Ненси Дженкинс

ЛАДЬЯ ПОД ПИРАМИДОЙ

(ЦАРСКАЯ ЛАДЬЯ ФАРАОНА ХЕОПСА)

*

Nancy Jenkins

THE BOAT BENEATH THE PYRAMID

Thames and Hudson Ltd,

London, 1980

*

Редакционная коллегия

К. P. АШРАФЯН, Г. М. БАУЭР,

чл. кор. АН СССР Г. М. БОНГАРД-ЛЕВИН (председатель),

Р. В. ВЯТКИН, Э. А. ГРАНТОВСКИЙ,

И. М. ДЬЯКОНОВ, С. С. ЦЕЛЬНИКЕР,

И. С. КЛОЧКОВ (ответственный секретарь)

Перевод с английского

Ф. Л. МЕНДЕЛЬСОНА

Ответственный редактор и

автор послесловия Т. Н. САВЕЛЬЕВА

© Thames and Hudson Ltd, 1980.

© Главная редакция восточной литературы

издательства «Наука», 1980.

Глава первая

Введение

Шем эн-Несим — один из древнейших египетских праздников, который, вероятно, восходит. к эпохе Птолемеев, а может быть, и к более ранним временам. Это один из многих праздников в египетском календаре, который объединяет молодых и старых, мужчин и женщин, богатых и бедных, мусульман, коптов, греков и евреев. Шем эн-Несим означает: «дышать морским воздухом»; первого мая все население Египта выходит из домов, чтобы надышаться свежим воздухом, пока летний зной не обрушился на страну и не погрузил ее в летаргию.

Богачи покидают Каир, чтобы отпраздновать этот день на своих загородных виллах, зажиточные горожане веселятся вокруг бассейнов в садах для интуристов. Однако для основной массы каирцев, которые могут позволить себе истратить лишь несколько пиастров на свою многочисленную семью, этот праздник сводится к поездке за город в переполненном дребезжащем автобусе. Он привозит их на лоно природы — на узкую замусоренную береговую полосу между Нилом, катящим свои кофейно-коричневые воды, и нескончаемым потоком автомашин на двухрядном шоссе, протянувшемся по самому берегу реки.

На берегу женщины готовят угощение, из многочисленных транзисторов разносится арабская музыка, и молодежь вторит ей, отбивая такт на небольших барабанах. Острые запахи костров, наперченного жареного мяса, помоев, навоза и гниющих фруктов смешиваются с неповторимым, густым, глинистым запахом самой реки. Солнце клонится к вершинам пальм на далеком берегу Гизе и заливает Нил закатным сиянием, похожим на пурпурную кольчугу. Фелюги снуют взад и вперед, подгоняемые упругим ветром, и их латинские паруса почти касаются воды.

Перегруженный пароходик и маленькие, верткие суденышки, которые перевозят каирцев с одного конца огромного города на другой, смело борются с течением, а гребные лодки, да если еще в неумелых руках, беспомощно крутятся, как водяные жуки, и порой переворачиваются. Праздничная толчея, всевозможные звуки и запахи, чувство свободы, до сих пор сдерживаемое и нищетой, и строгостью религии, захватывают всех и царят над всем. В Египте часто возникает ощущение, что вы присутствуете на каком-то древнем магическом действе, которое до сих пор сохранило свое религиозное значение и так же эмоционально насыщено. Во всем ощущается гипнотическое влияние трехтысячелетней истории до рождества Христова.

Я прибыла в Каир как раз под праздник Шем эн-Несим, чтобы увидеть самую древнюю ладью в мире, которая, по мнению многих историков и археологов, когда-то плыла по Нилу, возможно во время такого же веселого и радостного празднества, какое предстало передо мной. Но это была не просто самая древняя ладья в мире, а самая большая и лучше всех сохранившаяся из старинных лодок, известных археологам: изящное, элегантное судно длиной более 43 метров от носа до кормы, построенное из прочнейшего кедра с далеких Ливанских гор. Эта ладья — важнейший источник сведений о кораблестроении в древности, искусстве, столь же суровом и выразительном, как строительство пирамиды, для которой эта ладья предназначалась.

В 1954 году под кучей щебня чуть южнее Великой пирамиды в Гизе обнаружили две длинные замурованные траншеи. Они были вырублены в известняковом массиве плато Гизе и явно входили в погребальный комплекс Великой пирамиды, гробницы фараона Хеопса, второго правителя IV династии Древнего царства, повелителя Верхнего и Нижнего Египта, правившего в середине III тысячелетия до нашей эры.

Древняя ладья в разобранном виде была обнаружена в одной из траншей. Все ее 651 деталь были аккуратнейшим образом уложены друг на друга в тринадцать слоев. По-видимому, это произошло тогда же, когда и сам фараон Хеопс был погребен в своей пирамиде, то есть 4500 лет назад. Как это ни невероятно, но, когда деревянные части ладьи извлекли из траншеи, они оказались почти в полной сохранности! Однако потребовались годы терпеливой, изобретательной и тщательной работы, прежде чем большая ладья предстала перед нами во всем своем былом великолепии. И совершил этот подвиг практически один человек, Ахмед Юсеф Мустафа, главный реставратор Департамента древностей Египта, человек, прославленный своим почти легендарным искусством.

Сегодня Хаджа Ахмед Юсеф, как его стали называть после священного паломничества в Мекку, совершенного им в 1935 году, является хранителем ладьи. Невысокий коренастый старик лет семидесяти, он сохранил острый ум и чувство юмора, которые отражаются в его ясных карих глазах. Он делит свое время между построенным в 1960 году рядом с пирамидой музеем, где укрыта ладья, и небольшим, но вполне комфортабельным глинобитным домом, предоставленным ему Департаментом древностей в нижней части пустынного вади между плато пирамид и современной деревней Кафр эс-Самман. В тот жаркий и ветреный майский вечер, когда весь Египет праздновал Шем эн-Несим, я переправилась к пирамидам, чтобы встретиться с Хаджей Ахмедом и увидеть наконец знаменитую ладью. За последние месяцы мы не раз встречались и беседовали с Хаджей Ахмедом, но все время какие-то препятствия мешали мне посетить музей. Для этого надо было получить разрешение от Департамента древностей, а он выдает такое разрешение неохотно и при этом ставит непременное условие, чтобы всех посетителей сопровождал сам Хаджа Ахмед, который, впрочем, искренне радуется возможности показать редким гостям свое сокровище. В тот день разрешение на осмотр ладьи получила делегация пакистанских археологов, находившаяся в Египте с официальным визитом, и Хаджа Ахмед через своего знакомого передал мне, что я могу проскользнуть в музей, смешавшись с их группой.

Из некоторых районов Каира три пирамиды Гизе видны как горные вершины, вознесенные над пустыней, пылью и дымами города. К пирамидам ведет длинное современное двухрядное шоссе, вдоль которого выстроились дешевые ночные заведения вперемежку с приземистыми, уродливыми домами, занимающими каждый свободный фут вдоль насыпи. Выхлопные газы автомобилей вместе с пылью пустыни образуют мутное марево, и все это оседает на пальмах и акациях, обрамляющих шоссе. Надо всем величаво возвышаются пирамиды. Совсем недавно, каких-нибудь пятьдесят лет назад, когда Нил во время разлива достигал деревни Кафр эс-Самман у самого края плато пирамид, мощные контуры этих гробниц отражались в зеркале нильских вод. Должно быть, тогда легче было представить себе, как выглядел Египет в древности. Современный же Египет со всем его шумом, копотью и суетой слишком властно вторгается в романтические грезы.

Как известно, в Египте насчитывается около восьмидесяти пирамид. Они расположены неровной полосой на западном берегу Нила. При этом большая часть из них сосредоточена в районе между Абу-Роашем, чуть севернее Гизе, и Фаюмской долиной, близ которой возводили свои гробницы правители Среднего царства. И тем не менее упоминание о пирамидах всегда вызывает в воображении большинства людей пирамиды на плато Гизе, несомненно самую известную группу памятников в мире. Великая пирамида фараона Хеопса (Хуфу) — самая большая и самая древняя из трех пирамид.

За ней идет средняя пирамида фараона Хефрена (Хафра), одного из сыновей Хеопса. Она ниже пирамиды Хеопса примерно на семьдесят сантиметров, но поскольку стоит на более высоком месте, то с отдельных точек кажется выше, чем ее старшая сестра.

Пирамида Микерина (Менкаура), вероятно внука Хеопса, меньшая из трех. К пирамидам Хеопса и Микерина примыкают по три небольшие пирамиды, воздвигнутые, очевидно, для главных цариц обоих фараонов, поэтому весь «комплекс Гизе», как его называют египтологи, состоит в действительности из девяти пирамид.

От дома Хаджи Ахмеда к музею ведет короткая тропа: сначала вверх по «священной дороге» (пандусу) с еще сохранившимися древними каменными плитами, а затем вдоль мастаб времен Древнего царства — больших прямоугольных гробниц; их сооружали вокруг пирамид для знатных египтян.

— Великая пирамида, — объяснял мне Хаджа Ахмед, пока мы шли по древней дороге, — построена первой на плато Гизе. Более ранние правители, такие, например, как отец Хеопса, фараон Снофру (у которого, как считают, было три пирамиды), воздвигали свои гробницы южнее, близ Мемфиса, столицы Древнего царства, ныне затерянной среди болот и каналов на западном берегу Нила, напротив современного промышленного города Хелван. Но когда северный ветер разгоняет пыльный воздух над пустыней, можно разглядеть весь комплекс великих пирамид, вытянутый в южном направлении: в Абусире возвышаются более поздние памятники фараонов Пятой династии; в Саккара — ступенчатая пирамида фараона Третьей династии Джосера, самая древняя из всех известных царских пирамид; а еще южнее, вдали можно различить Красную пирамиду и ни с чем не сравнимый ромбовидный силуэт Наклонной пирамиды — обе они стоят уже в Дашуре и воздвигнуты фараоном Снофру. Почему же Хеопс решил построить свою пирамиду севернее других? На этот вопрос египтологи, наверное, никогда не найдут ответа: скорее всего на выбор Хеопса повлияли великолепие и изолированность пустынного плато — самое подходящее обрамление для гробницы великого фараона.

Впрочем, эта изолированность была вскоре нарушена. Правда, преемник Хеопса, фараон Джедефра, построил себе самую северную гробницу примерно в пяти милях севернее Гизе, в Абу-Роаше; теперь от нее осталась только куча камней. Но уже фараон Хефрен вернулся к месту захоронения своего великого отца и всего через несколько лет воздвиг здесь вторую пирамиду.

Музей со стеклянными стенами, в котором хранится Царская ладья Хеопса, расположен у южного подножия Великой пирамиды, непосредственно над ныне пустой глубокой траншеей, в которой была найдена ладья. Для туристов этот музей — недоступный храм, ибо их туда не допускают, и лишь немногие ученые удостаивались этой чести. Местные специалисты уверяли меня, что такой музей в пустыне просто нелепость: его стеклянные стены и крыша создают чудовищные перепады температуры и влажности, подвергающие деревянные части ладьи чрезмерным перегрузкам, и поэтому за будущее Царской ладьи трудно ручаться.

Мы шли по маленькому музею, рассматривали фотографии, рисунки, модели, отдельные образцы веревочных узлов и циновки, некогда покрывавшие разобранные части ладьи. Хаджа Ахмед рассказывал мне, как происходили раскопки и реконструкция судна, занявшие у него в общей сложности почти 16 лет! Ладья после целого ряда неудач была наконец собрана и выставлена в музее над ее погребальной траншеей только в 1970 году.

На меня и раньше производили впечатление размеры и древность этого судна, о чем я читала или слышала от Хаджи Ахмеда. Но я была совершенно не подготовлена к огромному эстетическому восторгу, который охватил меня при виде ладьи. Древние кедровые доски источали темно-золотое сияние, их теплый, смолистый аромат царил в пыльной атмосфере музея. Изящные очертания ладьи поражали необычайной красотой, ее высокоподнятый нос и плавные линии явно восходят к древним папирусным челнам, должно быть первым суденышкам Египта. Но помимо чистоты линий и величия общего замысла в этой ладье просматривались изящество и тонкость деталей, столь свойственные всей культуре IV династии. И выражалось это не только в искусно вырезанных бутонах лотоса или пальмообразных капителях стройных колонн корабельного навеса над каютой, но и в таких прозаических деталях, как дверные ручки. Эти три основные особенности — лаконичность, величие и изящество — вновь и вновь повторяются в искусстве той эпохи: в скульптуре, архитектуре, даже во фрагментах настенных росписей и рельефов, уцелевших от тех времен. IV династия поистине наложила свою печать на всю египетскую цивилизацию, определив классические каноны последующих поколений. Об этом следует постоянно помнить, оценивая ладью фараона Хеопса с точки зрения произведения искусства, как религиозный или ритуальный символ, или, наконец, с точки зрения ее функционального, практического назначения.

В музее нет кондиционера для поддержания постоянной температуры и влажности воздуха. Объясняется это разными причинами, но, пожалуй, самая реальная — недостаток на плато электроэнергии: ее не хватает для огромного охлаждающего аппарата, который ржавеет у стен музея. Казалось бы, почему не подвести сюда дополнительную линию? Но подобного рода вопросы не волнуют египетское правительство, которое проявляет в данном случае удивительную беспечность. Сколько раз я спрашивала у археологов, египтологов и работников музея: «Почему же вы ничего не предпринимаете?»

И мне всегда отвечали с неопределенной улыбкой: «Сразу видно, что вы не знаете Египта».

Хаджа Ахмед внимательно следит за Царской ладьей, но для ее сохранности мало только его преданности и усердия. Царская ладья Хеопса просуществовала более 4500 лет, но, если не принять самых решительных мер, она вряд ли продержится еще одно десятилетие.

Что представляло собой это огромное по тем временам судно, для какой цели или каких целей оно было построено? Эти вопросы волнуют археологов и историков с первых дней находки Царской ладьи. Одни египтологи называют ее Солнечной ладьей, ритуальным судном, предназначенным для покойного владыки Египта, который ныне вместе с богом Солнца совершает в ней вечный путь по небосводу. Другие считают, что это была погребальная ладья для перевозки набальзамированного тела фараона вниз по реке от Мемфиса до Гизе, к построенной им еще при жизни пирамиде. Наконец, третьи утверждают, что эта ладья служила для паломничества фараона в святые места Египта при жизни или в будущей жизни. Я придерживаюсь мнения шведского специалиста по древним судам Бьёрна Ландстрёма, который называет это судно Царской ладьей Хеопса, потому что оно, несомненно, было ладьей фараона, а что касается прочих его функций и назначений, то они пока не доказаны.

Помимо официальных отчетов о находке Царской ладьи и нескольких научных статей, интересных только для специалистов-египтологов, до сих пор о ней ничего не опубликовано. Ландстрём в своем подробном каталоге древних египетских лодок рассказывает о Царской ладье, однако его материал оказался слишком обширен, и ему пришлось ограничиться лишь кратким описанием конструкции ладьи. Это описание безусловно важно, однако не следует забывать, что Царская ладья не просто образец кораблестроения древних египтян. Она — произведение культуры, плод одной из самых высоких цивилизаций в древней истории человечества и один из самых древних ее образцов.

Быстрый и бурный расцвет культуры в век пирамид не только установил каноны для последующих тысячелетий египетской истории; он также создал свой стиль в искусстве, литературе, архитектуре и, как мы увидим, в кораблестроении, оставил множество памятников и предметов, которые будут поражать грядущие поколения как своей совершенной технологией, так и своим изяществом. Достижения такого рода не могли возникнуть вдруг в период правления IV династии. За изяществом и силой искусства той эпохи стоят целые столетия развития. И Царская ладья Хеопса наряду с пирамидами является свидетельством высот той цивилизации.

Солнце уже село, когда мы покинули музей; праздничные толпы давно разошлись.

Ветер утих, в воздухе начала разливаться ночная прохлада. Пирамиды возвышались над нами во всем своем великолепии: гигантскими темными силуэтами на фоне последних бледно-оранжевых отблесков на западной кромке неба. Ночью на плато Гизе холодно и безлюдно: остаются лишь немногочисленные сторожа пирамид, завернувшиеся, как мумии, в свои бурнусы от ночного ветра, да стаи злобно рычащих и лающих бродячих собак.

В далекой древности, задолго до правления фараона Хеопса, это плато было священным местом погребений, и даже сегодня здесь сохраняется атмосфера благоговейной таинственности, особенно в часы ночного безмолвия. Народ, который воздвигал эти пирамиды и хоронил в них своих царей, для нас так же таинствен, как и сами пирамиды. Кто построил их, кто захоронил рядом с ними великолепные огромные суда, подобные Царской ладье Хеопса, как и для чего они это делали? На эти вопросы Мы попытаемся дать хотя бы приблизительный ответ. Но прежде чем мы сможем понять предназначение Царской ладьи и причины ее тщательного захоронения в траншее рядом с Великой пирамидой, следует побольше узнать о цивилизации, которая ее создала, и о том, как она осознавала окружающий ее мир.

Глава вторая

Строители пирамид

Египтяне — один из первых в мире народов, у которых появился письменный язык. В III тысячелетии до нашей эры, примерно за пятьсот лет до восшествия на трон фараона Хеопса, иероглифическое письмо и язык приобрели классическую форму, сохранившуюся еще на три тысячи лет, хотя и письменность и язык претерпели за это время значительные изменения в словаре, грамматике и орфографии. Последние из до сих пор известных иероглифических надписей, найденные на острове Филе в Асуане, датированы 394 годом нашей эры. Таким образом, египтяне также один из первых народов, сохранивших записи событий своей истории. Разумеется, чем дальше в глубь веков, тем отрывочнее эти записи. И все же мы, наверное, знаем о древних египтянах больше, чем о любом другом народе на заре истории.

Шумерийцы Нижней Месопотамии изобрели зачаточную систему своей письменности примерно в то же время, что и египтяне, но у них не было того преимущества, которое так облегчило нам знакомство с древним Египтом. Это преимущество — климат. Сухой раскаленный песок пустыни сохраняет все, что погребено под ним, и, может быть, поэтому египтяне избрали пустыню местом погребения усопших.

И тем не менее, несмотря на все исторические записи и сохранившиеся предметы, мы все-таки знаем очень мало о ранней истории и цивилизации древних египтян. Частично это объясняется тем, что сообщения древних историков очень скупы, а зачастую они вообще опускали те или иные факты, считая их не заслуживающими внимания. Так, о периоде Древнего царства мы знаем лишь то, что открывают нам захоронения. Не осталось ни городов, ни жилых построек, никаких поселений, и даже об их расположении и плане мы можем судить лишь по образцам более позднего периода. Создается впечатление, что древние египтяне были чрезвычайно мрачным народом, одержимым мыслями о смерти. И хотя заупокойный культ действительно занимал огромное место в представлениях древних египтян, они были веселым и жизнерадостным народом, который мало чем отличался от современных жителей Нильской долины, возможно их потомков.

Искусство письма не могло, конечно, появиться внезапно в завершенном виде в 3000 году до нашей эры — этому предшествовала длительная эволюция, которую мы можем лишь с трудом проследить на протяжении многих веков. И тем не менее в Египте в начале III тысячелетия до нашей эры случилось нечто весьма знаменательное. Какие именно события произошли и в какой последовательности, мы точно не знаем, однако письменность бурно развивалась не только как средство общения для малочисленной, но могущественной группы образованных людей. В это же время произошло политическое событие первостепенного значения: объединение Верхнего и Нижнего Египта с новой столицей — Мемфисом, стены которого были воздвигнуты, по общеизвестной легенде, фараоном Менесом (Миной), первым правителем I династии. Объединение всей Нильской долины под властью одного правителя, основание I династии, а также «изобретение» письменности — события почти одновременные и взаимосвязанные. Важнейшим фактором, определявшим силу и стабильность нового политического строя, являлась возможность передавать сообщения зачастую на далекие расстояния, чтобы тот или иной эдикт или указ, написанный в Мемфисе и скрепленный личной печатью фараона, мог быть доставлен на кораблях в Верхний Египет или в дельту Нила или же гонцами в восточную пустыню и в рудники для неукоснительного исполнения.

Ко времени установления IV династии, очевидно вскоре после 2600 года до нашей эры, древний Египет представлял собой высокоразвитое общество. Фараон был центром и средоточием всей власти. Считалось, что только от него зависело плодородие полей, а не от регулярных разливов Нила, когда река заливала долины и оставляла там слой плодородного ила, принесенного с африканских плоскогорий, где находились ее истоки. От плодородия земли, разумеется, зависела вся жизнь Египта, поэтому фараон был как бы посредником между египтянами и их богами. Похоже, что все дары богам приносились на имя фараона. И он сам, наверное, был для них живым богом. Поэтому египтяне и строили пирамиды для бессмертных душ фараонов, которые они поддерживали своими дарами и молитвами.

Пирамиды

С точки зрения архитектурного совершенства пирамиды ни с чем не сравнимы. Если учесть скудные технические возможности египтян периода IV династии, то их подвиг кажется вообще невероятным. Только тысячу лет спустя египтяне узнают, что такое колесо, и научатся его применять. У них не было в то время ни блоков, ни других подъемных приспособлений. Вплоть до прихода римлян они использовали только простые рычаги. Их арифметические расчеты были тоже довольно просты. И тем не менее они примерно лет за семьсот построили по крайней мере семь пирамид, а возможно, завершили и восьмую. Только на строительство Великой пирамиды ушло два миллиона каменных блоков весом до- пятнадцати тонн каждый. Большинство из этих громадин вырублены на месте, но гранитные блоки привезены из таких отдаленных мест, как Асуан, расположенный у первых порогов Нила Верхнего Египта.

Но главное не в самих пирамидах: каждая из них являлась как бы центром огромного комплекса, занимавшего сотни гектаров. На границе возделанных полей, куда доходили воды Нила во время ежегодного разлива, стоял Долинный храм с наклонной пристанью для погребальных и других лодок, а рядом был сообщающийся с рекой канал, по которому эти лодки или ладьи могли доходить сюда, даже в периоды самого низкого уровня воды в Ниле.

Высокая, защищенная стенами дорога вела от Долинного храма к пирамиде на Ливийском плато — это был пандус, протянувшийся на сотни миль от западного берега Нила. Напротив восточной части пирамиды стоял Поминальный храм, обращенный к востоку. Внутри Поминального храма сохранилась замурованная так называемая «ложная дверь», характерная для всех погребений; она позволяла покойному фараону «проникать» в храм из своей пирамиды и принимать приносимые ему дары. Высокие стены «теменоса», или стены святилища, окружали весь комплекс пирамиды, и доступ в нее был дозволен только жрецам или чиновникам, прошедшим особый ритуал очищения, который совершался во время ежедневных служб.

В комплексе пирамид, но по большей части вне священных стен находились другие, меньшие пирамиды. Мы мало о них знаем, однако большинство археологов считает, что это гробницы главных жен фараона или его дочерей. Но вполне возможно, что они предназначались для церемониального захоронения различных царских регалий: корон, жезлов, царских посохов и т. д. Рядом с большинством пирамид IV династии остались глубокие траншеи для захоронения судов. Но были ли они когда-нибудь там и могли ли сравниться по своим размерам и великолепию с Царской ладьей Хеопса, мы, наверное, никогда не узнаем.

Египтяне были не только гениальными строителями, но и великолепными организаторами, иначе им не удалось бы воздвигнуть подобные сооружения и снабдить их всем необходимым.

Д. Данхэм из Бостонского музея изящных искусств предполагает, что на строительстве Великой пирамиды работало одновременно не менее 2500 человек. Но он не учитывает тех сотен людей, а может быть тысяч, которые занимались вырубкой и перевозкой каменных блоков, а также художников, скульпторов и искусных камнерезов, создававших богатые украшения гробниц и храмов (изваяния вельмож, рельефы, надписи, статуи фараона и богов), не говоря уже о подсобных рабочих (мясниках, пекарях, пивоварах и т. д.), необходимых для содержания этой армии рабочих.

Самые ранние египетские погребения, известные нам, представляли собой неглубокие могилы в песке пустыни, где хоронили тела, обернутые в льняные полотна, с простейшими погребальными дарами: драгоценными украшениями, оружием, орудиями труда, ритуальными сосудами. Постепенно эти захоронения становились все более сложными. Могилы облицовывали изнутри кирпичом-сырцом, сооружали над ними деревянные кровли, а под ними несколько подземных комнат. Ко времени I династии этот простой тип захоронения уступил место мастабам, названным так, как говорят, из-за схожести низкой прямоугольной надстройки над захоронением со скамьей — мастабой — в современных домах Верхнего Египта.

Гробница-мастаба фараона Аха в Саккара, по свидетельству Уолтера Эмери, который раскопал целый ряд царских погребений I и II династий в конце 30-х годов и немного позднее, состояла из двадцати семи небольших комнат со стенами из кирпича-сырца, наполненных разными приношениями фараону для его загробной жизни. Среди них были реальные предметы, как, например, драгоценности и сосуды с зерном и маслом, и чисто символические: модели из более долговечного, а зачастую более драгоценного материала, заменявшие бренные вещи. И наконец, среди приношений находились миниатюрные модели предметов, которые были либо слишком велики, либо по каким-то другим причинам не могли быть положены в гробницу.

К северу от внушительной гробницы Аха Уолтер Эмери обнаружил траншею для захоронения ладьи, которая явно входила в погребальный комплекс фараона. Эта глубокая траншея имела длину более девятнадцати метров, и над ней была сделана надстройка из кирпича-сырца, «довольно грубоватая, что позволяет думать, что она воздвигнута после того, как ладью опустили в траншею». Фрагменты деревянных частей и веревочных узлов, найденные в этой и других, более ранних «лодочных траншеях» в Саккара, подтвердили мнение Эмери, что в них когда-то действительно были захоронены лодки.

С каждым последующим поколением царские погребения становились все обширнее и роскошнее. Они как бы отражали могущество фараона-божества, которое он не терял и после своей смерти, ибо и тут его окружали гробницы придворных и знатных людей.

Первый значительный архитектурный сдвиг произошел во времена правления III династии: для воздвижения монументов начали использовать каменные блоки. Камень применяли и раньше, но лишь для архитектурных деталей, таких, как обрамление оконных и дверных проемов. Однако лишь для постройки Ступенчатой пирамиды фараона Джосера в Саккара кирпич-сырец впервые был заменен известняковыми блоками, из которых сложена массивная семиступенчатая пирамида со всем окружающим ее ритуальным комплексом.

Такой качественный скачок в архитектуре явно отражал рост могущества фараона. Но у нас нет об этом точных свидетельств. Так или иначе, гробница фараона перестала быть просто одной из самых больших гробниц среди множества подобных. Отныне царская гробница по своей форме, а может быть, и по назначению стала совершенно иной.

Ступенчатая пирамида возвышалась над всем некрополем: ее можно было видеть с расстояния многих миль, и в частности из Мемфиса, белостенной столицы, расположенной в зеленой долине ниже плато пирамид. Но, кроме того, Ступенчатая пирамида Джосера представляла собой нечто совершенно отличное от мастабы фараона Аха с ее двадцатью семью комнатами для жертвенных приношений. Она уже была не только вечным обиталищем души покойного фараона, столь же величественным, как и он сам при жизни, но и его святилищем, где ежедневно должны произноситься жертвенные молитвы и восхваления в честь обожествленного владыки.

Следующий значительный шаг египетская архитектура сделала чуть позднее, в конце правления III или в начале правления IV династии, когда совершился переход от ступенчатых пирамид к «истинным, правильным», первой из которых стала пирамида в Медуме.

Ныне разрушенная пирамида в Медуме находится южнее всех гробниц Древнего царства, то есть всего некрополя Мемфиса. Почти на тридцать миль выше по течению Нила от древней столицы Египта находятся развалины этой пирамиды, мрачные и одинокие, едва возвышающиеся над кучами щебня, оставшимися после того, как осыпалась облицовка самой пирамиды. Кто-то из ученых предположил, что пирамида обрушилась вскоре после ее постройки[1]. Однако даже попытка воздвигнуть истинную пирамиду является сама по себе свидетельством дерзания новой архитектуры — архитектуры каменных блоков, характерной для гробниц фараонов IV династии, веривших в свое бессмертие. Эта уверенность воплотилась в создании пирамид в Гизе при последующих поколениях.

Достаточно было бы привести лишь размеры пирамиды фараона Хеопса, как это делалось не раз, чтобы представить себе всю грандиозность этого сооружения. И все же нелишне напомнить, что этот рукотворный памятник, эта каменная гора, занимает площадь, на которой уместились бы сразу и лондонский собор св. Павла, и римский собор св. Петра. Эта пирамида построена из местных известняковых блоков, вырубленных на плато Гизе, а затем облицована белыми плитами турского известняка из карьеров на холмах аль-Мукаттама, расположенных на другом берегу, за современным Каиром. Эти облицовочные плиты были пригнаны так аккуратно и точно, что между ними, как свидетельствует археолог Флиндерс Питри, невозможно просунуть даже почтовую открытку. Поминальный храм был украшен колоннами красного гранита из Асуана в Верхнем Египте. Черные базальтовые булыжники храмового двора до сих пор сохранились у восточной стороны пирамиды. Когда Геродот в V веке до нашей эры описывал крытую галерею над пандусом — мощенной камнем дорогой, ведущей к пирамиде, стены этой галереи еще сохраняли рельефные изображения. И хотя все это давно исчезло, мы можем судить о великолепии самого пандуса и галереи по отдельным каменным блоками и фрагментам Поминального храма, которые были снова использованы фараоном XII династии в его пирамиде в Лиште. А Долинный храм Хеопса на берегу Нила в начале пандуса до сих пор не раскопан: развалины его лежат под деревней Кафр эс-Самман у подножия плато пирамид.

План некрополя Гизе:

1 — мастабы IV и V династии, 2 — пирамида Хеопса, 3 — корабельная траншея с Царской ладьей, 4 — поминальный храм, 5 — гробница Хетепхерес, 6 — корабельные траншеи у восточной стороны пирамиды, 7 — пирамида Хефрена, 8 — поминальный храм, 9 — долинный храм, 10 — пирамида Микерина, 11—поминальный храм, 12 — долинный храм

Задолго до открытия двух замурованных траншей с ладьями фараона вблизи южной стороны пирамиды археологи уже знали о других открытиях и пустых траншеях, которые были найдены на плоскогорье вблизи пирамиды и составляли часть погребального комплекса. Две такие траншеи расположены вдоль восточной стороны пирамиды, очень близко от северной и южной стен Поминального храма. Третья траншея шла параллельно пандусу, который вел от пирамиды в долину Нила. По-видимому, это были траншеи для лодок, связанные с так называемыми пирамидами жен фараона. В отличие от недавно найденных захоронений вдоль южной стороны Великой пирамиды, которые имеют прямоугольную форму, все эти ранние траншеи, вырубленные в известняковом массиве, серповидной формы.

Вполне возможно, что помимо двух траншей для лодок, расположенных вдоль южной и восточной сторон пирамиды, такие же траншеи с ладьями находились у западной и северной сторон, но они еще ждут археологов. Такое симметричное расположение вполне в духе строителей пирамид. Однако пока эти траншеи с ладьями найти не удалось.

До сих пор неизвестно, находились ли настоящие ладьи в траншеях у восточной стороны пирамиды. Однако в этом совершенно уверен американский археолог Джордж Райзнер, который в 20-х годах раскопал одну из этих траншей. На дне траншеи он нашел кусочки позолоченного дерева и обрывки веревок, аналогичные тем, что обнаружил позднее Уолтер Эмери в лодочном захоронении в Саккара. Точно так же как и Эмери, Райзнер справедливо предположил, что в этом колодце когда-то была погребена настоящая ладья.

Одной из неразрешенных загадок IV династии остается количество пирамид: их больше, чем число захороненных в них фараонов. Известны семь пирамид: развалившаяся пирамида в Медуме; Наклонная и Красная (или Северная) пирамиды в Дашуре; три пирамиды в Гизе; разрушенная, а может быть, и незаконченная пирамида в Абу-Роаше. А фараонов было всего шесть: Снофру, его сын Хеопс (Гизе), сыновья Хеопса Джедефра (Абу-Роаш) и Хефрен (Гизе), Микерин (Гизе) и, наконец, Шепсескаф, по-видимому последний правитель IV династии, который вообще предпочел не строить для себя пирамиду и вернулся к древнему погребению в мастабе.

Одно время предполагали, что пирамиду в Медуме построил фараон Снофру, отец Хеопса и первый правитель IV династии, о доброте которого передавались легенды из поколения в поколение. Почти через тысячу лет после того, как был воздвигнут погребальный комплекс в Медуме, безвестный информатор XVIII династии написал на стенах Поминального храма, что он совершил сюда паломничество, «чтобы увидеть прекрасный храм фараона Снофру». И он почувствовал, что здесь небесная высь и что солнце восходит здесь. И добавил: «Да снизойдет небесный дождь с благовониями, да будут его капли пропитаны ароматом и да падут эти капли на кровлю храма фараона Снофру»[2].

Однако покойный Ахмед Фахри доказал своими исследованиями в Медуме, а также в Дашуре, что фараон Снофру в действительности не строил себе пирамиду в Медуме, а просто завершил строительство пирамиды, которое начал его тесть и предшественник фараон Хуни. Более поздняя легенда ошибочно отождествила Хуни с самим фараоном Снофру. Курт Мендельсон в книге «Загадка пирамид» (1974) предполагает, что, когда Снофру воздвигал свою Наклонную пирамиду в Дашуре, пирамида в Медуме внезапно обрушилась. Эта катастрофа послужила причиной изменения наклона граней Наклонной пирамиды, в результате чего она обрела столь характерную и своеобразную форму с ромбовидным профилем. Очевидно, Снофру старался избежать подобной катастрофы любой ценой и не хотел, чтобы его пирамида тоже обрушилась.

Египтологи уверены, что у Снофру было по крайней мере две пирамиды. В официальном докумёнте, составленном примерно через 350 лет после царствования Снофру (его копия сохранилась на каменной стеле, найденной вблизи Красной пирамиды в Дашуре), речь идет о принудительных работах и налогах в двух припирамидных поселениях Снофру. Это говорит о том, что Красная пирамида в Дашуре тоже, по-видимому, принадлежала фараону Снофру.

Раскопки Фахри вокруг Наклонной пирамиды, расположенной южнее Красной пирамиды, показали, что это сооружение несомненно было гробницей Снофру. Среди других доказательств — найденная вблизи пирамиды огромная стела, на которой фараон Снофру изображен в одеяниях для ритуала «хебседа», магического омоложения фараона, особой церемонии, которая периодически оповещала о вечном восстановлении сил и могущества правителя Египта. На этом рельефе Снофру увенчан двумя коронами: белой конусовидной короной Верхнего Египта, надетой поверх красной короны Нижнего Египта.

До сих пор неясно, почему фараон Снофру построил для себя столько пирамид. Прежние правители довольствовались всего двумя гробницами: одной в Абидосе, южном святилище, посвященном Осирису, всемогущему богу подземного мира, и второй в Саккара, на виду у белостенной столицы.

Уолтер Эмери определил, что гробницы в Саккара были настоящими местами погребения, а в Абидосе — кенотафами, «ложными гробницами» в честь властителя Верхнего Египта. Значит, решил Эмери, должен быть и другой кенотаф для владыки Нижнего Египта, в Буто, еще одном святилище в дельте Нила. Но поскольку почти все памятники в дельте давно уже исчезли под слоями ила в результате ежегодных разливов Нила, гипотезу Эмери сейчас уже трудно проверить. Другие фараоны, подобные Снофру, могли иметь по две или более пирамид или же пирамиду и другого вида погребальный памятник. Но если это так, нам еще предстоит найти эти погребальные сооружения или же научиться их распознавать среди уже найденных.

Если Снофру действительно принадлежали и разрушенная пирамида в Медуме, и две пирамиды в Дашуре, возникает, как говорят египтологи, «странная ситуация»: выходит, что фараон за короткий срок, всего за двадцать четыре года своего правления, построил три пирамиды, что должно было потребовать неимоверной затраты сил. Геродот рассказывает, что строительство только одного пандуса, ведущего к Великой пирамиде Хеопса в Гизе, заняло десять лет, а постройка самой пирамиды — около двадцати. Как же Снофру сумел построить столько пирамид за двадцать четыре года? Возможно, конечно, что Геродот ошибался: ведь он писал обо всем этом более чем две тысячи лет спустя. Современные египтологи, например, такие, как Дж. Эдвардс, полагают, что для сооружения этих памятников потребовалось гораздо меньше времени. При этом они ссылаются на сохранившиеся на известняковых блоках Красной пирамиды даты выемки их из каменоломни. И тем не менее каждый, кто видел эти огромные сооружения даже в их теперешнем состоянии и способен представить, какими они были тысячи лет назад, будет потрясен до глубины души. Просто невероятно, какой огромной затраты труда и времени и какой сложнейшей организации потребовало возведение этих гробниц!

Без сомнения, назначение и функции пирамид являются предметом ожесточенных споров с древнейших времен. Трудно поверить, что обыкновенная могила даже для такого великого властителя, как богоподобный фараон Египта, требовала столь невообразимо пышных и огромных сооружений. И все же доказательство — почти 80 пирамид — налицо; при этом далеко не все эти пирамиды относятся к эпохе Древнего царства. Пирамиды явно имели два назначения: с одной стороны, обиталище для останков покойного фараона, пышный памятник в его честь, и, с другой — ритуальный храм, где возносились моления о вечном благополучии фараона в загробной жизни и тем самым о вечном благоденствии всего Египта.

Погребальный ритуал

В своей великолепной книге «Египетские пирамиды» Дж. Эдвардс подробно описал сложный ритуал погребения, который происходил после смерти фараона. Описание Эдвардса основано на исследовании Текстов пирамид, сложнейшей системе заклинаний, заговоров и молитв, начертанных иероглифическими знаками на внутренних стенах пирамид фараонов V и VI династий, но часто относящихся к более раннему периоду[3].

Тело покойного фараона, очевидно, переправляли из Мемфиса через Нил в Долинный храм на погребальной ладье, формой напоминающей древние лодки из стеблей папируса и весьма похожей на Царскую ладью Хеопса. Здесь, в Долинном храме, тело фараона подвергалось ритуальному омовению в знак очищения и возрождения его души, как бы повторяя действо бога Солнца, который каждое утро возрождается из вод озера Лилий. Это был первый этап сложнейшего и тем не менее точно определенного ритуала, который обеспечивал возрождение души фараона для его загробной жизни. Самым главным считался обряд «Отверзания уст»; он производился не на теле покойного фараона, а на его статуях, выполненных в полный рост и хранимых в нишах центрального зала Долинного храма. (Так, в Долинном храме Хефрена, единственном сравнительно хорошо сохранившемся памятнике времен IV династии, были найдены двадцать три статуи фараона из диорита, сланца и алебастра.)

Сыну фараона или его наследнику надлежало сбрызнуть статуи водой, умастить благовониями, совершить перед ними жертвоприношения и прикоснуться ко рту каждой статуи священными «орудиями», такими, как тесло и резец. После этого ритуала каждая статуя в Долинном храме как бы обретала способность хранить в себе ожившее божественное «Ка» фараона, ту часть его духа, которую можно лишь приблизительно перевести словом «душа», «двойник».

После завершения этих церемоний в Долинном храме набальзамированное тело фараона со всеми царскими знаками его власти и с его внутренними органами (их извлекали из тела, бальзамировали и помещали отдельно в особых сосудах — канопах) торжественная процессия, в которой могли участвовать лишь ритуально очищенные лица, относила в Поминальный храм. Процессия эта двигалась по пандусу… Стены галереи, воздвигнутой на пандусе, были достаточно высоки, чтобы уберечь процессию от непосвященных глаз. В Поминальном храме повторялся ритуал «Отверзания уст» над статуями покойного, и лишь после этого тело повелителя Египта несли к месту его вечного упокоения в глубине пирамиды. Мы не знаем, было ли погребение фараона, его переход к вечной жизни поводом для великого празднества или же для глубокого траура, но, во всяком случае, это происходило весьма торжественно и сопровождалось самыми сложными обрядами. Здесь нельзя было допустить ни малейшей ошибки, в церемониале царского погребения ничто не могло быть упущено, ибо от воскрешения «Ка» фараона и его благополучия в загробной жизни зависели жизнь и благоденствие всего Египта.

В период правления IV династии столь сложный ритуал погребения соблюдался только для фараонов, и только одних фараонов хоронили в больших пирамидах с окружавшим их храмовым комплексом. Даже перворожденного сына фараона, если он умирал раньше отца, хоронили в простой мастабе, как, например, наследного принца Каваба, который умер раньше своего отца, фараона Хеопса, и был погребен в большой мастабе чуть восточнее комплекса Великой пирамиды. Мы можем предположить, что церемония погребения престолонаследника Каваба, как и представителей знати, была упрощенной.

Некоторые египтологи утверждали, что, хотя фараон и считался посредником между Египтом и богами, сам он не носил божественного титула. Однако. в период правления IV династии фараоны, по-видимому, приравнивались к богам. Возможно, потому, что фараон признан был тогда «Великим богом», только он удостаивался высшего погребального ритуала. Мы еще вернемся к сложному вопросу о религиозных верованиях древних египтян, но здесь следует подчеркнуть, что представление о божественной роли фараона — краеугольный камень всей системы Египта как в теологическом, так и в политическом и административном аспекте, во всяком случае в период Древнего царства.

Пирамиды фараонов окружены могилами чиновников и знати, царевичей, царевен, которые как бы сопровождали своего повелителя и после его смерти. Рядом с погребальным комплексом Великой пирамиды Хеопс соорудил шестьдесят четыре каменные мастабы для своих придворных; выстроенные правильными рядами, они образовали к западу от Великой пирамиды нечто вроде города мертвых. А к востоку от нее стоят восемь огромных двойных мастаб для любимых детей фараона, среди них для наследного принца Каваба, о котором шла речь выше. Предполагалось, что погребенные здесь по-прежнему будут служить фараону в его загробной жизни и нахождение их гробниц вблизи царской позволит им разделить бессмертие богоподобного владыки.

Тесная связь фараона с его слугами даже в вечной загробной жизни, несомненно, является самым ярким проявлением религиозного абсолютизма египетского государства времен IV династии. Все государство существовало прежде всего и только для того, чтобы служить божественному фараону. Он был средоточием всей экономической и религиозной жизни страны. И все же не стоит говорить о единовластии фараона или жречества, ибо сам фараон, как и все его подданные, был пленником и жертвой религиозного государства.

Повседневная жизнь египтян в век Пирамид

Стены жертвенных святилищ в мастабах царского некрополя украшены не только надписями, где перечислены титулы и деяния покойного владельца гробницы, но также рельефами и росписями, изображавшими повседневную жизнь египтян того времени. Эти жертвенные святилища, или святилища для приношения даров, остаются нашим главным источником сведений о повседневной жизни египтян эпохи Древнего царства. К сожалению, от самой IV династии сохранилось очень немного, но мы полагаем, что жизнь в течение этого столетия не слишком отличалась от жизни египтян в более ранние или более поздние времена Древнего царства.

Для знати и высших классов жизнь была преисполнена наслаждений. Основу экономики составляло сельское хозяйство, хотя мы знаем об экспедициях в рудники Синая и восточной пустыни за медью и бирюзой, в таинственную страну Пунт (Сомали? Йемен?) за экзотическими благовониями и пряностями, в Ливан и Киликию за кедром и другими деревьями, которые не росли в Египте. Однако прежде всего на росписях и рельефах отображена жизнь простого народа Нильской долины с любовно и точно вырисованными подробностями: сцены пахоты и уборки урожая: охоты в пустыне и рыбной ловли в обширных, поросших тростником болотах, и сегодня обрамляющих берега Нила; изображение снующих по реке разнообразных судов, от самых простых челноков, связанных из тростника, до больших кораблей, предназначенных для морских путешествий; сцены строительства судов, в которых, как мы увидим дальше, были неоценимые подробности для понимания и реконструкции Царской ладьи фараона; бытовые сценки: как веяли тогда зерно, как изготовляли пиво. Цветущие растения и населявшие тогда заболоченные низины и пустыню животные, речные рыбы изображены на этих рельефах и росписях с необычайной точностью и натурализмом, так что сегодня мы можем безошибочно определить папирус, лотос, антилоп, гиппопотамов, уток и всех прочих представителей животного и растительного мира.

Картины, отображавшие богатство Нильской долины, были, видимо, одинаково приятны художникам и их заказчикам, ибо последние хотели обеспечить себе в загробном царстве все удовольствия, которые они имели при жизни. А художники соревновались друг с другом в изображении этой прекрасной жизни во всем ее многообразии. Искусство мастеров и любовь древних египтян к своей Нильской долине позволили создать высокохудожественные рельефы и росписи в гробницах и жертвенных святилищах. Такое впечатление, что перед нами пусть идеализированная, но все же правдивая история уверенного в себе народа, который жил активной, энергичной жизнью, в гармоничном сочетании с окружавшей его природой.

Мы очень мало знаем о жизни египтян того периода. Лишь несколько столетий позднее, когда централизованная власть фараона пошла на убыль, знатные египтяне тоже начали повествовать о своих личных заслугах, дабы они остались в памяти поколений. Однако от периода IV династии до нас дошли в основном лишь их титулы. Иногда эти титулы только дразнят наше воображение, как, например, надпись на маленькой статуе Бесмеса, которая хранится в Британском музее. Она лишь сообщает, что Бесмес был корабелом, и все. А чаще всего титулы остаются для нас непонятными: «Единственный друг царя» или «Казначей Верхнего и Нижнего Египта». Они не говорят нам ничего о личности покойного. Иногда удается уловить сведения о взаимоотношениях между членами царской семьи. Мы знаем, например, что везир Хемиуну, «Надзиратель над всеми работами царя», по всей видимости, руководил, строительством Великой пирамиды Хеопса и, возможно, его Царской ладьи. Мы можем лишь догадываться, что он был царским внуком, младшим братом или сводным братом самого Хеопса, поскольку везири (верховные сановники), подобно другим высшим чиновникам Древнего царства, обычно были близкими родственниками фараона, которому они служили. Не случайно при взгляде на статую везира Хемиуну (Пелицеус музея в Хильдесгейме) создается впечатление, что перед нами ответственный чиновник и могущественный человек. Красивое волевое лицо наводит нас на мысль, что, возможно, именно он участвовал в сооружении Царской ладьи.

Как уже говорилось, мы мало знаем о жизни людей того времени, но еще меньше о политических и военных событиях. Одним из важнейших исторических документов периода ранних династий остается Палермский камень, большая диоритовая плита, названная так потому, что самый крупный ее фрагмент хранится в столице Сицилии (другие фрагменты находятся в Каирском и Лондонском музеях). Аккуратно и отчетливо ровными рядами на черном камне высечены имена фараонов Египта, начиная с полумифических додинастических правителей, о которых нам почти ничего не известно, и кончая фараонами V династии. Для каждого года царствования отмечался самый высокий уровень Нила при половодье и перечислялись важнейшие события. В основном в этих записях сообщалось о воздвижении храмов, жертвоприношениях и других религиозных церемониях и об экспедициях к рудникам. Там же отмечались и более драматические события. Так, мы узнаем, что фараон Снофру воевал на юге с нубийцами, захватил семь тысяч пленников и двести тысяч голов скота, а также почти с таким же успехом совершил поход против ливийцев. Но нам до сих пор неясны цели этих военных операций: то ли для охраны торговых путей, то ли для захвата рабов и скота, а возможно, для расширения ранее завоеванных территорий.

Непосредственно к истории Царской ладьи относится рассказ о том, как Снофру отправил экспедицию, скорее всего в Библ, важнейший торговый центр на побережье Ливана, расположенный к северу от Бейрута. Сорок кораблей вернулись в Египет, нагруженные кедром и другими деревьями хвойных пород, и, как отмечено в записях, в последующие годы из этой древесины были построены три корабля, каждый длиной около пятидесяти метров, и множество барж. Кедр использовался для изготовления дверей во дворце фараона, и вполне возможно, что часть той древесины пошла на балки для склепа в Наклонной пирамиде Снофру в Дашуре. Эти балки до сих пор может увидеть каждый, у кого достанет ловкости, чтобы пролезть сквозь узкий вход в пирамиду.

Хетепхерес, Снофру и Хеопс

По удивительнейшему стечению обстоятельств и благодаря необычайной внимательности опытных археологов мы знаем о царице Хетепхерес, жене фараона Снофру и матери Хеопса, гораздо больше, чем о других личностях периода IV династии.

В 1925 году один из фотографов, работавших в некрополе Гизе в составе экспедиции Гарвардского университета, в буквальном смысле слова наткнулся на вторичное тайное захоронение этой великой царицы. Раскопки гробницы, проведенные под руководством главы экспедиции Джорджа Райзнера, до сих пор остаются образцом археологических изысканий по самым высоким современным стандартам, которые требуют от ученых осторожности, тщательности, трудолюбия и прежде всего терпения, ибо, хотя площадь погребальной камеры составляла всего пятнадцать квадратных метров, археологи потратили два года на то, чтобы извлечь ее содержимое в полной сохранности. Таков был скрупулезный стиль работы Райзнера.

А содержимое гробницы оказалось необыкновенно интересным: позолоченная мебель — кресла, кровать и балдахин; сундуки с занавесями и ларцы с изысканными украшениями царицы, с ее ожерельями и браслетами. Изящные золотые иероглифы рассказывали о владелице этих сказочных сокровищ: «Мать царя Верхнего и Нижнего Египта, Спутница Гора, Надзирательница над делами гарема (?) Все то, что сказано, то и сделано для нее. Дочь Бога от его плоти, Хетепхерес».

Могила находилась чуть южнее «священной дороги» (пандуса), которая вела от Великой пирамиды Хеопса к его Долинному храму, и немного севернее трех «пирамид цариц». Это было наиболее древнее из до сих пор Найденных уцелевших царских захоронений, но когда археологи подняли крышку алебастрового саркофага, то увидели, что он пуст. Позднее они нашли в стенной нише маленький алебастровый ларец, канопу с царскими внутренностями, погруженными в бальзамирующие масла, но и это не могло смягчить их разочарования: ведь сама мумия царицы исчезла!

По всем правилам царицу Хетепхерес должны были похоронить вблизи одной из пирамид Снофру в Дашуре. Ахмед Фахри полагает, что самая южная из них, Наклонная пирамида, и была подлинным местом погребения фараона Снофру.

Казалось бы, могила Хетепхерес должна находиться рядом, возможно в ее собственной малой пирамиде. Почему же тогда пустой саркофаг царицы с богатейшими погребальными предметами оказался в тайном захоронении в Гизе?

Поскольку ее именовали «Матерью царя Верхнего и Нижнего Египта», Хетепхерес умерла уже после того, как на трон взошел ее сын, фараон Хеопс. По теории Дж. Райзнера, она действительно была погребена в Дашуре, но вскоре после похорон грабители вскрыли ее саркофаг, забрали все драгоценности, какие смогли унести, вытащили мумию царицы в пустыню, там, под лунным светом, сняли с нее все украшения и в паническом страхе бросили на растерзание шакалам. Столь смелое предположение характеризует Дж. Райзнера скорее как писателя-фантаста, а не как опытного археолога, тем не менее совершенное преступление было ужасным святотатством. Осквернение могилы считалось тягчайшим грехом, особенно если речь шла о царском погребении. Дж. Райзнер предположил, что исчезновение мумии царицы повергло всех в такую панику, что никто из чиновников, даже везир Хемиуну, не осмелился сообщить об этом преступлении фараону. Вместо этого Хеопсу предложили совершить благочестивое деяние: перехоронить тело его матери в другую гробницу вблизи его собственной пирамиды, которая воздвигалась на плато Гизе, чтобы царица Хетепхерес могла разделить с ним все предназначенные ему в будущем молитвы и жертвоприношения. И никто никогда не сказал ему, что в действительности был захоронен пустой саркофаг.

Хетепхерес была, по-видимому, дочерью фараона Хуни (или Ху), малоизвестного последнего правителя III династии, о котором мы почти ничего не знаем. Титул «Дочь Бога от его плоти» давался только старшей дочери правящего фараона и подчеркивал, какую значительную роль она играла в престолонаследии. В этом отношении царствующие дома древнего Египта придерживались в основном матриархальной линии. Женщины в египетском обществе той эпохи не имели особо высокого положения, хотя писательница Маргарет Мёррей и утверждает, что все семейное достояние в те времена наследовалось по женской линии, от матери к дочери. Но царицы занимали особое положение. Только они, Дочери Бога, старшие из выживших дочерей фараона и дочери главной жрицы, обеспечивали восшествие на престол фараона. Именно это определяло браки между царственными сестрами и братьями в древнем Египте, которые сегодня так смущают наши умы. Но тогда для того, чтобы сохранить полную законность своей власти, у наследного царевича был только один путь: он должен был жениться на своей родной сестре, «Дочери Бога от его плоти». Следы престолонаследия по материнской линии мы находим и в летописи на Палермском камне, где имя фараона обычно сопровождается именем его матери как свидетельством его законнорожденности и неоспоримого права на престол. Этот архаический обычай сохранялся в царских домах в виде наследования по материнской линии на протяжении всей истории Египта.

В связи со сменой Третьей династии, происшедшей после фараона Хуни, ее последнего правителя, Четвертой, первым правителем которой был Снофру, можно предположить, что Снофру не был законным сыном Хуни от первой жены. По-видимому, Снофру не унаследовал трон, а получил его благодаря женитьбе на царевне Хетепхерес, «Дочери Бога от его плоти». Возможно, у них было много детей. Но мы знаем только одного, Хеопса, да и то не очень хорошо.

К сожалению, та часть летописи на Палермском камне, которая относится к двадцатитрехлетнему правлению Хеопса, полностью отсутствует, и у нас нет никаких других документальных свидетельств об этом периоде. Первые сведения о Хеопсе мы узнаем от Геродота, который посетил пирамиды в Гизе более чем две тысячи лет спустя после их сооружения и все же утверждал, что египтяне и в его времена вспоминали о Хеопсе и его сыне Хефрене как о безбожных тиранах и угнетателях народа. Хеопс, как поведали Геродоту жрецы в Гелиополе, закрыл все храмы в стране, лишил своих подданных возможности молиться; он заставил их всех без исключения работать на него, как рабов… Нет такого преступления, перед которым остановился бы Хеопс!

В действительности же никакие исторические свидетельства не подтверждают слова Геродота. Но ничто и не опровергает их. Гигантский склеп в Гизе и великолепная Царская ладья да еще пустой саркофаг в погребальном склепе пирамиды — это все, что сохранилось от пышного захоронения великого фараона. Маленькая статуэтка из слоновой кости, хранящаяся в Каирском музее, — единственное известное нам изображение Хеопса. Ее обнаружили в Абидосе в храме Хентиементиу, шакалоголового бога Западной страны мертвых. Но статуэтка настолько мала, что дает лишь весьма приблизительное представление о том, как в действительности выглядел фараон. Лицо его выражает непреклонную решимость, но это скорее соответствует описанию Геродота, чем истинному облику Хеопса.

Пирамиды IV династии олицетворяют апогей древнеегипетской цивилизации, кульминацию невероятного подъема созидательной энергии, подъема, который начался за пятьсот лет до того, как Менее объединил Верхний и Нижний Египет и очертил своей булавой границы белостенного Мемфиса: от простых захоронений в выложенных тростниковыми циновками ямах на заболоченном нильском берегу и примитивных могил, от первых значительных каменных гробниц, Ступенчатой пирамиды в Саккара, от Медума и Дашура египетская цивилизация поднялась до Великой пирамиды Хеопса в Гизе. И это было выражением веры в себя, веры в используемый материал и форму зодчества и веры в свое собственное могущество.

Это был народ необыкновенно одаренный, энергичный, мудрый и практичный, объединенный идеей божественности фараона. Главная цель всего государства — служить царю при жизни и обеспечить его бессмертие. Уверенность египтян в себе была настолько велика, что они разрешали проблему сооружения гробницы для бога-фараона с такой же практической сноровкой, как проблемы государственной организации, ирригации или сохранения урожая. Естественными границами, Синайской и Ливийской пустынями, они были защищены от вторжений, военных или культурных, и могли свободно экспериментировать в поисках совершенной формы пирамиды. Однако, будучи глубоко консервативным народом, египтяне с подозрением относились ко всему, что отходило от древних установленных канонов, и вскоре выработали свой неповторимый стиль, который определил облик египетской цивилизации на все грядущие тысячелетия.

Глава третья

Открытие

Изыскания археологов

Вскоре после второй мировой войны Департамент древностей Египта, официальное учреждение, которое занимается всем, что относится к прошлому страны, разработал план очистки площади вокруг Великой пирамиды от щебня и мусора, накопившихся здесь за последнее столетие. Это была обычная операция, и никто не ожидал от нее никаких неожиданностей или хотя бы новых сведений, поскольку пирамиды в Гизе были общеизвестны и привлекали множество любопытствующих задолго до того, как Геродот написал свой первый «путеводитель для туристов», более двух с половиной тысяч лет назад.

Особый интерес проявляли к пирамиде Хеопса из-за ее огромных размеров и совершенства формы. Она издавна вызывала восхищение и служила предметом всевозможных теорий и предположений. А после вторжения Наполеона в Египет в 1798 году памятник древней цивилизации Нила привлек внимание европейской рационалистической и систематизированной науки XVIII века. Великую пирамиду стали изучать, измерять, зарисовывать, фотографировать и исследовать с вершины до подножия, снаружи и изнутри всевозможные искатели сокровищ, ученые, археологи, астрологи, историки, скалолазы и сотни обычных любопытствующих туристов. Все, что можно было узнать о Великой пирамиде, давно уже узнали, кроме одной до сих пор мучающей всех загадки: каким образом древние египтяне, не знавшие еще колеса, сумели возвести такой огромный монумент?

На протяжении последнего столетия археологи, изучавшие гробницы некрополя Гизе, использовали площадь вокруг пирамиды под свалку щебня и грунта, выбрасываемых при раскопках. Ветер пустыни наносил песок на эти отбросы, и постепенно у подножия пирамиды выросли такие высокие дюны, что из-за них даже вблизи не стало видно самой Великой пирамиды. Согласно плану Департамента древностей весь этот мусор предстояло убрать, но не второпях с помощью бульдозеров, как очищают место строительной площадки: в кучах песка и щебня могли остаться предметы или другие важные свидетельства, на которые не обратили внимания предшествующие поколения археологов. Эти наслоения расчищали так же, как археологический комплекс: убирали песок и щебень слой за слоем, чтобы чего-нибудь ненароком не упустить. Однако ничего особенно интересного не было обнаружено до весны 1954 года, когда рабочие уже завершали расчистку. Под руководством молодого архитектора-археолога Камаль эль-Маллаха они очищали последнюю, южную сторону пирамиды, где песок и щебень образовали огромную дюну высотой до двадцати метров.

Подобно другим пирамидам IV династии, Великая пирамида Хеопса была воздвигнута на скальном известняковом грунте невысокого, пустынного Ливийского плато, которое обрамляет Нильскую долину с запада, в том месте, где, по расчетам древних строителей, грунт мог выдержать чудовищную массу царской гробницы.

В некоторых местах вокруг Великой пирамиды сохранились участки с каменной кладкой поверх природного скального грунта: очевидно, это были остатки мощеной площади, которая некогда окружала пирамиду. Рабочие, занятые расчисткой, получили указание: снять завалы щебня до самого скального основания или до замощенных в древности участков, если такие обнаружатся. И такие действительно обнаружились: широкие, хорошо обтесанные известняковые плиты толщиной более полуметра; точно такие же были ранее найдены в других местах вокруг пирамиды.

Эти плиты в процессе расчистки были приняты за часть южной храмовой стены, которая некогда окружала весь комплекс пирамиды. Разумеется, приятная неожиданность, но ничего нового. Отдельные фрагменты северной и западной частей стены были уже известны, и Герберт Юнкер, который раскапывал гробницы VI династии к югу от Великой пирамиды еще до первой мировой войны, упоминало о существовании южной храмовой стены в своих археологических отчетах. По сути дела, часть щебня, наваленного на эту стену, представляла собой отходы от раскопок Г. Юнкера. Маллах, изучивший отчеты австрийского археолога, тешил себя надеждой, что стена, упомянутая Юнкером, сохранилась и может оказаться именно под этими грудами щебня.

Было похоже, что в первозданном виде храмовая стена высотой около двух метров тянулась от Поминального храма вокруг всей пирамиды и снова примыкала к храму с другой стороны и таким образом охраняла священную площадь царской гробницы от всех, кто не прошел ритуального очищения. Довольно солидное основание стены было сложено из осколков известняка, гранита и базальта, скрепленных раствором, по крепости напоминающим цемент. Эти осколки остались, видимо, после постройки самой пирамиды, священного пандуса, первоначально вымощенного черными базальтовыми плитами, многие из которых сохранились, и Поминального храма с колоннами из красного асуанского гранита. Храмовая стена была обмазана глиняным раствором и выкрашена гипсовой известкой под белый известняк, которым была облицована сама пирамида. Эта стена из щебня и извести с южной стороны пирамиды ничем не отличалась от аналогичных стен с северной и западной сторон и имела такой же небольшой наклон внутрь, если смотреть на нее с внешней стороны. Но было здесь и одно удивительное отличие, которое не могло не насторожить человека, знакомого с пристрастием древних египтян к точности и симметрии. Дело в том, что если северная и западная стены теменоса отстояли от подножия пирамиды точно на 23 метра 60 сантиметров, то южная находилась на добрых пять метров ближе. И Камаль эль-Маллах решил разгадать эту загадку.

Сегодня Маллах — ответственный редактор каирской газеты «Аль-Ахрам». Это крупный мужчина с рыжевато-седыми волосами, удивительно скромный, со спокойной, мягкой манерой жестов и речи. Первый университетский диплом Маллах получил как архитектор и был назначен на должность архитектора при Департаменте древностей, чтобы регулировать отношения между египтянами и иностранными специалистами в этом учреждении. Под влиянием аббата Э. Дриотона, французского священника, который возглавлял тогда Департамент древностей, Маллах защитил второй диплом по египтологии и стал страстным исследователем далекого прошлого своей страны.

Как только Маллах заметил, что южная часть храмовой стены находится значительно ближе к подножию Великой пирамиды, чем северная и западная, ученый пришел к мысли, что южная стена передвинута таким образом только для того, чтобы что-то скрыть. Его давно волновала тайна захоронений лодок, связанных с пирамидами IV династии. Были найдены пять траншей для лодок и шестая, незаконченная, траншея, вырубленные в известняковом основании вблизи Поминального храма Хефрена чуть южнее Великой пирамиды Хеопса. Две такие траншеи до сих пор частично закрыты каменными плитами, однако ни в одной из них не обнаружено и следов лодок. Такая же пустая траншея находится непосредственно к югу от пирамиды фараона Джедефра в Абу-Роаше, и еще одна в Гизе, близ юго-восточного угла пирамиды царицы Хенткавес, возможно последней правительницы IV династии и почти наверняка матери первых двух фараонов V династии. Были еще три пустые, давно известные траншеи Великой пирамиды: две — за стенами Поминального храма, а третья — вдоль пандуса. Теперь трудно определить, когда Маллаха озарила вдохновенная догадка, после открытия или до него, но он утверждает, будто сразу догадался, что южная стена теменоса была воздвигнута гораздо ближе к пирамиде, чем северная и западная, с целью скрыть еще одну или несколько погребальных траншей для «солнечных лодок», как он продолжает называть их, несмотря на возражения почти всех египтологов, занимающихся этим вопросом.

После того как рабочие Маллаха очистили южную храмовую стену от мусора, они нашли под слоем слежавшейся или утрамбованной земли новый слой: смесь щебня и обычной грязи, затвердевшей на солнце до прочности цемента. Этот слой (по-арабски «дакках») покрывал землю по обеим сторонам стены: с северной почти до подножия пирамиды, а с южной — заходя под основания воздвигнутых с этой стороны пирамиды Хеопса мастаб VI династии. Последнее доказывало, что утрамбованный щебеночно-грязевой слой был положен здесь задолго до постройки гробниц VI династии. Маллах уже собирался приказать своим рабочим взломать этот слой «даккаха», чтобы узнать, что находится под ним, но в последний момент, производя пробы острым щупом сквозь сцементированную глину и щебень, обнаружил следы ярко-розового известкового раствора, состоявшего из сульфата кальция и двуокиси железа, прочнейшего скрепляющего раствора, типичного для Древнего царства.

По чистейшей случайности щуп Маллаха попал в известку между двумя монолитными известняковыми блоками над траншеей с Царской ладьей.

Храмовая стена шла параллельно южной стороне пирамиды, однако Маллах сообразил, что тонкая линия цементирующего шва имела другое направление: она проходила под стеной и появлялась с другой ее стороны. Маллах был взволнован до крайности. Он заставил своих помощников работать до тех пор, пока они не раскопали и не обнажили две массивные известняковые плиты, которые оказались, как недавно вспоминал Маллах в своем каирском кабинете, «несомненно огромными блоками эпохи IV династии».

«Древние египтяне, — как объяснял он, — работали с камнем начиная со времен Ступенчатой пирамиды фараона Джосера Третьей династии. Четвертая династия началась на сто, а может быть, сто пятьдесят лет позднее. К тому времени египетские строители стали уже опытными, они были совершенно уверены в своих возможностях, доказательством чему служит великолепное искусство каменщиков того времени».

По мере того как рабочие расчищали слои «даккаха», перед археологом появлялись огромные известняковые плиты, похожие на ряд стиснутых прямоугольных зубов или разбитый клавир очень старого пианино. Здесь было два ряда плит: западный и восточный; один состоял из сорока плит, а другой — из сорока одной. Похоже, они перекрывали две отдельные траншеи, и граница между ними проходила точно по оси южной стороны пирамиды. На одной из плит восточной траншеи, слегка выступавшей над другими, Маллах сумел разобрать часть перевернутого картуша — заключенное в овальную священную рамку имя фараона Джедефра, третьего правителя IV династии, сына и наследника Хеопса.

Как вспоминает Маллах, нелегко ему пришлось в Департаменте древностей: никто не хотел принять его находку всерьез.

Египет в то время переживал период национального подъема и революционных перемен. Король Фарук покинул страну, к власти пришла группа военных во главе с Гамаль Абдель Насером. Аббат Дриотон уехал вслед за королем, и теперь Департаментом древностей стали руководить новые люди — египтяне. В этой атмосфере накала политической борьбы было не до древней истории. Маллаху заявили, что обнаруженные им плиты не суть важная находка; это, должно быть, часть фундамента пирамиды, а возможно, мостовая храмового двора. Но сам он был убежден, больше чем когда-либо, что плиты закрывали два лодочных захоронения. Но что было в них? Они могли быть пустыми, $ если в них и сохранились лодки, то в каком состоянии могут быть эти древние суда, пролежавшие здесь сорок шесть столетий? Только вскрыв погребальные траншеи, можно было ответить на эти вопросы.

Но даже если в траншеях действительно находятся ладьи фараонов и они хорошо сохранились, то возникает вопрос: что будет с ними, когда они окажутся на открытом воздухе? Не обратятся ли они в прах, как это произошло с этрусскими настенными росписями во время послевоенных раскопок в Италии, когда бесценные фрески через несколько минут после вскрытия гробниц исчезли буквально на глазах у оцепеневших от отчаяния археологов? С большим трудом, как рассказывает сам Маллах, получил он разрешение Департамента древностей проделать отверстие в двадцать второй плите восточного ряда.

Вскрытие траншеи

Полдень 26 мая 1954 года, почти конец археологического сезона; белое солнце палит беспощадно над плато Гизе, и кажется, темные силуэты пирамид вот-вот расплавятся в невыносимом зное. Целыми днями рабочие Маллаха расчищали огромную каменную плиту, медленно и осторожно, потому что никто не мог знать точно, какова ее толщина, глубина залегания и что случится, если осколки упадут на погребенное под нею. И разумеется, никто не знал, что там погребено.

Когда рабочие углубились на два метра, они увидели выступ, высеченный, как это будет обнаружено позднее, в скальном грунте вдоль всей длинной траншеи для Царской ладьи. На двух таких выступах по обеим сторонам траншеи лежали огромные известняковые плиты. Казалось, археологи находятся всего в каких-нибудь сантиметрах от цели. В этот момент Маллах сам взял в руки молоток и долото. Когда были убраны последние осколки, перед ним зияла только темная дыра, и ее чернота казалась еще непроницаемее из-за ослепительного сияния солнца.

«Словно кошка, — вспоминает Маллах, — я зажмурил глаза и вдруг почувствовал запах благовоний, самых прекрасных и священных! Я ощутил запах времени… Я ощутил аромат столетий… Аромат истории… И тогда я понял, что ладья фараона здесь».

Маллах все еще не мог ничего разглядеть внизу. Тогда он взял свое зеркальце для бритья и направил в темноту корабельной траншеи солнечный луч, «Луч Ра, Солнечного бога», как назвал его Маллах. И этот луч упал на острие лопасти одного из весел, гребных или рулевых, длиной шесть с половиной метров, вырезанных целиком, вместе с рукоятью, из ливанского кедра. Весло находилось там же, куда его положили около пяти тысяч лет назад служители царского некрополя в Гизе, которые укладывали в погребальную траншею священное судно.

Находка древней ладьи стала событием общенационального значения. Маллах, естественно, был вне себя от радости. Все предыдущие недели над ним не то чтобы насмехались или издевались, но разговаривали тем снисходительным тоном, каким обычно взрослые говорят со своим многообещающим, но слишком восторженным отпрыском. Теперь же величественно-стройное весло подтвердило его догадку. Требовались, однако, дополнительные доказательства, и они были представлены несколько дней спустя, когда Дэвид Дункан, штатный фотограф журнала «Лайф», спустил через отверстие в двадцать второй плите свой фотоаппарат. На снимке, опубликованном в журнале, была отчетливо видна в дальнем конце траншеи носовая часть древнего судна в виде резного возвышения, похожего на пучок стеблей папируса, перевязанных пятью витыми веревками. Эта форма форштевня[4] была знакома египтологам. Она встречалась на рельефах и настенных росписях в сотнях гробниц и в моделях лодок, начиная с доисторических времен и вплоть до Нового царства. А здесь был найден корабль хоть и деревянный, но явно повторявший формы серповидного челна из стеблей папируса, наверное самого древнего нильского судна.

Папирусные челны существовали в Египте с тех пор, как на нильских берегах появились заросли папируса. Их использовали для самых разных целей, но уже со времен I династии тростниковые челны приобретают специальное, возможно религиозное, значение. Поэтому их элегантную форму с некоторыми изменениями копируют и поздние суда из более долговечного материала — дерева. Точно так же как в украшениях и архитектуре египетских храмов прослеживается их происхождение от тростниковых хижин, в серповидной форме деревянных нильских судов отчетливо видно их происхождение от хрупких тростниковых челнов.

1954 год был особенно урожайным для египетской археологии. В том же месяце, мае, когда было найдено лодочное захоронение, Мохаммад Закария Гонейм обнаружил в Саккара до сих пор неизвестную ступенчатую пирамиду III династии, погребенную под горой песка западнее пирамиды Джосера. А Лабиб Хабаши открыл в Карнакском храме очень важную для историков стелу фараона Камоса, одного из правителей Нового царства. Немного позднее в том же году Гонейма и Маллаха отправили в турне по Соединенным Штатам, где они выступали и перед учеными, и перед простым народом, выступали по радио и по телевидению. Турне было задумано с целью познакомить американских ученых и широкую публику с новейшими достижениями египетской археологии. Но на самом деле, как предполагал Камаль эль-Маллах, турне было предлогом избавиться от него как раз в тот момент, когда решалась судьба древней ладьи.

К великому сожалению, почти сразу же после открытия ладьи вокруг нее разгорелись страсти, которые не утихают и по сей день. А суть их сводится к тому, кого следует считать первооткрывателем древнего судна.

Как правило, археологи избегают широкой гласности, особенно на первых этапах своих открытий. Археолог долгие годы терпеливо собирает все доказательства, сравнивает свое открытие с аналогичными, взвешивает всевозможные доводы и гипотезы, думает, пишет, читает, изучает горы материалов, советуется с коллегами-археологами и с историками и лишь после этого публикует окончательные выводы, потому что известно немало случаев, когда недостаточно осмотрительные археологи, подхваченные собственным энтузиазмом и восторгом публики, выступали с сенсационными заявлениями, которые позднее оказывались если не целиком ошибочными, то в лучшем случае сильно преувеличенными. Однако такие открытия, как гробница Тутанхамона или Царская ладья Хеопса, действительно сенсационны и не нуждаются в специальной рекламе. Но это неизбежно нарушает строгую атмосферу научной беспристрастности, которая необходима для объективного исследования.

Неожиданная волна широкой популярности захлестнула открытие Царской ладьи. Фотоснимки, сделанные Д. Дунканом, появились почти во всех европейских журналах. Репортеры требовали статей и интервью, и многие ждали сенсаций. Новости о Царской ладье печатались на первых страницах таких газет, как «Нью-Йорк тайме». Интерес к открытию был настолько велик и в самом Египте, что даже Гамаль Абдель Насер сумел выкроить время, чтобы познакомиться с величайшей находкой. Тем не менее возникало впечатление — оно не рассеялось и сегодня, — что Маллах не совсем справедливо приписывает все заслуги одному себе. Интересно отметить, что в официальном труде Департамента древностей «Суда Хеопса» с благодарностью приводятся имена всех, кто работал над Царской ладьей на различных этапах ее изучения, но имя Маллаха не упоминается совсем, а о самом открытии говорится, что оно произошло по чистой случайности. Но сам Маллах с этим абсолютно не согласен.

Несмотря на все споры и противоречия, сотрудники Департамента древностей приступили к действиям. Они наконец осознали, что в погребальной траншее находится уникальное и драгоценнейшее наследие древнего мира и что во второй, соседней траншее может находиться такая же Царская ладья. Довольно быстро была создана комиссия по надзору за раскопками и реставрацией обоих кораблей с привлечением всех экспертов, которые могли для этого понадобиться. В начале планирования этой операции Департамент древностей наивно полагал, что если удастся благополучно извлечь древнее судно из первой траншеи, то второе тоже можно будет поднять и реставрировать, однако западная траншея до сих пор остается невскрытой. В эту комиссию, естественно, вошел доктор Заки Искандер, руководитель химической лаборатории Департамента древностей, а также Хаджа Ахмед Юсуф Мустафа, руководитель отдела реставрации. Эти люди сыграли огромную роль в реконструкции и хотя бы временном сохранении Царской ладьи.

В раскопках и поднятии ладьи Хеопса из траншеи принимали участие только египтяне. Это не первый эксперимент в истории египетской археологии, но, пожалуй, самый сложный и наверняка самый значительный. Никто не принимал специального решения доверить операцию только египтянам, но дело происходило в 1954 году, и тогда это казалось вполне естественным и само собой разумеющимся. Прошло всего два года, как к власти пришел Гамаль Абдель Насер. Не надо забывать, что он был первым правителем-египтянином, возглавившим страну после фараонов XXX династии. Более двух тысяч лет политической жизнью Египта управляли иноземцы — ливийцы, нубийцы, греки, римляне, арабы, турки, а позднее французы и англичане, иногда с помощью наместников и марионеток.

Египтология как наука родилась вместе с колониализмом, когда Наполеон захватил Египет в 1798 году, и с тех пор более полутораста лет изучение древнего Египта было исключительной привилегией иностранных ученых, в основном европейцев и американцев; достаточно вспомнить выдающихся египтологов того времени — Лепсиуса, Масперо, Брэстеда, Райзнера, Юнкера, Гардинера, Эмери. Но сегодня времена изменились: Департамент древностей находится целиком в руках египтян, и сегодня существует целая школа египетских египтологов, которую украшают такие имена, как Лабиб Хабаши и покойные Селим Хассан и Ахмед Фахри, не говоря уже о множестве других ученых нового поколения. Правда, перемены начались задолго до 1954 года. Однако только политические события начала пятидесятых годов нашего века позволили заниматься изучением древнего Египта самим египтянам.

Поэтому вполне справедливо, что раскопки Царской ладьи должны были проводиться самими египтянами без всякой технической и финансовой помощи иностранцев. В каком-то смысле это был патриотический порыв египетского народа.

Глава четвертая

Раскопки

Ахмед Юсеф Мустафа

Когда Ахмед Юсеф Мустафа услышал о великой находке у подножия пирамиды, он был увлечен исследованиями гробниц знати XVIII династии в Фивах, в Верхнем Египте. Фиванский некрополь простирается вдоль пыльных холмов Ливийской пустыни на западном берегу Нила, напротив Карнакского храма и современного центра туризма Луксора, где когда-то стояли Стовратые Фивы, гордая и блистательная столица Египетской империи. В течение многих поколений западный берег был основным местом погребений фиванцев, городом мертвых, дополнявшим город живых на противоположном берегу. Здесь, у подножия холмов, могилам нет числа.

Хаджа Ахмед работал в Фиванском некрополе более двадцати лет, описывая и реставрируя великолепные росписи на стенах гробниц. Его коллеги в Каире уверяли меня, что он знает каждую из сотен фиванских гробниц не только по номерам, но и по именам владельцев, погребенных в них. Он часто так увлекался работой, что проводил в гробнице всю ночь и спал прямо на полу. Ему казалось, что он сам хозяин этой гробницы и видел сны, говорил он, которые могли сниться только тому, кто должен был быть здесь погребен.

Как только Хаджа Ахмед услышал о Царской ладье, он отложил свои «инструменты» — удивительный набор кремов для лица и кисточек, походивший скорее на гримировальный ларец какой-нибудь актрисы, чем на принадлежности опытного реставратора, — переправился через реку в Луксор и с ближайшим ночным поездом поспешил в Каир. Трудно представить себе, чтобы этот степенный и почтенный человек куда-то спешил, но, как он сам сказал, он очень торопился добраться до пирамид в Гизе и увидеть своими глазами место работы, которую, он не сомневался, поручат именно ему. Неизвестно, какие чувства обуревали его, когда он разглядел через отверстие в двадцать второй плите при тусклом свете огромные доски обшивки, передний и задний мостки Царской ладьи. Понимал ли он тогда, какая титаническая работа ему предстоит?

«Сначала, — рассказывает Хаджа Ахмед, — я был озадачен и даже напуган. Я ничего не знал о кораблестроении, и мне казалось, что тут потребуется скорее корабел, чем реставратор».

Но потом он сообразил, что никто не знает о строительстве древних египетских судов. Прошло более пятидесяти лет с тех пор, как произошло похожее открытие: тогда в Дашуре поблизости от пирамиды XII династии было найдено пять или шесть маленьких лодок (смотри шестую главу). В Департаменте древностей не осталось уже никого, кто бы знал что-либо об этих дашурских лодках. А в отчетах об их раскопках, к сожалению, не было ни слова о том, как эти лодки собирали и реконструировали.

С типичной для него уверенностью Хаджа Ахмед решил, что если эта задача выполнима, то она по силам только ему. Отступать было некуда. Когда он рассказывал обо всем этом двадцать лет спустя, меня поражала его вера, хотя тогда ни сам он, ни кто-либо другой еще не понимали, что именно лежало в погребальной траншее.

В конце 20-х годов Ахмед Юсеф Мустафа, только что окончивший первый курс Каирского института современного искусства, обратился в Департамент древностей с просьбой предоставить ему какую-нибудь работу, по возможности связанную с реставрацией. Его работа заключалась в основном в приклеивании отколотых рук, ног и носов к каменным скульптурам. Более тонкой работы ему не доверяли. Считалось, что египтяне, особенно такие молодые, как Ахмед Юсеф, не обладали достаточным мастерством, чтобы работать с уникальными, хрупкими и зачастую драгоценными предметами. Почти четыре года молодой ученый, скрывая горькие разочарования, делал формы и отливки копий экспонатов Каирского музея для музеев всего мира и с ужасом наблюдал, как нередко попытки других реставраторов восстановить более сложные предметы оканчивались провалом и совершенно искажали их истинный облик. Не раз просил он испробовать его на реставрационных работах, но ему в этом отказывали.

Однако это было не просто навязчивой идеей Ахмеда Юсефа, а одержимостью, владевшей им с детства: он верил, что обладает уникальным даром, способностью понимать мастеров и художников древнего Египта. Мне рассказали о нем удивительную историю. Однажды, когда он очищал женскую головку в гробнице фиванского некрополя, ему показалось, что она отшатнулась от прикосновения острого резца. Тогда он достал деревянные инструменты, но головке и это было неприятно. И только когда он взял мягкую кисточку из верблюжьей шерсти, черты ее разгладились и она взглянула на него благосклонно. Случай этот рассказывали мне на английском, а в это время Хаджа Ахмед, который говорит только по-арабски, сидел напротив меня, мирно сложив руки на животе, и добродушно улыбался. Интересно, верил ли он сам в эту историю? Ответа никто не знает, да и какое он имеет значение! Гораздо важнее, что эта история подтверждает то почти мистическое чувство, которое связывает этого сурового, ортодоксального и глубоко верующего мусульманина с далеким языческим прошлым его страны.

«Я ругался и скандалил в Департаменте, — вспоминает Хаджа Ахмед. — Я — патриот и хотел, чтобы египетские древности восстанавливали египтяне и тем самым служили Египту».

Его настойчивость и неколебимая уверенность в себе произвели наконец должное впечатление на кого-то из руководителей Департамента древностей, и, вместо того чтобы выгнать его, как ему угрожали, Хадже Ахмеду наконец доверили серьезное задание, о каком он только мог мечтать. Ему вручили бесформенный комок смешанного с глиной щебня с едва различимыми в нем фрагментами фаянса и осколками слоновой кости, часть которых была раскрашена. Невозможно вообразить, что представлял собой когда-то этот предмет или несколько предметов, заключенных в комке из глины и щебня.

— Занимайтесь им сколько угодно, — сказал куратор музея Р. Ф. Энгельбах, — но, пока не закончите работу, не приходите!

— Вероятно, — говорит сегодня Хаджа Ахмед, — он надеялся никогда больше меня не увидеть.

Работа потребовала от юноши не одну неделю и не две. Он сделал предварительный рисунок, очистил бляшки слоновой кости и сложил их в соответствии с предполагаемым узором. Затем сделал новые рисунки. Даже в те ранние дни ученичества его работа отличалась невероятным терпением и незыблемым стремлением найти правильное решение. И наконец, когда прошел первый месяц — срок, который он определил для самого себя, — Хаджа Ахмед пришел к Р. Ф. Энгельбаху с маленьким изящным ларцом из черного дерева в виде миниатюрного сундучка, инкрустированного фаянсом и слоновой костью. Он сегодня выставлен в Каирском музее под названием «Ларец Эхнатона».

В своем гостевом доме в пустыне Хаджа Ахмед Юсеф хранит копию ларца Эхнатона, которую охотно показывает посетителям, интересующимся техникой его работы. Некоторые элементы ларца, отмеченные на его рисунке, были очевидны, а другие — совершенно непонятны, во всяком случае вначале. Это было похоже на составление головоломки из кубиков — выражение, которое он не раз повторяет, описывая реконструкцию Царской ладьи, — с той только разницей, что реставрация ларца была гораздо сложнее, потому что он не знал, каков должен быть конечный результат.

Простое четырехкомнатное бунгало, где Хаджа Ахмед встречает своих гостей, угощает их лимонадом и сладким мятным чаем, обставлено простыми деревянными диванами и низкими столами, которые Хаджа сделал сам, и украшено копиями и моделями, фотографиями и рисунками спасенных им драгоценных предметов древности. Знакомством с некоторыми из них мы обязаны только ему. Здесь же — выполненная в масштабе один к двадцати модель Царской ладьи, фотографии величественного судна на всех стадиях раскопок и реставрации, изображения золотой погребальной маски одного из Рамессидов до и после ее реконструкции, копия прекрасного золотого пояса с фаянсовыми пластинками, имитирующими ляпис-лазурь, и подлинной бирюзой, которым, видимо, гордился один из весьма тучных чиновников фараона. Подобные предметы бесценны, и не потому, что стоят очень дорого, а потому, что представляют собой произведения искусства и ценнейшую информацию о древнейших эпохах.

Среди картин на стенах гостевого дома Хаджи Ахмеда привлекают его зарисовки мебели из погребения царицы Хетепхерес, найденного Джорджем Райзнером в 1925 году (смотри главу вторую). Вместе с другими членами экспедиции Райзнера Хаджа Ахмед занимался реставрацией этого чрезвычайно сложного и хрупкого материала на протяжении многих лет. От изысканной мебели царицы остались только фрагменты листового золота, фаянсовой инкрустации и тончайшая корочка почти обращенной в прах основы из ливанского кедра. Реконструированная мебель, выставленная в Каирском музее, и ее копия, представленная в Бостонском музее изящных искусств, — яркое, свидетельство одновременно искусства древних мастеров и современных реставраторов. Хаджа Ахмед особенно гордится элегантным ларцом со сложным инкрустированным узором из позолоченного фаянса и ценной породы дерева, где когда-то хранились льняные занавески надкроватного балдахина царицы. Этот ларец для занавесей вместе с самим балдахином были подарены царице ее супругом, фараоном Снофру, о чем свидетельствуют сохранившиеся на них надписи. Многие детали и украшения этой мебели, как потом оказалось, повторялись в конструкции Царской ладьи. Соединения кровати под балдахином были состыкованы и скреплены так же, как навес над палубной каютой ладьи, а деревянные колонны балдахина и навеса оканчивались такими же бутонами лотоса и пальметками. Это невольно наводит на мысль: а не были ли они произведениями одной и той же мастерской царского некрополя?

Погребальное снаряжение царицы Хетепхерес покорило Ахмеда Юсефа своей сдержанностью и простотой. Сам он человек простых вкусов: у него нет ни радио, ни телевизора, ни автомашины, и, если ему нужно добраться из Каира до Гизе или куда-нибудь еще, он может рассчитывать только на помощь друзей. Любой другой на его месте был бы вне себя из-за минутной задержки, но тут проявляется основная черта Хаджи Ахмеда: неистощимое терпение. Если никто не может его подвезти сейчас, он говорит, как все египтяне: «Ма’алеш» (неважно, подвезут завтра или же послезавтра, как будет угодно богу). Ключом к пониманию этого человека может служить его твердая убежденность в сочетании с его удивительным терпением и, конечно, с мастерством, умением собрать разрозненные фрагменты по общему рисунку.

Одна из его каирских знакомых объяснила мне:

— Он — шейх аль-Азхара. Немусульманину трудно понять, что это означает.

Она имела в виду, что он закончил университет, медресе, основанное в 10-х годах нашего века при одной из главных каирских мечетей — аль-Азхар. Там преподавали основы мусульманской религии. По суровости устава это медресе напоминало орден иезуитов.

Первый этап

Комиссия Департамента древностей приняла важное решение: вскрыть погребальную траншею, извлечь и восстановить судно, хотя никто еще тогда не знал, возможно ли вообще его восстановить и реставрировать целиком или хотя бы частично. Судя по фотоснимкам, сделанным Дунканом, деревянные части хорошо сохранились, но точно определить их состояние до снятия известняковых плит, перекрывающих погребальную траншею, было невозможно. Однако, если их снять, не приняв заранее всех мер предосторожности, процесс разрушения дерева мог ускориться.

Эту дилемму разрешил главный химик Департамента древностей доктор Искандер. Он знал, что в первую очередь необходимо заботиться о сохранности дерева. Поэтому, прежде чем поднимать известняковые плиты и, разумеется, прежде чем приступать к реконструкции судна, следовало точно определить, в каком состоянии находятся его деревянные части и как их обработать, чтобы они не подверглись разрушению впоследствии.

Маленький, худощавый, в очках с темными толстыми стеклами, доктор Искандер обладал истинно египетским чувством юмора. На своем письменном столе в Американском университете в Каире, где он читает курс химии по реставрационным работам, доктор Искандер держит мумию утки.

— Я сделал ее сам в тысяча девятьсот сорок первом году, — с гордостью объясняет он, показывая пожелтевший скелет. — И, как видите, — добавляет он с довольной усмешкой, — до сих пор ни малейших следов разложения!

Доктор Искандер был учеником, затем коллегой и, наконец, преемником покойного Элтони Лукаса, чей великолепный труд[5], впервые изданный в 30-х годах, остается основополагающим исследованием в этой области. Однако при всей тщательности описания материалов и методов, какими пользовались древние-египтяне при их обработке, Лукас почти ничего не говорит о дереве, особенно о деревянных изделиях эпохи Древнего царства. Причина весьма проста: дерево — органический материал, несравненно менее прочный, чем керамика, металл или камень, и даже в сухом воздухе пустыни дерево со временем разрушается. Очень мало деревянных предметов осталось с древнейших времен. Сохранилось всего несколько деревянных статуй, например статуя так называемого «Шейха эль-Беледа», и деревянные панели из гробницы Хесира в Саккара времен III династии. Оба эти экспоната выставлены в Каирском музее. Однако большая часть деревянных предметов эпохи Древнего царства, таких, например, как мебель из гробницы Хетепхерес, попросту рассыпалась от времени, и то, что мы сегодня видим в музеях, всего лишь реконструкция.

Доктор Искандер осторожно отщипнул кусочек дерева с верхнего слоя досок в траншее и отвез этот образец в химическую лабораторию Британского музея. Здесь было установлено, что это древесина кедра и влажность ее составляет десять процентов, то есть чуть ниже обычного процента влажности (11–12) древесины в чрезвычайно сухом климате Египта. Показания гигрометра, опущенного доктором Искандером в траншею, объяснили этот феномен. Траншея была герметично замурована с помощью жидкого гипсового раствора, доставленного из Фаюмского оазиса. Этим раствором были залиты щели между известняковыми плитами. Он противостоял времени в течение почти пяти тысяч лет. Первоначально дерево, так же как положенные сверху тростниковые циновки, потеряло какое-то количество влаги, но затем установилось равновесие. Когда воздух в траншее поглотил этот излишек влаги, его собственная влажность стабилизировалась на уровне 88 %. В то же время температура в траншее хотя и подвергалась некоторым колебаниям, но в основном почти не отклонялась от 22 °C[6]. Благодаря этому древесина ладьи удивительно хорошо сохранилась и, по словам одного свидетеля, «выглядела так, словно ее положили сюда только в прошлом году, а не почти пять тысяч лет назад».

Однако сбалансированная и постоянная среда, в которой оставалась Царская ладья столько лет, сейчас могла быть в любой момент нарушена. Поэтому над всей корабельной траншеей воздвигли огромный навес, чтобы укрыть мощные краны, необходимые для подъема известняковых плит. Самая большая из них, по расчетам Салах Османа, инженера, которому была поручена эта операция, весила чуть менее шестнадцати тонн. Доктор Искандер посоветовал сразу заменять каждую снятую плиту деревянным настилом или щитом, обитым несгораемым и водонепроницаемым материалом, чтобы по возможности сохранить в траншее прежнюю атмосферу.

«Если мы оставим траншею полностью открытой, — объяснил он, — влага, сохранявшаяся в древесине тысячи лет, начнет испаряться, и дерево будет сильно деформироваться или даже вообще разрушится. Наша задача заключается в том, чтобы этого не допустить».

Чтобы поднять все гигантские плиты, потребовалось два месяца, несмотря на то что для этого использовались механические краны и захваты — огромные стальные клещи, которые подхватывали плиты с боков. Целая толпа журналистов и почетных гостей, дипломатов, политиков и археологов собралась на торжественную церемонию вскрытия последних блоков и подъема первой многотонной плиты. Произошло это 23 ноября 1954 года, ровно через пол года после того, как Маллах впервые заглянул в корабельную траншею сквозь отверстие, проделанное в двадцать второй плите. Однако, когда первая плита была поднята, присутствующие почти ничего не успели разглядеть в траншее: доктор Искандер настоял на том, чтобы ее немедленно заменили деревянным щитом.

Между первой и второй плитой вбили деревянные клинья, чтобы в образовавшуюся щель можно было вставить рычаги. На этой стадии использовать стальные захваты оказалось невозможно: для них просто не хватало места. Поэтому первую плиту обвязали канатами, и два подъемных крана, работавшие синхронно, чтобы удерживать огромный каменный блок в горизонтальном положении, медленно ее подняли. Момент был напряженный. Незначительная ошибка, одно неосторожное движение — и массивная глыба рухнула бы в траншею, однако она медленно, но уверенно поднималась, и, наконец, краны отвели плиту от погребальной траншеи и осторожно опустили ее на деревянные катки. Затем рабочие выкатили ее на этих катках из-под навеса. Во всей этой операции из современных механизмов применялись лишь подъемные краны. Древние же египтяне пользовались только клиньями, рычагами, канатами и катками, и скорее всего рабочие Хеопса и Джедефра именно с помощью таких примитивных орудий устанавливали на место эти гигантские плиты сорок пять столетий назад.

На обоих концах и вдоль нижней стороны каждой плиты были углубления, видимо, для точной укладки плиты на их место над траншеей. Поскольку отверстия вдоль нижней стороны плит располагались по западному их краю, да и замыкающие, ключевые блоки находились на западном конце траншеи, было очевидно, что древние строители укладывали плиты одну за другой, продвигаясь с востока на запад. Довольно большой прямоугольный ров, вырубленный в скальном грунте плато к западу от корабельной траншеи, по-видимому, имел какое-то отношение к укладке огромных плит. В нескольких метрах восточнее траншеи были обнаружены круглые колодцы, однако каково было их назначение, современные инженеры до сих пор не могут решить.

Но даже если бы мы до конца поняли, как гигантские плиты были с такой точностью уложены на место, мы бы все равно восхищались мастерством древних строителей. Ведь египтяне III тысячелетия до нашей эры не знали колеса, не имели ни ворота, ни каких-либо блокоподъемных механизмов и тем не менее умели вырубать в каменоломнях, обтесывать и перевозить эти шестнадцатитонные монолиты и уверенно укладывать их над траншеей с ее хрупким содержимым, которое превратилось бы в груду щепок, если бы хоть одна плита свалилась вниз. А ведь достаточно было малейшей ошибки или неточности!

На многих, плитах еще сохранились отметки, сделанные в каменоломнях, иероглифы, начертанные красной и желтой охрой и сажей. Они похожи на торопливые, сокращенные указания мастеров, как именно обрабатывать тот или иной монолит. В отметках этих, видимо, содержатся измерения в локтях (древний египетский локоть равнялся 53 см). Был на них и царский картуш фараона Джедефра, тот самый картуш, который определил Маллах, когда впервые обнаружил плиты. За исключением картуша Джедефра, который давно был известен, остальные пометки еще не удалось расшифровать. Дальнейшее их изучение могло бы многое рассказать нам о технике разработок в древних каменоломнях. Но отметки подтвердили один факт: место фараона Джедефра в списке правителей IV династии. Если именно Джедефра занимался погребением фараона Хеопса, значит, по логике вещей он был его непосредственным преемником.

Когда плиты сняли с траншеи, все древние отметки на них были опылены для лучшей сохранности тонким слоем семипроцентного раствора поливинилацетата. Но, несмотря на это, время сделало свое, и сегодня разобрать эти отметки почти невозможно. Надписи на огромных плитах, уложенных рядом с корабельным музеем, защищает от зноя, ветра и пыли все тот же первоначальный тончайший слой поливиниловой пленки да несколько деревянных щитов, чтобы предохранить их хотя бы от прямых лучей солнца.

Известняковые блоки покоились на бортах метровой ширины, вырубленных на глубине около двух метров от верха траншеи. Их удерживали на месте распорки, известняковые плитки гораздо меньшего размера, вбитые для большей надежности между концами блоков и стенами траншеи. Совершенно очевидно, что древние строители стремились замуровать корабельную траншею как можно герметичнее. Что беспокоило их — все-разрушающее время, атмосферные изменения или насекомые? Или они уже знали об осквернении могилы Хетепхерес, матери Хеопса, и прилагали все усилия, чтобы наглухо замуровать и скрыть корабельное захоронение? Этого мы не знаем.

28 января 1955 года убрали последнюю гигантскую плиту, и теперь можно было увидеть всю траншею с ее содержимым. Составная фотография, сделанная в этот момент, запечатлела верхний слой, покрытый известковой пылью и маленькими кусочками гипса, упавшими в траншею еще в древние времена. Под пылью находился слой материи, скорее всего полотна, однако она почти распалась, и определить ее более точно оказалось невозможно. Остатки похожих на подушки предметов со слоями материи, пропитанной смолой, были, очевидно, не чем иным, как кранцами, которые предохраняли борта ладьи от ударов у причала. Кроме того/здесь находились веревки и циновки, но настолько ветхие, что рассыпались при малейшем прикосновении; их можно было сохранить, лишь пропитав смолами. Циновки и веревки из тех же самых материалов, которые египтяне используют и по сей день, в отличие от китайцев и японцев, сменивших традиционное сырье на дешевую синтетику. Впоследствии лабораторные анализы подтвердили первоначальный вывод, что все это изготовлено из ситника и тростника, которые росли на заболоченных берегах великой реки еще до того, как люди поселились в Нильской долине.

В дальнем западном конце траншеи возвышался форштевень ладьи в форме перевязанного пучка стеблей папируса, состоящий из двух частей, сразу же опознанный по фотоснимкам Дункана. Однако теперь его можно было лучше разглядеть. Обе части форштевня оказались слегка смещенными по отношению одна к другой, а верхняя крышка — расколотой пополам. На форштевне сохранились желобки от веревок, которыми скрепляли его половинки.

Рядом с носовой частью ладьи со дна траншеи поднимались две длинные, изогнутые и заостренные доски; точно такая же пара изогнутых досок поднималась на противоположном, восточном, или кормовом, конце траншеи, и между ними лежал ахтерштевень ладьи с аналогичным рельефом в виде перевязанного пучка стеблей папируса, напоминающий о тростниковых челнах, первых суденышках древних египтян. Сразу возникала мысль, что эти пары заостренных изогнутых досок являются деталями судового набора и должны соединяться между собой в носовой и кормовой частях и что форштевень и ахтерштевень, очевидно, как-то крепились с их помощью.

Ближе к середине траншеи лежало длинное весло, то самое, на которое упал солнечный луч, отраженный зеркалом Камаль эль-Маллаха. Здесь же оказалась в беспорядке навалена куча мелких деталей, в том числе несколько деревянных щитов или настилов, назначение которых было трудно определить. Но уже тогда, при первом взгляде на все захоронение, стало ясно, <что ключ к головоломке, которую предстояло решить Ахмеду Юсефу, следовало искать в том, как древние египтяне укладывали в траншею Царскую ладью. Они не свалили все деревянные части корабля беспорядочной кучей, а действовали систематизированно и рационально. Нос ладьи был обращен на запад, корма — на восток, бортовые доски левого борта — слева, правого борта — справа. Во все времена и у всех народов моряки славились своей аккуратностью — необходимое качество для тех, кто проводил полжизни в тесноте замкнутого пространства лодки или корабля. Поэтому порядок расположения содержимого траншеи, пожалуй, больше всего напоминал судостроительную верфь.

Хаджа Ахмед Юсеф смог приступить к непосредственным работам по извлечению деревянных частей ладьи только в декабре 1955 года, через полтора года после находки корабельной траншеи. Многое было сделано за это время. Все известняковые плиты были изъяты и уложены поблизости, а над самой траншеей возведена настоящая реставрационная лаборатория. В первые месяцы того же года Искандер позаботился о консервации и выемке циновок и веревок, лежавших на верхних деревянных частях ладьи. Несмотря на крайнюю хрупкость этого материала, Искандеру удалось спасти достаточную часть его для экспозиции корабельного музея.

Все это время Ахмед Юсеф не сидел сложа руки. Хотя он с самого начала входил в комиссию по спасению Царской ладьи, его непосредственная работа началась лишь после вскрытия траншеи и изъятия верхнего слоя циновок и веревочных узлов, то есть после того, как обнажился весь деревянный корпус большой лодки. Хаджа Ахмед занимался реставрацией древностей уже четверть века, но у него еще не было опыта в восстановлении старинных лодок, и фактически он ничего не знал о технике кораблестроения ни в древности, ни в наши дни. И в этом незнании он был не одинок. Двадцать пять лет назад морская археология являлась исключительно привилегией искателей сокровищ, которые занимались добычей золота древних индейцев с затонувших испанских галионов. О кораблестроении в до-римскую эпоху почти ничего не было известно. Сегодня многое в этой области изменилось, главным образом благодаря трудам морских археологов, таких, как Джордж Басс и Питер Трокмортон, разработавших методику подводных раскопок на опыте подъема погибших судов у мыса Гелидонья, таких историков, как Лайонел Кассон и Бьёрн Ландстрём, собиравших сведения о многих судах различных периодов, и таких реставраторов, как сам Ахмед Юсеф Мустафа, который путем терпеливых поисков, ошибок и находок стал специалистом по древним египетским судам и знатоком кораблестроения тех далеких времен.

Однако вначале Хадже Ахмеду пришлось почти полтора года после первого осмотра корабельной траншеи изучать все имеющиеся материалы по кораблестроению, читать и готовиться. А читать было, в сущности, нечего, особенно на арабском языке, но зато было предостаточно материала в виде рельефов и росписей на стенах гробниц и сотен маленьких деревянных моделей лодок, которые стали необходимой частью погребальной утвари в более поздние времена. Основная проблема, несмотря на обилие такого материала и необычайную точность исполнения всех деталей, заключалась в том, что этот материал почти ничего не сообщал о самом процессе кораблестроения. Лишь немногие рельефы, например, в гробнице вельможи Ти V династии, найденной в Саккара (смотри шестую главу), изображали довольно подробно строительство лодки, однако эти подробности можно было понимать и так и эдак, и они мало что давали. Только сегодня, после того как Хаджа Ахмед приобрел знания и опыт за время реконструкции Царской ладьи, мы можем правильно оценить рельеф в гробнице Ти, изображающий строительство лодки в те древние времена.

Хаджа Ахмед изучил все доступные источники со свойственной ему неторопливостью и методичностью. Но, несмотря на все свои знания, Хаджа Ахмед скорее мастер, а не ученый и, как большинство искусных мастеров, прежде всего сугубо практичный человек. Похоже, знания приходили к нему главным образом через его руки с широкими и почти квадратными кистями, но деликатность и мягкость их прикосновения можно оценить даже по той осторожности, с какой эти руки наливали гостье стакан мятного чая.

В конце концов Хаджа Ахмед понял, что только сами доски древней ладьи являются ценнейшим для него материалом.

Разрешить головоломку можно, лишь сопоставляя и соединяя их, ощупывая каждую часть деревянного судна собственными руками; только тогда можно понять, как они состыковываются.

Тем временем он изучил все, что мог, относительно конструкций деревянных судов. В нильских мастерских Ма’ади, южнее Каира, и в Александрии, крупнейшем египетском средиземноморском порту, он наблюдал за строительством всевозможных судов: простых гребных лодок, удлиненных барок, которые так легко скользят по Нилу под латинскими парусами при северном ветре, и больших, пузатых барж «дахабийехс» с обрубленным носом и кормой, перевозящих пассажиров вверх и вниз по реке. Он порой участвовал в работе корабелов и, когда наконец понял суть их ремесла и обрел уверенность, сам построил много моделей нильских лодок в масштабе один к десяти; ныне они выставлены в музее. Между лодками, которые он изучал, и Царской ладьей, ожидавшей его в погребальной траншее, существовало одно огромное различие, но это поняли гораздо позже.

Подъем из траншеи

В конце июня 1955 года доктор Искандер завершил свою работу по консервации и извлечению верхнего слоя тростниковых циновок, но археологический сезон заканчивался. Египетское лето вступило в свои права на пустынном плато. Внутри корабельной траншеи влажность была намного выше сухой атмосферы снаружи, а температура — намного ниже. Поэтому решили снова изолировать ладью в траншее на весь жаркий период, который длится здесь примерно до конца нашей европейской осени. Наконец, в декабре деревянные щиты были убраны, и Хаджа Ахмед установил над траншеей придуманные им устройства для подъема из нее частей ладьи. Эти довольно простые устройства представляли собой деревянные щиты, подвешенные непосредственно над местом работы на канатных блоках, что позволяло поднимать или опускать их на нужную глубину, не прикасаясь к деревянной обшивке Царской ладьи.

Хаджа Ахмед взял на себя огромную ответственность. Каждая деталь древней лодки была уложена в траншею с необычайной аккуратностью, и сделали это, по-видимому, те же самые люди, которые строили ладью и точно знали, как сочетались ее различные части. А теперь эти части предстояло поднять из траншеи человеку, лишь смутно представлявшему, как их собирать, и который к тому же прекрасно понимал, что малейшая его ошибка может навсегда погубить ценнейший экспонат.

Другой человек на его месте, наверное, испугался бы и не смог бы решить, какую из корабельных досок следует поднять первой, зная, что от этого зависело слишком многое, если не все. Осторожное и серьезное отношение Хаджи Ахмеда к этой задаче позволило ему преодолеть свою неуверенность и принять на себя всю ответственность за операцию, значение которой было неизмеримо. Легко распознавались весла, и здесь не возникало никаких трудностей, но что представляли собой доски набора и обшивки корпуса ладьи, как они соединялись между собой — все это на данном этапе оставалось в области чистых догадок. И действительно, первая же деталь, поднятая из траншеи и описанная в регистрационном дневнике, доставила позднее Хадже Ахмеду немало неприятностей. Этот деревянный столбик в действительности оказался опорой небольшого паланкина в носовой части судна. Но затем работа пошла легче. Проблемы возникали одна за другой: как извлечь из траншеи непрочные или растрескавшиеся части ладьи или, например, длинные доски бортовой обшивки?

В траншее оказалось тридцать слоев. Каждый слой фотографировали и снимки делали метр за метром, чтобы точно зафиксировать каждую часть слоя по отношению к соседним. Затем фотографировали отдельные участки слоя, зарисовывали и нумеровали и только после этого их извлекали из траншеи. Под навесом реставрационной лаборатории, устроенной рядом с траншеей, каждую деталь Царской ладьи описывали и регистрировали самым тщательным образом одновременно на английском и арабском языках, затем осторожно очищали пылесосными щетками и обрызгивали для сохранности тонким слоем поливинилацетата. Под наблюдением доктора Искандера отдельные части ладьи по мере надобности пропитывали раствором смолы Маркона в ацетате (соли уксусной кислоты) для их консервации и сохранения, а также двухпроцентным раствором ДДТ, чтобы отпугнуть насекомых.

Хаджа Ахмед уже понял, что отдельные части большой ладьи были уложены в определенной последовательности, и это давало ему надежду восстановить ее в первозданном виде. В той же самой последовательности все части Царской ладьи, по мере того как они были извлечены из траншеи, описаны и соответствующим способом обработаны, укладывались под навесом реставрационной лаборатории.

Схожие по конструкции или имевшие, по-видимому, аналогичное назначение части ладьи зарисовывались в траншее и затем укладывались в лаборатории в том же порядке. Этот метод оказался особенно удачным по отношению к деревянным щитам, лежащим сверху. Под конец выяснилось, что они были частью опалубки и некоторые из них служили стенками и полом палубной каюты. Если бы это не удалось установить, пришлось бы долго ломать голову, как соединить эти щиты с другими частями судна.

Это было несомненно самым выдающимся археологическим подвигом в районе пирамид Гизе после открытия Райзнером вторичного захоронения царицы Хетепхерес, совершенного тридцать лет назад. Кстати, вся работа по выемке и реконструкции Царской ладьи проводилась методом, разработанным Райзнером. Д. Данхэм, участник экспедиции Райзнера, а позднее куратор отдела Египетского искусства в Бостонском музее изящных искусств, так описывает метод Райзнера: он производил расчленение, разделение на составные части найденного здания, или группы руин, или отдельного предмета. При этом методе отдельные детали древней находки зачастую утрачиваются. Однако при тщательном описании всех этапов работы, как признает сам Райзнер, ученые и археологи в будущем смогут восстановить находку в ее первоначальном виде, и это оправдывает подобного рода расчленения. После открытия погребения Хетепхерес и других, менее значительных находок Райзнер выработал метод раскопок в помощь будущим археологам: следует изучать каждый квадратный фут, фотографируя, зарисовывая и описывая каждый определенный предмет и неопределенный фрагмент на месте его находки и по отношению к другим фрагментам, и все, все записывать!

Тот же самый принцип применялся и при раскопках Царской ладьи: точное описание мельчайших деталей и на месте погребения, и в лаборатории, во время реставрации, величайшая осторожность при консервации хрупких частей, но прежде всего неторопливость и обдуманность каждого этапа, чтобы само время могло указать на ошибки археолога прежде, чем они станут непоправимыми. Все это составляло основу методики Райзнера. Хотя сам Хаджа Ахмед и не участвовал никогда в раскопках Райзнера, он усвоил его тончайшую технику, когда реставрировал деревянную мебель из гробницы Хетепхерес.

Хаджа Ахмед работал в корабельной траншее. Искандер и Заки Нур, в то время главный куратор всего района пирамид, занимались определением, консервацией и сохранением извлеченных предметов непосредственно в лаборатории. Однако задачу подъема Царской ладьи из ее захоронения Хаджа Ахмед взял целиком на себя. Это решение до известной степени объяснялось его почти мистическим чувством близости с далеким прошлым, особенно с древними мастерами: камнерезами, ювелирами, гончарами и корабелами. Здесь, в одиночестве, в корабельной траншее, где его никто не беспокоил, он как бы вживался в прошлое и в сущность того, что лежало перед ним. Когда он держал в своих руках деталь ладьи, ощущал ее вес, оглаживал ее своими короткими чуткими пальцами, он находил ответы на многие загадки.

В последних числах июня 1957 года, после двух долгих сезонов раскопок, вырубленная в известняке траншея к югу от Великой пирамиды была наконец полностью очищена. Ее длина достигала тридцати двух с половиной метров, а ширина — пяти. Погребенная в траншее Царская ладья была расчленена на 651 часть, которые, если их разъединить на изначальные элементы, состояли бы из 1224 отдельных деталей, включая все основные доски обшивки. Почти все они были из кедра, но некоторые более мелкие части — из акации, ююбы и других пород деревьев, известных в Египте с древнейших времен. Кедр, по определению лаборатории Британского музея, был привезен из той части Сирии, которая известна теперь как Ливан; там-длинная и по-своему прекрасная горная цепь отделяет полосу побережья от внутренней части страны, где некогда росли целые массивы этих вечнозеленых великанов.

За исключением нескольких осколков или обломков почти чистой меди, в траншее не оказалось никаких иных металлических деталей. Во время раскопок были вынуты камни, которые очевидно служили балластом для устойчивости ладьи, а также многие метры веревок; эти веревки или канаты лежали между всеми слоями захоронения и устилали дно траншеи. В корабельном погребении не нашли никаких сокровищ, кроме самой Царской ладьи, не обнаружили никакого, даже самого скромного погребального дара, который подсказал бы нам, кто и для чего похоронил это судно. Здесь не было никаких надписей, за исключением отметок мастеров из каменоломни, нацарапанных на массивных плитах, и каких-то странных символов, заключенных в треугольники (перевернутые пирамиды?), грубо начертанных на южной стене самой траншеи.

Среди последних извлеченных предметов оказались кусок необработанного черного базальта, видимо служивший молотком, и узкий осколок кремня, в виде двустороннего резца или долота. Эти инструменты вместе с черепком дешевого, плохо обожженного сосуда (египтяне до сих пор используют такие сосуды, так как вода в них всегда прохладная за счет ее частичного испарения сквозь пористые стенки) были единственными чужеродными предметами, найденными в захоронении. Видимо, их обронили по недосмотру или сбросили в траншею древние строители. Можно представить, как проклинал себя и всех владелец резца, когда понял, что его драгоценный кремневый инструмент навсегда остался на дне траншеи, — проклинал, разумеется, молча, ибо гробница богоравного фараона находилась всего в нескольких локтях от него.

Глава пятая

Конструкция и реконструкция

Прежде чем прикоснуться к своему «пациенту», реставратор должен быть полностью уверен в успехе операции, чтобы не утратить ни частицы материала и не нанести ни малейшего ущерба вверенному ему сокровищу. После долгого изучения и мучительных попыток я пришел к убеждению, что единственный способ добиться успеха заключается в том, чтобы пройти заново шаг за шагом тот путь, по которому шел древний мастер, и повторить то же самое, что делал он, когда создавал свой шедевр…

Ахмед Юсеф Мустафа (1947 г.)

Решение головоломки

В кирпичном доме лаборатории, построенном рядом с опустевшей корабельной траншеей, горячий и пыльный воздух был пропитан смолистым ароматом древнего кедра. Мир и спокойствие вернулись в город мертвых, на пустынное плато Гизе. Подъемные краны замерли, почти все рабочие ушли, туристов было мало, и большинство из них интересовалось огромными пирамидами, не обращая внимания на работу в лаборатории. Журналисты давно уже разъехались, как только первая сенсация открытия уступила место томительному ожиданию результатов длительной, сложной и кропотливой работы, к тому же результатов непредсказуемых.

Хаджа Ахмед лично выбрал себе ассистентов в помощь, но отвечал за всю работу только он. В одиночестве и тишине вся неизмеримая трудность задачи воочию предстала перед ним. Он только сейчас осознал огромные размеры Царской ладьи и то, какие усилия потребуются от него самого, чтобы собрать ее. 1224 детали, из которых состояла головоломка, различались по размерам — от дощечек длиной в несколько сантиметров до двух огромных 23-метровых брусьев, которые Дри сборке оказались центральными частями верхних обводов ладьи.

Но уверенность, как говорит сегодня Хаджа Ахмед, ни на минуту не покидала его. Как это ни удивительно, непоколебимая вера в себя никогда не подводила Хаджу Ахмеда. Он был уверен, что головоломка может быть решена, и решение это будет найдено здесь, в реставрационной лаборатории, благодаря деревянным частям самой ладьи. В этом не было никакого мистицизма, уверял меня позднее Хаджа Ахмед, а чисто практический, прагматический подход к задаче. В конечном счете собрать древний корабль можно только одним путем, и этот единственный путь будет им найден, хотя бы для этого потребовалось затратить долгие годы. Последнее его опасение, увы, оправдалось.

Посетителей, которым повезло увидеть Царскую ладью сегодня в корабельном музее, поражает необычайная точность ее реконструкции. Это чувство достоверности, впечатление рационального и хорошо продуманного плана объясняется одновременно мастерством древних корабелов и прозорливостью Хаджи Ахмеда. Но прежде чем он уверился, что его реконструкция Царской ладьи правильна, ему пришлось пережить неисчислимые неудачи, месяцы и годы проб, ошибок, исправлений.

Работа Хаджи Ахмеда по восстановлению Царской ладьи выявила столько подробностей в конструкциях древних египетских судов, что сегодня многие уже не помнят о том, что, когда он начинал, о них почти ничего не было известно. Да, все видели сотни рельефов, настенных изображений и моделей различных древних египетских судов, но никто не знал, в сущности, ничего об их конструкции. Пожалуй, единственным свидетельством оказались лодки, найденные в Дашуре Жаком де Морганом в 1893 году. Тогда французский археолог посчитал, что лодки — часть погребального наследия фараона XII династии Сенусерта III, у пирамиды которого они были обнаружены. Эти лодки, казалось, собраны в крайней спешке, но все же они давали какое-то представление об их конструкции.

Еще Геродот писал, что «при строительстве грузовых судов египтяне ребер вовсе не делают»[7], но это свидетельство сочтено было нелепицей, еще одной выдумкой «Отца истории».

Метод Хаджи Ахмеда, хотя он и мог показаться на первый взгляд бессмысленным и хаотичным, в сущности, был единственно правильным. В лаборатории проверялось одновременно не менее четырех-пяти вариантов реконструкции. Некоторые тут же отвергались, потому что признавались явно несостоятельными, другие обещали немедленный успех, но большую часть из них обдумывали и на время откладывали, чтобы они созрели, как хлеба в печи. Подробнейшие записи в дневниках вместе с рисунками и фотоснимками сопровождали каждый этап, каждую попытку реконструкции, независимо от того, успешна эта попытка или нет. Были и такие части головоломки, которые подсказывали быстрые решения, например маленький навес или балдахин на носу ладьи, схожий с балдахином на изображении корабля фараона Сахура или с навесом над каютой, почти идентичным балдахину над кроватью царицы Хетепхерес, который Хаджа Ахмед помогал реставрировать двадцать пять лет назад. Зато другие части ладьи задавали такие сложные и неожиданные загадки, что остается лишь удивляться мужеству и терпению Хаджи Ахмеда. Другой на его месте отчаялся бы и отступил.

С самого начала проглядывались две путевые нити. Как мы знаем, еще на этапе раскопок выяснилось, что части Царской ладьи уложены в погребальную траншею не в беспорядке и не как попало. Трудно было понять систему укладки корабельных частей, однако Хаджа Ахмед со свойственной ему мудростью решил не только записывать порядок этой укладки, но и сохранять по возможности этот порядок при переносе частей ладьи под навес реставрационной лаборатории. Таким образом, содержимое траншеи как бы разделялось на отдельные непотревоженные слои захоронения, только каждый слой раскладывался отдельно. И еще задолго до того, как траншея полностью опустела, логическое расположение ее содержимого стало очевидным: как мы уже видели, нос ладьи находился в западном конце траншеи, а корма — в восточном, части правого борта — слева, вдоль северной стороны, если глядеть на нос, части левого борта — справа, вдоль южной стороны траншеи. Различные элементы надстройки располагались в верхних слоях захоронения, а доски обшивки корпуса лежали на дне траншеи. Бесспорно, время сдвинуло, изменяло и разрушило некоторые части судна, поэтому не все они находились там, куда их уложили древние мастера, однако в общих чертах вполне можно было проследить схему первоначального захоронения.

Вторым ключом к предстоящей реконструкции ладьи стало интересное открытие: на многих деревянных частях имелись иератические пометки, указывавшие, к какой секции ладьи принадлежали эти части. (Иератическое письмо было по отношению к иероглифам такой же скорописью, как почерк человека к печатным буквам.) На досках носовой части правого борта стоял знак , левого борта — знак , на досках кормовой части правого борта — знак , а левого борта — знак . Немецкий египтолог Вольфганг Хельк, который недавно исследовал эти знаки, полагает, что они употреблялись для определения сторон света в довольно широком диапазоне: не только для кораблей, но и вообще при строительстве всех крупных сооружений.

Например, этими знаками древние египтяне помечали стены некоторых гробниц, а иногда они служили просто указателями направления: налево, направо, на восток или на запад.

Помимо этих четырех знаков на деревянных частях ладьи остались десятки отметок, сделанных плотниками древности. Эти отметки до сих пор недостаточно раскрыты, и смысл их неясен, но они, очевидно, служили своего рода указаниями для сборки ладьи, хотя и более специфическими, чем упомянутые выше четыре символа сторон света.

Хотя никто толком не понял значения этих плотницких знаков, они тем не менее сослужили неоценимую службу, потому что указали, каким образом должны были состыковываться соседние части ладьи.

Реставрация и поиски

Прежде чем приступить к реставрации, следовало за? вершить предварительные дореставрационные работы.

Все деревянные части ладьи были обработаны по указаниям доктора Искандера раствором поливинилацетата сразу же после извлечения из траншеи, однако эта пленка лишь отсрочила рассыхание древесины. Она не могла остановить уже происшедших изменений, а в отдельных случаях они были довольно значительные, особенно в тех частях ладьи, которые находились на самом дне траншеи или упали туда и оказались под тяжестью многотонного кедрового корпуса. До реконструкции каждая часть нуждалась в укреплении. Иногда для этого было достаточно поставить на ослабленное место всего одну деревянную заплату. Но порой приходилось охватывать основу из древнего кедра новой деревянной окантовкой, или же, наоборот, если внешняя поверхность старых досок оказывалась ненадежной, внутрь вставлялись укрепляющие клинья, причем так, чтобы внешний облик досок корабельного набора не менялся. Некоторые части пришлось полностью заменить, но таких оказалось очень мало, ибо основные части ладьи, поднятые из погребальной траншеи, на удивление хорошо сохранились.

В ходе работы выяснилось, что нет смысла маскировать новую древесину под старую или, наоборот, обновлять древние части ладьи. Скорее необходимо было просто укреплять старые части корабля таким образом, чтобы археологи будущего могли ясно отличить работу мастеров Древнего царства от подражаний современных реставраторов.

Все это время Хаджа Ахмед и его сотрудники работали спокойно, однако Департамент древностей испытывал вполне объяснимое недовольство: когда же наконец появятся результаты, и обязательно сенсационные, которые оправдают столь долгое ожидание?

Царскую ладью нашли весной 1954 года, а подняли из погребальной траншеи поздней осенью 1957 года. Только тогда Хаджа Ахмед смог приступить к реставрации ладьи, однако многие весьма влиятельные люди уже начали терять терпение.

Европейцам трудно понять всю глубину патриотических чувств народа в таких странах, как Египет, где далекое прошлое и память о некогда могущественной империи сталкиваются с недавним унижением колониализма и горечью от сознания, что египтяне лишь сейчас получили возможность творить свою собственную историю.

Тут смешались и гордость, и стыд, и смущение оттого, что иностранцы с их деньгами, опытом и техникой сделали бы это лучше и наверняка быстрее. Поэтому реконструкция Царской ладьи стала вопросом национального престижа и должна была завершиться как можно скорее.

Однако, как оказалось, наилучшие результаты мог принести только все тот же старый метод проб, неизбежных ошибок и их исправления. Хаджа Ахмед не позволял торопить себя без достаточных на то оснований. Весь первый год он со своими помощниками занимался чертежами и изготовлением моделей каждой отдельной части Царской ладьи в масштабе один к десяти. Хаджа Ахмед считал, что благодаря этим моделям он сможет свободно экспериментировать, не подвергая лишней опасности подлинные древние части корабля. И в то же время он изучал современные способы постройки лодок всюду и везде. Он отыскивал основной принцип построения этих судов. Мы уже говорили, что мастера, делавшие лодки, по характеру своему были до крайности консервативны и методы своей работы сохраняли с тех незапамятных времен, когда человек впервые вышел в море. Однако между лодками, которые строились на современных египетских верфях, и Царской ладьей, которую пытался реконструировать Хаджа Ахмед, было одно существенное различие. О нем мы уже упомянули вскользь выше.

По существу, есть два способа постройки деревянной лодки, два вида конструкции корпуса: внутренняя и внешняя. Большинство европейских и североамериканских лодок имеют внутренний вид конструкции: каркас самой лодки, киль и шпангоуты (или ребра), к которым крепятся внешние стрингеры[8]. Современные строители лодок в Египте следуют этой традиции. Однако в древности широко использовали другой способ: внешние доски обшивки корпуса лодки собирались встык, вплотную, и уже в эту скорлупу вставляли укрепляющие поперечные распорки (шпангоуты). В первом случае, когда сначала создавался набор (скелет) корабля, доски внешней обшивки прикреплялись к нему, то есть к килю, шпангоутам и стрингерам; во втором — доски обшивки соединялись между собой и конструктивно не зависели от внутреннего набора. Все известные нам древние суда Средиземноморья, вплоть до византийских, строились по последнему принципу: сначала — скорлупа, затем — ее внутренний набор. Та же традиция сохраняется до сих пор в странах Азии. Однако в средние века — точно неизвестно, когда это произошло, — средиземноморская традиция «скорлупного» судостроения сменилась на «скелетную». Весьма вероятно, что в то же время изменился и метод египетских корабелов, а может быть, немного позднее, когда португальские мореплаватели обогнули Африканский континент и вышли в Индийский океан, внося свой вклад в конструкцию больших торговых судов в этом районе. Однако Царская ладья, лодки из Дашура и, наверное, все другие древние египетские суда строились по старой традиции: первоначально создавался «скорлупный» корпус из плотно пригнанных продольных досок.

Самым главным во внешнем виде судна был, несомненно, силуэт корпуса, который, в свою очередь, определялся изгибом киля или нижнего настила, днища, и формой палубного настила. Силуэт судна — это первое, что рисует корабел, независимо от того, что ему предстоит строить — адмиральский флагманский корабль или простую лодку, ибо от профиля зависит все в судне: форма, размер, скорость и его соответствие назначению.

С самого начала реконструкции Царской ладьи из-за особенностей ее строения возникла серьезная трудность: определить, каков был первоначальный изгиб ее днища. Но Хаджа Ахмед довольно быстро справился с этой задачей (нижний настил, очевидно, имел форму вытянутого эллипса, сужавшегося к носу и корме), а также установил, каким образом крепились между собой восемь больших продольных досок плоского днища ладьи. Однако выяснилась еще одна особенность конструкции этого судна: доски нижнего настила состояли из трех отдельных секций — носовой, средней и кормовой. Это сразу подтвердили составленные чертежи. Средняя секция была обнаружена на самом дне погребальной траншеи, а носовая и кормовая — над нею, перекрывая среднюю секцию спереди и сзади. Только таким образом можно было уложить сорокатрехметровое судно в траншею длиной всего 32,5 метра. Было нетрудно установить, в каком порядке носовая и кормовая секции ладьи соединялись со средней, чтобы все днище судна выглядело точно как на чертежах. Однако оставалась главная проблема: под какими углами состыковывали носовую и кормовую секции со средней? Ибо от этих двух углов зависел изгиб всего корпуса, силуэт корабля. И не было никаких намеков, как разрешить эту проблему. Оставался единственный способ: пробовать, ошибаться, пробовать снова и снова, пока эти три секции не совпадут и точно не состыкуются с остальными частями корабля.

(Я, конечно, понимаю, что разговор об изгибе и силуэте плоскодонной ладьи может удивить читателей, незнакомых с основами судостроения. Но изгиб корпуса определяется линией, проведенной от носа судна до кормы через его среднюю часть, то есть через мидель-шпангоут. А линия поперек днища от борта до борта будет прямой, потому что судно плоскодонное.)

К концу первого года работы Хаджа Ахмед и 10 его помощников вычертили 300 схем и изготовили 90 моделей отдельных частей Царской ладьи — из общего количества 1224, из которых она состояла.

«По всей видимости, сооружение моделей всех частей ладьи отняло бы у нас лет десять, и я был готов потратить на это десять лет жизни», — вспоминает Хаджа Ахмед. Но если для него эти десять лет были лишь каплей в сосуде времени, то Департамент древностей проявлял все большее нетерпение. В конце 1958 года новый ее глава внезапно и без всякого к тому повода объявил представителям прессы, что Солнечная ладья будет окончательно восстановлена через три месяца. Вместо того чтобы опровергнуть это поспешное и опрометчивое заявление, Хаджа Ахмед решил сделать все возможнее, чтобы справиться с, казалось, невыполнимой задачей. Он по-прежнему действовал не спеша, несмотря на давление сверху, однако теперь, как он сам объясняет, после целого года общения с нильскими корабелами, после того, как он с их помощью построил большие модели ладьи, ныне выставленные в музее, он почувствовал, что может приступить к непосредственной сборке Царской ладьи.

Реконструкция

Было несколько неудачных попыток, прежде чем силуэт Царской ладьи определился. Но после того как окончательное решение было принято, появилась возможность строить контрольные объемные формы остальных частей корпуса, то, что современные кораблестроители называют муляжами. Маловероятно, чтобы древние египетские корабелы пользовались муляжами. Во всяком случае, ни на одном из многочисленных изображений строительства лодок в древних гробницах этих муляжей нет. Но они оказали неоценимую помощь во время реконструкции Царской ладьи, в частности тем, что принимали на себя нагрузку при сборке, освобождая от нее древние кедровые доски. Сразу же после того как с помощью этих муляжей определялись истинные очертания корпуса Царской ладьи, их разбирали и заменяли подлинными деталями.

Одной из интереснейших особенностей Царской ладьи был способ крепления форштевня и ахтерштевня в форме пучков папируса к самому корпусу судна. На кораблях викингов и других североевропейских судах отдельные носовые и кормовые части, порой изысканные и грациозные, крепились непосредственно к килю корабля, но у Царской ладьи не было киля, а потому штевни в виде пучков папируса, очевидно, состыковывались с досками корпуса. Хаджа Ахмед сразу же пришел к такому заключению, когда заметил двойные, довольно длинные и заостренные наподобие наконечников копий доски, уложенные в противоположных концах корабельной траншеи, там, где должны были находиться нос и корма ладьи. Такое расположение этих парных досок навело его на мысль, что они каким-то образом связывали декоративные штевни с корпусом Царской ладьи. Это было гениальной догадкой, блестящим примером интуиции, потому что оба штевня точно состыковались с заостренными досками, выступавшими из корпуса. Высокий форштевень и ахтерштевень, загибавшийся вперед, оказались необычайно тяжелыми, однако удивительная система крепления не только удерживала их на носу и корме, но и придавали прочность всему корпусу ладьи.

Интересно, что, если бы мы убрали с Царской ладьи эти носовое и кормовое украшения, перед нами оказалась бы обыкновенная речная барка для перевозки пассажиров, с обрубленным носом и кормой, подобная тем, которые строились на верфи вельможи Ти, изображенной на великолепных рельефах в его гробнице. (О ней еще пойдет речь в шестой главе.) Но может быть, там изображена не простая лодка, а погребальная ладья для мумии самого вельможи Ти и рабочие просто не успели придать ей традиционную форму челна из стеблей папируса? В любом случае напрашивается один вывод: во времена V династии в Египте уже не строили специальных погребальных судов, а скорее всего придавали облик ритуальных челнов из стеблей папируса обыкновенным речным баркам.

Итак, великолепный корабль обретал свой облик, вновь возвращался к жизни. Доски его корпуса ставились на прежние места и буквально сшивались простым, но весьма эффективным способом двойной связки (сверху и снизу) веревочными стежками, стягивающими доски корпуса достаточно плотно, и в то же время оставляли им некоторую подвижность, особенно важную в случае перегрузки. Трудно перечислить, каким испытаниям подвергается корпус корабля. Ему приходится противостоять ветру, течениям, волнам, перегрузкам и при этом сохранять свою маневренность.

Хотя Царская ладья и не подвергалась современным испытаниям, но, во всяком случае, ее корпус был гораздо прочнее, чем это требовалось от ритуальной погребальной барки. Изнутри он напоминал гладкую, вытянутую в длину скорлупу. Верхние и нижние веревочные стежки связок не выступали над поверхностью, потому что V-образные щели для них были прорезаны не насквозь, а лишь в верхней части кедровых досок, толщиной 13–14 сантиметров. Как в костюме первоклассного портного, эти стежки скрывались внутри одеяния судна. Только когда носовую и кормовую части ладьи пришлось связывать с центральной частью корпуса, оказалось, что веревочные связи выведены наружу, но и здесь над узлами крепились вогнутые прямоугольные дощечки, которые скрывали эти узлы. Из-за неизбежной деформации огромных досок корпуса между ними образовались щели, однако, когда Царская ладья была только построена, никто снаружи не смог бы увидеть, как скреплены эти части судна. Внутри корпуса была ошеломляющая мешанина всевозможных деталей, и лишь самое внимательное изучение позволило понять их назначение.

Стрингеры, или нижние продольные доски, примыкавшие к днищу судна, а также доски обшивки корпуса состояли из трех частей, а бортовые — из двух. Между этими нижними досками и бортовыми крепились с каждой стороны три дополнительные доски обшивки, которые перекрывали щели корпуса. Таким образом, каждый борт ладьи состоял из одиннадцати продольных досок — стрингеров. Сквозь все эти доски проходила одна веревочная связь, удерживавшая многочисленные части корпуса.

Все доски соединялись на концах S-образными затворами и состыковывались встык, что обеспечивало ладье прочность и водонепроницаемость. По современной терминологии кораблестроителей, доски Царской ладьи были соединены по принципу обшивки испанских каравелл, одна к одной, а не внахлест, когда одна доска заходит на другую.

Помимо веревочных стяжек доски корпуса Царской ладьи соединялись по длине деревянными клиньями-замками, расположенными на разных расстояниях. Внутри корпуса поверх выступов над продольными досками — стрингерами в местах их стыковки стояли длинные тонкие поперечные крепления, полукруглые в сечении, а поскольку они были связаны с корпусом изнутри веревочными стежками, конопатить эти соединения не было надобности. И с обоих концов ладьи торчали уже упомянутые выше заостренные, как наконечники копий, доски, связанные с настилом днища и боковыми досками обшивки; к ним крепились штевни в виде пучков папируса.

Шестнадцать поперечных опор, или бимсов, массивных изогнутых распорок, каждая вырезанная из целого кедрового ствола, были вставлены внутрь корпуса и связаны с его досками, укрепляя тем самым каркас Царской ладьи. С бимсами были связаны ряды из семи подпорок с раздвоенными концами, которые, в свою очередь, поддерживали длинный стрингер, или доску днища, проходящего посередине судна. Этот стрингер обеспечивал продольную прочность корпуса в дополнение к сорока шести поперечным балкам, или распоркам, скрепленным со стрингером пазами через равные промежутки. Концы этих распорок входят в пазы бортовых досок обшивки обеих сторон ладьи. Одна из этих распорок, расположенная спереди средней части корпуса, была гораздо толще и шире других, и Бьёрн Ландстрём предположил, что к ней, видимо, крепилась раздвоенная книзу мачта. Однако никаких следов этой мачты или каких-либо иных предметов парусного снаряжения в корабельной траншее не обнаружено.

На поперечных распорках по обоим бортам ладьи лежали длинные боковые доски — опоры палубного настила. На этих двух опорах лежали поперечные доски самой палубы; они были закреплены в пазах, но не намертво. В носовой части десять тонких столбиков поддерживали маленький балдахин или навес. Их капители представляли собой изящно вырезанные стилизованные бутоны, папируса, такие же, как на резных колоннах главного балдахина. Не совсем понятно, для чего предназначался этот навес. Чтобы оберегать от солнечного зноя изображения божества? А может быть, просто лоцмана? Или капитана, или его первого помощника, или еще кого-нибудь из команды? А может быть, под этим навесом сидел жрец, возглавлявший церемонию священного плавания?

Главная палубная каюта занимала всю кормовую часть ладьи и состояла из двенадцати деревянных экранов, или панелей, по пяти с каждого борта и по одной спереди и сзади. Двойная дверь с задвижкой изнутри вела со стороны носа ладьи в маленькую прихожую, и вторая аналогичная дверь отделяла прихожую от самой каюты. Внутри ее три деревянные колонны с пальметтами наверху, похожие на колонки тронного кресла царицы Хетепхерес, поддерживали центральную опору крыши каюты. Еще одна дверь выходила в сторону кормы ладьи. Двери с носовой части в прихожую и вторая — в каюту были сдвинуты по отношению одна к другой, чтобы гребцы, которые стояли (или сидели?) на передней палубе, не могли заглянуть внутрь. Внутри каюты жарким летним днем, вероятно, царили влажная духота и полумрак. Кроме дверей, здесь не было никаких иллюминаторов или других отверстий для вентиляции. Однако, по утверждению Хаджи Ахмеда, на корабле имелось одно весьма хитроумное приспособление для вентиляции каюты: она была окружена колоннадой из тридцати шести колонн с такими же капителями в виде бутонов папируса, которые поддерживали тонкие поперечные планки, находившиеся примерно в пятнадцати сантиметрах над крышей каюты. Хаджа Ахмед полагает, что этот легкий каркас поддерживал вторую кровлю скорее всего из камышовых циновок с ярким геометрическим узором, подобную — тем, что часто изображаются над лодками на стенных росписях более позднего периода. Если эти циновки постоянно поливали речной водой, они играли роль пусть первобытного, но весьма эффективного кондиционера, создавая путем испарения слой охлажденного воздуха между этой кровлей и каютой. Навес из циновок простирался не только над самой каютой, но и над носовой частью палубы ладьи, прикрывая гребцов от лучей палящего летнего солнца.

На Царской ладье насчитывается пять пар гребных весел на передней палубе, длиной примерно от шести с половиной до восьми с половиной метров, и еще два рулевых весла на корме, длиной чуть более шести с половиной метров. Лайонел Кассон, тщательно изучивший древние суда Средиземноморского бассейна, полагает, что ладьи подобного типа вообще тянули на буксире другие лодки, а гребные и рулевые весла Царской ладьи служили главным образом для того, чтобы удерживать се на избранном курсе. Это вполне возможный вариант, ибо, как мы увидим позднее, при веслах на подобных судах находились вовсе не матросы, а лица, исполнявшие более важные роли в ритуальном обряде.

Так или иначе, Хадже Ахмеду пришлось пять раз собирать огромную ладью, прежде чем ее поместили в музее близ Великой пирамиды Хеопса. Первая полная реконструкция была завершена в 1968 году, через десять лет после того, как началась работа с подлинными, древними частями корабля. Из-за того что сразу не удалось решить вопрос о местоположении музея, Царскую ладью разбирали и снова собирали еще много раз. Хаджа Ахмед уверен, что последняя, пятая реконструкция — самая удачная. Под конец он сумел сократить сроки сборки с почти двух лет до трех месяцев, настолько он освоился со всеми составными частями гигантской головоломки.

Собранная Царская ладья имеет 43,4 метра в длину и 5,9 метра в самой широкой части корпуса. Ее глубина, измеренная по вертикали от верхнего палубного настила до середины нижнего стрингера днища, то есть в самом широком месте, равняется 1,78 метра. Максимальная осадка судна в этом месте составляет 1,48 метра, водоизмещение — около 45 тонн. На воде доски корпуса разбухали, веревочные связки туго натягивались, и ладья превращалась в прочное, гибкое и водонепроницаемое судно. Корабль со сшитыми встык досками корпуса кажется на первый взгляд необычным, однако в действительности до недавнего времени это был типичный способ постройки морских судов по всему Арабскому заливу и во всех портовых городах Индийского океана. Сегодня эта традиция постепенно уходит в прошлое, хотя некоторые образцы подобных судов все еще можно встретить в таких портах, как Дафар. Но когда-то «сшитые» корабли широко использовались для оживленной морской торговли с Китаем и доходили от Арабского залива до Кантона, Фучжоу и других южнокитайских портов. Лайонелл Кассон указывает, что античные историки знали «сшитые» корабли: это были самые древние, примитивные суда Средиземноморья. Например, Вергилий описывает, как Эней переправлялся через Стикс на «сшитом челне».

В современном Египте уже нет «сшитых» судов. И сегодня трудно сказать, был этот способ типичным для всех древних корабелов Египта или использовался в исключительных случаях, для постройки таких роскошных и специфических судов, как Царская ладья. Точно так же мы не знаем, сохранилась эта традиция до поздних времен или была характерна только для судов эпохи Древнего царства. Как это бывает со всеми великими археологическими открытиями, Царская ладья поставила столько вопросов, что ответить на них, возможно, удастся лишь после новых аналогичных находок, да и то вряд ли. И в то же время в процессе восстановления Царской ладьи мы узнали о кораблях и технологии судостроения в древнем Египте гораздо больше, чем знали до сих пор.

Глава шестая

Суда и судостроение

в эпоху Древнего царства

Спустился я к морю, и вот — судно: сто двадцать локтей в длину и сорок в ширину и сто двадцать моряков из Египта. Озирают ли они небо, озирают ли землю — сердца их неустрашимее, чем у льва. И возвещают они бурю до прихода ее и грозу до наступления ее[9].

От Вавилона до страны Пунт

Так начинается повествование, рассказанное потерпевшим крушение моряком, о шторме, гибели судна и о чудесном спасении благодаря золотому дракону с лазуритовыми бровями, — восточная сказка, достойная самого Синдбада-морехода.

К тому времени, когда была впервые записана эта «Сказка потерпевшего кораблекрушение», очевидно в эпоху XII–XIII династий, то есть в начале II тысячелетия до нашей эры, египтяне были мореходами по крайней мере уже в течение тысячи лет. Они доходили по Средиземному морю до Сирии и берегов Киликии, а по Красному — до Африканского Рога и за его пределы.

Из города-порта Коптоса, расположенного на Ниде чуть севернее Луксора, они пересекали восточную пустыню по традиционному и тем не менее весьма опасному пути через вади Хаммамат, где многие из них оставили свои имена или записи на придорожных утесах, и доходили до портового города Косеир на Красном море. Отсюда, из Косеира, начиналось уже настоящее плавание по морю: около 1300 миль вниз по Красному морю до земли Пунт, полулегендарной страны, которая, как считали, находилась где-то вблизи Баб-эль-Мандебского пролива, в нынешнем Сомали, и откуда с древнейших времен привозили в Египет золото, благовония, леопардовые шкуры, слоновую кость и черное дерево.

Среди египтологов давно уже идут споры: тащили древние египтяне суда волоком через гористую пустыню от Нила к Красному морю или доставляли их в Косеир в разобранном виде, а здесь уже собирали? Но возможен, конечно, и третий вариант: на не очень гостеприимном побережье Красного моря все же было достаточно древесины, чтобы строить морские торговые суда здесь.

Весьма своеобразная конструкция Царской ладьи, удивительное сочленение ее частей, позволявшее по мере надобности разбирать и собирать корабль, — все это является веским аргументом в пользу того предположения, что древние мореходы строили свои суда на верфях родной Нильской долины, затем разбирали их, перетаскивали по частям через пустыню в Косеир и здесь снова собирали для плавания дальше, на юг.

В любом случае торговые суда египтян на Красном море явно были меньше, проще, а возможно, и менее мореходны, чем Царская ладья Хеопса.

Однако независимо от цели их назначения — будь то легендарный Пунт или Восточное Средиземноморье — все древние египетские суда назывались «кораблями Библа». По-видимому, первые морские суда египтян вели торговлю с Библом — в течение тысячелетий главным центром Восточного Средиземноморья для эгейских, африканских и западноазиатских торговцев. Здесь они регулярно встречались для обмена сырьем и готовыми товарами. Археологические находки в самом Египте и на Сирийском побережье свидетельствуют о том, что торговые связи между долиной Нила и Сирией существовали еще в додинастический период, однако кто завязал их, сирийцы или египтяне, до сих пор остается неизвестным. «Корабли Библа» могли быть и египетскими судами, но возможно, они получили свое название потому, что сирийские торговцы строили их у себя в Библе и приводили в Египет с грузом кедра и других смолистых деревьев, которые так высоко ценились египтянами.

Ряд данных, по моему мнению, указывает на то, что инициаторами этой оживленной морской торговли были скорее все же египтяне, а не финикийцы. О финикийской морской торговле у нас почти нет сведений до конца бронзового века, в то время как нам известно, что египтяне уже свыше тысячи лет были опытными мореходами. И хотя древние жители Библа считались ловкими торговцами, они в отличие от своих потомков, финикийцев, основавших Карфаген, так никогда и не стали настоящими мореходами. И наконец, в торговле с Библом «наиболее заинтересованной стороной», как полагал У. А. Уард[10], был, конечно, Египет. Именно египтяне в первую очередь нуждались в драгоценной древесине и маслах, столь важных для их погребальных ритуалов. И хотя на это можно ответить, что сирийцы не менее нуждались в египетском золоте, юднако решающая инициатива в этом обмене исходила не от Сирии, а от Египта.

Находка кедрового дерева в додинастических погребениях Египта подтверждает, что торговля с Ливанским побережьем началась по крайней мере уже в конце IV тысячелетия до нашей эры. Эта торговля, по всей видимости, велась морем, потому что трудно себе представить, как египтяне, не знавшие колеса и не имевшие выносливых вьючных животных, могли перевозить древесину в большом количестве через труднопроходимые пустыни, населенные зачастую враждебными племенами. И даже если эта торговля с Библом на раннем этапе носила спорадический характер и связи были редкими, она предполагала наличие достаточно крупных, устойчивых и быстроходных судов. Из этого можно заключить, что египтяне имели такие суда по крайней мере уже в конце IV тысячелетия до нашей эры.

Если и были еще сомнения в искусстве древних египетских корабелов, то их полностью опровергла Царская ладья. Народ, у которого не было до этого ничего, кроме примитивных плотов и челнов, не смог бы построить такой огромный, грациозный корабль столь сложной конструкции. Царскую ладью создавали корабелы с вековой традицией кораблестроения. И хотя Царская ладья, по-видимому, не предназначалась для плавания по морям, великолепная технология свидетельствовала о том, что ее создатели могли в то время строить настоящие морские суда для дальних плаваний.

Высказывались предположения, что Царская ладья была построена целиком из кедрового дерева потому, что, во-первых, это дерево имело священное значение само по себе и, во-вторых, из него получали смолы и благовония для употребления в ритуальном служении царям и богам: самой высшей знати кедр доставался лишь по распоряжению фараона. Однако ливанский кедр привлекал корабелов Древнего царства прежде всего своими размерами. Только в горах Ливана можно было найти огромные деревья, годные для того, чтобы изготовить крупные детали для такого корабля, как Царская ладья Хеопса. Напомним, что отдельные доски корпуса ладьи толщиной четырнадцать сантиметров имели длину двадцать два метра! Суда, построенные фараоном Снофру и упомянутые в летописи на Палермском камне, были длиной пятьдесят метров, то есть даже длиннее ладьи Хеопса. Один из этих кораблей Снофру построен из кедра, два других — из дерева под названием «меру», очевидно тоже из поводы хвойных деревьев, которые ввозили в Египет из Ливана и Сирии. Нетрудно представить, что корабли Снофру были построены, как и ладья Хеопса, из огромных досок, пригнанных встык и «сшитых» веревочными связками.

В Египте не росли хвойные деревья, а он остро нуждался в древесине этих пород и во всевозможных смолах и благовониях из них. Поэтому торговля с Библом имела для Египта очень важное значение на протяжении всей его истории. В конце эпохи Древнего царства, в конце III тысячелетия до нашей эры, когда, казалось, рухнула централизованная власть фараона и во всем Египте начались междоусобицы, один из мудрецов того смутного времени, некий Ипувер, так оплакивал упадок торговли: «Воистину строители стали пахарями, а царские корабельщики впряжены в плуг, не плавают ныне больше на север, в Библ. Как нам быть без кедра для мумий наших, ведь погребались жрецы в саркофагах из него, бальзамировали сановников смолою кедровой вплоть до самого Кефтиу (о-в Крит. — Т. С.)»[11].

Однако торговля с Библом восстановилась и в дальнейшем процветала[12]. Почти через тысячу лет, в XI веке до нашей эры, в конце периода Нового царства, когда могущество и влияние египтян, некогда преобладавших на всем Среднем Востоке, пошли на спад, правительственный чиновник по имени Ун-Амон докосил начальству об успехе своей торговой миссии в Библе, где он закупал дерево для постройки «великой священной ладьи Амона-Ра, Царя богов». Ун-Амон подробно описывает все трудности и неприятности, которые ему пришлось претерпеть: пиратские нападения, непомерную жадность и неуступчивость правителей Библа и т. д. Но его отчет представляет для нас интерес как свидетельство того, что, пока в Египте сохранялись древние верования и обычаи, то есть, должно быть, до возникновения христианства, хвойные деревья Ливана, их смола и благовония оставались для египтян насущной необходимостью.

Нил и навигация

Египтяне издревле вели оживленную морскую торговлю, и в этом нет ничего удивительного.

«Египет, — писал Геродот, — это дар Нила». И хотя он имел в виду прежде всего земледелие, а не судоходство, это тем не менее правда. Каждого, кто посещает Египет даже сегодня, поражает справедливость этого суждения. От Нила зависят и промышленность, и сельское хозяйство страны. Судите сами: до недавнего времени единственным постоянным удобным и быстрым путем сообщения внутри страны была великая река — семьсот пятьдесят миль надежной речной дороги от первых порогов Асуана до Средиземного моря.

Несмотря на многочисленные связи с другими цивилизациями, народ Нильской долины с древнейших времен, по всей видимости, сохранял свое языковое культурное единство, свою самобытность[13]. По мере того как совершенствовались средства коммуникаций, возникало и крепло политическое единство страны. Первое стало возможным только благодаря этому речному пути сообщения. Шумерская цивилизация, которая развивалась примерно в ту же эпоху в Нижней Месопотамии, так и не смогла объединить отдельные независимые города-государства, и, несомненно, одна из причин этого — географическое положение[14]. А на Ниле судоходству и связям, помимо всего прочего, благоприятствовали преобладающие северные ветры: судам, спускавшимся вниз по реке, помогало течение, а тем, которые поднимались вверх против течения под парусами, помогал северный ветер.

Некоторые палеоботаники высказывают предположение, что климат Нильской долины примерно с V тысячелетия до нашей эры и до конца Древнего царства был намного влажнее, чем впоследствии: тогда здесь выпадало гораздо больше обильных дождей. Сегодня в районе Каира количество дождевых осадков не превышает двух с половиной сантиметров в год, а в Верхнем Египте дожди случаются лишь раз в два-три года.

В древности обширные болота, покрытые сплошными зарослями папируса, — как они изображаются на настенных росписях и рельефах в гробницах Древнего царства, — очевидно, тянулись вдоль всех нильских берегов, а за ними, чуть подальше от реки, возвышались террасы с отдельными рощицами акации, сикоморы и ююбы. Хотя все эти деревья были низкорослы, они шли в дело — как мы уже знаем, из них были изготовлены втулки и другие мелкие детали Царской ладьи.

Густые болотистые заросли, изобиловавшие рыбой и дичью, очевидно, привлекли первых поселенцев долины Нила, и не исключено, что кто-то из них и догадался, что можно попасть из болотных заводей на великую реку на простейшем плоту из связок стеблей папируса. Когда это произошло, не стоит даже гадать, ибо от этих примитивных папирусных плотов не сохранилось и следа. Изобретение же первого челна можно отнести к эпохе Верхнего палеолита, когда в Нильской долине обосновались племена собирателей и охотников, которые пришли на плодородные речные берега из пустыни. И может быть, прошло еще не одно столетие, прежде чем кто-то из пришельцев, мужчина или женщина, обнаружил, что несколько связанных между собою пучков тростника могут не только выдержать на воде людей, но и служить для перевозки по реке всяких грузов.

Первое достоверное свидетельство о «настоящих» лодках в Египте обнаружено археологами в слоях герцейской культуры, или культуры Накада II, которая непосредственно предшествовала династическому периоду.

Многие считают, что установление власти I династии представляло собой переворот, решительный разрыв с додинастическим прошлым, совершенный если не полностью, то во многом благодаря военному и культурному вторжению в Нильскую долину иноземцев, которые говорили на ином языке, поклонялись другим богам и плавали по реке на неизвестных доселе судах. У сторонников этой теории сегодня остается все меньше последователей. Выдающиеся специалисты по доисторическому периоду Египта, такие, как Е. Баумгартель, уже доказали, что культура Накада II так незаметно перешла в первый династический период, что между ними невозможно провести четкую разделительную линию.

Для культуры Накада II характерна искусная красная керамика с порой наивной, но зачастую очень выразительной росписью. Многочисленные изображения лодок на этих глиняных сосудах навели некоторых археологов на мысль, что они имели какое-то религиозное, ритуальное значение. Ученые считали, что маленькие тростниковые навесы на лодках — это укрытые гробы, а люди, стоящие вокруг лодок или на борту, — участники какого-то танца или мистерии плодородия. Теория весьма соблазнительная, однако мы слишком мало знаем о древнейших верованиях и ритуалах, чтобы принять ее. Но в то же время совершенно очевидно, что даже если эти лодки, изображенные на красной керамике, и имели какое-то ритуальное назначение, то примерно такие же лодки в тот же период использовались для самых прозаических целей: для рыбной ловли, перевозки грузов и людей. Доказательством тому служит высокая техника тогдашнего судостроения, настолько высокая, что корабли древних египтян уверенно выходили в море и вели торговлю с Библом, расположенным за триста миль от дельты Нила.

Ландстрём предположил вполне достоверную реконструкцию наиболее распространенных типов древнеегипетских судов, изображенных на керамических сосудах, а также на настенных росписях в Верхнем Египте и Нубии. Один из этих типов — плоскодонная деревянная лодка из досок, соединенных поперечными брусьями, или бимсами, которые обеспечивали судну устойчивость на глубокой воде. Это непосредственный предок Царской ладьи. Другой тип лодок, изображенный на глиняных сосудах, — тростниковые суда, у которых пучки тростника туго стянуты на носу и на корме и загнуты внутрь лодки, чтобы придать конструкций необходимую прочность и маневренность. И тот и другой тип судов изображается и под парусом, и с целым рядом гребных весел или шестов. Было высказано предположение, что эти ряды весел или шестов символизируют мифологические «Заросли тростника», упоминаемые в Текстах пирамид. Однако на куске материи из додинастической могилы в Гебелейне, ныне выставленном в Туринском музее, несомненно, различаются листообразные лопасти весел, очень похожие на весла Царской ладьи. Аналогичные настоящие весла изображены и на керамических сосудах той же эпохи.

Таким образом, наиболее ранние свидетельства подтверждают, что у древних египтян существовали если не одновременно, то очень близко по времени две традиции: они по старинке связывали лодки из пучков тростника и строили похожие на них деревянные суда.

Тростниковые лодки с незначительными изменениями использовались на протяжении всей истории Египта и до сих пор используются в Южном Ираке и в других районах мира, где произрастает тростник. Причина такого постоянства ясна: эти лодки дешевы, легки, у них малая осадка, их легко соорудить и легко заменить, когда придет время, и вообще они удобны для рыбной ловли, перевозок и всяких других работ на болотах.

Тростниковые лодки и деревянные суда

На стенных росписях в гробницах знатных египтян любимый сюжет — легкие тростниковые челны, пробирающиеся сквозь болотные заросли, мужчины охотятся или ловят рыбу, а женщины благосклонно смотрят на их подвиги. Это занятие было самым популярным развлечением знати. Царица Мересанх III, внучка Хеопса и жена его сына, фараона Хефрена, изображена на стенах ее гробницы в Гизе вместе со своей царственной матерью и еще двумя знатными дамами: с маленького изящного челна они собирают цветы папируса, которые считались главным декоративным украшением.

От эпохи Нового царства сохранилась миниатюрная позолоченная статуэтка Тутанхамона (XVIII династия) — символическая ритуальная сценка охоты на гиппопотама: фараон стоит на маленькой папирусной лодке с гарпуном в поднятой руке.

Но вот что интересно: несмотря на декоративный и до какой-то степени утрированный характер искусства Амарны, под изысканной позолотой того времени мы безошибочно распознаем ту же форму и назначение, что и у тростникового челна царицы Мересанх и ее матери.

Одна из самых прелестных сцен охоты в тростниковых зарослях сохранилась в Саккара, в мастабе знатного египтянина Ти, относящейся к периоду V династии.

Вокруг чиновника, изображенного в традиционной манере, художник нарисовал картины его досуга в болотистых зарослях, кишащих нильскими рыбами, крокодилами, гиппопотамами, а также маленькими птичками и зверюшками, снующими между высокими стеблями папируса с их чудесными цветами и бутонами. Этот рельеф давно уже утратил свои краски, однако в нем все еще чувствуется безошибочный оттенок зеленоватой прохлады болот, столь дорогой даже современным египтянам, которым приходится жить и работать под беспощадными лучами знойного солнца.

Ландстрём утверждает, что египтяне использовали папирусные лодки для переправы через Нил до XIX века, однако в Верхнем Египте папирус выродился уже в период XVIII династии, хотя и рос в Дельте до начала нашего века. Сегодня папирус как дикорастущее растение полностью исчез, а вместе с ним исчезло искусство сооружения судов из его стеблей. Когда Тур Хейердал, норвежский этнограф и археолог, задумал построить свое тростниковое судно и пересечь на нем Атлантический океан, он сделал все возможное, чтобы его корабль был собран в западной пустыне, поблизости от Великих пирамид. Но для этого ему пришлось пригласить мастеров с озера Чад, с другого юго-восточного края Сахары, а стебли папируса ему доставили с берегов озера Тана, из Эфиопии, где находятся истоки Голубого Нила.

Лодки из связок стеблей папируса, по-видимому, были единственными мореходными судами древних египтян. Об этом можно говорить с уверенностью, потому что и гораздо позднее египтяне использовали двойные, двуногие мачты даже на своих деревянных парусниках. Этот тип растопыренных мачт, отдаленно напоминавших лестницы, с их особой системой крепления был приспособлен для тростниковых судов: давление самой мачты и несомых парусов распределялось на возможно большую площадь слабого корпуса лодки, иначе она развалилась бы на части. Однако двуногие мачты ставились на все типы парусных судов Древнего царства, когда уже и не было необходимости в подобной конструкции. Морские археологи усматривают в этом решающее свидетельство того, что достаточно крупные тростниковые суда с большой парусностью строились задолго до появления деревянных кораблей.

Так почему же и когда деревянные корабли пришли на смену тростниковым? И снова мы можем только сказать: это произошло в глубокой древности, так давно, что сегодня определить этот переломный этап уже никто не берется. Очевидно, традиция деревянных кораблей развивалась совершенно независимо от традиции тростниковых судов. Один из историков судостроения, Б. Гринхилл, директор Национального морского музея в Гринвиче, полагает, что прототипом почти всех деревянных лодок в мире является выдолбленный ствол большого дерева, иногда перекрытый сверху выступающими палубными досками.

Я не думаю, что это предположение справедливо для Египта. И тому есть много причин. Главная же из них заключается в том, что, нисколько мы знаем, египетские корабелы никогда не строили даже небольшие лодки с килем и бортовыми досками, как это было бы естественно при эволюции судна из большого долбленого челна. Скорее всего это произошло потому, что местные твердые породы деревьев низкорослы. Например, из акации, достаточно твердого дерева, которое до последнего времени широко использовалось на лодочных верфях Египта, можно выпилить лишь короткие бруски и дощечки. Поэтому даже такие большие и элегантные египетские суда, как Царская ладья Хеопса, строились из коротких досок, состыкованных в торцах и связанных поперечными швами. Даже центральная часть днища египетских судов, соответствующая килевой, состояла из нескольких отрезков. Так, у Царской ладьи «килевые стрингеры», как называет их Лайонел Кассон, состоят из восьми коротких состыкованных досок.

Геродот описал, как строились египетские суда в V веке до нашей эры, и вполне возможно, что те приемы не слишком изменились за предшествующие два тысячелетия: «Грузовые суда египтяне строят из аканфа, который очень похож по виду на киренский лотос. Сок аканфа — это камедь. Из этого аканфа изготовляют брусья локтя в два и складывают их вместе наподобие кирпичей. Эти двухлоктевые брусья скрепляют затем длинными и крепкими деревянными гвоздями. Когда таким образом построят [остов] корабля, то поверх кладут поперечные балки. Ребер вовсе не делают, а пазы законопачивают папирусом. На судне делается только один руль, который проходит насквозь через киль; мачту делают также из аканфа, а паруса из упомянутого выше папируса»[15].

Техника древнего судостроения лучше всего представлена на примере лодок из Дашура, захороненных около пирамиды Сенусерта III, хотя до сих пор не доказано, были они частью погребальной утвари самого фараона или же принадлежали знатным людям из его окружения, чьи могилы находились поблизости. Найденная рядом волокуша, или сани, видимо, служила для перевозки лодок вместе с их содержимым от берега Нила или заливных полей к пирамиде в южной части Саккара, где лодки захоронены в обширных погребениях из кирпича-сырца, расположенных южнее храмовой стены основного комплекса пирамиды. Две из этих лодок сегодня выставлены в Каирском музее, а третья — в Музее естественной истории в Чикаго. Там же находилось еще несколько лодок, но они оказались в таком плачевном состоянии, что их не удалось сохранить. Ландстрём, изучавший каирские лодки, говорит, что они изготовлены из дерева, ранее служившего иным целям. И задает вопрос: «Можно ли представить, чтобы один из самых могущественных фараонов Среднего царства был доставлен к месту своего вечного успокоения на одной из столь жалких посудин?»

Однако здесь нас мало интересует, кому в действительности принадлежали эти дашурские лодки. Гораздо важнее способ, каким они были построены. А это оказался именно тот способ, который описал нам Геродот. Короткие доски — Ахмед Фахри полагает, что из кедра, но и это пока не доказано — соединялись вдоль между собой маленькими деревянными заклепками-замками в форме крыльев бабочки или восьмерок вроде песочных часов, вбитых в доски изнутри. По всей видимости, в этих лодках в отличие от Царской ладьи не использовались стяжки или сшивные связи. Кажется маловероятным. чтобы корпус таких лодок держался на воде только благодаря таким маленьким и простым заклепкам. Как и у Царской ладьи, бортовая обшивка лодок крепилась к центральной части днища, которая состояла из трех или четырех секций, состыкованных между собой с помощью пазов и шипов или заклепок-замков в форме ласточкиного хвоста, правда более крупных, чем в других соединениях судна. В отличие от Царской ладьи здесь не было внутренних распорок, однако палубные поперечины, или бимсы, вставленные на уровне бортов, придавали лодкам достаточную прочность. Эти бимсы были соединены с корпусом шпонками. Сама палуба, очевидно, состояла из отдельных съемных щитов, положенных на палубные бимсы, как в Царской ладье. Доски, использованные для постройки лодок, были разной длины, и возникало впечатление, что мастера брали все, что попадалось им под руку, и прилаживали эти деревянные части как и где придется. Археолог Жак Морган в своем отчете писал, что лодки были выкрашены одна в белый, другая в красный цвет и на обеих еще просматривался разноцветный орнамент, однако сегодня от этих красок не осталось и следа. Лодки Каирского музея находятся в таком скверном состоянии, что Ландстрём не случайно назвал их «жалкими посудинами».

Ландстрём отметил также, что в гробнице Хнумхотепа, чиновника эпохи Среднего царства, в Бени-Хасане сохранилось изображение строительства подобных лодок. Пять мастеров строят ее, а шестой, судя по одеянию— надсмотрщик, надзирает за их работой. Ландстрём полагает, что второй мастер слева сшивал днище, затягивая веревочные связки. Во всяком случае, корпус собирался наподобие кладки кирпичей, как описывал Геродот, но здесь эти короткие деревянные отрезки были гораздо ровнее и аккуратнее, чем в лодках из Дашупа. Над этими строителями изображены два плотника: один обрабатывает вертикальную доску, а другой работает теслом, уже знакомым нам по другим сценам строительства лодок. Этот инструмент в древнем Египте, по-видимому, был универсальным, потому что мы встречаем его снова и снова на настенных рисунках и рельефах и часто находим его среди погребальной утвари даже таких лиц, как богоподобные фараоны.

Сцены строительства лодок наряду с уборкой урожая или рождением телят — излюбленный мотив росписей и рельефов в гробницах позднего периода Древнего царства. В этих сиенах высокопоставленные чиновники и представители знати с гордостью прославляли не заслуги свои перед государством, а благоденствие своей повседневной жизни. В той же мастабе Ти времен V династии, где была уже описанная выше сценка на болоте, сохранился рельеф, изображающий постройку различных лодок, и совершенно очевидно, что каждая из них имела особое назначение. Лодка справа в среднем ряду имеет закругленные концы, лодка слева — один острый, другой обрубленный. Лодка в нижнем ряду для нас интереснее всех остальных, потому что имеет такую же форму, как Царская ладья, если отнять у нее форштевень и ахтерштевень в виде связок папируса. Мы знаем множество таких судов по рельефам эпохи V династии. Большинство из них ходит под парусами, но на некоторых мачты сняты и гребцы работают веслами. Еще в главе о реконструкции Царской ладьи высказывалось предположение, что ладьи, имитирующие древние челны из стеблей папируса, были по большей части обыкновенными торговыми судами и лишь по мере надобности им приделывали штевни в виде связок папируса, превращая их в судно особого назначения, подобное Царской ладье.

На рельефах мастабы Ти всюду встречается все то же тесло различных размеров, используемое универсально — и для обтесывания, и для выстругивания корабельных деталей. Другой почти столь же универсальный инструмент — нечто вроде молотка с длинной ручкой в виде дубинки или спортивной биты. В том же месте рельефа древние корабелы прикрепляют форштевень к почти законченному корпусу лодки, и можно различить разнообразные связки и деревянные заклепки, которые обеспечивали крепление форштевня с верхними досками борта. В середине рельефа, между двумя лодками стоит мастер, а может быть, главный кораблестроитель, в руках у него длинная измерительная линейка и отвес, с помощью которых он проверяет правильность силуэта судов.

К сожалению, ни на рельефах, ни в текстах не сохранилось никаких сведений о раннем периоде судостроения в Египте. Однако постройка судов — профессия специфическая, особенно в аграрных районах мира, где этим занимаются совсем не моряки и не рыбаки, а те, кто издавна владел искусством судостроения, передавая его из поколения в поколение, от отца к сыну. Конструкции лодок и принципы их постройки менялись очень медленно. Поэтому мы можем почти уверенно предположить, что древние египетские суда строились примерно так же, как заостренные к носу и корме сшитые лодки «скорлупного» типа; их до сих пор строят в некоторых районах, таких, как Южная Аравия или Бангладеш. Правда, эти современные лодки, по-видимому, имеют киль, в то время как древние египетские суда, как мы уже знаем, не имели его, по крайней мере до эпохи Нового царства.

И Царская ладья, и лодки из Дашура строились от середины днища, состоявшего из множества коротких досок. Достаточно взглянуть на чертеж центральной доски днища лодок из Дашура, чтобы убедиться, что она представляла собой длинную узкую доску, разделяющую корпус на две части, а в Царской ладье она была гораздо шире и, по существу, составляла почти всю плоскую часть днища судна. В Царской ладье, по-видимому, в первую очередь собирались восемь толстых досок днища, которые соединяли с обоих концов и прочно связывали между собой. Затем поднимали носовые и кормовые секции, постепенно придавая корпусу надлежащий изгиб или силуэт. По мере того как надстраивались борта, их поддерживали снаружи подпорками или своего рода лесами. Б. Гринхилл так описывал постройку аналогичных судов в Бангладеш: «Их окружало целое переплетение подпорок и канатных креплений, которые удерживали изогнутые бортовые доски обшивки».

После того как бортовую обшивку ставили на место, изнутри — иногда, но не всегда — вставляли поперечные распорки-шпангоуты, чтобы укрепить корпус, а затем на бортовые доски укладывали палубные бимсы перпендикулярно центральному «хребту», на узкие брусья, или стрингеры, установленные вдоль всего судна — от носа до кормы.

По словам французского историка Андре Сервена, изучавшего древние египетские суда и приемы корабелов той далекой эпохи, на настенных росписях гробницы в Завиет эль-Мейтин изображены рабочие с топориками, которые обтесывали, по-видимому, центральный стрингер. Сервен ошибался относительно многих деталей, но еще до находки Царской ладьи его описания внутреннего строения лодок на фресках из Завиет эль-Мейтина, а также других судов эпохи Древнего царства необычайно близки к тому, что выяснилось при реконструкции корабля Хеопса. На рисунках Сервена центральный стрингер опирается на редкие поперечины и поддерживает палубные бимсы точно так же, как на Царской ладье. На одной из стенных росписей Завиет эль-Мейтина изображены шесть корабелов, которые с помощью рычагов закручивали связку канатов, чтобы загнуть нос и корму лодки. Сервен полагал, что таким образом они стремились придать судну необходимый профиль, однако никакой корпус не выдержал бы подобного напряжения: доски его днища могли просто переломиться. Ландстрём же считает, что это было предварительной операцией по приданию формы еще не законченному корпусу и эти веревочные стяжки играли роль «целого леса подпорок и канатных креплений», описанного Гринхиллом, и удалялись после окончания постройки судна.

Мы знаем, что такие же веревочные стяжки — от носа до кормы — оставались и на построенных судах и служили для придания им прочности и устойчивости при волнении на море, особенно когда эти суда были тяжело нагруженные. Двойной канат, накинутый на нос и корму, фактически соединял их мертвой петлей. Достаточно вставить между канатами рычаг и закрутить их, чтобы, стянув нос и корму, придать тем самым судну дополнительную прочность.

Вместо верхних стяжек, а иногда в дополнение к ним применялись бортовые канатные стяжки. Они состояли из двойных канатов, охватывающих корпус судна над ватерлинией. Третий канат свивался с ними или вплетался таким образом, что, стягивая бортовую обшивку, снимал напряжение досок корпуса.

Севернее Саккара, в Абусире, в Поминальном храме фараона Сахура, одного из первых правителей V династии, имелись когда-то чудесные рельефы, на которых было изображено отплытие и возвращение торгового флота из двенадцати больших кораблей. Судя по множеству длинноволосых и бородатых азиатов на борту вернувшихся кораблей, они ходили к финикийским берегам. На всех этих судах виднелись стягивающие продольные канаты и такие же бортовые канатные обвязки; суда явно предназначались для перевозки тяжелых грузов на дальние расстояния.

Те же продольные канатные стяжки ясно различимы на раскрашенных рельефах храма царицы Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри, где изображено победное возвращение царского флота из Пунта. На противоположной стене этого же храма изображены огромные баржи с такими же продольными канатными стяжками от носа до кормы; на этих баржах перевозили для царицы из Асуана в Фивы по два обелиска, каждый весом до 2400 тонн.

Лодки, подобные тростниковым

Как мы уже сказали, Царская ладья не была ни папирусным, или тростниковым, челном, ни обыкновенным деревянным судном, а представляла собой деревянный корабль, которому специально придали форму большого челна из связок стеблей папируса. Ландстрём отметил появление этих судов уже в бадарийском периоде, то есть примерно 7000 лет назад, когда. в погребениях появились глиняные модели таких лодок. Но уже тогда, если мы примем его датировку, в V тысячелетии до нашей эры, существовало по крайней мере три различных типа лодок: простые тростниковые челны, очевидно предназначенные для рыбной ловли или охоты в камышовых зарослях, но вряд ли пригодные для плавания на открытых речных просторах; деревянные лодки, более скоростные и устойчивые, чем речные челны, — они, видимо, служили для перевозки пассажиров и грузов по самой реке, а позднее, более крупные, для дальних морских путешествий; и наконец, корабли в форме челнов, построенные по той же технологии, что и речные деревянные суда, но которым по какой-то причине сознательно и явно искусственно придавали форму древних папирусных челнов.

Суда в форме челнов, по-видимому, всегда использовались с какими-то культовыми или религиозными целями: для захоронения в погребениях или перевозки Мумий, изваяний богов и богинь или для паломничеств фараона и других знатных лиц. В этом нас убеждает тот факт, что Царская ладья фараона Хеопса вовсе не была результатом логического развития или эволюции папирусного челна. Эти челны, как указывают и Ландстрём и Гринхилл, не имели никакой перспективы в истории мореходства и до конца оставались такими, как были вначале. Сколько ни мудри, как ни увеличивай размеры этих тростниковых плотов, плот остается плотом, и грузоподъемность его зависит только от строительного материала, из которого он сооружен: папируса или дерева, в то время как грузоподъемность лодки зависит от того, насколько ее объем легче вытесняемого ею объема воды. Лодки изменяются в зависимости от предъявляемых им требований, от климата или водных путей, по которым им предстоит ходить. И поэтому Царская ладья фараона Хеопса, несмотря на ее форму, все-таки происходила от деревянных лодок, а не от тростниковых челнов.

Специфическая форма Царской ладьи с ее форштевнем и ахтерштевнем, изящно изогнутым внутрь над каютой корабля, встречается на нескольких изображениях лодок в Верхнем Египте и в Нубии, хотя до сих пор неясно, что изображено на них: папирусные челны или деревянные лодки в форме этих челнов. Ландстрём полагает, что суда в форме древних папирусных челнов были привилегией царского дома, во всяком случае в эпоху Древнего царства. Действительно, в этот период и даже позднее изображения и модели лодок, связанных с погребениями фараонов, имеют тот же утонченный, элегантный силуэт, как у Царской ладьи Хеопса. Другие изображения наверняка относятся к таким же судам в виде челнов из стеблей папируса, однако носовая и кормовая части этих судов имеют иную форму, особенно в эпоху Древнего царства: примером могут служить модели лодок из гробницы VI династии в Асуане.

Однако если подобного рода суда, в виде челнов из папируса, были, как полагают, привилегией фараонов в период Древнего царства, то позднее, в эпоху Среднего царства, подобно многим другим погребальным атрибутам царских захоронений, они стали появляться и в гробницах знатных придворных. Примером тому могут служить модели лодок в форме челнов из гробницы Мекетра периода XI династии в Дейр-эль-Бахри.

В Поминальном храме пирамидного комплекса фараона Сахура в Абусире остались фрагменты изящного рельефа, на котором изображено судно, очень похожее на Царскую ладью Хеопса, только с парусом. К сожалению, сохранилась только носовая часть корабля с несколькими гребцами, а над ними — огромное полотнище паруса, обрамленное розетками, типичными для тонких рельефов V династии. Носовая часть этого судна кажется более законченной, чем у Царской ладьи Хеопса: ее венчают полураскрытый бутон папируса и диск бога Солнца Ра. (В эпоху V династии бог Солнца при возрастающем влиянии жрецов из Гелиополя, по-видимому, имел большее значение, чем при фараонах IV династии.)

Государственный корабль фараона Сахура, как его называют археологи, имеет такой же изящный форштевень, как и Царская ладья, и его маленький балдахин на передней части палубы аналогичен такому же навесу на Царской ладье Хеопса. На носу корабля Сахура нарисовано «око», всевидящее око бога Гора с головой сокола, — талисман против всяческих бед.

Большие модели лодок наподобие челнов вместе с моделями других лодок были погребены в Саккара рядом с пирамидой царицы Нейт VI династии. Нейт была дочерью фараона Пепи I и женой фараона-долгожителя Пепи II, который правил почти девяносто лет. Лодки в форме челнов из погребения царицы Нейт имеют почти такой же силуэт, как Царская ладья Хеопса, однако ширина их в центральной части такова, что эти суда сразу же потонули бы, будь они спущены на воду.

Форма судов оставалась практически неизменной на всех этапах египетской истории. Модели лодок из гробницы Тутанхамона и величественный корабль Хатшепсут, изображенный на стене ее храма в Дейр-эль-Бахри, почти ничем не отличаются от Царской ладьи Хеопса, за исключением того, что форштевни и ахтерштевни у них сильнее загнуты к центру корпуса судна, где стоит трон под изящным балдахином. Аналогичные суда использовались как ритуальные барки и в позднюю эпоху Нового царства, и не только для бога Солнца Ра, но и для всевозможных других богов. Эти барки стояли на судостроительных верфях готовые к спуску, чтобы жрецы могли сразу использовать их для религиозных церемоний, таких, как Праздник Долины, когда барка Амона отчаливала от пристани у храма в Карнаке и вместе с другими судами торжественно проплывала по Нилу мимо остальных фиванских храмов.

Одновременно с царскими и религиозными судами в различных частных гробницах были захоронены десятки, а возможно, и сотни моделей погребальных или паломнических лодок, и здесь нас поражает разнообразие их форм. Простые мастера-лодочники, не имеющие школы придворных корабелов и в то же время не связанные строгими канонами и традицией, делали лодки, какие хотелось им самим или их заказчикам. Так, например, в Британском музее мы видим простую модель парусной лодки из дерева в форме челна эпохи XII династии, в которой местные мастера по ошибке поменяли местами форштевень и ахтерштевень!

Большая часть древних моделей судов имеет один или два руля, вернее — рулевых весла, а к периоду Среднего царства эти весла крепились в кормовой каюте, которую часто украшала соколиная голова бога Гора.

Лишь редкие суда, вроде государственного корабля фараона Сахура, изображены с парусами. Большинство идет под веслами, а если на них нет гребцов, значит, эти суда вели на буксире другие лодки или тянули «бурлаки». На многих небольших моделях изображены мумии либо в сидячем положении, в кресле, либо в гробу под балдахином. Зачастую рядом с мумией находятся жрецы и те, кто сопровождает покойного. По-видимому, это последнее путешествие набальзамированного тела к месту его вечного упокоения, или последнее странствие души умершего в загробном царстве, или же паломничество в священные храмы Египта, которое было частью погребального ритуала. И наконец, если учесть удивительную особенность религии древних египтян, в которой жизнь так плотно переплеталась с мифологией, реальность — с символами, эти лодки могли одновременно исполнять все перечисленные выше функции.

Мы лишь коснулись вопроса, почему все эти лодки имели форму челнов из папируса и почему такие суда были обязательной принадлежностью погребального ритуала фараонов. Но прежде чем ответить на него, необходимо хотя бы вкратце остановиться на верованиях египтян в эпоху Древнего царства, чтобы понять, какое место занимали в них эти примитивные тростниковые челны.

Глава седьмая

Смерть, религия, загробная жизнь

Нил: разливы и плодородие

Великое бедствие, которое приносили ежегодные разливы Нила, ушло из жизни Египта в прошлое после того, как вблизи Первого порога у Асуана было построено несколько заградительных сооружений и Асуанская плотина, торжественно открытая президентом Насером в 1970 году. Но даже сегодня, несмотря на Водохранилище Насера и Асуанскую плотину, сдерживающую огромные запасы нильской воды, в середине мая, когда обычно быстрое течение Нила заметно замедляется, в сети оросительных каналов (с берегами, заросшими пышной тропической растительностью), без которых здесь была бы выжженная пустыня, сочится лишь нездоровая, застойная жижа. Легко же себе представить, каково было в древние времена, когда Нил сильно мелел и весь Египет с тоской ожидал нового половодья.

К середине июня река начинает меняться. Далеко в сердце Африки, за полторы тысячи миль, на плоскогорьях Эфиопии и в гигантских гнилостных болотах Сэдда у подножия Лунных гор, два истока Нила, Белый и Голубой, начинают набирать силу. Они несут воду, обогащенную частицами разных осадочных пород, смытых с гор весенними дождями, и илом. В прежние времена паводки Нила бывали внезапными и драматическими. Люси Дафф Гордон наблюдала такой паводок в Луксоре в 1864 году.

«Нил поднимается стремительно, — сообщает она в письме домой от 12 июля. — Но счастливая звезда избранных благоприятствует нам, как сказал мне Юсеф. Он говорит, что этот год будет благополучным и все наши невзгоды останутся позади».

Эта звезда, которую видел египетский крестьянин, знакомый леди Дафф Гордон, в начале 60-х годов прошлого века, была все тем же Сириусом, Песьей звездой, чье ежегодное появление перед самым восходом солнца предвещало древним египтянам разлив Нила и знаменовало начало солнечного Нового года. Это предсолнечное, как его называют, появление Сириуса ожидалось египтянами с огромным нетерпением, ибо от разлива Нила зависело существование египтян: будут они жить в довольстве или бедствовать. Слишком высокий паводок столь же опасен, как и слишком низкий. Невзгоды, о которых упоминает леди Дафф Гордон, были причинены чрезвычайно сильным наводнением предыдущего года, когда погибли посевы, скот и утонуло немало людей. Такие наводнения, хотя и крайне редкие, а также отсутствие паводка по справедливости воспринимались египтянами как национальная и чуть ли не вселенская катастрофа.

Любопытно в связи с этим отметить, что древние египтяне, по-видимому, никогда не почитали саму реку Нил как божество, или тотем, или верховную силу. Нил часто воплощали в образе Хапи, странного старика со свисающими грудями, однако эта довольно уродливая фигура, пожалуй, была не более чем символом какого-то демиурга. Правда, как отметил американский египтолог Джеймс Брэстед, бог Осирис, как бог воскресающей природы, ассоциировался с жизнетворными водами Нила. Однако Нил, как мы увидим позднее, был лишь одним из многих источников плодотворной мощи Осириса. Несмотря на то что от Нила зависела вся жизнь Египта, его роль в религиозных обрядах была минимальной. К нему обращались чаще всего с примитивными заклинаниями, к которым и сегодня прибегают деревенские колдуны, бедные феллахи, чья жизнь зависит от милостей великой реки.

Религия и жизнь древних египтян

Нам нелегко сегодня представить, какова была в действительности жизнь древних египтян. И еще труднее, почти невозможно понять религию этого народа, который жил в таком тесном симбиозе с окружающей его уникальной средой. И тем не менее, чтобы понять, почему фараон Хеопс, подобно другим египетским правителям до и после него, захоронил свою Царскую ладью, а может быть, и другие прекрасные суда рядом со своей гробницей, мы должны прежде вспомнить то, что нам известно о представлениях древних египтян о жизни, смерти и загробном существовании.

Слово «религия» сначала кажется слишком высоким определением для беспорядочной (опять же на первый взгляд) толпы противоборствующих духов, тотемов, звероголовых богов и неопределенной и практически противоречивой мифологии древних египтян. Сегодня нам трудно понять сущность с виду столь поверхностных их верований. И все же мы вынуждены признать, что эти верования просуществовали по крайней мере четыре тысячи лет и в течение этих тысячелетий были источником утешения перед лицом смерти и моральной опорой перед трудностями жизни. Эта надежная система не умирала и поддерживала ее приверженцев вплоть до возникновения христианства, которое в основных своих элементах стало законным наследником культа Осириса.

Как мы уже знаем из предыдущих глав, древние египтяне были умными, энергичными людьми, способными выполнять сложнейшие работы — разумеется, в пределах доступной им технологии, — и богато одаренными художественным вкусом, который воплотился в их поэзии и в настенных рельефах. Они глубоко чувствовали связь между землей и звездами, и это выразилось в ориентировании их памятников на Полярную звезду и на точку ежегодного солнцестояния. И наконец, мы имеем неопровержимые доказательства, что древние египтяне, во всяком случае с начала династических периодов, стремились постичь основной принцип мироздания, справедливость и порядок всех явлений, которые зависели не от моральных качеств человека, а от воли богов. Ну что ж, философия обманывала многих. Но виной тому не древние мудрецы, а мы сами.

В древнем Египте тех времен была жива примитивная магия, или колдовство. Наиболее выразительным примером может служить сосуществование волшебных заклинаний змей и скорпионов с глубоко волнующим гимном в честь восходящего солнца. У древних египтян колдовство, ведовство и народные поверья были теснейшим образом переплетены с самыми сложными обрядами официального религиозного культа.

Чтобы понять, как и на какой основе сформировалась религия древних египтян, надо вернуться к особенностям географии и климата самого Египта. Географическая изоляция — узкая речная долина была окружена безводными пустынями — означала не только изоляцию от других цивилизаций, но также необходимость развивать свою собственную культуру, на которую не оказывали влияния редкие контакты с внешним миром. К тому же Египет был практически избавлен от вражеских вторжений, что в те далекие времена считалось подарком богов.

Краткий экскурс в историю дает представление о разгромах и разрушениях любой из цивилизаций начала бронзового века на Среднем Востоке, о страшных трагедиях. В Месопотамии, Сирийско-Палестинском регионе, в Анатолии города и города-государства воздвигали мощные защитные укрепления и стены, однако захватчики снова и снова разрушали их и сжигали эти города. Жить там было рискованно и опасно.

Древние египтяне были избавлены от всего этого. Только в верховьях Нила, на границах с Нубией, строили они укрепленные города, да и то это были скорее не крепости, а пограничные гарнизоны для охраны речной торговли. Египтянам не грозили вторжения, кроме того, их географическое положение уже в глубокой древности способствовало установлению сильной централизованной власти, которая внушала им чувство безопасности.

Связи с внешним миром были затруднены, зато все сообщения внутри Египта осуществлялись легко и быстро по Нилу, одинаково легко и под парусами, и на веслах. При хорошем попутном ветре распоряжения мемфисского двора доходили до главных постов в Верхнем Египте за неделю.

Сухой климат мирил египтян с окружающей средой. День за днем солнце неуклонно пересекало безоблачное небо, чтобы назавтра снова подняться над горизонтом. Но страшная жизнь пустыни была практически неведома обитателям долины Нила; ежегодные разливы реки, отложение ила в сочетании с жарой и солнечным светом создали здесь богатую плодородную почву. К востоку и северу от Египта природа, как и цивилизация, была беспощадна, ее непредсказуемые силы олицетворялись в жестоких божествах пустыни и степей; их старались ублажать молитвами и жертвоприношениями, перед ними человек чувствовал себя беспомощным и слабым. В Нильской же долине, несмотря ца иногда запаздывавшие паводки, природа была для египтян помощницей и союзницей.

Часто говорят о том, что у древних египтян не было представления об истории, и это до известной степени справедливо, особенно если рассматривать период Древнего царства. Это объясняется неизменностью дневного солнечного ритма, регулярностью нильских разливов и годовых сезонов: так было и так всегда будет. История подразумевает перемены, а жизнь древних египтян оставалась упорядоченной и неизменной. Обязанность фараона — как бога или как представителя бога — заключалась в том, чтобы поддерживать этот порядок. В египетском пантеоне есть любопытная маленькая фигурка коленопреклоненной женщины с характерным пером на голове. Мы называем ее богиней Маат, хотя, по-видимому, она была скорее не богиней, а государственным символом. Наш перевод понятия «маат» в лучшем случае весьма приблизителен, потому что ни в одном европейском языке ему нет подходящего слова, которое означало бы одновременно истину, справедливость, порядок, праведность (и опять же праведность подразумевает сугубо моральный критерий, который в понятии «маат» отсутствует). Рандл Кларк в книге «Мифы и символы Древнего Египта» описывает, как в конце дневного богослужения в храме жрец поднимал маленькую фигурку Маат перед изваянием бога как подтверждение неизменной справедливости и порядка мироздания и обещания бога поддерживать их. Пожалуй, лучшее толкование этого понятия — неизменность сущности вещей. Нам трудно оценить это понятие, не имеющее ничего общего с добром или злом, а только с чувством универсального порядка, антиисторичного и неизменного, не имеющего ни прошлого, ни будущего.

Неизменный мир — это идеал, но не всегда достижимый. Даже в эпоху ранних династий мы находим свидетельства о внутренних конфликтах, а позднее, после падения VI династии, между Древним и Средним царствами наступил период, который историки называют Первым промежуточным периодом; он длился недолго, однако привел к децентрализации государства. Отсутствие централизованного порядка египтяне восприняли как нечто страшное, и они вспоминали об этом времени с ужасом и отвращением,

Смерть как утраченная непрерывность бытия

Египтянин особенно отчетливо воспринимал перемену, когда в его существование вторгалась неизбежная для всех людей смерть. Озабоченный прежде всего сохранением порядка, то есть непрерывностью бытия, которую нарушила смерть, он всячески пытался включить ее в извечный и неизменный порядок мироздания; эта цель и является основой его религиозных верований. Нам кажется, что древние египтяне были одержимы страхом перед смертью, но скорее они были одержимы заботой о сохранении непрерывности жизни. Их больше всего волновала (особенно в тот период, о котором идет речь) проблема не отдельного индивидуума, а вечного продолжения жизни, непрерывность всего порядка и сохранение всей структуры обозримого мира — солнца, луны, звезд, разливов и спадов Нила, смены сезонов, плодородия земель, плодовитости животных и т. д.

С сохранением мирового порядка был теснейшим образом связан институт царской власти, в котором главную роль играла личность самого фараона.

Среди египтологов долго бушевали споры о том, кем считался в те времена фараон: живым богом, представителем богов или же посредником между людьми и богами, то есть почетным верховным жрецом. Большинство египтологов считают, что фараон обожествлялся только после смерти, но многие решительно возражают против этой точки зрения. Во всяком случае, в период Древнего царства фараона уже при жизни считали богом, особенно когда он участвовал в важнейших ритуальных церемониях, таких, как праздник «хебсед» — магический ритуал восстановления слабеющих способностей и жизненной силы монарха. Но независимо от того, поклонялись ему как богу или нет, фараон, безусловно, отвечал за «маат», за сохранение порядка, стабильности и справедливости. Понятия «маат» и «царская власть», таким образом, были неразделимы.

Кризис в этой неразрывной связи наступал со смертью фараона. Несмотря на ее неизбежность, смерть монарха всегда вызывала тревогу как угроза установленному порядку, и не только политическому порядку, а всему порядку мироздания. Это был момент наивысшего психологического напряжения. Один из ранних документов свидетельствует о глубокой скорби, вызванной событием, сравнимым лишь с природным катаклизмом».

«Дождь с неба, меркнут звезды, блуждает создание Лука, трепещут кости созвездия Льва…»

Так повествует о смерти фараона изречение (273) из Текстов пирамид[16].

К тому времени, как фараон III династии Джосер построил в Саккара свою ступенчатую пирамиду, а возможно и много раньше, был разработан сложный погребальный ритуал, чтобы защититься от опасности, угрожающей равновесию мироздания. Частично этот ритуал, совершаемый во время погребений фараонов Века пирамид, был описан во второй главе. По всей видимости, самим похоронам предшествовали дни, недели, а может быть, и месяцы различных ритуальных церемоний. (Известно, что между смертью царицы Мересанх III и ее похоронами прошло 272 дня, но это исключительно большой срок.)

Сам ритуал проводился в глубочайшей тайне, чтобы защитить покойного фараона, пока он еще слаб и беспомощен. Безошибочное исполнение всех церемоний было необходимо для продления царской власти и в загробном мире, куда уходил покойный фараон, и в мире живых, где его наследник должен был поддерживать и обеспечивать порядок и неизменность «маат». Наследник, видимо, вступал на трон не сразу после смерти своего предшественника, а только после завершения всех погребальных церемоний. В стране не могло быть двух фараонов, а покойный мог по-настоящему уйти навсегда из этого мира лишь после торжественных церемониальных проводов.

На раннем этапе египетской истории мумификации, насколько мы знаем, подвергались только тела членов царской семьи. Наиболее древней считается мумия, найденная в гробнице периода IV династии в Медуме английским археологом Флиндерсом Питри. (Эта мумия была вывезена в Англию и погибла во время бомбардировки Лондона в 1944 году.) Но даже в эпоху самых ранних династий уже делались попытки сохранить тело покойного: его заворачивали в полотнища, пропитанные ароматными смолами из Сирии, а может быть, и из страны Пунт. До сих пор не найдено ни одной мумии фараонов Древнего царства, однако Райзнер обнаружил мумифицированные внутренности Хетепхерес в алебастровом сосуде, спрятанные в нише недалеко от пустого алебастрового саркофага царицы. На дне этого сосуда сохранились даже остатки бальзамирующей жидкости.

Предположения Райзнера о причинах повторного тайного захоронения царицы Хетепхерес вблизи Великой пирамиды ее сына в Гизе — о чем говорилось во второй главе — основаны на том, что он прекрасно знал, какое огромное значение придавали древние египтяне сохранению тела умершего и какой страх и отвращение испытывали они перед святотатственным осквернением мумий. Ибо для них тело оставалось вместилищем бессмертного духа покойного, который имел два разных облика.

Дух «Ба», изображаемый в виде маленькой птицы с человеческой бородатой головой, воспринимался как «душа». Покинув тело после смерти, птица-душа могла летать между телом в гробнице и внешним миром (ее часто изображали в полете на стенах погребального колодца), а также устремляться в мир звезд. Звезды иногда воспринимались как души умерших, как мириады птиц-«Ба» с фонариками в клювах.

Более сложное значение имела вторая ипостась, «Ка», которую часто ошибочно переводили как «душа», но «Ка» имело значение живого, неумирающего духа. «Ка» возникало в момент рождения человека и часто изображалось иероглифически в виде двух поднятых вверх рук. В этом смысле «Ка» представляло собой благодетельную силу, которая могла передаваться от одного существа другому, от бога — смертному (обычно фараону), от фараона — его подданным или от отца — сыну. И последнее весьма примечательно. Подобно Гору, который наследует «Ка» своего отца Осириса, фараон наследует «Ка» своего отца, то есть божественную царскую власть.

Считалось, что в период между смертью человека и его захоронением «Ка» покойного или покойной пребывало в состоянии «сна». Поэтому у египтян было более чем достаточно причин для беспокойства, ибо после смерти фараона его царственное «Ка», сила, которая поддерживала в мире порядок, или «маат», временно как бы исчезала из вселенной. Но когда погребальные церемонии завершались, «Ка» возвращалось к телу покойного. Без тела оно не могло принимать жертвоприношения, не слышало молитв, не видело ритуалов, предназначенных для покойного в его Поминальном храме.

В этом и заключалась истинная причина того, почему египтяне всеми способами старались сохранить тело: без него «Ка» лишалось пристанища.

Культы Осириса и Ра-Атума

С самого начала египетской истории, по крайней мере с I династии, мы находим следы двух культов: Осириса и бога солнца Ра-Атума. Оба культа имели множество аспектов, которые наложили отпечаток на психологию египтян, глубоко озабоченных великой тайной смерти, особенно смерти бога-фараона.

Из двух культов нам более понятен культ Осириса, во-первых, потому, что он состоит из цикла логически объединенных легенд, и, во-вторых, потому, что он тесно связан с общим для всего Средиземноморья мифом о боге плодородия, или боге зерна, чья смерть и возрождение до какой-то степени избавляет людей от страха перед неизбежностью их собственной смерти.

Одно время среди египтологов было принято противопоставлять оба культа.

Считается, что культ Солнца был доступен только знати и образованным людям, в то время как культ Осириса был народной религией, эмоциональной, взывавшей к сердцам людей, а не к их интеллекту, и к тому же демократичным, ибо он якобы гарантировал загробную жизнь всем, кто следовал его предписаниям и выполнял его ритуалы, всем, а не только царственным особам.

Фараон после смерти превращался в бога Солнца или в одного из спутников бога Ра, которые пересекали вместе с ним небосвод в его ладье. И одновременно фараон становился Осирисом. Было бы ошибкой видеть в этом два противоречивых верования или хотя бы две различные символики. Для древних египтян оба символа были однозначны и одновременны в общих чертах и в частностях. Кроме того, покойный фараон оставался в своей гробнице и продолжал принимать жертвоприношения, выслушивать обращенные к нему молитвы, присутствовать на ежегодных ритуальных церемониях в его честь. И здесь мы опять сталкиваемся с удивительной способностью древних египтян воспринимать в гармоничном единстве то, что нам кажется двумя несовместимыми реальностями или совершенно различными аспектами одной реальности. И снова нам приходится отказываться от подхода к этому древнему, аналогичному восприятию мира с нашими мерками, с пашен неутолимой жаждой все систематизировать и все раскладывать по полочкам.

Собрание из почти семисот магических заговоров, гимнов, молитв, заклинаний и отрывков мифологических легенд, которое египтологи называют Текстами пирамид, было предназначено для того, чтобы облегчить покойному фараону его опасное путешествие в загробный мир и обеспечить там его счастье и благополучие. Тексты представляют собой когда-то ярко раскрашенные иероглифические надписи, высеченные на стенах пирамид фараонов и цариц V и VI династий. Тексты сопровождались выразительными и драматичными сценами, зачастую очень эмоциональными.

Путешествие в потусторонний мир, к воскрешению, проходило три основных этапа: пробуждение в темной гробнице, где тело фараона, согласно легендам, должны были охранять заклинания от змей и скорпионов, действительно обитавших в этих подземельях; восхождение или переправа через реку, которая отделяет землю от небес, путем уговоров, угроз или подкупа перевозчика; и наконец, радостное воссоединение с богами и самим великим богом Солнца. Покойный фараон выступал то сыном Ра-Атума и разделял его могущество, то сопровождал бога Солнца на Солнечной ладье или принадлежал к его окружению, придворным или писцам. В одном варианте униженный правитель Верхнего и Нижнего Египта умоляет предоставить ему должность пигмея, «который пляшет, дабы развеселить сердце бога». В другом отрывке фараон предстает людоедом, проглотившим всех богов, чтобы сосредоточить в себе одном все их могущество, как в верховном божестве.

Тексты пирамид, как мы знаем, собрали жрецы Гелиополя. Теперь это предместье Каира, ко в древности Гелиополь был центром культа бога Солнца и вместилищем священного «бенбена». «Бенбен» — культовый фетиш в форме маленькой пирамиды или пирамидиона, символизирующего первородную гору, первую мифологическую возвышенность, возникшую из хаоса вод, подобно тому как каждый год во время разлива Нила над водой остаются только черные холмы. Возможно, пирамиды стали возводить в подражание «бенбену», разумеется по форме, а не по своей подавляющей массе, и уж почти наверняка обелиски — имитация «бенбена», как бы его дальнейшее развитие.

На такой первородной горе — «бенбене» — бог Солнца появился впервые в образе птицы-феникс. В других случаях он возникал как Гор, сокол, взмывающий высоко в небо; как жук-скарабей, катящий свой шарик навоза каждое утро на восходе солнца; как Атум, диск солнца в полдень, и, наконец, сразу в двух воплощениях, Ра и Горакхти (сокол горизонта). Хотя на первый взгляд различные имена и проявления кажутся запутанными, в действительности они представляют одного великого бога. Всем его воплощениям поклонялись в Гелиополе, и не только в Гелиополе, и все они были проявлениями могущества единого бога солнца.

В каком бы обличье ни появлялся бог Солнца, он всегда пересекал небосвод в особой ладье, чья ритуальная форма и оснащение оставались неизменными на протяжении всей истории Египта. Ладья бога Солнца первоначально представляла собой серповидный челн из стеблей папируса, и это позволяет нам заключить, что культ бога Солнца был очень древним и наверняка восходил к тем временам, когда египтяне еще не умели строить деревянные лодки.

Тростниковые челны были примитивнейшими плотами, состоявшими, по-видимому, лишь из двух больших связок папируса, соединенных с двух концов. В более поздних текстах упоминаются ладьи, и это уже почти наверняка деревянные лодки, но в форме тростниковых челнов. Иногда те же самые ладьи, которые пересекали небосвод днем, совершали более опасные путешествия в ночные часы под землей, где их подстерегала змея Апопи, готовая проглотить Солнце. Но в других источниках говорится, что бог Солнца имел две ладьи — дневную и ночную — и последнюю защищали специальными приношениями и магическими амулетами против опасностей подземного мира.

Жрецы Гелиополя были достаточно могущественны, чтобы им были доверены погребальные церемонии фараонов. Но в то же время, еще до того как появились Тексты пирамид, культ Осириса приобрел такое значение, что жрецы Гелиополя сочли необходимым включить значительную часть обрядов Осириса в культ бога Солнца.

Трудно сказать, кому раньше начали поклоняться египтяне — Осирису или солнцу, хотя в земледельческом обществе, наверное, предпочтение отдавалось богу плодородия. Маленькие статуэтки, связанные с культом Осириса и его сестры-супруги Исиды, были найдены в могилах еще доисторического периода, до 3000 года до нашей эры, в Хелване, на восточном берегу Нила, напротив древнего местоположения Мемфиса, но более древних свидетельств пока не обнаружено. Еще один религиозный документ ранней эпохи, тоже из Мемфиса (Памятник Мемфисской теологии), содержит миф о сотворении мира, который, по мнению ученых, восходит ко времени Древнего царства. В нем рассказывается о смерти Осириса и о том, как ему наследовал сын его Гор, — мифологическая версия смерти фараона и передачи власти его наследнику. Осирис, Сет и Исида вместе с их сестрой Нефтидой, которая играет в этом мифе незначительную роль, были детьми бога Земли Геба и богини Неба Нут; изображение ее тела символизирует небосвод над землей. Геб передал власть над миром своему первенцу, Осирису, но Сет в приступе черной зависти убил брата и утопил его в Ниле или же, согласно более поздним текстам, разрубил его на части и разбросал их по всему Египту. Исида спасла Осириса и доставила его тело в Мемфис на берег Нила. (В рассказе Плутарха «Исида и Осирис» Исида отправляется в Библ, где находит тело Осириса в трех стволах деревьев, срубленных для того, чтобы служить колоннами во дворце правителя Библа, однако в более ранних текстах эта любопытная деталь не встречается.) Исида сумела оживить Осириса и зачала от него сына, Гора, который родился в тростниковых зарослях Дельты; в районе Дельты, по мнению некоторых ученых, и зародился этот миф. После своего воскрешения Осирис стал царем мертвых. Гор, законный наследник Осириса на земле, решил отомстить за своего отца, и после борьбы со своим дядей, во время которой Сет выбил своему племяннику один глаз — а глаза Гора, сокологолового бога, по преданию, были Солнцем и Луной, — он все-таки победил и взошел на трон. Утраченный глаз помог ему восстановить бог Луны Тот. В Мемфисском теологическом трактате сказано: «Его (Осириса) сын, Гор, появился как царь Верхнего Египта и появился как царь Нижнего Египта в объятиях отца своего Осириса, вместе с богами, которые были перед ним и были за ним»[17].

В древнейших земледельческих обществах царь считался магическим средоточием производительных сил природы. К самым истокам человеческих цивилизаций восходит миф о том, что, когда власть царя ослабевала, то есть когда урожай оказывался скудным или злаки со временем вырождались, совершали ритуальное убийство царя, чтобы остатки его силы способствовали плодородию в новом году. Разумеется, в исторический период Египта нигде не встречается даже намека на столь жестокий обычай, однако праздник «хебсед» с ритуальным бегом фараона вокруг пирамиды явно символизировал ритуальное омоложение слабеющего владыки. К тому времени, когда египтяне вступили в исторический период, они уже обладали более утонченной философией, чем примитивный культ бога урожая, но и позднее в представлениях египтян о царской власти прослеживаются отголоски древнего культа плодородия.

Любопытно, однако, что первоначальный бог плодородия Осирис стал владыкой мертвых и его место занял Гор, его сын, живой повелитель, отвечавший за «маат», за порядок в мироздании, от которого зависели жизнь людей и животных и плодородие полей. Гор из легенды об Осирисе, или Гор, сокологоловый бог Солнца, никак не связан по происхождению с культом бога плодородия. Он всего лишь бесстрашный воин, который мстит за убийство своего отца и защищает свое законное наследие, Египет.

В неизменном и нескончаемом цикле чередуются Гор, живой властитель, и Осирис, властелин мертвых. Профессор Фрэнкфорт утверждает, что египетское слово «hm», которое обычно переводится как «величие» в смысле «ваше величество», в действительности следует переводить как «воплощение» или «олицетворение». Таким образом, божественная сила «Ка» могла временно появляться в облике Хуфу (Хеопса), Джедефра или Хафра (Хефрена), но все эти индивидуумы были лишь последовательными воплощениями одного бога. Я не знаю, насколько состоятельна эта теория, но, во всяком случае, она добавляет интересную деталь к представлению египтян о царской власти, такой же вечной и неизменной, как «маат».

Сами пирамиды были явно символами культа бога Солнца, но я довольно долго изучала легенды об Осирисе, и мне кажется, что к началу эпохи пирамид оба культа слились в представлении египтян о загробной жизни в один. Мы видим это слияние и взаимопроникновение в космогонии Великой Эннеады, девяти великих богов, во главе которых стоит Атон, солнце, созидатель всего и начало первичного цикла вселенной. Атон породил Шу (Воздух) и Тефнут (Влагу), и от этой супружеской пары родились Геб и Нут, Земля и Небо, которые стали, как мы уже знаем, родителями Осириса, Исиды, Сета и Нефтиды.

Осирис был особо почитаем в Абидосе, куда ежегодные священные процессии привлекали паломников со всего Египта. Они приплывали на лодках, напоминающих ладью бога Солнца. Ра-Атума почитали во многих местах во всех его воплощениях, особенно в позднейший период египетской истории, однако Гелиополь во все времена оставался центром ортодоксальной теологии, своеобразным Римом древнего Египта.

Постепенно культ Осириса приобретал все большее значение, однако культ Солнца оставался для египтян не менее важным. Позднее Амон, местный фиванский божок, превратился в Амона-Ра, бога Солнца и главное божество Египта, и тогда культ Солнца действительно приобрел статус официальной государственной религии.

Религия древних египтян представляет для нас многозначную и трудную проблему, частично из-за многочисленности пантеона противоборствующих богов и богинь и противоречивых отношений между ними и человеком, а частично из-за того, что представления древних египтян не имеют аналогий с нашими. Мы можем, с одной стороны, смотреть на древних египтян как на народ, незнакомый еще с логикой, просто не понимающий, что взаимно исключающие предположения не могут быть верными в одно и то же время, а с другой — можем видеть в них народ, сохранивший драгоценный дар, который мы давно утратили: умение понимать, что истина как философская, научная или моральная категория является понятием, не исключающим все остальное, а включающим, всеобъемлющим.

Не касаясь противоречивых аспектов египетской религии, я попыталась вкратце рассказать об отношении египтян к смерти и к загробной жизни и о том, какую роль играл фараон в период Древнего царства, чтобы читатель мог ориентироваться в следующей главе.

Гласа восьмая

Заключение

Почему же древние египтяне строили огромные деревянные суда длиной 43 метра, имитирующие скромные челны из связок стеблей папируса? И почему, построив такое судно, они разбирали его на части и навечно хоронили в траншее возле пирамиды?

Ответ на эти вопросы следует искать в одном из самых древних и неумирающих мифов о путешествии бога Солнца по небу в тростниковом челне. Ладьи сознательно строились по форме челна бога Солнца, а по самым ранним изображениям мы знаем, что священный челн бога Солнца весьма походил на Царскую ладью. Даже в самых поздних источниках XXVI династии изображенные в гробницах и на папирусах солнечные лодки очень походили на величественную ладью Хеопса.

Бог Солнца плыл на лодке, ибо это было единственным для египтян способом передвижения, во всяком случае в эпоху Древнего царства. И плыл он на тростниковом челне-плотике, видимо, потому, что миф восходил к тем древнейшим временам, когда египтяне еще не знали деревянных судов и не умели их строить. Таким образом, папирусный челн-плотик приобрел религиозное значение, был связан с культом бога Солнца и продолжал сохранять это символическое значение, несмотря на появление более практичных и прозаических деревянных судов. Однако тростниковые челны были недолговечны, египтянам постоянно приходилось чинить свои посудины, предназначенные для болотных зарослей. Для загробной жизни требовались суда из более прочного материала — из дерева, и прежде всего из ливанского кедра, который не только отличался долговечностью, но был также признан как самый подходящий, священный и царственный материал для постройки бессмертных судов фараонов, имитировавших тростниковые челны бога Солнца.

Мы говорим, что царские лодки имитировали челны бога Солнца, однако это не означает, что они выполняли те же самые функции. Наших знаний о верованиях эпохи Древнего царства пока недостаточно, чтобы с уверенностью ответить, почему столь великолепное судно из кедрового дерева было захоронено рядом с Великой пирамидой Хеопса. Уже высказано немало предположений, и число их неуклонно растет.

До сих поп никто не находил ничего подобного Царской ладье. Лодки из Дашура, наиболее похожие на ладью Хеопса, по мнению раскопавших их археологов, были частью погребальной утвари фараона Сенусерта III, однако позднее возникли серьезные сомнения, имели ли они вообще какое-то отношение к этому великому правителю XII династии. В любом случае ни по размерам, ни по изяществу, ни по великолепию они несравнимы с Царской ладьей Хеопса.

Лодочные захоронения, в которых, видимо, лежали настоящие суда, — однако всегда ли? — встречаются, насколько мы знаем, в период I и II династий в царских погребениях в Саккара и в могилах знати в некрополе на противоположном берегу реки, в Хелване, а также в период IV династии, в основном в Гизе, за исключением лодочного захоронения фараона Джедефра вблизи его пирамиды в Абу-Роаше. (Впрочем, пирамида в Абу-Роаше могла быть воздвигнута ее строителями и для того, чтобы обозначить северную границу предполагаемого комплекса пирамид, который начинался от Великой пирамиды Хеопса в Гизе.)

В конце V или в начале VI династии у фараона Униса было два лодочных захоронения, каждое длиной около пятидесяти метров, облицованные изнутри белым известняком из Туры. Обе траншеи вырублены в скальном грунте к югу от прекрасной, крытой дамбы, которая соединяла пирамиду фараона Униса в Саккара с его храмом в Долине. За исключением этих захоронений и лодок периода XII династии, возможно принадлежавших Сенусерту III, мы не встречаем других корабельных погребений после периода IV династии[18].

Вполне возможно, что традиция лодочных захоронений начиналась во времена I династии и продолжалась до царствования фараона Униса, а может быть, и позднее, и мы просто не нашли эти захоронения, или же они были разрушены предыдущими раскопками. Однако между первыми лодочными захоронениями архаического периода и более поздними, периода IV династии, существует значительное различие, которое, по-моему, позволяет говорить о двух разных традициях.

Как правило, все, за немногим исключением, ранние корабельные захоронения располагались к северу от могилы. Кроме того, лодочные траншеи архаического периода были единичными и каждая связывалась с одной могилой. А в период IV династии мы зачастую находим по нескольку корабельных траншей, расположенных с разных сторон пирамид, а не только с северной.

Большинство, а может быть, и все корабельные захоронения связаны с именами царствовавших фараонов. Однако если лодочные захоронения архаического периода в Саккара, по-видимому, тоже относятся к царским гробницам, то в Хелване — неизвестно, так как до сих пор неясно, принадлежали гробницы в Хелване только фараонам или же среди них были гробницы знати и просто богатых египтян. Археолог Заки Саад почти уверен, что в Хелване строили не только царские погребения.

В период IV династии у фараона Хеопса было пять известных сегодня корабельных погребений, у Хефрена, возможно, шесть, а в пирамиде Микерина, самой меньшей из пирамид в Гизе, тот же археолог нашел иероглифическое изображение судна, которое, по его мнению, указывает, что где-то рядом находилось по крайней мере одно корабельное захоронение. Многочисленные малые лодочные погребения принадлежали здесь скорее всего второстепенным пирамидам, построенным вблизи Великой пирамиды Хеопса. Эти маленькие пирамиды обычно приписывают главным женам Хеопса, однако пока эта теория ничем не подтверждена. По египетским обычаям высшие почести воздавались только одной Великой царице, как правило старшей дочери предыдущего правителя, хотя фараон мог иметь и других жен, не считая многочисленных наложниц. Поэтому странно, что у Хеопса было три главных жены-царицы. Скорее эти пирамиды играли какую-то иную роль в погребальном ритуале самого фараона.

В конце периода этой же династии было заложено корабельное погребение у юго-западного угла гробницы царицы Хенткавес, которую нельзя назвать ни пирамидой, ни мастабой. Она расположена рядом со Сфинксом в Гизе. Есть все основания полагать, что эта царица на самом деле была последней правительницей IV династии.

У фараона Джедефра, как мы уже знаем, обнаружено только одно корабельное захоронение, но его пирамидный комплекс находится в таком плачевном состоянии, что там могли быть и другие захороненные лодки, следы которых исчезли.

Таким образом, между лодочными погребениями архаического периода и такими же погребениями эпохи IV династии просматриваются существенные различия: в их расположении по отношению к гробнице, в количестве захороненных лодок и, наконец, в том, принадлежали они к комплексу царских гробниц или нет.

Ранние корабельные захоронения в Саккара, помимо всего прочего, гораздо меньше позднейших: в среднем длина их колеблется от 10 до 15 метров и не превышает 20 метров. Высказывалось предположение, что лодочные захоронения архаического периода, расположенные к северу от гробниц, были как-то связаны со звездным культом, который существовал в египетской религии всегда, но стал особенно силен перед началом династического периода, когда он был поглощен и подчинен культу Осириса или бога Солнца Ра. Многие, хотя и не все, египтологи полагают, что самые древние Тексты пирамид отражают веру в звездный культ: покойный должен совершить свое последнее путешествие на ладье к звездам и соединиться с ними в загробном странствии вокруг Полярной звезды, вечно сияющей на северном небосклоне.

В предыдущих главах я мало говорила о звездном аспекте египетской религии, поскольку это не имело прямого отношения к эпохе пирамид, основному периоду, который нас интересовал. Ранее я отметила, что звезды считались в то время «Ба», душами умерших. Согласно поверью древних египтян, фараоны возносились к звездам, чаще всего к тем, которые обращались вокруг Полярной звезды. Эти неизменные звезды назывались в Текстах пирамид Неразрушимыми звездами. К началу династического периода звездный культ, по-видимому, начал терять свое первоначальное значение, однако расположение древнейших лодочных захоронений севернее гробниц свидетельствует о том, что эта древняя традиция была еще жива. Расположение входа в пирамиду с северной стороны тоже, несомненно, свидетельствует о живучести древнего звездного культа на протяжении всей эпохи пирамид, но, пожалуй, это скорее не вход, а выход для духа умершего фараона к звездам.

Однако, если самые древние лодки из захоронений предназначались для «плавания» усопших к звездам, куда же направлялись погребальные суда IV династии, когда преобладал культ бога Солнца и умершие фараоны должны были вместе с ним совершать свое последнее посмертное путешествие?

На это часто дается однозначный ответ, с которым категорически не согласен Камаль эль-Маллах, обнаруживший корабельные захоронения. Он с самого начала окрестил Царскую ладью Солнечной баркой. Маллах уверен, что реконструированная Царская ладья представляет собой «манджт», лодку, в которой бог Солнца проплывает по дневному небосклону. А во втором, еще не вскрытом захоронении у южной стороны пирамиды лежит, как он считает, ночная лодка бога, «месктет», в которой, учитывая опасности ночного плавания, должно быть, находятся всяческие дары, чтобы умилостивить духов тьмы.

Другие археологи и египтологи указывают, что бог Солнца имел свою собственную барку, на которой уплыл покойный фараон, поэтому, как они полагают, ему не было надобности в какой-либо другой лодке, во всяком случае для его последнего путешествия. Так, видимо, рассуждали древние египтяне, понимавшие все буквально. К тому же, добавляют сторонники этой теории, в захоронении Царской ладьи не оказалось никаких традиционных атрибутов священной Солнечной барки. А таких атрибутов насчитывалось немало: изображение самого бараноголового или сокологолового бога Солнца, или же солнечный диск Атума, или же священный жук-скарабей Хепри, или, наконец, особый инструмент с лезвием, который иногда называют ножом палача. Один или несколько этих атрибутов обязательно присутствуют на тростниковых челнах как свидетельство принадлежности их богу Солнца.

Еще одна особенность Солнечной барки — необычная прямоугольная циновка. с бахромой, свисавшая с кормы. Очевидно, она плелась из стеблей тростника как символическая дань «Тростниковым зарослям», через которые проплывала Солнечная барка, прежде чем подняться на заре на небосклон.

Барки бога Солнца никогда не изображались с веслами или под парусом, хотя на многих видны по два или более рулевых весла. Эти барки плыли по воле самого бога, не нуждаясь в помощи человека или ветра.

Как мы уже знаем, ни одного символа солнца не было найдено на Царской ладье, а наличие пяти пар весел, пусть даже символического назначения, говорит о том, что это не Солнечная барка.

Ахмед Юсеф Мустафа убежден, что Царская ладья не просто была символическим судном, а использовалась практически один, а может, и несколько раз. Его уверенность основана на изучении самого судна: поперек многих «свай», которые подкладывали под канатные стяжки, чтобы уменьшить давление на деревянные доски корпуса, и на самих размягченных водой досках остались следы от веревок. Хаджа Ахмед называет Царскую ладью «погребальной баркой». Он полагает, что ее использовали только однажды в торжественной похоронной церемонии для перевозки тела покойного фараона от столицы Египта Мемфиса до царского некрополя в Гизе.

Подобная похоронная церемония изображена на более позднем папирусе периода XXI династии (примерно 1000 год до нашей эры), находящемся в Британском музее. На нем нарисован погребальный тростниковый челн, очень похожий на Царскую ладью, которую волокут на полозьях через пустыню к царскому некрополю.

Вместе с дашурскими лодками были найдены части подобных полозьев, или волокуш, которые явно использовались для той же цели: для перетаскивания этих лодок от реки к месту погребения.

Мумия покойной царицы — или же ее супруга, Верховного жреца Амона, — по-видимому, находилась внутри каюты, удивительно похожей на каюту Царской ладьи, с той лишь разницей, что здесь не было навеса или балдахина.

Царскую ладью во время ее плавания от Мемфиса к Гизе, очевидно, вело на буксире меньшее судно, но скорость ладьи главным образом зависела от сильного течения. Жрецы, придворные и сыновья фараона стояли на гребных веслах, а также на двух больших рулевых на корме; их усилия скорее всего были чисто символическими, но они помогали ладье держаться заданного курса. Говоря об этой церемониальной процессии, нельзя не вспомнить описание ее в Текстах пирамид, рассказывающее о том, как покойный монарх пересекает воды на пути к загробному царству. И снова в религии египтян действительность переплетается с символикой, обогащая друг друга реализмом и магией.

Хаджа Ахмед убежден, что Царская ладья специально построена как погребальная барка, а не являлась одним из судов царского флота, которое лишь после смерти фараона было выбрано для священной церемонии. Лодки наподобие челнов красили следующим образом: среднюю часть в зеленый цвет, а нос и корму в золотисто-охристый — и на носу с обеих сторон обычно изображали всевидящее, отвращающее всякие беды «око» божества. Бьёрн Ландстрём, знающий о древних египетских судах и о судостроении в древнем Египте, наверное, больше всех, отметил в данном случае тот странный факт, что корпус Царской ладьи не был покрашен и не имел магических украшений. Это свидетельствует, по мнению Ландстрёма, о том что Царскую ладью построили второпях специально для плавания с мумией фараона к святым местам Египта: в Саис, Буто и Абидос.

Однако доктор Искандер, отвечавший за «химическую» реставрацию Царской ладьи, выдвинул еще одну гипотезу о постройке этого судна: он говорит, что Царскую ладью построили тут же, на плато в Гизе, поблизости от уже выкопанной погребальной траншеи, тут же ее собрали, разобрали и захоронили. Свою гипотезу доктор Искандер основывает на том, что в глинистой обмазке поверх известняковых блоков, перекрывавших корабельное захоронение, встречалось множество довольно крупных щепок кедра, акации и других пород деревьев, которые использовались при строительстве корабля: подобные остатки древесины всегда встречаются на верфях, где строят суда. Но нас по-прежнему занимает вопрос: почему же в таком случае погребальная траншея оказалась намного короче Царской ладьи? Единственное логическое объяснение заключается в том, что каменотесы, вырубавшие траншею, по какой-то причине не знали размеров ладьи, а это опровергает гипотезу доктора Искандера, хотя наличие древесных частиц в глинистом растворе так и остается необъясненным.

Бывший хранитель египетских древностей в Британском музее И. Э. С. Эдвардс высказывает более осторожную точку зрения: так как во всех лодочных траншеях вокруг пирамиды Хеопса некогда были захоронены суда, одни из них, по-видимому, участвовали в погребальной процессии и церемониях, а другие предназначались только для того, «чтобы служить фараону в его загробной жизни».

Выдающийся египтолог Дж. Е. Черни поддерживает эту теорию. По его словам, Царская ладья и подобные ей суда предназначались для загробных плаваний покойного фараона на восток и запад, а в ныне пустом захоронении у восточной стороны пирамиды, должно быть, лежали когда-то ладьи для таких же загробных путешествий на север и на юг. И лишь в пустой траншее рядом с пандусом, по словам Черни, некогда хранилась настоящая погребальная барка Хеопса.

В продолжение всей египетской истории суда в форме папирусных челнов явно предназначались для религиозных или культовых целей. Это были лодки для паломничеств, например, в Абидос, к святилищу Осириса, где каждый египтянин мечтал побывать хотя бы раз в жизни, или погребальные барки для переправы мумий на западный берег, в некрополь, или же ладья для перевозки изваяний главных богов. В последнем случае религиозное значение таких судов удваивалось, ибо в позднейшие времена, а может быть и раньше, бога, например Амона, всегда изображали на легендарной золотой ладье, украшенной драгоценными камнями. Эту ладью, разумеется, никогда не спускали на воду: жрецы и другие участники религиозной процессии выносили ее на плечах и затем устанавливали на почетном месте на палубе настоящей барки в форме челна, которая пересекала Нил во время ежегодных Праздников Долины, когда Амон посещал священные места Фив.

Мы уже видели, что священная форма этих судов происходит скорее всего от тростниковой ладьи бога Солнца, которая, в свою очередь, восходит к тем временам, когда древние египтяне практически не знали иных судов. Позднее, воплощенные в кедровом дереве (символ бессмертия), эти суда стали царской привилегией. Вполне возможно, что фараоны независимо от цели плавания всегда пользовались только судами в форме челна. Подобно многим другим царским привилегиям, фараон мог предоставить и эту своим подданным, тем, кому он хотел оказать особую честь, точно так же как он мог подарить им статую для гробницы или же земельный надел, чтобы обеспечить покойному жертвенные приношения на вечные времена. Таким образом, многие погребальные ритуалы и обряды, которыми в эпоху Древнего царства почитали только лиц царствующего дома, ко времени XII династии (около 1900 года до н. э.) стали также привилегией знати. А еще позднее они стали доступны всякому, имеющему средства.

К периоду XII династии Тексты пирамид стали также использоваться египетской знатью, изречения с некоторыми изменениями и дополнениями начали писать на внутренних поверхностях гробов и саркофагов, откуда и возникло их более позднее название: Тексты саркофагов.

К тому времени уже мало кто мог позволить себе роскошь высекать эти заклинания на стенах своей гробницы: рельефы заменила роспись. И точно так же никто больше не хоронил вместе с покойным настоящие суда. Возник обычай помещать в гробницы всяческие модели — чудесный обычай, который сохранил для нас удивительнейшие свидетельства о повседневной жизни древнего Египта. Здесь были прелестные модели плотничьих и гончарных мастерских, прачечных, пекарен, мясных лавок и множество моделей различных лодок. Уже около 2000 года до нашей эры знатный египтянин Мекетре был погребен в Фиванском некрополе вместе с дюжиной моделей лодок, и мы можем предположить, что они представляли собой точные копии небольшого флота, которым владел этот богатый человек при жизни. Здесь четыре пассажирские лодки — две парусные и две гребные, — две барки-кухни, сопровождавшие пассажирские лодки, обеспечивавшие пищей и пассажиров и команду, и четыре «яхты» наподобие челнов, весьма похожие на миниатюрные копии Царской ладьи Хеопса[19]. Выкрашенные в зеленый и желто-охристый цвета, эти последние лодки, видимо, представляли собой ладьи для паломничеств и для погребения, чтобы Мекетре мог и после смерти плавать по «небесному Нилу», как он это делал при жизни. Разумеется, далеко не все египтяне могли содержать такой флот, но почти все они нуждались хотя бы в одной лодке в виде папирусного челна для паломничеств и для погребения. Те, кто не мог иметь ладью специально для этих культовых целей, очевидно, пристраивали форштевень и ахтерштевень в виде связанных пучков. папируса к обыкновенной лодке и прикрепляли их точно таким же способом, как на Царской ладье.

Существует предположение, что Царская ладья тоже входила во флотилию, но в более крупную. Во всяком случае, у Хеопса могли быть корабли и которыми он пользовался при жизни, и которые были построены специально для его погребения. На одном из последних, очевидно, переправляли к пирамиде гроб с его мумией, его набальзамированные внутренности, может быть, в таком же алебастровом сосуде, как у царицы Хетепхерес, различные похоронные принадлежности и царскую погребальную утварь, а также богатые жертвоприношения, дабы фараон был счастлив и ни в чем не нуждался в загробной жизни. А потом эти суда захоронили рядом с пирамидой Хеопса, чтобы они служили ему вечно.

Царская ладья сегодня

Царская ладья фараона Хеопса — это самое древнее, самое большое и лучше всего сохранившееся из всех до сих пор обнаруженных древних судов — поразительное свидетельство мастерства древних корабелов и бесценный образец истории мореходства. Тем более обидно, что эта уникальная ладья, так тщательно и остроумно восстановленная Ахмедом Юсефом Мустафой, сегодня оказалась практически ничем не защищенной от внешних воздействий в музее, который в лучшем случае просто не выполняет своего назначения, а в худшем — явно угрожает самому существованию корабля.

«Деревянные части судна, — писал покойный доктор Абдель Монейм Абубакр в 1971 году, — были такими прочными и новыми, словно их изготовили всего год назад». Кемаль эль-Маллах вспоминает, что, когда он вскрыл траншею в 1954 году, цвет дерева был теплым и светлым и оно «было так тщательно отполировано, что порой я видел свое отражение в боковых досках корпуса». Теперь, к сожалению, ничего подобного уже нельзя сказать. Несмотря на все внимание, которое по-прежнему оказывают Царской ладье, особенно Хаджа Ахмед, постоянно следящий за состоянием деревянных частей, корабль не удастся надолго сохранить, если его не переведут в подходящее помещение, где он будет огражден от колебаний температуры и влажности, а также от возможного воспламенения, что в условиях почти безводного пустынного плато наверняка приведет к катастрофе.

Специалисты по сохранению древнего дерева сходятся во мнении, что идеальными для восстановленной ладьи были бы условия, максимально приближенные к атмосфере погребальной траншеи, где она пролежала в целости и сохранности около четырех с половиной тысяч лет. Но даже наилучший из кондиционеров вряд ли может поддерживать эти условия В' стеклянном бараке, установленном в пустыне. Температура в корабельной траншее не превышала в среднем 22 °C. Температура в музее часто поднимается до 40°. Но высокая температура и сухой воздух сами по себе не так опасны, как колебания температуры и влажности. Дерево, даже 4500-летнего возраста, остается живой органикой, которая реагирует на окружающую среду, сжимается и расширяется от холода и жары, от сухости и сырости. Подобные постоянные изменения, происходящие зачастую за короткие периоды времени, вызывают в древних досках критические напряжения, близкие к разрушительным, и тут уж ничего нельзя поделать. Кроме одного: изменить условия, в которых сегодня находится Царская ладья.

По-видимому, проще всего переоборудовать стеклянный музей или построить другой, подходящий для Царской ладьи, в соответствующих условиях; это обошлось бы намного дешевле, чем, например, спасение нубийских памятников, которым угрожало затопление при строительстве Асуанской плотины. И средства бы нашлись, и желание есть, как говорил мне Хаджа Ахмед. Однако одни деньги и добрая воля не могут разрешить эту проблему.

Наверное, единственный выход — контроль за состоянием Царской ладьи и ее предполагаемой сестры во втором корабельном захоронении, который должна осуществлять национальная или, еще лучше, интернациональная комиссия, разумеется под египетским руководством, опираясь на опыт специалистов многочисленных морских музеев Северной Европы и Америки. У такой комиссии должны быть собственные средства на строительство и содержание музея, достаточно вместительного для двух кораблей, и она должна поручить именно Хадже Ахмеду произвести раскопки и реставрацию второй ладьи Хеопса.

Однако эта проблема не ограничивается одними царскими судами. Над всем плоскогорьем Гизе, во всяком случае над всем южным комплексом пирамид, вплоть до Саккара, нависла двойная угроза. Во-первых, к ним приближается неудержимо растущий Каир, население которого утроилось за последние десять лет. И, во-вторых, столь же неудержимо растущий поток туристов, особенно в последние годы. Уже сегодня дорога к пирамидам продлена и ведет на само плато, пересекая вымощенный черным базальтом двор Поминального храма фараона Хеопса, проходит между двумя главными пирамидами и ведет — куда бы вы думали? — к новомодному пригороду «Сахара-сити», уродливые виллы которого заслоняют горизонт, нависая над священным некрополем древних владык Египта. Выглядит это смешно, как жалкая потуга алчной и глупой современности сравняться с вечностью. Но, к сожалению, изменений пока не предвидится, а дела идут все хуже. Уже сейчас невозможно увидеть пирамиды такими, какими их видел До-меник Виван Денон, когда пришел сюда в 1798 году вместе с Наполеоном. Он писал: «…цвет пирамид прозрачно-ясный благодаря окружающему их огромному воздушному пространству… Издалека они кажутся как бы окрашенными в голубой цвет неба, который придает им совершенство и чистоту линий, устоявших перед веками»[20].

Сегодня пирамиды вообще иной раз трудно различить издалека из-за промышленного и автомобильного смога, окружающего Каир на десятки километров вокруг.

Было высказано предложение: передать весь район на многие километры вокруг пирамид Департаменту древностей как археологический заповедник. Уже существующий пригород «Сахара-сити», пока он еще не разросся, следует перенести отсюда, а так называемое туристическое «Мирное поселение», довольно сомнительное предприятие некоего земельного магната из Гонконга, отодвинуть так, чтобы его не было видно с плато; запретить проезд на частных автомашинах, а туристов допускать к пирамидам только по билетам и только на электромобилях Департамента древностей. Доход от туризма (сегодня, как это ни удивительно, за посещение пирамид Гизе вообще не взимается никакой платы, а в Саккара плата смехотворно мала) должен пойти на жалованье сторожам и гидам и на поддержание сохранности памятников, включая, разумеется, Царскую ладью. А оставшуюся сумму можно использовать на дальнейшие раскопки и реставрацию.

На первый взгляд это может показаться проектом своего рода Диснейленда на Ниле, но следует помнить, что иначе здесь развернется безудержная застройка, к которой стремятся земельные спекулянты, продажные чиновники и беспринципные политиканы, готовые продать все историческое наследие Египта, не думая о том, что оно может стать одним из основных источников доходов страны.

Если этот проект осуществится, Царская ладья будет выставлена в специальном помещении с регулируемой температурой и влажностью, и тогда под руководством такого специалиста, как Хаджа Ахмед, можно будет вскрыть второе корабельное захоронение и реставрировать вторую ладью.

Во втором захоронении мы, наверное, найдем ответы на многие вопросы, которые нам задала Царская ладья. До известной степени мы не можем до конца понять особенности формы и назначение Царской ладьи, пока не вскрыто, второе захоронение. Но его нельзя вскрывать прежде, чем мы не обеспечим полную сохранность первой ладьи Хеопса.

Царскую ладью нашли, подняли из траншеи и реконструировали ценой огромных усилий, благодаря мудрости и поистине любовному вниманию таких людей, как Камаль эль-Маллах, Салах Осман, который руководил подъемом перекрывающих траншею плит, Заки Нур, ответственный за район пирамид, Заки Искандер, Абдель Монейм Абубакр и, конечно, Ахмед Юсеф Мустафа. Очень горько, что Царская ладья рассыхается. Если этот великолепный корабль, переживший более сорока пяти столетий, погибнет у нас на глазах из-за нашей небрежности и равнодушия, это будет трагедией.

Благодарность от автора

Я хочу поблагодарить всех, кто помогал мне, за их терпение и благожелательность, за то, что они охотно шли мне навстречу, помогая во всем и отвечая на все вопросы. Это М. Трад, библиотекарь уникального в своем роде учреждения — абонементного отдела Чикагской библиотеки в Луксоре; это доктор Лайонел Кассон из Нью-Йоркского университета, пожалуй самый крупный специалист по древним судам, судостроению и морской торговле; это Камаль эль-Маллах, Заки Искандер и Лабиб Хабаши, а также другие египтологи в Египте и за его пределами, которые щедро поделились со мной своими воспоминаниями о находке и восстановлении Царской ладьи, а также своими знаниями о древней цивилизации Египта. И конечно, я беспредельно благодарна Хадже Ахмеду Юсефу Мустафе, чье глубокое понимание всех конструктивных и этических аспектов Царской ладьи позволило мне написать эту книгу.

Особо хочу поблагодарить доктора Уильяма Уарда из Американского университета в Бейруте, который много лет назад приобщил меня к египтологии, Кристину Стукерн за ее самоотверженность как переводчицы и хозяйки дома. И еще благодарю моего мужа Лорена Дженкинса за его поддержку, терпение и неостывающий энтузиазм.

Библиография[21]

Abubakr А. М. and Moustafa A. Y. The Funerary Boat of Khufu. — Beitrage zur Agyptishen Bauforshung und Altertumskunde, 12 (1971), 1—18.

Alfred C. Egypt to the End of the Old Kingdom. L. and N. Y., 1965.

Baumgartel E. J. The Cultures of Prehistoric Egypt. Vol. I. L, 1955; vol. II. L., 1960.

Blackman A. M. The Rock Tombs of Meir. Vols. I–IV. L., 1914–1924. Breasted J. H. The Dawn of Conscience. N. Y., 1968.

Butzer K. W. Archaeology and Geology in Ancient Egypt, Science, 132 (1960), 167 c.

Capart J. Memphis. Brussels, 1930.

Casson L. The Ancient Mariners. L. and N. Y., 1959.

Casson L. Ships and Seamanship in the Ancient World. Princeton, 1971.

Cerny J. A Note on the Recently Discovered Boat of Cheops — Journal of Egyptian Archaeology, 41 (1955), 75 c.

Dunham D. The Egyptian Department and its Excavations. Boston, 1958.

col1_0 The Pyramids of Egypt. Harmondsworth and New York, 1961.

Emery W. B. The Tomb of Hemaka. Cairo, 1938.

Emery W. B. The Tomb of Ног-Aha. Cairo, 1939.

Emery W. B. Great Tombs of the First Dynasty. Vol. Ill Cairo and London, 1958.

Fagan В. M. The Rape of the Nile. N. Y. 1976; L. 1977.

Fakhry A. The Stela of the Boat-Captain Inikaf, Annales du Service des Antiquites en Egypte, 38 (1938) 35 c.

Fakhry A. The Pyramids. Chicago, 1969.

Faulkner R. 0. The Ancient Egyptian Pyramid Texts. Oxf., 1969.

col1_1 Catalogue of Egyptian Antiquities in the British Museum, vol. II, Wooden Model Boats, rev. and completed by R. O. Faulkner. L., 1972.

Greenhill B. Archaeology of the Boat. London and Middletown, 1976. Hassan S. Excavations at Giza. 10 vols. Oxford and Cairo, 1932–1960. Jonstone P. The Archaeology of Ships. L., 1974.

Klebs G. Die Relief des Altenreiches. Heidelberg, 1915.

Landstrom B. Ships of the Pharaohs, Garden City. N. Y. and L, 1970.

Lauer J.-P. Saqqara. L. and N. Y., 1976.

Reisner G. A. Models of Ships and Boats. Cairo, 1913.

Reisner G. A. The Development of the Egyptian Tomb Down to the Accession of Cheops. Cambridge, 1936.

Reisner G. A. and Smith W. S, A History of the Giza Necropolis, vol. II, The Tomb of Hetepheres, the Mother of Cheops. Cambridge, 1955.

Saаd Z. Royal Excavations at Saqqara and Helwan (1941–1945), Annales du Service des Antiquites en Egypte, supplement, cahier 3. Cairo 1947.

Servin A. Constructions navales egyptiennes: Les barques de papyrus, Annales du Service des Antiquites en Egypte, 48 (1949), 55–58. Winlock H. E. Models of Daily Life in Ancient Egypt- Cambridge, 1955.

Послесловие

Весна 1954 г. ознаменовалась для египетских археологов двумя крупными и удивительными для нашего времени открытиями. В некрополе Саккара возле древней столицы Мемфиса были обнаружены засыпанные песками Ливийской пустыни остатки недостроенной ступенчатой пирамиды преемника царя III династии Джосера (XXVIII в. до н. э.), неизвестного ранее царя Сехемхета[22]. В некрополе Гизе близ Каппа у подножия, казалось бы, всесторонне обследованной пирамиды Хеопса (XXVII в. до н. э.) открыли не тронутый грабителями каменный тайник с огромной деревянной ладьей (не моделью, а подлинным судном длиной 43,4 м) этого фараона IV династии.

Книга Н. Дженкинс, археолога, журналистки и писательницы, посвящена второму поразительному открытию — Царской ладьи Хеопса. Некрополь Гизе, прославившийся своими величественными памятниками IV династии — огромными, правильной геометрической формы пирамидами царей Хеопса (Хуфу), Хефрена (Хафра) и Микерина (Менкаура), с греко-римских времен привлекал к себе внимание путешественников, ученых н туристов. Археологическое изучение некрополя началось в 1799 г. после открытия французской экспедицией Великой пирамиды Хеопса, одного из семи чудес света (высота пирамиды достигала 146,5 м). К систематическому и исчерпывающему обследованию всего некрополя приступили в 1902 г., когда Департамент древностей Египта разделил некрополь на отдельные участки между археологическими экспедициями различных стран[23].

После археологических раскопок некрополя экспедициями, которые возглавлялись крупнейшими учеными мира — У. Хёльшером, Г. Юнкером, Дж. Райзнером, В. Смитом, С. Хасаном, А. Фахри и А. М. Абубакром, на этой территории не ожидали каких-либо новых примечательных открытий. И тем не менее во время расчистки мощеной площади у южного подножия пирамиды Хеопса, производившейся под руководством главного инспектора Департамента древностей Заки Нура и архитектора-египтолога Камаль эль-Маллаха, обнаружили сначала остатки стены, окружавшей священную дорогу для процессий вокруг пирамиды, затем два каменных тайника, высеченных в скале и покрытых громадными известняковыми плитами (весом до 16–17 т каждая). Плиты были плотно пригнаны друг к другу и скреплены раствором бледно-розового цвета, который употреблялся только во времена Древнего царства. До настоящего времени обследовали лишь один каменный тайник[24].

Поскольку длина ладьи превышала длину тайника (около 33 м), судно было разобрано на части — нос, корму и еще около 650 частей, которые, в свою очередь, состояли из многочисленных деталей, скрепленных между собой пазами, шипами и ремнями. Разобранные части судна были уложены в определенном порядке, что в дальнейшем и позволило его реставрировать. Наиболее важные части ладьи были сделаны из прочного ливанского кедра, аромат которого сохранился на протяжении почти 4700 лет. В тайнике хранились также пятиметровые весла, канаты и циновки.

Около шести лет ушло на вскрытие и обследование каменного тайника, подъем прикрывающих его тяжелых известняковых плит (метод их осторожного подъема был разработан специально организованным комитетом египтологов и инженеров во главе с проф. Абдель Монейм Абубакром, египетский инженер Салах Осман изобрел для этого особый подъемный механизм), химические анализы и консервацию, производимые докт. Искандером, выемку частей ладьи и ее реконструкцию главным реставратором египетских древностей Ахмедом Юсефом Мустафой. Тщательно восстановленная и с большим мастерством собранная Царская ладья находится сейчас в специально построенном для нее в 1960 г. Музее Гизе, рядом с пирамидой Хеопса.

Для пирамиды Хеопса известны пять корабельных захоронений, из них три пустые, выложенные из кирпича-сырца. Восстановленная Царская ладья Хеопса — прекрасно сохранившееся самое древнее и большое подлинное судно из обнаруженных в древнем Египте, впервые дающее полное представление о технике кораблестроения древнеегипетских мастеров 4700 лот назад.

Несмотря на сенсационность открытия, о Царской ладье Хеопса написано очень мало, даже результаты археологических и реставрационных работ не получили еще полного освещения[25]. Книга Н. Дженкинс является первой научно-популярной работой, посвященной этому интереснейшему памятнику древнеегипетской цивилизации середины III тысячелетия до н. э. Автор книги увлекательно описывает историю открытия и восстановления Царской ладьи Хеопса, используя не только большой научный опубликованный материал, но также свои личные контакты с непосредственными исполнителями работ и впечатления от посещения Египта и Музея Гизе, в котором хранится восстановленное судно. Свои беседы с главным реставратором Ахмедом Юсефом Мустафой и архитектором-египтологом Камаль эль-Маллахом из Департамента древностей Н. Дженкинс передает эмоционально, живо и тепло, подчеркивая большие успехи, достигнутые египетской археологической наукой, которые свидетельствуют о создании в Египте высококвалифицированных национальных научных кадров египтологии. И действительно, организованную в 1858 г. Службу древностей Египта (теперь она называется Департаментом древностей египетского правительства) для охраны и изучения древнеегипетских памятников более века возглавляли сначала французские, а затем английские египтологи, археологическими работами в Египте занимались в основном французские, английские, немецкие и американские ученые. Работы египетских археологов и египтологов стали известны лишь после 30-х годов нашего века (Ахмед Фахри, Селим Хасан, Абд эль-Мохсен Бакир, Лабиб Хабаши). В настоящее время сотрудниками и руководителями Департамента древностей египетского правительства являются египетские археологи и ученые.

Достойна внимания также попытка Н. Дженкинс оценить значение открытого памятника в культурно-историческом плане. Наиболее интересным представляется ее экскурс в историю кораблестроительного искусства. На основании тщательного изучения конструкции Царской ладьи, отреставрированной и выставленной в Музее Гизе, Н. Дженкинс убедительно доказывает, что ладья представляла собой судно, которому специально придали форму древнего челна, связанного из стеблей папируса. По ее мнению, особенность конструкции Царской ладьи заключается в способе крепления носовой и кормовой частей с досками днища и в отсутствии киля. Такую конструкцию судна автор относит к распространенному в древности типу «сшитых» кораблей, которые могли использоваться и для мореходства. К сожалению, описывая крепления частей и деталей Царской ладьи с помощью ремней, шипов и пазов, Н. Дженкинс не сопоставляет их с весьма схожими креплениями на дворцовой мебели царицы Хетепхерес, матери фараона Хеопса, хотя целый раздел второй главы («Строители пирамид») посвящен описанию раскопок вторичного захоронения этой царицы американской экспедицией Дж. Райзнера.

Меньший интерес представляют экскурсы автора в историю и особенно религиозные представления древних египтян, поскольку опа не является специалистом-египтологом. Этим объясняется появление неточных переводов древнеегипетских источников, иногда довольно примитивное решение сложных египтологических проблем. Материал о религиозных представлениях древних египтян оказался мало связанным с попыткой автора разрешить дискуссионный вопрос о назначении Царской ладьи Хеопса. Посвятив многие страницы своей книги описанию всепроникающего культа бога Солнца и полагая, что «сами пирамиды были явно символом бога Солнца», Н. Дженкинс категорически отрицает распространенную среди египтологов точку зрения, что царское судно было ладьей бога Ра, предназначенной для загробного путешествия по небу царя вместе с богом Солнца Ра. Автор полагает, что Царская ладья была частью флотилии фараона и могла быть использована специально для погребения царя.

На Царской ладье Хеопса действительно отсутствуют эмблемы бога Ра. Солнечные ладьи фараона, выложенные из кирпича-сырца, имели эмблему бога Гора, на голове которого лежал диск солнца Ра. Сложный вопрос о назначении ладьи фараона Хеопса, видимо, не может быть решен окончательно до завершения обследования второго тайника с ладьей Хеопса. Но не следует забывать, что более древнее представление о плавании умершего царя по небу сливалось в эпоху Древнего царства с представлением о ежедневном плавании по небу бога Ра[26]. Культ бога Ра появился уже во времена III династии при царе Джосере, а во времена IV династии получила развитие новая концепция о божественном происхождении фараона[27]. Уже фараона Хеопса признавали божеством не только после смерти, но и при жизни. По представлениям древних египтян, он был богом, большим богом и младшим солнцем. Его преемники именовали себя титулом «сын Ра», следовательно, Хеопс идентифицировался и с самим Ра. С обожествлением царя был связан и царский заупокойный культ. Ладья царя Хеопса могла быть одновременно и похоронным и солнечным судном. Характерно, что она была захоронена как раз под священной дорогой процессий, идущей вокруг пирамиды, с ее южной стороны. Впрочем, существуют взгляды, что на воду Царская ладья никогда не была спущена, в таком случае судно не могло входить во флотилию фараона. Это как будто подтверждают пометки на плитах, покрывающих тайник, свидетельствующие о захоронении судна не ранее восьмого года правления Джедефра, преемника Хеопса[28]. Дискуссионность проблемы не является недостатком книги и не может снизить интереса к ней широкого круга читателей.

Н. Дженкинс справедливо считает Царскую ладью Хеопса не просто образцом кораблестроения древних египтян, а «произведением культуры, плодом одной из самых высоких цивилизаций в древней истории человечества» и в то же время «свидетельством высот той цивилизации». Основную роль в создании древнеегипетской цивилизации сыграло изобретение бассейновой системы орошения — сооружение простейших земляных валов и осушительных каналов ко времени Раннего царства, — позволившее древним земледельцам Египта максимально использовать водный режим Нила — основной производительной силы древнего Египта. Замирение Нижнего Египта в конце II династии и окончательное объединение Верхнего и Нижнего Египта в одно экономическое и политическое целое дало новый толчок для развития производительных сил египетского государства, позволивших во времена III и особенно IV династии организовать соответствующую грандиозному строительству добычу камня и медной руды, а также работу отрядов строителей пирамид[29]. Лишь после окончательного объединения Египта и создания достаточно развитого и мощного государства в середине III тысячелетия до н. э. (Древнее царство) стало возможным столь резко выраженное идеологическое возвеличивание царской власти, своеобразно проявившееся в форме целой системы гипертрофически развитого заупокойного культа фараонов, с которым было непосредственно связано строительство Великой пирамиды царя Хуфу и сооружение его Царской ладьи.

Несомненно, что книга Н. Дженкинс, посвященная столь интересному и дискуссионному памятнику, сравнительно недавно открытому и реставрированному, с увлечением будет прочитана читателями, интересующимися древними культурами и историей кораблестроения.

Т. Н. Савельева

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Ахмед Юсеф Мустафа

Подъем первого блока. 23 ноября 1954 г.

Дно траншеи; тщательно перевязанные доски — отдельные части ладьи

Широкие доски днища с отверстиями, через которые проходят скрепляющие корпус канаты

Реконструкция ладьи. Установка кормовой каклы

Четыре основных знака на досках, обозначавшие к какой четверти корабля они относятся: носовой, правой и левой, или кормовой, правой и левой

Баржа, на которой при царице Хатшепсут (XVIII династия) были переправлены из асуанской каменоломни в Фивы два обелиска весом 2400 тонн каждый (реконструкция)

Царская ладья из Поминального храма фараона Сахура в Абусире (V династия) (рельеф)

Модель ритуальной ладьи вельможи Мекегра (XI династия) из его фиванской гробницы

Фараон со статуэткой сидящей богини Маат на ладони

Двойник «Ка» — пара рук, воздетых в знак покровительства

«Ба», или душа усопшего (птица с человеческой головой)

Корабль на волокуше, напоминающий Царскую ладью (Папирус XXI династии)

«Охраняющее око»

Ладья бога Солнца для ночного путешествия по небу (предварительный рисунок неоконченного рельефа в гробнице Хорсмхеба) (XVIII династия)

Гор-дитя под покровительством своей матери Исиды

INFO

АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ

ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»

ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

МОСКВА

Дженкинс Н.

Д40 Ладья под пирамидой. Пер. с англ. Ф. Л. Мендельсона. Послесл. Т. Н. Савельевой. М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1986.

127 с. с ил. («По следам исчезнувших культур Востока»).

Д0507000000-157/013(02)-86*31-86

ББК 63.4

Ненси Дженкинс

ЛАДЬЯ ПОД ПИРАМИДОЙ

(Царская ладья фараона Хеопса)

Утверждено к печати

редколлегией серии «По следам

исчезнувших культур Востока»

Редактор Л. З. Шварц

Младший редактор Н. И. Соколова

Художник Э. Л. Эрман

Художественный редактор Б. Л. Резников

Технический редактор Г. А. Никитина

Корректор Р. Ш. Чемерис

ИБ № 15485

Сдано в набор 12.03.86. Подписано к печати 14.07 86. Формат 84х108 1/32. Бумага типографская № 2. Печать высокая. Усл. и. л. 6,72 + 0,42 вкладка на мелованной бумаге. Усл. кр. отт. 7, 77. Уч. изд л 7,44. Тираж 30 000 экз. Изд. № 5976. Зак. № 280. Цена 75 к.

Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Наука»

Главная редакция восточной литературы 103031, Москва К-31, ул. Жданова, 12/1

3-я типография издательства «Наука» 107143, Москва Б-113, Открытое шоссе, 28

Ненси Дженкинс

ЛАДЬЯ ПОД ПИРАМИДОЙ

…я была совершенно не подготовлена к тому огромному эстетическому восторгу, который охватил меня при виде ладьи. Древние кедровые доски источали темно-золотое сияние, их теплый, смолистый аромат царил в пыльной атмосфере музея. Изящные очертания ладьи поражали необычайной красотой, ее высоко приподнятый нос и плавные линии явно восходят к древним папирусным челнам Египта.

Примечания

1

См.: Mendelssonn К. The Riddle of the Pyramids. L., 1974.— Примеч. авт.

2

col1_0 The Pyramids of Egypt, Harmondsworth, 1961, c. 96.— Примеч. авт.

3

Наиболее ранняя из этих надписей обнаружена в пирамиде фараона Унаса, очевидно последнего правителя V династии, но в основном они сохранились в гробницах фараонов VI династии. Однако особенности начертания иероглифов, стиль надписей, лексика и прочее говорят о том, что они зачастую древнее этих пирамид, а иногда восходят даже к доисторическим временам. Наверное, в тот ранний период их записывали на менее прочных материалах. Во всяком случае, ни одной подобной надписи, предшествующей правлению фараона Унаса, до сих пор не найдено. — Примеч. авт.

4

Форштевень — прочный брус впереди корабля. — Примеч. пер.

5

Лукас Э. Материалы и ремесленные производства древнего Египта. М., 1958.

6

За последние годы эти цифры были перепроверены в различных лабораториях. В частности, обнаружилось расхождение между 88° влажности воздуха в траншее и содержанием свободной влаги в образце дерева (10–12 %). Было высказано предположение, что образец кедровой древесины высох за время его доставки в лабораторию Британского музея. Если вторая погребальная траншея будет когда-либо вскрыта, полученные из нее данные хорошо бы сравнить с аналогичными данными из первой траншеи. — Прим. авт.

7

Геродот II, 96.

8

Стрингеры — продольные элементы конструкции лодки, к которым крепится обшивка. — Примеч. ред.

9

Повесть о Петеисе III. Древнеегипетская проза. Перевод М. А. Коростовцева. М., 1978, с. 39.— Примеч. ред.

10

Ward W. A. Egypt and the East Mediterranean World. Beirut, 1971.

11

Повесть о Петеисе III, с. 228–229.— Примеч. ред.

12

В действительности эти торговые отношения никогда и не прерыв» ались. Дискуссию о продолжении торговли между Египтом и Библом в Первый переходный период см.: Ward W. A. Egypt and the East Mediterranean World. Beirut, 1971.— Примеч. авт.

13

Разумеется, среди населения Нильской долины было довольно много местных различий. Об этих различиях, так же как о сходствах культур египтян в древнейшие времена, подробно говорится в работе: Baumgartel Е. The Cultures of Prehistoric Egypt. Vol. I–II. L., 1955–1960.— Примеч. авт.

14

Автор не учитывает централизованное государство III династии Ура. — Примеч. ред.

15

Геродот II, 96.

16

История древнего Востока. Т. 1. Л., 1935, с. 190 — Примеч. ред.

17

Перевод Джона А. Уилсона из: Pritchard J. В. Ancient Near Eastern Texts. Princeton, 1969.— Примеч. авт.

18

Среди других судов из захоронений часто упоминается Солнечная барка фараона Ниуссера V династии. Это модель судна из кирпича-сырца, построенного фараоном вблизи Абусира. Однако здесь вряд ли имеет смысл спорить о том, была ли эта модель как-то связана с пирамидой и погребением фараона Ниуссера. — Примеч. авт.

19

См.: Winlock Н. Е. Models of Daily Life in Ancient Egypt. Cambridge, 1955.

20

Herold J. С. Bonaparte in Egypt. N. Y.—L., 1962.

21

Дается в сокращении.

22

Гонейм М. З. Потерянная пирамида. М., 1959.

23

Об истории «открытия» пирамид и их научном изучении см.: Лауэр Ж. Ф. Загадки египетских пирамид. М., 1966; Замаровский В. Их величества пирамиды. М., 1981, изд. 2-е, 1986; Перминов П. Улыбка сфинкса. М., 1985.

24

Имеется сообщение, что египетские и американские ученые приступили к обследованию второго каменного тайника, обнаруженного у подножия пирамиды Хеопса. Полагают, что в нем захоронена такая же Царская ладья фараона. Для вскрытия тайника применяется разработанная для космических экспериментов техника (Подолянюк И. Новые загадки пирамиды. — Известия. 1985. 9 дек., № 344).

25

Nour Z., Iskander Z., Osman M., Mustafa A. Y. The Cheops Boats. Pt. 1. Cairo, 1960. О предварительных публикациях и хроникальных заметках, иногда с иллюстративным материалом, см. сообщение Т. Н. Савельевой. О двух новых археологических открытиях в Египте, относящихся ко времени III и IV династий (XXVIII–XXVII вв. до н. э.), см.: Вестник древней истории. 1955, № 4.

26

Коростовцев М. А. Религия древнего Египта. М., 1976, с. 213.

27

Пиотровский Б. Б. Идеологические формы укрепления царской власти в древнем Египте. — Вопросы научного атеизма и религии. Вып. 20. М., 1976, с. 115.

28

Кацнельсон И. С. Предисловие. — В кн.: Лауэр Ж.-Ф. Загадки египетских пирамид. М., 1966.

29

Перепелкин Ю. Я. Египет Древнего Царства. — В кн.: Всемирная история. Т. 1. М., 1955, с. 160.

Content

Ненси Дженкинс
ЛАДЬЯ ПОД ПИРАМИДОЙ
(ЦАРСКАЯ ЛАДЬЯ ФАРАОНА ХЕОПСА)

Глава первая Введение

Глава вторая Строители пирамид

Глава третья Открытие

Глава четвертая Раскопки

Глава пятая Конструкция и реконструкция

Глава шестая Суда и судостроение в эпоху Древнего царства

Глава седьмая Смерть, религия, загробная жизнь

Гласа восьмая Заключение

Благодарность от автора

Библиография

Послесловие

ИЛЛЮСТРАЦИИ

INFO

Ненси Дженкинс ЛАДЬЯ ПОД ПИРАМИДОЙ

Примечания