведь», — буркнула девочка.

Спустя минуту на спинке сиденья прямо перед ней замерцал экран, появилось изображение, салон наполнился звуками веселой мелодии, побежали титры. На все это мать и дочь смотрели с удивлением.

— Там внизу в кармашке наушники беспроводные. И пульт там же, — подсказал Зиновьев. — Давайте покажу, как включить. Все уже настроено, только эти две кнопочки нажать… — помог он Кате. Звук в салоне исчез. — Ну, как? — спросил он через минуту у девочки, но та, поглощенная действом на экране, никак не отреагировала.

— Спасибо, Саша! — Катя улыбнулась. — Пора вам своих детей заводить. Из вас получится хороший отец.

— Да мне пока как-то племянников хватает, — смутился тот. — Мультики для них загружал, когда на море ездили. Я тоже выйду…

Оставшись в салоне, Катя, чтобы чем-то себя занять, решила прочитать все полученные сообщения.

«Ура! Я ведущий нового ток-шоу на самом крутом канале!!!» — гласило первое сообщение от Генриха. С разницей в два часа пришло еще одно: «Ты даже не хочешь меня поздравить? Обидно…» Под утро было еще одно послание: «Ты сама вынуждаешь меня сделать то, в чем я еще сомневаюсь! Подумай о Марте!»

Катя усмехнулась: «Любопытно, что? Передумал жениться? Хорошо бы… Меньше разговоров, нервы целее… «Подумай о Марте!» Уже подумала, Генрих…»

Фраза «Подумай о Марте» так прочно вошла в сознание Кати, что долгое время действовала как заклинание: включала безропотность, вынуждала действовать против своей воли. Но теперь она приобрела совершенно иной смысл, о чем Генрих не знал и использовал по привычке.

«А ведь он и сам уверовал, что когда-то спас Марту. И мы все ему в этом помогли: и папа с Ариной Ивановной, и Оксана с Робертом. И я постаралась как могла… Бедный Генрих: непросто ему будет перестать быть героем в собственных глазах. Сам из себя сотворил кумира, а тут, бац, и сбросили с пьедестала… Хорошо было бы, если бы к нашему возвращению он собрал свои вещи и съехал куда-нибудь. Размечталась! — вздохнула Катя. — Зная его, такое счастье мне с неба не упадет… «Подумай о Марте»… Это Марта наконец-то убедила меня подумать о ней…»

Странное дело, но чем больше времени проходило с момента, когда открылась правда, тем меньше оставалось в ней негодования в адрес Генриха. Его место заполняло полное равнодушие. Весь негатив куда-то незаметно вылился, испарился. События же последних двух дней окончательно опустошили сосуд с эмоциями. Прямо сейчас в нем ничего не бурлило, не окрашивалось в разные цвета, не заставляло хозяйку хоть как-то реагировать: плакать, смеяться, восхищаться, ликовать. Сосуд был совершенно пуст.

Придется повременить с решительными действиями, пока не будут поданы документы на продление вида на жительство. Из года в год эта процедура сжигала немало нервных клеток и отнимала кучу времени. Бюрократическая машина в Германии работала основательно, но неторопливо. Одни чиновники, грозя санкциями, требовали справки, которые еще не отдали в предыдущем ведомстве, те в свою очередь не действовали, пока не получили подтверждающего документа от других структур… Жаловаться не принято, дабы не навредить. Хорошо хоть экзамен по немецкому на требуемый уровень давно сдан. Оставалось набраться терпения и ждать. Лишь один раз это не доставило ей особых хлопот — накануне кесарева и первой операции Марты. Но тогда подготовкой всех документов и обоснований занимался детский фонд.

«Поздравляю!» — заставила она себя написать Генриху, так как следовало хоть как-то отреагировать.

И перешла к сообщениям следующего адресата.

«Думаю о тебе, даже разговариваю мысленно. Приезжай!!!» Далее следовал подробный адрес. Еще раз просмотрев сообщение от Колесниковой, Катя заострила внимание на трех восклицательных знаках и… вдруг почувствовала всю глубину одиночества Лены!

«Ей в сто раз хуже, чем мне! — захлестнула волна сопереживания: эмоциональный сосуд недолго оставался пустым. — Надо как-то собраться и съездить! Через неделю начнется подготовка к операции, будет не до поездок…»

За спиной послышался шум работающего двигателя, и Катя сразу узнала старушку-подружку БМВ. О том, что надо ремонтировать глушитель, накануне вечером сообщил отец: видно, зацепили в лесу какую-то корягу.

Спрятав телефон, она вышла из салона и почти сразу столкнулась с расстроенной Ариной Ивановной, прижимающей к груди объемный пакет.

— Вот, в дорогу кое-что из еды собрала. Знали бы раньше, ни в какие грибы не поехали бы… Здесь бутерброды, пирожки вчерашние, йогурт Марте, компотик… Одежду Марточки я в чемодан сложила: и обувь, и кофточки со штанишками. А твое всё в сумке.

— Спасибо!

Расчувствовавшись, Катя обняла женщину.

— Давайте, я помогу, — перехватив чемодан с сумкой из рук отца, Зиновьев понес их к микроавтобусу. — Что-то еще есть? — спросил он, вернувшись.

— Автокресло… И вот, — отец протянул Кате сумку с ноутбуком. — Я туда все сложил, что было на столе: и паспорта ваши там, и страховки.

— А игрушки Марты? — напомнила Арина Ивановна.

— Так забыли в коридоре! — осмотрев салон, виновато развел руками Александр Ильич. — Вот только это — вчера в машине оставила, — протянул он фигурку мультяшного Зика. — Я сейчас за ними съезжу! Я быстро, здесь рядом…

— Не стоит, Александр Ильич, — остановил его Поляченко. — У нас очень мало времени.

— Так как же?.. А если Марта расплачется?..

— Не волнуйтесь, успокоим! — Зиновьев закрыл задние дверцы микроавтобуса. — У вас не внучка, а золото!

— Пять минут, — предупредил Катю Андрей Леонидович и тактично пошел вслед за Зиновьевым к водительской двери.

Катя с нежностью посмотрела на родных. Арина Ивановна суетливо продолжала рассказывать, что и куда сложила из вещей, что надо съесть в первую очередь. Отец же молчал: то рассеянно слушал жену, то смотрел на дочь, чем выдавал свое состояние. Он всегда так реагировал, когда чувствовал свое бессилие хоть как-то повлиять на ситуацию.

— Папочка, все хорошо! — поняла его состояние Катя: таким в последний раз она видела его во время беременности, когда, казалось, не осталось ни единого шанса спасти ребенка. — Никто не виноват, что так получилось, поверь. Но пока нам лучше уехать. Марте сделают операцию, и через год мы будем все вместе. Я тебе обещаю, папа! — обняла она отца. — Все хорошо!

— Как же хорошо, если надо бежать и скрываться? — не согласился тот. — А Марта где?

— Мультики смотрит, — успокоил подошедший Зиновьев и протянул визитку: — Вам глушитель надо ремонтировать. Здесь адрес и телефон моего друга: на совесть сделает, и СТО недалеко от вас. Я его предупрежу.

— Спасибо… — Александр Ильич автоматически сунул визитку в карман и снова посмотрел на дочь. — Не по-людски как-то все. Мы утром уехали, вернулись — вас нет. Даже не поговорили…

— Так вышло, папа. Мы с Мартой ездили щенка смотреть… Как хорошо, что ты напомнил! — спохватившись, Катя открыла сумочку, достала сложенный лист бумаги. — Вот расписка, купчая на щенка пуделя. Платить за него не надо, я рассчиталась. Придется тебе его забрать через две недели и отвезти одной женщине. Как ее зовут и куда, я тебе напишу в сообщении. Пожалуйста, забери его и отвези ей!.. Да, еще пустые корзины из-под вчерашних грибов ей надо отдать. Сделай, я тебя очень прошу!

— Куда же я денусь! — он сунул лист бумаги в тот же нагрудный карман, что и визитку, застегнул на пуговицу.

— А почему вы в грибной одежде? Опять в лес собрались? — удивилась Катя, только сейчас обратив внимание, что на отце и Арине Ивановне защитные костюмы.

— Так… приказано до вечера дома не появляться, на звонки не отвечать. Вот и решили, поедем снова за грибами, не сидеть же без дела. Этот главный? — показал он на ковылявшего к ним Поляченко.

— Да. Андрей Леонидович, — подтвердила Катя.

— Готовы?

— Дайте хоть внучку поцеловать, — Александр Ильич пошел к открытой двери.

— Катенька, надо бы ее переодеть. Платье красивое, но уж больно неудобное в дороге, — стала хлопотать Арина Ивановна. — В пакете с едой есть еще пакетик с ее костюмчиком, успел высохнуть под крышей.

— Не волнуйтесь! Мы переоденемся по дороге. Марта, мы уезжаем. Поцелуй дедушку с бабушкой, — обратилась Катя к дочери.

Пристегнутая в автокресле Марта увлеченно смотрела на экран. Наконец она оторвала взгляд от мультяшных героев, быстро чмокнула в щеку Арину Ивановну, Александра Ильича, поправила наушник и опять уставилась в монитор.

— Ну, всё, до свидания! — по очереди обнялась с родными Катя. — Я дам знать, когда доберемся!

— Апельсина за меня поцелуйте! — вспомнила девочка за секунду до того, как Зиновьев задвинул дверь.

— Не волнуйтесь, доставим в целости и сохранности, — заверил Поляченко, перед тем как сесть в машину.

Александр Ильич и Арина Ивановна проводили взглядом микроавтобус, сели в старушку БМВ, выехали обратно на трассу.

— Куда поедем-то? Там, где были утром, делать нечего. Может, в сторону Плещениц? Или поближе — в Радошковичи?

— В Радошковичи, — ответила женщина.

— И то правда, бензина меньше жечь. А народу в лесах сейчас везде одинаково…

…Первым делом Катя проверила документы: все в порядке, отец ничего не забыл.

— Мы довезем вас до Варшавы, Екатерина Александровна, — сообщил Поляченко ей, а заодно и Зиновьеву: по первоначальному плану они планировали ехать только до Белостока. — Простите, плохо знаю вашу Германию. Вы в каком городе живете? — уточнил он, открыв планшет, и достал из кармана футляр с очками для чтения мелкого шрифта. — Сейчас посмотрю, как вам удобнее дальше добираться.

— Что? Ах, да. Энгер. Это недалеко от Билефельда, — пояснила Катя, поймав себя на мысли, что пока еще не свыклась с тем, что через несколько часов они с Мартой пересекут границу.

«А ведь еще неделя оставалась… Столько дел недоделано, столько встреч обещано… Не успела купить Оксане духи! — вспомнила она и расстроилась окончательно. — И с Вадимом могли бы еще встретиться, познакомила бы его с Мартой… С книгой до конца не решилось, с Валентиной обложку не обсудили. Валя! Она же переживает, ждет Максима! А я только о себе и думаю…»

— Андрей Леонидович, извините, пожалуйста! Я хотела спросить…

— Да, слушаю, — отвлекся от планшета Поляченко.

— Хотела узнать, в какой больнице находится Максим… Обухов, — припомнила она фамилию.

— А вам он зачем? — Андрей Леонидович повернул к ней лицо.

— Не мне. Понимаете, его разыскивает одна женщина. Моя подруга, Валя Замятина… Мне надо ей сообщить, что он нашелся.

— А вот с этого места по порядку…

«Этого еще не хватало! — думал Поляченко, слушая краткий рассказ-пояснение Евсеевой. — Вот тебе и третий факт для следователя. Екатерина Александровна через подругу знала, кто такой Обухов. Его выводы и дальнейшие действия можно предполагать с высокой долей вероятности. И Вадим хорош! Почему не рассказал мне вчера, что Максим узнал ее по фотографии?»

— …Теперь понимаете, почему я должна ей рассказать, где он? Вы мне только скажите, какая больница. Я ей позвоню.

— Для чего?

— Ну, как?.. Навестит, станет ухаживать…

— Вы сами понимаете, что говорите?! Максим Обухов — под следствием! Как минимум его подозревают в убийстве одного человека. Как максимум — ему еще предъявят обвинение в участии в организованной преступной группе, незаконном проникновении на территорию завода, подмене оборудования, причинении материального и морального вреда корпорации «UAA Electronics», нанесении легких телесных повреждений нашему сотруднику! Да ее и близко к палате не подпустят! Вы соображаете, во что втягиваете свою подругу, а заодно и себя?! — вскипел Поляченко, выведенный из себя ее наивностью и полным непониманием своей роли в ситуации. — Вы уже под подозрением! Или хотите, чтобы немецкая полиция отконвоировала вас под белы ручки обратно в Минск?!

— Но ведь она его любит… — пролепетала Катя.

Таким раздраженным она видела Поляченко впервые. Было отчего испугаться. Вся серьезность ситуации и перспективы, грозящие лично ей, сформулированные Андреем Леонидовичем, раньше до нее действительно не доходили. Что ни говори, а «удалась» поездка на родину!

— Диктуйте номер, я с ней сам поговорю, когда вернусь, — нарушил затянувшуюся паузу Андрей Леонидович. Катя достала телефон, продиктовала цифры, имя и фамилию. — И извините за тон… Так, напомните, пожалуйста, еще раз, куда вы едете.

— Энгер… Хотя нет, — вдруг пришла ей в голову идея. — Из Варшавы мы поедем в Вену! — она придвинулась ближе к переднему сиденью. — Там живет моя подруга с дочерью. Лена Колесникова! Ей очень нужна моя поддержка!

Брови Андрея Леонидовича удивленно поползли вверх, он обменялся взглядом с Зиновьевым, покрутил головой, шумно выдохнул. О разводе Игоря Николаевича он слышал, но где сейчас бывшая супруга, понятия не имел.

«Зина номер два! Сначала спасти весь мир, всех подружек, а уже потом подумать о себе! — аналогия с собственной супругой напрашивалась сама собой. — И вот что ты будешь с ними делать? Мужская логика в данной ситуации бессильна…»

— В Вену так в Вену, — как можно спокойнее отреагировал он. — Сейчас изучу расписание…

4

Ближе к вечеру Вадим вернулся в гостиницу. Повесив пиджак на плечики, стянув с шеи галстук и расстегнув рубашку, он достал из мини-бара бутылку воды, налил в стакан и выпил залпом.

«Неужели всё закончилась? Вся эта нервотрепка… До сих не могу поверить!» — он закрыл глаза.

Посидев так несколько секунд, глянул на часы. До ужина, на который его пригласило руководство концерна, оставалось почти два часа. Можно прилечь на кровать и вздремнуть. Из-за волнения перед встречей уснуть ему так и не удалось: ни в комфортабельных креслах самолетов, ни в уютной постели гостиницы, куда заселился среди ночи. И все же лучше сходить в бассейн, успокоиться, уравновесить продолжавшие фонтанировать эмоции, взорвавшиеся после того, как совет директоров огласил свое решение: запустить в Минске конвейер и приступить к монтажу второй линии сборки! Первая часть оборудования, перевозку которого, не объясняя причин, еще летом концерн остановил прямо в Гамбурге, уже завтра отправится по назначению. Завтра же начнут грузить в контейнеры следующую партию, со следующего понедельника группа специалистов по монтажу примется за работу.

Ну какой сон после таких новостей?! Потому Вадим и решил идти в бассейн, тем более что всем видам спорта предпочитал плавание. Даже занимался когда-то, выполнял нормативы, несмотря на юношескую полноту, считался у тренеров перспективным. И кто знает, каких высот достиг бы, если бы не желание пойти по стопам отца…

Но сначала надо позвонить Поляченко: поделиться хорошими вестями, узнать, как дела дома. И написать Хильде: о том, что вылетает в Японию, он ей сообщить не успел. А она, будучи в курсе его проблем, переживает, волнуется. Теперь можно ее порадовать, а заодно спросить о Марте Евсеевой.

— Привет, Андрей!.. Хорошо добрался, спасибо Зине! Новости?.. — он улыбнулся и выдержал паузу, чтобы усилить интригу. — Да прекрасные у нас новости! Зеленый свет по всем направлениям! Вызывай завтра всех на работу! Хисао Комодо к нам пока не вернется, подлечиться ему надо. Но новый представитель уже вылетел в Москву, завтра будет у вас. Так что… запускаем конвейер! — затянув на халате пояс, Вадим стал искать в ящиках купальную шапочку. Надо сказать, что все номера в гостинице были не только оборудованы по высшему классу, но и обеспечены всем необходимым для комфортной жизни командированных постояльцев. Разве что новые плавки пришлось купить в местном магазинчике. — Со второй линией тоже решено, оборудование пошло, со следующего понедельника начнут монтаж. Чуть позже я скину тебе информацию. Что у вас?

— У нас тоже порядок. Екатерина Александровна с дочерью — за границей. Мы с Зиновьевым еще в пути, остановились передохнуть под Барановичами. Возвращаемся из Варшавы, отправили Евсеевых поездом в Вену.

— В Вену?

— Да. Там сейчас живет жена Колесникова.

— А что так?

— Развелись. Екатерина Александровна в дороге поделилась кое-какими подробностями. Будет интересно — расскажу… Теперь по другому делу. Обухов в себя пока не пришел, Галецкую завтра выпишут, отпустят домой под подписку. Предъявить ей нечего.

— Не верю я ей…

— Я — тем более, — о том, какая новая информация о Валерии Петровне и об истории четырехлетней давности стала ему известна, Поляченко решил не говорить. Не время и не место. — Но совсем сухой из воды выйти у нее уже не получится: нашли квартиру, где те двое прятались, — в том же доме через подъезд. А там ее телефон на тумбочке лежит. Так что и второго убитого она знала.

— А кто такие, выяснили?

— Информации пока никто не дал. Ждем.

— Хорошо. Спасибо.

— В концерне пояснили, почему так быстро приняли решение в нашу пользу? — вернулся Поляченко к главной теме.

— Нет. Меня всего лишь ознакомили с решением. Вечером пригласили на ужин, может, там что-то скажут. Самому любопытно… Все, пошел в бассейн. Удачи!..

Доехав до завода, Андрей Леонидович в категоричной форме отправил Зиновьева отсыпаться, а сам поднялся в приемную.

— Марина, в тринадцать… нет, в четырнадцать — совещание в конференц-зале. Собери всех руководителей. И подготовь приказ: завтра все выходят на работу.

— А чем заниматься будут? Всё убрали, почистили… — удивилась Тонева.

— Приступят к своим непосредственным рабочим обязанностям, — пожал плечами Поляченко.

— Как?! Ура-а-а-а! — не сдержала эмоций Марина.

— Не шуми так… Красильников и Пучков пусть зайдут в мой кабинет на полчаса раньше. Да, Зиновьева не тревожить, он поехал домой отсыпаться. Я тоже подремлю часок.

— Конечно! Меня Зина предупредила, что вы всю ночь были в дороге. А она уже знает?

— Пока нет. И ты помолчи. После совещания всем сообщим. Все, пошел спать.

Покинув приемную, Андрей Леонидович улыбнулся: менявшееся на глазах выражение лица Марины подняло настроение даже больше, чем новости от шефа. Что-то в этом есть — приносить людям хорошие вести.

Но вместо сна Поляченко пришлось говорить с неожиданным посетителем.

— Андрей Леонидович, тут человек к Ладышеву. Настойчивый, — сообщили с поста охраны, как только он прилег на диванчик и закрыл глаза. — Объясняем, что шеф в командировке, а он не верит.

— Кто такой?

— Вениамин Потюня. Ну, фотограф тот. Помните?

Поляченко сел, снял со спинки стула пиджак. Однако у этого Потюни стойкая способность появляться не только в ненужном месте в ненужный час, но и наоборот. Он и сам собирался ему звонить, но ближе к вечеру. А этот уже тут как тут.

— Пропусти, — отдал он указание.

Потюни не было долго, хотя путь на второй этаж и до кабинета занимал пару минут. Удивленный Андрей Леонидович выглянул в коридор и сразу услышал громкие голоса из приемной: Тоневой и фотографа.

— А я вам говорю: нет его! Он в командировке, в Японии! Я сейчас охрану вызову! Что вы себе позволяете?

Прижавшись спиной к закрытой двери в кабинет шефа, Марина отчаянно пыталась не пустить туда Потюню.

— Андрей Леонидович! — обрадовалась она появлению Поляченко. — Помогите! Сумасшедший какой-то!

— Вы ведь ко мне должны были пройти, что вы здесь делаете?

— А вы мне не нужны. Мне Ладышев нужен! — с вызовом ответил мужчина.

Воинственные тон и вид фотографа удивили Андрея Леонидовича. Впрочем, видел он этого субъекта лишь пару раз: четыре года назад, когда Екатерину Александровну выписывали из больницы, и совсем недавно, когда их задержали среди ночи. По телефону на днях разговаривали. Создалось впечатление, что человек он мирный, даже мягкотелый. И вот на тебе! Даже ростом стал казаться выше.

— Вадим Сергеевич в командировке, вам же ясно ответили.

— А я вам не верю! Вы все заодно. Мне надо с ним поговорить!

— На предмет?

— Это личное!

— Ну что ж… Личное можете оставить при себе до приезда Вадима Сергеевича. Но мне тоже надо с вами поговорить. Пройдемте ко мне, — Поляченко подошел ближе, одной рукой показал на выход из приемной, другой легонько подтолкнул незадачливого посетителя в спину.

Не хватало, чтобы нечто «личное», а Поляченко догадывался, что речь пойдет о Екатерине Александровне, он рассказал при Марине! И без того вечером предстоит непростой разговор с Зиной. Учитывая ее постоянное общение с соседкой, можно только догадываться, что они уже себе нафантазировали.

— Проходите, — показал он на открытую дверь своего кабинета и оглянулся: Марина стояла в коридоре и с любопытством смотрела им вслед. — Присаживайтесь… Так о чем вы хотели поговорить с Ладышевым? Если всё же пришли по делу, то можете смело обращаться ко мне: в отсутствие генерального директора его обязанности исполняю я.

— Это личное, — насупившись, повторил Потюня. — А он точно улетел?

— Точно, — Андрей Леонидович плотно закрыл дверь. — Рассказывайте, зачем пришли.

— Да что мне вам-то рассказывать?.. — чувствовалось, что Вениамин расстроился. — Вы-то здесь при чем?

— Хорошо. Тогда начну я, потому что мне есть что вам сказать. Вас должны вызвать для дачи показаний…

— Опоздали. Я только что оттуда… Рассказал всё, как есть.

— А о чем спрашивали?

— Екатериной Александровной интересовались. Почему приехала, чем занималась, часто ли мы встречались. Не пойму, зачем она им. Про диетолога Галецкую расспрашивали, как и почему Катя оказалась в ее квартире. Я так и не понял, что там случилось. Убили кого, что ли?

— Убили. Но перед убийством там побывала Екатерина Александровна. Потому и спрашивали.

От такой новости глаза Потюни полезли на лоб.

— Как?! Она ничего вчера не сказала…

— Главное, что она жива. С остальным разберутся.

— Так вот почему она так быстро уехала! — осенило Веню. Собеседник на это промолчал, что подвигло его самого продолжить тему. — Да если бы не я, она и понятия не имела бы об этой врачихе! Неделю пытался записать ее на прием, хоть в центре, хоть на дому! И чего лез?

— И правда, зачем, если не секрет?

— Хотел помочь Катьке похудеть. А теперь думаю, фигня всё это! Ну, поправилась она слегка после родов. Так это ей даже к лицу! Гораздо хуже было, когда ее ветром шатало из-за токсикоза. В больницу на сохранение попала да еще и скрывала от всех, что беременна.

— А почему скрывала?

Почувствовав нестерпимое желание фотокора выговориться, Поляченко решил этим воспользоваться: не мешало бы прояснить всю картину загадочной беременности Екатерины Александровны.

— А кто ее поймет? Катька всегда была скрытная: если не хотела что-то говорить — клещами не вытащишь. У нее ведь с бывшим супругом никак не получалось забеременеть: и так, и этак, и ЭКО… Несовместимость у них была. А тут только расстались — бац, и залетела! Может, поэтому и скрывала, боялась трубить раньше времени. И кто отец ребенка, не признавалась. Твердила, что это будет только ее ребенок. Ее, кто же отрицал! — Потюня опустил голову. — Только не от святого духа же… А тут этот Генрих… Я же как лучше хотел, а получилось…

— Генрих — это кто? — перебил Андрей Леонидович.

— Катин бывший однокурсник. У них там что-то было на первых курсах, только быстро расстались. Потом он с родителями эмигрировал в Германию, долго не давал о себе знать. Катюха меж тем замуж вышла…

— А почему он встречал ее вместе с вами после выписки? Как вы там оказались? — в лоб решил задать Поляченко мучивший его вопрос.

— А вы откуда знаете, что мы были вместе?

— Я был там. Сидел в машине, видел и вас, и Екатерину Александровну, и молодого мужчину, одетого не по погоде.

— А, ну да… Вырядился он тогда: такие морозы, а он даже без шапки, — припомнил Потюня. — Как только узнал, что Катя в больнице, сразу прилетел. Беспокоился за нее… Утверждал, что любил ее все эти годы и любит до сих пор. Прорвался в больницу, сделал предложение. Только Катя ему отказала. А тут еще он узнал, что она беременна от кого-то…

— Разве не он отец ребенка?

— Какой он отец?! Они на тот момент и не переспали ни разу. Это я точно знаю, он сам признался. А тут — беременна! Напился он у меня с горя, я уж не знал, как его быстрее спровадить обратно в Германию. Тут Катю выписывают, надо встречать: я тогда на ее машине катался, моя замерзла. Оставил я Генриха дома, подъезжаю к больнице, а он уже там с цветами! Оказалось, ему начмед позвонила и убедила, что именно он должен встречать Катю после выписки! Мол, у беременных так бывает, гормоны в голову — несут всякую ерунду. Догадалась как-то, что Катя ему отказала, — пояснил Веня, заметив недоуменный взгляд собеседника. — В больнице тогда карантин был, а рядом теплотрассу прорвало. Ну, эвакуация больных и так далее… Хитрая сука! Это я о начмеде. Она ведь не просто так Генриха в больницу пропустила. Надеялась, что в благодарность хвалебную статью о ней напишет. Он и на самом деле крутым журналистом тогда был, но профиль другой: отдых, путешествия. Вот и устроила им встречу в своем кабинете. Но статью тогда Стрельникова тиснула, она стажеркой у Кати была.

Веня умолк, словно пытаясь восстановить в памяти точную последовательность событий. Молчал и Андрей Леонидович.

«Снова Лежнивец! — сопоставил он в уме всё, что уже знал. — Или, как там ее сейчас, Галецкая! Теперь вся картина ясна: о чем-то догадалась, заманила в кабинет Вадима, подстроила встречу Генриха… А теперь снова пытается очернить Екатерину Александровну… Ладно Вадим, но она-то что ей сделала?»

— Короче, пошел я, — Потюня неожиданно встал. — Чего я вам всё рассказываю? Мне с Ладышевым надо поговорить.

— Подождите! Мне надо еще кое в чем разобраться.

То, каким тоном это было произнесено, заставило Веню опуститься на стул: для чего-то требовалась его помощь.

— Вы говорили о начмеде. На тот момент вы были с ней знакомы?

— Ни тогда, ни сейчас. Понятия не имею, кто такая.

— А вот здесь вы ошибаетесь. Галецкая Валерия Петровна, она же Лежнивец Валерия Петровна. Тот самый начмед. Сейчас вы знаете ее как диетолога.

— Да ну! Не может быть!.. Но даже если так, то что из того? — никак не мог взять в толк Веня.

— Как вы считаете, Екатерина Александровна была с ней знакома? С той, прежней, Валерией Петровной.

Веня напряг извилины.

— Как была ее фамилия? Лежнивец?.. Когда Катя была в больнице, то спрашивала, знакома ли мне такая фамилия. Я смог вспомнить только чиновника: то ли министра, то ли замминистра. Тогда такой сумбур и в голове, и в редакции был: статья о профессоре Ладышеве вышла, автор куда-то пропала. Все ее искали, все требовали комментарии. Одни Катьку ругали — мол, по молодости и глупости профессора подставила. Другие хвалили: по совести поступила, вернула из небытия честное имя, кому-то теперь достанется по заслугам… Может быть, те, кто подставил обоих Ладышевых, оставались в медицине и к тому времени занимали руководящие посты? Не знаю… Только потом как-то быстро всё затихло. Кое-кто даже поговаривал, что зря она написала статью: взяла вину на себя, карьеру сломала, работы лишилась. Мол, в наше время честь и совесть не в почете… Хорошо, что бывший редактор, добрая душа, взяла ее обратно на время декрета. Только почти никто не знал, что потеряла она гораздо больше — Ладышева. Он ведь так и не простил ей историю с отцом.

— Почему вы так считаете?

— Потому что достаточно один раз взглянуть на Марту, чтобы понять, кто ее отец.

Сообразив, что выдал главное, из-за чего так настойчиво искал Ладышева, Веня недовольно засопел. Ну кто его снова тянул за язык? Ничему его жизнь не учит!

Выслушав последний аргумент, Поляченко шумно вдохнул, выдохнул. Почему-то стало обидно и за шефа, и за себя. Хотя на себя он, скорее, был зол: ответы на многие вопросы лежали на поверхности, были буквально на ладони, а он не обратил внимания на мелочи.

— Вы не правы. Вадим Сергеевич почти сразу простил Екатерину Александровну. И искал. Он и с вами тогда разговаривал, насколько я помню. — Память у Андрея Леонидовича работала лучше, чем у его собеседника. — И Зина к вам в редакцию ездила. Вы же ей не признались, что Проскурина в больнице.

— Так Катя просила никому не говорить. Я только Генриху и сказал. И то случайно… — добавил он виновато.

— Тем не менее мне удалось узнать, где Екатерина Александровна. Вадим Сергеевич сразу решил ехать в больницу, но сам был уже болен; грипп, высокая температура. И в больнице карантин, как вы уже сказали. Пришлось звонить знакомому начмеду, просить, чтобы его пропустили. Условились о времени. Я высадил его у ворот, а сам поехал за цветами. Точнее, он послал меня за цветами. Четырнадцатое февраля. Я вернулся к воротам, а тут вы садитесь в машину… Те розы, что я купил, так и замерзли в снегу. Я тогда так и не понял, что случилось. А вечером Вадим Сергеевич попал в реанимацию.

— Так и Катя в тот день снова оказалась в больнице с угрозой выкидыша. Но уже в другой, где ее мачеха работала. Арина Ивановна вызвала скорую и отвезла в отделение к подруге. Только перед этим Катюха успела во второй раз послать Генриха куда подальше с его предложением… Что же это получается? Я во всем виноват? — сделал он горький для себя вывод. — Если бы я не сказал Генриху, что она в больнице, то ничего не было бы?

— Вы не виноваты. Так сложились обстоятельства, — успокоил его Поляченко. — Люди они взрослые и неглупые…

— Взрослые и неглупые, — согласился Потюня. — Только сплошное горе от ума у них получается.

— Ладно, с этим разберемся, — Андрей Леонидович посмотрел на часы: времени на сон почти не осталось.

— Хорошо хоть Катька вовремя от Генриха избавилась… Жаль, конечно, хорошая квартира у нее на Гвардейской была. Но зато теперь она ни от кого не зависит.

— Как понять «избавилась»? — насторожился Поляченко.

— Замуж за него не пойдет. Продала квартиру, деньги на операцию Марты получила. Она за Генриха замуж собиралась только для того, чтобы он удочерил Марту. Немецким детям такие операции бесплатно делают. Но теперь нужная сумма на счету. Так что и свадьба отменяется.

— А раньше нельзя было продать? Зачем замуж-то выходить?

— Так Александр Ильич противился. А тут согласился.

— Почему?

— Как я понял, Генрих и его, и Катю обманул, что это он нашел фонд, который оплатил первые операции Марты. А тут она правду узнала. Не он вовсе помог, а другой человек. Потому отец и согласился, наверное. Такой обман нельзя простить.

— А кто оплатил, она вам рассказала?

— Нет. Не до того нам в пятницу было: сначала сделку оформляли, потом деньги считали, затем сразу в банк поехали. Дальше я по своим делам рванул, а она на встречу с подругой отправилась. А тут Галецкая позвонила, стала ее на прием требовать.

— Понятно… — Времени на разговор у Поляченко совершенно не осталось: вот-вот в кабинет зайдут Красильников с Пучковым. — Хотел уточнить: о чем еще спрашивали в милиции?

— Да ни о чем вроде… — Потюня снова напряг память, сосредоточился. — Хотя нет. Спрашивали, не видел ли я то ли какой-то блок, то ли устройство. Мол, есть сведения, что грабители тогда что-то потеряли в канаве.

— А вы?

— Сказал, как и договаривались: ничего не видел, ничего не слышал. Я ведь действительно не видел, что вы там тогда в сумке принесли, — пожал он плечами. — А про сумку меня никто не спрашивал. Снова что-то не то сказал?

— Всё то, — улыбнулся изворотливости фотокора Андрей Леонидович. В дверь постучали, зашли директор с главным инженером. Поляченко встал, поздоровался с вошедшими, показал им на стулья: — Присаживайтесь. Я сейчас вернусь… Пойдемте, я вас провожу, — пригласил он Веню и уже в коридоре добавил: — Вы все правильно сделали, спасибо! Почти никто не знал, что было в сумке. И не узнал. Но, благодаря этому, завтра мы снова запускаем конвейер. Хорошо, что мы с вами поговорили. Вот вам моя визитка на всякий случай. Звоните, если вдруг снова вызовут.

— Ладно, — Потюня сунул визитку в карман сумки на плече. — Хотел спросить: а вы видели Марту? Ну, дочь Кати.

— Да. Видел.

— И что скажете? Кто, на ваш взгляд, отец? Ладышев?

— Возможно. Но нас с вами это не касается, — твердо произнес Андрей Леонидович.

— Почему? — от удивления Веня быстро-быстро захлопал ресницами.

— Потому что все должно идти своим чередом. Уже идет. Независимо от нас с вами. И не стоит вмешиваться в этот процесс.

— А как же тогда?..

— Никак. Наберитесь терпения и ждите. И я буду ждать, и другие, кому небезразличны и Екатерина Александровна, и Вадим Сергеевич, и Марта… Любовь — она ведь только для двоих. Она не терпит стороннего вмешательства: ни из плохих побуждений, ни из хороших. Они сами для себя должны решить, что и кто для них важнее… До свидания, — Поляченко протянул руку. — Был рад более близкому знакомству с другом Екатерины Александровны.

— Ну, и я… тоже рад… познакомиться с другом Вадима Сергеевича…

Веня вышел из здания, сел в машину, достал визитку.

«Может, он прав, этот Андрей Леонидович? Может, не стоит вмешиваться? Как только стараюсь сделать Кате лучше, получается еще хуже… — Потюня вздохнул, внес номер Поляченко в контакты телефона, спрятал визитку, завел двигатель. — Так и быть, подожду…»

Закончив совещание, Поляченко дал несколько распоряжений охране по организации первого после перерыва рабочего дня на случай, если с утра задержится. Такое могло произойти, раз уж Веню стали расспрашивать о «коробочке». Что ж, возможно, им пора признаться, что такая «коробочка» на самом деле была. В любом случае сей факт уже не имел значения: завод возобновляет работу.

Зазвонил телефон.

— Андрей Леонидович, мне только что сообщили, что Обухов очнулся, — сонным голосом поведал Зиновьев. — Какие указания?

— Ты-то выспался?

— А-а-а-а! — чувствовалось, как сладко зевнул подчиненный. — Выспался. Почти огурец!

— Тогда вот что, огурец, уточни состояние Обухова, а я позвоню адвокату. Если Максим может давать показания, то подкинешь его в больницу. Что делать — он знает. Да, еще: фотокора спрашивали о «коробочке».

— Ага, то есть уже знают… Наши действия?

— Признаемся. Ты выполнял мои указания.

— А не рано?

— Не рано, — успокоил подчиненного Андрей Леонидович. — С завтрашнего дня все возвращаются к рабочим обязанностям. Ладышев сообщил еще по дороге.

— Ура-а-а! — завопил во всю глотку Зиновьев. Поляченко даже пришлось отнести трубку подальше от уха. — Все понял! Полетел исполнять!

В том, что Саша все понял правильно, Поляченко не сомневался. За время долгого пути в Варшаву и обратно, они многое успели обговорить. Оставалось дождаться повторного звонка Ладышева.

Долго ждать не пришлось.

— Ну, что там?

— Ты был прав, блок решил всё дело! Или ускорил, роли это уже не играет. Ты во всем оказался прав! Как выяснилось, не мы первые. Схема была одна и та же: сбой оборудования, при возврате никаких сбоев. Линейка медицинского оборудования у концерна большая, и до нашего случая выбирали что попроще. Там тень бросят, здесь очернят — но по мелочам. На такие комплексы, как у нас, впервые покусились. Но благодаря переправленному в Японию блоку служба собственной безопасности быстро выявила цепочку. След привел прямо в концерн, можно сказать, с самое сердце. Всех подробностей не знаю, да и вряд ли узнаю… Так что прими мои поздравления. Горжусь, что работаю вместе с тобой!

— Да ладно тебе… Служу «UAA Electronics»! — отшутился Поляченко, чтобы скрыть смущение. — Долго ты там еще будешь? Когда домой?

— В субботу или воскресенье вернусь. Точно пока не знаю. По второй линии много вопросов. Но это еще не все… Трам-тара-рам! — Ладышев сделал паузу. — Решается вопрос еще о двух сборочных линиях!

— Так ведь места нет, — растерялся Поляченко. — Некуда нам расширяться. Разве что волейбольную площадку сносить.

— Как это нет? А ничейный овраг за забором? — напомнил Ладышев. — Как раз хватит территории! Ты там присмотрись на месте. Как Обухов?

— Пришел в себя. Зиновьев везет к нему адвоката. В остальном порядок. Завтра все выходят на работу. Так что состояние всеобщего счастья и ликования коллективу обеспечено.

— Все молодцы, все терпеливо ждали, никто не ныл… Падаю, так спать хочу. Признаться, пока ждали десерт, думал, что усну прямо за столом. Так что до завтра! Позвоню днем.

— Отдыхай. До завтра!

Поляченко закончил разговор, посмотрел на телефон. На сегодняшний вечер у него оставалось еще одно важное дело.

— Валентина Замятина?.. Здравствуйте! Мне ваш номер дала Екатерина Евсеева… Не волнуйтесь, с ними всё хорошо. Были вынуждены уехать раньше срока… Нет, не только. Вы знакомы с Максимом Обуховым? В таком случае нам необходимо встретиться. Можно прямо сегодня… Хорошо, я буду там… минут через пятьдесят. Точнее, через час… Договорились, — закончил он разговор и набрал номер оператора такси: — Здравствуйте. Нужна машина. Да, сейчас…

…Вадим проснулся среди ночи, зевнул, снял с зарядки телефон, чтобы уточнить время, и заметил в почтовом ящике непрочитанное письмо от Хильды.

«Здравствуй, мой дорогой Вадим!

Очень рада за тебя и за твое дело! Горжусь! И, как всегда в таких случаях, вспоминаю Мартина, который тебя любил и в тебя верил! Спасибо, мой дорогой, ты подарил мне прекрасное настроение на весь день!

Что касается вопроса о Екатерине Евсеевой и ее дочери Марте. В правилах нашего фонда есть пункт, согласно которому мы отслеживаем состояние ребенка, которому уже оказали помощь, до полного выздоровления. По финансовой возможности, конечно, и по медицинским показаниям. Около года назад мой секретарь направила в адрес Екатерины письмо, в котором мы просили выслать ходатайство для финансирования последней операции. Перед этим мы связались с клиникой, уточнили стоимость предоперационных обследований, оперативного вмешательства, необходимых реабилитаций. Для того чтобы включить всё это в план финансовых расходов и открыть целевое накопление средств, нам оставалось только получить ходатайство от матери ребенка.

К нашему удивлению, Екатерина Евсеева отказалась от помощи, объяснив это тем, что планирует выйти замуж за гражданина Германии Генриха Вессенберга, который готов удочерить ее дочь. Как ты знаешь, по нашим законам, медицинскую помощь детям, имеющим немецкое гражданство, государство оказывает бесплатно. Я только что подняла ее ответ, который высылала и тебе на твой почтовый адрес.

Мы поблагодарили фрау Евсееву за своевременный ответ, пожелали полного выздоровления девочке. К сожалению, это всё, что я могу тебе сказать.

Обнимаю, Хильда.

P.S. Если у фрау Евсеевой изменились обстоятельства и девочка нуждается в помощи, фонд вряд ли успеет собрать нужную сумму. Но я подумаю, чем мы сможем ей помочь. Попроси ее прислать нам официальный запрос».

«Так вот за кого она выходит замуж, и вот как она решила вопрос… — понял Вадим. Стало горько и обидно. Писем из фонда он не читал, автоматически пересылал их Клюеву и тут же удалял из своей почты, чтобы не мозолили глаза и ни о чем не напоминали. — А чему я удивляюсь? Он четыре года был рядом… Что ж, это ее выбор. Расслабился, размечтался… Забыть! Не это сейчас главное!» — он отложил телефон…

— Спят… — закрыв дверь, шепотом сообщила Ленка.

— Моя первой уснула, — улыбнулась Катя, дожидавшаяся хозяйку на кухне. — Устала с этими переездами.

— Чай? Кофе? Или что поинтереснее? — загорелись глаза у Колесниковой. Подвинув стул к столешнице, она легко на него вскочила, что-то переставила и вытащила бутылку красного вина. — Вот! Берегла. Осталась после последнего приезда Игоря.

— И давно приезжал?

— Почти год назад, перед разводом. Поругались, не до вина было… Я вообще забыла, когда пила последний раз. Разве что немного пива в жару. Бутылку сначала хотела выбросить, а потом решила приберечь до особого случая, — Ленка спрыгнула со стула и принялась рыться в выдвижном ящике. — Где же штопор? Нашла!.. Надо же, разучилась бутылки откупоривать, пробка отломалась…

— Давай помогу. Выкручивай и по новой… Должно быть, старое вино, если пробка крошится.

— Так у Колесникова другого и не водилось, забыла, что ли?.. Получается!..

Общими усилиями они откупорили бутылку, разлили вино по фужерам, которые опять же пришлось искать в шкафу.

— Не хватает только Милы и соленых огурцов, — ностальгически улыбнулась Катя.

— А мне все эти годы тебя не хватало, — подняла бокал Ленка. — За тебя, подружка!

— И за тебя!

Звякнуло стекло. Пригубив вино, Катя и Лена посмотрели друг на друга, поставили бокалы и обнялись.

— Как я по тебе соскучилась! — прошептала Ленка. — Как мне не хватало твоей сдержанности, рассудительности… Я-то едва истеричкой не стала. Правда-правда!

— Не верю. Я вообще с трудом тебя узнаю: спокойная, уверенная… Повзрослела, что ли? — пошутила Катя.

— Все гораздо проще, доктор запретил нервничать. Сказал, что это на Эльке отражается, даже если она не видит и не слышит. Связь у нас с ней особенная, — Ленка встала, приоткрыла окно, достала пачку сигарет, зажигалку. — Я покурю, ты не против? Единственное средство для расслабления. А ты? Бросила?

— Иногда могу взять сигарету, но не курю с тех пор, как узнала о беременности. Не волнуйся, мне это не мешает. Даже нравится наблюдать за теми, кто красиво курит. Вот как ты сейчас.

Катя и впрямь залюбовалась Ленкой: стройная от природы, четко очерченные линии правильного по форме лица, матовая кожа… Естественная красота без всякого макияжа! Изящный изгиб запястья, тонкие пальцы, длинная сигарета. Красивая женщина красиво курит на фоне темного окна…

— Лена, ты такая… неземная! Красивая невероятно! И короткая стрижка тебе идет. Никогда бы не подумала!

— Видела бы ты меня два года назад: кожа да кости, волосы лезли, ломались, с расчески по жмене снимала… Забывала поесть, забывала поспать, да что там — в душ забывала сходить… — невидящим взором Лена смотрела в темноту за окном. — Никак не могла поверить в Элькин диагноз, билась как рыба об лед, искала, кто сможет вылечить. Потом эта война с Игорем… Такое состояние было — словно в водоворот затягивает! Пока не осознала, что всё надо принять и научиться с этим жить. Смирилась — и водоворот отпустил. Пришлось заново многому учиться: радоваться мелочам, не обращать внимания на мелкие неурядицы, воспринимать каждый день как награду. Элька научила, — Лена загасила сигарету и вернулась к столу. — Знаешь, что меня сегодня больше всего удивило? Как она тебя и Марту приняла. Она ведь чужих и близко к себе не подпускает, месяцами привыкает к новым людям, да и то не ко всем. А здесь едва увидела — сразу пошла навстречу. Я глазам не поверила! Вела себя, точно с рождения с вами знакома. Особенно с Мартой.

— А Егор как? Ты с ним общаешься?

— Почти каждый день. Разговариваем и переписываемся по интернету с телефона одноклассника. Если Игорь узнает, то влетит всем троим. Скорее бы он вырос, стал самостоятельным… Анна Афанасьевна повезла ему от нас подарок — рисунки Эльки. Завтра покажу, как она рисует. Это нечто! В каждой линии столько философии… Уехала в отпуск на пару недель наша няня, — Лена погрустнела. — Боюсь, скоро останемся без нее. Постарела, тяжело ей с нами… Даже не знаю, как дальше будем: няня здесь стоит дорого.

— Дорого — это сколько?

— Дорого — это значит очень дорого. Для меня — дорого… По брачному контракту Игорь оплачивает вот этот маленький домик в пригороде, лечение Эли в клинике, ну и мне ежемесячное содержание перечисляет. Скромное, поверь. Анна Афанасьевна по доброте душевной, можно сказать, бесплатно работает: за еду да билеты домой два-три раза в год. А Элька, как ты понимаешь, не всякого нового человека примет. Чтобы сводить концы с концами, пришлось на работу устроиться. Преподаю русский язык для детей и взрослых в частной школе неподалеку.

— И это все, что сделал для вас Игорь? — «щедрость» банкира поразила Катю.

— Не совсем. Есть еще сумма, оформленная на Элю в одном фонде. До совершеннолетия воспользоваться ею нельзя, но проценты раз в полгода нам перечисляют. Как опекун, я могу ими пользоваться, но не трачу.

— Почему?

— Перевожу на накопительный счет. Брачный контракт у нас до совершеннолетия Эли, а что будет дальше, неизвестно. Так что создаю наш резервный фонд на будущее. Ничего, проживем! — Лена улыбнулась. — Есть золотая мечта — выкупить этот домик у хозяев. Свежий воздух, свой крохотный участок, до клиники близко. На бензин меньше тратиться, опять же. Здесь очень дорогой бензин… Хотя кому я об этом рассказываю! Всё обо мне и обо мне. Ты-то как?

— Вроде хорошо, — Катя пожала плечами. — Благодаря сестре быстро адаптировалась. С работой и жильем тоже она помогла вместе со своим гражданским мужем. Как-то привыкла. Зажала в кулачок нервы, усмирила желания, живу умом, а не сердцем. Осталась последняя операция. Надеюсь, что через год вернемся домой.

— А вот мы вряд ли вернемся… — Лена погрустнела. — Не скоро во всяком случае: привязаны и к клинике, и к доктору. Очень хороший доктор… Златан. Если бы не он, не знаю, что с нами было бы. Ровесник Игоря. На этом вся их схожесть заканчивается.

— Расскажи о нем, — попросила Катя, догадавшись, что для Лены Златан — не просто доктор. Вернее, не только доктор.

— Он серб, родился в бывшей Югославии, — Лена допила свой бокал и с очередной сигаретой снова подошла к окну. — Доктор, педиатр. После того как сам диагностировал у своей младшей дочери аутизм, решил сменить специализацию. Приехал сюда, отучился, получил право на работу, поехал за семьей. Только опоздал. За день до приезда при бомбежке Белграда погибла почти вся семья: мать, жена, двое детей. Только младший брат выжил, он уже учился в университете в Вене. Такая вот судьба.

— Не позавидуешь.

— Похоронили они с братом родных и решили не возвращаться на родину. Старший с головой ушел в работу, младший — в учебу. Сейчас он инженер, специалист по альтернативным источникам энергии, работает по всему миру. Женился недавно, жена родом из Бразилии и тоже инженер. Они и сейчас там работают, возможно, там и осядут. Златан защитил докторскую, стал профессором. Как-то он случайно увидел фотографию Эльки в картотеке клиники. Это удивительно, но она как две капли воды похожа на его погибшую дочь! Пригласил на прием. Мы как раз спешно из Минска вернулись, у ребенка ухудшение, я вся в слезах-соплях. И вот представляешь, она, едва его увидела, сразу успокоилась, даже уснула на руках. Я была в шоке! Думала, что после Игоря вообще никого из мужчин к себе не подпустит! Как позже признался Златан, он тоже не ожидал такой реакции. С тех пор мы обе его пациентки, — Ленка загасила сигарету, подлила в бокалы вина. — Ну, давай уж ты хоть что-то о себе расскажешь!

— Нет-нет, замотала головой Катя. — Продолжай… Он тебе нравится?

— Больше, чем нравится. Я его люблю, — спокойно призналась Лена.

— А он?

— Признался в любви, сделал предложение… Только я его не приняла.

— Почему?!

— Как тебе объяснить… Я ведь ничего не знала о жизни, когда выходила замуж за Колесникова. Мечтала о красивой жизни — тут же получила ее на блюдечке с голубой каемочкой. Никаких бед, никаких забот. Разве что скучала порой от безделья. Но стоило один раз пойти против воли Игоря, как всё резко изменилось.

— Это когда он предложил сдать Элю в приют? — догадалась Катя.

— Да… Только как я могла ее сдать? Да я бы с ума сошла от мыслей, как она там без меня!

— Понимаю. Я тоже не смогла бы оставить ребенка.

— Отказалась — и мигом всё потеряла. Представь, нам даже поесть было нечего! И за лечение нечем платить. Если бы не Златан, не знаю, чем бы закончилась моя борьба. Такие мысли страшные в голову лезли… — словно ужаснувшись собственным воспоминаниям, Ленка зажмурилась, прикрыла рот ладошкой, тряхнула головой. — Хотела руки на себя наложить, но так, чтобы сразу вместе с Элькой… Только рука не поднималась на собственного ребенка. В истерике написала Павлу, попросила помощи.

— Я знаю, что он тебе помог, — Катя погладила ладонь подруги. — Павел всегда отличался человечностью.

— Да, — вытерев выступившие слезы, согласилась Лена. — Спасибо ему! Мне помог, друга потерял…

— Павел молодец! Жаль, что мне когда-то не пришла в голову мысль обратиться к нему за помощью.

— Не сомневаюсь, что и тебе помог бы, — кивнула Лена. — Век буду ему благодарна. Брачный контракт — его заслуга. Только по тому же брачному контракту, если я выйду замуж, то всё сразу потеряю: домик, содержание. Даже оплату лечения Эли! Он все предусмотрел, связал меня по рукам и ногам, понимаешь?

— А Златан об этом знает?

— Конечно! Успокаивает, что в состоянии о нас позаботиться. Только, раз обжегшись, боюсь кому-то довериться. За Эльку боюсь! А если мы потеряем всё?

— Глупенькая! Ну и что ты потеряешь? Вот эти четыре стены? А сколько приобретешь взамен, подумала? — Катя улыбнулась. — Я в пятницу квартиру на Гвардейской продала, чтобы оплатить последнюю операцию Марты. По сути, больше у меня ничего нет. Но в сравнении с тем, что собиралась из-за Марты выйти замуж за нелюбимого человека, это такая мизерная потеря!

— То есть как продала? — не поняла Лена. — И что, теперь совсем без денег останешься?

— Ну почему же без денег? Руки-ноги есть, голова на плечах тоже вроде осталась. Работать могу, так что не пропадем. Главное, чтобы Марта поправилась. Так что подумай… Иногда мы так боимся потерять то, что имеем! Держим синицу в руке, да так крепко, что задавить готовы, и забываем, что журавль в небе не так уж и недосягаем. Надо только оторваться от земли и взлететь! И такие крылья дает любовь. Так что отпусти синицу, оторвись от земли.

Ленка задумалась.

— Очень хочу. Но все равно боюсь, — наконец призналась она. — А давай я завтра познакомлю тебя со Златаном! Ты же насквозь людей видишь.

— Так уж и насквозь? Я с радостью с ним познакомлюсь. Но решать все равно придется тебе самой.

— Понимаю… А что, Ладышев вам совсем не помогает? Только не отнекивайся, что он — отец Марты. Я и раньше догадывалась. Убедилась, как только ее увидела. Неужели ты в нем так ошиблась?

— Нет, — Катя опустила голову. — Ни на грамм не ошиблась… Но я очень перед ним виновата.

— Как это? — не поняла Ленка. — Здесь скорее он виноват.

— Он до сих пор не знает, что Марта — его дочь. Ладно, слушай…

…Подъехав на такси к дому на Сторожевке, Валерия отыскала в сумке ключи от «Тойоты», попросила водителя высадить ее на площадке перед новым высоким домом, перегнала машину ближе к подъезду, зашла в лифт.

На лестничной площадке перед входом в тамбур ее ждал участковый. Удостоверившись, что она и есть Галецкая, он попросил открыть тамбур, снял с двери квартиры наклейку с печатями и зашел внутрь.

Валерия застыла на пороге. Входить в слабоосвещенное помещение прихожей было страшно. Казалось, сделай она шаг — сразу попадет в пережитый кошмар: Грэм с напарником, Максим…

За спиной заработал лифт, остановился на площадке, с металлическим шумом открылись двери, послышались шаги. Валерия вздрогнула: встречаться с кем-то из соседей желания не было. Пришлось пересилить страх и зайти в квартиру.

— Всё в порядке. Вот, распишитесь, — участковый протянул распечатанный на принтере лист бумаги и ткнул пальцем в пустую графу: — Здесь.

Не вникая, Лера поставила подпись. Участковый спрятал бумагу в папку.

— Сочувствую… Звоните, если что. Вот вам моя визитка.

Лера механически закрыла за ним дверь, даже не глянув, положила визитку на тумбочку, повернулась лицом к комнатам. Через открытые двери был виден царивший там хаос: мебель сдвинута со своих мест, все перевернуто, разбросано… Пустые вешалки, наваленные на диван одежда, обувь, перевернутая шкатулка для рукоделия на полу… В спальне та же картина: содержимое полок бесформенной грудой высилось на кровати, выдвинутые ящики, оборванная штора. Пол в кухне засыпан осколками стекла, на столе беспорядочная гора банок и упаковок, из которых просыпалась крупа…

И все же самое жуткое ждало ее в глубине гостиной: пятна запекшейся крови на паркете, следы ботинок, разнесшие и размазавшие бурые пятна почти до входной двери…

Валерии стало дурно. Цепляясь за стены, она кое-как добралась до санузла, ощутив позыв рвоты, упала на колени перед унитазом… Спазм за спазмом сдавливал горло, заставляя откашливаться, что-то текло через нос, смешиваясь со слезами. Вконец обессилев, она отползла от унитаза, прислонилась спиной к стене и вдруг поняла, что хочет уснуть — вернуться в спокойное и безоблачное состояние, в котором провела в больнице больше суток. И зачем только просыпалась? Она устала жить, устала бороться…

Громко зазвонил домашний телефон, но Лера даже не шелохнулась. Включился автоответчик, пошла запись.

— Здравствуйте, Валерия Петровна! — воинственно отчеканил женский голос. — Очень надеюсь, что рано или поздно вы прослушаете эту запись. Это хозяйка квартиры, Ида Рафаиловна. К обеду завтрашнего дня я буду в Минске. Убедительная просьба освободить до моего приезда снимаемую вами жилплощадь. Материальный и моральный ущерб я еще предъявлю, а пока в счет издержек я включу предоплату за следующий месяц. Ключи оставьте соседям. До свидания!

Послышались короткие гудки, запись закончилась, стало тихо. Посидев еще какое-то время на холодном кафеле, Лера заставила себя подняться, посмотрела в зеркало, открыла воду в душе и стала медленно стаскивать с себя одежду. Уснуть не получится. Как и умереть. Надо быстрее освобождать квартиру, дабы избежать скандала с хозяйкой…

Около четырех часов дня Валерия закончила уборку, выволокла в прихожую два больших чемодана, несколько объемных баулов, коробки, найденные на балконе, оценила взглядом гору-кучу и поняла, что одна не справится. Вещей получилось много. Планировала поселиться в квартире надолго, а потому понемногу обустраивала быт: что-то перевозила из однокомнатной на Юго-Западе, что-то покупала. Не вместится все за один раз в компактную «Тойоту», придется делать две, а то и три ездки. А ведь еще снести, загрузить, разгрузить, поднять. У нее и без того не осталось сил: пока складывала вещи, пылесосила, драила полы, казалось, ушли последние. Увы, пятна на месте гибели Грэма и его напарника и ранения младшего Обухова, похоже, остались здесь навечно. Кровь намертво въелась в дерево, выделяясь на паркете бесформенным угрожающе-темным пятном.

Надо съезжать… Даже если удастся договориться с хозяйкой и удовлетворить ее материальные претензии, жить здесь Лера уже не сможет. Как и не хочет оставаться в этом городе: с таким трудом налаженная новая жизнь не просто дала трещину, она развалилась на «до» и «после». В прошлом остались новая работа, репутация, пациенты, в настоящем и будущем не было ничего. Даже телефона с ноутбуком, которые вернут неизвестно когда. Отрезана от всех и вся…

…Почти двое суток после прихода в себя она оставалась в неведении, что случилось в квартире, после того как Максим вкатил ей немалую дозу снотворного. Не было ответа и на главные вопросы: кто сейчас в реанимации? Выжил ли он, пришел ли в сознание? От этого зависела дальнейшая тактика поведения самой Леры: что сказать, о чем лучше промолчать. Но следователь был хитер и ни словом не давал понять, кто остался в живых. Разве что проговорился, что это мужчина. Но кто из двоих? Максим или Грэм? С одной стороны, для нее лучше, если бы исчез Грэм. Тогда к ней вообще никаких претензий: ну влюбилась, ну ошиблась. Но, с другой стороны, если в реанимации сейчас лежит Максим, все усложнялось. Слишком много ему известно и о ней, и о ее прошлом. Тогда могут не поверить, что она оказалась втянутой в это дело случайно. Опередить Максима, рассказать, кто он такой, упомянув о том, что он похитил ее? Тогда цепочка потянется к Ладышеву, а он — главный потерпевший, против него всё и задумывалось. Но если умер Максим, стоит ли давать повод для новых вопросов? Нет, надо подождать. В крайнем случае, сославшись на временную амнезию, «вспомнит» позже.

О Екатерине Евсеевой, которая, по всей видимости, погибла, она не задумывалась: не радовалась и не злорадствовала. Пусть скажет спасибо с того света своему дружку Потюне. Не настаивал бы на приеме — не попала бы она под раздачу в квартире. Ладышев тоже вряд ли станет о ней переживать. Если она уехала в Германию и за эти годы он не предпринял ничего, чтобы ее вернуть, значит, равнодушен. Жаль, конечно, пусть бы попереживал, хоть как-то насолила бы ему напоследок. Потому что твердо решила вычеркнуть его из своей жизни: все воспоминания, всё, что с ним связывало. Не навсегда. Когда-нибудь она всё равно к этому вернется и отомстит, но пока лучше забыть о его существовании. И уехать куда-нибудь подальше. Придется, конечно, смириться с тем, что шансов вернуть дочь тоже почти не остается. Но всё течет, всё меняется…

К моменту выписки из больницы, к своему счастью или несчастью, она уже знала, кто из фигурантов дела выжил, а кого она уже никогда не увидит. Например, мужчину, который был с Грэмом в квартире в соседнем подъезде, где и нашли ее телефон. Не сразу, но пришлось «вспомнить», как он там оказался. Затащили силой, изучали контакты. Вынудили звонить Потюне. Затем им понадобилась Евсеева. Почему именно она, понятия не имеет. Пусть спрашивают у нее. Куда она подевалась из квартиры Валерии, ей не известно. Пожалуй, этот ответ был самым правдивым. Этого она действительно не знала, потому что уже спала крепким сном. Где Евсеева сейчас — тем более не знает. Про себя добавила, что и знать не хочет. Выжила — пусть скажет судьбе спасибо! Выпутаться бы самой из этой истории без далеко идущих последствий! Из-за проклятого телефона едва не перекочевала с больничной койки в СИЗО.

Но, как она понимала, предъявить ей, кроме этого малопонятного эпизода в квартире перед тем, как уснула, у следователей было нечего. Разве что после показаний Обухова что-то изменится. Вот только пусть сначала объяснит следствию, почему напал на нее вместе с Евсеевой и вкатил дозу снотворного! Выходит, они были знакомы. Вот пусть с них и спрашивают…

Валерия прошлась по комнатам и осталась довольна: все свои вещи собрала, никаких следов обыска, борьбы. Только лишь пятно… Ну и черт с ним! Заплатит она хозяйке за ремонт!

Главное, как она уже поняла, что выбралась из этой истории целой и невредимой. В дальнейшем ее линия защиты одна — она жертва. Баба-дура, бедная женщина, доверившаяся мужчине, который обещал на ней жениться, а потом, когда она решила с ним расстаться, впутал в свои дела. Но она ни сном ни духом не догадывалась, для чего, против кого!

Вернувшись к мыслям о собственной защите, она снова натолкнулась на единственный минус ее позиции — телефон. И не столько из-за неудаленных сообщений Грэма. Его нет, и она сможет расшифровать их на свое усмотрение. В данный момент хуже другое: осталась без контактов.

«Кого бы позвать на помощь? — устало посмотрела на чемоданы и баулы Валерия. Убираясь, она выбросила даже рекламные листовки, в которых наверняка можно было найти услуги грузоперевозчиков. — Придется звонить Петру, а больше и некому…»

К счастью, мобильный Лежнивца она помнила — отличался на одну цифру от домашнего номера их прежней квартиры.

— Петя, добрый день! Это Лера, — ласково начала она разговор.

— Добрый, — буркнул тот. — Тебя уже выпустили?

— Откуда выпустили? — растерялась Валерия, не ожидая от Лежнивца такой осведомленности.

— Милиция в пятницу приходила. Искали тебя. Нашли?

— Нашли, — ответила Валерия, хотела добавить что-то едкое, но вовремя одумалась, все-таки ей был нужен помощник. — Никто не собирался меня задерживать. Так, побеседовали… Петя, мне помощь нужна. Очень-очень!

— Какая еще помощь? Впрочем… Если уж решилась мне позвонить, значит, хорошенько тебя прижало. Говори. Чем смогу — помогу.

— У меня переезд. Срочный. Столько вещей, чемоданы…

— Грузчиков найми, что за вопрос? — равнодушно отреагировал бывший супруг.

— Не могу. Точнее, не успею: квартиру к вечеру надо освободить. Кроме тебя, не к кому обратиться, поверь. Ну, пожалуйста, Петя! — взмолилась она. — Я тебе заплачу.

По ее мнению, этот аргумент мог подействовать. Человек на пенсии, должен радоваться любой подработке. Прежде Лежнивец терпеть не мог, когда доброе дело оценивалось в дензнаках. Такое уж старое советское воспитание. Уж сколько с ним Лера билась в его бытность министром, сколько пыталась перевоспитать — всё без толку!

— Да не нужны мне твои деньги! Говори адрес, — услышала она ответ, на который рассчитывала. — …Записал. Крупногабарит есть? Ну, мебель, телевизор…

— Да нет, только вещи. Чемоданы, баулы, коробки с посудой.

— Понял. Не раньше чем через два часа. У нас заказ срочный. Если передумаешь — позвони.

«Какой заказ? — не поняла Валерия. — Лежнивец вроде как сидит на своей даче… Ладно, подожду».

Положив трубку, она снова прошлась по комнатам, критически глянула на пятна в гостиной, подошла к баулам. Можно, конечно, отнести часть вещей в машину, но… Пусть уж Петр попыхтит, раз согласился! А она пока передохнет.

Устроившись на диване, Валерия взяла пульт, включила телевизор и вдруг вспомнила, что в квартире на Юго-Западе нет ни нормального телевизора, ни интернета, ни посудомойки. Стиралка старая, в унитазе перекрыта вода, шланг дал течь еще до переезда на Сторожевку, а она так и не нашла времени вызвать мастера…

«Хорошо хоть какой-то свой угол остался, иначе не знала бы сейчас, куда деваться… Что ж за судьба такая? Радовалась, что в кои-то веки удалось создать зону комфорта для души, а она оказалась мыльным пузырем… Ну почему одним кругом везет, а против меня восстают все и вся! Взять того же Ладышева: заколдованный он, что ли? Уж казалось: ну хоть как-то, да получится наказать! Так нет, опять всех обыграл! — вяло подумала Валерия, чувствуя, как подкрадывается дрема. — Хватит, забыть… Ни холодно, ни жарко ему от моей ненависти…»

— …Лера, иди сюда! — позвал Вадим. — Угадай, что у меня!

Приблизившись, она попыталась подсмотреть, что он прячет за спиной: слева, справа — ничего не видно!

— Ну, Вадик!.. — обиженно надула она губки. Надо было торопиться, в комнату мог зайти… Петр? Нет… Кто-то другой, чьего появления она боялась гораздо больше. — Покажи, что у тебя?

— Нет! — улыбаясь, Вадим поднял зажатую ладонь высоко над головой.

Лера разозлилась. Что он себе думает?

— Отдай немедленно! — потребовала она, попробовала допрыгнуть, не отводя взгляда от ладони, принялась колотить его в грудь кулаками. — Ненавижу! Это мое! Отдай! Отдай! Ненавижу!

Словно смилостивившись, тот разжал ладонь, в которой оказалось нечто похожее на колокольчик И зачем он ей? Какая от него польза?

Валерия перевела гневный взгляд на Вадима, но лица его не увидела: оно вдруг оказалось гораздо выше. За эти несколько секунд он точно вырос, она же, наоборот, уменьшилась до лилипутских размеров — маленькая, слабая, жалкая. Ему пришлось пригнуться, чтобы в свою очередь посмотреть на нее…

Но это был уже не Ладышев. Кто-то другой пугающе навис над ней, занес закрывший небо огромный колокол…

«Задавит!» — Валерия в ужасе сорвалась с места и кинулась прочь.

Но куда бежать, где спрятаться, если ты точно букашка на огромном чистом листе бумаги?! Она лишь успела заметить нависшую над собой тень, и стало темно: накрыли колоколом.

Темнота, гулкое эхо, сковавший тело страх…

И вдруг где-то вдали звонко протренькал колокольчик…

Лера в ужасе подхватилась на диване: тихо, по телевизору диктор негромко читает новости.

«Приснилось, — отлегло от сердца, но стоило опустить голову на подлокотник, как раздался звонок в дверь. — Петр!» — обрадовалась она.

Проходя мимо зеркала, критически посмотрела на себя в зеркало: выглядит скверно, но это дает возможность давить на жалость.

— Заходи, — открыв дверь тамбура и даже не глянув, кто стоит на площадке, она остановилась перед чемоданами. — Вот, все это надо как-то втиснуть в твою и мою машины.

— Здравствуйте, Валерия Петровна! — незнакомый голос за спиной заставил ее испуганно обернулась. — Разочарую, я не за чемоданами.

Подтянутый мужчина в костюме был Валерии незнаком, но интуитивно она сразу почувствовала исходящую от него опасность. Жесткий проницательный взгляд, уверенность в каждом движении. От него веяло какой-то подчиняющей силой. С подобным типом людей она старалась не общаться, их поведение Лериной логике не поддавалось, их нельзя было просчитать наперед, соответственно, невозможно ни управлять ими, ни манипулировать.

— Кто вы?! — в ужасе попятилась она, заметив у незнакомца под мышкой костыль. Как ей сказали, напарник Грэма в безобидной на вид трости прятал острый клинок. А вдруг и у этого нечто подобное? — Я звоню в милицию… — дрожащая рука никак не могла нащупать трубку телефона на тумбочке.

— Звоните, — согласился тот. Сказать по правде, в планы Поляченко это не входило. — Мне есть что им рассказать о Валерии Петровне Гаркалиной-Лежнивец-Галецкой. Очень интересная информация, которая полностью изменит вашу роль в глазах следствия. Слишком явный интерес к Вадиму Сергеевичу Ладышеву просматривается. Но, пожалуй, начну я не с того, как вы водили за нос будущего супруга и молодого хирурга. Следователю это вряд ли будет интересно. Лучше с того момента, как вы переложили на хирурга вину за неудачную операцию, отказались в роддоме от ребенка, подделав подпись супруга. Пусть он и не был ребенку отцом, но закон вы нарушили. Дальше тоже сделаем паузу, лет этак… на десять. Продолжу с того, как вы свалили на Ладышева вину за обнародование диска с записью ваших любовных утех, присвоили деньги, которые вам передавал Обухов для выкупа. Расскажу, как вы подстроили выписку из больницы Екатерины Александровны на глазах Ладышева. Для чего? Хотели их разлучить. И у вас это получилось… Вот только это ставит под сомнение якобы вашу непричастность к тому, как и почему она оказалась в этой квартире. Вы же ее ненавидите, точно так же, как и Вадима Сергеевича, не правда ли? При желании можно привести немало убедительных доводов, что именно вы были инициатором всего: хотели навредить бизнесу Ладышева, наняли бандитов, вовлекли в дело Обухова-младшего. Тут и Екатерина Александровна вовремя объявилась… А любое противоправное действие, совершенное группой лиц, это уже серьезная статья.

— Я ничего не организовывала! Я… я не знала, я ничего не знала!!! — замотала головой Валерия.

— Это вы на суде будете доказывать. Но, боюсь, вам никто не поверит. Во всяком случае, я постараюсь, чтобы не поверили. Должны же вы когда-то понести наказание за то, что столько лет травите жизнь хорошим людям! Звоните, звоните, — показал он взглядом на зажатую в руке женщины телефонную трубку.

Довольно длинный монолог медленно, но верно доходил до сознания Валерии. Опустив трубку на рычаг, она долго смотрела в пол.

— Кто вы и что хотите? — наконец выдавила она.

— Пообещайте, что перестанете вмешиваться в жизнь Ладышева и забудете о нем навсегда. Иначе я снова к вам приду. Но уже не просто так и не только с разговором.

— Я обещаю…

— Я запомнил, — холодной улыбкой отреагировал гость. — Не могу сказать, что я вам поверил, но пока хватит и этого, — он приоткрыл незапертую дверь, сделал шаг, но вдруг остановился. — Да, хотел добавить. Екатерина Александровна также находится под моей защитой. А потому потрудитесь убрать весь негатив в отношении нее из своих показаний. Сделать это несложно: просто расскажите правду. Надеюсь, вы меня поняли?

— Поняла, — едва слышно ответила Валерия.

— И еще. Рекомендую вам переехать в другой город. Для моего и вашего спокойствия. До свидания!

Дверь в тамбур захлопнулась. Рванув к ней, Лера мигом заперла замки, прислонилась к стене, чтобы как-то отдышаться, успокоиться, как вдруг снова сработал звонок. Она едва не подпрыгнула: неужели незваный гость вернулся?

Звонок повторился. С лихорадочно бьющимся в груди сердцем она на цыпочках приблизилась к монитору и облегченно выдохнула: на площадке стоял Петр.

— Привет! — поздоровался он и вошел в квартиру. — Ты чего такая напуганная?

— Все в порядке, — Валерия попыталась улыбнуться и показала рукой на груду вещей в прихожей. — Вот… Надеюсь, все вместится в мою «Тойоту» и твою «Волгу».

Петр усмехнулся, приоткрыл дверь в тамбур.

— Ребята, заходите!

— Это все? — снисходительно оценил груз один из парней. — Аркадьевич, мы так не договаривались: пообещал полную загрузку, мы с Лехой морально подготовились, подкрепились по дороге. А здесь — тю-ю-ю… — добродушно рассмеявшись, он легко забросил на плечи два огромных баула и вышел из квартиры.

Так же поступил и второй. Разве что молча.

— Это кто такие? — в полном недоумении спросила Валерия.

— Работники, — ответил Петр.

С бывшей женой он не виделся около четырех лет. За это время он изменился, причем в лучшую сторону: похудел, снова появилась уверенность и в голосе, и в походке. Даже помолодел внешне. И костюм с галстуком, как и прежде, был ему к лицу.

— Старший сын раскрутился в Москве, открыл филиал в Минске. Так что ты по адресу позвонила: я сейчас директор международной компании по перевозкам, — он подхватил чемоданы и потащил к выходу. — И София со мной работает: перешла на заочное. Ребята снесут оставшееся, так что собирайся. Я внизу подожду…

Двигаясь в сторону Юго-Запада, Валерия периодически посматривала в зеркало заднего вида на следовавшую за ней «ГАЗель» с логотипом компании-грузоперевозчика и никак не могла поверить в реальность происходящего: Петр — директор? Да не может этого быть! Видно, пошутил. Или решил выставить себя перед ней крутым, чтобы она пожалела о разводе.

Въехав во двор обшарпанной двенадцатиэтажной панельки, она подождала, пока припаркуется «ГАЗель», показала рукой на подъезд. В этот момент рядом остановился внедорожник: блестящий черный «Ниссан» встал прямо перед фургоном, загородив ему выезд. Из «ГАЗели» между тем вышли двое парней, не обращая внимания на машину наглого водителя, пошли открывать двери. В кабине никого не осталось.

«А Петр куда подевался?» — озадачилась Лера.

Но ненадолго. Из «Ниссана» вылез Лежнивец и, не отрывая трубку от уха, подошел к грузчикам. Осознав, что бывший муж не шутил, представившись директором, Валерия назвала этаж и номер квартиры и поспешила к лифту. Надо было быстренько убраться в прихожей и на кухне.

И все же она не успела. Спустя несколько минут у двери квартиры появился Петр. Втащив чемоданы, он окинул равнодушным взором бывшую супругу.

— Мне пора. Остальное ребята занесут. Платить им не надо, — сообщил он, пытаясь развернуться между чемоданами в узкой прихожей.

— Подожди… Пожалуйста! — засуетилась Валерия: обошла чемоданы, встала между ним и дверью, с нежностью заглянула ему в глаза. — Петя, прости меня!.. Я наделала столько глупостей, мне так стыдно… Прости, пожалуйста! — она коснулась пуговицы на его пиджаке. — Мы могли бы снова попробовать все вместе: ты, я, София… Я так без вас скучаю!

— А вот мы как-то нет, — Лежнивец убрал ее руку, отступил назад. — Некогда нам скучать: работаем, учимся, строим планы. Без тебя. И простил я тебя давно, не волнуйся. Себя простить не могу, а тебя простил и вычеркнул. Не звони мне больше. Никогда. И не мешай нам жить… Прощай!

Бесцеремонно отодвинув ее от двери, Петр вышел из квартиры. Валерия присела на чемодан, закрыла руками лицо…

«Никому не нужна…» — она почувствовала полное опустошение…

5

В аэропорту Минска Ладышев пожалел, что, поддавшись порыву и имея массу свободного времени, посетил в Токио несколько брендовых магазинов одежды. Давно не обновлял гардероб, а тут такая оказия. По итогу пришлось покупать и новый чемодан.

Ну, а чем еще было заняться? Приехал в аэропорт, как полагалось, к обеду, прочитал на табло, что вылет переносится на вечер… Теперь вот застрял в аэропорту Минска, выясняя, где потерялись вещи. Оказалось, застряли в Москве, прилетят следующим рейсом.

Настроение, конечно, было подпорчено, и без того устал после сложного перелета. И Поляченко почти час ждет. Хорошо хоть один, без Зиновьева…

Переключился Вадим только в машине, после того как Андрей Леонидович отчитался о проделанной в отсутствие шефа работе. Конвейер запустили, никто и ничто не напоминает о более чем трехнедельном простое. Чтобы наверстать упущенное (список заказов и лист ожидания, переданные из корпорации, оказались внушительными), работали и накануне, в субботу. Заодно закончили отгрузку по уже оплаченным заказам. Что-то, к сожалению, просрочили, но большого урона из-за штрафов не будет.

От новостей же, которыми в свою очередь поделился Ладышев, у Поляченко время от времени даже дыхание перехватывало. Концерн расширяет сферу деятельности, принято решение о строительстве еще одного корпуса с двумя производственными линиями: очень кстати оказался никому не нужный заброшенный овраг за забором! Уже на следующей неделе приедет группа проектировщиков, обследует участок на месте и начнет разрабатывать проект. В чем-то уникальный: сборочные конвейеры должны легко перепрофилироваться под выпуск любой продукции и иметь на выходе несколько модификаций устройств одновременно.

К этому сроку желательно выяснить условия приобретения площадки у города. В случае положительного решения на приобретение участка и разработку проекта отводится всего полгода. По истечении этого срока сразу начнется строительство, и на сей раз, что важно, оно будет полностью профинансировано «UAA Electronics»! Конечно же, грядет и некоторая реорганизация группы компаний, входящих в структуру холдинга Ладышева. Теперь это будет по-настоящему совместный проект и совместное производство! Но до поры до времени об этом должны знать только двое: Ладышев и Поляченко.

Перспективы и сложности нового поворота в бизнесе можно было обсуждать часами, а потому Вадим и не заметил, как они доехали до Крыжовки. Пришлось продолжить разговор в доме.

— …Не так уж много удалось узнать, внутреннее расследование в концерне еще продолжается. Но пара громких отставок уже есть, — Вадим назвал фамилии, которые много о чем говорили Поляченко. Люди, отвечающие за общую безопасность и безопасность IT-технологий. — Такаши я теперь до конца жизни обязан. Отстаивал и сражался за нас, как лев! Спасибо дальновидному Мартину! Благодаря ему и познакомились, и рекомендации, как выяснилось, он мне дал на перспективу… У концерна есть предположения, кто всё затеял, но стопроцентных доказательств нет.

— Исполнители были непростые. Издалека к делу подошли. И руководил ими кто-то весьма осведомленный о твоей персоне. Смотри, как они точно вышли на Валерию, как тонко сыграли с Обуховым-младшим: и об отце знали, и о том, что мечтает школу единоборств открыть. Хорошо бы вычислить, кто навел Грэма на Валерию.

— А который из двоих Грэм?

За неделю отсутствия Ладышев отстал от продвигавшегося расследования.

— Любовник Галецкой. Или кто он там ей был на самом деле… Вырубил его Обухов, защищаясь, но убил напарник. Притом спящего: доза снотворного в шприцах была рассчитана на сутки, и раньше следующего дня вряд ли что-то разбудило бы Грэма. В квартире через подъезд целый арсенал разных спецсредств нашли, сделали анализ у фармакологов. Грэм, похоже, был главным в их связке, мозговым центром операции. А вот его напарник — птица другого полета. В базе Интерпола фигурирует как… Чистильщик, короче, — подобрал понятное для обывателя слово Поляченко. — Следил, страховал, выполнял грязную работу. Поэтому, не задумываясь, убрал и Грэма.

— Жестоко.

— Не вернись в квартиру Максим, Валерию ждала бы та же участь. И ушел бы этот напарник незамеченным: дверь на чердак была открыта, замок для вида болтался. Через подъезд также было открыто. На их логово только через сутки вышли… Обухов идет на поправку, дал показания, во всем сознался. Помощника своего просит признать невиновным… Знаешь, я вдруг поймал себя на мысли, что, несмотря ни на что, он мне нравится. Вызывает уважение этот парень. Запутаться и оступиться — каждый может. А вот признать ошибку, попытаться ее исправить даже ценой собственной жизни, способны единицы.

— Сколько ему светит?

— Сложно сказать. Пока еще идет следствие, работает адвокат… Если не поступит материальных претензий…

— Не поступит. Я даже готов его поблагодарить. Не случись всей этой истории, долго бы нам пришлось ждать решения из Японии. И не факт, что дождались бы.

— Тогда и Екатерину Александровну стоит поблагодарить — дополнил Андрей Леонидович, внимательно наблюдая за шефом.

— Да… Хорошо, что она уехала…

Ладышев задумался, на лбу проступили глубокие горизонтальные морщины.

Поляченко насторожился. В свете последних событий он ожидал услышать нечто иное. Жаль, что поторопились с ее отъездом, к примеру. Или снова случилось что-то, заставившее Вадима относиться к ней иначе?

— Всё на волоске висело. Если бы Обухов не пришел в себя… — словно оправдываясь, напомнил Андрей Леонидович. — Могу задать личный вопрос?

— Нет, — поняв, о ком речь, как отрезал Ладышев. — Ничего не говори и ни о чем не спрашивай. Не до этого мне пока. Провожу тебя и спать. Там, откуда я прилетел, уже глубокая ночь.

— Хорошо. Но откуда у нее деньги на счете, я могу сказать?

— Давай.

— Квартиру на Гвардейской она продала.

«Только подтверждает, что возвращаться сюда она не собирается», — по-своему понял Вадим.

— Ясно.

Ответ Ладышева был лаконичен и весьма красноречив. Время для разговоров вышло.

— Я поехал?

— Да… Плохо, что чемоданы застряли: день рождения крестника я пропустил, но подарок купил. Мог бы передать.

— Сам вручишь… Завтра, как обычно? — уточнил на пороге Андрей Леонидович.

— Я буду на час раньше. Пока организм не перестроился на наше время, надо наверстывать упущенное.

— Тогда и я к семи приеду, — пожал протянутую руку Поляченко. — Спокойной ночи!

— …Как же ты выросла за три недели! — Оксана присела перед Мартой на корточки и крепко прижала к себе. — Как же я по вам соскучилась!

— И я соскучилась, тетя Оксана! И по Никите, и по Нине, и по дяде Роберту! Но больше всего соскучилась по Зигфриду! А вот по дяде Генриху совсем не соскучилась.

Катя с Оксаной переглянулись. Они успели намекнуть, что им обеим есть что рассказать о Генрихе, но так как новости были из разряда неприятных, не сговариваясь, отложили подробности до встречи.

— Поехали? — Оксана набросила на плечо Катину сумку с ноутбуком, прихватила чемодан и протянула руку ребенку. — Ну, рассказывайте! Как там Минск, как бабушка с дедушкой? Не скучают без нас?

— Не скучают. У них есть Апельсин и Кайна. Ну, если только немножечко скучают! Теперь они за грибами ездят. И я ездила. Вот столько нашла! — Марта выдернула ладошку, подняла обе ручки с растопыренными пальчиками. — А мама вот столько привезла! — очертила она ладошками огромное, на ее взгляд, количество.

— Какая ты молодец! — похвалила Оксана и, опасливо посмотрев по сторонам, крепко взяла девочку за ручку. В районе железнодорожного вокзала народу было немало, и все больше мужчин неевропейской внешности. Иммигранты. С некоторых пор их число вызывало не только настороженность, но и опасения. Особенно после выросшего количества нарушений общественного порядка, а то и актов насилия. Полиции тоже стало больше, но это мало успокаивало, скорее наоборот: наглядно убеждало, что обстановка далеко не самая благополучная.

— И сколько это можно терпеть? — негромко выражала женщина свое недовольство. — Никогда такого не было, чтобы с началом учебного года родители одноклассников Нины по очереди подвозили детей до школы, встречали после занятий. Страшно одних отпускать, особенно девочек! В пятницу подъехала к офису — стоянка занята. Оставила машину на улице. Через два часа выглянула — пора или ее переставить, или часы на паркомате передвинуть. А рядом с машиной целая толпа этих… — кивнула она в сторону группы мужчин. — Побоялась выходить, представляешь! И в офисе, как назло, никого! Теперь штраф придет…

— И по-прежнему все молчат, никто не жалуется?

— А ты попробуй пожалуйся! В лучшем случае внимания не обратят. В худшем — намекнут, что накажут за разжигание межнациональной розни. Перспектива стать безработным никого не порадует. А у всех кредитов выше головы! Все зависимы от системы, которая и создала этот беспредел. Да что я тебе рассказываю, сама знаешь. Только и можем, что пошептаться и повозмущаться в узком кругу.

Оксана открыла багажник минивена, и, пока Катя пристегивала в автокресле Марту, опасливо озираясь на толпу ничем не занятых мужчин неподалеку, загрузила чемодан, сумку.

— Была уверена, что больше вещей привезете, — пробормотала она. — Сиденья можно было не снимать.

— Так ведь, считай, бежать пришлось. Я тебе писала. Но твой любимый парфюм «Дилис» купила! И знаешь, где? В магазине duty free на границе!

— Молодец! Спасибо! — чмокнула Оксана сестру в щеку. — У меня его уже на донышке, а другой Роберт категорически отказывается признавать. Поехали отсюда быстрее!.. Вы голодные? На полу в сумке перекус: бутерброды, йогурт.

— Нет, спасибо! Нам Лена столько еды в дорогу собрала, что еще и осталось! Но по дороге хорошо бы завернуть в супермаркет. Если спешишь, то мы после сами съездим. Дома в холодильнике пусто.

— Забыла, что ли, что воскресенье и всё закрыто? Я в четверг, когда приезжала цветы полить, закинула тебе кое-что из продуктов: молоко, фрукты, овощи. До завтра не пропадете. Конечно, если Генрих не приезжал и все не слопал, — нахмурилась Оксана. — В последний приезд нашла в мусорке пустую бутылку из-под виски и упаковки от фаст-фуда. То ли с радости, то ли с горя пил и закусывал.

— Да мне как-то все равно, — равнодушно отреагировала Катя. — Завтра сможешь вызвать мастера, чтобы перепрограммировал пароль входной двери?

— Постараюсь… Молодец, что продала квартиру и решила его выставить!

— Видеть его не хочу, но поговорить напоследок придется. Позже расскажу, — она многозначительно показала взглядом на дочь…

К дому они подъехали, когда стало темнеть. Марта уснула на полпути, так что успели наговориться и о родных, и о Генрихе, и о встрече Кати с Ладышевым. Разве что о поездке за грибами она промолчала.

Машины Генриха под навесом не было: то ли уже уехал, то ли вообще не появлялся на выходных. В силу последних событий — победы в ток-шоу — такое вполне могло случиться. Впрочем, о том, что Катя с дочерью вернутся в воскресенье вместо понедельника, он не знал.

Пока сестра будила дочку, Оксана выгрузила чемодан с сумкой, дотащила их до двери, набрала код. Раздался щелчок, дверь приоткрылась.

— Ох, и гад этот Генрих!!!

Было от чего негодовать, такого беспорядка она в жизни не видела! Почти всё, что находилось в комнате: обувь, игрушки, разные мелочи, которые раньше висели на вешалке, — теперь валялось на полу. Сама вешалка болталась на одном гвоздике. Следы грязной обуви шли в гостиную и обратно. И над этим разгромом витал ужасный, вызывающий рвотный рефлекс запах. В небольшой прихожей ногу некуда было поставить, чтобы не вляпаться в ярко выраженные следы пошедшего вспять пищеварительного процесса!

— Не заходите! — остановила Оксана Катю с дочерью на входе.

Стараясь не поскользнуться, она аккуратно прошла вперед, открыла на кухне и в гостиной окна.

— Мама, что это? — протирая сонные глазенки, непонимающе спросила Марта.

— Не разувайтесь! И вещи пока оставь за порогом! — Оксана вернулась, подняла девочку и сама перенесла ее в гостиную.

Следом прошла и Катя. Бардак, встретивший их в прихожей, продолжался и в гостиной, совмещенной с кухней: батареи пустых бутылок из-под пива, виски, горы мусора, грязная посуда в мойке, пригоревшие сковорода и кастрюля на плите. Разве что пол здесь был почище.

— Кто-то знатно погулял, — снимая плащ, брезгливо проговорила Оксана. — Придется задержаться. Одна ты здесь и до утра не управишься… Только позвоню, предупрежу Роберта…

Около десяти вечера, когда Вадим уже лежал в кровати, позвонили из аэропорта: везут чемоданы. Признаться, он был бы не против, чтобы их доставили завтра. Но курьер уже выехал, так что пришлось ждать. Набросив халат, он вышел в холл второго этажа, подошел к гостевой комнате и открыл дверь: кровать аккуратно заправлена, никаких следов, что кто-то спал на ней неделю назад.

«Любопытно, куда Галина Петровна спрятала халат? Жаль, что сам не убрал его в субботу».

О халате он вспомнил лишь в самолете на Москву. Еще посетовал, что не успел сам его спрятать. Теперь Галина Петровна поймет, что в его доме ночевала женщина, что он знал о халате на антресолях. Будет о чем посекретничать с Ниной Георгиевной, когда та вернется.

Халат, как ни странно, обнаружился в его ванной, сразу и не заметил, когда снимал свой с соседнего крючка. Логика Галины Петровны, с одной стороны, была непонятна, с другой — вполне объяснима. Непонятна, так как гостевой санузел был гораздо ближе к комнате, где халат лежал на кровати. Почему бы не повесить его туда? С другой стороны, халат женский, значит, достали его для женщины. Женщину пригласил Вадим, так что и халат должен висеть в его ванной.

Любой вариант хозяина дома не устраивал. С досадой сняв халат с крючка, он свернул его, нашел на антресолях пустой пакет, засунул внутрь раздражавшую вещь, упрятал на прежнее место, задвинул дверцу.

Возвращая на место стул, которым пришлось воспользоваться из-за отсутствия на привычном месте стремянки, он вдруг заметил мигающий сигнал на опрометчиво оставленном матерью открытом ноутбуке. А ведь сколько раз просил: закончила работу — опусти крышку. Стоило ему ее коснуться, как загоревшийся экран высветил открытую страницу скайпа с контактами. Значок о письме стоял в строчке «Артем Захаревич».

«Ответил?» — удивился Вадим.

Перед отъездом мать разрешила ему смотреть ее скайп. Почему бы не воспользоваться разрешением и не прочитать сообщение? К тому же связывалась она со своим учеником по его просьбе.

«Здравствуйте, Нина Георгиевна!

Простите, что так долго не писал, не отвечал на Ваши письма… На то у меня было много причин, и далеко не радостных.

Начну с главной… Сегодня ровно три месяца, как нас с Кирой развели. Но еще за полгода до этого она ушла к другому мужчине. Более достойному, как она сказала. Для меня это было шоком: я ее любил, не представлял без нее жизни, защищал от всех и вся… В том числе и от Вас. Вы были правы, Нина Георгиевна, Ваш сын не имел отношения к тому, что у нас не получалось завести ребенка. Перед уходом она призналась, что принимала противозачаточные и что еще в Минске сделала от меня аборт. В тот день она бросила мне в лицо немало обидных слов и признаний. Простите, что не поверил Вашим словам раньше. Сам же и получил по заслугам.

Теперь о загадочном диске. Тогда мы его не нашли. Во всяком случае, я так считал, пока однажды не натолкнулся на переписку Киры с администратором порносайта. Она предлагала им выкупить какой-то ролик. Знаю, что это нехорошо, но в тот момент я уже догадывался, что у нее кто-то есть, и, ревнуя, пытался его вычислить. Нашел в ее ноутбуке видео, о котором шла речь: мужчина и женщина в каком-то зале, загроможденном мебелью. Мужчину я сразу узнал — это он в тот день приезжал за диском. Получалось, что Кира его нашла, но ничего мне не сказала. Стало так мерзко на душе…

Видео в итоге я удалил. Когда Кира это обнаружила, случился скандал — один из многих за последний год совместной жизни. В бешенстве она призналась, что никогда меня не любила, что запись сделала свое дело и она рассчиталась с обидчиками матери. Надеется, что когда-нибудь это аукнется и Ладышеву. При этом, злорадствуя, подтвердила Ваши слова, что ее мать имела отношение к смерти Вашего мужа. Когда-то он «завернул» ее диссертацию, она через какую-то молодую дурочку-журналистку опубликовала против него статью, лично положила газету ему на стол. Кира добавила, что мать успела отомстить и за нее: спустя годы разыскала ту журналистку, с которой уже встречался Ваш сын, напомнила о прошлом, вынудив с ним расстаться.

Вскоре Кира переехала к своему другу в Испанию. Мне ничего не оставалось, как постараться забыть и ее, и всё, что с ней связано. И вдруг получил Ваше письмо… Выходит, слова Киры не были пустым звуком и та видеозапись каким-то образом навредила Вадиму Сергеевичу? Если это так, то я прошу у него прощения. Я понятия не имел, что она ее нашла и тем более что так ею распорядилась.

Стыдно, обидно, горько… Именно поэтому я долго не решался Вам ответить. Признаюсь, если бы не Ваше письмо, то вряд ли и решился бы.

Простите, Нина Георгиевна! Я очень виноват перед Вами.

Теперь немного о себе. Я снова переехал в студенческий городок, продолжаю преподавать, работать над диссертацией. Объездил с лекциями немало университетов Германии, есть хорошие перспективы на будущее. Не знаю, получится ли у меня сделать что-то новое в науке, но всегда и везде я упоминаю имя моего первого учителя: Нина Георгиевна Ладышева.

Спасибо Вам за всё!

Ваш Артем.

P.S. В следующем году заканчивается мой контракт с университетом, предлагают продлить. Но я уже решил, что вернусь в Минск».

Вадим дочитал текст, вздохнул. То, что пережил Артем, он понимал лучше других. Захаревич молодец, не сдался, выстоял. Мама в нем не ошиблась…

И тут же пожалел, что прочитал письмо. Что за диск искал Обухов в доме Балай, он уже знал. Зачем тогда читал? Из любопытства? Настроение и без того не очень, а здесь, вспомнив Балай и ее дочь, словно к куску дерьма прикоснулся… Мерзкое состояние…

Вадим захлопнул ноутбук, спустился на первый этаж.

«И где же этот курьер?» — глянул он в монитор камеры видеонаблюдения.

Вовремя: у ворот как раз остановилась машина.

Расписавшись в бумагах, он затащил чемоданы в дом, распаковал. Всё на месте, ничего не пропало: и одежда, и детские игрушки. Отложив в сторону коробку с трансформером, он взял еще один пакет с логотипом известного в Японии детского магазина, вытащил коробку, из которой одного за другим достал щенков — персонажей мультсериала «Щенячий патруль». Нажал пульт управления. Мгновенно ожив, щенки начали передвигать лапками, лаять разными голосами. Сделав круг вокруг хозяина дома, они замерли на тех же местах на полу, откуда начали движение, приподняли мордочки.

…Стараясь эффективно использовать время до перенесенного вылета, он вспомнил, что так и не купил подарок крестнику — сыну Андрея и Зины. В детских игрушках он не был силен, написал Такаши Икеночи, у которого было трое детей. Тот и направил его в нужный магазин. С подарком для Владика определился быстро: зашел в отдел трансформеров, купил первый же понравившийся. А вот мягких щенков, напичканных умной электроникой, он купил спонтанно: в переходе между этажами заметил витрину, облепленную детьми, посмотрел на экран большого телевизора, где шел мультик, понаблюдал за восторженными детскими мордашками и сразу пошел к кассе. Почему-то вспомнил о дочери Кати, которой нравился этот мультик, и купил весь комплект щенков. Зачем — не мог себе объяснить ни на выходе из магазина, ни сейчас. Знал ведь, что они уехали, что скоро свадьба, а вот что-то сработало внутри.

— И что мне теперь с вами делать?.. — спросил он у игрушек.

— И что мне теперь с вами делать?.. И что мне теперь с вами делать?.. — как по команде на все голоса принялись повторять щенки и снова двинулись по кругу.

Раздраженно нажав кнопку на пульте, Вадим остановил их движение, уложил обратно в коробку, сунул ее в пакет и задумался: куда спрятать? Учитывая двух пинкертонов в юбках, в доме игрушки оставлять нельзя. На работе в кабинете им тоже не место.

Так и не придумав, куда девать коробку, Вадим решил спрятать ее в багажнике машины. Это его законная территория, и ни мама, ни Галина Петровна сунуть туда нос не осмелятся.

Чтобы не забыть, прислонил к двери оба пакета с игрушками и понес чемоданы наверх в комнату: разберет завтра, а сейчас — спать…

— Ну, что? Встретил? Сказал ему?

Зина выбежала из кухни навстречу мужу, пододвинула домашние шлепанцы.

— Встретил. Говорили о делах, — коротко ответил тот.

— Как? Ты же обещал…

— Я не обещал. Сказал, что поговорю при случае. Такого случая сегодня не представилось, человек после перелета, еще и чемоданы в Москве застряли.

— А когда скажешь? Завтра?

— Вряд ли. Сама знаешь, сколько дел. Не до личных разговоров, правда, — обнял он жену. — И у меня теперь дел прибавится.

— Опять что-то случилось?

— Возможно, — Андрей улыбнулся. — Очень-очень возможно! И ты нам поможешь. Марина не справится.

Быстро сообразив, что новости хорошие, Зина расплылась в ответной улыбке.

— А Марину, значит, уволите? — тут же дошло до нее. Улыбка исчезла. — Она так надеется, что после моего выхода останется у нас работать. Говорит, что и на уборщицу согласна.

— Ну, уборщиц тоже придется со временем набирать, — загадочно отреагировал супруг и рассмеялся: — Не переживай ты так за Марину! Останется! И уж точно не уборщицей! Зря, что ли, ты ее всему научила?

— Ну так она способная… Что случилось-то? Ты прямо светишься!

— Зинуль, давай договоримся: ты ни о чем меня не спрашиваешь. И Марине пока ничего не говоришь. И еще, но уже для нас с тобой: ни слова о Кате и Ладышеве.

— А как же?..

Зина растерялась.

— Пока — никак, — твердо ответил Андрей Леонидович.

— Ну, хорошо… — согласилась та. — Только неправильно это…

«Неправильно это…» — согласился Поляченко позже, прислушиваясь к сопению сына и супруги.

Сон не шел: давали о себе знать то ли перевозбуждение от приятных новостей, то ли недовольство, что так и не удалось поговорить с Вадимом о Евсеевых. С ним определенно что-то снова случилось: уезжал в одном настроении, беспокоился за Катю и ее дочь, а вернулся — ничего не захотел о них слышать.

«Подожду еще, — решил Андрей Леонидович, перевел будильник в телефоне на половину шестого. — Надо приехать раньше шефа».

Какими бы теплыми и дружескими ни были их отношения, служебные обязанности Поляченко чтил свято: старая школа…

Убрав на втором этаже и перестелив постели, Катя уложила в кровать Марту, снесла вниз чемоданы с вещами Генриха и принялась помогать Оксане, заканчивающей уборку внизу.

— Если бы Роберт всё это увидел, у него точно сердечный приступ случился бы! — бурчала Оксана, перенося ведро и швабру из маленького кабинета в прихожую. — Сволочь! То проститутку привел, то целую компанию алконавтов каких-то!

— Да ладно тебе. Может, не успел убраться. Да и не ждал он нас сегодня.

— И ты еще его защищаешь?! Да я вышвырнула бы за порог все его вещи, а ты нет, сложила аккуратненько! — кипела от негодования сестра.

— Вещи-то не виноваты. В моих интересах расстаться по-хорошему: документы на продление вида на жительство подавать, мало ли что ему взбредет в голову! Пойдет и накатает на меня заявление в службу миграции… Какая-нибудь пустая коробка еще осталась? В кабинете в ящиках полно его бумаг.

— Из-под соков можно освободить. Давай помогу.

Оксана отставила швабру, зашла вместе с Катей в небольшую комнату-кладовку, где хранились припасы и разные хозяйственные мелочи.

— Вот это тоже его, — Катя увидела фирменный контейнер БМВ, который выдали Генриху в подарок при покупке нового автомобиля. — Тяжелый, помоги снять.

Вдвоем они стащили пластиковый контейнер с полки, перенесли в прихожую.

— Камни там, что ли? Заглянула бы. Вдруг внутри что-то твое?

— Нет. Генрих приучил меня свято соблюдать «твое» и «мое». Однажды что-то искала, заглянула в кабинете в его полки, так он неделю возмущался. Так что даже открывать не хочу.

— Ну и зря! «Твое», «мое»… А слово «наше» в его лексиконе присутствовало? И как ты с ним жить собиралась?! Давай я соберу его бумаги в кабинете, а ты еще раз посмотри в гостиной и на кухне, что там осталось из «его»… Удавится, небось, если не обнаружит любимой ложки или вилки, — съязвила Оксана и, освободив коробку от пачек сока, пошла с ней в кабинет. — Только покажи, где его ящики.

— Моя тумбочка с правой стороны стола. Всё, что слева, — Генриха. С книжными полками та же картина: справа, ближе к окну — мои, — подсказала Катя.

Окинув внимательным взором большой угловой диван, стеллажи, комод, над которым висел телевизор, ничего принадлежащего Генриху она не заметила. Вся мебель, техника, декор и дизайнерские вещицы остались со времен, когда данный дом служил демонстрационным образцом и клиентам показывали, какой в нем можно создать уют. Разрешив здесь жить, Роберт ничего не вывез.

«Разве что вот это», — заметила она стеклянную рамку с сердечками, в которую была вставлена фотография: улыбающийся Генрих, задумчивая Катя и надутая Марта.

Рамку он подарил ей на День влюбленных, сам же подобрал и вставил фотографию, которая никому, кроме него, не нравилась. На взгляд Кати, были снимки и получше, но Генрих считал, что лучше всего он вышел на этой. Его выбор никто не оспаривал: матери и дочери было все равно.

Вытащив фотографию, Катя разорвала ее на мелкие кусочки, выбросила в пакет с мусором. Рамку решила сложить в коробку с бумагами.

— У меня перед ним обязательств «твое-мое» нет. Так что не осуждай, — сидя перед открытым ноутбуком Генриха, Оксана кивнула на открытые конверты на столе. — Искала письма из детского фонда. Ничего нет, всё уничтожил. Сейчас здесь проверю.

— Зачем? Всю переписку я уже видела. Можешь почитать, папка с распечатками на кухонном столе. Поднимусь, гляну, как Марта…

Убедившись, что дочь спит, Катя выключила в детской ночник, плотно закрыла дверь и посмотрела на часы. Девять вечера. Интересно, Вадим уже вернулся? Как и обещал, сообщение о том, что долетел, он ей выслал. Успела прочитать на границе, до того как поменяла симку. Больше она ничего о нем не знала. Разве что после долгого перерыва сегодня вечером он снова появился в сети. Так хочется спросить, чем закончилась его поездка в Японию! Но… Как-то неловко напоминать о себе, писать первой.

— …Вот! Что и требовалось доказать! Смотри, целая папка с письмами из твоей почты… — встретил ее на пороге кабинета возмущенный голос Оксаны. — Только это еще не все. Читай, — она развернула ноутбук к Кате. — Читай, читай…

— Что это?

— Подписанный им контракт ведущего! Вот этот пункт смотри, — увеличила она текст. — «…В течение трех лет с момента подписания отказывается вступать в брак…» Он еще неделю назад его подписал!!!

Катя подошла ближе, присела в кресло, которое уступила Оксана. Все верно. Один из пунктов гласил о том, что победитель отказывается вступать в официальные отношения с кем бы то ни было, обязуется держать в тайне подробности личной жизни. Получалось, что ради этой победы Генрих сам отказался от всех с ней договоренностей? Так это же хорошо! Меньше объяснений, выяснений, последствий. Вряд ли он теперь решится помешать ей продлить вид на жительство!

— Он забыл о Марте! Он забыл, что, подписав этот документ, лишает ее шанса на операцию! Сволочь! Какая же он сволочь! — меж тем рвала и метала Оксана.

— Не кипятись, — попробовала успокоить ее Катя. — На самом деле это даже хорошо. Он сам всё решил, теперь нам нет нужды объясняться.

— Как же хорошо?! А если бы ты не продала квартиру? Что бы мы сейчас делали? Гад, мразь, сволочь! Убить его готова!

— Ну, на это ты вряд ли решишься… Но огреть шваброй сможешь! — захлопнув ноутбук, Катя улыбнулась. — Заканчивай здесь. Я пойду мусор выброшу…

— …Знать бы, что он не заявится, — закрыв дверь кабинета, посмотрела на часы Оксана. — Не хочу оставлять тебя с ним наедине.

— Пусть бы и не возвращался. Видеть и слышать его я не хочу, но поговорить, если приедет, придется. Не волнуйся: учитывая его контракт, скоро мы забудем о Генрихе навсегда.

— Ну, не знаю… — с сомнением в голосе произнесла сестра. — Меня другое удивляет. Ты что, готова вот так ему всё простить? И обман, и этот контракт? Ведь он же столько лет водил всех нас за нос, врал и даже не краснел при этом!

— Бог ему судья. Я уже всё пережила, откипела, перегорела в эмоциях. Сама виновата. Не поверишь, но внутри я спокойнее удава. А после разговора с Леной в Вене вообще убедилась, что легко отделалась. Сейчас для меня важно только одно — операция Марты. Так что собирайся и езжай домой. Я сама закончу, здесь уже мелочь осталась. Спасибо!

— Не за что… Кто, как не я, тебе поможет…

— Подожди, а парфюм! — вспомнила Катя, сбегала наверх. — Держи! Вот твой «Дилис», классическая коллекция, тридцатый номер!

— Спасибо, родная!

— Тебе спасибо за помощь! Езжай домой.

Поколебавшись, Оксана оделась, обнялась с Катей, нерешительно потопталась у выхода.

— Ладно, поехала… Позвоню, когда до дома доберусь. Только ты обязательно ответь, иначе я вернусь! — предупредила она.

— Все будет хорошо! — успокоила Катя, закрыла дверь и взялась за швабру…

Злой, как черт, Генрих возвращался домой: завтра к обеду вернутся Катя с Мартой, а в доме после устроенной по случаю его победы вечеринки полный бардак! И голова до сих пор болит, не рассчитал, принял накануне лишнего. Он давно не помнил, чтобы у него собиралось такое количество гостей: приятели, их друзья, случайные знакомые. А если быть более точным — такого в его жизни никогда еще не было! Он купался во всеобщем внимании, почитании, наслаждался долгожданной славой, известностью. И то ли еще будет!

Душа пела и ликовала после победы — ну как было не отпраздновать?! Но с кем? Катя далеко, соизволила поздравить одной фразой, ее родственники также оказались скупы на похвалы. Вот и получилось, что на его призыв в «Инстаграме» «#последнийвечервБюнде» откликнулись даже те, о ком он и понятия не имел. Люди сами находили дом, звонили в дверь, кто-то поздравлял и тут же уезжал, кто-то оставался и зависал надолго. Многие смотрели финал шоу по телевизору, многие за него голосовали, искренне радовались его победе. Он даже не помнил, в котором часу все разошлись. Спал мертвецким сном, пока около восьми утра не позвонил один из продюсеров и в категоричной форме не потребовал удалить из интернета все фото и видео с вечеринки!

Он сразу даже не понял, о чем речь! Как оказалось, некоторые из гостей вели едва ли не прямую трансляцию проводов и сразу выкладывали снятое в сеть. Многие кадры нарушали условия контракта и порочили репутацию ведущего, для которого уже разработали легенду: обаятельный интеллектуал без вредных привычек и пристрастий.

Не на шутку струхнув, Генрих моментально протрезвел и удалил три своих аккаунта в соцсетях: убирать фото, на которых его отметили, заняло бы гораздо больше времени. И тут же принялся искать тех, кто размещал информацию. Дело оказалось непростым: мало кто из ночных гостей был знаком друг с другом, не все знали, кто и где живет. Весь день ему пришлось потратить на то, чтобы выяснить, объехать, уговорить удалить снимки и видео из сети, из телефонов. Некоторым пришлось даже заплатить.

А ведь кроме уборки дома завтра ему еще предстоит разговор с Катей. Он уже обдумал, как ей преподнести новость, что теперь они не жених и невеста: он еще в пятницу забрал свое заявление о заключении брака. И собирался уехать завтра же вечером. Возможно, навсегда. И в этом виновата она сама. Он больше не намерен терпеть ее пренебрежение им, его чувствами! Теперь они друг другу никто. И хорошо, что он вовремя одумался, не связав себя с ней обязательствами. Что касается Марты и ее операции, то из сочувствия к девочке в будущем он готов ей помочь. Но только после того, как ее мать перед ним извинится. И не раньше, чем через год. Сначала ему надо заработать необходимую сумму.

Выстроив в голове вполне убедительную, на его взгляд, цепочку причин и следствий, никаких угрызений совести, как перед финалом шоу, он уже не испытывал. У него своя дорога, у Кати — своя. Он искренне хотел ей помочь, она воспользовалась его желанием, ничего не предоставив взамен. Разве что свое тело. Но при этом была так холодна, что гасила в нем мужские желания. Он больше не хочет такой жизни!

О том, что когда-то сам придумал и воплотил план, при котором никакого другого выхода, кроме как выйти за него замуж, у Кати не оставалось, Генрих старался не вспоминать. Ее вина, что ему пришлось ее обмануть. И точка!

Оставалось надеяться, что об этом факте никто и никогда не узнает. Еще поднимет шум, который работодатели опять же сочтут нарушением контракта… А вот реакции на отказ жениться Генрих нисколько не опасался. Здесь у него был железобетонный аргумент: он запросто может лишить Катю вида на жительство и доставить немало неприятностей ее родственникам. Кто, как не он, хорошо знал, что среди документов, подаваемых ею в ратхаус, некоторые были «липой». Так что она будет молчать. А вот если что-то выяснит про фонд, то дело может принять неприятный оборот. «Желтая пресса», учитывая его будущую популярность, на которую уже стала работать огромная телевизионная машина, сможет заработать на этом немалые деньги, которые вычтут из его зарплаты.

Так что, пожалуй, первое, что он сделает, когда вернется домой, это удалит все следы параллельной переписки с фондом. На всякий случай. Мало ли кто сможет получить доступ к его ноутбуку! Да и Катя уже могла что-то пронюхать. Не зря он потерял доступ ко всем ее перепискам.

На первом этаже дома было темно, но на втором светилось окно спальни.

«Забыл выключить, что ли? — удивился он. — Вроде днем уезжал…»

Набрав код, он вошел в прихожую и едва не упал, на что-то наткнувшись. Тут же включился свет, и всё стало понятно: чемоданы, коробки с его вещами. Чистота, порядок. Чьих рук дело, долго гадать не пришлось: на детской вешалке висела яркая розовая курточка, в шкафу — ветровка Кати.

«Вернулись, значит, — на какое-то мгновение Генриху стало неловко от того, что они видели в доме. — Ну и ладно: не предупредила, что раньше вернется, вот и получила, — тут же нашел он себе оправдание. — Чемоданы она собрала, напугала! Вот и замечательно! Имею полное право забрать вещи и уехать с чистой совестью! Пусть сама решает свои проблемы! Пусть потом звонит, умоляет…»

Почувствовав себя несправедливо обиженным, Генрих поджал губы и стал вытаскивать чемоданы под навес. Загрузив в багажник и на сиденья всё, что было в прихожей, он снова вернулся в дом и, демонстративно не разуваясь, принялся ходить по первому этажу: вдруг еще осталось что-то из его вещей? Не жалко, но он не хочет ничего оставить ей на память, никаких следов! Он уже потратил на эту женщину немалую часть своей жизни!

Ничего не обнаружив, Генрих решил подняться наверх. Но не в поисках забытых вещей. Обида на Катю росла в геометрической прогрессии, поглощала сознание: слышит ведь, не может не слышать, как он ходит внизу! Неужели ей нечего ему сказать на прощание? Что ж, тогда он выскажет ей всё, что думает!

Достигнув последней ступеньки, Генрих, не раздумывая, толкнул дверь и вошел в спальню. Оторвавшись от книги, Катя молча стала наблюдала, как он распахнул дверцы шкафа, вытащил «свои» ящики, заглянул на полки, передвинул вешалки.

— Не трать время, здесь ничего твоего не осталось, — не выдержала она.

Ничего не ответив, Генрих зашел в ванную, и — о чудо! — обнаружил то, что принадлежит ему, — зеркало для линз! Старое треснуло еще полгода назад, а так как линзы носили оба — Катя для корректировки зрения, а он цветные, усиливающие природную синеву глаз, — ему пришлось купить новое. Прихватив зеркало, он вышел в холл, коснулся дверной ручки в комнату Марты.

— Ты с ума сошел?! — Катя вскочила с кровати, набросила халат. — Ребенок спит!

— Надо же! Пожалела! — насмешливо отреагировал он. — Лучше подумай, за какие деньги ее будут оперировать.

— Это уже не твоя забота, — она вышла из спальни. — Хватит всеми нами манипулировать. Ну, что стоишь? Пошли вниз, поговорим.

Генрих замер. Тон Кати был непривычно категоричен. Так она с ним еще не разговаривала. «С чего бы это?» — попытался сообразить он, спускаясь следом.

— Для начала я хотела бы у тебя спросить, как ты нашел фонд имени Вайса Флемакса? Только постарайся не врать.

— С чего ты взяла, что я врал?

«Что-то узнала», — пронеслось в голове.

— С того, что у тебя тогда не было времени с ними связаться. О том, что мне нужна помощь, ты узнал одним из последних. Но о том, что фонд готов оплатить операции, сообщил первым. Как-то странно всё, не находишь? Почему ты мне солгал, что это ты нашел фонд?

Катя присела за стол, показала ладонью на стул напротив.

«Сама догадалась или подсказал кто? — Генрих изучающее смотрел на нее. — Могла бы и раньше додуматься. Неужели ждет, что я начну оправдываться?»

— А я не лгал. Я действительно всего лишь сообщил, что нашелся фонд, который оплатил операции. Ты сама решила, что его нашел я. Мне осталось только поддержать эту версию, — его невозмутимости можно было позавидовать.

— Но при этом ты не стеснялся периодически напоминать о своей роли в нашей жизни, — усмехнулась она. — Хорошо, предположим, здесь я сама виновата. Хотя твои слова о том, что ты договорился с фондом и они уже оплатили операцию, я помню хорошо.

— Я действительно разговаривал с руководителем фонда, — Генрих не собирался отступать от намеченной линии. — Узнал, что операции оплачены.

— И присвоил себе чужие заслуги.

— А чьи они? Ну узнал этот фонд о твоей проблеме, ну оплатил. Ленты твоих друзей пестрели призывами о помощи! Обратил внимание, решил помочь. На то он и детский фонд! В чем ты пытаешься меня обвинить? В том, что ради тебя я бросил работу и переехал в это забытое богом место? Предложил выход, как оплатить третью операцию?

— Ты называешь это выходом? А что ты чувствовал, когда от моего имени отказался от помощи фонда? — перебила Катя и достала из папки распечатки писем. — Объясни, почему я не видела этот запрос из фонда?

Генрих подтянул ближе верхний лист бумаги, слегка побледнел.

— А ты хотела его видеть? — отодвинул он распечатки в сторону. — Тебя ведь всё устраивало! Ты сама ни разу не соизволила с ними списаться! Разве не так? — перешел он в наступление.

В его словах была правда. Катя действительно не связывалась с фондом, но лишь по той причине, что в этом ее убеждал Генрих! Да и не до того ей было. Сначала под наблюдением врачей донашивала беременность, после дневала и ночевала у детской кроватки: и в больнице, и после выписки. Четырехмесячный перерыв от первой до второй операции вообще остался в сознании как сон. И снова возле кроватки: в реанимации, в отделении. Кроме этих забот ни о чем другом в те месяцы она и думать не могла!

А потом он ее убедил, что надо спокойно ждать следующего этапа, не стоит кого-то беспокоить раньше времени. Он сам об этом позаботится.

— Да, ты прав. Меня многое устраивало, и в этом была моя ошибка, — с горечью согласилась она. — Но главная ошибка — что я доверяла тебе. Правильнее сказать, свято верила. Просила посидеть с Мартой, оставляла включенным ноутбук. Для чего ты установил шпионскую программу, позволяющую отслеживать мою почту, аккаунты в соцсетях?

— Докопалась… — скривился Генрих, понимая, что выкручиваться теперь бесполезно. — И в чем еще ты хочешь меня обвинить?

— Ни в чем, Генрих. Забирай вещи и уезжай. Иначе нарушишь пункт своего контракта: влетишь на штрафы, а то и вообще работу потеряешь. Тебе же сейчас три года нельзя к женщинам и близко подходить, — усмехнулась она. — Так что вперед!

— А вот здесь ты меня удивила! Я-то решил, что принципиальная Евсеева никогда не станет копаться в моем ноутбуке.

— Есть у кого поучиться.

— Ладно… Меня всё это уже не волнует, свадьбы не будет, документы я забрал. Только ты не ответила: на какие шиши собираешься Марту оперировать? Уж больно уверенной стала. Неужели настоящий папик денег пообещал? — вдруг осенило его. — Неужели Ладышев тебя простил? Выходит, не зря ездила в Минск?

— Как ты мерзок, Генрих! Как же умело ты манипулируешь фактами! Репетируешь роль ведущего ток-шоу? — съязвила она. — Браво! В лучших традициях современного телевидения! Теперь я понимаю, почему они выбрали тебя! Да, я съездила домой не зря, узнала правду. Ты подлец, Генрих!

— Подлец… — повторил он. Обида медленно, но верно переросла в гнев. Такого унижения он еще не испытывал. — Что ж тогда ты принимала помощь от подлеца? Доверяла ему ребенка, делила с ним постель… Куда исчезла твоя принципиальность? Небось и с Ладышевым успела переспать? Что ж тогда вернулась, а не с ним осталась? Не принял обратно?

— Как же ты низок, Генрих!.. Уходи! Мне неприятно даже смотреть на тебя.

— А на кого приятно? На отца Марты, который палец о палец не ударил, чтобы помочь тебе и дочери?

— Я не хочу с тобой больше разговаривать! Убирайся!

— Вот как ты заговорила? — Генрих гневно сверкнул глазами. — А вот ответь будущему телеведущему: каково это быть шлюхой? Спать ради операции дочери с одним, потом по той же причине с другим? Каково это, а? Ведь ты с ним спала, не так ли?

— Да! И это был самый счастливый день в моей жизни! Ты это хотел услышать? — Катя встала, показала рукой на прихожую и презрительно повторила. — Убирайся!

— Э, не-е-ет! — вскочив со стула, Генрих крепко схватил ее одной рукой за плечо, развернув к себе, другой с силой рванул в сторону воротник халата. — Сначала ты снова прочувствуешь, каково это быть шлюхой!..

Подъехав к дому, Оксана, как и обещала, набрала Катю, но никто не ответил. Перезвонила — снова никакого ответа. Разволновавшись, женщина посмотрела на часы: прошло около сорока минут, как уехала. По дороге она успела кратко рассказать Роберту, почему задержалась, всего на пять минут, чтобы не тратить времени утром, остановилась на заправке. Не могла же Катя так быстро уснуть! Пока закончила уборку, пока поднялась наверх… Набрав номер в третий раз, Оксана развернулась и поехала обратно: на сердце было неспокойно. Если вернулся Генрих, разговор мог закончиться непредсказуемо!

— Роберт, дорогой! — истерично запричитала она в трубку. — Я возвращаюсь! Катя не отвечает! Там что-то случилось!

Рядом с машиной Кати под навесом действительно стоял автомобиль Генриха. Припарковавшись прямо на улице, Оксана выскочила из машины, подбежала к двери, набрала код, влетела в прихожую. И сразу услышала шум борьбы и сдавленные крики из неосвещенной гостиной. На ходу сбросив туфли, она пробежала вперед, на секунду застыла и с воплем «Сволочь! Отпусти ее!» бросилась к дивану.

Вцепившись одной рукой в блондинистую шевелюру, второй она ухватила за ворот свитера нависшего над Катей Генриха и изо всех сил рванула на себя. Почувствовав ослабевшую хватку, Катя изловчилась и толкнула ногой прижавшее к дивану тело. Падая на пол вместе с оседлавшей его женщиной, Генрих попытался оттолкнуть локтем Оксану, но тут же взвыл от боли: отпустив свитер, та впилась длинными ногтями в его шею.

— Сука! — ударил он ее в лицо кулаком, откатился в сторону. Прижимая к расцарапанной шее ладонь, пошатываясь, побрел к зеркалу в прихожей и, взглянув в него, запричитал: — Суки! Шлюхи! У меня подписан контракт, мое лицо принадлежит каналу! Вас засудят! Я вызову полицию!

— Ты как? — скатившись с дивана, Катя подползла к своей спасительнице. — Оксанка!

— Нормально, — пошевелила та губами, пытаясь сфокусировать зрение. — А ты?

— …Что здесь происходит?! — услышали они взволнованный голос Роберта.

Послышались шаги, зажегся свет, заставивший лежащих на полу женщин зажмуриться.

— Оксана! Оксана, дорогая, что с тобой! Что случилось? — не мешкая, Роберт оказался рядом, вдвоем с Катей они помогли нокаутированной Оксане подняться и сесть на диван. — Что здесь произошло?

— Суки! Шлюхи! Они хотели меня убить, они на меня напали! Я вызываю полицию! — продолжало доноситься из прихожей.

— Он хотел Катю… он хотел ее изнасиловать, — прошептала Оксана и полными слез глазами посмотрела на Роберта.

Только сейчас он заметил, что Катя стыдливо пытается прикрыть пледом обнаженную грудь, увидел разорванный халат, наливавшийся кровью синяк под глазом. Точно такой же синяк, но под другим глазом, расплывался на лице Оксаны.

— Лед! Неси лед! — скомандовал Роберт Кате, осторожно уложил женщину на диван, подсунул под голову подушечку. — Оставайтесь здесь. Я с ним сам разберусь! — он достал телефон и пошел в прихожую. — Полицию захотел?.. Сейчас я тебе вызову полицию!

Поговорив на повышенных тонах, Роберт с Генрихом закрылись в кабинете.

— Спасибо тебе! — Катя приложила обмотанный полотенечном пакет со льдом к бордовой скуле сестры, дождалась, пока та прижмет его своей ладошкой, и лишь тогда занялась собой. Пригодилось зеркало для линз, оставленное Генрихом на кухонном столе. — Как голова? Не кружится?

— Нет. Всё хорошо, — успокоила Оксана.

Оставив неудобный, всё время сползавший плед, Катя решила снова набросить халат. Сквозь прореху оторванного рукава выглядывало плечо с красно-синими следами пальцев.

— Сволочь! — взорвалась Оксана. — И почему вы все со мной не соглашались, когда я говорила, что Генрих не тот, за кого себя выдает? Я, пока ехала к дому, успела рассказать Роберту и о бардаке, который этот гад здесь устроил, и о его контракте. Так он мне не поверил, представляешь? Сказал, что мы преувеличиваем! А ведь он уже знал про обман с фондом! Удивил, когда примчался следом!

— Роберт — молодец! — похвалила Катя. — Прости, я оставила телефон наверху в спальне, когда спустилась на разговор с Генрихом.

— Вот и хорошо, что оставила! Знаю тебя, успокоила бы, что все в порядке, — Оксана поправила полотенце, посмотрела на себя в поднесенное зеркало. — Откуда оно здесь? Оно же в ванной на втором этаже стояло.

— Зеркало? Генрих его покупал, решил забрать.

Появился Роберт:

— Аптечка есть?

— В шкафчике в санузле.

— Не переодевайся, — оценив ее вид, попросил он. — Надо все это сфотографировать. На всякий случай.

— Для чего?

— Как доказательство, — коротко пояснил он. — По очереди, каждая на свой телефон. Затем вместе. Я возьму, — прихватил он зеркало.

Пришлось Кате идти за телефоном. Запечатлев следы борьбы, они стали дожидаться итогов мужской разборки. Учитывая, что Роберт отличался уравновешенностью, хладнокровием и умел убеждать, в положительном результате они не сомневались. Понятно, что полицию вмешивать в это дело никому не хотелось. Даже несмотря на явное проявление насилия в отношении обеих женщин, учитывая Катины урезанные права и местные законы, всё могло обернуться против нее. К тому же нервы, время, деньги… Уж лучше разойтись миром.

Наконец открылась дверь кабинета, в прихожей послышались мужские голоса, которые снова стихли за закрытой входной дверью. Завелась одна машина, следом другая. Ничего не понимая, женщины бросились к монитору камер наблюдения: все в порядке, Роберт освободил выезд со двора и, выпустив Генриха, занял опустевшее место.

— Ну что? — встретили его в прихожей женщины.

— Больше он здесь не появится, — успокоил Роберт и повернулся к Кате. — Можешь спать спокойно. Болит? — он нежно коснулся пальцами скулы Оксаны.

— Уже нет. Пройдет. Спасибо, что приехал!

— Спасибо, Роберт! — поблагодарила и Катя.

— А теперь давайте пойдем на кухню, и вы мне спокойно расскажете, что здесь случилось, — мужчина разулся, аккуратно поставил обувь на полку в углу. — Версию Генриха я уже слышал. Теперь хочу послушать вас. Будем надеяться, что инцидент себя исчерпал, но надо быть готовыми ко всему. Если он не соврал в очередной раз, там действительно непростой контракт на его новой работе. А шею ты ему неплохо подпортила. Кошка ты моя дикая!.. — поцеловал он Оксану в макушку. — Теперь буду знать, насколько ты страшна в гневе…

6

В воскресенье Вадим решил отоспаться, о чем накануне честно предупредил прилетевшую из Москвы мать. Что такое выспаться или хотя бы поспать подольше, он уже не помнил. Всё время в напряжении, через не могу, в приказном тоне со своим организмом. Переезжая за город, был уверен, что по выходным будет нежиться в кровати, через открытое окно слушать пение птиц или шум дождя на худой конец. Но вот уже четвертое лето миновало, а долгожданного спокойствия и умиротворения как не было, так и нет. Скорее наоборот. Только и осталось, что ностальгически предаваться воспоминаниям о жизни на Сторожевке, когда удавалось и выспаться, и пожить в свое удовольствие не только в выходные.

И всё из-за работы, которая, несмотря ни на что, в прямом смысле была его спасением. От «кручины»…

В пятницу, простившись с Поляченко и пожелав друг другу хороших выходных, Вадим выехал за территорию завода. По пути включил одну радиостанцию, другую, третью — все не то, не его музыка. Продолжил поиск дальше и вдруг услышал: «Ты, кручина из кручин, приходи меня лечить…»

Эту песню Розенбаума Вадим не слышал много лет: ровно с того дня, как Мартин Флемакс предложил ему совместное дело. А ведь после смерти отца и предательства Леры он прожил с этой композицией, или, правильнее сказать, прожил в этой композиции, почти год…

Пока мать была в больнице, с утра до вечера сидел за столом в родительской квартире, дважды в день выгуливал осиротевшего пса, заходил в магазин, покупал спиртное, тупо смотрел в окно, периодически подливая в рюмку… Один на один с собой, со своим горем, со своим одиночеством. Пустота в душе, которую уже не заполнишь. И гнетущая тишина. Настолько громкая, что от нее некуда было скрыться! Пытаясь это сделать, однажды, не глядя, он взял у отца на полке старую кассету, вставил в магнитофон, включил…

«Зазвони в колокола, сядь со мною у стола, и станет с горем пополам ночь светла…» — раздалось из хриплого динамика.

Вадим замер на месте. Дослушав до конца, он поставил песню на повтор, перенес магнитофон на кухню, снова повторил… Сколько раз он сделал это за тот вечер и за последующие дни в течение года — счету не поддавалось. «Кручина» для него была уже не просто песня, это было состояние. Сидишь вечером, зная слова наизусть, тупо слушаешь, сравниваешь себя в замутненном алкоголем сознании с сорванным с ветки последним осенним листом и медленно падаешь, падаешь на припорошенную снегом землю…

…Ему это даже стало нравиться: спокойно, комфортно. Точно нашел внутри себя понимающего собеседника. И никто и ничто не могло вывести его из этого состояния. Ни мама, ни друзья, ни непонятная на тот момент работа, которой он занялся. Надо было учиться зарабатывать деньги хотя бы на лекарства Нине Георгиевне. А потом Ковалевский предложил съездить за машиной, Вадим познакомился с Мартином…

С тех пор «Кручину» он уже не слушал. Точнее, он о ней как-то забыл. Темп жизни внезапно ускорился, подхваченный ее течением Ладышев — человек действий — органично влился в ее бурлящие потоки под названием «бизнес»…

Куда девался старенький магнитофон с заезженной кассетой, он даже не мог вспомнить: то ли потерялся при переездах (а до того, как купил квартиру на Сторожевской, Вадим успел сменить несколько съемных), то ли забрали с собой строители… Но до вчерашнего вечера о «кручине» он не вспоминал. Разве что после болезненного расставания с Катей готов был погрузиться в этот поток. Но пересилил себя и снова нырнул в работу. Начался новый ее виток. Это и спасло.

И вот впереди снова замаячила «кручина»…

Дела наладились, рабочая неделя закончилась, Поляченко поехал к жене и сыну. Вадима же ждет очередная ночь с самим собой, когда никто и ничто не заполнит пустоту в душе. Даже мамы нет дома.

Точно загипнотизированный, он скачал перед сном песню на телефон, прослушал несколько раз, налил в стакан виски… Но не притронулся, забыл на кухонном столике. Слушал в спальне, поставив на повтор, да так и уснул. Среди ночи телефон разрядился… Утром попытался отрешиться от поглотившей его «кручины», но ничего не помогало: ни долгое плавание в бассейне, ни разговор с племянником. Доставив в аэропорт Нину Георгиевну, тот сообщил, что самолет в Минск должен вылететь по расписанию, и поделился непонятно как раздобытыми, новыми фактами родословной Вадима: отец Сергея Николаевича родился в Санкт-Петербурге, мать — родом не просто из Минской губернии, она родилась в Заславле…

Выходит, отец что-то чувствовал, если хотел поселиться в Крыжовке, от которой до Заславля около десяти километров? А что же тогда чувствует он, Вадим? Слепо исполняет волю отца? Или нечто большее, чем зов предков? Увы, пока ехал в аэропорт, ничего не чувствовал. Снова поглотила «кручина». Зато хорошо понял причину, позволившую вновь впустить ее в душу: Катя.

Возвращение Нины Георгиевны, конечно же, отвлекло. Разговоры, рассказы, исторические экскурсы. Помог почистить грузди, которые мать успела нарезать с Галиной Петровной в ближайших осинниках. Соскучился, одним словом. А потом оба вспомнили Кельвина и…

«Кручина» вернулась, и надо было что-то делать, чтобы она его не поглотила надолго. Потому и попросил мать его не будить, мол, хочет выспаться. На самом деле собирался в воскресенье с утра встретить «кручину» во всеоружии и перед сном долго себя настраивал на другие эмоции.

Ему нравится его теперешняя жизнь, которая напоминает стремительный поток. В сравнение с ней прежняя, более размеренная и спокойная, была ему уже скучна. Он повзрослел, перерос все эти ночные тусовки, клубы, бесцельное времяпровождение. И понимание, что надо что-то менять, иначе вообще пропадет интерес к жизни, пришло очень вовремя. Силы на поиск новых ощущений рано или поздно иссякнут, потому что его уже трудно чем-то удивить, порадовать. Ничто не вызовет эмоций, которых ждешь, на которые надеешься. Далее — депрессия, антидепрессанты, «кручина».

Нет уж! Лучше жить, как сейчас, на вершине вулкана, где случаются землетрясения, выбросы лавы, пепла, а ты пытаешься их предугадать, борешься с последствиями. В том-то и прелесть этих экстремальных мгновений — каждое надолго задерживается в памяти! В минуты затишья можно посидеть на вершине горы, безмятежно наслаждаясь голубизной чистого неба, ласковыми лучами солнца, свежестью ветра и хорошо при этом понимая, что покой — ненадолго.

Ровно настолько, чтобы почувствовать этот жизненный контраст и зарядиться новыми силами…

С такими мыслями и уснул.

Увы, планы выспаться воплотить в жизнь Вадиму не удалось. Сначала проснулся в шесть утра по привычке, долго крутился, пытаясь снова уснуть. Но едва получилось задремать, кто-то позвонил в домофон. Хорошо хоть мама уже встала, не пришлось топать вниз, смотреть, кто там. Услышав, как она вернулась в дом — своеобразный сигнал, что все в порядке, — Вадим смежил веки и снова попытался уснуть. Почти получилось, как вдруг… снизу раздалось заливистое щенячье тявканье!

Не поверив собственным ушам, он оторвал голову от подушки, прислушался: вроде тихо. Значит, приснилось. Но стоило снова закрыть глаза, как тявканье повторилось. Однозначно щенок! В телевизоре, что ли? Вряд ли. Мама никогда не включит его на полную громкость, если он спит.

Набросив халат, он приоткрыл дверь и тут же услышал негромкий голос матери: кого-то отчитывает? Озадаченный, Вадим стал спускаться вниз, уже дошел до последней ступеньки, как прямо ему под ноги с громким тявканьем бросился серый лохматый комок! От неожиданности он едва не подпрыгнул!

— Мама, это кто?!

— Разбудил-таки! Ах, ты негодник! — поспешила к щенку мать, погрозила ему пальцем, на что серый комок, радостно тявкая, стал наворачивать круги по первому этажу со всей доступной его возрасту скоростью.

— Ну прямо Кельвин! — не удержался от улыбки хозяин дома, присел на ступеньку, протянул руку. Щенок отреагировал на нее по-своему, продолжая тявкать, то бросался к ладони, то отпрыгивал. — Откуда он здесь?

— А вот это я у тебя хотела спросить, — Нина Георгиевна подошла к сыну, улыбнулась. Невероятно, но с тех пор как похоронили ее любимца, впервые ее лицо светилось радостью. — Позвонил мужчина, передал за воротами вот это чудо, вручил пакет документов, пакетик с кормом, сказал, что ты сам мне всё объяснишь, сел в машину и уехал. Да, еще наши корзины привез. А мы их вчера обыскались с Галей, весь подвал перерыли.

— И что за мужчина? — попытался сообразить Вадим.

— Мы познакомились с ним в ветклинике. Он был с овчаркой, похожей на нашу Геру.

Вадим напряг память… Гера, ветклиника…

«Отец Кати! — вспомнил он. — Так вот оно что! Две недели назад в воскресенье утром мы договаривались ехать смотреть щенка! Я улетел в Токио… Совершенно вылетело из головы! А она, выходит, не забыла…»

Вадим снова протянул руку к щенку, пытаясь погладить, — снова безрезультатно: то же игривое тявканье, прыжки…

— Мячик какой-нибудь есть?

С первых до последних дней любимой забавой Кельвина был мячик.

— В пакете с кормом, — Нина Георгиевна обвела взглядом кухню, перешла в гостиную. — Под камин закатился… Сейчас достану. — Стоило ей согнуться, как маленький серый комок юркнул у нее между ног, скрылся в наполовину пустой дровнице и через секунду выскочил обратно с мячиком в зубах. — Ах ты, маленький паршивец! Ну точно Кельвин-второй! — воскликнула Нина Георгиевна.

— Как ты его назвала? — Вадим решил, что ослышался.

— Кельвин-второй, как в паспорте написано, — удивилась вопросу женщина. — Сынок, ты что, забыл? Я думала, ты его сам так назвал. Как хорошо, что ты меня не послушался!.. — изловчившись, с несвойственной возрасту резвостью она подхватила на руки серое шелковистое чудо.

Не сразу поняв, что произошло, щенок попытался вырваться, но тут же оказался на руках у Вадима.

— Ну, давай знакомиться, Кельвин-второй! — коснулся тот носом шаловливой мордочки и тут же был облизан.

— Как это — знакомиться? Разве не ты его покупал?

— По интернету выбрал, — едва не сказал «выбрали». — Вживую первый раз вижу.

Он опустил щенка на пол. На сей раз новый питомец никуда не убежал, а, продолжая преданно смотреть Вадиму в глаза, тут же сделал лужицу.

— Эх, ты! — пожурил его хозяин, подошел к столешнице, намотал на ладонь бумажные полотенца. — Ну что? Начнем заниматься твоим воспитанием?

— Вадик, я сама уберу, не волнуйся! Пока маленький, будем чаще гулять во дворе. Поводок надо купить и постельку новую, — посмотрела она в угол, где недавно располагалась лежанка прежнего семейного любимца, но тут же оживилась и принялась перечислять: — Корм, свежий творожок, телятинки, одноразовых пеленок…

— Понял! Позавтракаю — и сразу поеду.

Повернувшись к лестнице, Вадим сделал несколько шагов вверх, как вдруг услышал позади жалобное поскуливание. Щенок пытался последовать за ним, но вскарабкаться на ступеньки пока еще не хватало ни сил, ни роста.

— А вот с этим торопиться не стоит: только после того, как поймешь, где справлять нужду, — строго заметил хозяин. — Понял?

Вряд ли Кельвин-второй что-то понял, но на тон хозяина отреагировал: перестал скулить, успокоился.

«Придется самому приобщаться к процессу воспитания, иначе мама его избалует. Прям светится вся!.. А всего-то и надо было — завести нового Кельвина… Какая же ты молодец, Катя, что не забыла! Надо поблагодарить, — вернувшись в спальню, он присел на кровать, вытащил из телефона подзарядку и только сейчас сообразил, что у него нет немецкого номера Кати, а белорусский в сети отсутствовал. — Как же это я?.. Что же ты со мной делаешь, Катя?!»

Закрыв глаза, Вадим запрокинул голову, обессиленно упал на одеяло… Капсула чувств, чуть больше двух недель назад появившаяся на поверхности сознания и, казалось, благополучно запрятанная обратно, на сей раз вынырнула гораздо быстрее. Будто бы то, что было в ней заточено, уже само управляло своей оболочкой, искало выход, чтобы окончательно освободиться из темницы. Сил противиться этому у Вадима не было.

Или не хотелось?..

— Вадик, ты скоро? — привел его в чувство голос матери. — У меня всё готово!

Снизу послышалось радостное тявканье, заставившее Вадима улыбнуться: новый член семьи звал к завтраку.

— Пять минут, мама! — прокричал он, поднялся с кровати и, на ходу развязывая пояс халата, двинулся в душ…

— …Мама, мама, просыпайся! — требовательно затормошила Катю за плечо Марта. — Зигфрид уже должен приехать!

Катя открыла глаза, нащупала очки на тумбочке.

— А сколько времени? — захлопав ресницами, попыталась она сбросить остатки сна.

— Вот, смотри, — дочь протянула ей телефон и тут же отрапортовала: — Семь часов пятнадцать минут!

— Марта-а-а… — умоляюще протянула Катя. — Сегодня воскресенье, ну хотя бы часок давай еще поспим.

— Мамочка, ты же обещала, что, как только я проснусь, мы сразу пойдем в гости к Алертам! А я уже проснулась! — насупилась та.

— А если они еще спят? Или проснулись, но не позавтракали? Ведь это же неудобно — ни свет ни заря приходить в гости, да еще в воскресенье!

— Давно проснулись! И даже позавтракали, потому что Зигфрид должен был приехать рано утром! — привела свою аргументацию дочь. — Дядя Берндт вчера говорил, что поедет его встречать в Билефилд! А машина уже стоит во дворе! Ну просыпайся, ну пожалуйста! — заканючила она. — Я так соскучилась по Зигфриду!

Катя обреченно вздохнула. В понедельник после приезда Марта с самого утра потащила ее к соседям, чтобы поздороваться с Зигфридом. Каково же было разочарование малышки, когда Алерты сообщили, что накануне сын уехал с командой пловцов на соревнования в Париж. Она едва не заплакала!

— Ну мамочка!.. Я хочу есть! — вдруг заявила она. — Очень-очень хочу!

Улыбнувшись, Катя отбросила одеяло, потянулась.

«Вот мартышка! — усмехнулась она. — Ведь не голодна, но уже знает, чем можно меня шантажировать!»

— Хорошо, пошли, — нашарила она ногами шлепанцы. — Но только раньше девяти в гости не пойдем! Это неприлично!

— Хорошо, мамочка!

Без пяти девять Марта уже стояла в прихожей и ожидала мать, которая не больно торопилась. Все-таки воскресенье, рановато для гостей, да и не приглашал их никто… Одно дело — общаться по-соседски, здороваться при встрече, пусть даже через заборчик, и совсем другое — напрашиваться на общение, если другая сторона не особенно того желает. За всю неделю соседей она видела дважды: утром в понедельник и в четверг, когда те куда-то уезжали в одно время с ними. Кивнули друг другу, помахали рукой — и всё. И дома Алерты появлялись поздно, во всяком случае раньше девяти свет в окнах не загорался. Что было немного странно, так как Астрид не работала и в основном находилась дома. С другой стороны, ничего удивительного, сын уехал на соревнования, можно заняться другими, не домашними, делами. Встретиться с друзьями, к примеру.

Хоть и не хотелось выходить во двор промозглым утром, но придется. Слово надо держать. Но только Катя принялась обуваться, как кто-то позвонил в дверь. Марта, которой строго-настрого было велено никому не открывать, пока не посмотрит на монитор, подняла голову и радостно завопила:

— Мама! Это Зигфрид! Мой любимый Зигфрид! — Открыв дверь, она бросилась на шею подростку. — Ты меня опередил. Я, как проснулась, сразу хотела к тебе бежать, но мама сказала, что в гости так рано ходить неприлично.

— Доброе утро, тетя Катя! — поздоровался мальчик. С тех пор как он стал учить русский язык, обращаясь к соседке, называл ее «тетя». — Мне отец тоже сказал, что это неправильно. Я ждал вас в саду до девяти утра.

— Наверное, продрог? В смысле, замерз, — пояснила Катя новое для Зигфрида слово. — Проходи. Согреем тебя чаем. Расскажи, как прошли соревнования.

— Вот! — Зигфрид расстегнул молнию на флиске и с гордостью показал три медали на груди. — На трех дистанциях завоевал призовые места: два серебра и бронзу. Вот только победить пока не получается… Надо больше тренироваться. Тренер говорит, что у меня получится.

— И мы с ним совершенно согласны! — женщина прошла на кухню следом за радостно скачущей дочерью и прихрамывающим подростком. — Ты наш чемпион, мы в тебя верим! Правда, Марта?

— Правда-правда! — поддержала та. — Мама, я тоже хочу плавать, как Зигфрид, и тоже хочу быть чемпионом! Когда ты поведешь меня в бассейн?

— Доченька, как только мы починим твое сердечко, я сразу отведу тебя в бассейн! И не только в бассейн, тебе можно будет выбрать любой вид спорта, — Катя погладила Марту по шелковистым каштановым локонам.

— И на коньках можно кататься?

— Конечно! Тебе все будет можно! Или почти всё!

— Зигфрид, а ты умеешь кататься на коньках? Ты меня научишь?

— Нет, не умею. Мне нельзя на коньках. И на лыжах тоже. Можно только плавание. Велосипед. Специальная зарядка раз в день. Мне многое можно, где нет нагрузки на суставы. Пока расту, ее нельзя увеличивать. Когда я родился, многие были уверены, что я вообще не смогу ходить. Вот на этом суставе мне уже делали три операции, — мальчик дотронулся до левого бедра. — До того, как его заменят на искусственный, еще три-четыре года. Надеюсь, после этого мне разрешат встать на лыжи.

— Ура! Будем учиться вместе! — обрадовалась Марта.

— Какие же молодцы твои родители, что смогли поставить тебя на ноги! — не удержалась Катя.

— Да, я им благодарен, и я очень их люблю. Но это мои приемные родители. Настоящие от меня отказались еще в роддоме, — спокойно произнес подросток.

Такое неожиданное откровение сразило Катю посильнее сообщения об искусственном суставе. В Германии не принято расспрашивать о том, что является тайной личной жизни или здоровья. По сути, в эту категорию входит все, о чем человек не говорит сам. А здесь вдруг спустя полгода после знакомства Зигфрид столько о себе рассказал…

Что-то у него случилось, он чем-то озабочен, если не сказать расстроен.

— У нас есть яблочный пирог, мы вчера с Мартой пекли. Попробуешь?

Катя решила хоть чем-то отвлечь мальчика.

— Спасибо, я уже завтракал, — тактично отказался подросток, но тут же засомневался: — Но я так люблю яблочный пирог!..

— Вот и хорошо! Присаживайся.

Освободив пирог от защитной пленки, хозяйка достала три тарелочки, но, подумав, одну вернула на место. Надо следить за весом, она уже позавтракала. Яблочный штрудель по классическому немецкому рецепту Катю научила печь Оксана, и получался он у нее даже вкуснее, чем у сестры. Во всяком случае со вчерашнего вечера на блюде осталось меньше половины.

— Вот, пожалуйста, угощайся! — пододвинула она одну порцию Зигфриду, другую — Марте. — Чай? Сок? Горячий шоколад?

— Мне, пожалуйста, шоколад.

— А мне сок. Я уже пила шоколад, — девочка уселась на стул напротив. — Он, конечно, не такой вкусный, как у бабушки Арины в Минске, но все равно вкуснее, чем чай.

— В Минске? — удивленно уточнил сосед. — Я помню, перед отъездом вы называли другой город. Жа… Жо…

— Ждановичи, — помогла Катя.

— Да, точно.

— Бабушка с дедушкой живут в Ждановичах, — пояснила дочь. — Но это не город, это…

— Пригород, — подсказала мама.

— Да. Но такой большой… пригород, почти как Минск, правда? Там и железная дорога есть.

Катя улыбнулась. В силу характера и возраста, Марте очень не нравилось, если в разговоре начинали обходиться без нее, а потому по возможности пыталась привлечь к себе внимание.

— Правда, правда!

Посмотрев на оставшийся кусок пирога, хозяйка замерла над ним с лопаткой в руках, вздохнула, закрыла заново пленкой и вернула блюдо обратно в холодильник: надо себя сдерживать, что-то уж больно хороший аппетит у нее после приезда.

— Очень вкусно! — между тем похвалил пирог Зигфрид. — Раньше мама всегда пекла нам с папой пирог по воскресеньям.

— А теперь? — ловко орудуя ложечкой, спросила девочка и гордо добавила: — Если она забыла рецепт, я могу ей рассказать. Я маме помогала.

— Она не забыла, — Зигфрид снова опечалился. — Она болеет.

— Астрид заболела? Так вот почему я почти не видела ее последнюю неделю. Пусть выздоравливает!

— Мама, а давай мы угостим пирогом тетю Астрид и дядю Берндта! — тут же предложила Марта. — У нас ведь еще остался пирог?

— Остался. Давай угостим, — согласилась Катя: пирога осталось ровно на две порции.

— Спасибо. Дома сейчас только папа, мама в клинике. И я не уверен, что папа… — мальчик смутился, не зная, как тактично отказаться от угощения, не обидев хозяйку. Да еще на другом языке. — Он очень расстроен. Мы с ним скоро поедем навещать маму.

— Вот и отвезете ей, — Катя снова достала блюдо, сняла с него пленку.

— Маме нельзя сладкое — у нее диабет. Ей стало хуже, вот папа и положил ее в свою клинику.

— Вот как… Бедная Астрид!..

— Спасибо, тетя Катя! — проглотив последний кусочек пирога, Зигфрид положил ложечку на пустую тарелку. — Я пойду домой, но снова зайду, когда мы вернемся из клиники.

— Как? Ты уже уходишь? — расстроилась Марта, перестав жевать. — Я так тебя ждала!..

— Марта, дорогая, Зигфрид должен ехать к своей маме. Не переживай, он к нам еще зайдет!

— Обязательно! — пообещал тот. — И вы расскажете мне о Минске. Мне хотелось бы узнать больше об этом городе… Так я пойду? Меня, наверное, уже папа ждет. Еще раз спасибо!

Марта соскочила со стула и побежала за ним следом в прихожую. Наблюдая за тем, как Зигфрид обувается, она вдруг развернулась к нему спиной, насупилась.

— Ой! Едва не забыл! — вспомнил подросток уже на пороге и достал из кармана маленького игрушечного щенка. — Это брелок: можно повесить на ключи или на телефон.

— У меня нет ключей. И телефона тоже нет, — продолжая дуться, Марта даже не подумала обернуться. — Не нужен мне твой брелок!

Зигфрид растерялся.

— Марта, посмотри, какой брелок! — Катя бросилась спасать ситуацию. — Это же Зума! В твоей коллекции такого не хватает! Все щенки есть, а Зумы не было! А давай мы его сюда прикрепим! — сняла она с крючка под зеркалом маленький рюкзачок, защелкнула карабин брелока на собачке молнии. — Вот, смотри, как подходит. Мне очень нравится!

— Лучше к кармашку, — не выдержав, дочь обернулась, маленькими пальчиками перестегнула брелок.

— А давайте я вас сфотографирую, и мы вышлем фотографию бабушке с дедушкой! Пусть познакомятся с твоим другом, ты же им столько рассказывала о Зигфриде! — предложила Катя, чтобы окончательно сгладить ситуацию и поднять настроение дочери. — Только тебе придется улыбнуться, а то они не поверят, что Зигфрид — твой самый лучший друг!

Все еще насупленная Марта прижала к себе рюкзачок, сделала шаг к мальчику, тот тоже к ней придвинулся, наклонился, чтобы попасть лицом в кадр.

— Ну, улыбайтесь! Готово!

— Дай посмотреть! — тут же подскочила малышка.

— Вот!.. Ну, что? Нравитесь себе? — Катя вывела на экран телефона фотографию. — Смотри, как симпатично смотрится теперь твой рюкзачок!

— Ну, ладно, — согласилась девочка то ли с тем, что хорошо получилась, то ли с тем, что теперь у нее рюкзак с одним из любимых персонажей мультфильма. — Спасибо!.. Ты точно вечером придешь? — строго уточнила она у подростка.

— Обязательно! — заверил Зигфрид, открыл дверь и поковылял по протоптанной за лето тропинке к разделявшему участки заборчику…

Купив всё, что требовалось маленькому питомцу, Вадим заехал на рынок в Ждановичи: мама попросила еще и специй для засолки груздей. Хреном можно было разжиться на участке Зайца, чеснока, листьев смородины и вишни в достатке у себя на участке, а вот с укропом беда, хозяйка использовала весь при засолке огурцов. Благодаря подруге, Нина Георгиевна стала ярой сторонницей собственноручных закаток.

Прикупив еще и фруктов, Вадим, покинув парковку, на доли секунды заколебался, ехать прямо или на кольцевую, — и решительно свернул на развязку. Подъехав к дому Александра Ильича, он вышел из машины, позвонил в домофон. Во дворе грозно залаяла собака, но никто не вышел. Не было и машины за воротами.

«Жаль! Никак не получается у меня нормально поговорить с отцом Кати… У кого бы раздобыть ее телефон? Фотограф отпадает — придется объяснять, зачем нужен номер. Может, у Поляченко спросить?» — сев в машину, он набрал номер.

— Привет!

— Привет! Неужто соскучился? — пошутил Андрей. После возвращения шефа из Японии они постоянно были на связи как очно, так и по телефону. Часами засиживались в кабинете, слишком много вопросов приходилось обсуждать. Даже посмеялись накануне: как бы подчиненные не сочли, что у них роман. — Или по делу? — сменил он тон.

— Как тебе сказать… Нужен номер Евсеевой. Немецкий номер. Может, случайно у тебя…

— Случайно есть, — перебил Поляченко. — Тебе продиктовать или сообщение выслать?

— Я за рулем, так что лучше сообщение. С рынка еду. Мама попросила кое-чего купить.

— Не поверишь, я тоже с рынка! Только со строительного, — рассмеялся Андрей. — Крепежи разные покупал по Зининому списку. Сегодня приехал в квартиру и еще раз убедился: бесценная у меня жена! Боюсь, переедем раньше срока.

— И чем же тогда займется твой энерджайзер?

— Как чем? Сказала, что, как только обустроится, сразу выйдет на рабочее место. За Марину переживает, что той придется новую работу искать.

— А зачем ее искать? И Зина выйдет, и Марина останется. Сам видишь, сколько бумаг добавилось. То ли еще будет! Сэкономим на целом отделе делопроизводства, — Вадим улыбнулся пришедшей в голову мысли. Разного рода писем и бумаг уже добавилось, а что начнется на стадии строительства еще одного корпуса завода, они с Поляченко знали по опыту. — Только Зину я оставлю при себе, ты уж не обижайся. А Марина — тебе.

— Не возражаю, забирай своего оруженосца! — хохотнул Поляченко. — Двадцать четыре часа в сутки вместе — это даже для меня будет перебор. Сейчас тормозну, скину тебе номер.

— Не останавливайся, успеется. Вези крепежи своему «прорабу», пока тебе дырку в голове не просверлили.

— Уже спрашивала, когда буду, — Андрей продолжал смеяться. — У подъезда перешлю. Как настроение Нины Георгиевны после возвращения?

— Счастлива! У нас с сегодняшнего дня Кельвин-второй поселился.

— Не понял…

— Щенок. Маленькая копия Кельвина, — Ладышев улыбнулся, вспомнив игривый серый клубочек. — Так что мы теперь при собаке.

— Ну ты даешь! И ничего не сказал! — беззлобно укорил Поляченко. — Молодец! Ей обязательно надо о ком-то заботиться, чувствовать свою нужность. Правильно поступил… Я уже подъезжаю.

— Хорошо! Привет Зине? Не забудь о номере.

— Обижаешь! Я когда-нибудь что-нибудь забывал?

— Пока нет. Но всё же отправь номер, пока тебя не перехватил твой «прораб».

— А-а-а… Понял! — снова засмеялся Андрей.

«Молодец, правильно поступил»… Вот только не я молодец, а Катя… Если бы не она, и не подумал бы завести нового питомца. Мама даже слышать не хотела. Хороший тогда был день, один из лучших за последние четыре года… Что же ты со мною делаешь, Катя?..» — улыбаясь, подумал Вадим.

Пискнул телефон: сообщение. И не одно, а три, и все от Поляченко. В первом был номер телефона, во втором — домашний адрес в Германии, в третьем — два электронных.

«Премировать его или выговор объявить за предусмотрительность?» — покачал головой Ладышев…

Около пяти вечера с интервалом в несколько минут дважды тренькнул телефон.

«Рассылка», — решила Катя и, дабы не мыть руки ради того, чтобы прочитать очередное рекламное «суперпредложение» о распродажах, даже не двинулась с места и продолжила ковыряться с Мартой в песочнице.

С отцом она уже поговорила, обменялась сообщениями с Ленкой, Веня прислал пару обещанных фотографий, Оксана с Робертом заезжали в первой половине дня. Больше в воскресенье общаться было не с кем. Так что лучше продолжать играть с дочерью, настроение у которой с утра оставляло желать лучшего: хмурилась, капризничала, постоянно поглядывала в сторону соседнего дома, проверяя, появилась ли во дворе машина.

Но соседи задерживались. Зато поднялся ветер, небо затянуло тучами, заморосил дождь. Пришлось прятаться под навес. Конечно, лучше было бы вообще пойти в дом, но Марта категорически отказалась: демонстративно уселась на пластмассовый стульчик и, казалось, вот-вот заплачет. Катя и плед принесла, чтобы дочка не замерзла.

Наконец с улицы донесся звук работающего двигателя, соседский двор осветился фарами, послышались голоса. Марта оживилась и побежала к заборчику. Но Зигфрид все никак не выходил. Зато со стороны улицы неожиданно появился глава соседского семейства.

— Добрый вечер, Катя! Здравствуй, Марта! Как ты выросла! — Берндт улыбнулся, хотя было заметно, что особой радости на его лице нет и он чем-то сильно озабочен.

А может, ей показалось, так как сумерки подчеркивали возраст: глубокие морщины, опущенные уголки губ. Даже походка изменилась, казалось, он с трудом передвигает ноги.

— Добрый вечер, дядя Берндт! — подбежала Марта. — А Зигфрид выйдет? Он обещал прийти.

— Да, я знаю, что обещал. Но он пока с мамой. Сейчас я вернусь домой, и он обязательно придет, — успокоил сосед. — Катя, я хотел вас попросить: не могли бы вы завтра… — мужчина замялся, — присмотреть за Астрид? Она уговорила нас забрать ее из клиники. Медсестра сможет приехать только во второй половине дня, а мне с утра обязательно надо быть на работе… Постоянно быть с ней необязательно, состояние стабилизировалось, она может сама за собой ухаживать, но мало ли… Я вам заплачу.

— Что вы, Берндт! Какая плата! Конечно, я к ней зайду! Тем более что до обеда мы свободны: УЗИ сердца у нас в четырнадцать, — успокоила Катя соседа. — А что случилось? Что-то серьезное?

— У Астрид тяжелая форма диабета, обострение. В котором часу вы просыпаетесь? Я выезжаю в семь…

— Я зайду к вам в половине седьмого. Не волнуйтесь!

— Спасибо, Катя! До свидания! До свидания, Марта!

— До свидания! — синхронно попрощались мать и дочь.

Берндт поспешил домой, и вскоре в саду показался младший Алерт.

— Добрый вечер! — поздоровался он, аккуратно переступив невысокую ограду. — Простите, мы немного задержались. Так что я опять ненадолго.

— Не беспокойся, мы уже знаем причину. Твой папа рассказал.

— У тебя мама заболела, — посочувствовала девочка, чем приятно удивила мать. А ведь утром пропустила эту новость мимо ушей. — Это плохо, когда мама болеет… Тебе лучше побыть с ней. Поиграем в другой раз.

— А ты не будешь обижаться?

— Нет, не буду. Пусть тетя Астрид выздоравливает, — искренне пожелала Марта.

— Спасибо! Тогда я пошел?

— Спокойной ночи!

— Спокойной ночи!

Катя с Мартой проводили Зигфрида взглядом, открыли дверь и наконец-то зашли в дом. Неспешно поужинав, так же неторопливо убрали стол, поднялись наверх. Как всегда перед тем, как пойти в свою кроватку, Марта забралась к маме под одеяло и попросила включить планшет. Она давно справлялась с этим сама, но так уж у них повелось, что перед сном как минимум полчаса они лежали обнявшись. Вместе читали книгу или смотрели мультик. На сей раз выбор дочери пал на «Барбоскиных». Что было неудивительно: всем другим она предпочитала мультфильмы с животными, особенно если главными персонажами были коты или собаки.

Включив на планшете повтор последнего сезона, Катя посмотрела вместе с дочерью одну серию и вдруг вспомнила, что надо перевести будильник в телефоне на более раннее время: поспать лишних полчаса уже не получится. На время обследования дочери от садика Катя отказалась. Роберт разрешил ей свободное посещение офиса с условием, что убирать она будет в любое удобное ей время (что они и сделали с Мартой еще вчера), а помогать Оксане — дистанционно. Обновить рекламные тексты для русскоязычных газеты и телеканала, подготовить к печати фотокниги. В самое ближайшее время компания сдавала три дома, а на память клиентам всегда дарились фотокниги. Все этапы строительства здания фотографировались, и Кате следовало отобрать фотографии, смонтировать, сопроводить каждое фото комментарием. Некоторым из клиентов — не только на немецком языке, но и на русском. Проблем в разговоре с русскоязычными заказчиками сестра, естественно, не испытывала, а вот с письмом иногда требовался помощник. Что поделать, за почти двадцать лет жизни в Германии навыки письма утратились, нужные определения и словосочетания ушли в пассив, долго искались в памяти, заменяясь немецкими аналогами. И если в разговоре этакая местная «трасянка» не сильно напрягала, в письменной форме это сразу бросалось в глаза.

Всё, как у Кати с немецким, только с точностью до наоборот: в разговоре проблем не возникает, а вот в письменной речи уверенности пока еще не было.

Катя взяла телефон, навела будильник, заодно открыла полученные ранее сообщения, о которых успела забыть. И тут же пожалела, что не сделала этого раньше: оба были от Вадима! А ведь она уже и не ждала. После сообщения, что долетел до Токио, за две недели ни единой весточки…

«Спасибо за Кельвина-второго! Мы с мамой в восторге!» — прочитала она первое.

Далее шло видео: неугомонный щенок с тявканьем нарезал круги по первому этажу дома Ладышева. Пару раз в кадр попала улыбающаяся Нина Георгиевна, периодически мелькала рука Вадима, бросавшего Кельвину мячик.

— Что это? — сразу отреагировала на звуки Марта. — Ой, наш щеночек! Подрос! Я его помню! Мамочка, включи еще!.. И еще! — попросила она. — А сюда можешь переслать? — показала она на планшет.

— Сейчас попробуем…

Перекинув видеофайл на планшет, Катя еще раз посмотрела его на увеличенном экране вместе с дочерью. Но, в отличие от восторженной Марты, ее внимание на сей раз привлек не щенок: хотелось рассмотреть детали, людей.

«Нина Георгиевна постарела, — с грустью отметила она. — Смеется… Точно так, как Марта! Невероятно!»

Не удержавшись, она встала с кровати и сняла на телефон хохочущую Марту. Очередной повтор видео, который та включила уже сама, вызвал не просто улыбку, а самый настоящий хохот!

— Мамочка! Ты только посмотри, какой он смешной! А как его зовут? — не отрывая взгляд от планшета, спросила дочь.

— Кельвин-второй.

— А эту бабушку как зовут? Я ее не знаю.

«Бабушку», — кольнуло Катю.

— Бабушка Нина.

— Мамочка, давай съездим в гости к бабушке Нине! Я так хочу поиграть со щенком! Мамочка, ну давай…

— Она далеко живет. Но мы обязательно к ней съездим. А сейчас давай спать. Пора, солнышко.

— Мамочка, я еще раз посмотрю, хорошо? А потом сразу пойду спать!

— Ну, хорошо, — согласилась Катя.

Поколебавшись, она открыла телефон, включила запись.

«Марта тоже в восторге от Кельвина!» — написала она Вадиму и… отправила ролик с дочерью.

Ответа долго не было. Она уже успела уложить дочь в детской, вернулась в спальню, и лишь тогда раздался характерный сигнал.

«Красивая девочка!» — прочитала она в сообщении.

Следом пришло видео: зеленый газон, мальчик, делающий неуверенные шаги под восторженные восклицания не попавших в объектив взрослых. Улыбается, поворачивается лицом к камере…

«Зигфрид! — ахнула Катя. Включила повтор. — Без сомнения — Зигфрид… Только лет семь-восемь назад. Я видела его фотографии у Алертов, еще удивлялась сходству с Мартой. Откуда у Вадима это видео?»

«Мой сын… Я его обязательно найду!» — прочитала она следующее сообщение и, пытаясь унять бешено стучащее сердце, все еще не до конца веря в то, что случилось, подумала: «Уже нашел…»

В ожидании реакции Кати на видео Вадим включил повторный просмотр ролика с ее дочерью: рассыпанные по подушке темные локоны, заливистый смех, вот она перестала смеяться, улыбнулась в объектив…

«Такая же улыбка, как у Сережи… Удивительно, как могут быть похожи дети! И так знакомо смеется… Интересно, какой сейчас мой сын? Плохо себя помню пятнадцатилетним, разве что у мамы спросить…» — тяжело вздохнул он: так и не решился рассказать Нине Георгиевне и не был уверен, что когда-либо расскажет.

Не дождавшись нового сообщения, Вадим поставил телефон на подзарядку, посмотрел в потолок, подсвеченный фонарями с улицы, прислушался. Тихо, ни шороха, ни звука. Похоже, мама, заявившая, что Кельвин-второй так же, как прежде Кельвин-первый, будет жить в ее комнате, уснула.

«Наигрались, устали… Давно не видел на ее лице столько радости… Спросила как бы невзначай, кто был в гостях, спал в гостевой. Знала бы, кто там спал… Красивая у Кати девочка и совсем не похожа на маму. И на Генриха, насколько я его помню, тоже. По сути, какая разница, на кого она похожа? Она — дочь Кати, и это главное. Жаль, что не успели поговорить. Ее отец говорил, что свадьба через месяц, было это около четырех недель назад… Получается, со дня на день. Хорошо бы успеть встретиться… Только что я ей скажу, если она всё решила?»

Вадим растерянно посмотрел в окно, взял телефон, нашел город, в котором жила Катя, прикинул маршрут: из Минска можно долететь самолетом до Ганновера, взять машину напрокат. Надо завтра изучить расписание.

«Позвонить ей прямо сейчас? — мелькнула шальная мысль. — Нет, лучше завтра. Не ответила — значит, уже спит. И не по телефону. Утром решу…»

Второй час Катя сидела в кабинете за ноутбуком и при помощи словарей проверяла и перепроверяла письмо, написанное в адрес фонда и адресованное лично Хильде Флемакс. Информацию о том, что, вероятно, сын Ладышева нашелся, надо было донести максимально понятно, объяснив, почему она решила обратиться именно к фрау Флемакс. А для этого следовало рассказать, откуда автору письма известно, что у Вадима есть сын и что его поисками в Германии занимается именно Хильда. Дабы раньше времени всех не обнадеживать (вдруг она все же ошибается), хорошо бы сначала проверить, собрать факты, подтверждающие или отрицающие родство. Заодно поблагодарила Хильду и возглавляемый ею фонд за спасенную жизнь дочери.

Перечитав в очередной раз письмо и не обнаружив явных ошибок, она прикрепила к нему видео с мальчиком, присланное Вадимом, утреннюю фотографию, на которой улыбались Зигфрид с Мартой, и нажала «Отправить».

«Как же обрадуется Марта, если подтвердится, что Зигфрид — ее брат!» — от этой мысли на сердце стало и щемяще радостно, и тревожно.

Спать расхотелось: перевозбудилась, перенервничала. Чтобы успокоиться и отвлечься, Катя решила глянуть новости: что делается на родине, что происходит в мире. Ничего заслуживающего внимания за последние сутки не случилось. В соцсетях тоже ничего интересного: даже Веня не выложил новых фотографий, под которыми она всегда ставила «Нравится», дабы не обидеть и подать знак, что у нее все в порядке. Поколебавшись, Катя нашла в «Фэйсбуке» страницу Вадима: тоже ничего не изменилось, доступ закрыт. Подумав еще немного, она вернулась в переписку с Веней, нашла среди его друзей дамочку, которая зимой публиковала снимки с Ладышевым.

Лучше бы она этого не делала… Буквально пару часов назад Ада Лесина выложила в сеть две фотографии: на одной — кольцо с довольно крупным сверкающим камнем, на другой — мужчина в костюме и белой рубашке целует женщину в запрокинутую шею. Лица не было видно, но он очень похож на Вадима: высокий, подтянутый, широкоплечий, коротко стриженные темные волосы с легкой сединой. Ниже стоял хештег «#люблюнемогупомолвкасчастье»…

Захлопнув крышку ноутбука, Катя выключила в кабинете свет, пересекла прихожую и поплелась вверх по лестнице…

Покрутившись в кровати, Хильда поняла, что уснуть без снотворного снова не получится. Бессонница преследовала ее с того дня, как в ответном письме Вадиму она рассказала всё, что знает о Екатерине Евсеевой и ее дочери.

В ту ночь она впервые долго не могла уснуть. Думала, вспоминала, даже подняла среди ночи последнюю переписку фонда с этой женщиной. Очень странную и нечастую переписку: на идеальном немецком, но при этом сухо, без эмоций. Это было совершенно не похоже на письма других родителей, детям которых помогал фонд. Женщина словно балансировала на проволоке, боясь сказать лишнее. При этом идеальный немецкий давал повод предположить, что кто-то явно помогал ей писать эти письма. Но почему в таком холодном, отталкивающем тоне? Она даже подумала, что не зря судьба уберегла Вадима от этой женщины: она ему не пара. Он такой тонкий, ранимый, любящий, готовый ради близких на безумные с точки зрения рациональности поступки! И ради дочери Евсеевой он поступил так же. А ведь она принесла ему столько страданий!

Потому-то она так и не пересилила себя и не встретилась с этой женщиной, хотя всегда старалась лично познакомиться с родителями опекаемых фондом детей: кроме материальной хотелось оказать им еще и моральную поддержку. Особенно в таких сложных случаях, как у Марты. Но с мамой этой девочки желание общаться отсутствовало напрочь. Конечно, ребенок не виноват, но если у матери такое холодное сердце, значит, им не по пути. Вот потому и получилось, что письмо, в котором Екатерина Евсеева сообщила, что выходит замуж и ее дочь больше не нуждается в оплате медицинских услуг, Хильда восприняла с облегчением. И собственноручно вычеркнула девочку из опекунского списка.

Но после письма Вадима засомневалась: а правильно ли поступила? Вдруг у матери все же были какие-то личные причины не писать в фонд? Вдруг это всё лишь проявление стеснительности, желание лишний раз не беспокоить?

И Вадим неспроста поинтересовался Евсеевыми. Что-то изменилось в его отношении к ним. А здесь еще обнаружила в почте письмо более чем месячной давности, в котором Екатерина Евсеева снова попросила о помощи. Конечно же, Каролина ей отказала! Списки на плановые операции согласовывались заранее, и по правилам фонда — а Марта Евсеева находилась под опекой с рождения — девочка должна была в него попасть в числе первых. Но мама сначала отказалась, а теперь вдруг обратилась за помощью… Для экстренных случаев, безусловно, накапливается резервная сумма, но данная ситуация в эту категорию не попадает. Как они объяснят свои действия благотворителям?

А если изменились обстоятельства, к примеру, расстроилась свадьба? Выходит, ребенок остался без материальной поддержки, а значит, две предыдущие операции были бессмысленны… Допустить этого Хильда не могла. Пришлось переступить через собственные принципы и послать запрос в клинику. Ответ пришел быстро. Доктора приступили к подготовке Марты к третьей операции, девочка проходит обследование, часть суммы за медицинские услуги уже переведена на счет клиники самой Екатериной Евсеевой.

Получается, замуж она не вышла. Тогда откуда у нее деньги? И хватит ли их на весь до- и послеоперационный цикл? И вообще странная ситуация. Не в пример другим родителям, которые, получив отказ, продолжали настойчиво стучаться в двери и присылать повторные письма, Екатерина Евсеева промолчала. Значит, ее удовлетворил их ответ. А все ли хорошо с самой матерью?

Так или иначе, но Хильда поняла, что объясниться с Екатериной Евсеевой ей придется. Жаль, что под влиянием предубеждения она не встретилась с ней раньше, не вникла в ситуацию, не познакомилась с девочкой. А ведь это было ее личным правилом. С некоторых пор она жила исключительно фондом, судьбами попавших в сложную ситуацию детей и их родителей…

После смерти супруга Хильда не смогла долго оставаться в огромных апартаментах в центре мегаполиса. Она никогда не любила город, предпочитала пригород. Но Мартину так было удобнее, всего десять минут ходьбы до работы. Теперь же необходимость в этом отпала, а потому при первой возможности вдова продала квартиру и купила двухэтажный дом в пригороде Франкфурта: на втором этаже обосновалась сама, на первом разместился офис фонда. Так было лучше для всех: ей не приходилось тратить время на дорогу, посетителям же, в основном приезжим, найти и добраться было довольно легко. В каких-то пяти километрах пролегала автомагистраль, одна из транспортных артерий, пересекающая страну с юга на север. К тому же появилась возможность поселить рядом и Каролину — девушку сына, с которой чета Флемакс долгие годы поддерживала теплые отношения. Как и Вайс, та была врачом, принимала участие в печально закончившейся экспедиции. Тогда она тоже подхватила неизвестный вирус, но несколькими днями позже, что ее и спасло: успели эвакуировать. Но на всю жизнь осталась инвалидом…

В фонде Каролина работала со дня основания, но дистанционно, так как передвигалась в инвалидной коляске: как профессиональный медик уточняла диагнозы, методы лечения, общалась с коллегами на понятном им языке. Предложение поселиться в одном доме с Хильдой она приняла с радостью: так же как и для Хильды, потерявшей сначала сына, а затем и супруга, фонд стал смыслом ее жизни. К тому же их объединяла память о человеке, который для одной из них был единственным сыном, для другой — единственной любовью. Роман Каролины и Вайса начался еще во время учебы, но так как оба были преданны науке, отношения они не форсировали. Оба хорошо понимали, насколько опасна и коварна вирусология и как часто она отправляет в мир иной своих исследователей…

Получив от Каролины согласие, Хильда тут же занялась перепланировкой дома: просторный лифт на второй этаж, отдельный выезд в сад из расположенных на первом этаже апартаментов. Каролина сама попросила поселить ее рядом с офисом, так как часто работала по ночам. За три года их отношения стали много ближе, теплее, откровеннее. Их объединяли уже не только общая память и общее дело, они стали подругами: проводили вместе вечера, смотрели фильмы, разговаривали о жизни. И часто, провожая Каролину до лифта на первый этаж, Хильда с грустью думала, какая бы из нее получилась любящая жена, замечательная мать и заботливая невестка…

Хильда прошла на кухню, проглотила половинку таблетки снотворного и в ожидании, пока оно начнет действовать, решила спуститься на первый этаж: не давала покоя переписка с Екатериной Евсеевой, хотелось еще раз ее перечитать. И предложить наконец-то встретиться. Можно в клинике, куда ей необходимо наведаться в ближайшие дни, чтобы решить вопрос о госпитализации ребенка в соседний с кардиологией корпус: у мальчика из семьи иммигрантов диагностировали тяжелую форму диабета.

Осторожно, дабы не разбудить помощницу, Хильда открыла дверь в офисное помещение и удивленно подняла брови. С чашкой в руках Каролина что-то читала на мониторе.

— Я думала, ты давно спишь, — женщина подошла ближе, коснулась ладонью ее плеча.

— И я была уверена, что ты спишь, — улыбнулась та в ответ. — Не получалось уснуть, решила зайти в интернет. Какое-то странное письмо пришло с полчаса назад… От Екатерины Евсеевой. Мы как раз вспоминали ее девочку.

— И что в письме? — Хильда достала из кармана очки.

— Оно тебе адресовано, но так как пришло в адрес фонда, я не сразу поняла, что послание носит личный характер. Извини! Почитай сама, — кресло отъехало от стола. — Довольно длинное послание, странно воспринимается. Много стилистических ошибок, хотя, насколько я помню, раньше она писала почти идеально. И за помощь иначе поблагодарила, как-то от души. Но главное не это: возможно, она нашла нашего мальчика…

— Какого мальчика?

— Сына Вадима Ладышева. Вот, смотри… По-моему, очень похож, — Каролина вывела на весь экран фотографию двух улыбающихся детей.

Хильда надела очки, присела на стул и надолго застыла перед монитором: увеличивала фото, всматривалась в овал и черты лица подростка, искала какие-то одной ей знакомые совпадения мимики, взгляда. Похож… Ее внимание переключилось на девочку: милое личико, бровки, глазки, обрамленные густыми ресницами, взгляд, направленный прямо в камеру…

О, Боже! Да ведь похожа и на мальчика рядом, и на Вадима!

— Девочка — наша Марта Евсеева, — пояснила Каролина. — Мальчика зовут Зигфрид Алерт. Он их сосед… Ты тоже заметила удивительное сходство детей? Они словно брат и сестра. На видео, где он помладше, это особенно заметно, — стрелка курсора запустила прикрепленный к письму ролик, который Хильда видела уже тысячу раз.

— И где они живут?

— Пригород Бюнде, городок Энгер. Это километрах в двадцати от Бад-Эйнхаузена.

— Я должна выехать туда завтра утром, — решительно произнесла фрау Флемакс. — Ты сможешь предупредить Симона?

Симон работал водителем. Безотказный, легкий в общении молодой человек был племянником Каролины, с детства обожал тетю и уважал начальницу.

— Да. Прямо сейчас пошлю сообщение. Если спит, то прочитает утром. Он рано просыпается.

— И, пожалуйста, закажи гостиницу.

— В Бюнде или Бад-Эйнхаузене?

— В Бад-Эйнхаузене. Мне надо встретиться с администрацией клиники, возможно, не один раз. Как, ты сказала, фамилия мальчика?

— Алерт. Екатерина написала, что его отец профессор-эндокринолог.

— Берндт Алерт. Невероятное совпадение!.. — пробормотала Хильда. — Именно с ним я собираюсь встретиться в клинике… — Хильда сняла очки, спрятала их в карман. — Да, и еще… Напиши и отправь гарантийное письмо от моего имени на Марту Евсееву.

— Ты уверена? Екатерина Евсеева больше не просила…

— Я уверена, Каролина, — мягко перебила Хильда. — Но с письмом можно повременить до утра, — она поцеловала в макушку женщину в кресле и почувствовала, как, несмотря на только что пережитый стресс, начинают закрываться глаза. — Пойдем спать.

— Да, конечно. Я только отправлю сообщение Симону, — Каролина взяла телефон. — Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, дорогая!

Хильда поднялась наверх, сняла халат, перевела на шесть утра будильник, верой и правдой служивший ей и Мартину более сорока лет, поставила его на комод рядом с куклой в белом свадебном платье…

«Если я права в своей догадке, скоро у тебя появится новая хозяйка, — посмотрела она на покрытое тонкими трещинами фарфоровое личико. — Не забыть бы утром…»

Хильда аккуратно сняла куклу с подставки, поправила ей волосы, платьице и положила на походный чемодан у двери, который никогда не прятала в чулан. Не было необходимости: большую часть жизни она теперь проводила в поездках…

7

…Сквозь сон Вадим почувствовал нестерпимое желание близости, повернулся к любимой женщине, попытался нежно прикоснуться к ней и…

Тут же проснулся: на кровати, кроме него, никого не было. Не было даже второй подушки. Когда-то он сам спрятал ее в шкаф, дабы не раздражала своей нетронутой чистотой, непримятостью. Зачем вторая, если на широкой двуспальной кровати он спит один? И одеяло можно было купить меньшего размера…

Все еще томимый желанием, он раздосадовано повернулся на спину, посмотрел в темный потолок: «Надо что-то делать, иначе снова объявится «кручина»…»

Решительно встав с кровати, Вадим набросил халат, раздвинул двери, отгораживающие часть спальни, служившую гардеробом, вытащил походный чемодан: надо собрать, пусть лежит в машине на всякий случай. Сегодня вряд ли получится вылететь, но завтра… Вполне возможно, надо подготовиться. А сейчас — в бассейн.

Снизу, приглушенное закрытой дверью, уже доносилось радостное тявканье Кельвина.

— Привет, Кельвин! Доброе утро, мама! — Вадим попытался погладить крутившегося волчком щенка, поцеловал в щеку хлопотавшую у плиты мать. — Скорее всего, завтра улечу на пару дней.

— Доброе утро, сынок! По делам? Куда? Что-то случилось? — Нина Георгиевна насторожилась: накануне вечером о командировке он ничего не говорил.

— По делам. В Германию. Ничего не случилось, — успокоил он короткими фразами, остановился перед выходом и добавил: — Но, если случится, уверен, тебе понравится.

Нина Георгиевна вытерла полотенцем руки, подошла к окну, проводила сына взглядом до банного комплекса, улыбнулась. Второй день она пребывала в прекрасном расположении духа, и загадочный ответ Вадима придал настроению новый радостный импульс. Какое-то почти детское состояние ожидания грядущего праздника, долгожданного подарка. Да и сам Вадим со вчерашнего утра стал другой: почти не хмурится, всё о чем-то думает, улыбаясь. Верить в то, что причина кроется исключительно в появлении Кельвина-второго, не хотелось. Сердце подсказывало, что дело не только в щенке.

«Что-то происходит с моим сыном… А вдруг это любовь? — предположила она. — Если так, то мне это действительно нравится… Ах, если бы это снова была Катенька!»

Это была ее тайная мечта, о которой она не осмеливалась сказать ни Галине, ни тем более Вадиму. Пусть даже теперь у Кати есть ребенок, в этом нет ничего плохого, так получилось, всякое бывает. Не стоит судить человека, если не знаешь всей правды. Вдруг и ее сын в чем-то виноват? Ну не могла она так ошибиться в этой девушке!

При этом, положа руку на сердце, Нина Георгиевна готова была принять любой выбор сына. И не потому, что ей давно хотелось внуков. Дело в другом: никто не знает, сколько ей осталось, и все чаще пугала мысль, что после ее ухода Вадим останется один. Не жить же ему до конца дней только работой. Он и так изменился за четыре последних года, меньше улыбался, не позволял себе эмоций. Как бы зачерствел душой. И переезд за город ничего не изменил: никакой другой жизни. Кроме работы и забот о доме, никаких интересов.

Да, он многого достиг, она может гордиться его успехами! Но не о такой судьбе она мечтала для сына. Любовь, семья, дети — вот одна из главных составляющих счастья! Понятно, что в конечном итоге любая жизнь приобретет чисто статистический результат: столько-то детей, столько-то внуков, написанные книги, картины, открытия, ученые степени, пьедесталы, подиумы… И лишь один фактор останется недоступным сухой статистике: был ли человек счастлив? Насколько он был искренен с собой? С кем его душе было хорошо и уютно? Мысли о ком согревали его до последних секунд?

Нет такой статистики. И никогда не будет. Лишь сам человек вправе об этом знать: сознавать, чувствовать, ценить, беречь, хранить в памяти мгновения или же долгие годы счастья. Это то, с чем мы уходим навсегда, уносим с собой, не позволяя перевести в сухие цифры отчетности. В каких единицах, к примеру, можно измерить любовь? О ней не кричат на каждом углу, ее чувствуют, ею живут. Если кто-то и попытается сделать это постфактум, результат чаще всего будет далек от истины.

С высоты прожитых лет Нина Георгиевна имела полное право считать, что любовь — главный показатель счастья. Это и есть миг бесконечности. Для одних он — секунда, для других — вся оставшаяся жизнь…

Очень жаль, что в своих размышлениях сын до этого пока не дошел. В разговорах время от времени они пытались разгадать формулировку-ребус профессора Ладышева, и мать слышала от сына много интересных версий, довольно близких по мыслям. Но в них не упоминалась любовь. Вместо нее — этакая пунктирная линия. Вадим словно боялся и всячески избегал этого слова.

«А может, все-таки Катя ночевала в мое отсутствие?» — снова вспыхнула надежда в душе Нины Георгиевны.

Зоркий глаз Галины Петровны сразу отметил на спинке кровати халат, который они прятали от Вадима. Загружая в стиральную машину лесной камуфляж, по аккуратно закатанным рукавам и штанинам она поняла, что ее догадка верна: в доме ночевала женщина. Обнаружились и другие мелочи: свежая дырочка в ремне — как раз для женской талии, следы в мусорке в санузле, в которую, движимая следовательским азартом, не побрезговала заглянуть Галина Петровна. И — резиновые сапоги Нины Георгиевны под навесом. Женский размер!

Всем этим Галя поделилась с ней, пока резали грузди. И пришла к выводу: если Вадим приводил в дом женщину, значит, для него это серьезно. Кто-кто, а Галина Петровна хорошо знает, какое у него было табу на этот счет: только Катя и была допущена в холостяцкую квартиру на Сторожевке. А что, если это она и приезжала?

Конечно же, ничего вразумительного на вопрос, кто был в гостях, Вадим не ответил. Но на душе у Нины Георгиевны посветлело. А тут еще Кельвин-второй появился. Как же она благодарна тому мужчине, с которым случайно познакомилась в ветклинике и из рук которого приняла драгоценный живой подарок! Непонятно, почему Вадим и словом не обмолвился об их знакомстве. Но это уже детали. Куда важнее загадочная смена настроения сына, новость, что он улетит в Германию и ей это должно понравиться.

Еще как понравится, если он полетит к той, которая так нравится ей!

«Катя живет в Германии… — женщина сложила вместе ладони, прижала к груди, закрыла глаза и прошептала: — Господи, помоги моему сыну… Помоги, Господи!»

Открыв глаза, Нина Георгиевна заметила на дорожке к дому Вадима и, стараясь не наступить на вертевшегося под ногами маленького питомца, вернулась к плите: надо, чтобы плотно позавтракал. На работе сыну некогда думать о еде…

В шесть утра Катя проснулась от сигнала будильника и не сразу поняла, где она, что с ней. Почему так рано прозвенел звонок, когда можно еще поспать?.. Глаза категорически отказывались открываться, болела голова, да и все тело ныло, точно накануне она переусердствовала в тренажерном зале.

«Это все из-за ночных переживаний. Сколько удалось поспать? Часа три? Интересно, Хильда уже прочитала письмо? Вряд ли… А вдруг я ошиблась? Я так мало знаю всю эту историю, так мало знаю о Зигфриде и его семье… Надо бежать к Алертам!» — вспомнила она, резко подхватилась на кровати, как вдруг…

Перехвативший горло рвотный спазм заставил согнуться, на секунду замереть в недоумении и пулей помчаться к унитазу. Почему? Что случилось? Ведь ничего такого она вчера не ела, на ночь пила зеленый чай. Отчего же на ровном месте буквально выворачивает наизнанку? Давненько такого с ней не случалось. Разве что в первом триместре беременности…

«О боже! — обессиленная Катя опустила крышку унитаза, присела на нее, запрокинула голову, прикрыв глаза. — Этого не может быть! Как же так? Один-единственный раз всего…»

Забеременеть она могла только от Вадима. Вариант с Генрихом даже не рассматривался. Она сразу ему заявила, что готова подумать о детях только после выздоровления Марты. И строго следила за приемом гормональных контрацептивов. Последняя неделя перед отъездом в Минск совпала с физиологическим циклом, чему она трижды порадовалась: не придется испытывать близость-пытку, не возникнет дискомфорта в дороге, можно сделать перерыв в приеме лекарств. На секс в Минске она не рассчитывала.

Кто ж знал, что всё так обернется… И что теперь делать? После вчерашней-то новости…

Мутить перестало, но общее состояние не сильно улучшилось: виски словно сдавило обручем, тело оставалось вялым, непослушным.

«Надо встать. Главное — не делать резких движений», — вспомнила она рекомендации, которые, увы, в первую беременность ей мало помогали.

Но на сей раз вроде помогло: новых спазмов не возникало, голову стало отпускать.

Заглянув в комнату к Марте, Катя подоткнула под матрац одеяло, прислушалась: еще почти час должна спать. Успеет сходить к Астрид и вернуться. Позавтракают — снова зайдет, но уже вместе с Мартой. Потом поедут в клинику. Хорошо бы по дороге купить тест на беременность…

Что будет, если он окажется положительным, думать не хотелось. Вдруг всё же виноваты продукты? Или руки после улицы плохо вымыла. Учитывая, что дочери предстоит сложная операция, а за ней последует период долгой реабилитации, она нисколько не расстроится, если тест окажется отрицательным. Так будет лучше для всех…

Ровно в восемь Хильда села на заднее сиденье «Мерседеса» и, пока водитель укладывал вещи в багажник, еще раз рассмотрела фотографию детей. Удивительно, но на телефоне, на снимке меньшего формата, сходство мальчика и девочки было еще более очевидным: мелкие детали не отвлекали внимания, зато выделялись общие черты — разрез глаз, их цвет, форма бровей, носа. Черты становились более четкими, точно их прорисовали тонко очиненным карандашом. У обоих густые длинные ресницы. При этом личико девочки вообще выглядело неестественно кукольным.

«И зовут ее Марта… Снова случайное совпадение?» — перевела она взгляд на лежащую рядом куклу.

— Стартуем, фрау Флемакс? Ничего не забыли? — на всякий случай уточнил Симон, усевшись на водительское сиденье.

— Нет… Хотя… Вспомнила! Ох, уж этот склероз! Минуточку…

Женщина вышла из машины и вернулась в дом. В чулане на втором этаже поставила стремянку и стащила с верхней полки коробку, внутри которой лежала мягкая упаковка. С утра почти час потратили на ее поиски и вот, пожалуйста, только сейчас поняла, где она может быть: лежала себе спокойненько в дальнем углу! А ведь чуть не весь дом пришлось из-за нее перерыть!

Коробку для куклы оставил реставратор. Вещей при переезде набралось много — транспортная компания упаковывала их несколько дней. Но о своей семейной реликвии Хильда решила позаботиться сама: заранее пригласила известного мастера, который бережно завернул куклу в пупырчатую пленку и забрал в мастерскую. Вызывало беспокойство покрытое трещинами фарфоровое личико, которое требовало укрепления как снаружи, так и изнутри. Предстояло поработать и с конечностями; добавить отколовшиеся пальчики, заменить ткань на мягких частях туловища, пошить копию ставшего серым от времени платья.

На новое место жительства куклу доставили спустя два месяца в специально изготовленной коробке. Внешне, как и было обещано реставратором, она практически не отличалась от прежней, даже сеточка трещин сохранилась. Но теперь можно было не бояться, что при неосторожном касании тонкий фарфор рассыплется на мельчайшие кусочки. Все остальные детали тоже были исправлены, на месте были и потерянные неизвестно когда пальчики. Усадив куклу на привычное место — старинное пианино с подсвечниками, Хильда мысленно извинилась перед Мартой за принесенные неудобства, закрыла пустую коробку и собралась было снести ее вниз, чтобы выбросить, как вдруг передумала и спрятала в чулан.

Даст бог, пригодится!

И вот пригодилась. Вернувшись к машине, женщина улыбнулась фарфоровому личику, аккуратно уложила куклу в коробку, закрыла крышку.

— И куда теперь отправляется ваша Марта? Снова на реставрацию? — поинтересовался Симон.

Историю семейной реликвии он знал от сестры.

— К своей новой хозяйке, — загадочно ответила Хильда. — Теперь Марта будет жить у Марты.

— Вы уверены? — Симон с сомнением посмотрел в зеркало заднего вида: все ли хорошо с боссом?

— На девяносто девять процентов. Недостающий процент — утвердительное слово мамы новой хозяйки.

— Ну, если так… — ничего не поняв, водитель пожал плечами. — Тогда в добрый путь!

— В добрый путь, Симон! Поехали, — улыбнулась женщина…

…Еще после первого запуска сборочной линии Ладышеву пришлось изменить ранее придуманные и устоявшиеся правила: совещания по понедельникам теперь начинались ровно в восемь утра в его кабинете. И вызвано это было в первую очередь разницей во времени: когда рабочий день здесь начинался, в далекой Японии он уже подходил к концу. И наоборот: здесь — полночь, там — начало рабочего дня. Так что если из концерна поступало указание, а, как правило, видели его утром, к концу дня надо было отчитаться — через несколько часов в Стране восходящего солнца наступит утро.

Впрочем, совещания теперь были не только по понедельникам. Каждый день в девять утра руководители всех служб собирались в комнате переговоров на короткую летучку, проводимую кем-то из замов. Кем — зависело от задачи на день или неожиданно возникшей проблемы. Нередко на ней присутствовал и шеф, но слово брал не всегда: зачем вмешиваться, если совещание проводит главный инженер? Они уже обсудили этот вопрос, сам справится, без посторонней помощи. Или тот же Поляченко. Что может добавить Ладышев к четкой и лаконичной речи своего первого заместителя?

Так что по утрам, кроме понедельника, шеф с легким сердцем мог заниматься любыми другими делами. Он вообще мог приехать на работу к обеду или уехать задолго до конца рабочего дня. Никого это не удивило бы. Могли и вообще не заметить: каждый занят своим делом. Но в первый день недели шеф старался никуда не отлучаться: в понедельник после обеда любой сотрудник мог обратиться к нему с личным вопросом.

Сегодняшнее совещание было особым и затянулось дольше обычного: в полном составе на нем присутствовала японская делегация, приступавшая к сборке второго конвейера. Первая партия оборудования прибыла еще неделю назад, через пару недель ждали вторую, еще через неделю на склад начнут поступать первые комплектующие. Пробный запуск сборочной линии был намечен на конец года, и график очередности работ был расписан по дням.

Для полноценной работы на совещание пришлось пригласить переводчика из посольства. Язык общения — английский, которым вполне прилично владели присутствующие как с одной, так и с другой стороны. Но мало ли… Недопонятых моментов в таком серьезном деле быть не должно.

Оставшись наедине с Поляченко, Ладышев посмотрел на часы на столе: время летело быстрее, чем ему хотелось бы. Некогда думать о Германии. Может, и хорошо. Не до поездок сейчас.

— Марина, сколько человек записано на личный прием? — спросил он по громкой связи у секретарши.

— Пока никого, Вадим Сергеевич. Все работают.

— Понятно… Кофе? — предложил он Андрею Леонидовичу.

— Можно… Еле встал сегодня: столько натаскал вчера, столько дырок просверлил, что до сих пор руки трясутся. Отвык я от нормальной мужской работы, — он сделал несколько круговых движений, пытаясь размять плечи. — Половина подъезда уже живет, половина ремонтируется. В выходной шуметь нельзя. Но Зина с утра всех жильцов обегала, выпросила разрешение поработать. Вот и ухайдокала меня за эти несколько часов… Если честно, был удивлен, когда увидел тебя на парковке.

— Почему? — Ладышев поставил перед ним чашку с кофе.

— Думал, сегодня полетишь.

Вадим с недоумением посмотрел на собеседника. Он вроде не говорил Андрею, что собрался куда-то лететь.

— Отдохнул бы недельку, — добавил тот, заметив растерянность шефа.

Ладышев вернулся к столу со второй чашкой кофе.

— Смеешься, что ли? Какой отдых? А уж тем более сейчас. Лучше расскажи, как там следствие.

— Чем занимается Интерпол — никто не знает. Всех, кроме Обухова, выпустили под подписку. Он всё еще в больнице. Навещать никому не разрешают, но… Словом, удалось договориться для одного человека.

— Для кого? Для брата?

— Нет. Для любимой женщины по имени Валентина, — Поляченко пригубил кофе и пояснил: — Екатерина Александровна за нее просила перед отъездом.

Ладышев свел брови. Точно. Катя ему рассказывала о Замятиной. Быстро же она догадалась, кому можно доверить заботу о подруге.

— А делу это не помешает?

— Напротив. Быстрее выздоровеет, быстрее осудят, быстрее выйдет. Понимаю, что рано и не к месту, но в будущем я хотел бы взять его к нам. Староват я. А у него мозги покруче моих шарят в новых технологиях, ребят с физподготовкой опять же подтянет. Учитывая еще один корпус, мне помощник понадобится, а таких специалистов, как он, по пальцам…

— Нет! — жестко отреагировал Ладышев. Он даже в лице изменился. — То, что обещал, я для него сделаю. Но не более того… Что с участком?

— С пятницы ничего не изменилось. Заседание исполкома только на следующей неделе. — Успев пожалеть, что раньше времени раскрыл свой план в отношении Обухова, Андрей Леонидович снова дал понять, что особой необходимости находиться на месте у шефа в ближайшее время нет. — На производстве порядок. Процесс запущен, исполнителей достаточно.

Утром он и в самом деле надеялся, что Ладышев улетит, и даже ждал от него звонка. Натолкнувшись на категорическое нежелание Вадима говорить о Екатерине Александровне по приезде из Японии, Поляченко решил повременить и дождаться более подходящего момента. Но за неделю такого момента так и не нашлось, разговаривали только о делах. Андрею Леонидовичу даже с женой некогда было пообщаться: приезжал домой не раньше десяти, наскоро ужинал и тут же падал в кровать, чтобы проснуться в шесть и уже в семь быть на рабочем месте.

Зина тоже терпела и лишних вопросов не задавала. Но по глазам было понятно, что каждый день она ждет ответа на главный вопрос: поговорил он с Ладышевым о Кате? Потому Поляченко не сильно и домой торопился: ну нечего ему сказать Зине! Но накануне утром нервы у супруги сдали, и, едва проснувшись, она спросила в лоб, собирается он говорить с Ладышевым или нет. И добавила, что его молчание считает трусостью. Как и поведение самого Вадима Сергеевича. По ее разумению, оба они совершают ошибку: один — из-за пресловутого упрямства и обиженного самолюбия, второй — из ложного чувства мужской солидарности.

На этом многословная обычно Зина демонстративно отправилась на кухню и до конца дня разговоров на данную тему не заводила. Одному богу известно, чего ей это стоило! Но такое ее поведение подействовало на супруга еще сильнее, чем бесконечные увещевания и советы: в нем росло чувство вины, мучила совесть. Ну зачем он донес свои сомнения в честности и порядочности Екатерины Александровны до шефа, зачем так спешно отправил ее с дочерью за границу? С одной стороны, издержки профессии, перестраховался. С другой… Интуитивно хотел оградить Ладышева от новых личных переживаний, что ли? Слишком памятен был тяжелый период, когда тот едва не помер после расставания с любимой женщиной.

Но вчерашний звонок Вадима вроде как дал шанс реабилитироваться. Конечно же, у Андрея Леонидовича был и номер телефона Екатерины Александровны, и домашний адрес, и даже два электронных! Иметь под рукой контакты на все случаи жизни входило в его профессиональные обязанности. Потому и записал, когда прощались на вокзале в Варшаве. Как же он порадовался вчера собственной предусмотрительности! Даже не сдержался, намекнул Зине, что Ладышев очень скоро куда-то полетит!

Вот только слишком часто его аналитический ум оказывался бессилен в отношении шефа. Рано было даже мысленно говорить «гоп!». Кто сейчас сидит перед ним? Всё тот же, как неделю, как год назад, непробиваемый и хладнокровный Вадим Сергеевич! Все мысли только о работе, ничего лишнего! Шаг влево, шаг вправо — расстрел самого себя!

Ну как его подтолкнуть к другому шагу, о котором, а Поляченко был в этот уверен, Ладышев думает? Как это сделать, чтобы не вызвать присущего ему сопротивления любому давлению извне?

— Я хотел бы наконец поговорить с тобой о Екатерине Александровне… — Поляченко сделал глоток кофе.

Ладышев молча поднес ко рту чашку, коснулся ее губами, но… То ли кофе оказался горячим, то ли вдох-выдох сделал не вовремя. Поперхнувшись, он поставил чашку на стол, прикрыл рот ладонью и убежал в санузел.

Поляченко успел допить кофе, когда тот снова появился в кабинете.

— Встретиться тебе с ней надо. Девочка у нее замечательная, — продолжил Андрей Леонидович.

— У тебя все? — хмуро перебил Ладышев.

— Нет.

— Зато у меня все.

— Спасибо за кофе! Если что, я у себя.

Поляченко покинул кабинет. Проводив его взглядом, Вадим отнес обе чашки к умывальнику, рухнул в кресло, повернулся к окну.

«Если уж ей удалось склонить на свою сторону Андрея, то куда мне деваться?»

Никогда прежде Поляченко не разговаривал с ним в таком тоне, никогда не затрагивал личных тем. Зазвонил телефон: Клюев.

— Да, Саня. Привет! На месте, еще неделю назад вернулся… Уже знаю… При чем здесь ты? Всё правильно. Давно надо было рассказать… Нет. Когда я прилетел, она уже уехала… Нет, не видел… Да какая разница, чья дочь? Сань, всё! Давай прекратим этот разговор! Я занят. Перезвоню!

Ладышев нажал красный кружок на дисплее, бросил телефон на стол.

«Сговорились они все, что ли? — раздражение едкой волной растекалось по телу. — Сам знаю, что мне делать!..»

Он действительно уже знал, чего хочет и что надо для этого сделать. В советах со стороны не нуждался. Даже подготовился, чемодан в машине. Но от утренней решимости к обеду не осталось и следа. Как он может оставить работу по личной причине? Поэтому и выпроводил из кабинета осмелевшего Поляченко, отфутболил Клюева с его намеками… Но что будет вечером? Снова «кручина»? Ждать, пока она заполнит пустоту в душе, станет лучшим другом и собеседником, как уже когда-то было? И что потом? Рано или поздно потянет за собой в бездну… Только вряд ли на этот раз его спасет работа.

Ему жизненно необходимо поговорить с Катей! Слишком многое в истории четырехлетней давности стало понятным для него только сейчас. Балай, Лежнивец… Почему интриги этих женщин оказались сильнее его? Неужели он позволит им себя победить? Придумал какую-то капсулу, вместо того чтобы подойти и спросить прямо. Не чувства он в ней запрятал, а самого себя заточил.

Тогда чего он ждет? Чего боится? Того, что у Кати, в отличие от него, не осталось к нему никаких чувств? Так ведь он даже не попытался это выяснить! И совершенно не обязательно, что им придется говорить: достаточно посидеть рядом, посмотреть друг другу в глаза… Он сразу всё поймет. И примет. Как бы ни было горько. Тогда уж ладно — пусть работа, «кручина»…

Но не сейчас!

Резко повернувшись к столу, Ладышев решительно удалил из телефона «Кручину», включил ноутбук и начал поиск авиабилетов на завтрашнее утро…

Около двенадцати Симон сделал остановку в зоне отдыха рядом с автотрассой. До Бад-Эйнхаузена оставалось минут сорок езды, директор клиники назначил встречу на два часа дня, так что можно было не торопиться: перекусить, передохнуть, подумать. За время пути Каролине удалось раздобыть еще одно подтверждение того, что сосед Евсеевых действительно сын Вадима. Дата выписки акта о рождении Зигфрида Алерта на несколько месяцев отличалась от времени приблизительного усыновления Сережи Говорова. Но год и день рождения совпадали.

«Надо звонить Екатерине», — решилась Хильда, открыла в ноутбуке ночное письмо, набрала указанный в конце текста номер.

С первого раза не ответили. Зато снова позвонила Каролина.

— Прислали окончательный счет из клиники, но треть уже оплачена самой фрау Евсеевой, — сообщила она.

— Понятно. Спасибо за информацию, Каролина…

Хильда приложила к губам телефон, задумалась. Ненадолго. Перезвонили с недавно набранного номера.

— Добрый день! Вы мне звонили… — произнесли по-русски.

— Добрый! — поздоровалась женщина и растерялась. А если Екатерина не знает немецкого? Как же им общаться? — Это Хильда Флемакс. Вы говорите по-немецки?

— Да-да! Здравствуйте, фрау Флемакс! — перешла на немецкий собеседница. — Вы получили мое письмо?

— Да. Именно поэтому я вам звоню.

— Я ждала вашего ответа на почту, но раз вы звоните…

— Я уже на пути к вам. Катя, скажите, вам известны какие-то подробности о семье мальчика? Вы давно знакомы?

— Вы тоже считаете, что Зигфрид может быть сыном Вадима? — слышно было, что Катя заволновалась. — Я только вчера поняла, на кого он похож.

— Очень похож.

— Мы знакомы чуть более полугода. Семья Алерт и мы переехали в соседние дома в один день. Со взрослыми общались нечасто, а вот дети подружились. Марта сразу привязалась к Зигфриду, несмотря на то, что он гораздо старше ее.

— А когда Вадим вам рассказал, что ищет сына?

— Недавно. В прошлом месяце мы с дочерью ездили на родину, случайно встретились. Тогда и рассказал, — упуская подробности, пояснила собеседница. — Но видео с мальчиком я тогда не успела посмотреть, Вадим срочно улетел в Японию. Он переслал мне его лишь вчера.

— Вы сообщили ему о своей догадке? — голос Хильды стал строже.

— Нет, нет! Что вы! Я же понимаю, что сначала нужно всё проверить. Если ничего не подтвердится, это может его сильно травмировать. Мне показалось, он уже отчаялся разыскать сына… Поэтому я и решила сначала написать вам. Он сказал, что поисками мальчика в Германии занимаетесь вы. Простите, если…

— Всё хорошо. Вы правильно поступили, — успокоила Хильда, отметив про себя заботу Екатерины о чувствах Вадима. Ей это понравилось. Непонятно другое: если они общаются, почему Вадим не дал об этом знать? И девочка — неужели он не заметил, как она похожа на Зигфрида? — Вы сразу заметили сходство?

— Да. И сначала растерялась. Но всё же решилась написать. Извините, если в моем письме были ошибки. Я только учусь.

— Их было не так много, — ободрила Хильда, голос ее потеплел. — Хотя, признаться, мы были удивлены, ваши прежние письма в фонд были идеальны.

— Их писала не я. Я понятия не имела о той переписке с вами. Их вам писал другой человек…

— Как это понять — другой человек?

— Так получилось. Я вам позже объясню… Давайте лучше вернемся к семье Алерт. Замечательная семья, и Зигфрида в ней любят всем сердцем. Мне и в голову не приходило, что мальчик родителям не родной. Глава семьи Берндт — профессор, эндокринолог. Ему за семьдесят. Астрид, его жена, гораздо моложе супруга. Еще девочкой она была пациенткой Берндта, позже они поженились. Сегодня утром мне удалось с ней поговорить, и она рассказала много интересного. У нее какая-то сложная форма эндокринного расстройства, поэтому она не могла иметь детей. Усыновить мальчика им предложил друг мужа, профессор Кольтене.

— Профессор, который первым оперировал Сережу…

— Вот! Фамилию этого профессора и Вадим упоминал! Признаюсь, я ее сама спросила, почему они так поздно решились на ребенка. Хотя уже знала, что Зигфрид — приемный. Он сам мне накануне рассказал. Астрид подтвердила. Тогда всё сходится…

— Да. Слишком много сходится… — согласилась Хильда. — Вы не дали ей понять, что знаете биологического отца мальчика?

— Нет, что вы! Я даже не представляю, как ей можно будет об этом сказать! Астрид после обострения болезни только что из госпиталя и еще не совсем оправилась. К тому же они так любят Зигфрида! И он их…

Утром, когда соседка откровенно делилась с ней историей усыновления мальчика, Катя чувствовала себя неловко: выпытывает подробности, которые послужат доказательством для одного человека, но другим, возможно, принесут боль. Она будто собиралась украсть у этой семьи нечто очень дорогое. Растерялась от теплоты и нежности, с какими женщина рассказывала об усыновленном маленьком мальчике, о внезапно обретенном ею долгожданном счастье материнства. В какой-то момент Кате даже стало перед ней стыдно…

— Я вас понимаю… — Хильда сделала паузу. — Я подумаю, как поговорить с Алертами. Они часто бывают дома днем?

— Только Астрид. Берндт и сейчас в клинике в Бад-Эйнхаузене. Мы с Мартой тоже туда выезжаем. У нас УЗИ сердца в четырнадцать часов.

— Ок! Значит, там с вами и встретимся! — Хильда обрадовалась: можно будет взглянуть на девочку. Одно дело — фотография, и совсем другое — живое общение. — Мне давно следовало с вами познакомиться.

Кате показалось, что последние слова женщины прозвучали виновато.

— Мне тоже давно нужно было поблагодарить вас за помощь лично. Извините меня! А вдруг я ошибаюсь, и Зигфрид не сын Вадима?..

— Думаю, вы не ошибаетесь, — фрау Флемакс вздохнула. — Я очень надеюсь, что это Сережа. В любом случае спасибо, Катя! До встречи в клинике.

— Да, до встречи!

Хильда спрятала телефон, открыла ноутбук и, допивая остывший кофе, поискала информацию о профессоре Берндте Алерте. Краткие биографические данные, перечень работ, статей, наград, ссылки на публикации, отзывы коллег — стандартный набор известного в мире медицины человека.

— Симон, вы готовы ехать дальше? — спросила она у уткнувшегося в телефон водителя за соседним столиком.

— Как всегда, фрау Флемакс! — мигом отреагировал тот.

— Позвольте, я помогу вам донести до машины сумку с ноутбуком…

— …Всё хорошо! — улыбнулся доктор маленькой пациентке на кушетке и перевел взгляд на маму. — Всё по плану. Очень скоро ваша дочь ничем не будет отличаться от сверстников. Ждем вас на повторное УЗИ за неделю до операции.

— А мне точно всё-всё будет можно? — строго спросила его Марта. — И на самолетах летать?

— И на самолетах.

— И плавать?

— И плавать, и бегать, и танцевать, — с улыбкой подтвердил доктор. — Фрау Евсеева, вас просили зайти в администрацию. С вами хотят поговорить.

— Да, конечно. Мы в любом случае туда заглянем, чтобы взять счет на оплату. Спасибо! До свидания!

— Спасибо! До свидания! — повторила за мамой девочка и, едва они покинули кабинет, заявила: — Я есть хочу! Очень-очень!

В клинике Марта любила зайти в небольшое кафе, съесть пирожное, выпить молочный коктейль. Как будто в других местах это было не так вкусно!

— Сначала сходим в администрацию. Доктор сказал, что нас там ждут.

— А кто ждет?

— Одна тетя.

— Я ее знаю?

— Нет. Но она тебя знает. Ее зовут Хильда. Она очень хорошая.

Катя остановилась, присела перед девочкой, поправила яркие резиночки на волосах. Перед встречей с Хильдой она немного волновалась. В телефонном разговоре ей показалась, что та общалась с ней как-то слишком отстраненно. При этом, памятуя, что покойный Мартин и его супруга были для Вадима как родные, понимала, что та сразу заметит сходство Марты с ее отцом. Но дальше скрывать, кто отец девочки, уже не имело смысла: очень скоро это перестанет быть ее тайной. Для некоторых уже перестало. Так что будь что будет.

В канцелярии при администрации на рабочем месте была лишь одна сотрудница.

— Здравствуйте! Я — Екатерина Евсеева. Мне нужен счет на оплату УЗИ.

— Да-да! — живо отреагировала женщина. — Здравствуйте, фрау Евсеева! Вот для вас документы… — она протянула пухлый файл. — Фрау Флемакс очень расстроилась, что вы уже заплатили часть суммы, и попросила все дополнительные счета высылать ей. Так что ваш счет по УЗИ уже оплачен. Поздравляю!

— Как оплачен?.. — Катя непонимающе посмотрела на копию договора с клиникой болезней сердца.

— Фрау Флемакс оплатила. Она сейчас в клинике, в эндокринологическом корпусе. Просила вас ее подождать.

— Да… — механически кивнула Катя.

— Я есть хочу, — снова заканючила Марта: происходящее было ей глубоко неинтересно.

Мама перевела отрешенный взгляд на нетерпеливо дергающую ее за рукав дочь. Она еще не понимала, как отнестись к тому, что все оставшиеся траты на лечение будет оплачивать кто-то другой. Неужели этот шаг продиктован благодарностью за Зигфрида?

— Да, доченька, сейчас идем… Вы могли бы передать, что мы будем ждать ее в кафе?

— Конечно, передам! Какая у вас красивая девочка! — не удержалась от комплимента женщина и, вытащив из ящика стола маленькую шоколадку, протянула ребенку. При этом тактично спросила у мамы: — Можно угостить?

Катя кивнула.

— Спасибо! — потупив глазки, поблагодарила Марта, не забыв очередной раз дернуть за руку мать. — До свидания!

— До свидания!

— Мамочка, спрячь шоколадку в сумочку! — сразу за дверью попросила дочь.

— Ты отказываешься от шоколада?

Катя удивленно открыла сумочку: Марта, как и она сама, была сластеной, и шоколад в их доме не залеживался.

— Мы с тобой девочки, нам фигуру надо беречь, — по-взрослому пояснила малышка. — Лучше я вечером угощу ею Зигфрида. А ты купишь мне круассан с шоколадным кремом? — заволновалась она, стоило шоколадке исчезнуть внутри сумки.

— Ну конечно!

«Может, нет ничего удивительного в том, что она так заботится о Зигфриде? Если он ей родной по крови, то это всё объясняет. Несложно представить, как она отреагирует на известие, что любимый друг оказался ее братом. Да еще старшим!» — Катя с нежностью посмотрела на дочь.

Как же она сама мечтала в детстве о братике или сестричке!

В кафе на первом этаже было немноголюдно. Заняв место у окна, Катя подошла к стойке с готовыми блюдами, поставила на поднос блюдце с заказанным дочерью круассаном, свежий сок и, уловив аппетитные запахи с кухни, почувствовала, насколько проголодалась сама: после утреннего недомогания пришлось отказаться от завтрака — побаивалась повторения. Но сейчас от голода сосало под ложечкой. Во время прежней беременности ничего подобного не было, аппетит отсутствовал напрочь.

«Значит, нет никакой беременности! — порадовалась она в душе. — Обыкновенное расстройство. Но на всякий случай стоит проверить».

Катя решительно поставила на поднос тарелку с салатом, добавила еще одну со вторым блюдом. Если организм не отреагирует, то всё в порядке: в прошлый раз весь первый триместр даже смотреть на еду не могла!..

8

— …Привет! Отец просил напомнить, что мы завтра улетаем, — подзабытый голос Ады Лесиной звучал как ни в чем не бывало: словно и не было почти девятимесячного взаимного молчания. — Он уже на вилле, ждет нас.

Проводив в конце рабочего дня японцев, Вадим как раз взбегал по лестнице на второй этаж. Он даже споткнулся о ступеньку от неожиданности и едва устоял на ногах. Какая поездка? О чем она?

«Юбилей у Лесина!» — запоздало подсказала память.

Личное приглашение на свое шестидесятилетие Леонид Самуилович прислал еще в июле. Чем удивил Ладышева: не на хорошей ноте они завершили свое сотрудничество…

…После спонтанной близости в день сдачи объекта Ада не выпускала Ладышева из поля зрения: присылала приглашения на светские мероприятия, периодически названивала, писала сообщения, недвусмысленно напоминая о волшебном вечере в кабинете, призывала повторить, зазывала в гости. Вела себя скорее по-мужски: активно, напористо, порой агрессивно. Разве что цветы не отправляла в его адрес. Складывалось впечатление, что чем сильнее пытался отстраниться от нее Вадим, тем больше ее это заводило. Что такое хорошие манеры, Аде, похоже, было неведомо. Не зря она не сжилась с мачехой!

«Захотела — взяла!» — было ее жизненным правилом.

Он же ломал голову, как тактично отказать в очередной раз: не посылать же куда подальше дочь делового партнера! И отцу не пожалуешься! Проблему надо было как-то решать самому.

Но как? Поведение Ады Вадима уже стало пугать: всё ли с ней в порядке? С психикой нынче у многих проблемы, и они не зависят ни от статуса, ни от материального благосостояния, ни от уровня интеллекта. Он откровенно боялся ее телефонных звонков: что еще ей взбредет в голову?

Накануне Старого Нового года неожиданно дал о себе знать сам Лесин: прислал билет на выступление заморской звезды мирового уровня в одном из клубов. Повертев билет в руках, Вадим озадачился: что бы это значило? Почему не позвонил или не дал знать, что будет в Минске? Странное место встречи… Но в клуб идти придется: уж он-то знал, что билеты на подобные мероприятия стоят больших денег. Нельзя отказываться от такого знака внимания со стороны делового партнера.

Каково же было его удивление, когда за столиком в VIP-зоне кроме Леонида Самуиловича он увидел и Аду! Начался концерт, Лесин откровенно заскучал и вскоре, многозначительно показав на часы, удалился. Правда, перед уходом шепнул на ухо Ладышеву, что оставляет на его попечении дочь и просит ни в чем ей не отказывать. У Вадима даже речь отняло: выходит, и клуб, и приглашение отца — дело рук Ады? Сжав зубы, он кивнул и мысленно пообещал себе: завтра же начнет возврат Лесину оставшейся части займа, чтобы не чувствовать зависимость от него. Но до завтра придется потерпеть.

Концерт закончился, Ладышев предложил подвезти Аду домой. Та, на удивление, повела себя непривычно: скромно потупив глазки, поблагодарила, но попросила об одолжении — вместе поужинать. Мол, отец уже улетел в Москву, искать компанию поздно, а все-таки Новый год, пусть и Старый. То, что она вела себя вежливо и тактично, Ладышева и подкупило. Можно сказать, посочувствовал ее одиночеству. И зря.

В ресторане, куда она предложила заехать, кроме них никого не было. Приглушенный свет в зале и единственный сервированный стол в закрытой кабинке красноречиво говорили о том, что все было продумано заранее. Свежие розы, бронзовый подсвечник с горящей свечой, негромкая музыка. Романтика да и только! Вот только Ладышев с досадой почувствовал себя загнанным в угол.

Дальше стало еще хуже: беседа не заладилась изначально. О чем можно говорить с женщиной в глубоко декольтированном платье, которая, словно гипнотизируя, сверлит тебя взглядом и при этом периодически недвусмысленно проводит кончиком языка по губам? Какая тут еда? Да ему кусок в горло не лез! Приготовившись к защите, он изо всех сил пытался понять логику дальнейших действий Ады, а та всё сверлила и сверлила его взглядом, от которого уже начинала кружиться голова. Вдруг она встала, подошла ближе, положила ему на плечи руки, присела на колени…

Попытавшись отодвинуться, Вадим сделал неловкое движение и локтем сбросил на пол вилку. Звон металла о плитку словно послужил сигналом к действию, и… Вадим расхохотался: громко, на весь зал. Смеялся над собой: как мальчишка, повелся на нехарактерное для Ады поведение, не сообразил, что просто изменились правила охоты на него.

Придется и ему играть не по правилам. Дерзко, невоспитанно, нетактично.

Обретя уверенность, он снял с колен озадаченную женщину и небрежно показал на ее место напротив:

— Вообще-то я поесть сюда пришел. — Дождавшись, пока официант принесет новые приборы, Вадим демонстративно принялся на еду. — Больше не пью, уберите, — показал он взглядом на пригубленный бокал с вином. — И счет. Прямо сейчас. Платить буду картой.

Недоуменно посмотрев на растерянную даму, официант скрылся за стойкой.

— Так себе рыба… Могла бы выбрать ресторан и получше, — мужчина отодвинул едва тронутую тарелку с горячим.

Растерянность сидевшей напротив Ады постепенно уступала место злости: дернулись скулы, сжались губы. Послав Ладышеву испепеляющий взгляд, она вдруг резко встала, опрокинув стул за спиной, схватила сумочку и, сбивчиво цокая каблуками, направилась к выходу.

— Леониду Самуиловичу привет передай! — бросил ей вслед Вадим.

Дождавшись официанта, изучил счет.

— Ручка есть? Вот это и это я не заказывал, — подчеркнул он две позиции. — Спецобслуживание, я так понимаю, это пустой зал? Это тоже не ко мне. Цветы, так и быть, оставим — розы свежие, достойные… Переделай счет!

Захлопнув папку, краем глаза зацепил витиеватые вензеля, вытесненные на дорогой коже. Ну конечно! Это же фирменный знак Лесина! Даже на бумаге подписанного им договора были нанесены такие же узоры. Выходит, хозяин данного заведения — папаша Ады.

Усмехаясь, Вадим наблюдал, как официант исчез и появился с дамочкой-администратором, которая приближалась к столику с весьма воинственным видом.

— Извините, но мы всё перепроверили: сумма прежняя. Вы готовы платить?

— Нет.

— То есть вы отказываетесь?

— Категорически, — подтвердил Вадим.

— В таком случае мы вызовем милицию, — угрожающе предупредила администратор. — Охрана! — прокричала она в сторону выхода.

В конце зала появились два амбала.

— Вызывайте милицию. Вызывайте, вызывайте, иначе я сам ее вызову и напишу претензию за необоснованно выставленный счет, — Ладышев достал телефон.

— Но это заказала ваша дама! — возмутилась администратор.

— Вот именно — дама, а не я. Это первое. Дама — не моя. Это второе. Я всего лишь сел с ней за один столик и готов оплатить то, что съел. В том числе и ее ужин — я ведь воспитанный человек. Вдруг у нее нет денег? И третье: вот этот пустой зал, — Вадим обвел взглядом помещение, — организовал не я. Я просто пришел и сел за столик. Разве моя вина в том, что у вас нет посетителей? За что вы обязываете меня платить? Кстати, ваши камеры наблюдения это подтвердят. Я пришел к вам впервые, вам не звонил, столик не заказывал. Все претензии к даме, что я и отмечу в своем заявлении. Ну а если ваши амбалы прикоснутся ко мне хотя бы пальцем, завтра будете беседовать с моим адвокатом и страховой компанией: страховка у меня на все случаи жизни. Но для начала позвоните Леониду Самуиловичу и уточните: хочет ли он, чтобы его дочь оказалась замешанной в очередном скандале? — усмехнувшись, Ладышев посмотрел на администратора, которая с каждым словом всё больше багровела. — Да, моя фамилия Ладышев. Звоните хозяину. Или даме, которая ушла. Уверен, ее номер телефона у вас есть. А я на всякий случай свяжусь со своим адвокатом.

Вадим набрал номер:

— Андрей Леонидович? Ладышев. Не могли бы вы приехать в… — продиктовал он название заведения и адрес. — И еще просьба: вызовите кого-нибудь из водителей. Немного выпил, мало ли какая провокация может быть на выезде с парковки! Хорошо, жду… Ваш ход, — ему было смешно смотреть на женщину, задыхающуюся в негодовании. — Пока ждем, я, пожалуй, допью вино, грех оставлять его за такую цену.

Сдерживавшейся из последних сил дамочке хватило ума знаком остановить приблизившихся к Ладышеву амбалов. Сгруппировавшись, Вадим уже успел просчитать в уме последствия: пара сломанных ребер, выбитые зубы, ну и далее по мелочам. Администратор удалилась, амбалы застыли за спиной. Вадим хладнокровно открыл в телефоне почту, почитал новости.

— Простите, вышло недоразумение, — процедила сквозь зубы вернувшаяся к столику администратор. — Вы ничего не должны нашему заведению.

— Э нет! — запротестовал Ладышев. — Как и договаривались, ужин я оплачиваю. И цветы. Так что несите счет… Вам что, хочется платить из своей зарплаты вот за эту бутылку? — показал он взглядом на вино.

Поколебавшись, администратор снова удалилась. Меж тем в зале появились Поляченко с Зиновьевым: оттеснив амбалов, они заняли место позади шефа.

— Ваш счет, — протянул женщина кожаную папку.

— Вот это другое дело! — Ладышев вытащил из портмоне одну из банковских карточек. — Терминал несите.

Расплатившись, Вадим встал и, не оборачиваясь, двинулся к выходу.

— Это что было? — негромко спросил Поляченко, пока гардеробщик ходил за дубленкой шефа.

— Личное! Извини за беспокойство!

Назавтра рано утром Ладышев улетел во Франкфурт срочно готовить кредитный договор с «Моденмедикал». Скоропостижная смерть Мартина не позволила в свое время юридически правильно завершить процедуру смены основного владельца компании, а вступать в эту роль по завещанию Вадим отказался сам. Правда, пришлось долго уговаривать Хильду. Иначе надо заплатить сумасшедший налог. Но зачем? Не проще ли ей дождаться положенного после смерти супруга срока и унаследовать все восемьдесят процентов компании, принадлежащие Мартину? А уже после этого они вместе подумают, как быть дальше. К тому же ему будет проще решать некоторые вопросы, если контрольный пакет по-прежнему будет принадлежать гражданину Германии.

Так и сделали. Формально большей долей в компании владела Хильда Флемакс, но управлял ею Вадим Ладышев. Неофициально. Не хотел светить свое участие ни здесь, ни там. Компания продолжала успешно работать, исправно перечисляла дивиденды на личный счет Хильды, время от времени жертвовала деньги детскому фонду имени Вайса Флемакса, стала полноправным соучредителем совместного предприятия и строящегося под Минском завода. И всё же, как мог, Ладышев старался поберечь финансы «Моденмедикал». Потому и согласился на предложение Лесина.

Теперь ему предстояло срочно избавиться от преследования кредитора и его дочери. Объяснять Хильде ничего не пришлось: в очередной раз она категорически отказалась вникать в суть дела, объяснив это тем, что компания принадлежит не ей. Да, она не выполнила волю Мартина, но лишь юридически. Вадим сам вправе распоряжаться средствами так, как считает нужным.

Подготовив документы и отдав распоряжение на перевод денег, Ладышев вернулся в Минск и в тот же день получил по почте письмо, в котором банк Лесина официально требовал вернуть кредит в недельный срок, иначе дело передадут в суд. Договор, мол, был подписан не уполномоченными на то лицами. Ну и так далее…

Вадим только усмехнулся: зря он не прислушался в свое время к совету Поляченко, не стоило ему связываться с этим человеком. С другой стороны, у него есть запущенное в эксплуатацию здание. И построено оно на совесть. Лесин словно для себя старался, что в свете последних событий весьма походило на правду.

Кредит Ладышев закрыл через три дня, а еще через день ему позвонил Лесин.

— Недооценил я тебя, — зло процедил он. — Выкрутился… Вот только свою дочь я в обиду не дам!

— Вашу дочь сложно обидеть, — ответил Вадим. — Сама кого хочешь обидит. Так что здесь вы не по адресу, Леонид Самуилович. Спасибо за совместную работу.

— Ну-ну, — буркнул тот. — Поговорим еще.

Разговор прекратился. Как и преследования Ады. Разве что успела разместить в соцсетях фотографии памятного ужина в ресторане. Как он и предполагал, в зале велось качественное видеонаблюдение, и съемка выбранного ею столика шла с трех сторон. Найти удачные кадры «романтического вечера при свечах» было делом желания. И влюбленный взгляд, и нежное объятие с сидевшей на коленях женщиной, в декольте которой он буквально уткнулся носом, были не монтажом, а всего лишь удачно выбранными моментами. Добавила она и несколько «подтверждающих» кадров с концерта: вот он, улыбаясь, что-то шепчет ей на ухо, практически касаясь кожи губами, вот смотрит с вожделением. Непонятно только, откуда взялось кольцо, которого он вообще не помнил. Но хештег многое объяснял «#старыйновыйгодлюбовькольцосчастья». Если судить по фотографиям, свидание действительно было более чем романтическим.

Проверить соцсети Вадиму посоветовал Андрей Леонидович: на «романтическую» фотосессию в инстаграме и фэйсбуке наткнулась Зина. Дабы не нарываться на новый конфликт, звонить Аде с просьбой убрать фото Вадим не стал: удалил из друзей Аду, а заодно и разных непонятных девиц, стер метки, закрыл профиль. Отныне на его страницу могли заходить только друзья, и стать ими можно исключительно в силу личного знакомства.

А о Лесиных он постарался забыть. Так, неприятный осадок, не более того…

Никаких общих дел с Леонидом Самуиловичем не осталось, поводов для общения — тем более. А потому он несказанно удивился приглашению: перелет туда и обратно на личном самолете, проживание на вилле юбиляра на Лазурном берегу, полный пакет услуг, соответствующий статусу почетного гостя. Всё вместе в свете их последнего общения выглядело весьма странно. Да и друзьями они никогда не были, связывало дело, которое, к счастью, завершилось.

И все же Ладышеву следовало подумать, как отказаться от приглашения под благовидным предлогом. Для начала хотя бы поблагодарить. Но сделать это он не успел, а потом и вовсе вылетело из головы: пришла первая претензия на сбой поставленного оборудования…

— Здравствуй, Ада! Спасибо, что напомнила. Извини, я не смогу полететь: дел много.

— Да ладно, не сочиняй! Отец сказал, что у тебя были проблемы, да только обошлось, выкрутился в очередной раз. И меня можешь больше не бояться, — Ада усмехнулась. — Я лечу с женихом. Он, кстати, чем-то на тебя похож… Но в постели получше будет.

— Поздравляю, — пропустил он мимо ушей намек. — Желаю счастья. Но я не полечу.

— Личная причина? — полюбопытствовала Лесина. — Можешь кого-нибудь с собой прихватить. Я разрешаю. Могу поговорить с отцом.

— Спасибо за заботу, Ада. Но я в этом не нуждаюсь.

— И все-таки… Неужели кому-то удалось растопить твое сердце? — игриво продолжила она.

На сей раз Вадим промолчал. Как он понял, любой его ответ только продлил бы разговор.

— Ты хорошо подумал? — уточнила она после паузы.

— С некоторых пор я научился думать. Поздравлю по телефону.

— Папа такого не любит. И вообще, мне показалось, что он на тебя сильно зол. Так что рекомендую…

— Радует, что у Леонида Самуиловича такая заботливая дочь, — перебил ее Ладышев. Пора было заканчивать разговор. — До свидания, Ада Леонидовна! Мягкой посадки на Лазурном берегу!

«Зря не отказался раньше… Интересно, откуда он знает о моих проблемах? Какое ему дело до моего бизнеса? Злится он на меня… — раздраженно подумал Вадим и вдруг, словно наткнувшись на невидимую стену, остановился. — А не он ли присылал своих гонцов к Такаши?»

Об этой истории накануне отъезда с ним по секрету поделился Икеночи. Около четырех лет назад, сразу после принятия концерном решения о начале работы с Ладышевым, в европейский офис примчались люди некоего бизнесмена из России с чемоданами денег. Хотели построить такой же завод. Но японцы не были бы японцами, если бы не соблюдали кодекс чести. Икеночи (тогда он еще не входил в совет директоров) доложил о предложенных миллионах начальству, и гонцам в срочном порядке пришлось исчезнуть.

Чуть позже этот факт был принят во внимание при его повышении, и, приступив к новым обязанностям, Такаши о нем забыл. Вспомнил, лишь когда началось внутреннее расследование в концерне. Но беда в том, что тогда он не удосужился поинтересоваться фамилией бизнесмена. А воды с тех пор утекло немало. Тем не менее Такаши посоветовал Ладышеву внимательнее присмотреться к своим партнерам: уж слишком много им было известно, даже подробный проект его завода был на руках.

Всё сходилось: Лесин сам вышел с ним на контакт, как только он стал искать подрядчика для строительства. Проект завода его компания попросила для начальной работы над сметой.

«Точно чертик из табакерки выпрыгнул! — припомнил хронологию событий Вадим. — И кредит предложил, и подрядчиком стал. Зачем решил помочь? Всё просто: срок займа по договору истекал к концу текущего года, далее невозвращенная сумма обрастала пеней и штрафами и начинала увеличиваться в геометрической прогрессии. Я это просек, но договор подписал, так как за спиной были капиталы «Моденмедикал». Также настоял на том, чтобы в договор был включен пункт о возможности досрочного погашения. Но, видно, Лесин решил, что это блеф. На что надеялся? На то, что я не уложусь в сроки и здание перейдет в его собственность. Затем окончательно отжать у меня бизнес, начать переговоры с концерном. Он и не на такое способен. Но со зданием у него не получилось… А что, если?..»

— Андрей, ты еще на месте? Зайди ко мне, — попросил он по телефону и, как всегда в минуты волнения, принялся мерить шагами кабинет.

— Ты чего мечешься? — подивился вошедший Поляченко. — Случилось что?

— Лесин! — обернувшись, выпалил Ладышев. — Ты был прав в отношении Лесина на все сто! Присаживайся, — забыв о случившемся несколько часов назад недопонимании, показал он рукой на стул. — Есть чем поделиться…

— …Мамочка, ну когда мы уже поедем домой? — сидя за столиком в кафе, безостановочно канючила Марта. — Зигфрид уже давно вернулся из школы, а мы все сидим и сидим.

Катя посмотрела на часы: дочь права, они здесь уже полтора часа. Маленькому ребенку сложно долго сидеть на одном месте: все вкусное, что хотелось, съедено и выпито, игры в детском планшете тоже надоели. И как быть?

— Ну, где твоя тетя Хильда? Почему она так долго? — продолжала ныть дочь.

Почему, Катя догадывалась, стоило только услышать, куда направилась фрау Флемакс: в эндокринологический корпус, где работает Берндт Алерт.

На входе в кафе показалась женщина: явно кого-то искала. Встретившись с Катей взглядом, она уверенно направилась прямо к ней.

— Здравствуйте! Простите, что заставила вас долго ждать. Хильда Флемакс, — протянула она руку.

Катя встала и также протянула руку.

— Екатерина Евсеева. А это Марта. Марточка, поздоровайся с тетей.

— Здравствуйте! — всем видом выражая недовольство, буркнула девочка.

— Какой прелестный ребенок! — тем не мене не удержалась от комплимента женщина. — Можно? — показала она на пустой стул и обратилась к Марте: — Тебе часто говорят, что ты красивая?

— Иногда, — равнодушно ответила та. — Мама говорит, в садике Эштин говорит. Он меня любит, — кокетливо пожала она плечиками. — Только я люблю Зигфрида. Мама, мы скоро поедем домой?

— Скоро, дорогая. Вот с тетей поговорим и поедем.

— Вообще-то я планировала о многом с вами поговорить… — посмотрев на девочку, Хильда почувствовала неловкость. Ей следовало подумать о том, что разговор с профессором затянется надолго, и предложить Екатерине другое время для встречи. — Но теперь мне неудобно вас задерживать. Мы могли бы встретиться вечером?

— Даже не знаю… — Катя замялась. Оксана еще накануне предупредила, что вечером вместе с Ниной поедет к портнихе. Рассчитывать больше было не на кого. — Мне не с кем оставить Марту. Но… мы могли бы пригласить вас к себе! — нашла она выход. — Вы даже можете у нас заночевать, правда, Марта? Пригласим тетю в гости?

— Пригласим, — быстро согласилась девочка. — Только поехали домой!

Теперь пришел черед растеряться Хильде. На приглашение она не рассчитывала, для нее и Симона Каролина заказала гостиницу. Но почему бы и нет?

— Я с радостью приму ваше предложение. Если, конечно, это вас не затруднит и никому не доставит неудобств.

— Мы живем одни, так что неудобства доставлять некому. Зато мы сможем спокойно обо всем поговорить.

— Замечательно! Вот только… — Хильда посмотрела в сторону дальнего столика, за которым сидел молодой мужчина. Катя давно обратила на него внимание: люди входили и выходили, а он, как и они, словно кого-то ждал. — Мне надо поговорить со своим водителем. Симон!.. Познакомься, Симон: это фрау Евсеева и ее дочь Марта, наша подопечная. А это Симон, мой чудесный водитель: любая дорога с ним занимает не более пяти минут, — пошутила она.

— Рад знакомству! — улыбнулся парень.

— Симон, фрау Евсеева гостеприимно предложила мне остаться у них на ночь. Нам нужно поговорить, а девочка уже устала.

— А адрес фрау Евсеевой? Я хотел бы убедиться, что с вами всё будет в порядке, — Симон по совместительству выполнял функции охранника.

— Я перешлю вам адрес по телефону, — предложила Катя Хильде.

— Давайте поступим так: мы с Симоном заедем в гостиницу, а затем он привезет меня к вам. Вы не против?

— Как вам удобно.

Катя мысленно порадовалась, что у нее будет время заехать в супермаркет и подкупить продуктов: на гостей она не рассчитывала, в холодильнике — минимум, необходимый для двоих. Заодно и тест на беременность купит. Поела она с удовольствием, никаких неприятных ощущений не возникло. Но хорошо бы окончательно снять подозрения.

— Сейчас я отправлю вам адрес, — достала она телефон.

Через несколько секунд раздался сигнал: Хильде пришло сообщение.

— Адрес есть, всё в порядке! — проверила она телефон. — Поехали?

Услышав долгожданное «поехали», Марта стрельнула в нее довольными глазками-бусинами, спрыгнула со стула и побежала к выходу.

«Правильно поступила, что привезла куклу», — улыбнувшись, подумала Хильда.

Никаких сомнений в том, чья это дочь, у нее не осталось…

— …Очень даже похоже на правду, — выслушав шефа, согласился Поляченко. — Лесину нужно было доказать концерну, что ты — плохой партнер, выпускаешь брак, из-за чего страдает репутация «UAA Electronics». Вариант беспроигрышный в любой ситуации.

— То есть ты считаешь, что это он?

— Убежден. Предположим, узнать, что у нас пошли проблемные установки, было несложно: слухами земля полнится. И то, что ты выкрутился в очередной раз, могло его сильно разозлить… Вот только его что, прямо из концерна об этом оповестили? — хмыкнул Андрей Леонидович. — Вариантов много: разработал план сам, вошел в сговор с конкурентами концерна. Подкупили или методом шантажа нашли своего человека в «UAA Electronics», наняли исполнителей… Значит, так. Я прямо сейчас попрошу встречи со следователем Интерпола, озвучу нашу версию. Насколько я понял, дело у них с мертвой точки до сих пор не сдвинулось. Может, эта информация поможет. А ты изложи версию в письменном виде и отправь Икеночи.

— А вдруг мы ошибаемся? Бросим тень на человека, а он ни при чем?

— Не смеши! Если он готов был купить того же Такаши за миллион долларов, он уже при чем. И легко потратит еще несколько миллионов, чтобы добиться решения в свою пользу. Для него это так, побочные расходы. Пиши — прочтет с самого утра и начнет действовать. Я поехал, — протянул руку Поляченко.

— Подожди, хотел предупредить. Я… улечу завтра утром.

— К Лесину на юбилей? — шутливо уточнил Андрей Леонидович.

— Ты знаешь куда. Вернусь в четверг. И извини за…

— Не извиняйся. Нормально всё, — улыбнувшись, перебил его Андрей Леонидович. — Лети. Можешь задержаться на сколько потребуется. Екатерине Александровне привет передавай… Всё, на связи.

Поляченко скрылся за дверью. Ладышев покрутил головой, усмехнулся, присел за стол и подтянул к себе ноутбук…

…В полной прострации Катя смотрела на две проступившие на тесте полоски: беременна! И не стоит дальше списывать свое состояние на желудочную инфекцию, на вирус или что-то еще. Да, она всегда мечтала иметь много детей. Даже давала себе слово: сколько раз забеременеет, столько малышей и родит! Потому что дети — это Божий дар, это счастье! А если ребенок рождается от любимого мужчины — счастье вдвойне!

Но почему это случилось именно сейчас? Что делать, если опять будет жуткий токсикоз в первом триместре? Как она выдержит операцию Марты? Как скажутся на ребенке и ее недомогания, и переживания? Она и без того винила себя во врожденных патологиях дочери, но если это снова повторится… И потом, еще вчера она готова была признаться Вадиму, что Марта — его дочь. Но теперь как поступить, когда он вроде как решил жениться? «Обрадовать», что ждет от него еще одного ребенка?

— Мамочка, ты скоро? — постучала в дверь дочь: неужели даже новая серия любимого «Щенячьего патруля» не подействовала?

Она уже не знала, чем занять девочку, чтобы отвлечь от навязчивой идеи увидеться с Зигфридом «хоть на минуточку». И что еще придумать, чтобы объяснить, почему он не зашел к ним вечером? Из короткого рассказа Хильды на парковке она узнала, что та пыталась поговорить с Алертом о Зигфриде. Пришлось рассказать, откуда у нее информация о мальчике. Конечно же, Берндту это не понравилось. Поэтому и Зигфрид не появился, хотя обещал накануне.

Катя бросила в урну тест, повернула защелку.

— Я хочу к Зигфриду! Почему он не пришел? — глаза Марты были полны слез. — Давай сами сходим в гости к Алертам.

— Марта, дорогая, мы не можем к ним пойти. Уже поздно. Зигфрид, может быть, занят уроками или лег спать…

Раздался звонок, и девочка бросилась к двери. На пороге с коробкой в руках стояла фрау Флемакс, за ее спиной — Симон с небольшим чемоданом. Губы Марты задрожали и поползли вниз: она была уверена, что это Зигфрид.

— Добрый вечер, Марта! — улыбнулась фрау Флемакс. — А это тебе!

Женщина переступила порог и протянула ребенку коробку. Следом за ней водитель внес в прихожую чемодан и вопросительно посмотрел на начальницу.

— Спасибо, Симон! Не беспокойся за меня, езжай. Я сообщу, когда ты мне понадобишься. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи! — пожелал тот, повернулся и уже на выходе едва не столкнулся с запыхавшимся Зигфридом.

— Добрый вечер! — поздоровался с ним мальчик и, обращаясь к остальным, повторил: — Добрый вечер!

— Добрый! — обрадовалась Катя. — Проходи!

Заметив друга, Марта тут же сунула коробку обратно Хильде и бросилась навстречу Зигфриду.

— Ура! Пришел!

— Я на минуточку, — предупредил мальчик. — Только пожелать спокойной ночи! — и добавил, оправдываясь: — Папа не разрешил мне к вам в гости, поэтому мне пора обратно.

— Но почему? — едва не заплакала Марта.

— Конечно, беги домой. Я только хотела познакомить тебя с нашей гостьей: фрау Хильда Флемакс, — представила она женщину с коробкой.

— Очень приятно! Зигфрид, — воспитанно ответил подросток.

— Зигфрид! — раздалось грозное из темноты за его спиной.

— Спокойной ночи!

Мальчик исчез так же быстро, как появился. Закрыв дверь, Катя посмотрела на расстроенную дочь, на задумавшуюся гостью. Ясно, какие выводы сделал Берндт Алерт из дневного общения с фрау Флемакс. И понять его было несложно.

— Пойдемте за стол, — предложила хозяйка. Кому-то следовало прервать затянувшуюся паузу. — Мы с Мартой уже поужинали, но для вас оставили кусочек очень вкусного запеченного карпа.

— Нет-нет, спасибо! Мы с Симоном тоже успели поужинать в гостинице.

— Тогда предлагаю выбрать себе комнату. Вот кабинет, — приоткрыла она дверь из прихожей. — Он, конечно, крохотный, но там удобный диван… Можно переночевать в комнате Марты, а она поспит со мной.

Обычно дочь с радостью принимала предложение провести ночь в маминой комнате и часто просила об этом сама. Но не в этот раз.

— Я буду спать в своей комнате! — заявила она и демонстративно отвернулась. — И коробка ваша мне не нужна!

Катя ахнула, извиняясь, посмотрела на гостью.

— Марта! Так нельзя себя вести!

Ей стало стыдно за поведение дочери. Неужели причина кроется в том, что Зигфрид не смог уделить ей немного времени? Как объяснить ребенку, что некрасиво переносить свое недовольство на другого человека? И что делать: учитывая, через какие муки и страдания девочке предстоит пройти через пару месяцев, пожалеть и промолчать или же все-таки мягко, но убедительно донести свою позицию?

— Не волнуйтесь, я все понимаю, — словно прочитав ее мысли, успокоила Хильда. Слишком часто ей приходилось общаться как с детьми, так и с родителями, находящимися в сложной ситуации, а потому поневоле пришлось стать хорошим психологом. — Мне будет гораздо удобнее спать на первом этаже. И мама спокойно поспит, и ты в своей кроватке. Если тебе не нравится мой подарок, я могу отнести её в кабинет.

Как бы колеблясь, что делать, Хильда еще раз протянула коробку девочке.

Марта обернулась, посмотрела исподлобья на женщину. Вопрос был в том, что она не знала, что внутри коробки, а слово «её» не осталось незамеченным. Любопытство взяло верх.

— Спасибо, — все еще насупившись, поблагодарила она, и уже через секунду заинтересовано спросила: — А что там?

— Посмотри, — улыбнулась ей Хильда.

Выражение лица Марты изменилось, она тут же побежала в гостиную, положила коробку на диван, сняла крышку.

— Кукла… — разочарование было огромным.

— Волшебная кукла, — уточнила Хильда. — Ее тоже зовут Марта, и у нее долгая-долгая история. Почти сказочная, — женщина подошла ближе. — Она даже знакома с твоим папой.

Марта подняла недоверчивый взгляд.

— С папой? А как его зовут?.. Только мой папа не Генрих, — нахмурив бровки, предупредила она.

— Конечно, нет. Твоего папу зовут Вадим, — Хильда нежно провела ладонью по темным локонам, посмотрела на замершую Катю.

— Вадим? — девочка стала серьезной, все еще недоверчиво поглядывая на куклу, подумала. — А почему он не с нами?

— Ну, видимо, он пока еще не знает, что ты его дочка.

— Ему расскажет волшебная Марта? — заинтригованная историей, шепотом спросила девочка.

— Конечно! Она ведь волшебная! — заговорщицки понизила голос Хильда. — А еще расскажет о том, какая ты хорошая и послушная!

— Ну… я не всегда послушная, — Марта виновато опустила головку.

— Ничего страшного. Даже со взрослыми так бывает. Но всё можно исправить, если перестать капризничать и снова вести себя как послушная девочка. Правда, мама?

Катя механически кивнула. Произнести хоть слово у нее не получилось: во рту пересохло, язык отказывался подчиняться. Неужели Хильда сама обо всем догадалась? Хорошо это или плохо, подумать она не успела. Все мысли были заняты вопросом: как?

— Он точно меня найдет? Не перепутает с какой-нибудь другой девочкой? У Элис тоже нету папы, и у Тины, — вспомнила она подружек по детскому садику.

— Что ты, ну конечно не перепутает! Ты очень на него похожа! — ответила Хильда в том числе и на немой вопрос Кати. — Кто-то звонит? — она прислушалась.

Повторный звонок услышали все. Раздумывая, кто бы это мог быть в такой поздний час, Катя подошла к двери.

— Добрый вечер, Берндт!..

Поняв, кто пришел, Хильда оставила занятую куклой девочку и поспешила в прихожую.

— Что-то случилось?

— И вы еще спрашиваете?! — нервно повысил голос мужчина. В таком состоянии Катя видела его впервые: раздувавшиеся от негодования ноздри, расширенные глаза. — Вот вы где! — воскликнул он, заметив Хильду. — Я так и думал! Я запрещаю вам обеим приближаться к моему сыну, иначе я вызову полицию! Завтра же я позвоню адвокату, и мы подадим на вас в суд! Такие, как вы, не имеют права заниматься детьми! — с этими словами мужчина в сердцах рубанул рукой воздух и удалился прочь.

Катя с Хильдой переглянулись. Стало еще более понятно, насколько сложным был разговор с Берндтом и насколько он не оправдал ожиданий Хильды. И угрозы Алерта были отнюдь не пустыми: к тайне усыновления здесь относятся весьма серьезно. Как и к посягательствам на частную жизнь.

Катя закрыла дверь и с тревогой посмотрела на гостью. В отличие от хозяйки, та держалась спокойно: никаких эмоций на лице, никакой нервозности.

— Не расстраивайтесь, — улыбнулась она. — Это первая, вполне ожидаемая реакция. Подождем до завтра.

— Тогда, может быть, чаю?

— Спасибо, Екатерина! От чая не откажусь. К тому же я привезла вам чудесный пирог, который накануне испекла Каролина. Минуточку… — сняла она с ручки чемодана пакет с еще одной коробкой. — Каролина — моя главная помощница в работе фонда, моя компаньонка. Именно она вела с вами переписку.

— Увы, не со мной, — Катя опустила глаза. — От моего имени с ней переписывался Генрих Вессенберг. Я ничего об этом не знала, и в этом моя вина.

Женщины прошли на кухню. Марта, к удивлению матери, продолжала возиться с куклой и о чем-то негромко с ней разговаривала.

— Мы так и поняли сегодня ночью, что те письма писали не вы. А Генрих — это…

— Это мой друг еще со студенческих лет. Его семья давно переехала в Германию, доучивался он уже здесь. Журналист, но сейчас делает успехи на поприще телеведущего, — Катя включила чайник, посмотрела на присевшую за стол гостью, которая слушала ее более чем внимательно. Что ж, придется рассказать всю правду. — У нас был короткий студенческий роман, мы расстались, он уехал, долгое время не давал о себе знать. За это время я успела выйти замуж, работала журналисткой… — она сделала паузу. — А затем я случайно познакомилась с Вадимом Ладышевым. Наше знакомство по стечению обстоятельств совпало с… В общем, стала рушиться семья. Но виной тому был не Вадим: просто выяснилось, что мы с супругом разные люди, по-разному смотрим на вещи, детей у нас не было. Всё совпало: и новое счастье, и несчастье… Я много думаю о том времени.

— По пути к вам я тоже вспоминала Вадима того времени. Он был окрылен, счастлив. И, как ни старался, не мог этого скрыть. Это заметила и я, и покойный Мартин.

— Я помню. Он рассказывал, что его друг, а точнее, второй отец, тяжело болен. Говорил о том, что тот просил назвать сына Мартином. Потому я и назвала девочку Мартой. Вадим очень переживал, что ничем не может помочь… Вам какой чай: черный или зеленый? Есть просто травяной сбор на ночь.

Катя поставила на стол чашки с блюдцами, переложила пирог на тарелку и раздумывала, какой найти предлог, чтобы от него отказаться, не обидев гостью. Иначе снова придется встречать утро в обнимку с унитазом. А гостья, судя по всему, весьма догадлива.

— Зеленый, — ответила Хильда. Внимательно наблюдая за молодой женщиной, за ее гостеприимными хлопотами, ловила себя на мысли, что Катя ей очень нравится. В первую очередь своей естественностью: не лукавит, не играет, не пытается показаться лучше, чем есть. Чем и подкупает. — Почему же вы расстались?

— Об этом я тоже часто думаю… Стечение обстоятельств… и моя вина. Еще будучи студенткой, я написала статью, которая… поспособствовала смерти профессора Ладышева. Прошло много лет, я о ней забыла, познакомилась с Вадимом и вдруг вспомнила. Вернее, мне напомнили люди, которые тогда использовали и меня, и статью. Скрыть этот факт от Вадима и от общественности мне не позволила совесть. Поняла, насколько была неправа по отношению к профессору и его семье, сколько принесла им горя. Написала новую статью…

— Очень хорошую, — Хильда кивнула. — Я ее прочитала в интернете при помощи переводчика. Так вот с чего всё началось… Мне ее показал сам Вадим, когда долечивался после тяжелого воспаления легких.

— Тогда мне казалось, что он никогда не простит мне смерти отца, — Катя виновато опустила взгляд. — Мне было очень стыдно и перед ним, и перед Ниной Георгиевной.

— Насколько я смогла понять, прямой вашей вины в смерти профессора Ладышева не было, — не согласилась женщина. — К тому же вы нашли в себе силы извиниться. Открыто. Это поступок, на который способен не каждый. Уверена, что Вадим это оценил. Пусть не сразу, но он вас простил. Не мог не простить… И это не причина для расставания, если люди любят друг друга. Так почему это все-таки произошло?

— Не знаю… — Хильда озвучила вопрос, который Кате уже задавал Клюев. Четкого ответа у нее не было ни тогда, ни спустя время после открывшейся правды. — Не знаю… Сначала я была уверена, что такое не прощается, а затем… Виной всему моя категоричность, принципиальность, гордость… Хотя нет, даже не гордость. Не знаю, как это перевести на немецкий, но по-русски это звучит ГОРДЫНЯ. Один из главных грехов.

— Я вас понимаю… Вы очень искренни, — Хильда опустила взгляд на чашку с чаем. — Поэтому вы не сказали ему о беременности?

— Да. Как-то все совпало: мой тяжелый токсикоз, гордыня, его долгое молчание. Решила, что он вычеркнул меня из своей жизни, а возвращать его с помощью известия о беременности посчитала неправильным. Унизительным, что ли… И его не хотела обременять. Он мной не интересовался, даже избегал, как мне показалось, — снова вспомнилась встреча в больничном коридоре.

— Полагаю, что Вадимом в то время руководил тот же грех — гордыня, — по-русски произнесла последнее слово Хильда. — Но я хорошо его знаю: в любом случае он никогда не оставил бы ни вас, ни свою дочь без помощи.

— Он и не оставил — спас Марту. Но о том, что это он нашел фонд и перечислил деньги на операцию…

— …при этом будучи абсолютно уверенным, что это не его дочь… — дополнила Хильда.

— …я узнала совсем недавно. Три недели назад.

— А как получилось, что все эти годы рядом с вами был Генрих? — вернулась Хильда к так и не выясненной теме.

— Не все годы. Он был рядом, но на расстоянии: я всегда держала дистанцию. Но после Нового года, когда увидела, что фонд отказывает нам в материальной поддержке, вынуждена была принять его предложение: мы оформим брак, он удочерит Марту, ей сделают операцию бесплатно. Другого выхода в тот момент не нашлось. Я не знала, что он переписывался с вами от моего имени и отказался от помощи. В моем ноутбуке он установил троянскую программу: читал письма, удалял неугодную ему информацию. В том, что я приняла его предложение, сыграло роль и чувство благодарности. Ошибочное, как я сейчас знаю. Четыре года мы все были уверены, что фонд, ваш фонд, нашел он. О роли Вадима никто не подозревал.

— Получается, Генрих сделал всё, что мог, чтобы у вас не осталось выбора…

«Как, прочем, и Вадим», — с грустью подумала Хильда, вспомнив необъяснимое упрямство Ладышева, категорически запретившего упоминать фамилию Кати, делиться с ним информацией о состоянии ее дочери. Как теперь выяснилось, собственной дочери.

— Гордыня, — снова повторила она по-русски.

— Теперь я понимаю Вадима, понимаю его чувства, его состояние. В день, когда вы решили вопрос с оплатой операций, он звонил моему отцу. Пытался ему об этом сообщить, объясниться. Но тот не дал ему ничего сказать, запретил звонить. Вадим опоздал на полчаса. Сначала позвонил Генрих, обрадовал, что вопрос решен. Этого времени нам хватило, чтобы уверовать в то, что фонд нашел он.

— Генрих… — Хильда напрягла память. — Я помню молодого человека, который догнал меня на парковке. Назвался вашим другом, благодарил…

«Еще тогда у меня возникли сомнения в его отцовстве. Зря я все же уступила Вадиму, не настояла, чтобы он меня выслушал, — снова укорила себя женщина. — Но он тогда едва оправился от болезни, и я его пожалела: даже в разговоре боялась доставить ему страдание…»

— Во всей этой истории есть доля моей вины тоже. Я должна была встретиться с вами раньше.

— Ну что вы, какая вина! Я понимаю, как это выглядело со стороны. Он такой добрый, благородный, перевел немалые деньги на операции, а я, неблагодарная, даже спасибо не сказала ни вам, ни ему. Я знаю, что вы любите Вадима, как сына. И вам сложно было себя пересилить.

— Это правда… Так что Генрих? Где он сейчас?

— Уехал. Надеюсь, мы с ним больше не увидимся.

— То есть свадьбы не будет?

— Нет. После того, что я узнала, ни о какой свадьбе речи быть не могло. Он забрал заявление еще до того, как я перевела деньги на счет клиники.

— А где же вы их нашли?

— Продала доставшуюся мне после развода квартиру в Минске. Когда вернемся, будем жить у отца. Хочу вас поблагодарить за то, что вы решили взять на себя оставшиеся расходы. Но, право, не стоило, у меня хватит денег, я все рассчитала.

— Вам они еще пригодятся. Жаль, что пришлось продать квартиру. В том, что Марта осталась без материальной помощи, ошибка фонда. Мы должны были выяснить все обстоятельства. И я всего лишь попыталась исправить эту ошибку… Вы недавно виделись с Вадимом, — Катя кивнула. — Почему же опять ничего ему не рассказали? — Хильда перевела взгляд на девочку у дивана. — Он видел Марту?

— Нет. Так получилось… Сначала я не решилась ему открыться: испугалась, что он подумает, будто я сделала это только ради денег на операцию. К тому же случайно узнала, что у него и без нас хватает проблем по работе, временные финансовые трудности. Когда я сама нашла деньги и собралась с духом, чтобы познакомить его с Мартой, он улетел. Нам тоже пришлось уехать раньше времени.

— А как он воспринял вашу встречу? — Хильде было важно понять, насколько Вадим освободился от собственных комплексов и запретов.

— Мне сложно ответить. Это может знать только сам Вадим. Нам удалось немного побыть вместе… Съездили в грибы, — Катя вдруг покраснела, улыбнулась. — Но это были самые счастливые часы в моей жизни за последние годы! Вот только…

— Что только?

— У него своя жизнь, личная в том числе. Как я поняла из фото в инстаграме, у него есть женщина…

— Милая моя девочка, — улыбнувшись, Хильда положила свою ладонь на ее руку. — Может быть, хватит повторять одну и ту же ошибку и придумывать то, чего нет? Поверь, нет там никакой женщины и быть не может. Уж я почувствовала бы это одной из первых. Как когда-то поняла, что у Вадима появилась ты.

— А как же фотографии?..

— А никак. Вадим не из тех, кто выставляет свое счастье напоказ. Он лучше, чем кто-либо другой, понимает, что надо его беречь, хранить. Слишком дорогой ценой оно ему дается…

— Мамочка, нам пора спать! — неожиданно услышали они.

Крепко прижав к себе одной рукой куклу, второй Марта держалась за перила лестницы. Катя насторожилась: как и все дети, словосочетание «пора спать» дочь не любила. А здесь вдруг сама попросилась.

— Конечно, дорогая! — живо отреагировала она. Подойдя ближе к девочке, приложила ладонь к ее лобику: температуры нет. — Прямо сейчас и пойдем. Вы меня подождете или на сегодня хватит разговоров и пора отдыхать? — оглянулась Катя на гостью.

— Пожалуй, лучше нам всем пойти спать. Сложный получился день, все устали. С вашего разрешения, я только немного поработаю в кабинете.

— Конечно! Кабинет в вашем полном распоряжении! Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, Катя! Спокойной ночи, Марта!

— Спокойной ночи, фрау Флемакс!

Хильда перетащила чемодан на колесиках в кабинет, достала ноутбук, закрыв плотнее дверь, присела за стол. Надо срочно поговорить с Вадимом! Однако, отыскав контакт Ладышева, вдруг задумалась: о чем говорить? О том, что он искал сына, но вместе с ним найдет еще и дочь? О мальчике говорить пока рано, потребуется время, чтобы как-то изменить отношение его приемных родителей к этой ситуации, начать диалог. А о Марте ему лучше услышать от Кати. Так будет правильно.

«Ничего не объясняя, просто попрошу его срочно приехать, — решила она. — Осталось найти предлог».

Но правдоподобного повода не находилось. С делами «Моденмедикал» вроде все хорошо: Мартин оставил хорошую команду, с которой Ладышев прекрасно сработался. Со здоровьем Хильды порядок…

В раздумьях, она прошла на кухню, включила чайник, залила кипятком пакетик успокоительного травяного сбора, который лежал в вазочке на столе. В ожидании, пока чай остынет, снова зашла в кабинет, переоделась, достала из чемодана чехол с зубной щеткой. Раскупорив маленький дорожный тюбик пасты, она нажала ногой педаль мусорного бачка, бросила туда заглушку, убрала ногу, но тут же снова ее опустила: пока бачок был открыт, глаз зацепился за яркую упаковку.

Повторно заглянув внутрь, она убедилась, что ей не показалось: так и есть, тест на беременность. Присев на корточки, Хильда решительно вынула упаковку, под которой лежал использованный кусочек картона. Две полосочки… Катя беременна?!

В полном недоумении женщина вернулась на кухню, пригубила чашку с успокоительным напитком. Нет, не стоит пока торопить Вадима с приездом. Для него это будет уже слишком!.. Даже ей сложно успокоиться, а каково будет ему? А вдруг на этот раз ребенок не его?

«Не буду ничего писать, пусть всё идет своим чередом…» — Хильда ополоснула пустую чашку, выключила свет и пошла обратно в кабинет…

9

Вадим прошел регистрацию на рейс последним. Подбежал к стойке через несколько секунд после выключения табло, протянул паспорт со словами: «Бизнес-класс, золотая карта». Бросив недовольный взгляд на пассажира, регистратор кому-то позвонила и тут же показала рукой на ленту:

— Багаж ставьте.

Забросив чемодан на прорезиненное покрытие, Ладышев показал на чемодан поменьше.

— Еще ручная кладь… Спасибо вам огромное! — улыбнулся он.

Этого было достаточно, чтобы голос подуставшей за ночную смену девушки потеплел:

— Это наша работа… Вот ваш паспорт, посадочные. Хорошего полета!.. Подождите минуточку, сейчас за вами придут.

С другого конца зала к ним спешила еще одна сотрудница с бэйджиком австрийских авиалиний.

— Здравствуйте! Следуйте за мной…

Лишь теперь Вадим выдохнул: успел! Это было необъяснимо, но он элементарно проспал! Точнее, не сработал будильник в телефоне. А если еще точнее, ошибочно выбрал вместо вторника среду. Что тоже было непонятно: не волновался, не торопился. Приехал, поужинал, поговорил с мамой, наблюдая с крыльца за резвящимся на траве Кельвином, помыл ему лапы, отнес в комнату матери. Пожелал спокойной ночи, навел будильник и тут же уснул.

Это было для него характерно: мог часами крутиться в постели, пока мучился, думал, как поступить, но как только принимал решение, тут же успокаивался. Какой смысл дальше нервничать, если уже определился?

И вот проспал. Даже побриться не успел! Открыл глаза, глянул на часы, вскочил, мигом оделся, схватил сумку с ноутбуком и документами и пулей выскочил из дома. И всю дорогу пытался взглядом замедлить бег стрелок: полчаса до окончания регистрации, пятнадцать минут, пять… Не раздумывая бросил машину на нижней, более дорогой стоянке, понесся вприпрыжку с двумя чемоданами ко входу, вскочил в лифт. В зале регистрации, пробегая мимо табло, заметил, как в строчке с его рейсом появилась информация о посадке, но даже не замедлил шаг! Прорвется!..

— Спецконтроль без очереди, — предупредила сопровождающая его женщина, без церемоний жестом перекрыв дорогу другим пассажирам.

Уложив на движущуюся ленту маленький чемодан, Вадим вытащил из сумки ноутбук, бросил в контейнер часы, ветровку, телефон, документы. Распихивать вещи обратно и одеваться тоже пришлось в спешке. Точно так же без очереди он прошел паспортный контроль и, подгоняемый работницей аэропорта, проявлявшей завидную прыть, достиг наконец гейта, где заканчивалась посадка.

Лишь в кресле, следя за уплывающими огнями здания, он осознал, что установил рекорд: проснуться за полтора часа до рейса и успеть на посадку! Значит, всё правильно! Значит, получится и остальное!

«Можно еще поспать. День предстоит непростой… Говоришь, миг бесконечности, папа? — мысленно обратился он к отцу. — Кажется, только теперь я понял, что ты имел в виду. Некому было подсказать. И это правильно: каждый должен сам для себя определить, что он значит…»

Катя проснулась в половине седьмого утра. Осознав, где она и что надо делать, собралась привычным рывком вскочить в кровати, но в последнюю секунду вспомнила: нельзя! Нужно медленно, плавно, прислушиваясь к себе… Иначе снова может повториться утро в обнимку с унитазом. Хорошо бы еще глотнуть водички… Жаль, что не подумала об этом накануне. Теперь придется готовиться с вечера: стакан воды и легкий завтрак в постель ей принести некому.

Присев на кровати, она выждала несколько минут: нет головокружения, неприятных ощущений внизу живота, рвотных позывов… Опираясь на тумбочку, встала на ноги, снова прислушалась к себе: все хорошо. Набросив халат, неспешно приблизилась к двери в ожидании подвоха от организма, сделала шаг к санузлу: все в норме. То ли организм еще не проснулся, то ли ей удалось его обмануть…

«А если на этот раз не будет никакого токсикоза? Ну, или не такой тяжелый, как в прошлую беременность? Бывает же такое… — мелькнула надежда, и вдруг пол стал уходить из-под ног… — Нет, всё в порядке, просто оступилась. Давно нужно выбросить эти растоптанные шлепанцы…»

Всё дальнейшее происходило так, как будто и нет никакой беременности. Пожалуй, если бы не вчерашний тест, она окончательно уверовала бы в плохо вымытые руки или несвежую еду. А если тест соврал? Может, купить еще один и перепроверить?

Окрыленная этой призрачной надеждой, Катя снова пересекла холл, оделась по-домашнему, взяла телефон. Пока умывалась, пропустила звонок от Оксаны.

— Доброе утро, дорогая! — перезвонила она. — Извини, не слышала.

— Доброе утро, Катюша! Я уж решила, что крепко спишь. Как ты? Как Марта?

— С нами все хорошо. Правда, еще кое-что приключилось… — Катя прикрыла дверь. — У нас в доме Хильда Флемакс, руководитель фонда.

— Как? Ты ничего мне вчера не сказала!

— Я тебе после УЗИ звонила, а тогда мы еще не встретились. Нам надо было поговорить, пришлось пригласить к себе.

— И она поехала? Странно… А она у тебя надолго?

— Пока не знаю. Я еще не спускалась вниз. Она спит в кабинете. А что случилось?

— Кать, ты мне сегодня на работе очень нужна. Ты же знаешь, Роберт вчера улетел в Ригу, а тут вдруг столько дел навалилось! Боюсь, одна не справлюсь. Через час повторный показ дома — кажется, заказчик окончательно определился. А мне прямо сейчас в офис надо: Роберт просит выслать копии документов. Ты могла бы съездить на дом вместе с Мартой? Видишь, я даже не спрашиваю, о чем вы с Хильдой говорили, настолько голова забита мыслями о работе.

Чувствовалось, что Оксане и в самом деле не до рассказов и разговоров. Удивительно, но почти всегда, когда Роберт куда-то уезжал, на работе случался аврал. Прямо напасть какая-то!

— Не волнуйся, всё сделаем! — успокоила Катя. — Как только Хильда уедет, мы сразу помчимся на показ! Нам даже ближе, чем тебе. А потом в офис.

— Спасибо, родная! Я куплю пару раскрасок для Марты! Жду!

Пришлось снова переодеваться, менять домашнюю одежду на офисную, укладывать волосы, красить ресницы. Оставалось только разбудить и одеть Марту. Ездить на показы и на работу к тете Оксане и дяде Роберту она любила, так что капризов можно было не ждать. Но сначала надо спуститься и выяснить планы Хильды. Неловко, но придется.

Хильда уже дожидалась ее на кухне.

— Добро утро!

— Доброе утро, Екатерина!.. Хорошо выглядишь!

— Спасибо!.. Вам чай? Кофе? — спросила Катя, памятуя о том, что ей самой лучше выпить стаканчик воды. Кофе натощак уже нежелательно.

— Извини, но я здесь сама похозяйничала, — Хильда показала взглядом на чашку с кофе. — Разрешаю себе по утрам, чтобы быстрее проснуться.

— А как вам спалось?

— Прекрасно! Спасибо за заботу!

— Меня на работу срочно вызывают, придется Марту разбудить, — пояснила Катя, не решаясь спросить, когда же гостья собирается покинуть дом. Судя по домашнему костюму, на скорый отъезд рассчитывать не приходилось. — Мне, право, неловко…

— Спросить, когда я уеду? — женщина улыбнулась. — Катенька, а у меня предложение: давай ты езжай на работу, а я присмотрю за Мартой столько, сколько нужно. Кажется, к вечеру вчерашнего дня мы с ней подружились. Сегодня я совершенно свободна от всяких дел! Даже Симона отпустила навестить друзей.

— Спасибо… — Катя растерялась. Для нее это был бы выход: можно выехать прямо сейчас, помочь Оксане с делами и пораньше вернуться домой. Вот только как воспримет ее отсутствие Марта, когда проснется? К тому же она никогда не оставляла дочь на чужих. Хильда, конечное, хорошая женщина и ей можно доверять, но все же… — Простите, но боюсь, что…

— Мамочка, езжай на работу, а я останусь с Хильдой, — раздался голосок Марты. Как она оказалась на кухне, никто из женщин не заметил. Скорее всего, прямо в пижаме притопала вслед за Катей. — Она расскажет мне про волшебную Марту.

Девочка посадила на стул куклу, сама забралась на соседний и обратилась к своей тезке:

— Марта, ты будешь на завтрак хлопья с молоком? Это вкусно и полезно!

— И я тоже хочу хлопья с молоком. Соглашайся, Марта. Это вкусно и полезно! — подхватила игру фрау Флемакс.

Катя опешила. Никогда прежде она не видела, чтобы дочь разговаривала с куклой. Право, эта Марта точно волшебная!

— Катя, покажи, где у тебя хлопья и молоко, — Хильда встала, деловито заглянула вслед за хозяйкой в холодильник, затем в один из ящиков над головой. — Все понятно! Ну что, отпускаем маму на работу?

— Отпускаем! — кивнула девочка и, расправив салфетку, засунула ее край за воротничок белого кукольного платья. — Вот так. Иначе выпачкаешься, придется стирать. А у тебя даже запасной одежды нет.

Катя с Хильдой переглянулись.

— Необыкновенный ребенок! — восхитилась фрау Флемакс и прошептала на ухо маме: — И аккуратистка. Узнаю папины гены.

— Хорошо, уговорили! — вынуждена была согласиться Катя. — Давайте я вам покажу, где продукты. Супчик в холодильнике, сок…

— Мамочка, езжай! Я сама покажу, где продукты! И как дверь открывать, покажу. Мы же пойдем гулять? — повернулась она к Хильде.

— Обязательно! Не волнуйся, Катя, не пропадем… Давай я закрою за тобой дверь.

Хильда проводила хозяйку в прихожую, дождалась, пока та переобулась, взяла сумку, проверила, на месте ли ключи и документы.

— Телефон! — кивнула она на столик под зеркалом.

— Ой, спасибо! Давайте, раз уж так вышло, я покажу вам, как открывать дверь снаружи… Запоминайте код, он очень легкий: день и месяц рождения Марты! Ноль, пять, ноль, девять, ключик, — показала Катя, как набирать цифры на кодовой панели. Раздался едва слышный писк, замок отщелкнулся, дверь приоткрылась. — Попробуйте сами… Всё правильно! Я поехала?

— Езжай, езжай! Хорошего дня, Катя!

Проводив машину, женщина перевела взгляд на соседний дом. В одном из окон второго этажа колыхнулась занавеска. Скорее всего, хозяйка. Хозяин с сыном уехали рано, еще до того, как встала Катя. Хильда наблюдала за ними из проема двери, откуда хорошо просматривался и дом с внутренней стороны, и площадка перед ним. Участок Алертов был расположен на углу двух пересекавшихся улиц, и фасад смотрел в другую сторону. Глянув еще раз на окна второго этажа, но не заметив никакого движения, фрау Флемакс вернулась в дом. После завтрака не мешало бы посовещаться с Каролиной. Если Берндт Алерт обратится в полицию, как грозил, могут появиться проблемы. Пусть Каролина поговорит с юристами.

— Марта, дорогая, можно я немного поработаю? — попросила Хильда разрешения у девочки, после того как убрала со стола и спрятала посуду в посудомойку.

— А потом мы пойдем гулять, — скорее утвердительно, чем вопросительно ответила та. — Можно. Я пока мультики посмотрю… А папа скоро приедет? Или волшебная Марта ему еще обо мне не рассказала?

С умилением посмотрев на ребенка, женщина подошла ближе, присела.

— Она не успела. Ночь короткая, а на волшебство нужно время. Придется подождать. Но она обязательно ему расскажет! — заверила она, погладив ребенка по нежным локонам.

Но ни написать, ни связаться со своей помощницей Хильда не успела: кто-то позвонил в дверь. Зная, что Зигфрид в это время в школе, Марта, расположившись на диване в обнимку с куклой, даже не оторвала взгляд от телевизора. На экране монитора фрау Флемакс заметила худощавую женщину.

— Здравствуйте! Вы к кому? — спросила она в переговорное устройство. Открыть дверь неизвестному лицу она не решилась.

— Здравствуйте! Я — Астрид, соседка. Астрид Алерт. Нам нужно поговорить.

Хильда распахнула дверь. Интуитивно она ждала подобного, но не так быстро…

— Здравствуйте! Проходите. Я рада, что вы решились…

…Вадим стоял перед витриной ювелирного магазина в зоне duty free в аэропорту Вены и, нервничая, поглядывал на часы. Пятнадцать минут до открытия и около сорока до вылета самолета в Дортмунд. Вот-вот объявят посадку, а ему еще проходить спецконтроль. Может опоздать. Ускорит ли здесь дело золотая карта авиакомпании, сказать трудно. И все же есть надежда, что если опоздает к выходу, то до самолета доставят на спецавтомобиле. Или еще что придумают…

Будучи человеком пунктуальным, Ладышев сознательно никогда не позволял себе подобное. Но уж очень ему хотелось купить кольцо, которое он высмотрел на витрине! Потому-то почти два часа ждал открытия магазина. Именно такое кольцо он едва не купил четыре с лишним года назад, когда прилетел во Франкфурт к умирающему Мартину. Тогда, проходя мимо витрин, он остановился, чтобы посмотреть на табло, повернул голову и, словно во сне, увидел кольцо: плавающий бриллиант в центре, россыпь камешков поменьше по периметру. Скромное, не кричащее и в то же время достойное и по цене, и по исполнению. Он уже готов был сделать Кате предложение, ждал подходящего момента, думал о том, как это организовать, и подыскивал кольцо — непременно с каким-то смыслом. А здесь плавающий под стеклом бриллиант символизировал все то, что на душе, но пока еще не озвучено, скрыто ото всех. Кольцо словно позвало, вынудило его повернуть голову, приковало к себе взгляд!

Женскими ювелирными изделиями он давно не интересовался. С тех пор как попросил руки Валерии. Откладывал, собирал деньги на колечко. Непременно с бриллиантом, иных камней, как он знал, возлюбленная не признавала. После печально закончившейся истории любви к витринам ювелирных магазинов он не подходил. Разве что в отдел часов заглядывал, да и то редко. Смысла держать в сейфе коллекцию дорогих часов он не видел. Мама же в категоричной форме предупредила, что такого рода подарки ей не нужны — переносить бы то, что осталось после родителей и мужа. Никого другого, кто подвиг бы его хотя бы подумать о подобном подарке, до знакомства с Катей он не встретил…

Но во Франкфурте он тогда кольцо не купил. Не до того было, не то настроение. Всё-таки приехал по печальному поводу. Подумал только, что обязательно зайдет в этот магазин на обратном пути. Но, когда летел обратно, о кольце уже не вспоминал…

И вот сейчас, прогуливаясь по утреннему аэропорту в ожидании стыковочного рейса, он увидел похожее кольцо! Конечно же, это было не оно, но дизайн и едва видимый вензель на стекле подтверждали бренд. В голове внезапно вспыхнула мысль: если купит его сегодня, то все будет хорошо. Потому и ждал открытия магазина. Пусть даже опоздает на самолет, но кольцо купит сегодня!

За стеклянной витриной появились продавцы, переговариваясь, неспешно передвигались. Вот одна из них подошла к витрине, открыла ключом замочек, сдвинув стекло, взяла в руки соседнюю с кольцом коробочку. И тут ее взгляд встретился со взглядом мужчины. Радостно помахав ей рукой, Ладышев постучал пальцем по циферблату часов, потом показал на кольцо, вытащил из портмоне кредитку, красноречиво провел ладонью по шее. Девушка, сначала удивленно наблюдавшая за его действиями, наконец понимающе кивнула, взяла еще одну коробочку с кольцом, замкнула витрину и вернулась к столу. Переговорив с женщиной постарше, она передала ей кольцо, показала на мужчину за стеклом. Выслушав ответ, подошла к двери.

— Доброе утро! Вы хотите приобрести кольцо? Я вас правильно поняла?

— Да. Но у меня осталось полчаса до отлета.

— Заходите… Хотите рассмотреть, примерить?

— Нет, не надо. Сразу плачу. Упаковывайте.

— Может быть, желаете еще что-то посмотреть? У нас новая коллекция изделий этого бренда… — привычной фразой попыталась заинтересовать покупателя молодая продавщица. — В дополнение вы можете…

— Пожалуйста, быстрее! В другой раз! — умоляюще попросил Вадим.

— Хорошо! — пришла ему на помощь женщина постарше. — Но несколько минут это все равно займет. Ванда, включай терминал и заполняй гарантийный паспорт изделия…

Уже в самолете Вадим раскрыл бархатную коробочку. Получилось! Освободив золотой ободок от ценника, он положил его в пакетик с чеками и паспортом, который отправил в сумку с документами. Кольцом же любовался до взлета, потом закрыл коробочку и спрятал ее в отдельный кармашек на молнии. Чтобы не искать в нужную минуту.

Сверив время, он достал файл с документами на арендованный автомобиль, прикинул по схеме, в какой части аэропорта находится компания. Оставалось только удачно приземлиться, забрать багаж, ключи… И вперед, навстречу счастью!

О том, что возможен другой вариант, он не думал.

Он успел купить кольцо!

— …Вы обещаете, что… — Астрид сделала паузу, пытаясь подобрать верное слово, — …биологический отец не заберет у нас Зигфрида?

— Обещаю. По двум причинам. Первая: никогда и нигде официально он не считался его отцом, так что у него нет даже мизерных юридических оснований претендовать на мальчика. Это ваш сын: вы его вылечили, вырастили, воспитали. Вы его любите. И второе: Вадим Ладышев — порядочный человек. Главное для него — найти ребенка, убедиться, что с ним всё хорошо, что ему не требуется помощь. Безусловно, как любой отец, он хотел бы, чтобы сын был ближе, но прекрасно понимает границу своих прав — как юридических, так и моральных. Я вам гарантирую, что он не станет предпринимать даже попыток забрать у вас ребенка.

Астрид задумалась…

…Накануне они с Берндтом весь вечер обсуждали неожиданное появление биологического отца Зигфрида. Конечно же, они понимали, что таковой где-то есть. Но какие это родители, если сами же отказались от ребенка еще в роддоме?! Не волновались, не пытались ему помочь, разыскать. Какое они вообще имеют право даже напоминать о себе, беспокоить людей, которые считают брошенного ими ребенка своим сыном?

Обсуждая это, Алерты разгорячились, заводя друг друга все сильнее и сильнее. Дело действительно едва не дошло до звонка в полицию. И всё же смогли вовремя остановиться и благоразумно решили никуда не звонить. Но продолжали нервничать, уснуть не смогли. В итоге снова спустились на кухню, долго успокаивали друг друга. И неожиданно пришли к прямо противоположному выводу. Их век недолог, рано или поздно Зигфрид останется один. Может быть, это хорошо, если он будет знать, что не одинок в этом мире? Есть родственники, которые смогут его поддержать в трудную минуту, искренне порадоваться его успехам. Умом, а Астрид и Берндт были далеко не глупы, они понимали, что это лучший вариант. Возможно, спустя какое-то время, они расскажут мальчику о его отце, позволят встретиться. Но только после теста ДНК, дабы исключить даже малейшую вероятность ошибки. Как понял Берндт, никаких подтверждений, кроме признаний биологической матери, у так называемого отца не было.

С другой стороны… Вдруг, когда откроется правда, этот отец попытается заполучить мальчика себе? Вдруг станет настраивать Зигфрида против приемной семьи? Не так уж много тому осталось до совершеннолетия, и он сам будет вправе решать, с кем остаться. А вдруг он выберет не Астрид с Берндтом?

От таких мыслей у обоих подпрыгнуло давление, на глазах показались слезы. Слишком уж они любили своего мальчика, который стал для них родным. Роднее не бывает…

Как же теперь быть?

Утром, продолжая пребывать в состоянии полной растерянности, они отложили решение этого вопроса до вечера. Ясно было одно: Зигфрид не должен ничего заподозрить. Он и без того напуган вчерашним нервозным состоянием родителей, запретом общаться с соседями. Так что лучше вести себя как ни в чем не бывало. После завтрака мужчины уехали — один в школу, другой на работу, а Астрид нет-нет да и посматривала в сторону соседнего дома. Вот Катя вышла с какой-то женщиной. По-видимому, это и есть фрау Флемакс, с которой разговаривал муж. Вот соседка уехала. Скорее всего, на работу. А значит…

Значит, у нее есть несколько часов, чтобы поговорить с этой женщиной наедине. И Астрид решилась…

— …И все же мне сложно вам поверить, — ответила она после раздумья. — Я хорошо знаю, что такое жить без детей, и могу представить чувства мужчины, когда он узнает, что у него есть наследник. От такого подарка судьбы невозможно отказаться, его захочется иметь рядом… Вот если бы у него еще были дети, тогда…

— У него есть дети. Дочь. Ей недавно исполнилось четыре года. — Хильда посмотрела в сторону притихшей на диване Марты, увлеченно смотрящей телевизор.

— Но ведь вы сказали, что у него больше нет детей…

— Он так считает. И я так считала до недавнего времени… Хорошо. Раз мы с вами связаны тайной, придется быть с вами до конца откровенной. Тем более что вскоре вам это и так станет известно. Лучше уж я сама предвосхищу события, рассказав правду. — Фрау Флемакс снова посмотрела в глубину гостиной и прошептала на ухо Астрид. — Марта — дочь Вадима Ладышева…

Вадим взял с ленты транспортера чемодан, быстро нашел стойку каршеринговой компании, забрал ключи и документы от машины. Отыскать ее на парковке не составило труда. Сложив оба чемодана в багажник, сел за руль, настроил навигатор. Оставалось только пожелать себе доброго пути. Полтора, максимум два часа езды — и он будет у Кати. Шампанское и конфеты он купил в Вене, подарок для девочки — в чемодане, кольцо для ее мамы — в сумке. Хорошо бы еще найти по дороге цветы…

«А если никого не будет дома? — запоздало пришла в голову мысль. — А если там этот… Генрих? Где мне искать Катю? С ним, конечно, тоже придется поговорить, но сначала я должен встретиться с ней. И девочка… Надо решить вопрос с операцией… Какой же я дурак, что не подумал об этом вчера! Хильда писала, что в начале недели собирается в Бад-Эйнхаузен…»

— Хильда, добрый день!

— Добрый день, Вадим! — чувствовалось, что женщина сильно удивлена звонку. — Ты с немецкого номера?

— Да. Я в Германии. Прилетел в Дортмунд, уже в машине. Скажи, пожалуйста, ты уже была в клинике в Бад-Эйнхаузене?

— Да, вчера. Я и сейчас недалеко от нее. А что случилось?

— Хотел тебя попросить взять счета для Марты Евсеевой. Я хочу их оплатить.

— Вот как?.. — пауза говорила о растерянности собеседницы. — В этом уже нет необходимости. Вчера я окончательно уладила этот вопрос. Но мы с тобой опоздали: Катя сама успела оплатить немалую часть.

— Как?

— Продала квартиру и, приехав, почти сразу перевела часть денег на счет клиники.

— Но ведь… Она собиралась замуж…

— Катя рассталась с Генрихом, и свадьбы не будет. Прости, если своим письмом я ввела тебя в заблуждение. Но я сама узнала об этом вчера.

— Ты с ней виделась? Может быть, ты знаешь, где она сейчас? Мне с ней необходимо увидеться.

— Она в Бюнде. На работе.

— А адрес? У тебя есть адрес?

— Нет… Я у нее дома с Мартой, мы отпустили Катю на работу, она обещала долго не задерживаться.

— Как это — с Мартой дома?.. — Вадим решил, что ослышался. — У кого — дома?

— У Кати дома.

— В Энгере?! И… что ты там делаешь?

— В тут в гостях… Сижу с Мартой… — Хильда посмотрела на внимательно слушавшую разговор Астрид.

— Что-то случилось? Ты ведь там не просто так? Что-то с Катей?

— Дорогой, подожди минуточку… — женщина прикрыла телефон ладонью. — Вадим прилетел. Он в Дортмунде. Насколько я поняла, едет сюда, — как бы спрашивая совета или разрешения, сказал она. — Он пока не знает о Зигфриде. Вам решать…

— Рассказывайте… Нам необходимо с ним поговорить… Я предупрежу мужа.

— Вадим, с Катей всё хорошо, не волнуйся. Но она нашла твоего сына. Поэтому я здесь.

— Нашла… Катя нашла Сережу?! — наконец дошло до него.

— Теперь его зовут Зигфрид. Его любящая приемная мама сейчас рядом со мной. Приезжай. Мы тебя ждем. Только не торопись. Времени у нас всех теперь достаточно…

Выехать из офиса у Кати получилось гораздо позже, чем планировала. Работы оказалось много: и срочные письма, и звонки. Складывалось впечатление, что все одновременно заинтересовались строительством дома и, вместо того чтобы изучить подробное описание услуг строительной компаний в интернете, требовали личного общения: и устного, и письменного.

Так что им с Оксаной даже поговорить толком не удалось. О Зигфриде, к примеру, речь даже не зашла. Разве что Катя рассказала, что ей снова будет помогать фонд в лице самой основательницы фрау Флемакс, да и то когда Оксана поинтересовалась, с кем осталась Марта.

Несколько раз Катя созванивалась с Хильдой. Получив краткий отчет: все хорошо, позавтракали, скоро пойдут гулять и так далее, — она успокаивалась и снова включалась в работу. Договорившись, что оставшуюся несрочную часть работы доделает дома, Катя села в машину, заехала по пути в магазин, докупила продуктов и вернулась наконец домой.

Хильда с Мартой гуляли в саду, а точнее возились в любимой песочнице дочери. Рядом на пластиковом стуле сидела полюбившаяся девочке кукла, при этом упакована она была в прозрачную пленку, закрывающую белоснежное платье. Чья это задумка, можно было не спрашивать. Без сомнения, Марты: ей были присущи природные аккуратность и бережливость, особенно к белым вещам да еще при игре с песком.

Катя оставила пакеты из магазина у двери и подошла к песочнице.

— Как вы здесь без меня?

— Всё хорошо! — Хильда оторвалась от игры и вышла из песочницы. — Вот строим замок из моего детства, — показала она на конструкцию с башенками.

— Мамочка, бабушка Хильда когда-то, очень давно, жила рядом с замком! — Марта даже не подняла головы, продолжая аккуратно похлопывать по песку, укрепляя одну из стенок. — И однажды у стены замка встретила принца, которого звали Мартин.

Отметив про себя, что Марта неожиданно назвала женщину не тетей, а бабушкой, Катя посмотрела на Хильду. Судя по выражению лица, та ничего не имела против. Ей это даже нравилось.

— А принц — это…

Впрочем, она уже догадалась, о ком идет речь.

— Мой муж, — подтвердила женщина и добавила шепотом: — На самом деле мы познакомились немного не там, но по территории замка гуляли часто. — Лицо ее выглядело одухотворенным, глаза лучились счастьем. — После там же мы гуляли уже с нашим сыном. Не так часто, как хотелось бы. Мартин много работал, надолго уезжал в командировки. Пока его дожидались, строили с Вайсом вот такие замки из песка в ближайшем карьере… Невероятная девочка! Я попросила ее называть меня бабушкой. Не будешь возражать?

— Нет, что вы! Мне даже приятно, что вы так быстро подружились. Ну что — вы еще погуляете? Я пойду готовить ужин…

— Катя, не торопись. Мне надо тебе кое-что рассказать… — Хильда коснулась ее руки и увлекла за собой подальше от песочницы. — Утром заходила Астрид, и мы с ней откровенно обо всем поговорили. Они с мужем готовы обсудить условия, на которых позволят Зигфриду познакомиться с его отцом.

— Как здорово! — воскликнула Катя и выдохнула с облегчением.

Признаться, после вечерних угроз Берндта она и представить себе не могла, что дело обернется таким образом.

— Но это еще не все. Сюда из Дортмунда едет Вадим. Уже где-то на подъезде, — глянула она на часы, затем на побледневшую собеседницу. — Уверяю, что о мальчике на момент вылета из Минска он ничего не знал. Как и о Марте. Думаю, что он прилетел к тебе. Но так сложились обстоятельства, что сейчас ему важно встретиться с родителями Зигфрида. Как бы они не передумали…

— Конечно! Ему необходимо с ними поговорить!

— Я не тревожила тебя раньше времени, дожидалась твоего возвращения… А вот и Астрид… — посмотрела она за спину Кати.

Женщина приближалась к ним быстрым шагом.

— Здравствуй, Катя! — слегка задыхаясь, проговорила она. — Берндт уже освободился, но ему надо забрать Зигфрида из школы и подвезти на тренировку… Так что разговор…

— Мы с Мартой можем забрать его из школы и подвезти в бассейн! — не задумываясь предложила Катя. — Мы с вами однажды туда ездили и с удовольствием посмотрели тренировку. Марте очень понравилось. И наш дом будет лучшим местом для разговора. Если вы не возражаете, конечно, — смутилась она, словив настороженный взгляд Астрид. — Поверьте, я хочу всем только помочь: и вам с Берндтом, и Вадиму Ладышеву, и Зигфриду. Особенно Зигфриду. В пятнадцать лет не так легко и просто узнать подробности далекого детства, еще сложнее понять и простить. Я знаю, как вы его любите, как он любит вас. И простите, что я вот таким образом вмешалась в вашу жизнь. Это вышло случайно, и я не могла промолчать. Мне очень дорог человек, который столько лет ищет сына, о рождении которого даже не подозревал.

Астрид задумалась.

— Вы знаете, для нас всех это будет лучшим вариантом, — неожиданно согласилась она. Голос ее потеплел. — Не стоит раньше времени беспокоить Зигфрида. Наш разговор может затянуться, это вызовет его подозрения… Сейчас я поговорю с Берндтом!

Астрид отошла в сторону, поднесла к уху телефон.

— Катя, ты удивительно добрый человек! — расчувствовавшись, Хильда даже обняла ее. — Как жаль, что я не познакомилась с тобой раньше! Всё было бы совсем не так…

— Мне тоже жаль, что нам не удалось познакомиться раньше, — в ответном порыве, Катя также прижала к себе Хильду. — Но тогда мы не нашли бы Зигфрида. Так что долгий путь к нашему знакомству был неслучаен.

— Да, моя девочка, ты права, — женщина отстранилась, достала из кармана салфетку, промокнула повлажневшие уголки глаз.

— …Берндт согласен. Но вам прямо сейчас надо выезжать. Уроки уже заканчиваются, — вернулась к ним Астрид.

— Пять минут!.. — Катя пошла к песочнице. — Марта, дорогая, поехали в школу за Зигфридом! А потом вместе с ним поедем в бассейн!

Второй раз повторять не пришлось: моментально вскочив, она по привычке стала собирать в ведерко совок, формочки.

— Солнышко, давай после все уберем, иначе опоздаем!..

С сожалением посмотрев на разбросанную по углам песочницы посудку, Марта прихватила куклу и поспешила к матери.

— Мы только ручки помоем и продукты в дом отнесем, — открыв дверь, пояснила Катя женщинам. — И ноутбук с собой возьму, поработаю во время тренировки.

— Как хорошо, что она рассталась с Генрихом! — пробормотала Астрид, наблюдая за девочкой и ее мамой. — У Кати доброе сердце. Надеюсь, теперь она будет счастлива.

Хильда улыбнулась совпадению их мыслей. Только она подумала и о Вадиме: «Надеюсь, теперь он будет счастлив. Они будут счастливы…»

— Я помогу, — подхватила она пакеты у двери. — Не волнуйся, я их сама разберу. Если позволишь, конечно. Езжай…

Машина Кати скрылась за поворотом буквально за пять минут до того, как у дома притормозил автомобиль. Заметив его в окно, Хильда открыла дверь, присмотрелась, призывно махнула рукой, показав место на пустой парковке.

— Здравствуй, мой дорогой! — обнялась она с Вадимом. — Бери вещи, проходи в дом.

— А Катя?..

— Катя с Мартой пока уехали. Я должна тебе все объяснить, пока не пришли Алерты. Проходи…

…Мама и дочь сидели на трибуне среди других зрителей и увлеченно наблюдали за тренировкой. А посмотреть было на что: прихрамывающий и медленно передвигающийся по земле Зигфрид в воде творил самые настоящие чудеса. Он легко обгонял не только ребят из своей группы, которая состояла из таких же, как он, детей с ограниченными возможностями, но и обычных с физической точки зрения ребят, тренирующихся на соседних дорожках. Само собой, Марта за него болела и восторга не скрывала: вскакивала, хлопала в ладоши, громко скандировала.

Катя тоже не могла оторвать взгляд от дорожек: аплодировала каждому заплыву, в унисон с дочерью громко кричала «Зигфрид, вперед! Молодец!». И ловила себя на мысли, что стала к нему иначе относиться. Это уже был не просто хороший соседский мальчик, с которым дружила Марта. Он — сын Вадима. А значит, кровный брат ее дочери. Пусть только по отцу.

Проанализировала она и цепь ранее кажущихся случайными событий: и то, что Алерты оказались соседями, и то, как быстро Марта и Зигфрид нашли общий язык. Положа руку на сердце, это не она нашла мальчика. Дети сами нашли друг друга, выбрали из сотен других детей: сколько их живет по соседству, ходит в садик, в школу? Если учитывать разницу в возрасте, то они вообще не должны были заинтересовать друг друга. Современный подросток и маленькая девочка — что между ними общего? Так может, и не было никакой случайности? Может, всё это кем-то заранее запрограммировано на небесах?

Катя радовалась и одновременно грустила: как только после операции закончится реабилитационный период, они с Мартой сразу уедут. Это уже решено. Как скажется расставание на детях? Очень скоро они узнают, что на самом деле их связывает гораздо большее, чем обыкновенная детская дружба…

«Как там складывается разговор с Алертами?.. — время от времени отрываясь от работы, чтобы понаблюдать за заплывом, думала она о встрече у нее дома. — И почему прилетел Вадим? Оснований не верить Хильде у меня нет. Да и не успела бы она ему сообщить о сыне. Разве что ночью написала. Но очень сомнительно, что она решилась бы на это после вчерашнего визита Берндта… Любопытный вечер предстоит. Только бы Хильда не рассказала Вадиму о Марте! Я сама должна это сделать. Но стоит ли говорить о новой беременности? Бедный Вадим! Столько детей за один вечер! Не каждому такое дано, не каждый выдержит столько счастья или несчастья одновременно…»

Тренировка подошла к концу. В ожидании, пока Зигфрид выйдет из раздевалки, Катя решила позвонить Хильде — предупредить, что скоро выезжают. С учетом того, что уже пообещала детям заехать по пути в drive-кафе, дома они будут минут через сорок.

— Слушаю, Катя, — быстро откликнулась фрау Флемакс. — Мы уже собирались тебе звонить. Берндт сказал, что тренировка должна закончиться.

— Уже закончилась. Ждем из раздевалки Зигфрида, заедем по пути в drive-кафе. Я пообещала детям. И домой.

— Понятно… — в трубке было слышно, как она пересказывает их разговор. — Спасибо тебе от нас всех! Астрид и Берндт уже собираются домой. Они подумают, когда и как поговорить с сыном. Мы пришли к выводу, что мальчик сам должен решить, хочет ли он встретиться с Вадимом. Давить на него никто не собирается. Такую новость и взрослому сложно воспринять… Ну, а мы с Вадимом ждем вас дома.

— Да… Хорошо. Скоро будем.

Катя закончила разговор, спрятала телефон. От волнения стучало в висках.

«Вот и сбудется твоя мечта, родная моя! Твой папа уже ждет тебя дома…» — посмотрела она на Марту с виноватой улыбкой.

Получив из окошка пакеты с едой, Катя передала их на заднее сиденье, себе же оставила только сок. Не потому, что собиралась продолжить худеть, — какое уж тут худение, если подтвердилась беременность! Следовало заблаговременно подумать, что ждет ее завтра утром. В доме и Хильда, и Вадим, а чем закончится сегодняшний вечер — неизвестно. Хильда приняла их с Мартой, но как поведет себя Вадим? Придется подумать и об ужине… Голова кругом!

Отвлекла Оксана.

— Привет еще раз! Я в машине, наконец-то выехала домой из офиса. Видела твои ответы, сама отписалась еще двоим, посмотрела макет одной фотокниги. Хорошо получилось, молодец! Отдыхай сегодня.

— Спасибо, родная! Не представляю, как я успела бы доделать остальное… Я тоже в машине… — Катя посмотрела в зеркало заднего вида на детей, поправила телефон, прижатый плечом к уху. — Из бассейна едем с Зигфридом и Мартой.

— А что так? Почему его не родители возили?

— Так получилось, Оксана. Некогда было тебе рассказать… В общем… Нет, не могу, не одна… Давай, завтра. Нам в клинику к одиннадцати, оттуда и позвоню.

— Загадочная ты какая-то… Ну хорошо… А Хильда уехала?

— Нет. Зато Вадим прилетел. Но я его еще не видела.

— Кто-кто?!

— Вадим. Больше ни о чем не спрашивай, сама толком ничего не знаю и говорить в машине не могу.

— Катя, ты шутишь? К тебе прилетел Вадим, а ты повезла соседского ребенка в бассейн?! Ты что себе думаешь? — возмутилась Оксана. — Да я бы на его месте…

— Ой, там всё так сложно… — Катя снова посмотрела на заднее сиденье: дети были заняты, о чем-то шептались, но, хорошо зная свою дочь, умудрявшуюся по обрывкам разговора воссоздать полную версию, решила молчать. Завтра расскажет. Может, за вечер еще что случится. — Извини, не могу говорить. Ты же знаешь Марту.

— Так может, мне приехать?

— Нет. Спасибо. Сами разберемся. Всё, мы почти приехали, — свернула она с главной дороги на улицу. — Не волнуйся за нас. Спокойной ночи!

— Спокойной, — пожелала озадаченная Оксана.

Пропуская встречную машину на перекрестке, Катя остановилась и непроизвольно прислушалась к детскому разговору за спиной.

— …твои мама и папа решили, что им надо с ним поговорить… Он, наверно, уже приехал. Ну, папа, который тебя родил. Поэтому мы с мамой повезли тебя в бассейн. Везет тебе, у тебя теперь два папы, а у меня ни одного… Даже волшебная Марта не помогла… А вдруг этот папа ошибся и должен был приехать ко мне? У тебя же уже есть один…

Катя замерла. Откуда Марта узнала о приезде Вадима?! Только если подслушала разговор Хильды и Астрид! Господи, что же теперь будет?

— Марта! Зачем ты слушала чужой разговор? Сколько раз я тебе говорила, что у взрослых могут быть секреты от детей? А ты мало того, что подслушиваешь, так еще и рассказываешь другим! Это некрасиво! — не сдержавшись, повысила она голос.

— Ты сейчас тоже нас подслушала… — насупившись, парировала девочка.

— Тетя Катя, это правда, что приехал мой… ну, как бы отец? — прямо в лоб спросил Зигфрид.

Катя притормозила у дома Алертов.

— Да, Зигфрид. Он очень долго тебя искал…

— Он меня бросил… Передайте, что я не хочу его видеть. Пусть уезжает.

Забрав сумку, Зигфрид вышел из машины и побрел к дому.

— Ну вот что ты наделала? Зачем ты ему рассказала? — повернулась Катя к дочери. — Как теперь мне всё объяснить тете Хильде, тете Астрид? Кто тебя просил, Марта! Ну неужели, если ты даже случайно что-то услышала, нельзя было посоветоваться со мной? Неужели нельзя было просто промолчать? — она сдвинула рычаг коробки передач, заехала во дворик, припарковалась следом за черным «Мерседесом». Чей он, подумать не успела. Сзади раздались всхлипывания, и к тому моменту, как открылась дверца со стороны детского автокресла, из салона доносился уже самый настоящий рев.

— Ну, ладно, ладно… Не плачь… — отстегнув ремень, Катя вытащила дочь из кресла, повесила на плечо сумку с ноутбуком.

Рев не прекращался. Наоборот, он грозил перейти в неконтролируемую истерику. Она была уже не рада, что повысив голос, отругала дочь. Никогда в жизни на нее не кричала! Ребенок, что с нее возьмешь? Господи, надо как-то ее успокоить, ей нельзя так нервничать.

Подхватив Марту на руки, Катя понесла ее к дому, набрала код.

В прихожей их встретили Хильда с Вадимом.

— Марта, дорогая, что случилось? Почему ты плачешь? — женщина, протянула руку, чтобы успокоить девочку.

Марта, отмахнувшись, лишь взвизгнула в слезах. Переглянувшись с ничего не понимающей женщиной и удивленным, даже испуганным Вадимом, Катя показала знаком, что лучше помолчать и ничего не делать, опустила дочку на пол, сбросила с плеча ремень сумки, туфли, снова подхватила ребенка и понесла к лестнице. По опыту знала, что успокоить Марту в присутствии чужих людей не получится. Лучше наедине.

Поднявшись на ступеньку, она оглянулась, запоздало кивнула Вадиму, беззвучно шевеля губами, подозвала Хильду и прошептала:

— Марта слышала ваш разговор с Астрид и всё рассказала Зигфриду. Я не сдержалась, ее отругала, потому и плачет.

— А Зигфрид?

— Плохо… Он не хочет встречаться с Вадимом. Извините!

Прижав к себе дочь, Катя поспешила вверх по ступенькам.

— Что случилось? — подошел озадаченный Вадим, посмотрел наверх.

— Утром Марта подслушала наш разговор с Астрид и рассказала Зигфриду. Сидела тихонько на диване, смотрела мультики… Кто мог подумать, что она всё слышала… — растерянно попыталась оправдаться Хильда. — Пойдем на кухню, дождемся Катю…

…Вадим лежал на диване, смотрел в темноту потолка и пытался подвести итоги дня. Сказать, что день не сложился — не сказать ничего. Приехал к женщине, собрался сделать ей предложение, купил кольцо, цветы. Нашел наконец сына! Женщина вниз так и не спустилась, сын отказался разговаривать… Вдобавок ко всему, так и не дождавшись Катю к ужину, Хильда вызвала верного Симона и уехала. Правда, перед этим убрала со стола, принесла откуда-то сверху постельное белье и постелила ему в гостиной.

Может, и Вадиму следовало уехать вместе с ней? Никто его здесь не ждал, никому он здесь не нужен…

«Жаль, не подумал раньше… — Вадим поднял руку, включившаяся на часах подсветка показала два ночи. — Почему она не спустилась? Ведь понимала, что мы ее ждем… Я жду! Когда летел сюда, я еще не знал о Сереже… «Успокоила», что он отказался со мной встречаться… И эта капризная девочка… Как можно так долго успокаивать ребенка, понимая, что тебя ждут? Или это специально?»

Вадим повернулся на бок, уткнулся носом в ткань дивана, тяжело вздохнул…

Неожиданно за спиной послышался шорох, где-то в глубине кухни включился свет, булькнула наливаемая в емкость вода. Обернувшись, он заметил женскую фигуру.

— Катя! — негромко окликнул Вадим. — Катя…

Не услышав с первого раза, она повернулась, сделала несколько шагов в гостиную.

— Вадим?.. Извини, если разбудила. Марта попросила водички. А где Хильда? Спит?

— Она уехала.

— Как? Ой, прости! Марте нельзя сильно нервничать, а ты видел, в каком она была состоянии. Пока успокаивала, укладывала спать, сама не заметила, как уснула. Тяжелый день был. А который сейчас час?

— Два ночи.

— С ума сойти! Как это я… Извини…

— Катя, нам надо поговорить.

— Да… Если ты подождешь, то я скоро спущусь. Только дам Марте попить.

— Хорошо, я подожду.

Катя ушла наверх, Вадим встал, натянул джинсы, набросил футболку, прошел на кухню, сел за стол. Ждать пришлось довольно долго. Минут пятнадцать, не меньше. Его уже начало клонить в сон.

— Извини, пожалуйста! — услышал он наконец. Катя ополоснула стакан, снова наполнила его водой и выпила сама. Подойдя к столу, присела напротив. — Я очень рада, что ты приехал… И нам действительно есть о чем поговорить. Но сначала я хотела бы извиниться за Марту, за ее неосторожность в разговоре. Она — ребенок, не понимала, когда делилась с Зигфридом…

— Я это уже понял. Не виню ни тебя, ни Хильду… Я ждал чего-то подобного, когда найду сына. Теперь ты его нашла. Спасибо! Остальное… Получил, что получил…

— Не расстраивайся. Зигфрид, пусть и много старше Марты, но пока тоже ребенок, — Катя, похоже, не поняла, что Вадим имел в виду под словом «остальное». — Даже хуже: он — подросток. Вспомни себя в его возрасте. Как бы ты отреагировал на появление неведомого отца, который от тебя отказался? Ты повел бы себя точно так же.

— Не знаю… Но я по меньшей мере попытался бы его выслушать.

— Не уверена. Подростковый максимализм, гены. Я много с ним общалась, но то, что он похож на тебя не только внешне, поняла только сегодня. Когда уже знала, что он твой.

— И чем похож?

— Добротой… и категоричностью. Как два полюса в одном человеке. Для него, так же как и для тебя, не имеет значения, кто перед ним — друг или враг, если он просит помощи. И даже если не просит, но в беде. В то же время Зигфрид не дает шанса оправдаться, если уже решил для себя, что это — плохой человек. Горячится, не слышит никого, кроме себя. Но… подожди немного. Пройдет время, он остынет и поступит так, как ему велит сердце. А оно у него доброе. Он ведь твой сын…

— Мамочка, ты скоро? — раздалось сверху.

— Ну вот, не поговорили… Иду, солнышко, ложись в кроватку! — прокричала она наверх, встала, снова наполнила стакан водой. — Ты когда улетаешь?

— В четверг.

— Это хорошо… Завтра обязательно поговорим обо всем. Я обещаю. Я сама этого хочу. Мне надо рассказать тебе что-то важное. — Катя обошла стол, приблизилась к Вадиму. — Я очень рада… счастлива, что ты прилетел. Спокойной ночи! — поцеловала она его в лоб и пошла к лестнице.

— Спокойной ночи! — растерянно пожелал Вадим.

Услышав, как наверху закрылась дверь, он встал, выключил на кухне свет, вернулся к дивану, снова разделся, заполз под плед.

«Пройдет время, он остынет и поступит так, как ему велит сердце. А оно у него доброе. Он ведь твой сын…», — повторил он про себя и улыбнулся. — Умеет же найти правильные слова… И почему нам обоим раньше не хватило умения подобрать?»

Снова повернувшись лицом к спинке дивана, он захотел немного отодвинуться, но… Так и уснул, не позволив этой мысли достичь командного центра в голове. Тяжелый случился день…

10

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Вадим дернулся, повернулся на спину, открыл глаза. Быстро сообразив, где находится, он повернул голову и неожиданно увидел рядом с диваном Марту. В утренних сумерках девочка была похожа на маленького ангела: темные локоны до плеч, точно карандашом очерченные глаза, брови, линия губ.

— Доброе утро, Марта! — поздоровался он, поправив под головой подушку.

— Доброе утро, дядя…

— Вадим. Меня зовут дядя Вадим.

— Моего папу тоже так зовут. Мне тетя Хильда сказала.

— А что она тебе еще сказала? — неожиданно у него пересохло в горле.

— Что с ним знакома волшебная Марта, — девочка вытащила куклу из-под мышки. — Она расскажет ему обо мне, и он обязательно приедет.

— Вот эта кукла? — Вадим сел на диване, протянул руку, взял «волшебную Марту», всмотрелся в покрытое трещинами фарфоровое личико.

«Пусть о ней позаботятся твои дети…» — всплыли в его голове слова из прошлого.

Продолжая держать куклу, он, как завороженный, перевел взгляд на девочку.

— Жалко, что ты папа Зигфрида… — грустно вздохнула та, протянула руку и забрала куклу.

Вадим попытался проглотить ком в горле. Широко раскрыв глаза, всмотрелся в лицо девочки: «Как же она похожа на Сережу с видео!..»

Осененный догадкой, он нащупал на соседнем кресле джинсы, смущенно прикрывшись пледом, натянул их, встал, сделал несколько шагов, вернулся, присел перед ребенком.

— А хочешь, я буду… и твоим папой? — спросил он, с трудом шевеля губами.

— А так можно?.. — Марта задумалась. — А если приедет мой настоящий папа, у меня тоже их будет два, как у Зигфрида? Нет… Что я тогда ему скажу? Ведь он же обязательно приедет, я знаю.

— А если я и есть твой настоящий папа?

— Настоящий-пренастоящий?

— Настоящий-пренастоящий, — внимательно глядя девочке в глаза, улыбнулся он.

— Марта! — раздался приглушенный окрик Кати, послышалось шлепанье босых ног по лестнице. — Марта, ты разбудишь…

Заметив дочь рядом с Вадимом, Катя осеклась, подошла ближе.

— Мамочка, он уже проснулся… — повернулась в ее сторону дочь. — Он — мой папа? — строго посмотрела она на мать, словно та должна была сдать экзамен.

— Да, Марта, это твой папа.

— Настоящий-пренастоящий?

— Настоящий-пренастоящий, — подтвердила Катя, встретившись глазами с Вадимом. — Это и есть то важное, что я должна была тебе сказать… Прости!

— Ура! Это всё волшебная Марта! Это она нашла моего папу!

Поцеловав куклу, девочка уложила ее на диван и, раскинув в стороны ручонки бросилась к Вадиму. Подхватив ее на руки, тот ошеломленно посмотрел на Катю, крепко прижал Марту к себе, зарылся лицом в ее локоны.

— Папочка, любименький, я так долго тебя ждала! — принялась целовать его в небритые щеки дочь. — Я тебя никому не отдам!!!

Ответить он смог не сразу: мешали ком в горле и выступившие слезы…

— Я тебя тоже никому не отдам!

— А маму? — Марта оглянулась.

— И маму… никому не отдам!..

Кате ничего не оставалось, как подойти к ним ближе и уткнуться лицом в плечо Вадима.

Все оказалось гораздо проще, чем она себе представляла…

Катя второй час сидела за столом на кухне, время от времени вставала, прислушиваясь к тому, что творится наверху: тихо. Наконец скрипнула дверь, послышались шаги.

— Извини! — протирая глаза, виновато произнес Вадим. — Никогда не понимал, как можно уснуть, укладывая ребенка. Пока вспоминал и рассказывал непонятно какую по счету сказку, уснул. Извини!

— Замучила? — Катя улыбнулась.

Чего-то подобного она ждала. Марта весь день не отходила от отца: щебетала без остановки, спрашивала, сама же отвечала. Всем подряд хвасталась папой: и докторам, и официантке в кафе, и тете Оксане. После визита в клинику Катя попросила подвезти ее к офису. Было совестно перед сестрой: и на работе ей не помогает, и рассказать обо всем случившемся в последние два дня никак не получается — с самого утра Вадим ни на минуту не оставлял ее одну. А здесь вдруг сам предложил: пока она будет занята делами, они с Мартой съездят в магазин.

Через два часа, как было оговорено, они уже ждали ее у офиса. И первое, что сделала Марта, завидев рядом с мамой провожавшую ее тетю, демонстративно забралась на руки к Вадиму, обняла его за шею и заявила: ее папа нашелся, теперь он никому ее не отдаст, никакому Генриху, и будет жить вместе с ней и мамой. Чем невероятно смутила всех: никакого разговора, кто и с кем будет жить, пока и в помине не было.

И не только потому, что с самого утра Марта не позволила своим родителям остаться один на один. В Вадиме словно боролись противоречивые чувства: он то, подыгрывая дочери, болтал с ней без остановки, то вдруг умолкал и отвечал невпопад. При этом менялось и выражение лица: в нем просматривалось что-то недовольное, даже злое. Понять, о чем он думает, было невозможно. Кате оставалось только ждать, когда он сам признается, что его так тревожит. Или не тревожит? Вдруг она опять что-то себе придумывает.

— …Не знаю. Пока не понял… У меня весь день состояние, что живу во сне… Почему ты ничего не рассказала мне раньше? — спросил он.

Катя виновато опустила глаза. Она ждала этого вопроса и сама задавала его себе весь день. Пожалуй, сегодня впервые после рождения дочери чувство ответственности, которое все эти годы мешало ей вдохнуть полной грудью, не давило на нее. Пришло ощущение защищенности, уверенности, что у Марты теперь всё будет хорошо.

В том, как Вадим дотошно выяснял у профессора Саидина подробности всех этапов предстоящей операции, была не столько пока еще не осознанная им отцовская любовь (слишком мало времени прошло), сколько желание понять как, для чего, почему именно так, а не иначе. Он словно хотел убедиться, что это единственно верный ход операции, нужно предусмотреть всё до мелочей. При этом был настолько собран и хладнокровен, словно сам снова стал доктором и собирался идти в операционную, ассистировать профессору. И еще Катя чувствовала, что Вадим хочет оградить ее от лишних переживаний, успокоить.

«Как жаль, что он не остался в медицине…» — наблюдая за ним, грустно думала Катя, не в силах вникнуть в большинство медицинских терминов на немецком языке. Впрочем, от нее это не требовалось ни раньше, ни сейчас. Тогда она слепо надеялась на умение докторов, сейчас к этому добавилась вера, что если Вадим, гораздо лучше разбираясь в медицине, со всем согласен, значит, все правильно.

Он словно разделил с ней груз ответственности, точнее, переложил этот груз на себя, как делал и многое другое в течение дня. Когда без лишних слов переставил детское сиденье в свою машину, сел за руль, повез их в клинику, когда мягко отстранил ее от тележки с продуктами в магазине, одним взглядом пресек ее попытку достать кошелек из сумочки. Открывал двери, пропускал вперед. Он не позволял ей даже подумать, как что-то сделать, предугадывал ее желание и делал сам. Не напоказ, не для кого-то. И даже не для нее. Для него это было само собой разумеющееся!

Как же она отвыкла от постоянной заботы, от безмятежного состояния счастья! Почему она обо всем не рассказала Вадиму раньше?!

— Прости, я…

— Как ты выдержала всё это одна? — перебил ее Вадим, обошел стол, порывисто обнял, крепко прижал к себе. — Прости меня! Никому вас обеих не отдам! Никогда!.. Весь день себя ругал: дурак, кретин, верил непонятно чему и кому, не видел очевидного! Прости…

От неожиданности у Кати на глазах выступили слезы. Это не он виноват, это всё она!

— …Все эти годы продолжал тебя любить, но боялся признаться даже себе! — продолжал он. — Я ведь еще тогда готов был сделать предложение… Я люблю тебя… Забыл! Подожди пять минут! Только не плачь!

Вадим метнулся в гостиную, что-то достал из сумки. На секунду застыв, вдруг развернулся и, к удивлению Кати, скрылся в прихожей. Хлопнула входная дверь. Обратно он вернулся с двумя пакетами в руках. Один оставил на полу, из второго вытащил букет белых роз, снова подбежал к сумке, достал бутылку шампанского.

— Вот! — вручил он ей букет. — Есть во что разлить?

Улыбнувшись сквозь слезы, Катя достала из шкафчика два бокала для шампанского и поставила их на стол. Чтобы немножко успокоиться, стала возиться с цветами: подрезала и опустила в наполненную водой вазу. Стебли пришлось еще укоротить, чтобы сосуд не перевернулся под тяжестью огромных, наполовину распустившихся бутонов. Закончив, она повернулась и замерла: на столе стояли бокалы с шампанским, открытая коробка конфет. А мужчина всей ее жизни протягивал бархатную коробочку:

— Выходи за меня замуж!

Достав кольцо, Вадим, преданно глядя ей в глаза, улыбнулся:

— Ну пожалуйста!.. Честное слово — я добрый!

Прыснув от смеха, Катя протянула левую руку… Потом поднесла ее к лицу:

— Красивое!..

— Так ты согласна? — обрадовался и как будто удивился Вадим, хотя ответ был очевиден.

— Я-то согласна, только… Что скажет твой Поляченко? — она с трудом сдерживала улыбку.

Рассмеявшись, Вадим взял бокалы, протянул один ей.

— Выговор ему объявлю за то, что после Японии сразу к тебе не отправил.

— Бедный Андрей Леонидович, не повезло ему с шефом.

— А Александр Ильич пустит меня на порог? — попытался стать серьезным Вадим. — Придется же как-то просить у него руки дочери.

— Разве тебя кто-то может испугать?.. Расслабься. После того как узнал правду, папа спит и видит, как бы с тобой помириться.

— Так мы вроде и не ссорились… — он пожал плечами, поднял бокал. — Можно до дна…

Тонко звякнуло стекло, смакуя, Вадим медленно выпил шампанское, привлек к себе Катю.

— А ты? — удивленно посмотрел он на слегка пригубленный бокал.

— А мне нельзя, — Катя поставила бокал обратно на стол.

— Почему?

— Потому что мне надо сказать тебе еще что-то важное. У тебя… То есть у нас… будет еще один ребенок, — и, поймав недоуменный взгляд, пояснила: — Грибной человечек. Помнишь, я тогда говорила, что мы с тобой никогда не забудем ту поездку в грибы.

Вадим отстранился, недоверчиво посмотрел на Катю:

— Правда, что ли?.. Ты не шутишь?

— Нет.

— Получается, что скоро, я стану отцом-героином, как твой Потюня? — спросил он после довольно долгой паузы.

— Ну, извини. Так получилось…

— Извиняю, — посмотрев в глаза, он нежно поцеловал ее в губы.

Катя ответила таким же мягким и нежным поцелуем. Наслаждаясь медленно нараставшим сладострастным головокружением, она прошептала:

— Я люблю тебя, Вадим Ладышев!

— Думал, что не дождусь, — с мягкой усмешкой отреагировал он и крепче прижал ее к себе. — Умеешь же ты делать долгие томительные паузы… Придется переучивать.

— Жаль, что ты завтра улетаешь.

— В воскресенье. Я поменял дату вылета. Роберт когда возвращается?

— Уже прилетел. Должен быть дома.

— Замечательно! Предлагаю завтра познакомить меня с будущими родственниками. А давай пригласим к тебе… к нам в гости! Как ты на это смотришь?

— Положительно. Оксана уже извелась, переживая за меня… А что там? — она показала взглядом на пакет в прихожей.

— Подумал, что какое-то время придется пожить на два дома. Пока ты была на работе, заехали с Мартой в магазин. Спортивный костюм, кроссовки, шлепанцы, халат. Не могу же я при дочери в трусах разгуливать… А как тебе нравится — Екатерина Александровна Ладышева? Мама будет счастлива!

— Я тоже буду счастлива. Я очень скучала по Нине Георгиевне… Но больше по тебе. Если бы не Марта, я без тебя не выжила бы. И Марта не выжила бы, — снова прижалась она к Вадиму.

— Никуда не отпущу! — точно так же, как утром зарылся в локоны дочери, спрятал Вадим лицо в волосах Кати. — Даже не пытайся.

— Однажды ты уже так говорил… И отпустил… — напомнила она.

— Отпустил. Только я не повторяю своих ошибок…

…В тишине ночи слева от Вадима пискнул телефон.

«Поляченко… — прочитал он на «умных часах». — Что-то случилось. Шесть утра, у нас семь. Андрей не станет будить без причины…»

Вадим осторожно выполз из-под одеяла, укрыл им спину Кати, набросил халат, вышел за дверь, спустился вниз и только тогда прочитал сообщение, в котором была ссылка: «Известный банкир найден убитым на своей вилле на Лазурном берегу! В свой юбилей Леонид Самуилович Лесин…»

Дочитав ссылку, Ладышев посмотрел наверх, пошел в прихожую, достал из кармана ветровки сигареты с зажигалкой и вышел за дверь.

— Привет!

— Привет! Извини, если разбудил. Как тебе новость?

— Крутой поворот.

— Я тоже едва в себя пришел, как открыл интернет. Уже на всех новостных сайтах есть… Выехал на работу, решил тебе отправить. Хорошо, что ты не у него на вилле, — хмыкнул Поляченко.

— Да уж… Как считаешь, что это?

— Однозначно заказ. Такие люди, как Лесин, сами в себя не стреляют. Сомневаюсь, что найдут заказчика.

— Не по нашему делу?

— А кто его знает… Врагов у него много… Только я не для того тебе ссылку кинул. Можешь теперь спать спокойно, счеты с тобой сводить уже некому.

— Думаешь, мог продолжить?

— Мог, не мог… Теперь это в прошлом. Всё, извини, иди досыпай.

— Как у нас дела? — Вадим вдруг вспомнил, что за вчерашний день ни разу не позвонил Поляченко.

— Лучше не бывает! Если пойдет такими темпами, успеем собрать линию к твоему дню рождения. Дополнительные вакансии сотрудников надо открывать, отправлять на учебу. Пучков уже озадачил наших новым оборудованием, оно им знакомо. Но маловато людей для двух линий: без выходных и проходных придется работать.

— Подбирай кадры. Вернусь — решим.

— Понял.

— Меня сегодня не жди, я в воскресенье прилечу.

— А я и не ждал. Я тебя на неделю отпустил, — довольно хмыкнул Поляченко и добавил: — Если по причине, о которой я думаю, то рад за тебя.

— Я тоже за себя рад, — Вадим улыбнулся. — У тебя знакомые в загсе есть?

— Нет — так найдем. Когда надо?

— Пока не знаю… На следующей неделе сможешь организовать?

— Ну, это же не завтра, — усмехнулся Андрей. — Сделаем.

— И еще. Придется сразу решать вопрос с усыновлением… То есть с удочерением.

— Само собой… Зине можно сказать? — замявшись, спросил он. — Уже волком смотрит: почему я ничего не предпринял? Она видела Катю и Марту. И, конечно же, сразу всё поняла.

— И даже не помчалась ко мне выяснять отношения? Не узнаю Зину, — посмеиваясь, прокомментировал Вадим. — Где Зина — там Марина… Ладно, говори. Чего уж теперь скрывать… Только вечером. Мне с мамой надо успеть объясниться, пока Зина не опередила.

— Это точно, — засмеялся Поляченко. — Все, я приехал. Как только узнаю по загсу — наберу. Отдыхай, наслаждайся жизнью.

«Забыл ему сказать, что нашел Сережу, — докурив, Вадим загасил бычок о плитку. — Куда бы выбросить? — он покрутил головой и заметил фигуру подростка в окне второго этажа соседнего дома. — Зигфрид? — мелькнула надежда. Задернулась занавеска, фигура исчезла. — Если пошел в меня, как говорит Катя, ждать придется долго. Упрямый… А ведь я нашел сына. И дочь… И третий скоро будет… Пора бросать курить! — вспомнил он свое обещание, вытащил из кармана пачку сигарет, зажигалку, вместе с бычком решительно выбросил в мусорный контейнер, захлопнул крышку. — С кем бы договориться присмотреть за Мартой, пока Катя будет в Минске?.. Только с Хильдой…»

— Доброе утро, дорогой! — казалось, она ждала его звонка, настолько быстро ответила. — Как у вас дела? Как твои девочки?

Ладышев опешил. Вот так: твои девочки. Хильда будто и не сомневалось, что иначе быть не могло.

— Всё хорошо, спят еще… Я тебя не разбудил? — спохватился он.

— Ну, что ты. Я уже в аэропорту. Вот-вот объявят посадку на Рим.

— А когда вернешься?

— В субботу… А когда надо?

— Понимаешь… Кате придется слетать в Минск на несколько дней. Расписаться нам надо, на Марту оформить документы. А доктор вчера не рекомендовал дальние поездки. Нельзя ей сейчас заболеть.

— То есть мне надо побыть с Мартой? А доверяешь?

— Я — да. Правда, пока не знаю, как Катя к этому отнесется.

— Я с ней поговорю. Она мудрая, доверит. Предложу ей отправить Марту погостить у нас с Каролиной, пошлю за ними Симона. У тебя прелестная девочка, мы с ней успели подружиться. А о Кате я вообще могу говорить только в превосходных тонах. Жаль, что вы потеряли столько времени.

— Да, жаль.

— Теперь остался только Сережа. Но, поверь, это вопрос времени. Мне вчера звонила Астрид, мы говорили о Зигфриде. Она уже сама хочет, чтобы вы встретились и поговорили. Но он пока… не готов.

— Я понимаю. Буду ждать, сколько понадобится.

— Я надеюсь, что с этим ему поможет Марта. Они ведь теперь брат и сестра.

— Да. Только она это пока еще не осознала… Представляешь, за вчерашний день ни одного каприза, ни слезинки.

— А я тебе что говорила? Маленькая она еще. Всё хорошо будет… Посадку объявили, — в телефоне послышался голос диктора. — Что-то еще?

— Вопрос с продлением вида на жительство Кати…

— Никаких вопросов, всё решим. Успею написать Каролине до взлета.

— Фамилии пока не будем менять. Не успеем, мало времени на оформление разных документов. Сделаем после…

— Я поняла, дорогой… Мне пора.

— Спасибо, Хильда! Ты в самом деле моя вторая мама. Теперь я убежден, что так бывает не только в кино. Мне повезло.

— Мне тоже повезло, Вадим. Теперь я вправе считать себя дважды бабушкой.

— Трижды. Скоро ты станешь трижды бабушкой… У нас с Катей будет еще один ребенок. У меня до сих пор голова кругом: один, второй… Стоило один раз встретиться — и, пожалуйста, третий! — не сдержав эмоций, поделился Вадим.

— Поздравляю! — Хильда облегченно выдохнула. Вопрос, от кого на самом деле беременна Катя, нет-нет да и беспокоил ее. — Счастлива! Радуюсь вместе с тобой!

— Спасибо! Вернешься — дай знать. Я здесь до воскресенья.

— Обязательно! А первой маме ты сообщил?

— Еще нет. Сейчас позвоню.

— Немедленно звони Нине Георгиевне!

— Слушаюсь! Мягкой посадки, моя вторая мама!

Повеселев, Вадим посмотрел в окно напротив — все та же занавеска, но он чувствовал на себе пристальный, изучающий взгляд. Взгляд сына.

— Доброе утро, мама! — набрал он следующий номер.

— Доброе, сынок! Мы как раз только что говорили о тебе с Галей! — в трубке было хорошо слышно, как на кухне работает телевизор, тявкает Кельвин-второй.

— Галине Петровне и Михаилу привет. Мама, я сегодня не вернусь. Только в воскресенье прилечу.

— Один?..

Вадим растерялся: что значит «один»? И вдруг до него дошло, что она имеет в виду.

— Пока один. Но ты не расстраивайся. На следующей неделе прилетит…

— …Катя?!

Сын замер, усмехнулся. Ну что он может со всеми поделать? Только соглашаться!

— Да, мама, Катя.

— А девочка? Марта, кажется…

Вадим сделал паузу, прикрыл на секунду глаза, выдохнул.

— Твоя внучка пока не может прилететь. Марта вернется в Минск после операции.

— Внучка?.. Ты сказал — внучка? Я не ослышалась?!

— Нет, не ослышалась. Марта — моя дочь.

— Вадик, а как же?..

— Мама, вернусь — все объясню. Вечером мы тебе позвоним все вместе, обещаю. Всё, жди звонка. Я пошел в дом…

Нина Георгиевна опустила руку с крепко зажатым в ней телефоном, посмотрела на подругу.

— Что там? Какая внучка? — обеспокоенно спросила слышавшая весь разговор Галина Петровна.

— Галя, у меня есть внучка… Марта. Дочь Кати… и Вадима. Надо подумать, в какой из комнат подготовить детскую! — подхватилась она с места.

— Конечно, в моей бывшей комнате! Она самая уютная и рядом с твоей… — засеменила следом по лестнице Галина Петровна…

ЭПИЛОГ

…Катя с умилением наблюдала, как маленький Ванечка, засыпая, все реже почмокивает губенками. Наконец, отпустив сосок, он несколько раз нахмурил бровки, блаженно улыбнулся и уснул. Крепко. Часа на два как минимум.

В отличие от первого, второе материнство для Кати было состоянием полного счастья. Дочь после рождения так и не притронулась к груди: после операции силенок у нее было маловато, молоко от постоянной нервотрепки быстро перегорело. И спала Марта мало: капризничала, часто плакала. То ли от боли, то ли от повышенного тонуса. Так что Кате постоянно приходилось носить ее на руках. Только после года полегчало: и спать стала дольше, и капризничать меньше. Всё больше улыбалась и болботала.

Сын же с первого дня вел себя совершенно иначе, спал крепко и подолгу, рано начал улыбаться, гулить, проголодавшись, оглашал округу требовательным ревом, ел долго и основательно. Но самое главное — был абсолютно здоров.

Спрятав грудь в бюстгальтер, Катя застегнула пуговички на кофте и с умилением наблюдала за спящим на руках сыном: «Сладкий мой, как же я тебя люблю! Какое это счастье — держать тебя на руках, кормить грудью!»

Приоткрылась дверь. В комнату вошел Вадим.

— Спит? — спросил он шепотом, на цыпочках приблизившись, поцеловал Катю в макушку и застыл, с улыбкой глядя на мать и сына. — Нам еще с полчаса…

…Возвращаясь из детского кардиоцентра, где у Марты был плановый осмотр, Ладышевы заехали в Ждановичи. Еще в июле несколько пролетов крыши парника побило градом, Александр Ильич их демонтировал, но для того, чтобы установить новые, требовалась мужская помощь. Тесть только сейчас решился ее принять, не хотел перегружать зятя: у того работа, дом, маленькие дети. К тому же и сам Евсеев вышел на работу и трудился с утра до вечера. Ладышев назначил его материально ответственным лицом строящегося объекта. И не прогадал, у такого завхоза даже гвоздь не пропадет! Александр Ильич ценил и оказанное доверие, и начальника. Только сейчас понял, насколько серьезным делом занимается Вадим. И команду подобрал толковую: каждый на своем месте, каждый понимает ответственность. Так что тесть согласился с выбором дочери и зятя уважал. Пожалуй, даже полюбил.

Откладывать ремонт теплицы было некуда: начало сентября, пора закрывать парники, где дозревают перцы и помидоры. Арина Ивановна в этом деле не помощник. Вечером прилетит Оксана с детьми и Робертом. Но не нагружать же работой второго, малознакомого будущего зятя, который наконец-то сделал Оксане предложение! А Ладышев уже свой, гораздо ближе во всех отношениях. Вадим и сам давно предлагал помощь, а на этот раз настоял: он и тесть берут отгулы, Ладышевы всем семейством заедут после клиники в Ждановичи. Другая возможность представится не скоро: завтра — день рождения Марты, соберется много гостей, некоторые из родственников останутся гостить на неделю, в следующую субботу Вадим улетает в командировку в Японию. А если вдруг грянут заморозки?

— …Хорошо, — так же шепотом ответила мужу Катя. — Выгрузи, пожалуйста, коляску из машины. Мы погуляем на улице, подождем Веню. Он должен скоро подъехать. Говорит, сюрприз у него.

Вадим кивнул, снова поцеловал жену и бесшумно исчез за дверью, чтобы вскоре вернуться.

— Давай помогу, — осторожно взяв из рук Кати ребенка, поднес его ближе к лицу, втянул воздух: — Молоком пахнет! Везет же некоторым!

Теперь она смотрела с умилением на высокого широкоплечего мужчину и младенца. Несмотря на то, что за три месяца Ваня набрал три килограмма, в больших мужских ладонях он все равно еще смотрелся крохой.

— А Марта где? — поднялась она с дивана.

Пока кормила сына, голоса дочери в доме слышно не было.

— С нами, где же еще! Вместе с бабушкой руководит процессом. Возмущалась, что у нас на участке меньше цветов, чем здесь.

— Это она от Арины и Астрид переняла.

Переложив ребенка в коляску у крыльца, Вадим поправил покрывало и, не сдержав эмоций, привлек к себе жену.

— И как я раньше мог без этого жить? — нежно прикоснулся он теплыми губами к ее уху.

Негромко затренькал телефон. Пришлось отойти, чтобы не разбудить сына.

— Да, Саша… — ответил Вадим. — Нет, мы в Ждановичах, будем где-то через час… Да, вези. Мама с Галиной Петровной покажут, куда выгружать… Хорошо. В аэропорт, как договаривались.

Закончив разговор, он сунул телефон в карман и пояснил:

— Зиновьев. Все доставил. Торт у Валентины утром заберет.

— Жалко, что ее с нами не будет завтра вечером. Всё придумала, всё украсила, декорировала, а сама — к Максиму в Могилев на все выходные.

— Ничего. В начале следующего года должны выпустить по УДО. Поляченко его тоже ждет не дождется, не реже твоей Валентины ездит к нему на «химию» за консультациями.

— Хорошо, что ты помог ему в суде. И что на работу возьмешь, тоже хорошо.

— Попробуй не взять, если у него столько защитников! — усмехнулся Вадим и тут же стал серьезным. — Если честно, то я и сам не сразу осознал, что он для меня сделал. Теперь по гроб жизни буду благодарен… Ну, я побежал?

— Беги, — улыбнулась Катя. — Поосторожнее там!

Проводив его взглядом, Катя нажала кнопку на пульте. Автоматические ворота были одним из первых подарков зятя тестю. Довод был один: с ними намного удобнее. И никаких разговоров. А здесь еще и повод подвернулся: десять лет, как познакомились Александр Ильич и Арина Ивановна. Сколько можно бегать и отпирать-запирать ворота?

После прохлады двора, куда еще не успели заглянуть солнечные лучи, улица встретила их почти летним теплом. Солнце словно пыталось загладить вину за почти недельное отсутствие, заливало ярким светом округу, подчеркивало чистоту крыш, яркую зелень кустов и деревьев, на которых рыжими пятнами уже отметилась наступившая осень.

Из-за поворота показалась машина Вени — сменил наконец старую скрипучую колымагу на современного «корейца». Галина убедила, что жить надо здесь и сейчас, не откладывая на потом. После того как они снова поженились и забрали из детдома Артура, Потюня изменился не только внешне: стал более собранным, ответственным, что ли. И все благодаря жене и сыновьям.

— Привет! — он вышел из машины и кивнув на коляску: — Можно посмотреть? Я его толком и не видел после крестин. До сих пор обижен, что крестным не взяла.

— Веня, не обижайся! Крестных пап Вадим выбирал. У Марты — Саня Клюев, у Ванечки — Андрей Заяц. Я за крестных мам отвечала: Валя и Зина… Зато у тебя теперь почетная роль фотолетописца семьи Ладышевых!

— Да ладно, шучу я, — Веня улыбнулся. — Так можно посмотреть?

— Смотри.

— Тьфу, тьфу, тьфу на тебя! — согнулся над коляской Потюня. — Думал, что показалось, но так и есть… Нет, ты мне ответь: когда твои дети на тебя будут похожи? — дурашливо возмутился он. — И этот вылитый папашка! Ты когда научишься больше о себе думать во время беременности?

— Надо попробовать, — подыграла ему Катя, но заметив недоумение на лице друга, успокоила: — Расслабься. Пока таких планов нет.

— Фу! — выдохнул тот. — Я уж подумал: успела залететь. А Ванькой в честь кого назвали?

— В честь сына Хильды и Мартина Флемаксов. Его имя носит детский фонд. Мартин перед смертью просил Вадима назвать сына своим именем, но у нас уже есть Марта. Посоветовались с Хильдой и решили: пусть будет Вайс. Ваня по-нашему. Так что теперь у Вадима полный комплект: Сережа, Марта, Ванечка, — улыбнулась она. — Не одному тебе хвастаться тремя детьми! Сережа, то есть Зигфрид, прилетит сегодня вечером с родителями и Хильдой. Утром родственники из Москвы приедут. Так что у тебя будет уникальная возможность запечатлеть семью Ладышевых в полном составе. Завтра к часу в Крыжовке, не опаздывайте!

— Не дождешься! Две недели вашей красавице подарок искали. Как-никак пять лет, первый юбилей! Все будем: Денис за рулем. Хоть выпью за здравие в кои-то веки! А как ваш плановый осмотр у кардиологов? Все хорошо?

— Все хорошо! К работе сердца никаких претензий!

— Какая ты молодец, Катька! Вот как на духу признаюсь: не верил я тогда, что вытянешь свою девочку. Сочувствовал, поддерживал, надеялся на чудо, но не верил… Памятник тебе при жизни надо поставить!

— Какой памятник, Веня? Я обыкновенная мама, которая с первого дня беременности любит своего ребенка и готова жизнь за него отдать. Знаешь, сколько таких, как я? Мне просто повезло, что рядом были и такие, как ты, и такие, как профессор Сандина. Каждый поддерживал, как мог… Ой, а знаешь, кого мы встретили в детском кардиоцентре? Помнишь, я рассказывала тебе об Олеге? Ну, докторе, с которым встретилась после кесарева в реанимации!

— Ну, помню, — Веня напряг извилины. — Той, які на мове размаўляе?

— Да! Он вернулся в Минск, как и обещал! Работает детским кардиологом. Я его сразу узнала, напомнила ему наш разговор. Он очень удивился, увидев меня здесь. Был уверен, что я останусь в Германии. Но еще больше удивилась и обрадовалась я. Познакомила с Вадимом. От Марты он вообще глаз не мог оторвать, спрашивал, переспрашил, историю листал. Сказал, что теперь знает, к чему стремиться. Телефонами обменялись. Он еще четыре года назад обещал познакомить меня со своей мамой… Вот кому памятник при жизни надо ставить: и вылечила, и выучила, и воспитала так, что даже завидно! Есть с кого брать пример, чтобы потом гордиться! — кивнула она на коляску.

— Но сначала твои дети будут гордиться своей мамой. И муж, и я, и все вокруг будут гордиться. Есть повод. Еще один день рождения. Догадайся: чей? — загадочно спросил Потюня.

— Ну, не знаю… — пожала плечами Катя. — День рождения пока только у Марты.

— А вот и нет! У тебя книга родилась! — просияв, Веня протянул Кате то, что так долго прятал за спиной: две книги в твердой обложке. — Сигналы! Утром заехал в издательство. Тираж в понедельник заберут, но я уговорил, чтобы тебе сигнал раньше отдали. Поздравляю с «Мигом бесконечности»! — торжественно произнес он. — Ты супер, Катька! Горжусь так, словно сам написал!

Замерев, Катя взяла книги. В груди быстро-быстро застучало сердце, затряслись руки, глаза затянуло пеленой… Господи! Неужели свершилось? Разве можно вынести столько счастья сразу?!

— Издатель спрашивал, когда будет окончание. В типографии вся смена зачиталась! Я ответил, что пишется, — кивнув на коляску, расплылся в улыбке Веня. — Ну, ты давай изучай, а я пойду с остальными поздоровкаюсь, — Потюня засеменил к приоткрытым воротам.

Подушечками пальцев, едва касаясь, Катя провела по обложке, раскрыла первую книгу, поднесла к лицу, закрыв глаза, вдохнула… Нет в мире большего наслаждения для писателя, чем запах только что отпечатанной книги! Она даже прослезилась от нахлынувших чувств! Рождение книги вызывает не менее острые, запоминающиеся эмоции, чем рождение ребенка! Вдохнув еще несколько раз, она открыла первые страницы…

«…Катя вышла на лесную опушку, замедлила шаг, осмотрелась и замерла, очарованная открывшимся пейзажем: вокруг высоченные ели, уходящие в небо, стена берез и осин, у самой земли — непролазные заросли кустарника. Пробиваясь сквозь пожелтевшую густую листву, лучи осеннего солнца то прерывались, то вновь слепили глаза, нежным шелковым покрывалом опускались на пожухлую траву и серебрились на ней тончайшими нитями паутины. Будто кто-то невидимый тщательно расчесал их огромным гребнем. Многоярусный лесной пейзаж пленял необычайной торжественной тишиной, убаюкивал, погружал в свое сладостно-немое спокойствие — ни шелеста, ни шороха, ни звука», — прочитала она.

«Неужели всё это было со мной? — прижав книгу к груди, покачала она головой. — А вдруг я и вправду придумала всю эту историю? Виталика, Жоржсанд, Ленку, Милу, Валю… Того же Потюню вполне можно было выдумать… Но как же тогда Вадим, Марта, Ванечка, Сережа? А мама, отец, Арина Ивановна с Ниной Георгиевной, Оксана? Как можно писать о любви, не прочувствовав всех ее взлетов и падений, не измерив этих амплитуд?»

«Бесконечность любви, бесконечность печали. Бесконечная нежность в груди…», — книга наугад открылась на этих строках. — Хильда, Галина Петровна, Зина, Андрей Леонидович… Вы писали эту книгу вместе со мной, хотя и не подозревали об этом! Миг бесконечности… — улыбнулась Катя парадоксальному, на первый взгляд, словосочетанию профессора Ладышева. — Миг бесконечности — это любовь! Для одних любовь — секунда, для других — вся оставшаяся жизнь!»

На ходу отряхивая мокрые руки, из ворот вышел Веня.

— Вовремя я… Подсобил маленько мужикам крышу поднять, — гордо отчитался он. — Вот никогда не сомневался, что баба ты, Катька, умная. Но нельзя же так надо мной издеваться и раз за разом рушить сложившиеся стереотипы! Ну вот как тебе удалось найти такого Ладышева? Полуолигарха, который собственными руками ремонтирует крышу парника тестя и получает от этого удовольствие? Нет, ты мне скажи, как тебе это удалось?!

Катя расхохоталась:

— Он еще и по ночам к ребенку встает, Веня! Миг бесконечности!

— Что?.. А, ну да. Хорошая книжка получилась, — по-своему понял он ее ответ. — Я, когда рукопись прочитал, сразу сказал: «Надо печатать!» Помнишь?

— Помню, — с теплотой посмотрела она на друга. — Спасибо, что помог мне ее написать.

— Напечатать, — поправил тот. — Ладно, поехал я. Дай бусю! Завтра увидимся… Да, чуть не забыл, — уже отрыв дверцу машины, хлопнул он себя по лбу. — Я тут между делом всех наших оповестил, что у тебя книга выходит. Кто-то удивился, кто-то порадовался, кто-то не смог скрыть зависть. Но при этом все изъявили желание пропиарить тебя совершенно бесплатно. Так что готовься. В понедельник у тебя первое интервью для нашей газеты. Ни за что не догадаешься, кто его будет брать!

Катя вопросительно приподняла бровь. Но Веня не дал ей подумать.

— Стрельникова! Наша Стрелка! Между прочим, уже начальник отдела! А я тебе говорил, что она далеко пойдет? Нюх у меня на хороших журналистов, как у той собаки!.. Ладно, поехал!

Прижав к груди книги, Катя проводила машину Вени взглядом.

— Мамочка! — услышала она голос Марты и обернулась.

Навстречу, расставив ручонки и заливисто хохоча, бежала подросшая дочь. За ней с любовью и нежностью наблюдали двое мужчин, за их спинами, шелестя листвой, раскачивались два клена — красный и желтый…

21 марта 2018

Еще раз спасибо всем, кто все эти годы был рядом со мной! Спасибо мужу, детям, внукам и близким друзьям за терпение. Наверное, это непросто, когда время от времени человек рядом живет в параллельном мире. Спасибо дорогой мамочке! Спасибо родной сестричке Елене Михальченя, другу и помощнику, в том числе в издании книги!

Еще раз спасибо всем, кто помогал собирать материал, консультировал, раскрывал профессиональные секреты! Не буду повторяться, перечисляя имена тех, кого упомянула в конце первой книги, но спасибо скажу. Многие из вас помогали в работе до последней страницы.

Благодарна судьбе за то, что за время, пока писалось продолжение «Мига бесконечности», у меня появились новые друзья и помощники.

Валерий Сафонов, спасибо за долгие разговоры-консультации, за знакомство с Оксаной и Робертом Бем! Оксана, дорогая моя подружка! Если бы не твоя помощь, скорее всего, «немецкая» часть книги получилась бы иной. Не было бы ни клиники в Бад-Эйнхаузене, ни Энгера, ни строительной компании, ни домика, где живет Катя! И не случилось бы знакомства с Тимуром Джиоевым и первой экскурсии по клинике! Помнишь те два дня, когда события разворачивались настолько стремительно, что у меня впервые появилось чувство, что это не я придумала эту историю? А все благодаря твоему участию и желанию помочь!

Спасибо руководству и администрации Центра болезней сердца и диабета земли Северный Рейн-Вестфалия (Heart and Diabetes Center NRW) в Бад-Эйнхаузене. Это был невероятный прием: и желание пойти навстречу неведомой писательнице из Беларуси, и поиск реальной уникальной операции на крошечном сердечке, и возможность поговорить с известным профессором, который тут же пригласил меня в операционную! Кстати, ребенок, медицинская история которого легла в основу сюжетной линии, так же, как и моя Марта, после третьей операции абсолютно здоров!

Тимур Джиоев, помнишь, как мы вместе стояли (я — на табуретке) за шторкой анестезиолога? Профессор комментировал все действия, ты мне переводил, а я боялась даже дышать, чтобы не помешать ходу операции на открытом сердце, не задеть какие-то трубочки, датчики. Поэтому и покинула операционную. А потом мы пили кофе в кафетерии, и я сказала: рассчитывала на несколько приездов, а весь материал для работы собрала за два дня! Спасибо тебе!

Огромное спасибо заведующей операционным блоком РНПЦ «Кардиология» врачу-кардиохирургу Людмиле Васильевне Боровковой и заведующему реанимацией Андрею Валентиновичу Валентюкевичу! Без вас я точно не справилась бы с экстубацией в книге! Ваш труд — как для меня при работе над книгой, так и для ваших пациентов — бесценен!

Спасибо Леониду Владимировичу Белодеду и его невероятной, космической (стоматологической) энергии!

Марья Нестерова! Моя любимая, верная киевская подруга! Это уже не первая книга, при написании которой ты вдохновляешь меня и помогаешь дельным советом. Немудрено: профессор, доктор наук, мама пятерых детей и… обладатель черного пояса по айкидо! Я, видимо, никогда не смогу понять, как всё это можно совместить! Обожаю тебя!

Саша Лобзова! Ох, как я рада, что у меня наконец-то появился тонко чувствующий, профессиональный, но при этом не вмешивающийся в авторский стиль редактор!

Лена Дараган-Сущова! Спасибо, дорогая, за умелые правки-подсказки и за задушевное общение! Ты профессионал!

Спасибо издательству «Икселент»! Вы идеальны как в работе с книгой, так и в отношении к автору!

А теперь о тех, кто, увы, не дождался выхода последней книги.

Сережа Шапочкин! Как же, дорогой друг, мне не хватало в последней книге твоих уникальных энциклопедических знаний! Как жаль, что я потеряла не только близкого друга, но и преданного читателя… Помню. Люблю!

Валерий Аверин (Накасонэ)! Ты успел проконсультировать меня по многим вопросам, которые поначалу искренне не понимал. Но тогда ты был единственным в моем окружении, кто мог рассказать о Японии, потому что долго жил в этой чудесной стране, искренне ее любил. Все японские имена тоже подсказаны тобой. Жаль, что теперь, когда книга подошла к финалу, мы уже не можем поговорить… Спасибо, что ты был в моей жизни!

Вальтер Гюнтер! Благодарна Игорю Казаку за знакомство с этим удивительно доброжелательным человеком, бизнесменом, который послужил прототипом Мартина Флемакса. О чем, к сожалению, не успел узнать. Спасибо от всего сердца!

Верю, что вы все, в том числе мой папа и Лена Нарейко, писали и дописывали эту книгу вместе со мной!

В завершающих частях дилогии я осознанно избегала излишней конкретики. Так что, профессионалы, пожалуйста, будьте снисходительны! Все совпадения случайны. Никого не хотела обидеть.

Спасибо всем, кто откликался по первому зову и помогал в работе над «Мигом бесконечности»! Спасибо тем, кто, даже не подозревая о том, так или иначе давал роману новый толчок, новый импульс, новый поворот сюжетной линии! Спасибо моим бесконечно дорогим читателям, терпеливо ожидавшим финальных частей романа!

Вас очень много, и я вас всех люблю!

Наталья Батракова.

КНИГИ НАТАЛЬИ БАТРАКОВОЙ

За информацией о книжных новинках и по вопросам приобретения книг обращайтесь в издательство «ИКСЕЛЕНТ» по тел. + 375 17 3187376

excellent.by

НАТАЛЬЯ БАТРАКОВА

«Бесконечность любви, бесконечность печали» — долгожданное окончание полюбившейся читателям дилогии Натальи Батраковой «Миг бесконечности».

Читатели, знакомые уже с ее романами-дилогиями «Территория души», «Площадь Согласия» и первой книгой романа «Миг бесконечности», ставшими настоящими бестселлерами, могли отметить особую ауру, своеобразное настроение, которые захватывают с первых страниц. Удачно выстроенный сюжет, тонкий психологизм и проникновение во внутренний мир героев удерживают читательский интерес на протяжении всего повествования, позволяют читателям вступить на территорию чувств, заново осмыслить вроде бы такие привычные понятия, как любовь, дружба, семейные ценности, ответственность за свои поступки…

Книга «Бесконечность любви, бесконечность печали» снова приглашает читателей на эту уже знакомую, обжитую, заселенную интересными и многогранными образами территорию…

Excellent

МИГ БЕСКОНЕЧНОСТИ 2

Бесконечность любви, бесконечность печали…

Книга вторая

ISBN 978-985-90444-6-5

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

НАТАЛЬЯ БАТРАКОВА
Миг бесконечности 2
Бесконечность любви, бесконечность печали…
Роман
Книга вторая

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

ЭПИЛОГ