Сунь-цзы

Искусство войны. Искусство войны. С комментариями, иллюстрациями и каллиграфией

© В.В. Малявин, перевод, предисловие, комментарии, 2021

© Издательство АСТ, 2021

Предисловия

Военный канон китая

Происхождение и авторство

Трактат «Сунь-цзы», авторство которого традиционно приписывается полководцу Сунь У, с древности почитался в Китае как лучший свод, summum bonum военной мудрости. Подобная оценка предполагает, помимо прочего, что эта книга предназначается для чтения не легкого и поверхностного, а, как раньше говорили, медленного, вдумчивого. Это книга, предназначенная для заучивания наизусть, почти впитывания ее в себя до последнего слова или, если можно так выразиться, вчитывания в нее ради интуитивного постижения главного принципа ведения войны, который обеспечивает полноту и системное единство военной стратегии. Ибо «канон» в Китае – как и в каждой культурной традиции – есть в конечном счете литературный образ творческого изобилия самой жизни. Он не содержит отвлеченных доказательств и логической системы понятий, ибо не сводит полноту опыта к умозрительным истинам. Он учит внутреннему знанию, которое дает целостное постижение вещей и правильную ориентацию в мировом потоке событий. Он не излагает, а направляет; не сообщает о реальности, а приобщает к ней.

Сунь У известен в предании как победоносный полководец южного царства У, которое находилось в нижнем течении Янцзы. Впрочем, если считать, как было принято в Китае, скрытность первой добродетелью стратега, Сунь У и в этом отношении продемонстрировал недюжинный талант: в исторических документах его времени о его личности и жизни не сохранилось никаких свидетельств. Первые надежные сообщения о Сунь У появляются примерно спустя полтора столетия после его предполагаемых ратных подвигов. Самое имя Сунь-цзы чуть ли не впервые выплывает в его биографии, составленной в I в. до н. э. историком Сыма Цянем. Есть и другие источники: беллетризованные повествования о жизни Сунь У в царстве У, генеалогия его рода. Но все они появились много позже даже жизнеописания Сыма Цяня. Даже самое имя Сунь У (букв. «Воинственный») какое-то подозрительно «говорящее», не столько личное имя, сколько прозвище, данное постфактум.

Самый ранний дошедший до нас текст его трактата тоже относится к довольно позднему времени: он был отпечатан традиционным для Китая ксилографическим способом (т. е. с деревянных досок) в 1080 г.

Но в 1972 г. в местечке Иньцюэшань провинции Шаньдун в захоронении, датируемом археологами периодом 140–118 гг. до н. э., был найден записанный на бамбуковых дощечках экземпляр трактата Сунь-цзы вместе с некоторыми неизвестными ранее тек-стами, ему приписываемыми. Было там и жизнеописание Сунь У, которое оказалось очень близким версии Сыма Цяня, но содержало некоторые неизвестные прежде подробности.

Если верить Сыма Цяню (мнение историографа можно подкрепить рядом других литературных свидетельств древности), Сунь У по происхождению был северянином – уроженцем царства Ци, занимавшего территорию современной провинции Шаньдун. Предание гласит, что он был потомком наследника престола в небольшом уделе Чэнь. В 672 г. до н. э. этот принц вследствие дворцовых интриг был вынужден покинуть родину и получил в Ци должность надзирателя за общественными работами. В Ци этот род носил фамилию Тянь. Праправнук опального принца, Тянь Шу, прославился в войне с южным царством Чу – давним соперником Ци – и за это в 532 г. до н. э. получил от государя удел и фамилию Сунь. Сунь У был внуком Тянь Шу и сыном советника государя, но его семья, как часто бывало в Древнем Китае, быстро утратила политическое влияние. Во всяком случае, согласно некоторым известиям, в молодости Сунь У «жил в уединении вдали от мира, и люди не знали о его талантах». Зрелые годы жизни Сунь У приходятся на последние десятилетия VI в. до н. э., и это означает, что он был на несколько лет моложе знаменитого ученого и учителя нравственности Конфуция.

Уже совершеннолетним Сунь У переселился в царство У и, как легко предположить, не по своей воле. Политическая обстановка внутри царств в то время была крайне неустойчивой. Многие царствующие семейства утратили реальную власть, а правящая верхушка погрязла в интригах, усобицах и мятежах. Политических изгнанников можно было встретить всюду. В 523 г. в Ци вспыхнула очередная смута, в которую был вовлечен и близкий Суням род Тянь. Многие исследователи считают именно это событие поводом для отъезда Сунь У. Согласно другому мнению, отъезд Сунь У относится к 518 г. до н. э., когда попал в опалу и умер его дед, который, возможно, приложил руку к составлению военного трактата «Сыма фа». Переселение молодого циского аристократа в полудикое У многим кажется странным. Но примечательно, что в результате «мятежа четырех кланов», случившегося в царстве Ци в 545 г., первый советник циского правителя Цин Фэн бежал именно в У. Означает ли это, что Сунь У был как-то связан с Цин Фэном и предпочел личную преданность патрону кровным узам, поскольку его родичи находились в рядах мятежников? Этого мы, наверное, никогда не узнаем. Но эта догадка вполне соответствует характеру и образу жизни Сунь У: представителю нарождавшегося поколения независимых ученых, превыше верности родне и даже правителю царства ставивших верность нравственным принципам.

На новом месте Сунь У по-прежнему жил скрытно. Возможно, именно тогда он составил свою знаменитую «книгу в 13 главах» (это количество глав его трактат насчитывает и в традиционной версии, и в списке, обнаруженном в Иньцюэшане). Ему было тогда всего лишь около тридцати лет – возраст, казалось бы, слишком юный для написания канонического труда. Но у гениев свои счеты с жизнью. Трактат молодого стратега в самом деле получился настолько философичным, что уже в Средневековье появилось мнение, что он написан кабинетным ученым, не имевшим военного опыта.

Философ и литератор Е Ши весьма нелицеприятно назвал Сунь У «любителем рассуждать и указывать, а дело не знающим».

Между тем в У произошли события, круто изменившие судьбу талантливого переселенца с Севера. В 515 г. наследный принц У по имени Хэлюй (это имя по-разному записано в разных источниках и, кажется, выдает некитайское происхождение его обладателя) захватил престол. Молодой честолюбивый правитель задумал начать войну против соседнего царства Чу, и его советник У Цзысюй – сам знаменитый полководец и переселенец из соседнего царства Чу – рекомендовал пришельца своему господину в качестве возможного кандидата на должность главнокомандующего царским войском. Хэлюй стал встречаться с беглецом из Ци и беседовать с ним о военных делах. В списке книги «Сунь-цзы» из Иньцюэшаня содержатся записи этих бесед. В них, между прочим, сообщается, что Хэлюй посещал «постоялый двор Суней», а сам Сунь У называет себя «чужеземным подданным». Судя по этим записям, Хэлюй, не слишком доверяя полководческому таланту Сунь У, все уговаривал его «разыграть военную потеху», а Сунь-цзы несколько покровительственно увещевал своего молодого царственного патрона: «Войну нельзя любить, а войско – орудие несчастья, оно предназначено для пользы, а не забавы». Тем не менее пришелец с севера утверждал, что его военные методы позволяют сделать отличное войско из кого угодно – знатных людей, простолюдинов и даже женщин. Тогда Хэлюй предложил Сунь У показать свои способности в деле, посоветовав ему продемонстрировать свое полководческое искусство на самом что ни на есть неблагодарном материале – наложницах из царского гарема. Сунь У согласился, но превратил потеху в серьезное действо, заставив принца дорого заплатить за свое легкомыслие.

Итак, Хэлюй велел привести из женских покоев дворца сто восемьдесят (по другим данным – все триста) красавиц. Когда эти «новобранцы» собрались в дворцовом зале, стратег приступил к делу: разделил своих «воинов» на два отряда, приказал им облачиться в боевые доспехи, поставил во главе обоих отрядов царских фавориток, а потом стал учить их пользоваться алебардой и выполнять команды.

– Знаете ли вы, где находится сердце, правая и левая рука и спина? – спросил он своих подчиненных.

– Да, знаем, – отвечали те.

– В таком случае, когда я приказываю: «Вперед!», идите туда, куда обращено сердце, когда я говорю «Правая рука!», поворачивайтесь вправо, когда я говорю «Левая рука!», поворачивайтесь влево, когда я говорю «Спина!», идите назад.

Трижды повторив свои разъяснения, Сунь У велел ударить в барабан и скомандовал: «Вперед!». В ответ наложницы только засмеялись, прикрывая рты широкими рукавами своих шелковых халатов.

Сунь У снова объяснил смысл команд и приказал: «Налево!». Вместо того чтобы исполнить приказание, наложницы рассмеялись еще громче.

Сунь У охватил такой гнев, что у него «волосы встали дыбом».

– Если правила неясны, а приказы непонятны, это вина военачальника, – объявил он. – Но если они ясны, а не исполняются в соответствии с воин-ским уставом, это вина командиров. Какое же наказание, согласно воинскому уставу, положено для провинившихся?

– Отсечение головы! – ответил царский судья, наблюдавший за учениями.

Увидев, что дело приняло дурной оборот, царь поспешил вступиться за своих любимиц.

– Я уже убедился в том, что мой подданный умеет командовать войском. Без этих двух наложниц мне, единственному, и еда будет не в радость. Я желаю, чтобы их казнь была отменена!

– Ваш слуга получил высочайшее повеление быть главнокомандующим, а когда главнокомандующий находится при исполнении обязанностей, он не обязан повиноваться приказам государя! – ответил Сунь У и приказал палачу сделать свое дело.

Потом он назначил командирами отрядов следующих по рангу наложниц, снова выстроил свое войско в боевом порядке и стал отдавать приказания. На сей раз его приказы выполнялись четко и без единого звука. Тогда Сунь У отправил царю донесение: «Теперь войско в полном порядке. Прошу государя лично осмотреть его. Государь может использовать его, как ему заблагорассудится – даже послать хоть в огонь, хоть в воду».

Взбешенный правитель ответил сухо:

– Командующий может отбыть в свое жилище для отдыха. Я, единственный, не желаю проводить инспекцию.

– Государь любит только сидеть и разговаривать, а делать дело не желает, – с убийственной прямотой заметил в ответ Сунь У.

История о том, как Сунь У преподал легкомысленному государю жестокий, но по-своему и утонченный урок серьезного отношения к военному делу, – единственный сохранившийся – или, лучше сказать, родившийся – в истории анекдот из жизни великого стратега. Отчасти он помогает понять, почему личность самого знаменитого знатока полководческого искусства в Китае не слишком располагала к разговорам о забавных случаях из его военной карьеры и почему о ней вообще так мало известно.

К счастью, Хэлюй сумел оценить полководческий талант Сунь У и поручил ему возглавить военную кампанию против западного соседа У – могущественного царства Чу. История этой войны описана в довольно позднем сочинении, появившемся в I в. н. э. Сунь У достойно претворил на практике принципы своей стратегии. Он не стал опрометчиво бросаться на врага, долго выжидал благоприятный момент, а потом за короткий срок, имея под своим началом 30 тысяч воинов, сумел одержать пять побед подряд над двухсоттысячной армией Чу и захватить чускую столицу. Он также убил двух бывших военачальников У, перешедших на сторону Чу. Исторические хроники упоминают об этой блистательной кампании, хотя не сообщают, кто ею руководил. Позднее Сунь У разбил войска царства Юэ на юге, а на северном направлении нанес чувствительные поражения царствам Ци и Цзинь, снискав себе репутацию полководца, не имеющего равных в мире.

На этом сведения о жизни Сунь У обрываются. О его дальнейшей судьбе и смерти ничего не известно. Есть сведения, что он умер в опале и безвестности, а последовавшая вскоре гибель царства У стала в глазах многих возмездием за несправедливость, причиненную его лучшему слуге. Наконец, много позже появилась романтическая легенда о том, что Сунь У, как и подобает возвышенному мужу, оставил службу, раздал пожалованное ему золото простым людям и навсегда ушел в горы. Но известно, что могилу Сунь У в виде огромного холма в трех верстах от уской столицы можно было видеть еще в течение нескольких веков.

* * *

В литературных источниках почти нет сведений о ранней истории письменного наследия Сунь У. Правда, ученый Хань Фэй-цзы в III в. до н. э. заявлял, явно впадая в риторическое преувеличение, что «книги Сунь У хранятся в каждом доме, а состояние войск ухудшается с каждым днем». Полтора века спустя знаменитый историк древности Сыма Цянь отмечал, что «книга Сунь-цзы из 13 глав имеется у многих». Извест-но также, что несколько знаменитых полководцев древности были большими почитателями Сунь-цзы и применяли его «военные законы» на практике. Тем не менее на протяжении пяти столетий у главного военного канона Китая не было ни редакторов, ни комментаторов. Нет даже ссылок на него в других сочинениях (если не считать упоминания о нем в трактате «Вэй Ляо-цзы»), хотя в них попадаются скрытые цитаты из «Сунь-цзы». Причиной тому было, возможно, то обстоятельство, что обладатели сей сокровищницы военной мудрости предпочитали не распространяться о ее содержании. А может быть, на то есть и более глубокие причины, относящиеся к области метафизики культуры: на то он и канон, чтобы указывать на безусловную и неизъяснимую реальность жизни, предваряющую все понятия. Надо сказать, что многие важные сочинения в китайской традиции – тот же «Дао-Дэ цзин», например, – имеют именно такую ауру «виртуального существования»…

Впервые лишь историк I в. Бань Гу в библиографическом разделе своего труда «История династии Ранняя Хань» упоминает о сочинении «Военные законы Сунь-цзы в 82 главах с девятью свитками иллюстраций». В Китае еще и сегодня есть исследователи, которые полагают, что «книгу из 13 глав» Сунь У написал в молодости, а сборник из 82 глав с иллюстрациями был создан в период его второго уединения, незадолго до смерти. Предположение маловероятное. Скорее всего, мы имеем дело с плодом творчества нескольких поколений довольно усердных писателей. Известно, что упомянутые 82 главы включали в себя записи бесед Сунь У с правителем У, рисунки, изображающие боевое построение войска, и проч. Сунь У приписывается также – впрочем, едва ли обоснованно – авторство одного из математических трактатов древности.

О большой популярности личности Сунь-цзы (и, следовательно, его книги) свидетельствует находка в местечке Шансуньцзячжай на северо-западной окраине Китая в могиле начала I в. н. э. текстов на военные темы, в которых часто фигурирует выражение: «Сунь-цзы сказал». Эти материалы в действительности не имеют отношения к трактату знаменитого полководца и приписываются ему вследствие его авторитета.

В начале III в. известный полководец и знаток военного дела Цао Цао (155–220) написал первый комментарий к книге Сунь У и предложил свою сводную редакцию ее текста, в котором за несколько веков «беспризорного» существования накопилось немало погрешностей и разночтений. В то время были и другие комментаторы «Сунь-цзы», но их произведения затерялись. Прошло еще четыре столетия, прежде чем у главного военного канона Китая появился новый толкователь – некий «господин Мэн» (история не сохранила даже его имени). Наконец, с эпохи династии Тан (VII–IX вв.) изучение и комментирование военного канона приняло регулярный характер. При этом комментаторы нового поколения могли только гадать о первоначальном облике книги. Биография великого стратега выглядела настолько анекдотичной, а происхождение его труда настолько таинственным, что со временем даже появились сомнения в том, что Сунь У был реальным лицом. Один из средневековых ученых (впрочем, больше известный как поэт), Ду Му, полагал даже, что именно Цао Цао свел книгу Сунь-цзы к тринадцати главам, исключив из нее большую часть текстов. Мнение Ду Му, как известно теперь, не соответствует действительности, но оно лишний раз показывает, что ученые средневекового Китая не имели никакого представления о ранней текстологической истории военного канона.

С конца I тысячелетия изучение и комментирование книги Сунь-цзы стали быстро продвигаться вперед. Вскоре появились и ее печатные издания. Наибольшей известностью пользуется текст, опубликованный в составе традиционных «семи военных канонов» (первое печатное издание – 1080 г.). Второе нормативное издание, которое, правда, лишь в последние два столетия получило широкое распространение, – это «Сунь-цзы с одиннадцатью комментаторами». (Фактически комментаторов в этой книге десять, но к ним по традиции добавляют еще составителя энциклопедии «Тун дянь» Ду Ю, включившего в свой труд всю книгу Сунь-цзы.) Самый ранний его экземпляр относится к XII в. Другой древнейший список «Сунь-цзы» имеется в энциклопедии X в. «Тайпин юйлань», хотя качество этого текста, как и текста, вошедшего в энциклопедию «Тун дянь», значительно уступает двум изданиям, упомянутым выше. Фрагменты утерянных списков «Сунь-цзы» включены в собрание «Бэйтан шучао» (начало VII в.). Все эти версии изобилуют разночтениями. К счастью, подавляющее большинство из них носит скорее технический характер и не влияет на понимание текста.

Из позднейших изданий, содержащих подробные редакции «Сунь-цзы», отметим «Семь книг военных канонов с прямыми разъяснениями», которые опубликовал в конце XIV в. ученый Лю Инь, и текстологический очерк о «Сунь-цзы» в военной энциклопедии «Описание военного снаряжения», составленной Мао Юаньси. Позднее появились и сводные редакции текста памятника. Большую работу по редактированию текста «Сунь-цзы» проделали также японские ученые. Появившиеся же за последние десятилетия издания «Сунь-цзы» исчисляются десятками, но лишь немногие из них имеют научную ценность.

Огромное значение для изучения военных канонов и военной стратегии Древнего Китая имеют тексты из погребения некоего чиновника Раннеханьской династии в Иньцюэшане (на территории современной пров. Шаньдун). Они включают в себя списки двух военных трактатов: «Военных законов Сунь-цзы» и утерянных еще в древности «Военных законов Сунь Биня». Обе книги представляют собой связки бамбуковых планок и серьезно повреждены временем. В трактате Сунь-цзы, например, поддается прочтению не более трети его объема. Тем не менее сохранившиеся фрагменты позволяют с уверенностью утверждать, что уже в древности основной корпус книги состоял именно из 13 глав и что ее существующий текст очень точно, даже на удивление точно, воспроизводит его первоначальный вид. Разумеется, имеется и немало расхождений с традиционной версией. Так, в Иньцюэшаньском списке книга разделена на две части («связки»), что не лишено смысла, поскольку первые шесть глав трактата посвящены общим вопросам стратегии и теории войны, тогда как вторая его половина (точнее гл. 7–11) в большей степени касается вопросов военной тактики. Порядок глав тоже отчасти не совпадает с традиционным. Вновь найденные тексты заметно отличаются от традиционной версии и в лексическом отношении: они написаны более простым и лапидарным языком, и этот стиль дает немало пищи для размышлений над смыслом чеканных изречений военного канона. Но главное, в целом ряде случаев они предлагают более логичные формулировки. Многие китайские исследователи считают наиболее аутентичной именно эту версию «Сунь-цзы». Среди западных переводчиков решительное предпочтение ей отдают Р. Эймс и переводчики группы Денма. Предлагаемый здесь перевод также в максимальной степени учитывает особенности Иньцюэшаньского списка. Отметим, что вновь найденный список трактата в целом ближе его версиям, вошедшим в средневековые энциклопедии. Это означает, что он имел хождение еще и в раннесредневековую эпоху и лишь позднее был окончательно вытеснен печатными изданиями трактата.

В том же захоронении были обнаружены еще несколько неизвестных текстов, которые в древности входили в корпус «Военных законов Сунь-цзы». Лучше всего среди них сохранились записи бесед Сунь У с правителем У, но они большей частью касаются взглядов Сунь-цзы на государственное управление.

Надо признать, однако, что тексты из погребения в Иньцюэшане, проливая новый свет на обстоятельства жизни Сунь У и смысл приписываемого ему трактата, мало помогают прояснению ранней истории военного канона. Ряд признаков указывает на то, что они были записаны сравнительно поздно – спустя примерно двести лет после смерти Сунь У. Но когда появился их прототип?

В современной литературе существуют три точки зрения по вопросу о времени происхождения трактата «Сунь-цзы». Согласно одной из них, книгу следует датировать рубежом VI–V вв. до н. э. Согласно другой точке зрения, трактат сложился в основном во второй половине V в. до н. э. Наконец, большин-ство исследователей, особенно на Западе, полагают, что текст «Сунь-цзы» появился не ранее середины IV в. до н. э. Это не означает, конечно, что его основные положения не могут восходить к более раннему времени или даже непосредственно к Сунь У. Наконец, не нужно забывать, что сам Сунь У был наследником многовековой традиции военного искусства, и основные принципы его стратегии тесно связаны с жизненными и мировоззренческими основами всей китайской цивилизации.

Надо сказать, что участники дискуссий об автор-стве и времени создания трактата «Сунь-цзы» пользуются очень ограниченным набором аргументов и притом косвенного характера. Сторонники более позднего происхождения трактата указывают, что во времена Сунь У еще не были известны авторские книги и что упоминаемая в трактате численность войска выглядит слишком большой для времен Сунь У. Правда, долго бывшая в ходу ссылка на упоминание в книге арбалетов теперь должна быть изъята из этого списка анахронизмов: установлено, что арбалеты уже были известны во времена Сунь У. Со своей стороны сторонники традиционной версии авторства трактата указывают на отсутствие в нем упоминаний о коннице и осаде крепостей, зато в нем есть свидетельства хорошей осведомленности автора о природных условиях и нравах царства У.

Находки обширного корпуса текстов по военному делу в Иньцюэшане дали новый импульс спорам об авторстве «Сунь-цзы». Оказалось, что на бамбуковых дощечках из древней могилы был записан трактат полководца Сунь Бина, утерянный еще в годы гибели ханьской империи на рубеже II–III вв. Сунь Бинь – личность вполне историческая. Он жил в IV в. до н. э., был советником главнокомандующего армии Ци и провел несколько блестящих военных операций. Сыма Цянь поместил биографию Сунь Биня вслед за Сунь У, отметив, что оба великих военачальника принадлежали к одному роду. Замечание Сыма Цяня неожиданно нашло подтверждение во вновь найденных текстах. В одном сильно поврежденном месте трактата Сунь Биня расшифрован такой фрагмент: «…Разъяснил это в царствах У и Юэ, поведал об этом в царстве Ци. Это значит: “Тот, кто знает путь рода Сунь, должен объединить Небо и Землю. Род Сунь…”». Очевидно, что автор этого суждения, как Сыма Цянь после него, видел в Сунь У и Сунь Бине представителей единой и притом лучшей, наиболее полной традиции военного искусства. Тем не менее библиографы эпохи Сыма Цяня четко различали Сунь У и Сунь Биня, называя их соответственно «Сунь-цзы из У» и «Сунь-цзы из Ци».

Иньцюэшаньские находки получили очень разные оценки в литературе. Одни исследователи увидели в них ясное доказательство того, что Сунь У и Сунь Бинь – разные исторические лица. Другие, наоборот, нашли в них новые аргументы в пользу появившейся еще в старом Китае точки зрения, согласно которой действительным автором трактата «Сунь-цзы» был Сунь Бинь. Этот взгляд представлен, например, в «Истории китайской философии» под ред. Жэнь Цзиюя. Наиболее подробно он обоснован китайским ученым Гао Юцянем и автором новейшего английского перевода «Сунь-цзы» В. Мэйром. Правда, оба исследователя пытаются обосновать свою догадку опять-таки чисто косвенными и большей частью второстепенными аргументами. Их главный довод, скорее, психологического свойства: последователи Сунь Биня приписали никогда не существовавшему Сунь У лучшую часть наследия их учителя потому, что Сунь Бинь имел позорное увечье, носил клеймо преступника и, кажется, бесславно окончил свои дни. На это легко возразить, что безвестность и несчастная судьба талантливого человека не мешала древним китайцам считать его автором великого произведения. Даосский философ Чжуан-цзы, младший современник Сунь Биня, даже восхвалял полученное в наказание увечье как метку мудрости. Саму гибель царств У и Ци молва объясняла воздаянием за обиды, причиненные великим полководцам. Кроме того, аргумент «от психологии» противоречит прочим доводам Гао Юцяня и В. Мэйра, которые утверждают, что везде, где в древней литературе упоминается Сунь-цзы, речь идет именно о Сунь Бине и, следовательно, Сунь Бинь пользовался широкой популярностью и даже славой. Наконец, остается непонятным, почему привлекательным двойником Сунь Биня был выбран полностью вымышленный и, если верить Гао Юцяню и В. Мэйру, никому не известный Сунь У? Для такого отождествления должно было иметься хотя бы устное предание, а для подобного предания в очень чувствительном к истории китайском обществе должно было иметься историческое основание.

Мнение В. Мэйра и Гао Юцяня остается не более чем гипотезой. Из этого не следует, конечно, что обязательно правы многочисленные в Китае исследователи, полностью принимающие традиционную версию и находящие все новые доводы в ее пользу вплоть до заявлений о том, что полководческий талант Сунь-цзы более всего соответствовал нравам жителей У с их воинственностью и склонностью к разного рода хитростям.

Для того чтобы вынести окончательное суждение по проблеме авторства «Сунь-цзы», наука должна разработать гораздо более тонкие критерии оценки лексических и стилистических особенностей древних письменных памятников Китая и иметь более ясные представления о культурных основаниях этих произведений. Такому пониманию серьезно мешают современные представления об авторстве и судьбе книг. Совершенно непродуктивно, например, рассматривать классические сочинения Древнего Китая как собрание текстов индивидуальных авторов. Древнейшие книги Китая представляли собой «связки» (пянь) деревянных планок, не имевших ни автора, ни заглавия. Тексты, записывавшиеся на этих планках, постоянно видоизменялись, к уже имеющимся планкам прибавлялись новые, и сами связки комбинировались по-разному. Древнекитайская «книга» была, таким образом, в полном смысле памятником предания и притом не отдельного лица, а целой школы (что не мешало приписывать авторство всех текстов предания ее основоположнику как олицетворению ее самобытного «духа»). Предание задавало самое направление мыслей отдельных авторов, которые запечатлевали «на бамбуке и шелке» не столько ход рассуждений, сколько самое побуждение писать, сам импульс к размышлению, обладающий известной смысловой завершенностью, несущий в себе определенную диалектику понятий, динамизм жизненного опыта. По той же причине мы имеем дело не столько с собранием высказываний отдельных личностей, сколько плодом очень цельной и в своем роде последовательной интуиции, которая как бы спонтанно раскрывается с течением времени, обнажая разные пласты и измерения захваченного ею или, по крайней мере, ориентированного на нее мировоззрения. В таком случае то, что с виду кажется сбивчивым и противоречивым изложением (на что часто сетуют западные переводчики китайских канонических книг), может оказаться в своем роде образцом систематического единства. Более всего в «Сунь-цзы» поражает именно внутреннее единство породившего эту книгу опыта; единство, которое даже не нуждается в поверхностной связности изложения (в древнекитайской словесности, пожалуй, недостижимого), но выражается в череде отточенных, как бы начиненных динамизмом самой жизни афоризмов. Такой стиль несет на себе печать гениальной, но сверхиндивидуальной личности, прорастающей сквозь череду поколений как живое, безошибочно узнаваемое предание. Именно так, как мы уже знаем, относились к наследию Сунь-цзы его восприемники в Древнем Китае.

Ясно, что предание школы не является хаотическим собранием текстов. Как правило, оно структурировано по образцу кланового генеалогического древа, где различаются «ствол» прямого наследования и боковые ветви. Аналогичным образом в текстах школы различались «внутренние» главы, прямо указывавшие на главный принцип («путь») человеческой практики, и главы «внешние», вторичные, композиционно примыкавшие к отдельным текстам основного ядра традиции, а по смыслу – иллюстрирующие отдель-ные положения ядра традиции. В Иньцюэшаньских текстах, напомним, говорится о «пути рода Суней». Те же иньцюэшаньские находки наглядно продемон-стрировали разделение текстов «Сунь-цзы» на две части: основной корпус трактата из 13 глав и несколько явно вторичных дополнительных глав, развивающих темы основного свода. Находки же в Ганьсу показали, что содержание этих вторичных материалов может иметь очень отдаленное отношение к действительным сюжетам основного трактата.

Известно, что в первые столетия н. э. имели хождение версии «Сунь-цзы» из трех разделов, но впо-следствии дополнительные разделы были отсечены от основного собрания текстов как неаутентичные, после чего они затерялись. Разделение «внутренней» части и вторичных наслоений – важнейший момент в становлении любой древней книги и традиции как таковой. Большой смелости от редактора в данном случае не требовалось: как правило, его решение основывалось на уже сложившемся формате книги.

Как видим, традиционная оценка текста в Китае определялась довольно строгими познавательными критериями. В силу того, что канон выражает некое глубинное прозрение, всегда предстающее чем-то иным (согласно смыслу этого слова одновременно единым и другим), т. е. он представляет, так сказать, инаковость каждого взгляда, в нем сосуществуют и перетекают друг в друга разные перспективы видения. Афоризмы Сунь-цзы – настоящие перлы такой «диалектики».

Отсюда проистекает столь характерная для древнекитайской словесности и неизвестная на Западе слитность действительного и фантастического, истории и мифа, склонность древнекитайских авторов к иносказанию и афористической недоговоренности, сведению события к анекдоту, т. е. выявлению предела всякого видения и одновременно стиля. В литературном отношении канон есть самоустраняющаяся форма: он указывает на то, что есть, когда этого нет. Оттого же в древнекитайской словесности нет ничего реальнее фантастики и фантастичнее реальности. Вот так мир в момент озарения, необыкновенной ясности сознания, порожденного, помимо прочего и даже чаще всего, смертельной опасностью, т. е. сутью войны, предстает перед нами в ином и даже невероятном свете. Надо помнить, что в традиции мы имеем дело не с описанием фактов, а с самосвидетельствованием сознания. Долговечен не факт сам по себе и даже не мир в его цельности, а устремленность к инобытию, связь миров.

* * *

Новый перевод «Военных законов Сунь-цзы» сделан с учетом новейших данных текстологической работы над «Сунь-цзы». Учтены параллельные версии памятника, включенные в средневековые энциклопедии и, разумеется, его ханьский список (последний, кстати сказать, обнаруживает большее сходство со списками, представленными в энциклопедиях). Примечания к переводу достаточно подробны для того, чтобы читатель смог составить представление об основных проблемах текстологической критики трактата и точки зрения самого переводчика. Едва ли есть необходимость раскрывать в этих примечаниях все детали переводческой работы. Автор счел возможным ограничиться указанием на существенные разночтения и спорные вопросы интерпретации. В ряде мест приведены дополнительные материалы, расширяющие наши знания о взглядах Сунь-цзы на военное искусство.

Вместе с текстом памятника в этом издании впервые в нашей стране приводятся и пространные выдержки из традиционных «десяти комментариев» к нему, так что читатель может составить представление о восприятии «Сунь-цзы» в китайской традиции и о месте, которое этот военный канон занимал в истории китайской мысли и культуры.

Как уже говорилось, первым в ряду классических комментаторов «Сунь-цзы» стоит Цао Цао, мнения которого, выраженные в лаконичных, но тщательно продуманных фразах, приобрели статус образцовых и оказали решающее влияние на формирование всей комментаторской традиции. Хронологически вторым после Цао Цао комментатором был ученый из южнокитайского царства Лян (VI в.), известный под именем «господин Мэн». Современниками династии Тан (VII–IX вв.) были следующие комментаторы.

Ли Цюань (середина VIII в.), известный знаток военного дела, автор нескольких сочинений по вопросам военной стратегии и тактики. Ли Цюань увлекался даосскими тайнами бессмертия и, в конце концов, оставил общество ради отшельнической жизни в горах.

Ду Му (803–852) больше прославился как лирический поэт, что не мешало ему живо интересоваться военной историей. Смысл учения Сунь-цзы он резюмировал в следующих словах: «Претворяй человечность и справедливость, но применяй без стеснения хитрость и сметку».

Чэнь Хао был младшим современником Ду Му и решился составить свой комментарий к «Сунь-цзы» потому, что счел пояснения Цао Цао слишком краткими и туманными. Он часто, но не всегда обоснованно критикует мнения Ду Му.

Последний и наименее влиятельный из танских комментаторов – малоизвестный ученый Цзя Линь.

К эпохе династии Сун (X–XIII вв.) относятся комментарии следующих авторов: Мэй Яочэня (1002–1060), который был, подобно Ду Му, знаменитым поэтом; Ван Си, чьи суждения отличаются особенной оригинальностью; Хэ Янъси, или «господина Хэ», и Чжан Юя (XIII в.). Комментарии последнего, в большинстве случаев, разъясняют и развивают суждения самого авторитетного толкователя Сунь-цзы – Цао Цао.

Поскольку мнения комментаторов часто совпадают и нередко весьма многословны, они приводятся выборочно, причем критерии их отбора не всегда одинаковы: в одних случаях они призваны дать представление об общепринятом взгляде, в других, напротив, указывают на те или иные оригинальные трактовки традиционных понятий и тем. Приводятся и отдельные суждения ученых минской эпохи, живших в XVI в.: Хэ Шоуфа, Ван Янмина, Чжан Цзюйчжэна. Всего же к настоящему времени в Китае существует более двухсот комментариев к «Сунь-цзы».

В эпоху Средневековья военный канон Сунь-цзы был переведен на тангутский и маньчжурский языки. Он также приобрел большую популярность в Корее и особенно в Японии, где ему посвятили подробные комментарии ряд известных ученых и государственных деятелей.

Изучение «Сунь-цзы» приобрело особенно широкий размах в последние десятилетия, когда в нем увидели, наконец, гениальный памятник военной стратегии, а немного позднее – превосходное руководство для современных менеджеров и предпринимателей. В последние годы появились капитальные исследования трактата, которые, кажется, исчерпали все возможности его текстологической критики на сегодняшний день. Особенную ценность представляют работы группы исследователей, издавших серию «Сокровищница китайской военной мысли», а также Ян Бинъаня, Вэй Жулиня, Ню Сяньчжуна, У Жунцзе, Хуан Пуминя, Ли Лина, Ван Чжэнсяна, Хуан Куя, Хэ Синя, Гао Юцяня, японского переводчика Ю. Асано и др.

Интересно, что «Сунь-цзы» очень рано стал известен в Европе: еще в 1772 г. появился французский перевод трактата, выполненный миссионером-иезуитом Ж.-Ж. Амио. Эту книгу, кстати сказать, внимательно изучал Наполеон. Правда, в эпоху колониальных захватов неоспоримое военное превосходство Запада не способствовало изучению китайской военной доктрины европейцами. Лишь в 1905 г. в Токио вышел первый, основанный на японских источниках и очень несовершенный английский перевод трактата «Сунь-цзы», принадлежавший Э. Калтропу. Спустя пять лет вышел в свет еще один английский – на сей раз вполне добротный – перевод Л. Джайлса, который стал на несколько десятилетий образцовым. Только после того как в Китае победили коммунисты, с успехом применявшие на практике максимы древнекитайского стратега, интерес к «Сунь-цзы» на Западе резко возрос. Находка ханьского списка книги и широкое применение идей Сунь-цзы в практике современного менеджмента в Китае, Корее и Японии еще больше подстегнули этот интерес. Последнее десятилетие ознаменовалось появлением целого ряда более совершенных английских и французских переводов трактата. Один из новейших французских переводов, принадлежащий Ж. Леви, содержит выдержки из традиционных комментариев к «Сунь-цзы» и других классических текстов по вопросам стратегии. Новый этап понимания и оценки военного канона Китая представляют его новейшие английские переводы Р. Сойера, Р. Эймса, В. Мэйра, а также коллектива ученых, именующих себя группой Денма.

В 1950 г. появилось русское издание «Сунь-цзы» в переводе академика Н.И. Конрада. Этот перевод снабжен пространными комментариями, по большей части не выходящими за рамки пересказа оригинала. Оригинальным понятиям Сунь-цзы и природе его стратегии в ее системном единстве внимания в них уделено явно недостаточно.

Владимир Малявин

Каллиграфия – красивое письмо

Каллиграфия – искусство красивого письма – с давних времен считалась чем-то сакральным, священным. Ее сравнивают с музыкой, только обращенной не к слуху, а к глазу.

История каллиграфии уходит в глубокое прошлое. Тесно связанная с возникновением письменности, она развивалась независимо во многих культурах по всему миру. Это искусство уже было известно и в Китае в 4000 г. до н. э., и в Риме в 600 г. до н. э.

Выделяется несколько наиболее значимых видов изящного письма: азиатский, арабский и западный. Помимо них существует множество других вариаций: индийская, еврейская, армянская, тибетская, славянская и многие другие. Все они уникальны.

Первые европейские каллиграфические тексты представляли собой перепись и перевод священных текстов Библии и Святых Писаний. А каллиграфия в мусульманском мире обрела определенные особенности, связанные с запретом по Корану изображать людей и животных. Слова, которые складываются в узор или рисунок, этого запрета не нарушают.

В Средневековье многие из арабских правителей брали на себя смелость составить список Корана в течение всей своей жизни, однако до этого они обязаны были научиться первичным правилам каллиграфии. Уже в IX веке эти правители собирали в своих дворцах библиотеки с тысячами священных книг, пытаясь тем самым приобщиться к божественному. Такие библиотеки или центры стали называться «домами мудрости» или «Дар аль-хикма» – в них над переписью и написанием книг ежедневно трудились сот-ни переводчиков и переписчиков. Благодаря тесной связи Корана и каллиграфии арабский народ верил, что эта работа возвышает их над другими людьми и помогает искупить тяжелые грехи.

Кстати, если китайское каллиграфическое письмо называют «музыкой для глаз», то арабскую вязь сравнивают с выверенной научной формулой, потому что в ней огромное значение имели пропорции написанных символов: при их написании высчитывалась строго определенная высота букв и протяженность слова в строке.

В целом же в азиатском искусстве красивого письма главенствует идеографика, то есть умение изображать не буквами, а письменными знаками целые понятия. Эти знаки назвали иероглифами, и ими пользуются китайцы, японцы, корейцы, которые видят в письме прежде всего выражение эмоций. Так, в системе корейской письменности каждый знак, символ и черточка несли в себе глубокий смысл. А в Японии среди самураев каллиграфия вообще считалась пятым видом боевого искусства. Существует даже такое выражение: «Гармония пера и меча» (бунбу итти). На японских каллиграфических свитках часто можно увидеть эти слова. Перо и меч многие века составляли основу жизни японской знати. Получить высокую государственную должность можно было только после успешной сдачи императорского дворцового экзамена – и каллиграфия являлась одним из основных условий успеха, наряду со знанием канонических трактатов по философии. Вообще, японская каллиграфия – одна из практик дзен, такая же, как искусство икебаны, фехтования на мечах (кендо), чайная церемония (чадо) и боевые искусства (будо).

Особое место каллиграфия, конечно, занимает в Китае, являясь одним из самых значимых видов традиционных искусств, в которые, помимо нее, входят игра на лютне, шахматы и живопись. Более того, на законы китайской каллиграфии уже на протяжении двух тысяч лет влияют эстетика даосизма, базирующаяся на красоте природы и естественности, и дзен-буддизм, означающий «сосредоточение ума на совершенном объекте». Считается, что практикующий каллиграфию человек концентрируется только на движении кистью. Находясь в процессе созерцания, он сможет постигнуть свою истинную природу и, следовательно, природу Будды, который находится в каждом существе. Другими словами, каллиграфия позволяет эффективнее медитировать и быстрее познавать себя. В ряде направлений даосизма каллиграфия понималась как способ выражения особого, запредельного состояния сознания.

Приемы каллиграфии очень разнообразны. Могут использоваться завитки, дополнительные хвостики, крючки, попеременно твердые и мягкие штрихи, плавные и ломаные линии, угловатость, вписывание букв или слов в геометрические фигуры или определенное пространство, вычерчивание одних букв и оставление невычерченными других, расположение букв или слов в виде фигур, рамки, вычерчивание букв двойным или тройным слоем, проведение параллельно уже проведенным линиям черты иного цвета и многое другое, чему можно научиться только на практике. Например, одним из самых необычных китайских стилей был «травяной», где (или в котором) выписанные знаки напоминали траву, колеблющуюся под ветром.

Для того, чтобы заниматься каллиграфией, нужны «Четыре драгоценности» – это четыре главных элемента письменности: кисти, тушь, бумага и чернильный камень. Их считали символами, которые обязательно должны присутствовать в рабочем кабинете любого просвещенного человека.

Кисти, которые непременно имели острый кончик, изготовлялись из волосков козла или зайца, хорошо впитывающих чернила. А их рукоятки могли быть выполнены из бамбука, слоновой кости, нефрита, хрусталя, золота, серебра, фарфора, сандала или рога быка.

В рецептуру туши входили такие ингредиенты, как смолянистая сажа сосны, свиной жир, растительные масла и даже ароматические вещества, которые не только придавали легкий аромат картине, но и не позволяли туши тускнеть в течение многих веков.

Тщательно подбирали и бумагу, чтобы тушь по ней не растекалась. Изготовленная из смеси измельченной древесной коры и рисовой соломы, она была абсолютно белой, тонкой и прочной.

А тушечница, или, по-другому, чернильный камень, был нужен для смешивания чернил с водой.

Специалисты уверены, что каллиграфическая деятельность стимулирует мозговую активность, развивая в человеке внимательность и концентрацию. В случае письма обычной шариковой ручкой нам практически не нужно думать о ее движениях – она скользит по бумаге, изображая уже привычные для нас символы и сочетания букв. Однако когда речь идет о каллиграфии, человеку приходится следить за каждым движением, штрихом и направлением, чтобы добиться идеального результата. Некоторые специалисты уверяют, что каллиграфия воспитывает в человеке дисциплинированность и педантичность, помогает доводить дело до конца. Каллиграфию по воздействию на мозг человека сравнивают с игрой на скрипке, однако для последнего требуется талант, а первому может научиться практически каждый.

Какие еще важные задачи выполняет каллиграфия?

Развивает воображение и фантазию, а значит, и творческие способности. Помогает расслабиться и отвлечься от тревожных раздумий и переживаний: максимальный уровень концентрации внимания делает человека невосприимчивым к внешним и внутренним раздражителям во время работы.

Благодаря монотонности и кропотливости процесса выписывание каллиграфических знаков позволяет успокоиться и снизить уровень стресса так же, как во время медитации. Главное отличие от нее заключается в том, что каллиграфия подразумевает умственную работу и тем самым улучшает когнитивные способности, но в то же время помогает находиться в расслабленном состоянии.

Кроме того, красивое письмо напоминает гимнастику, которая оказывает положительное воздействие на процесс дыхания, расслабление и координацию различных мышц, что в комплексе приводит к более эффективной и быстрой работе мозга. «Каллиграфия может регулировать дыхание, – писал доцент Пекинского института графической коммуникации Ян Пу. – Это то же самое, что и бокс тайцзицюань, который тренирует движения тела снаружи и способствует укреплению духа. В ходе изучения бокса тайцзицюань разбираются типы кулаков, практикуются каждый жест и движение, в каллиграфии то же самое. Тайцзицюань специализируется на практике глубокого дыхания. Мы должны позволить дыханию управлять нашими пальцами при письме, но нельзя позволять пальцам управлять кистью для письма. Необходимо комбинировать твердые и мягкие движения, каждый штрих требует энергии. Таким образом, письмо и тайцзицюань необходимы для практики дыхания».

Специалисты утверждают: систематические занятия каллиграфией позволяют детям не только достигать особых успехов в обучении по различным дисциплинам, развивать внимание, кратковременную и образную память, но и поправить здоровье. Например, обучение каллиграфии детей с аутизмом и такими расстройствами, как синдром нарушения внимания, гиперактивность, умственная отсталость, дает заметный эффект – улучшается способность к логическому мышлению, к математике, искусству.

Положительный эффект красивое письмо оказывает и на пациентов с болезнью Альцгеймера: отмечается укрепление памяти, улучшение координации движений, ориентации в пространстве. Также имеются клинические доказательства того, что каллиграфия способствует эмоциональной стабильности пациентов с депрессией.

Она оказывает влияние и на развитие мелкой моторики. Ведь выписывание символов требует соблюдения определенного стиля письма, при котором руки должны четко следовать по заранее обозначенным линиям. Каллиграфия помогает контролировать и доводит до совершенства движения, справляется с дрожью в руках. «Положение пальцев, ладони и запястья для правильного обхвата пера, их скольжение в воздухе при письме – все это не только тренирует мышцы и нервы рук, но и затрагивает все части тела, плечи, спину и ноги, – объясняет Ян Пу. – Такой вид упражнений довольно расслабленный, спокойный и в то же время очень действенный…».

Репутация каллиграфии подкреплена самим фактом ее многовекового существования: с момента появления письма у древних китайцев и римлян и до настоящего времени ушли в прошлое целые народы и государства, появлялись и исчезали языки – искусство же красивого написания букв продолжает существовать и обещает оставаться популярным и в будущем, в эру развития цифровых технологий.

Искусство войны

Глава первая

Первоначальные расчеты[1]

Цао Цао: «То, что именуется здесь расчетами, имеет отношение к назначению военачальников, оценке силы противника, изучению свойств местности, знанию боеспособности войск и предвидению путей их движения. Расчеты делаются в родовом храме государя (где в древности объявляли о начале военного похода. – Пер.)»

Сунь-цзы сказал:

Война[2] – великое дело[3] государства[4]. В то, что составляет основу[5] жизни и смерти, путь существования и гибели, нельзя не вникать со всем тщанием.

Ли Цюань: «Оружие – это вещь, сулящая несчастья. Война – опаснейшее дело, и нельзя начинать ее необдуманно».

Цзя Линь: «Тот, кто овладеет выгодами театра военных действий, будет жить, а тот, кто не воспользуется его преимуществами, погибнет. Путь здесь – это способ взвешивания сил и достижения победы».

Посему суди о военном искусстве исходя из пяти обстоятельств[6], определяй соотношение сил посредством расчетов, чтобы уяснить обстановку.

Пять обстоятельств суть следующие:

Во-первых – Путь, во-вторых – Небо, в-третьих – Земля, в-четвертых – Полководец, в-пятых – Правила.

Путь – это когда добиваются такого положения, при котором[7] народ полностью разделяет намерения правителя и[8] готов умереть с ним заодно и жить с ним заодно; когда люди живут без обмана[9].

Цао Цао: «Путем здесь именуется ведение людей посредством наставлений и приказов».

Господин Мэн: «Тонкость применения войска состоит в том, чтобы искусство властвовать преобразилось в Путь. Когда Путь пришел в упадок, появились законы. Когда законы пришли в упадок, появилась власть. Когда власть пришла в упадок, появилась естественная сила. Когда естественная сила пришла в упадок, появилось искусство. А когда искусство пришло в упадок, появилась наука чисел. Вот почему надо пользоваться искусством властвования так, чтобы верхи и низы имели единые помыслы и симпатии, одно понятие о пользе и вреде. Тогда сердца людей возвратятся к совершенству добродетели (дэ), силы людские найдут применение, и ни в ком не будет корысти».

Ду My: «Путь – это человечность и справедливость. Когда приходит в расстройство Великий Путь, появляются правила. Когда приходят в расстройство правила, появляется власть. Когда приходит в расстройство власть, появляется сила обстоятельств. Когда приходит в расстройство сила обстоятельств, появляются приемы. Когда приходят в расстройство приемы, появляются планы».

Ван Си: «Путь – это когда правитель завоевывает сердца людей своей добродетелью. Тогда он может побудить людей сражаться за него не на жизнь, а на смерть».

Чжан Юй: «Когда ведут за собой людей посредством милосердия, доверия и справедливости, в войсках царит единство помыслов, и они с радостью подчиняются приказам командира».

Небо – это свет и мрак[10], холод и жар; таков порядок времени[11]. [В войне побеждают благодаря тому, следуют ли этому или противодействуют. ][12]

Цао Цао: «Выступать в военный поход, следуя Небу, – значит действовать сообразно порядку сил инь и ян и четырех времен года».

Господин Мэн: «Войско подражает круговращению небес. Когда оно обороняется, оно подражает силе инь, а когда нападает, оно действует, подобно силе ян. Небо устанавливает время жары и время холода, а действия войска определяют жизнь и смерть. Небо владеет жизнью всех существ посредством смерти, а войско владеет всеми формами посредством обстоятельств».

Ли Цюань: «Сообразовываться с Небом, следовать Человеку, в соответствии с моментом одолевать неприятеля».

Земля – это места высокие и низкие[13], расстояния далекие или близкие, местность пересеченная или плоская, проходы широкие или узкие, позиции гибельные или спасительные[14].

Цао Цао: «Здесь говорится о том, что условия девяти видов местности неодинаковы, нужно в соответствии с обстановкой извлекать для себя пользу».

Ли Цюань: «Умея использовать свойства местности, можно занимать позиции, сулящие гибель или дарующие жизнь».

Полководец – это мудрость, доверие, человечность, отвага, строгость.

Цао Цао: «Надлежит сполна иметь все эти пять добродетелей».

Ду My: «В Пути древних царей превыше всего ценилась человечность, среди знатоков войны на первое место ставится мудрость. Мудрость – это умение повелевать в любой обстановке и знание постоянства в переменах. Доверие – это когда наказания и награды не вызывают сомнений. Человечность – это любовь к людям и бережное отношение к другим. Отвага – это умение воспользоваться обстоятельствами для того, чтобы одержать решительную победу. Строгость – это неукоснительное исполнение приказов и наказаний в войсках».

Цзя Линь: «Полагаться только на хитроумие – значит быть разбойником. Отдавать чрезмерную дань человечности – значит проявлять слабость. Излишняя доверчивость – это глупость, безрассудная храбрость – это неистовство, чрезмерно строгие приказы – это жестокость. Пять добродетелей должны находиться в равновесии и исполнять свое предназначение – тогда можно стать хорошим полководцем».

Ван Си: «Мудрый предвидит события и не ведает смущения, может придумывать планы и досконально постигает перемены в обстановке. Если полководец внушает доверие, его приказы исполняют все как один. Человечный может внушить расположение к себе и завоевать людские сердца. Храбрый твердо исполняет долг и может внушить людям несгибаемую стойкость. Строгий своим авторитетом покоряет людские сердца. Все эти пять качеств связаны воедино, нельзя, чтобы отсутствовало хотя бы одно из них».

Правила – это воинский строй, командование[15] и распоряжение ресурсами.

Каждый полководец должен досконально разбираться в этих пяти обстоятельствах военных действий. Тот, кто их понимает, одержит победу, а кто не понимает – победы не добьется. Вот почему нужно определять соотношение сил посредством расчетов, чтобы понять обстановку. А вникать нужно в следующее:

Кто из государей владеет Путем?

Кто из полководцев искуснее?

Кто умеет извлекать преимущества из свойств Неба и Земли?

У кого лучше выполняются правила и приказы?

У кого войско сильнее?

У кого офицеры и воины лучше обучены?

Кто справедливее применяет награды и наказания?

Исходя из этого, мы можем определить, кто одержит победу и кто потерпит поражение.

Полководец, который будет действовать на основании этих расчетов, непременно добьется победы; такого следует оставить на службе. А полководец, который будет действовать, не принимая во внимание этих расчетов, непременно потерпит поражение; такого нельзя держать на службе[16].

Строй расчеты так, чтобы извлечь имеющуюся выгоду. Тогда можно пользоваться себе во благо потенциалом обстановки и так управляться с внешними обстоятельствами. Потенциал обстановки – это то, что позволяет держать под контролем соотношение сил[17] сообразно с доступной выгодой.

Цао Цао: «Здесь говорится о приемах, которые находятся за рамками общепринятых правил. Контроль происходит от расчета соотношения сил, а соотношение сил определяется обстоятельствами».

Цзя Линь: «Рассчитай свою выгоду, познай его замыслы, постигни намерения неприятеля. Тогда ты сможешь применить хитрость и воздействовать на противника всей совокупностью обстоятельств. Внешнее – это нападения с разных сторон».

Мэй Яочэнь: «Определи свой план внутри и создай потенциал обстановки вовне: так добьешься победы».

Ду My: «Потенциал обстановки нельзя опознать заранее. Иногда пользу для себя можно увидеть из того, что вредно для противника. Иной же раз вред для себя можно увидеть из того, что полезно для противника. Тогда можно контролировать импульс развития событий и так добиваться победы».

Чжан Юй: «Потенциал обстановки – это польза, обретаемая в следовании событиям. Она определяет развитие событий, поэтому о ней нельзя говорить заранее».

В этой фразе впервые встречается одно из ключевых понятий китайской стратегии – «потенциал», «сила обстоятельств» (ши), «стратегическое преимущество», в переводе Н.И. Конрада – «мощь». Понятие это чудесным образом совмещает в себе и контроль над ситуацией, и смену тактики в соответствии с обстоятельствами, и способность «справляться со всем внешним». Здесь же впервые встречается одно из важнейших понятий китайской тактики – «контролирование соотношения сил» (цюань).

Война – это путь[18] обмана.

Цао Цао: «Военные действия не имеют постоянной формы, Путь войны – это обман и хитрость».

Мэй Яочэнь: «Без обмана невозможно обеспечить себе господство на войне, а без стратегии нельзя победить».

Ван Си: «Обман – это способ одержать победу над противником. Доверие – это способ руководить своим войском».

Чжан Юй: «Хотя применение войска коренится в человечности и справедливости, победа достигается непременно с помощью обмана».

Поэтому, если способен на что-то, показывай противнику, будто неспособен.

Если готов действовать, показывай, будто действовать не готов.

Если находишься вблизи, показывай, будто ты далеко. Если ты далеко, показывай, будто ты близко. Заманивай его выгодой и покоряй его, сея в его стане раздоры.

А если у него всего в достатке, будь начеку.

Ду Му: «Здесь говорится о том, что, если в военных действиях было долгое затишье, а в стане противника царит образцовый порядок, верхи и низы действуют в согласии, награды и наказания раздаются открыто и честно, тогда надо быть особенно начеку и не бросаться за приготовления, когда уже вступил в соприкосновение с неприятелем».

Чэнь Хао: «Если противник не движется, а всего имеет в достатке, нужно тщательно готовиться к бою. Сделай так, чтобы и у тебя всего было в достатке, чтобы быть готовым к противостоянию».

Если он силен, уклоняйся от него.

Если в нем нет покоя, приведи его в неистовство.

Цао Цао: «Дождись, когда в стане неприятеля будет разброд».

Ду Му: «Если вражеский командующий упрям и норовист, можно возбудить в нем ярость – тогда он потеряет разум, даст волю гневу и забудет о своих изначальных планах».

Покажи себя робким, чтобы разжечь в нем гордыню[19]. Если он свеж, утоми его.

Если его войско сплоченно, посей в нем раздор.

Чэнь Хао: «Если неприятельский полководец скуп, будь щедр. Если он строг, будь мягок. Тогда между командованием и подчиненными в войске противника возникнет разлад, и им можно воспользоваться».

Нападай на него, когда он не готов. Выступай, когда он ждет.

Цао Цао: «Дождись, пока он ослабнет и потеряет бдительность. Утоми его, выставляя для него приманки. С помощью шпионов посей в его стане раздор. Наноси удар там, где он слаб, и нападай там, где в его позиции брешь».

Ли Цюань: «Заставь неприятеля потерять готовность. Если противник жаден, можно выгодой посеять смуту в его стане. Заставить трудиться утомившегося неприятеля – большое достижение».

Чжан Юй: «Если неприятельский военачальник вспыльчив, оскорби его, чтобы вызвать в нем гнев. Тогда, даже не прибегая к хитростям, сможешь легко идти вперед. Свои силы сохраняй в целости, а противнику не давай развернуться».

Так знаток войны одерживает победу; однако наперед преподать ничего нельзя[20].

Цао Цао: «Преподать – все равно, что обнародовать. Войско не имеет постоянного потенциала подобно тому, как вода не имеет постоянной формы. О переменах, вызванных действиями неприятеля, нельзя высказаться наперед. Поэтому постигай неприятеля в своем сердце, всматривайся в импульсы действий перед своими глазами».

Ли Цюань: «Не делай видимых приготовлений, действуй неожиданно – тогда, нанеся удар, непременно победишь. Такова сущность военного искусства: держи в тайне и ничего не передавай».

Ду My: «Преподать – значит разъяснить. Планы использования войск, ведущие к победе, нельзя, конечно, свести к одному правилу. Действия во время взаимодействия с неприятелем нельзя предсказать наперед».

Чжан Юй: «Нужно держать неприятеля под контролем и нельзя говорить о том, что предвидишь».

Тот, кто еще в своем родовом храме выстраивает победоносный план действий[21], расчеты делает тщательные. А тот, кто до войны не имеет хорошего плана действий, не делает тщательных расчетов. Кто выстраивает тщательные расчеты, тот и побеждает, а тот, у кого расчеты небрежные, терпит поражение[22]; тем более же тот, кто вообще расчетов не делает.

Поэтому в зависимости от того, как готовятся к войне, получается[23] либо победа, либо поражение.

Чжан Юй: «В древности объявляли войну и назначали полководца в храме предков. Сначала делали расчеты, а потом начинали военный поход, вот почему здесь говорится: «выстраивали планы в родовом храме». Если планы строятся глубокие и далеко идущие, расчеты многочисленны, и тогда можно еще до начала войны обеспечить себе победу».

Пишем иероглиф Жизнь

Иероглиф, имеющий немалый вес в китайской письменности, обладает множеством значений. Его написание состоит из двух иероглифов: 生 (sheng), то есть жизнь и 命 (ming) – судьба. Этот иероглиф означает, что каждый человек проживёт именно ту жизнь, какая была ему предначертана судьбой.

Глава вторая

Вступая в войну[24]

Цао Цао: «Желая начать войну, нужно прежде подсчитать свои расходы и завладеть припасами неприятеля».

Ли Цюань: «Сначала нужно все рассчитать, а потом привести в порядок военное снаряжение. Вот почему о ведении войны говорится после расчетов».

Сунь-цзы сказал:

По правилам ведения войны в кампании могут участвовать тысяча боевых колесниц[25] и тысяча вспомогательных[26], а также сто тысяч латников[27]. Провиант приходится доставлять за тысячу ли[28], расходы же, внутренние и внешние, издержки на прием почетных гостей, материалы для лака и клея, снаряжение колесниц и оружие воинов могут составить тысячу золотых в день[29]. Только в таком случае можно поднять стотысячное войско.

На войне дело обстоит так: если победы приходится добиваться долго[30], оружие притупляется, и острия обламываются; долгая осада крепости истощает силы войска.

Если войско долго находится в полевых условиях, в государстве возникает нехватка средств.

Если оружие притупится и острия обломаются, силы истощатся и средства иссякнут, удельные правители[31], воспользовавшись слабостью государя, поднимутся на него. И тогда, даже если у него будут мудрые помощники, он ничего не сможет поделать.

Поэтому бывает так, что неискусный полководец одерживает верх на войне, если действует быстро[32], но не бывает, чтобы искусный[33] полководец долго воевал.

Цао Цао: «Пусть кто-то неискусен, но он может победить за счет быстрых действий».

Ду My: «Даже если кто-то неискушен в знании военных действий, одухотворенная быстрота действий – превыше всего».

Не бывало еще, чтобы длительная война была выгодна государству. Поэтому тот, кто не понимает досконально вреда от военных действий, не может до конца понять и пользы военных действий.

Тот, кто умеет вести войну, не набирает воинов в свое войско два раза и не устраивает больше двух раз подвоза провианта. Он запасается снаряжением в своем государстве, провиант же отбирает у противника. Поэтому у него всегда достаточно пищи для солдат.

Государство беднеет оттого, что провиант приходится подвозить издалека. Когда провиант нужно подвозить издалека, народ беднеет.

Те, кто находится поблизости от армии[34], продают дорого, а когда товары дороги, народ лишается средств. Когда же средства у людей иссякают, им становится невыносимо тяжело платить военные подати.

Если силы народа истощены, а его богатства иссякли, в домах на Срединной равнине[35] воцарится запустение. Тогда простые люди могут лишиться семи[36] частей своего состояния. Затраты же на лошадей и колесницы, латы и шлемы, луки и арбалеты, боевые топоры, пики и щиты, тягловых быков и грузовые повозки могут отнять шесть из десяти частей казенных средств.

Поэтому умный полководец стремится обеспечить себя провиантом за счет противника. При этом один чан[37] зерна, захваченный у противника, равноценен двадцати чанам собственного продовольствия; одна мера ботвы и соломы, захваченная у противника, равна двадцати мерам собственного фуража.

Итак, перебить неприятельских воинов – это пустая ярость. А завладеть добром неприятеля – это ценное приобретение.

Цао Цао: «Если в войске нет средств, воины не придут в него. Если в войске не дают наград, воины не пойдут в бой».

Ли Цюань: «Выгода повышает боеспособность войска».

Цзя Линь: «Когда люди не охвачены яростью, они не могут убивать».

Ван Си: «Здесь говорится только о щедрых наградах. Если позволить воинам грабить по собственному произволу, они откажутся повиноваться».

Если в сражении на колесницах захватят десять и более колесниц, надо раздать их в награду тем, кто первый их захватил, и переменить на них знамена. Эти колесницы следует смешать со своими и использовать их в бою. С захваченными же в плен воинами следует обращаться по-доброму и выказывать о них заботу[38]. Вот что называется: победив неприятеля, увеличить свою силу.

Вот почему в войне ценится победа и не ценятся затяжные военные действия[39].

Цао Цао: «Если война длится долго, выгоды от этого не будет. Война подобна огню: если его не загасить, он выжжет себя сам. При мудром полководце государство наслаждается покоем».

Господин Мэн: «Лучше всего быстро одержать победу и стремительно вернуться домой».

Поэтому полководец, знающий толк в войне, – это властелин людских судеб[40], и источник покоя или смятения в царстве.

Пишем иероглиф Генерал

Произнося этот иероглиф 將 (jiàng – цзян), четвёртым тоном можно получить его в значении «генерал». Однако смысл может измениться, если произнести его первым тоном: jiāng. Тогда его значение будет «собираться, намереваться».

Глава третья

Стратегия[41] нападения

Цао Цао: «Кто хочет напасть на противника, должен сначала определить стратегию».

Чжан Юй: «Когда планы уже определены, орудия войны уже собраны вместе, тогда можно определять способы нападения. Поэтому об этом говорится после главы о ведении войны».

Сунь-цзы сказал:

Правила ведения войны таковы:

Сохранить государство противника в целости лучше, чем сокрушить его.

Сохранить войско противника в целости лучше, чем разгромить его.

Сохранить большой отряд противника в целости лучше, чем разбить его[42].

Сохранить маленький отряд противника в целости лучше, чем разбить его.

Сохранить группу воинов противника в целости лучше, чем разбить ее[43].

Поэтому сто раз сразиться и сто раз победить – это не лучшее из лучшего[44]; лучшее из лучшего – заставить неприятельское войско покориться без сражения.

Цао Цао: «Когда противник покоряется сам собою, без войны, это искуснейшая победа».

Ли Цюань: «Хороший полководец не любит убивать».

Цзя Линь: «Лучшее положение – когда войско внушает такой страх, что все сами ему сдаются. Это лучше, чем прибегать к хитрости или резне».

Мэй Яочэнь: «Убийства и причинение зла людям отвратительны».

Чжан Юй: «Когда победы достигают посредством военных действий, непременно будет много убитых и раненых. Поэтому здесь говорится, что такая победа – не лучшая».

Поэтому наилучший вид военных действий – поразить замыслы противника.

На следующем месте – ударить по его связям с союзниками; а на следующем месте – ударить по его войскам. Наихудший же вид военных действий – напасть на крепости.

Цао Цао: «Когда противник еще только начинает строить планы, помешать им легко. Когда же вражеское государство создаст запасы продовольствия и укрепит свои крепости, нападать на него – хуже всего».

Ду Му: «Когда противник еще только строит планы и собирается поднять войска, ударить по нему – лучше всего. Поэтому в «Книге Тай-гуна» сказано: «Искусный в устранении неприятностей наводит порядок прежде, чем они проявятся.

Искусный в достижении побед побеждает тогда, когда еще не проявились формы».

Мэй Яочэнь: «Это значит одержать победу премудрым знанием».

Правило осады крепостей таково: к осаде следует прибегать только тогда, когда этого нельзя не делать. Подготовка щитов-укрытий, осадных колесниц, возведение насыпей, заготовка снаряжения требуют не менее трех месяцев; однако полководец, не умея сдержать нетерпение, посылает своих воинов на приступ, как если бы то была толпа муравьев, и тогда треть командиров и воинов погибают, а крепость взять не удается. Таковы пагубные последствия непродуманного нападения.

Поэтому тот, кто умеет вести войну, покоряет чужую армию, не сражаясь; берет чужие крепости, не осаждая их; сокрушает чужое государство, не применяя долго свое войско. Он обязательно будет спорить за власть над Поднебесным миром, все сохраняя в целости[45].

Поэтому можно вести войну, не притупляя оружия, и извлекать выгоду из того, что все сохраняется в целости. Это и есть правило нападения средствами стратегии.

Цао Цао: «Вершина военного искусства – напасть на неприятеля в тот момент, когда он только собирается взяться за оружие».

Ли Цюань: «Когда, стремясь одержать победу без потерь, берут власть над всей Поднебесной, такое становится возможным потому, что войско использует все выгоды, не притупляя оружия».

Чэнь Хао: «Когда ведутся боевые действия, потери неизбежны».

Мэй Яочэнь: «Бороться, сохраняя все в целости, означает: воины не сражаются, крепости не подвергаются нападениям, разрушения невелики, а противник покоряется благодаря стратегии. Поэтому говорится о “нападении средствами стратегии”».

Чжан Цзюйчжэн: «Если бороться за власть над Поднебесной, оберегая сердца людей и насаждая в войсках человечность и справедливость, кто окажет сопротивление?»

Правило ведения войны гласит: если у тебя сил в десять раз больше, чем у противника, окружи его со всех сторон; если у тебя сил в пять раз больше, нападай на него; если у тебя сил вдвое больше, раздели его войско на части[46].

Цао Цао: «Если собственные силы превосходят неприятельские впятеро, три части войска действуют по правилам, а две части войска предназначаются для совершения необычного маневра. Если неприятель слабее вдвое, одна половина войска выполняет регулярный маневр, а другая – нерегулярный».

Чжан Юй: «Если мои силы вдвое больше неприятельских, нужно разделить их на две части: одна нападает в лоб, другая – с тыла».

Если силы равны, сумей навязать бой неожиданно для противника[47]; если ты ему немного уступаешь, сумей от него оборониться; если силы недостаточно для того, чтобы противостоять противнику, умей избегать соприкосновения с ним. Ибо маленький отряд, даже стойко сопротивляющийся, неминуемо будет взят в плен превосходящими силами противника.

Цао Цао: «Малое войско не может противостоять большому».

Командующий войском – укрытие на колеснице государства. Если он со всех сторон защищает своего господина, государство, конечно же, будет сильным. А если в его защите есть пустоты[48], государство, несомненно, будет слабым.

Цао Цао: «Если полководец закрывает со всех сторон государя, стратегические замыслы не выходят наружу. “Есть пустоты” означает, что замыслы проявились вовне».

Ду Му: «“Закрывать со всех сторон” означает здесь совершенство таланта. “Есть пустоты” означает, что талант имеет изъяны».

Господин Хэ: «Закрывать со всех сторон – значит обладать талантом и разумностью. При полководце, обладающем совершенным талантом и разумностью, государство будет благоденствующим и сильным».

Поэтому государь вредит своему войску в трех случаях:

Когда, не зная, что войско не может наступать, приказывает ему выступить. В иных же случаях, не зная, что войско не может отступать, он приказывает ему отойти. То и другое означает, что он связывает войско.

Когда он, не разбираясь в военных делах, переносит на войско правила, подобающие управлению государством; в таком случае военачальники пребывают в растерянности.

Когда он, не зная, как управлять войсками[49], вмешивается в дела командования; в таком случае военачальники пребывают в недоумении.

Если же войско приходит в растерянность и недоумение, удельные правители навлекут на государ-ство беду. Вот это называется: приведя в расстройство свое войско, подарить победу врагу.

Цао Цао: «Военные уложения неуместны при царском дворе, порядки на гражданской службе неприменимы на войне. Невозможно управлять войском с помощью ритуала».

Ван Си: «Мудрый правитель знает, как использовать подчиненных, и предоставляет им полномочия на пользу царству. На войне нужно действовать в соответствии со складывающейся обстановкой. Как можно управлять войсками издалека?»

Поэтому известно, что существуют пять способов одержать победу:

Кто знает, когда можно сражаться, а когда нет, тот победит.

Ли Цюань: «Такой военачальник умеет оценивать соотношение сил».

Кто знает, как малыми силами противостоять большому войску, тот победит.

Ду Ю: «Вот почему в хронике “Весны и осени” сказано: “На войне все решает не число, а знание соотношения сил”».

Когда начальники и подчиненные имеют одинаковые намерения[50], тогда будет победа.

Чжан Юя: «У всех военачальников – одно сердце, все воины действуют заодно, и каждый рвется в бой, тогда можно смести любого противника».

Кто бдительно выжидает, когда противник потеряет бдительность, тот победит.

Мэй Яочэнь: «Следует бдительно готовиться к чему-то из ряда вон выходящему».

У кого полководец талантлив, а государь не повелевает им, тот победит.

Таковы пять путей к достижению победы. Поэтому говорится:

«Знаешь противника и знаешь себя[51]: в ста сражениях ни одной неудачи.

Знаешь себя, а противника не знаешь: то победа, то поражение.

Не знаешь ни себя, ни противника: каждая битва – поражение»[52].

Чжан Юй: «Когда знаешь противника, можешь нападать. Когда знаешь себя, можешь обороняться. Нападение – это тайный смысл обороны, а оборона – это подготовка к нападению. Тот же, кто знает лишь себя, бережет свои силы и выжидает. Поэтому он умеет только обороняться и не умеет нападать, и у него победы бывают напополам с поражениями».

Пишем иероглиф Война

В китайском языке комбинация иероглифов 戰爭 (zhàn zhēng – чжань чжэн) будет нести значение «война», «военные действия». Иероглиф 甲 (jiǎ – цзя) внизу и с правой стороны будет переводиться как «доспехи, броня», в то время как иероглиф 戈 (gē – гэ), находящийся левее, является обозначением древнего китайского оружия гэ, представляющего собой кинжальное лезвие в деревянной рукояти.

Глава четвертая

Диспозиции[53]

Цао Цао: «Диспозиции войск означают: я двигаюсь, а он откликается, противники наблюдают друг за другом, чтобы постигнуть истинное состояние неприятеля».

Ли Цюань: «Диспозиции означают: отношения хозяина и гостя, нападение и оборона, восемь видов построения войска, пять видов укреплений, видимые и скрытые позиции, передовая линия и тыл».

Ду My: «По диспозиции войска определяется его состояние. Если диспозиции нет, состояние удерживается в тайне, а если она есть, состояние проявляется вовне. Когда состояние скрыто, будет победа, а когда состояние проявляется вовне, будет поражение».

Ван Си: «Диспозиция – это определенная форма. Это означает, что сила и слабость противников имеет установленную форму. Искусный в военном деле может изменять свою диспозицию и, следуя действиям противника, обеспечить себе победу».

Чжан Юй: «Здесь говорится о диспозиции нападающих и обороняющихся войск. Кто сокрыл себя в середине, того не могут узнать другие. А кто доступен наблюдению со стороны, тот имеет разрывы в построении, и противник может воспользоваться ими. Диспозиции проявляются вследствие нападения и обороны, поэтому о них говорится после стратегических планов».

Сунь-цзы сказал:

В древности искусный в военном деле сначала делал себя непобедимым, а потом чутко ожидал, когда представится верная возможность победить противника.

Непобедимыми мы делаем себя сами. Возможность победить дает нам противник.

Цао Цао: «Совершенствуя свое состояние, ждать, когда противник допустит промах».

Ду Му: «Если неприятельское войско не имеет зримой формы и слабых мест, которыми можно воспользоваться, то, даже располагая средствами для достижения победы, как я могу победить неприятеля?»

Мэй Яочэнь: «Сокрой свою позицию (букв. «форму». – Пер.), поддерживай у себя порядок, и жди, когда у противника появятся пустоты».

Поэтому тот, кто искусен в делах войны, может сделать так, что его нельзя будет победить, но не может сделать так, чтобы противник непременно[54] дал себя победить.

Поэтому говорится: «Способ достижения победы можно знать, но его нельзя применить».

Цао Цао: «Можно видеть сложившуюся позицию противника, но он тоже может быть подготовлен к сражению».

Ду My: «Знающий знает только собственную силу, но так может победить неприятеля. Когда не видно, каким образом можно победить неприятеля, нужно сокрыть собственную позицию и сделать приготовления к тому, чтобы противник не мог тебя победить».

Не дать возможности победить себя – значит быть в обороне. Возможность же победить дается нападением[55].

Если обороняешься – значит, сил недостаточно. Если нападаешь – значит, имеешь перевес[56].

Цао Цао: «Уходишь в оборону потому, что сил не хватает. Переходишь в наступление потому, что сил предостаточно».

Чжан Юй: «Мы держим оборону потому, что не хватает сил одержать победу и приходится выжидать. Мы нападаем потому, что средств победить неприятеля более чем достаточно, поэтому мы идем вперед».

Тот, кто хорошо обороняется, хоронится ниже девяти земель; тот, кто хорошо нападает, мчится поверх девяти небес[57].

Поэтому он и сберечь себя умеет, и знает, как одержать полную победу.

Цао Цао: «Следуя расположению гор, вод и холмов, прячься ниже девяти земель; следуя переменам в погоде, пари над девятью небесами».

Ли Цюань: «Земля покоится и потому благоприятствует покою. Небо движется и потому благоприятствует движению. В свете Небесного единства и Великого единства постигай глубочайше-мельчайшее. Если научишься пользоваться им, полностью обезопасишь себя».

Ду My: «Находясь в обороне, не издаешь звуков и не оставляешь следов, сокровенен как духи, словно провалился под землю: невозможно тебя заметить. Идя в наступление, мчишься с быстротой звука и молнии, словно паришь в поднебесье: неприятель не успевает подготовиться к отпору».

Тот, кто видит в победе не больше, чем о ней знают все люди, – не лучший из лучших. Когда кто-либо одержит победу в войне, и в Поднебесной скажут: «Вот лучший!», это будет не лучший из лучших[58].

Цао Цао: «Нужно видеть то, что еще не проявилось».

Господин Мэн: «Этими словами князь Цао хочет сказать, что, если можно предвидеть ход сражения до того, как враждебные войска вошли в соприкосновение друг с другом, у полководца нет плана, который превосходит понимание обыкновенных людей. Ибо он видит только то, что находится вблизи, и не способен смотреть далеко».

Мэй Яочэнь: «Люди видят только видимое, а потому не обладают подлинным искусством».

Ибо, когда поднимают осеннюю паутинку, это не считается признаком большой силы; когда видят солнце и луну, это не считается признаком острого зрения; когда слышат раскаты грома, это не считается признаком тонкого слуха.

Тот же, кого в древности считали искусным в военном деле, побеждал там, где легко можно было победить[59]. Вот почему, когда искусный в военном деле одерживал победу[60], он не приобретал славы знатока или заслуг героя.

Цао Цао: «Постигая изначально-тончайшее в явлениях, победить легко. Когда диспозиция неприятеля еще не сложилась, можно победить без видимых усилий».

Мэй Яочэнь: «Великое знание не проявляется вовне, великое достижение нельзя увидеть. Когда видишь мельчайшее, победить легко. При чем здесь храбрость и знание?»

Хэ Яньси: «Здесь говорится о том, что известное и понятное всем людям не выходит за пределы обычного. Когда войско имеет сложившуюся диспозицию, кто не сможет его победить? Поэтому победить там, где еще нет видимой формы, и называется истинным знанием военного дела».

Его победа в войне не вызывала ни малейшего сомнения. А не вызывала она сомнения потому, что он побеждал наверняка. Ибо он побеждал того, кто уже был обречен на поражение[61].

Чжан Юй: «Тот, кто умеет побеждать наверняка, сначала определяет, что позиция неприятеля обрекает его на поражение, а потом посылает войска в бой».

Поэтому тот, кто искусен в военном деле, занимает такую позицию, которая делает невозможным его поражение, а потом не упускает случая нанести поражение неприятелю.

Вот почему победоносное войско сначала побеждает, а потом ищет сражения; войско же, обреченное на поражение, сначала вступает в бой, а потом ищет победы.

Цао Цао: «Такова разница между тем, кто имеет стратегию, и тем, кто не думает. Пока диспозиция войска не выстроена до конца, нет никаких гарантий победы».

Мэй Яочэнь: «Если воевать, когда можно победить, в войне добудешь победу. Если же победу нельзя предвидеть, разве можно победить?»

Хэ Шоуфа: «Позиция, делающая невозможным поражение, означает: строгое исполнение устава и приказов, четкое применение наград и наказаний, правильное использование снаряжения, воспитание воинской храбрости, использование особенностей местности».

Тот, кто умеет воевать, претворяет Путь[62] и соблюдает правила. Поэтому он может владеть победой и поражением[63].

Цао Цао: «Тот, кто умеет воевать, прежде совершенствуется в Пути, который не дает другим победить его, и соблюдает правила, дабы не упустить возможности победить противника».

Ли Цюань: «Вражду одолевать смирением, не карать невинное государство, не позволять своему войску бесчинствовать в походе, не совершать пагубных для государства дел – это называется Путем и правилами».

Ду My: «Путь – это человечность и справедливость. Правила – это установления и учреждения. Те, кто искусен в делах войны, сначала взращивают в себе человечность и справедливость и вводят установления и учреждения. Так они могут обеспечить себе победу».

Чжан Юй: «Водворять порядок – это Путь войны. Соблюдать и оберегать – это правила сдерживания противника. Так непременно одержишь победу. Иногда говорят: «Сначала будь праведен и справедлив, дабы водворить согласие среди своих людей, а потом твердо соблюдай правила и распоряжения, дабы подчиненные блюли дисциплину. Если люди будут и любить, и бояться тебя, непременно победишь».

Правила войны суть следующие:

первое – это измерение расстояний[64];

Цао Цао: «Измеряй соответственно форме земли».

Ду My: «Измерение – это подсчет. Здесь говорится о том, обширна ли территория государства и многочисленно ли его население».

второе – это определение средств;

Цао Цао: «Здесь говорится об определении того, где у неприятеля слабые места, а где сильные».

Мэй Яочэнь: «Посредством измерения земель определяют состояние противника».

третье – это расчет сил,

Ду My: «Определив сильные и слабые стороны, можно производить расчет сил».

Мэй Яочэнь: «На основании знания количества подсчитывают численность людей».

четвертое – это взвешивание сил,

Ли Цюань: «Определив, сколько у противоборствующих сторон достойных и знающих людей, и отделив мудрых от невежественных, можно с большой точностью определить силу и слабость каждой стороны».

Мэй Яочэнь: «На основании количества и числа, можно взвесить сильные и слабые стороны».

пятое – это знание возможностей достижения победы.

Мэй Яочэнь: «Благодаря взвешиванию недостатков и достоинств можно знать, как одержать победу».

Местность делает возможным измерение расстояний, измерение расстояний позволяет знать имеющиеся средства, знание количества расходов делает возможными расчеты сил, расчеты сил делают возможным взвешивание сил, а взвешивание сил делает возможной победу.

Поэтому войско, обеспечившее себе победу, подобно золотому слитку, положенному на весы напротив медяка, а войско, обрекшее себя на поражение, подобно медяку, который бросают на весы против золотого слитка[65].

Цао Цао: «Легкое не может перевесить тяжелое».

Чжан Юй: «Здесь говорится о том, что войско, подчиняющееся порядку, так же несравнимо с войском, не подчиняющимся порядку, как тяжелое с легким».

Достойное победы войско[66] подобно скопившейся воде, которая низвергается в ущелье с высоты в тысячу саженей.

Вот что такое диспозиция.

Ду My: «Силу скопившейся в теснине воды невозможно измерить, как невозможно видеть форму затаившегося войска. Вода, устремившаяся вниз, сметает все на своем пути, и так же невозможно остановить войско, перешедшее в наступление».

Чжан Юй: «Природа воды заключается в том, чтобы течь вниз и потому, когда она низвергается с высоты, ее невозможно остановить. Диспозиция войска подобна воде: оно пользуется неготовностью противника и нападает там, где его не ожидают. Оно избегает сильных мест в позиции противника и наносит удар там, где он слаб, и тогда его невозможно сдержать. Некоторые говорят, что пропасть глубиной в тысячу саженей невозможно измерить. Но человек воистину способен определить ее глубину, и когда он дает низвергнуться туда огромной массе воды, ее невозможно остановить. Так же и войско, умеющее оберегать себя, скрывает свое положение, прячется ниже девяти земель, и неприятель не может определить его сильные и слабые стороны. Установив слабое место противника, оно наносит туда удар, и его натиск невозможно сдержать».

Пишем иероглиф Движение

В основу современного иероглифа «движение» легла древняя пиктограмма, изображающая пересечение дорог. Он употребляется во множестве значений: «идти», «путешествовать», «осуществлять» и т. д. Это крайне сильный ключевой знак в китайском языке.

Глава пятая

Потенциал[67]

Цао Цао: «В применении войска следует полагаться на потенциал обстановки».

Ли Цюань: «Здесь говорится о складывании диспозиций: это подобно тому, как вода льется по желобам с крыши».

Чжан Юй: «Когда диспозиция войск приняла законченную форму, в действиях полагаешься на потенциал обстановки и так достигаешь победы. Поэтому данная глава помещена после главы “Диспозиции”».

Сунь-цзы сказал[68]:

Управлять множеством людей – все равно что управлять небольшим их числом: все дело в том, чтобы правильно разделить их сообразно численности[69].

Ду Му: «Здесь говорится о создании в войске подразделений соответственно числу людей. Так определяются командиры в войске, а также порядок их продвижения по службе или смещения с должностей».

Вести в бой множество людей – все равно что вести в бой небольшое их число: все дело в форме и сигналах[70].

Цао Цао: «Бунчуки и флаги – это формы. Звуки барабанов и гонгов – это сигналы».

Ду My: «Образы – это построение войска, сигналы – это бунчуки и флаги»[71].

Когда войска с разных сторон подвергаются нападению неприятеля, а поражения не терпят, это происходит благодаря сочетанию необычных и регулярных[72] действий.

Цао Цао: «То, что делается перед боем, – это регулярное действие. То, что предпринимается потом, – это необычное действие».

Ли Цюань: «Те, кто идет вперед – это регулярные силы, а те, кто находится позади, это дополнительные силы».

Император династии Тан Тай-цзун: «Иногда обходной маневр нужно сделать прямым, чтобы неприятель так и рассматривал его. Тогда я наношу удар посредством обходного маневра. Иногда прямой маневр нужно сделать обходным, чтобы неприятель рассматривал его как обходной. Тогда я наношу удар посредством прямого маневра».

Мэй Яочэнь: «Движение – это обходной маневр, неподвижность – это прямой маневр. В неподвижности выжидаешь, движением побеждаешь».

Господин Хэ: «Войско имеет десять тысяч превращений, и они сливаются в одно хаотическое целое, где нет ничего, что не было бы регулярным или нерегулярным. Когда войско по правилам выступает навстречу противнику, это – регулярный маневр. Когда оно при встрече с противником действует переменчиво, это – нерегулярные маневры. Мой регулярный маневр противнику кажется необычным, а необычный маневр кажется ему регулярным. Победить, не применяя сочетаний регулярных и необычных маневров, можно только случайно».

Большинство современных китайских авторов принимают точку зрения Тай-цзуна и рассматривают «прямой» и «обходной» удары как фронтальный удар и удар с фланга, а также как регулярный, или стандартный, и нерегулярный маневры.

Войско наносит победоносный удар так, как камнем ударяют по яйцу: это наполненность против пустоты[73].

Цао Цао: «Здесь говорится о том, что предельно наполненное ударяет по предельно пустому».

Мэй Яочэнь: «Наполненным ударить по пустому – все равно что твердым ударить по мягкому».

Вообще говоря, в бою противника встречают регулярным строем, а побеждают нерегулярным маневром. Поэтому тот, кто искусно пользуется нерегулярными маневрами, безграничен, подобно Небу и Земле, и неисчерпаем, подобно Хуанхэ и Янцзы[74].

Цао Цао: «Встречают неприятеля лицом к лицу, в регулярной позиции, дополнительные же войска наносят по нему неожиданный удар с фланга. Быть “безграничным, как Небо и Земля”, означает безграничность сочетания регулярных и нерегулярных маневров».

Ли Цюань: «На войне без применения хитростей трудно победить. Путь течет, не прерываясь. Ситуации десяти тысяч дорог мира неисчерпаемы».

Цзя Линь: «Противостоят противнику регулярным построением, одерживают победу необычным маневром. Когда и спереди, и сзади, и слева, и справа действуют одновременно и в согласии друг с другом, непременно одержат победу».

Господин Хэ: «Войско, которое воюет за праведное дело, действует правильно. Когда же оно сходится с неприятелем, оно предпринимает необычные действия. Вообще, действуя по правилам, нужно создать у противника впечатление, будто войско действует необычно. И наоборот: действуя необычным способом, нужно создать у противника впечатление, будто действуешь по правилам. На войне нужно уметь сочетать то и другое. Победа, одержанная без такого умения, есть только дело случая».

Уходят и приходят вновь: таковы солнце и луна. Умирают и нарождаются вновь: таковы времена года.

Музыкальных тонов не более пяти, но все изменения пяти тонов расслышать невозможно.

Цветов не более пяти, но все изменения пяти цветов разглядеть невозможно[75].

Вкусов не более пяти, но все изменения пяти вкусов распознать невозможно.

Боевых конфигураций (ши) существует не более двух видов – необычная и регулярная, – но все превращения регулярных и необычных ситуаций сосчитать невозможно.

Действия регулярные и необычные порождают друг друга[76], и это подобно круговороту, у которого нет конца. Разве может кто-нибудь это исчерпать?

Ли Цюань: «Нерегулярные и регулярные маневры друг друга порождают, двигаясь как бы по кругу. Невозможно обнаружить их предел».

Мэй Яочэнь: «Превращения всеобъемлющего круговорота не имеют предела».

Чжан Юй: «Пять тонов, пять цветов и пять вкусовых ощущений упоминаются здесь для того, чтобы показать неисчерпаемость взаимного порождения регулярных позиций: и нерегулярных маневров. Регулярная позиция – это также необычный маневр, а необычный маневр – это также регулярная позиция».

Внезапно нахлынувший поток воды способен нести в себе камни: вот что такое потенциал обстановки.

Стремительный бросок[77] сокола позволяет ему схватить добычу: вот что такое своевременность действия[78].

У искусного полководца потенциал столь же грозен, своевременный удар столь же стремителен.

Потенциал – как сила натянутого лука, а своевременный удар – как стрела, слетающая с арбалета.

Цао Цао: «Грозный» здесь имеет значение «быстрый», а «стремительность» означает «близость». Когда расстояние близкое, непременно попадешь стрелой в цель».

Ду My: «Потенциал – это когда вода низвергается сверху вниз. Далее говорится о действии на близком расстоянии. Когда сокол близко от своей добычи, он может легко схватить ее. Его силы собраны воедино, воля сосредоточена, поэтому он непременно схватит добычу. Стрела, слетая с лука, способна убить человека. Вот почему здесь сказано, что действенность – «грозная». Пускать же стрелу нужно на близком расстоянии».

Ван Си: «Потенциал накапливается издалека, а момент нападения предельно краток: вот так войско должно пользоваться благоприятным случаем. Потенциал на войне – как натягивание лука, а это означает, что нужно ждать случая применить свой потенциал подобно тому, как спускают с лука стрелу».

Чжан Юй: «Искусный полководец прежде оценивает расстояние и свойства местности, а потом выстраивает войско так, чтобы между его отдельными рядами не было разрыва. Правильная дистанция атаки не превышает 50 шагов. Когда нападение стремительно, его трудно отразить, когда дистанция для атаки коротка, легко добиться победы».

Данный пассаж Сунь-цзы породил основной прин-цип рукопашного боя в китайской традиции боевых искусств: «Духовная сила – как натянутый лук, удар наносишь – как стрела слетает с тетивы». Напомним, что потенциал войска, о котором говорит Сунь-цзы, можно и нужно «накапливать» подобно тому, как нужно натянуть лук, чтобы пустить из него стрелу. Удар – это неизбежный, хотя и непредсказуемый момент актуализации стратегического потенциала. В любом случае он не может быть произвольным.

Пусть в действиях войск все смешано-перемешано, так что сражение кажется беспорядочным: в по-строении войска беспорядка быть не должно.

Пусть в бою все спутано-перепутано: в позиции войска не должно быть изъянов[79], и взять ее невозможно.

Цао Цао: «Беспорядок создается перемещением знамен, отчего противнику кажется, будто войско находится в беспорядке. “Смешано-перемешано” означает маневры колесниц и кавалерии. “В позиции нет изъяна” означает, что каждое подразделение участвует в сражении в соответствии с общим порядком».

Мэй Яочэнь: «Когда установлена организация войска и существует войсковой порядок, то, как бы ни перемещались войска, в них не будет беспорядка, даже если их положение кажется беспорядочным. В их позиции не будет головы и хвоста, в действиях не будет атаки и отступления; будет казаться, что оно вот-вот потерпит поражение, но победить его будет невозможно».

Чтобы иметь видимость беспорядка, нужно иметь крепкий порядок[80]. Чтобы казаться трусливым, надо быть храбрым. Чтобы выглядеть слабым, надо быть сильным.

Цао Цао: «Надлежит, изменяя диспозицию, скрывать свое состояние».

Ли Цюань: «Кто хочет насадить строгий порядок, вызовет большое возмущение внизу. Тогда воцарится смута».

Цзя Линь: «Кто хочет порядка, получит беспорядок. Кто требует храбрости, получит трусость и слабость».

Ду My: «Тот, кто желает видимостью беспорядочного построения заманить неприятеля в ловушку, должен прежде иметь в войсках полный порядок, и только тогда можно имитировать беспорядок. Тот, кто желает трусливым видом поощрить неприятеля к нападению, прежде должен обладать храбростью, и только тогда можно имитировать трусость. Тот, кто желает слабой позицией подтолкнуть неприятеля к атаке, должен прежде обладать очень сильной позицией, и тогда можно имитировать слабость».

Господин Хэ: «На войне бить неприятеля следует, чередуя правильные и неправильные маневры. В моем войске, по сути, должен быть порядок, мои воины, по сути, должны быть храбры. Разбить неприятеля наверняка можно, лишь создав у него ложное представление о ходе военных действий. А если не утаивать порядок, храбрость и силу, как добраться до противника?»

Порядок и беспорядок зависят от построения[81]. Трусость или храбрость – это следствие потенциала позиции. Сила и слабость проистекают из диспозиции.

Цао Цао: «Разбивая войско на отдельные подразделения согласно правилам, можно избежать беспорядка. Диспозиция и потенциал войска должны друг другу соответствовать».

Ли Цюань: «Когда войско обладает потенциалом, даже трусость становится храбростью. Когда же войско теряет потенциал, то и храбрость оборачивается трусостью. Законы войны неопределенны и обусловливаются потенциалом государства».

Господин Хэ: «Позиции и потенциал надо постоянно менять, чтобы ввести неприятеля в заблуждение. Здесь нет ни трусости, ни храбрости».

Ван Си: «Порядок и беспорядок определяются переменами чисел. А числа суть положения о действии войск».

Поэтому тому, кто знает, как управляться с неприятелем, достаточно показать некую позицию – и неприятель начинает действовать соответственно. Он дает ему нечто – и неприятель обязательно старается это взять. Он может выгодой побудить неприятеля выступить, встречает же он настоящей силой[82].

Цао Цао: «Позиция должна создавать видимость победы для противника. Выгодой заманивать противника означает: противник покидает свои укрепленные позиции, и тогда надо нападать на него там, где он оголен и не может получить подкрепления».

Ду Му: «Будучи сильнее неприятеля, надо показывать ему, что занимаешь выигрышную для него позицию. Будучи же слабее неприятеля, надо показывать, что у тебя более сильная позиция. Так действия противника будут следовать твоим намерениям».

Мэй Яочэнь: «Когда твоя позиция кажется неприятелю беспорядочной и слабой, он непременно нападет на нее».

Поэтому тот, кто искусен в делах войны, ищет все в потенциале позиции, а не требует всего от людей[83]. А посему он умеет отбирать людей, но полагается на потенциал войска.

Цао Цао: «Кто ищет все в потенциале позиции, целиком полагается на способность оценивать соотношение сил. Он не возлагает ответственность на людей, а уясняет перемены обстановки. Полагаться же следует на потенциал естественности».

Ду My: «Здесь говорится о том, что искусный полководец сначала оценивает потенциал войска, а потом определяет способности людей и использует в соответствии с их достоинствами и недостатками, не стремясь опереться на их таланты».

Чжан Юй: «Закон в использовании людей требует использовать и жадность, и невежество, и мудрость, и отвагу, а потом указать каждому его задачу в соответствии с обстановкой. Нужно всегда полагаться на потенциал естественного и не ставить людям в вину того, что они не могут сделать».

Ван Си: «Тот, кто умеет отбирать людей и полагаться на потенциал позиции, победит в силу естественного хода вещей».

У того, кто полагается на потенциал обстановки, люди идут в бой, как катятся по склону деревья и камни. Природа деревьев и камней такова, что на ровном месте они лежат покойно, а на круче приходят в движение[84]; когда имеют прямоугольную форму[85], они лежат на месте; когда же форма их круглая[86], они катятся.

Посему у того, кто искусен в использовании потенциала обстановки на войне[87], войско подобно всесокрушающему натиску круглых камней, которые катятся с горы высотой в тысячу саженей[88]. Вот что такое потенциал обстановки.

Цао Цао: «Полагайся на потенциал таковости вещей».

Ли Цюань: «Так следует вести людей, полагаясь на потенциал позиции».

Мэй Яочэнь: «Дерево и камень – тяжелые предметы. Их легко сдвинуть с места, используя потенциал ситуации, но трудно перемещать с помощью физической силы. Войско состоит из множества людей. Его можно вести в бой, используя потенциал обстановки, но трудно толкать вперед силой. Такова истина таковости вещей. Когда круглый камень лежит на вершине горы, один человек может столкнуть его вниз. В таком случае и сотня человек не сможет его удержать».

Чжан Юй: «Дерево и камень по природе лежат покойно на ровном месте и приходят в движение на склоне, они неподвижны, будучи прямоугольными, и подвижны, будучи круглыми. Войско, оказавшись в отчаянном положении, становится бесстрашным, а в безнадежном положении становится твердым и, не имея иного выхода, яростно сражается».

Пишем иероглиф Человек

Иероглиф изображает человека. Можно разглядеть наличие изгибов рук и ног. Левая часть, называемая «откидная влево», олицетворяет две руки при поклоне, в то время как «откидная вправо» – это изгиб всего остального тела. Таким образом, перед нами вежливый человек, соблюдающий традиционный этикет.

Глава шестая

Пустота и наполненность[89]

Цао Цао: «Здесь говорится об умении определять, что пусто, а что полно у себя и у неприятеля».

Ли Цюань: «Тот, кто искусен в использовании войск, пустоту выдает за наполненность. Тот, кто искусен в нанесении неприятелю решающего удара, наполненность выдает за пустоту».

Ду My: «На войне следует избегать тех неприятельских позиций, где есть наполненность, наносить удар там, где у неприятеля пустота. Необходимо первым делом знать, где пусто и где полно у себя и у неприятеля».

Чжан Юй: «В главе “Диспозиции” говорится о нападении и обороне, в главе “Потенциал” говорится о прямых действиях и обходных маневрах. Использование прямых и обходных маневров определяется условиями обороны или нападения. Пустота и полнота выявляются благодаря регулярным и необычным маневрам. Вот почему глава об этом следует после главы, посвященной потенциалу».

Сунь-цзы сказал:

Тот, кто занимает[90] поле битвы первым и ждет противника, полон сил. Тот, кто приходит на поле битвы позже и сразу бросается в бой, утомлен. Поэтому тот, кто искушен в делах войны, управляет противником и не позволяет ему управлять собой.

Ли Цюань: «Умей заставлять противника утомляться и не позволяй ему беречь силы».

Ду Му: «Когда вынуждаешь неприятеля подходить, ждешь его со свежими силами. А если не заставлять неприятеля подходить, утомишься сам».

Мэй Яочэнь: «Умей вынуждать неприятеля подходить – тогда неприятель будет утомлен. Я не иду навстречу неприятелю и поэтому сберегаю силы».

Уметь заставить противника подойти – значит заманить его выгодой.

Уметь не дать противнику подойти – значит остановить его, нанеся ему урон.

Чжан Юй: «Если можно, повелевая противником, заставить его прийти и принять бой, его сила будет пустой, а если уклониться от сражения самому, моя сила останется полной. Таково искусство делать себя наполненным, а неприятеля – пустым».

Поэтому, даже когда противник полон сил, умей[91] утомить его; даже когда у противника вдоволь продовольствия, умей заставить его голодать; даже когда противник находится в безопасности, умей заставить его выступить в поход[92].

Цао Цао: «Иди туда, куда обязательно поспешит неприятель, нападай там, где неприятель обязательно будет спасать себя. Не давай ему покоя нападениями. Отрезай неприятелю пути снабжения, чтобы он голодал».

Чжан Юй: «Если я первым поднимаю войска, то я – гость, а противник – хозяин. У гостя будет нехватка провианта, а у хозяина провианта будет с избытком».

Выступай туда, куда неприятель обязательно[93] поспешит сам, но поспешай туда, где неприятель не ожидает нападения[94].

Войско способно пройти тысячу ли и при этом не утомиться[95], если оно идет там, где не встречает отпора.

Цао Цао: «Надо делать так, чтобы неприятель не мог поспеть за моим маневром и защититься. Выступай туда, где свободно, нападай там, где у неприятеля пусто».

Ду My: «Угрожай на востоке, а нападай на западе, делай вид, что нападаешь спереди, а наноси удар сзади».

Чжан Юй: «Заполняй пустое пространство и нападай там, где противник не готов. В таком случае даже после долгого перехода воины не будут утомлены».

Напасть и при этом наверняка взять – значит напасть там, где неприятелю невозможно держать оборону. Обороняться и при этом наверняка удержать – значит держать оборону там, где неприятелю невозможно напасть[96].

Поэтому тот, кто искусен в нападении, делает так, что неприятель не знает, где ему обороняться. Тот, кто искусен в обороне, делает так, что неприятель не знает, где ему нападать.

Цао Цао: «Свое положение разглашать нельзя. Нападать нужно там, где пусто».

Ду My: «Свое положение перед атакой или при создании обороны нельзя раскрывать».

Мэй Яочзнь: «Искусный в нападении скрывает острие своей атаки. Искусный в обороне не имеет разрывов в своей позиции».

Столь утонченно, столь сокровенно![97] Даже формы его узреть невозможно!

Столь одухотворенно, столь чудесно![98] Не услышишь ни малейшего шороха!

Так можно стать властелином судьбы противника[99].

Ли Цюань: «Здесь говорится о применении нерегулярных и регулярных маневров. Тонкости нападения и обороны невозможно описать в словах. Кто постиг сокровенное-духовное, тот господин над жизнью и смертью противника».

Ду My: «Сокровенное – это покоящееся, одухотворенное – это движущееся. Покоятся, находясь в обороне; движутся в нападении. Жизнь и смерть противника находится в моих руках».

Господин Хэ: «Закон пустоты и полноты в военных действиях состоит в одухотворенно-утонченном. Мою наполненность противник видит как пустоту, а мою пустоту противник видит как наполненность. Наполненность же противника я могу сделать пустотой, а его пустоту я могу представить полнотой. Противник не может познать мою пустоту и полноту, а я могу управлять пустотой и полнотой противника. Собираясь напасть на противника, я знаю, что он защищает свою наполненность и оставляет незащищенной свою пустоту. Поэтому я обхожу его сильное место и нападаю там, где он уязвим. Противник же, решив напасть на меня, не замечает места, где можно атаковать и считает важным место, где атаковать нельзя. Я показываю противнику как бы пустоту, а вступаю в бой там, где силен. Даже если противник как будто собирается напасть на востоке, я готовлюсь к отражению угрозы на западе. Вот почему переход от обороны к нападению определяется соотношением пустоты и наполненности. Находясь в обороне, я полностью скрываю себя. Я погружаюсь в бездонную пучину и пребываю в непостижимой сокровенности. Но всякая форма обретает завершенность в бесформенном, все звуки обретают полноту в беззвучном. Таков предел взаимодействия пустоты и наполненности».

Чжан Юй: «Искусство обороны и нападения утонченно-сокровенно и божественно-потаенно: нельзя запечатлеть ни одной формы, нельзя услышать ни одного звука. Поэтому жизнь и смерть противника определяются мною».

Когда противник не в силах дать отпор нападению[100], это значит, что удар был нанесен в его пустоту. Когда противник не в силах преследовать отступающих, это значит, что отступают так быстро, что их невозможно догнать[101].

Цао Цао: «Войско должно нанести удар в слабое место неприятеля и быстро отступить».

Мэй Яочэнь: «Когда я наношу удар в слабое место неприятеля, меня нельзя остановить. Когда я ухожу, сообразуясь со слабостями противника, меня нельзя догнать».

А посему, если я хочу сразиться, то пусть даже противник насыпает высокие валы и роет глубокие рвы, – он будет вынужден вступить со мною в бой, ибо я нападу на то место, которое он непременно станет спасать.

Если я не хочу вступать в бой, то смогу защитить даже такую позицию, которая просто размечена на земле[102]. Тогда противник не сможет вступить со мной в битву, ибо я заставлю его изменять свои планы.

Цао Цао: «Я перережу неприятелю пути снабжения, прегражу ему путь к отступлению и нападу на предводителя войска».

Ду My: «Если я – хозяин, а неприятель – гость, я перережу неприятелю пути снабжения и прегражу ему путь к отступлению. Если же неприятель – хозяин, а я – гость, я нападу на вражеского предводителя».

Чжан Юй: «Смущай противника своими маневрами, чтобы не давать ему исполнить задуманное».

Поэтому я заставлю противника иметь форму[103], а сам буду бесформен. Тогда я буду сосредоточенным, а противник разделится[104]. Будучи сосредоточен, я буду единым. Противник же, разделившись, распадется на десять частей. Тогда я смогу напасть на каждую из этих частей вдесятеро превосходящими силами. У меня сил будет много, а у противника мало. Тому, кто умеет множеством воинов ударить по малочисленному войску, в противостоянии с неприятелем будет легко[105].

Цао Цао: «Когда форма скрыта, неприятель в растерянности и разделяет свои силы, чтобы противостоять мне».

Мэй Яочэнь: «Противник имеет форму, а моя форма не видна, поэтому он разделяет свои силы, чтобы противостоять мне».

Чжан Юй: «Надо добиться того, чтобы мою регулярную позицию неприятель воспринимал как обходной маневр, а мой обходной маневр – как регулярную позицию. Создавать видимость формы – значит нерегулярное представлять обычным, а обычное – нерегулярным. Одно непрерывно сменяется другим, так что противник оказывается неспособным их различить, и тогда у меня как бы нет формы.

Когда моя форма не видна, противнику приходится разделять свои силы, чтобы противостоять мне».

Нельзя узнать место, где я дам бой противнику. А если этого знать нельзя, противнику приходится готовиться к бою во многих местах. Поскольку же противник изготавливается к бою во множестве мест сразу, там, где я завязываю бой, его силы будут малочисленны.

Поэтому, если он изготовится к бою впереди, у него будет мало сил позади. Если он изготовится к бою позади, у него будет мало сил впереди. Если он изготовится к бою слева, у него будет мало сил справа. Если он изготовится к бою справа, у него будет мало сил слева. У того, кто ждет боя повсюду, сил повсюду будет мало.

У кого сил мало, тот думает только о том, как устоять. У кого сил много, тот заставляет других думать о том, как устоять против него[106].

Ду My: «Кто скрывает свою форму, у того сил много, а у того, кто разделяет свои силы, сил недостаточно. Имеющий много сил, обязательно победит, а имеющий мало сил обязательно потерпит поражение».

Чжан Юй: «Тот, у кого сил мало, разделяет свои силы и всюду готовится к бою. Тот, у кого много сил, вникает только в потенциал обстановки и заставляет противника готовиться к отражению нападения».

Как показывает суждение Чжан Юя, в последней фразе этого пассажа речь идет о владении стратегической инициативой, что позволяет, по слову Сунь-цзы, «управлять противником и не позволять противнику управлять тобой».

Поэтому, предвидя место боя и день боя, можно отправляться в бой хоть за тысячу ли. Если же не предвидеть ни места боя, ни дня боя, левое крыло войска не сможет защитить правое, а правое крыло не сможет защитить левое, передовой отряд не сможет защитить задние ряды, а задние ряды не смогут защитить передовой отряд. Эта истина тем более справедлива как для большого расстояния, составляющего несколько десятков ли, так и для близкого расстояния в несколько ли.

Цао Цао: «Посредством расчетов устанавливай место и время сражения».

Чжан Юй: «Когда не знают, в каком месте и в какое время предстоит сразиться с неприятелем, невозможно сосредоточить силы для организации отпора, и оборона не будет прочной».

По моему разумению, пусть даже у жителей Юэ[107] войск много, как это поможет им добиться победы?[108] Вот почему говорится: «Победу можно сделать»[109].

Ду My: «Достижение победы зависит от меня самого, поэтому здесь говорится, что победу можно сделать».

Чжан Юй: «В главе “Диспозиции” сказано, что победу можно знать, но нельзя сделать. Почему же здесь говорится, что победу можно сделать? В главе “Диспозиции” речь идет о потенциале нападения и обороны и отмечается, что, если противник хорошо подготовлен, обеспечить победу невозможно. Здесь же говорится о войсках Юэ, которые не знают места и времени предстоящего сражения, и поэтому сказано, что победу можно сделать».

Даже если у противника будет много войска, можно сделать так, что он не сможет применить его в бою. Посему, оценивая противника, узнают достоинства и упущения его планов.

Воздействуя на противника, узнают закон, управляющий его движением и бездействием.

Показывая противнику ту или иную форму, узнают места, где он может сберечь себя или погибнуть[110].

Ду Му: «Место жизни и смерти – это поле битвы. Кто приведет противника в место смерти, будет жить. Кто позволит противнику быть в месте жизни, погибнет. Это значит, что можно многими способами прощупывать противника, чтобы определить, каким образом он отвечает мне. Тогда можно, сообразуясь с его действиями, подчинить его себе. Так можно знать, где находится место смерти, а где место жизни».

Сталкиваясь с противником, узнают, в чем у него избыток и чего ему не хватает.

Поэтому вершина в применении форм построения войска состоит в том, чтобы достичь отсутствия формы. Когда форма отсутствует, даже глубоко проникший лазутчик не сможет ничего подглядеть и даже умнейший советник не сможет ничего предложить.

Мэй Яочэнь: «Войско изначально имеет форму, но когда пустота и полнота не проявляются вовне, оно лишается формы, и это есть предел военного искусства».

Господин Хэ: «Построение войск – это внешнее, а постижение перемен – внутреннее. Когда действуют сообразно формам противника, постороннему взгляду увидеть это трудно. Сие можно назвать одухотворенной утонченностью!»

Чжан Юй: «Образами пустоты и наполненности показывают свою форму противнику, а противник неспособен постичь ее исток, так что в конце концов приходишь к отсутствию формы».

Когда, следуя превращениям форм противника, предоставляют рядовым воинам одержать победу, сами воины не могут этого понять. Все люди[111] знают ту форму, посредством которой я победил, но не знают той формы, посредством которой я обеспечил себе победу.

Поэтому победу на войне нельзя добыть дважды одним и тем же способом. Она дается тому, кто сообразуется с формами от бесконечности.

Цао Цао: «Победы достигают, следуя формам противника. Невозможно одной формой одолеть все множество форм. Еще говорят: “Не пытайся знать заранее”. Все люди знают, каким образом я одерживаю победу, но никто не знает, что я одерживаю ее благодаря тому, что следую формам неприятельского войска».

Ли Цюань: «Победу в сражении знают все. Закон же, обеспечивающий победу, глубок и тонок, людям он неведом. Победу нельзя одержать, подражая прежним случаям. Следуя подобающему, владей переменами».

Мэй Яочэнь: «Доступны знанию лишь зримые признаки достижения победы, но неведомы образы, приведшие к победе».

Форма войска – все равно что вода[112]: дей-ствие воды заключается в том, чтобы избегать высоты и стремиться вниз; войско же побеждает[113] тем, что избегает наполненности и наносит удар там, где пусто. Течение вод зависит от местности, по которой они текут. Достижение же войском победы зависит от расположения войск противника.

Войско не имеет застывшего потенциала или неизменной формы[114]. Тот, кто, следуя противнику[115], владеет переменами и превращениями[116] и так одерживает победу, можно сказать, достиг божественного разумения!

Цао Цао: «Когда потенциал достигает высшей точки, он иссякает. Когда форма проявляется, ей суждено погибнуть. Поэтому того, кто достигает победы, следуя переменам и превращениям противника, можно уподобить божеству».

Ли Цюань: «Можно ли одержать победу, не используя свойств неприятеля? Плохо снаряженное войско не выдержит длительного противостояния. От войска, обремененного тяжелым вооружением и большим обозом, легко оторваться с помощью ложных маневров. Если неприятельские воины вспыльчивы, их надо оскорбить. Если вражеский военачальник заносчив, нужно внушить ему презрение к противнику. Если он недоверчив, нужно посеять в нем сомнение. К победе идут, используя особенности неприятеля».

Ду My: «Потенциал войска проявляется в зависимости от противника. Потенциал не пребывает во мне, поэтому нет постоянного потенциала. Так же форма воды определяется местностью: форма не пребывает в воде, и потому нет постоянной формы. Вода, устремляясь вслед-ствие наклона местности вниз, может нести с собой камни. Войско, следуя противнику, может претерпевать перемены и превращения, словно оно одухотворено».

Цзя Линь: «Наблюдая проявляющиеся или исчезающие формы противника, я постигаю их причину и добиваюсь победы».

Мэ Яочэнь: «Следуй пустоте и наполненности; сообразуясь с неприятелем, создавай потенциал, следуя условиям местности, принимай форму. Если будешь превращаться в этом следовании, тебя невозможно будет постичь».

Чжан Юй: «В пустоте и наполненности, в силе и слабости надо следовать противнику и так одерживать победу. Когда потенциал войска установлен, можно, следуя действиям противника, добиться победы: такая утонченность божественна».

Вот и среди пяти[117] элементов мира нет одного неизменно побеждающего; среди четырех времен года нет одного неизменно сохраняющего свое положение. День бывает коротким и длинным[118], луна то умирает, то воскресает[119].

Цао Цао: «Потенциал войска не имеет постоянства, он увеличивается и уменьшается в зависимости от действий противника».

Мэй Яочэны «Все эти образы сообщают о том, как войско следует неприятелю».

Чжан Юй: «Слова о том, что среди пяти элементов нет царя, четыре времени года сменяют друг друга, солнце и луна усиливаются и ослабевают, указывают, что в потенциале войска нет ничего устойчивого».

Пишем иероглиф Терпение

Сдержать гнев, вытерпеть боль, сохранять трезвый рассудок. Всё это – «жень», в переводе означающее «терпение»: сталкиваясь с разнообразными преградами, чаяниями и испытаниями, человек способен сохранить сердце и душу в покое.

Глава седьмая

Военное противоборство

Цао Цао: «Здесь говорится о борьбе двух армий за победу».

Ли Цюань: «Борьба – это соперничество за выгоду. Определив пустоту и полноту, можно бороться с противником за победу».

Чжан Юй: «Заголовок «Военное противоборство» означает, что два войска стоят друг против друга и борются за победу. Сначала познай пустоту и наполненность у себя и у противника, а потом можно спорить с противником за победу».

Сунь-цзы сказал:

Правило ведения войны таково: полководец, получив повеление от государя, сводит вместе войска, собирает людей и, наладив взаимодействие между флангами[120], занимает боевую позицию.

Нет ничего труднее, чем противоборство войск. Самое трудное в борьбе между двумя армиями – это превратить кружной путь в прямой, а из несчастья извлечь выгоду. Поэтому тот, кто отправляется в поход по кружному пути, но способен отвлечь противника выгодой, даже выступив позже неприятеля, приходит к цели раньше него[121]. Вот что означает понимать тактику кружного движения.

Цао Цао: «Показываешь, что выступаешь далеко, а отправляешься в место гораздо более близкое и приходишь прежде неприятеля».

Ду Му: «Сделать обходной путь прямым означает: показать неприятелю, что собираешься идти далеко, отчего бдительность неприятеля ослабнет. Можно отвлечь неприятеля некоей выгодой, так что внимание его рассеется. Тогда можно ударить по нему там, где он не ждет нападения».

Цзя Линь: «На войне войска соперничают в том, чтобы первым занять выгодную позицию. Если этим местом завладеть не удается, победа над противником будет упущена».

Чжан Юй: «Желая оспорить у противника выгодную позицию вблизи, нужно прежде отвести свои войска назад и позволить противнику завладеть маленькой выгодой, чтобы он не подумал, что мои войска могут идти вперед. Так можно, выступив позже него, прийти на место раньше него. Это называется превратить окольное движение в прямое».

Посему военное противоборство приносит выгоду, и то же противоборство[122] угрожает гибелью. Если бороться за выгодную позицию сразу всем войском и с полным снаряжением, цели не достигнуть[123]. Если же бороться за выгоду, отказавшись от лишнего снаряжения, можно потерять обоз.

Цао Цао: «Искусный полководец все направляет себе на пользу, а неискусный каждым поступком приуготовляет себе гибель».

Чжан Юй: «Когда знающий вступает в борьбу, он извлекает из нее выгоду. Когда обыкновенный человек вступает в борьбу, он создает себе опасность. Умный полководец знает, как использовать обходной и прямой пути, а глупый не знает».

Поэтому, когда для того, чтобы занять выгодную позицию, приказывают войску снять доспехи и идти днем и ночью, удваивая переходы и не останавливаясь на отдых, на расстояние в сто ли, командующие всеми тремя армиями[124] будут взяты в плен; сильные вырвутся вперед, слабые отстанут, и из всего войска до цели дойдет одна десятая часть.

Цао Цао: «Никогда нельзя вступать в бой сразу после перехода на сотню ли».

Когда приказывают идти на выгодную позицию за пятьдесят ли, поражение ожидает командующего передовой армией, и из всего войска доходит половина.

Когда отправляются на выгодную позицию за тридцать ли, до цели доходят две части из трех[125].

Цао Цао: «Если идти на близкое расстояние, воины не будут гибнуть, а войско не потерпит поражение».

Ду My: «При коротком переходе не будет погибших».

А потому войско, лишившееся снаряжения, обречено на гибель. Войско, лишившееся провианта, обречено на гибель. Войско, лишившееся средств, обречено на гибель.

Поэтому тот, кто не знает замыслов удельных правителей, не может наперед заключать с ними союз. Тот, кто не знает особенностей местности – находящихся там гор и лесов, насыпей и рвов, топей и болот, – не может вести войско. Тот, кто не использует проводников из местных жителей, не может извлечь выгоды из местности.

Поэтому военные действия строятся на обмане, осуществляются из соображений выгоды, а изменяются посредством разделения и соединения сил[126].

«Книга Перемен»: «Три армии приходят в движение вследствие выгоды».

Цао Цао: «Войско то разделяется, то сходится воедино, изменяясь сообразно действиям противника».

Ду My: «Войско то разделяется, то соединяется, тем самым вводя в заблуждение неприятеля. Видя, что противник приспосабливается к твоей (видимой) форме, можно измениться и одержать победу».

Господин Хэ: «Принимая определенную форму и показывая определенную силу, вводишь неприятеля в заблуждение».

Чжан Юй: «То разделяешь свою форму, то собираешь свой потенциал. Нужно всегда действовать в зависимости от неприятеля и творить перемены и превращения».

Двигаясь, будь быстрым, как ветер. Покоясь, будь незыблем, как лес[127].

В атаку бросайся, как огонь, а в обороне будь неколебим, как гора.

Будь непроницаем, как ночной мрак, и стремителен, как удар грома.

Мэй Яочэнь: «Нападая, не имей зримого образа. Стой на месте покойно, как лес, не впадая в суету. Держа оборону, будь, как неприступная круча. Будь непроницаем, как бездонная пучина. Будь так быстр, чтобы невозможно было уклониться от твоего удара».

Занимая селения[128], разделяй на части свое войско.

Захватывая землю, распределяй добычу среди своих[129].

Тщательно все взвесь и тогда действуй.

Цао Цао: «Обеспечивай себе победу сообразно положению противника. Начинай действовать, взвесив возможности противника».

Ду My: «Если в неприятельских селениях нет обороняющихся войск, их богатства легко захватить. Нужно разделить войско и послать воинов сразу во все стороны, чтобы у каждого было свое направление действий. Занимая земли, нужно раздавать их тем, кто имеет заслуги».

Тот, кто раньше составит план использования обходного и прямого маршрутов, тот победит. Таков закон противостояния на войне.

Мэй Яочэнь: «Взвесь выгоду и вред – и действуй. Кто прежде определит значение дальних и близких расстояний, тот победит».

В «Военных уложениях»[130] сказано: «Когда слова невозможно расслышать, используют гонги и барабаны. Когда глаза не могут рассмотреть, используют знамена и бунчуки».

Гонги, барабаны, знамена и бунчуки позволяют добиться того, что у людей[131] имеются как бы общие глаза и уши. Если все сосредоточены на одном, храбрый не может в одиночку выступить вперед, трусливый не может в одиночку отойти назад. Таков закон управления множеством людей.

Поэтому в ночном бою применяют много огней и барабанов, в дневном бою применяют много знамен и бунчуков, чтобы таким способом ввести в заблуждение глаза и уши противника.

У войска можно отнять его дух (ци)[132], у полководца можно отнять его решимость[133].

Ли Цюань: «Дух – это мужество войска. Отнять дух – значит отнять его храбрость. Рассердив человека, можно вызвать в нем ярость; смутив его, можно его запутать; отвлекая его, можно лишить его бдительности; льстя, можно внушить ему гордыню: так можно отнять сердце у человека».

Чжан Юй: «Дух – это то, в чем имеют опору сражающиеся воины. Когда эти живые существа, наполненные кровью, при звуке барабанов встают на бой, не страшась смерти, так происходит потому, что в них силен дух. Когда дух крепок, сражение выигрывают даже без боя. Сердце – это господин полководца. Порядок и беспорядок, отвага и трусость проистекают из сердца».

Ибо у людей дух утром бодр, днем увядает, а вечером иссякает. Поэтому тот, кто умеет вести войну, избегает противника, когда его дух бодр, и нападает на него, когда дух его увядает или иссякает: вот что значит умело управляться с духом[134].

Ду My: «Сердце – это то, благодаря чему полководец может воевать».

Господин Хэ: «Сначала нужно укрепить собственное сердце, а потом можно отнять сердце у неприятельского полководца. В “Законах Сыма” сказано: “Когда изначальное сердце крепко, бодрый дух побеждает”».

Порядком[135] сообразуйся с беспорядком. Покоем сообразуйся с беспокойством: вот что значит повелевать сердцем.

Ли Цюань: «Контролируй перемещения противника и пользуйся ими».

Ду Му: «Когда изначальное сердце крепко, нужно только выправлять его, чтобы оно было покойно и твердо, не было обременено заботами, не прельщалось выгодой, дожидалось беспорядка в стане неприятеля – тогда можно послать войска для удара».

Мэй Яочэнь: «Когда встречаешь неприятеля с невозмутимым спокойствием, сердца воинов тоже покойны».

Встречай приходящего издалека противника силами наличными вблизи. Встречай утомленного переходом противника воинами полными сил. Встречай изголодавшегося противника сытыми воинами своего войска. Вот что значит повелевать силой.

Ли Цюань: «Здесь говорится о потенциалах хозяина и гостя».

Чжан Юй: «Здесь разъясняется, каким образом, искусно распоряжаясь собственными силами, можно создать трудности для сил неприятеля».

Не идти против знамен противника, когда они в полном порядке; не нападать на стан противника, когда он устроен добротно[136]: вот что значит повелевать переменами.

Поэтому правила ведения войны таковы:

если противник занимает высоты, не иди на него вверх по склону;

если у него за спиной возвышенность, не располагайся напротив него;

если он притворно убегает, не преследуй его;

если он полон сил, не нападай на него;

если он выставляет приманку, не проглатывай ее;

если войско противника возвращается домой, не останавливай его;

если окружаешь войско противника, оставь в окружении брешь;

если он находится в безвыходном положении, не оказывай на него нажим[137].

Таковы правила ведения войны[138].

Цао Цао: «Здесь говорится о потенциале позиции на местности».

Ду My: «Избегай наполненности у противника».

Ван Си: «Если потенциал обстановки не требует от противника бегства, значит, отступая, он непременно задумал хитрость, и потому преследовать его нельзя».

Цао Цао: «В «Законах Сыма» сказано: «Окружай с трех сторон, оставь свободной одну сторону».

Мэй Яочэнь: «Подводи к тому, чтобы противник сник духом».

Ли Цюань: «Окружая неприятеля, нужно оставить открытой одну сторону, показывая ему, что окружение не полное. Если он будет окружен со всех сторон, то непременно будет стойко обороняться, и одолеть его будет трудно».

Пишем иероглиф Воин

В древности этот символ изображал единицу (горизонтальная черта), а также десять – пересечение черт. Это несло конкретное значение – воин обязан обладать десятью определёнными навыками.

Глава восьмая

Девять[139] изменений

Цао Цао: «В изменениях регулярных действий войска имеется девять способов».

Чжан Юй: «Изменения нельзя ограничить общепринятыми правилами, их осуществляют по мере надобности. В противостоянии с противником необходимо знать девять изменений. Вот почему эта глава помещена вслед за главой «Военное противостояние».

Чжан Цзюйчжэн: «Девятка – это предел чисел, изменения нельзя исчерпать общими правилами. Изменения происходят, когда случается то или иное событие».

Сунь-цзы сказал:

Правила ведения войны таковы: [полководец, получив повеление от государя, сводит вместе войска и собирает людей][140].

В низине[141] лагерь не разбивай.

Цао Цао: «В низине невозможно закрепиться, ибо ее может залить вода».

Мэй Яочэнь: «В горном лесу, в ущелье и в низине нельзя останавливаться, ибо в таких местах невозможно закрепиться».

В местности, где сходятся владения разных царств, веди переговоры и заключай союзы.

Цао Цао: «Заключай союзы с удельными правителями».

Чжан Юй: «В местности, открытой со всех сторон и имеющей по соседству разные царства, надо заключать побольше союзов и получать поддержку».

В бесплодной местности не оставайся надолго.

Ли Цюань: «Там, где нет источников и колодцев, пасущегося скота и хвороста, нельзя устраивать стоянку».

Если ты окружен, выходи из положения, применяя хитрость.

Господин Мэн: «В отчаянном положении можно придумать, как обмануть противника».

Ли Цюань: «Исходя из особенностей местности, можно понять, как выйти из положения».

Мэй Яочэнь: «Совершая сложные маневры, нужно придумать необычные ходы».

Если тебе грозит смерть, смело сражайся.

Ли Цюань: «Поставь воинов там, где им будет грозить смерть, – и каждый из них будет сражаться за свою жизнь».

Господин Хэ: «Если воины перед лицом смерти будут храбро сражаться, они сохранят себе жизнь. Если же они не станут сражаться, их дух увянет, а провиант кончится. Как же тогда избежать смерти?»

Бывают дороги, по которым не идут[142].

Цао Цао: «По сильно пересеченной местности идти не следует, поэтому нужно постараться переменить обстановку».

Мэй Яочэнь: «Нужно избегать пересеченной местности».

Бывают войска, на которые не нападают[143].

Цао Цао: «Даже если на неприятельское войско можно напасть, заняв боевую позицию после долгого движения по пересеченной местности, не будешь иметь пространства для маневра позади и крупную победу одержать не удастся. А если неприятель, подвергнувшись нападению, не будет иметь пути для отхода, он будет сражаться с отчаянием обреченного».

Чжан Юй: «Когда позиция неблагоприятна, а выгода от победы невелика, нападать на противника не следует».

Бывают крепости, за которые не борются[144].

Цао Цао: «Когда маленький город хорошо укреплен и имеет в достатке провианта и фуража, за такой город воевать не следует. Однажды я, следуя этому правилу, не стал осаждать в области Сюйчжоу крепости Хуа и Фэй, но захватил 14 уездных городов».

Чжан Юй: «Нельзя атаковать крепость, если ее будет невозможно удержать, или если она, оставшись в руках неприятеля, не причинит беспокойства».

Бывают местности, которые не оспаривают[145].

Цао Цао: «Если выгода от местности невелика и существует большая вероятность того, что ее придется оставить, не следует прилагать усилия для того, чтобы ее отстоять».

Бывают приказания государя, которых не исполняют[146].

Цао Цао: «Ради пользы для военных действий можно не исполнять приказаний государя».

Ду My: «В “Вэй Ляо-цзы” сказано: “Войско – орудие несчастья, война не согласуется с человечностью и справедливостью. Командующий армией имеет власть над жизнью и смертью, и в этом он не имеет никого над собой: вверху для него нет Неба, внизу для него нет Земли, впереди для него нет противника, позади для него нет государя”».

Поэтому полководец, который знает, как на месте извлечь пользу из девяти изменений, умеет применять войска.

Полководец, который не знает, как извлечь пользу из девяти изменений, не умеет воспользоваться преимуществами местности, даже если знает ее свойства.

Когда полководец, командуя войсками, не знает искусства девяти изменений, он не может применить в деле людей, даже если ему известны «Пять выгод»[147].

Цао Цао: «Здесь говорится о пяти обстоятельствах, упоминаемых ниже. Еще есть мнение, что девять изменений – это пять изменений».

Цзя Линь: «Пять выгод суть пять изменений, которые входят в число девяти изменений. Пять изменений суть следующие: когда путь близок, но проходит по пересеченной местности и им не идут; когда на противника можно напасть, но известно, что он будет сражаться насмерть; когда на город можно напасть, но знают, что в нем довольно пищи, сильное войско и знающий полководец; когда за местность можно соперничать, но знают, что удержать ее будет трудно, а захватывать – бесполезно; когда государь отдает приказ, но известно, что он принесет вред на войне и поэтому его не исполняют. Тот, кто жаден до этих пяти выгод, а не знает их изменений, тот не знает, как применить в деле людей».

Ван Си: «Тот, кто знает пять выгод местности, но не понимает их изменений, подобен тому, кто играет на цитре с приклеенными струнами».

По этой причине мудрый человек в своих размышлениях непременно принимает в расчет одновременно[148] и выгоду, и вред. Учитывая выгоду, он действует наверняка. Учитывая вред, он действует так, чтобы избежать затруднений.

Цао Цао: «Находясь в благоприятном положении, думай о вреде. Находясь в неблагоприятном положении, думай о выгоде. Необходимо все тщательно взвешивать. Составляя план, нельзя допустить, чтобы пять свойств местности причинили вред. Вот что значит «действовать надежно». Помышляя о выгоде, нельзя не думать и о вреде».

Чжан Юй: «Когда мудрый размышляет о делах, то, находясь в благоприятном положении, он думает о вреде. А, находясь в неблагоприятном положении, думает о выгоде. Вот что значит «проницать изменения». Когда, видя выгоду, думаешь о вреде, можно избавить себя от трудностей».

Поэтому удельных правителей можно подчинить, причиняя им вред. Их можно заставить служить себе, обременяя заботами. И их можно побудить устремиться к чему-либо обещанием выгоды.

Цао Цао: «Используй заботы противника, чтобы навредить ему».

Ду My: «Здесь говорится о том, как обременить неприятеля трудами, чтобы он не имел отдыха. Заботы здесь – это войско, богатство государства, согласие между людьми и управление».

Цзя Линь: «Есть только один способ смутить удельного правителя: нужно опорочить мудрых людей среди его приближенных и подослать к нему людей распутных, дабы они расстроили управление в его землях. Надо прибегнуть к обману и клевете, а с помощью слухов посеять рознь между верхами и низами. Послав в дар музыкантов и красивых женщин, можно испортить нравы в его владениях».

Правило использования войск заключается в том, чтобы не уповать на то, что противник не придет, а уповать на то, с чем я могу его встретить; не уповать на то, что он не нападет, а уповать на то, что он не будет иметь возможности на меня напасть.

Цао Цао: «В спокойное время ревновать об опасности – это постоянное занятие».

Ван Си: «Вот подлинная наполненность на войне».

Господин Хэ: «В книге «Планы царства У» сказано: «В мирное время благородный муж держит меч под рукой».

Чжан Юй: «Нужно помнить об опасностях и заранее предупреждать их».

Поэтому для полководца существует пять опасностей:

если он будет искать смерти, он легко может погибнуть;

Цао Цао: «Кто безрассудно храбр, непременно ищет смертельного поединка и не умеет уступать. Такой может легко попасть в западню».

Господин Хэ: «В “Законах Сыма” сказано: “Кто превыше всего ставит смерть, не сможет победить”. Это означает, что победы нужно достигать хитростью”».

Чжан Юй: «Когда полководец храбр, но не умеет составить план действий, нет нужды с ним сражаться. Следует заманить его в ловушку и убить».

если он будет думать только о спасении своей жизни, он легко может попасть в плен;

Цао Цао: «Такие, даже оказавшись в благоприятном положении, боятся идти вперед».

Господин Хэ: «В “Законах Сыма” говорится: “Кто превыше всего ставит жизнь, всегда будет нерешителен”. Нерешительность порождает большие неприятности».

если он чересчур вспыльчив[149], его легко можно рассердить;

Цао Цао: «У вспыльчивого человека легко вызвать припадок гнева».

Мэй Яочэнь: «Кто слишком горяч, того легко побудить к опрометчивым действиям».

если он чересчур щепетилен, его легко можно оскорбить;

Цао Цао: «Щепетильным человеком легко повелевать по своему усмотрению, вызывая в нем обиду».

Ду Му: «Здесь говорится о том, что, даже если неприятельское войско занимает хорошо укрепленную крепость, но его предводитель очень вспыльчив, то в припадке ярости он выйдет на бой. А если он чрезмерно щепетилен, можно выманить его на бой, оскорбив».

если он чересчур добр к людям, его легко можно поставить в затруднительное положение.

Цао Цао: «Нужно выставить для противника хорошую приманку. Если он любит людей, то он из нравственных побуждений бросится их спасать».

Ли Цюань: «Нужно напасть на то, что он любит. И тогда он, бросив тяжелое снаряжение, поспешит на помощь. Если он любит своих людей, можно составить план с учетом этого».

Эти пять опасных свойств суть слабости полководца, и они приносят несчастья на войне. Когда войско терпит сокрушительное поражение, а его предводитель погибает, это обязательно случается вследствие пяти опасностей. Надлежит тщательно обдумать сие[150].

Господин Хэ: «Талант полководца во все времена редок, нечасто случается так, что все достоинства полководца сходятся в одном лице. Поэтому Сунь-цзы в начале своей книги говорит: “Быть полководцем – значит быть мудрым, внушающим доверие, человечным, храбрым и строгим”. Вот в чем состоит полнота полководческого таланта».

Чжан Юй: «Заурядный полководец держится за одно и не способен к изменениям, поэтому судит обо всем со своей личной точки зрения и причиняет зло своему войску. Мудрый не таков. Он храбр, а не погибнет; осторожен, а не цепляется за жизнь; тверд, а не обидит другого; щепетилен, а не будет обижаться; добр, а не создаст себе заботы. Он должен понимать изменения в обстановке и не держаться за одно правило».

Верность

Этот иероглиф можно разделить на две части. Первая является «серединой», говорящей, что не стоит наклоняться в иные стороны, в то время как вторая часть – «сердце» – несёт в себе значение сохранения непоколебимой веры, чувства долга и искренности деяний. Соединив обе части, получаем слово «чжун» – «верность».

Глава девятая

Ведение[151] войск

Цао Цао: «Действуй сообразно своему удобству».

Чжан Юй: «Познав изменения девяти видов местности, можно действовать сообразно своему удобству. Поэтому эта глава помещена после «Девяти изменений».

Чжан Цзюйчжэн: «Здесь говорится о том, что войскам следует располагаться сообразно обстоятельствам столкновения с неприятелем».

Сунь-цзы сказал:

Размещать войско и наблюдать за противником следует так: переходя через горы[152], держись долины; разбивай лагерь на солнечной[153] стороне и на высоком месте, а вступив в сражение, не иди вверх по склону. Вот так следует размещать войска в горах.

Ли Цюань: «Перевалив через гору, удобно охранять склоны, а в долине близки вода и трава. В горах можно располагаться на высоком месте. Если противник располагается выше, я не смогу захватить его».

Переправившись через реку, непременно занимай позицию подальше от воды. Если противник сам начнет переправляться через реку, не спеши нападать на него. Выгоднее дать ему переправиться наполовину, а потом ударить. Если хочешь вступить в бой с противником, не встречай его у самой реки, а расположись на возвышенном месте, и в бою не наступай против течения. Вот так следует размещать войска в случае боевых действий у реки.

Ли Цюань: «Завлекай неприятеля с тем, чтобы он решился на переправу. Выдвигайся к воде, встречая противника с тем, чтобы он был вынужден принять бой, не закончив переправу».

Цао Цао: «На воде тоже нужно располагаться сверху по течению».

При переходе через болотистую местность иди как можно скорее вперед, не задерживаясь. Если приходится принять бой посреди болота, нужно расположиться в траве у воды, а в тылу пусть будет лес. Так должно располагаться войско в низине.

Комментарий Ли Цюаня: «Если не успеваешь быстро пройти, принимай бой у воды, имея за спиной деревья. Если у воды есть деревья, не завязнешь в трясине».

В равнинной местности располагайся на открытом месте, но так, чтобы справа[154] и в тылу были возвышенности; впереди пусть будет низкое место, сзади высокое[155]. Так должно располагаться войско на равнине.

Цао Цао: «Открытое место удобно для колесниц и кавалерии».

Ли Цюань: «Выгода в бою особенно велика от правого фланга, поэтому его надо укрепить возвышенностью сзади. Впереди смерть – там я схожусь с противником. Позади жизнь – там я устраиваюсь сам».

Эти четыре способа[156] благоприятного расположения войск позволили Желтому Владыке победить четырех императоров[157].

Вообще на войне надо стремиться занимать возвышенности и избегать низин; надо почитать солнечные места и не ценить места затененные. Если уделять должное внимание здоровью людей и располагаться там, где всего в достатке[158], среди воинов не будет болезней. Тогда непременно одержишь победу.

Цао Цао: «Полагайся на местность надежную и обеспечивающую выживание. Для пропитания держись поближе к тем местам, где есть вода и трава, ибо там можно пасти скот».

Мэй Яочэнь: «Когда располагаешься вверху, хорошо видишь вокруг, чувствуешь себя уверенно и имеешь хороший потенциал позиции. А когда находишься внизу, обзор затруднен, отчего начинаешь волноваться, и воевать становится трудно».

Если необходимо занять позицию среди холмов и курганов, насыпей и дамб, непременно располагайся на их солнечной стороне так, чтобы возвышенность находилась справа и позади. Вот в чем состоит выгода для войска и помощь от условий местности.

Если в верховьях реки прошли дожди, и течение стало бурным, пусть тот, кто хочет переправиться, подождет, пока вода спадет.

Вообще говоря, если в окрестностях есть отвесные пропасти, природные колодцы[159], природные темницы[160], природные сети[161], природные западни и природные расщелины, нужно не мешкая отдалиться от них и не подходить к ним близко. Удалившись от них сам, я должен заставить противника к ним приблизиться. Я должен стоять к ним лицом, а противник должен иметь их у себя за спиной.

Если на пути войска окажутся кручи и овраги, омуты и топи, покрытые ряской, густой лес и чащи кустарника, непременно тщательно обследуй их. Ибо в таких местах могут быть засады или лазутчики противника.

Ко времени составления «Сунь-цзы» засада (наряду с заманиванием противника) уже была распространенным приемом в военных действиях. Нередко она именовалась «тройной засадой», поскольку воины, находившиеся в засаде, нападали на противника сразу с трех сторон. В китайских книгах по военному искусству позднейших времен засада нередко рассматривается как третий, наряду с регулярными и нерегулярными маневрами, путь войны.

Если противник, сблизившись с моими войсками, сохраняет спокойствие, это значит, что он полагается на преимущества, которые предоставляют ему овраги[162].

Если противник находится далеко от меня, но при этом вызывает меня на бой, это значит, что он хочет, чтобы я выдвинулся вперед.

Если противник расположился там, где к нему легко подступить, это значит, что он хочет извлечь из этого выгоду.

Если в лесу шевелятся ветки деревьев, это значит, что противник подходит.

Если устроены ограды из веток, это значит, что противник старается ввести меня в заблуждение.

Если птицы взлетают, это значит, что там спрятана засада.

Если звери разбегаются в испуге, это значит, что там кто-то выдвигается вперед.

Если пыль поднимается столбом, это значит, что едут колесницы.

Если пыль стелется низко на широком простран-стве, это значит, что идет пехота.

Если пыль поднимается в разных местах, это значит, что там собирают хворост.

Если пыль взметается то в одном месте, то в другом, и ее немного, это значит, что там устраивают лагерь.

Если речи противника смиренны, а военные приготовления он наращивает, это значит, что он готовит наступление.

Если речи противника дерзки[163] и его войска спешат вперед, это значит, что он будет отступать.

Если легкие колесницы выезжают вперед на флангах, это значит, что противник выстраивается в боевой порядок.

Если противник, не понеся урона, просит мира, это значит, что у него есть тайные замыслы.

Если в стане противника царит оживление, а воины[164] выстраиваются в боевом порядке, это значит, что он будет выступать.

Если противник наполовину наступает и наполовину отступает, это значит, что он заманивает.

Если воины стоят, опираясь на оружие, это значит, что они голодают.

Если водоносы[165], зачерпнув воду, пьют сами, это значит, что они страдают от жажды.

Если противник видит выгоду для себя, но не выступает, значит, он устал.

Если птицы собираются в стаи, это значит, что там никого нет.

Если у противника ночью перекликаются дозорные, это значит, что там боятся нападения.

Если среди воинов нет порядка, это значит, что полководец не имеет авторитета.

Если знамена перемещаются с места на место, это значит, что в войске разброд.

Если командиры бранятся, это значит, что они устали. Если коней кормят зерном и питаются мясом[166], воины оставили кувшины для пищи на месте[167] и не собираются возвращаться в лагерь, это значит, что они – отчаянные удальцы и готовы на все.

Если полководец разговаривает с воинами тихим и вкрадчивым голосом[168], это значит, что он уже не управляет своим войском.

Если он слишком часто жалует награды, это значит, что войско в трудном положении.

Если он слишком часто прибегает к наказаниям, это значит, что войско в бедственном положении.

Если он сначала жесток, а потом боится своего войска, это значит, что он ничего не смыслит в военном деле.

Если от противника приходят гонцы, которые произносят заискивающие речи, это значит, что он хочет передышки.

Если его войско грозно выходит навстречу, но в течение долгого времени не вступает в бой и не отходит, это значит, что за ним надо тщательно наблюдать.

Войско усиливается не от того, что в нем становится больше воинов. Захватывают земли не потому, что имеют перевес в вооружении. Достаточно собрать свои силы, оценить противника и приложить ровно столько усилий, сколько требуется для того, чтобы победить противника.

А тот, кто не рассчитывает своих действий и легкомысленно относится к противнику, непременно станет его добычей.

Цао Цао: «Сопоставь свои силы и силы противника, а потом действуй. Продвигаются вперед потому, что не показывают своего наступления».

Чжан Юй: «Сила войска заключается не в том, что в нем воинов больше, а в том, что точно оценивается соотношение сил. Тот, кто грубой силой прокладывает себе дорогу вперед, успеха не добьется».

Ван Си: «Тот, кто, не умея понять обстановки, идет вперед, уповая лишь на силу оружия, обязательно станет добычей противника».

Если воинов подвергают наказанию прежде, чем в них появятся доверие и преданность[169] командиру, они не захотят подчиняться, а если они не подчиняются, их будет трудно использовать.

Если воины уже доверяют командиру и преданны ему, а наказаний не несут, их совсем нельзя будет использовать.

Мэй Яочэнь: «Добродетелью веди воинов к своей цели, милостью завоевывай их доверие. Когда командир не распространяет добродетель и милость, воины не будут подчиняться даже под страхом наказания. Они будут роптать и чинить помехи командиру».

Итак, приводи их к согласию[170] учтивостью, водворяй среди них единый для всех порядок устрашением[171].

Цао Цао: «Учтивость – это человечность, устрашение – это законы».

Ду My: «Когда учтивость и устрашение применяются совместно, непременно одержишь победу».

Чжан Юй: «Учтивостью и милостью воодушевляй людей, устрашением и властью держи людей в узде. Применяя согласованно устрашение и ласку, непременно добьешься победы в войне».

Если в войске изначально есть дисциплина[172], воины будут охотно исполнять любое указание[173].

Если в войске изначально нет дисциплины, воины никаких указаний исполнять не будут.

Ду My: «Изначально» означает здесь «прежде». Полководец в обычной мирной жизни должен прежде являть своим людям милость и доверие, а также силу приказов, тогда на войне в его войске все будут исполнять приказы».

Мэй Яочэнь: «Изначально» означает «раньше». Если приказы исполнялись раньше, воины будут слушаться указаний».

Господин Хэ: «Если подчиненные пренебрегают распоряжениями, как будут они слушаться указаний?»

Если приказы длительное время исполняются безупречно, это означает, что между командиром и его подчиненными есть полное понимание[174].

Мэй Яочэнь: «Если воины уже долгое время доверяют и подчиняются, в каком деле они откажутся следовать за командиром?»

Ван Си: «Тот, кто это постиг, сможет сосредоточить свои силы для достижения победы».

Чжан Юй: «Предводитель доверием побуждает своих людей к действию, а люди, имея доверие, служат предводителю. Вот что такое «между командиром и подчиненными есть полное понимание».

Пишем иероглиф Мудрость

В китайской письменности этот иероглиф пишется при помощи двух символов: 智慧. Первый символ прямо означает «мудрый». Второй же символ закрепляет написанное за конкретной энергетикой конкретной личности, обладающей разумным подходом к жизни, неся в себе значение «интеллект».

Глава десятая

Формы местности

Цао Цао: «Перед тем, как начать сражение, оцени формы местности, чтобы обеспечить победу».

Ли Цюань: «Выступив в поход, войско должно изменять свои действия в соответствии с формами местности».

Чжан Юй: «Когда войско находится в походе, на пятьдесят ли окрест воины должны ожидать неприятельской засады. Полководец должен сам осматривать местность, чтобы быть в состоянии составить план действий и определить места опасные и безопасные».

Сунь-цзы сказал:

Формы местности бывают следующие: открытая[175], наклонная, пересеченная, долинная, гористая, разделяющая.

Когда и я могу войти туда, и противник может придти, такая местность называется открытой. В открытой местности тот, кто первым расположится на возвышенности и притом на ее солнечной стороне, будет владеть путями подвоза провианта. Если он завяжет сражение, то будет иметь большое преимущество.

Цао Цао: «Так можно сдерживать противника».

Ду My: «Открытая местность – это место, куда можно придти со всех сторон и начать битву. Здесь нужно занять солнечную сторону высот и обеспечить пути подвоза провианта, не позволяя противнику перерезать их».

Когда легко войти, а возвращаться трудно, такая местность называется наклонной. В наклонной местности, если противник не готов к бою, выступив, победишь; если же противник готов к бою и с одного удара победить его не удается, возвращаться назад будет трудно. Выгоды из этого нельзя будет извлечь.

Ду My: «Наклонная местность означает: на местности есть косогор или круча, которые могут занять и мое войско, и войско противника. Они могут сцепиться мертвой хваткой, стараясь друг друга окружить или отогнать. Если противник не готов к бою, а я на него нападаю, он терпит поражение и потом уже не может спасти положение. Если же я не смог победить противника, он захватывает господствующие позиции, а мне уже трудно отойти назад».

Когда и мне выступать невыгодно, и противнику выступать невыгодно, такая местность называется пересеченной. В пересеченную местность не вступай, даже если противник предложит тебе нечто выгодное. Нужно отвести войска и уйти, заставив противника наполовину выдвинуться из этого места. Тогда следует напасть на него, и это принесет выгоду.

Чжан Юй: «То, что называется здесь “сделать нечто выгодное”, означает, что неприятель притворно отступает, заманивая меня в бой. Я не должен преследовать его, а должен сам отвести войска, давая ему возможность напасть. Если он не нападает, на этом дело кончается. Если же неприятель нападает, подожди, покуда его войско выйдет наполовину, и тогда внезапно ударь на него».

В долинной местности нужно постараться расположиться первым и обязательно занять узкие проходы, после чего ожидать подхода противника. Если же противник первым расположится на ней, не иди за ним, если он занял проходы, но иди за ним, если проходы он не занял.

Цао Цао: «Долинная местность означает узкую долину между двумя горными кряжами. В таком месте неприятель не может окружить мое войско, а я должен как можно быстрее занять проход и организовать там прочную оборону, после чего послать отряд, который нападет на противника. Если же первым проход займет неприятель, я не должен на него нападать. Если же неприятель займет только половину прохода, можно атаковать его с целью захвата выгодной позиции».

В гористой местности, если ты первым расположишься в ней, обязательно располагайся на высоте, и притом на солнечной стороне. Так следует ожидать подхода противника. Если же противник расположится в ней первым, отведи войска и уйди оттуда. Нельзя идти за ним.

В разделяющей[176] местности силы противников равны. Обеим сторонам трудно вызвать неприятеля на бой, а если завяжется бой, выгоды не будет.

Ду Му: «Допустим, лагерь неприятеля отстоит от расположения моих войск на 30 ли. Если мои войска подойдут к лагерю противника и вызовут его на бой, мои воины будут утомлены, а неприятельские воины полны сил. Что делать в таком положении? Если обязательно нужно сражаться, надо перенести свой лагерь ближе к лагерю противника, а потом завязывать бой».

Эти шесть наставлений составляют Путь (дао) Земли. Знать их – высшая ответственность полководца[177]. В них надлежит тщательно вникнуть.

Итак, войско может сдать позицию, может стать распущенным, может отказаться воевать, может развалиться, может погрязнуть в смуте и может обратиться в бегство. Эти шесть бедствий происходят не от природы, а от ошибок полководца.

Когда при равенстве сил противник может ударить всей своей мощью против десяти раздробленных частей[178], это значит, что войско сдаст позицию,

Когда воины сильны, а командиры слабы, это значит, что в войске распущенность.

Когда командиры сильны, а воины слабы, это значит, что войско может отказаться воевать.

Когда высшие командиры по недовольству своему не выполняют приказов и, сойдясь с противником, самовольно завязывают бой, это значит, что полководец не знает их способностей и в войске царит развал.

Когда полководец слабоволен и не может проявить строгость, когда указания невнятны, командиры и воины пребывают в неопределенности, а вой-ско выстраивается в боевой порядок вкривь и вкось, это значит, что в войске царит смута.

Когда полководец не умеет оценить противника, когда он свои малые силы вставляет против больших сил противника, когда он, будучи слаб, нападает на сильного, когда у него в войске нет отборных частей[179], это значит, что войско обратится в бегство.

Эти шесть явлений составляют Путь (дао) поражения. Знать их – высшая ответственность полководца, и в них надлежит тщательно вникнуть.

Чэнь Хао: «Условия погоды и времени года не так важны, как выгоды местности».

Формы местности способны помогать войску.

Путь наилучшего полководца состоит в умении оценить противника, подготовить победу, учесть преграды и опасности, а также расстояния на местности.

Тот, кто умеет применить его в бою, непременно победит; а тот, кто не умеет, непременно потерпит поражение.

Ду My: «Главное в военном деле заключается в человечности, справедливости и осмотрительности. Постигнув формы местности, можно использовать их в помощь войску. “Помощь” в некоторых списках записана словом “облегчение”. Все усилия на войне, способы обороны и нападения зависят от трудностей и преград, а также расстояний на местности».

Поэтому, если, согласно Пути войны, ты должен победить, непременно сражайся, хотя бы государь и говорил тебе: «Не сражайся».

Если, согласно Пути войны, получается так, что ты не можешь победить, тогда не сражайся, хотя бы государь и говорил тебе: «Непременно сражайся».

Мэй Яочэнь: «Когда полководец возглавляет войско, он имеет право не исполнять повелений государя».

Поэтому полководец, который идет в наступление не ради славы и отступает не потому, что страшится наказания, который печется только о людях и служит только во благо государю и в согласии с ним, есть сокровище государства[180].

Ли Цюань: «И в наступлении, и в отступлении печешься о людях, а не о себе».

Мэй Яочэнь: «Добиваются победы, сохраняя людям жизнь, а кто не заботится о жизнях, тот готовит себе поражение».

Если будешь заботиться о воинах как о собственных детях, они пойдут за тобой, невзирая на любые опасности.

Если будешь заботиться о воинах как о любимых сыновьях, они пойдут за тобой хоть на смерть.

Если же ты будешь ласков с ними и не будешь способен управлять ими, если будешь любить их, но не сумеешь приказывать[181], тогда, если в войске начнется смута, водворить порядок уже будет невозможно. В таком случае воины уподобятся непослушным детям, и их нельзя будет применять в деле.

Цао Цао: «Нельзя прибегать только к милостям или только к наказаниям, а если потакать их гневу или радости, позволяя им быть непослушными детьми, получится только вред».

Ду My: «В книге Хуанши-гуна» сказано: «К воинам нужно быть снисходительным, но нельзя им потворствовать». Нужно поощрять воинов милостями, обращаться с ними учтиво – вот что значит «быть снисходительным». Нужно приструнивать их законами – вот что называется «нельзя потакать». Слуху грозит опасность от звуков, поэтому звуки должны быть чистыми. Зрению опасны цвета, поэтому цвета должны быть ясными. Ум страшится наказаний, поэтому наказания должны быть строгими. Если не будет этих трех качеств, противник обязательно победит тебя».

Тот, кто видит, что может со своими воинами напасть на противника, но не видит, что положение противника таково, что нападать на него нельзя, видит только половину условий победы.

Тот, кто видит, что противник может напасть, и не видит, что собственное войско может нападать, видит только половину условий для победы[182].

Тот, кто видит, что на противника можно напасть и что собственное войско может напасть на противника, но не видит, что условия местности не позволяют напасть, видит только половину условий победы.

Цао Цао: «Видеть только половину условий победы означает, что исход битвы нельзя знать с уверенностью».

Мэй Яочэнь: «Когда знаешь себя, но не знаешь противника, знаешь противника, но не знаешь себя, побеждаешь только от случая к случаю».

Чжан Юй: «Танский император Тай-цзун говорил: «Выстраивая войско в боевой порядок, я прежде сравниваю намерения противника и собственные планы, а потом определяю, что в них осуществимо». Здесь говорится о том, что, оценивая намерения и положение войск, обозревая дух и силу войск, узнаешь, можно или нельзя воевать».

Поэтому тот, кто знает военное дело, совершив маневр, не попадет впросак, а послав войска в бой, не окажется в беде.

Поэтому сказано:

знай противника и знай себя – победа придет сама;

знай, где Небо, и знай, где Земля, – победам тогда не будет конца[183].

Ду My: «Еще до того, как начался маневр или нападение, победа или поражение уже предопределены. Вот почему сделаешь маневр – не будешь иметь трудностей, пойдешь в наступление – не столкнешься с неожиданностью».

Мэй Яочэнь: «Тот, кто знает выгоду противника и собственную выгоду, избегнет опасностей. Тот, кто знает время Небес и формы Земли, не будет знать трудностей».

Пишем иероглиф Сила

Принято считать, что данный иероглиф получил свой внешний вид от такого инструмента, как плуг, поскольку земледелие было основным занятием в Древнем Китае и требовало немалой силы. Однако также принято считать, что это рука, которая простирается вниз, тем самым означая власть.

Глава одиннадцатая

Девять видов обстановки[184]

Цао Цао: «Существует девять видов обстановки в бою».

Ли Цюань: «Существует девять разновидностей плана достижения победы в бою, поэтому о них говорится после главы о «формах местности».

Чжан Юй: «С точки зрения применения войск, существует девять видов потенциала местности».

Сунь-цзы сказал:

Согласно правилам войны[185], есть местности рассеяния, местности неопределенности, местности противоборства, местности соприкосновения, местности схождения, местности затруднений, местности опасности, местности окружения, местности смерти.

Когда удельные правители воюют в собственных владениях, это будет местность рассеяния.

Цао Цао: «Воины находятся на родной земле и потому при приближении противника легко рассеиваются».

Ли Цюань: «Воины привязаны к своей земле, тоскуют по женам и детям и потому в трудном положении разбегаются».

Когда заходят в чужую землю, но не углубляются в нее, это будет местность неопределенности[186].

Цао Цао: «Воинам легко вернуться».

Ду My: «Полководец, выходя за границы своего царства, должен сжигать за собой лодки и мосты».

Когда я и противник боремся за одну и ту же местность, которая выгодна обоим, это будет местность противоборства.

Цао Цао: «Такова местность, которая позволяет малым числом победить многочисленную рать, а будучи слабым, нападать на сильного».

Господин Хэ: «Местность противоборства – это позиция, которая сулит победу. Поэтому за нее борются обе стороны».

Когда и я могу туда уйти, и противник может туда прийти, это местность соприкосновения.

Чжан Юй: «Когда в местности пересекаются пути со всех краев света и никому невозможно поставить заслон, это называется местностью соприкосновения».

Когда местность примыкает к трем владениям[187] и тот, кто первым дойдет до нее, овладеет всеми в Поднебесном мире, это местность схождения[188].

Цао Цао: «Тот, кто первым прибудет в такую местность, заручится поддержкой соседних царств».

Ду My: «Когда я первый завладеваю такой местностью, я объединяю все соседние государства».

Когда заходят глубоко в чужие владения и оставляют в тылу у себя много укрепленных городов, это местность угрозы[189].

Цао Цао: «Трудно вернуться».

Ван Си: «Когда войско достигает этой точки, обстановка (ши) становится серьезной».

Чжан Юй: «Когда войско глубоко заходит во владения неприятеля и оставляет за собой много укрепленных городов неприятеля, воины должны собрать воедино волю и не думать о возвращении».

Когда идут по горам и лесам, кручам и обрывам, топям и болотам, вообще по труднопроходимым местам, это местность затруднений[190].

Цао Цао: «Здесь позиции недостает прочности».

Господин Хэ: «В такой местности не может быть прочной позиции, нельзя построить укрепления, и ее надо быстро покинуть».

Когда путь, по которому выходят на местность, узок, а выход из этой местности отстоит далеко и когда противник с малыми силами может напасть на мои большие силы, это будет местность окружения[191].

Ду My: «Входить и выходить крайне трудно, и легко устроить засаду, которая принесет победу».

Там, где, стремительно бросавшись в бой, сохраняют себе жизнь, а, не имея решимости сражаться, погибают, это называется местностью смерти[192].

Цао Цао: «Впереди – высокая гора, позади – широкая река, и наступать нельзя, и отступать некуда».

Чжан Юй: «По горам и водам нет путей, ни наступать, ни отступать невозможно, провиант кончился, противник наседает: в таких условиях надо поднять воинов на решительный бой, нельзя позволить им расслабляться».

Поэтому в местности рассеяния не сражайся; в местности неопределенности не останавливайся; в местности противоборства не нападай; в местности соприкосновения не допускай разрывов в боевом строе[193]; в местности схождения заключай союзы; в местности затруднений прибегай к грабежам; в местности опасности быстро передвигайся; в мест-ности окружения составляй план действий, в местности смерти сражайся.

Те, кто в древности был искусен в делах войны, умели делать так, что в войске противника отряды, идущие впереди и позади, не имели связи между собой, большие и малые подразделения не поддерживали друг друга, люди благородного и подлого звания не выручали друг друга, командиры и подчиненные не держались друг за друга; они умели делать так, что неприятельские воины оказывались оторванными друг от друга и не могли собраться вместе, а если войско и держалось вместе, согласия в нем не было. Они двигались, когда это было выгодно; когда же выгоды от этого не было, они оставались на месте[194].

Господин Мэн: «Полагайся на разные хитрости. Показывайся на западе, а иди на восток, заманивай неприятеля на север, а наноси удар с юга. Приводи его в неистовство и повергай его в изумление с тем, чтобы его силы рассеялись».

Ли Цюань: «Твори изменения, чтобы запутать неприятеля: делай вид, что спасаешь левый фланг, а наноси удар на правом. Ввергни противника в растерянность, дабы он не мог составить никакого плана. Выставь для него приманку и тогда нападай. Если же он не поддастся на уловку, оставь ее».

Мэй Яочэнь: «Делай побольше обманных маневров, чтобы смутить неприятеля».

Цао Цао: «Нападай стремительно с тем, чтобы рассеять неприятеля. Если в его стане начнется переполох, нанеси удар всеми силами».

Спрашивают: «Если явится многочисленное и правильно построенное войско, как следует его встречать?» Отвечаю: «Первым делом завладей тем, что ценит противник[195]. Если это удастся, он будет послушен».

Цао Цао: «Нужно отобрать у противника то, что более всего ему выгодно. Если противник занял благоприятную позицию, нужно обязательно отобрать ее у него».

Ли Цюань: «То, что ценит превыше всего», означает здесь богатства, детей и жен. Если я захвачу все это, неприятель непременно станет мне повиноваться».

Ду My: «Занять выгодную позицию, подчинить себе окрестные селения, захватить пути снабжения – эти три вещи противник ценит превыше всего. Если удастся завладеть ими, неприятель, даже будучи сильным, в своих действиях будет исходить из того, что я предлагаю».

В войне всего важнее проворство: надо пользоваться тем, что противник где-то не успевает организовать отпор[196]; приходить той дорогой, где он не ожидает меня встретить; нападать там, где он не принимает мер предосторожности[197].

Цао Цао: «Поскольку заданный вопрос труден, Сунь-цзы еще раз разъясняет смысл военного искусства».

Ду My: «Это общее положение, касающееся военных действий. Надо пользоваться прорехами в позиции неприятеля, идти той дорогой, где он не ожидает меня встретить, и нападать там, где он не остерегается. Вот вершина полководческого искусства».

Вообще правила ведения войны в чужих владениях[198] таковы: когда заходишь далеко в земли противника, войско должно быть очень сплоченным, и тогда обороняющаяся сторона[199] тебя не одолеет.

Ду My: «Когда воины заходят глубоко во владения неприятеля, они должны иметь решимость сражаться насмерть, помыслы их должны быть сосредоточены на одном».

Если завладеть урожаем с плодородных полей, будешь иметь в достатке продовольствие для всего войска.

Заботься о питании воинов и не утомляй их; сплачивай их дух и береги их силы.

Управляй войском согласно своим расчетам и хитростям и делай так, чтобы никто о них не догадывался[200].

Ли Цюань: «Если к войску, обладающему крепким духом и свежими силами, прилагается хитроумный план, никакой противник его не разгадает».

Бросай своих воинов туда, откуда нет выхода, и тогда они умрут, а не побегут. Когда командиры и воины окажутся перед лицом неминуемой смерти, им любое задание будет по плечу, и они отдадут все силы для победы. Ибо в безнадежном положении воины теряют чувство страха. Когда у воинов нет выхода, они стоят до последнего.

Когда воины заходят вглубь чужих владений, их уже ничто не удерживает. Когда невозможно ничего изменить, дерутся неистово.

Цао Цао: «Когда воину грозит смерть, может ли он не отдать всех своих сил? В трудном положении сердца сплачиваются».

По этой причине воины

без наставлений бывают бдительны,

без принуждения действуют, как подобает[201],

без уговоров дружны между собой,

без приказаний доверяют командирам.

Ду Му: «Здесь говорится о том, что в месте смерти верхи и низы в войске имеют одинаковые помыслы, не дожидаясь наставлений, имеют бдительность, без принуждения имеют сознательность и без приказаний доверяют вышестоящим».

Запрети предсказания, прогони все сомнения – и воины без колебаний пойдут даже на смерть[202].

Цао Цао: «В одном списке сказано: «встретившись со смертью, не отступят».

Ли Цюань: «Если не запретить лживые предсказания и смущающие умы рассказы, до самой смерти нельзя будет избавиться от трудностей».

Чжан Юй: «Если хочешь, чтобы воины шли на смерть, надо запретить разговоры о предсказаниях, которые смущают народ. Тогда у воинов до самой смерти не будет других помыслов. Об этом говорится в «Законах Сыма»: «Устрани предсказания».

Когда воины не хотят накапливать богатства, это не значит, что они не любят богатство. Когда они готовы принять смерть, это не значит, что они не любят жизнь. Когда приказывают идти в атаку, и командиры, и простые воины могут плакать так, что у них слезы потекут по щекам и от слез халат промокнет. Но когда они оказываются в безвыходном положении, они храбры, как Чжуань Чжу и Цао Куй[203].

Поэтому тот, кто искусен в делах войны, подобен Шуайжань. Шуайжань – это змея с горы Чаншань[204]. Когда ее ударяют по голове, она бьет хвостом, когда ее ударяют по хвосту, она бьет головой; когда же ей наносят удар посередине, она бьет и головой и хвостом.

Мэй Яочэнь: «Может ли войско откликаться на нападение головой, хвостом и туловищем, как Шуайжань? Так происходит благодаря потенциалу обстановки».

Чжан Юй: «Шуай – значит «быстрый». Если напасть на нее, она быстро ответит. Таков же должен быть закон действия войск».

Спрашивают: «Можно ли сделать войско подобным Чаншаньской змее?»

Отвечаю: «Да, можно. Ведь жители царств У и Юэ издавна ненавидят друг друга. Но если они будут переправляться через реку в одной лодке и налетит буря, они станут спасать друг друга, как правая рука левую.

По этой причине, если даже связать коней и врыть в землю повозки[205], воины все равно еще не будут вполне полагаться друг на друга».

Когда воины воюют сплоченно и храбро как один человек[206] – вот Путь командования.

Цао Цао: «Это значит, что сплоченность в трудном положении хуже искусства военного противостояния».

Чжан Юй: «Выше не раз было сказано, что, когда люди оказываются перед лицом неминуемой смерти, их сердца неколебимо-тверды. Но это еще не верх мастерства. Даже в опасности нужно использовать людей расчетом и мудростью и приказывать своим людям помогать друг другу, как правая и левая руки. Тогда добьешься победы».

Сполна использовать свойства твердого и мягкого – вот истина действий войск на местности[207].

Цао Цао: «Сила и слабость – это все один потенциал».

Ду My: «Потенциал силы и слабости должен определяться формами местности».

Ван Си: «Твердое и мягкое – это как сильное и слабое. Здесь сказано, что, когда в войске сполна используются возможности как сильных, так и слабых, используются и выгоды местности».

Поэтому, если тот, кто искусен в делах войны, умеет вести свое войско за руку, как если бы то был один человек, это означает, что у его воинов нет другого выхода.

Цао Цао: «Так бывает, когда есть согласие в одном».

Мэй Яочэнь: «Потенциал обстановки таков, что нет иного выхода, так что все сами по себе следуют моему руководству».

Вот дело полководца:

быть покойным и потому непостижимо-глубоким;

выправлять себя и потому водворять вокруг порядок[208].

Цао Цао: «Здесь говорится о чистом покое, недостижимой глубине и ровной прямизне».

Мэй Яочэнь: «Того, кто покоен и непостижимо глубок, никто не сможет понять. Тому, кто прям и выверен, никто не может помешать».

Чжан Юй: «В составлении планов непоколебимо покоен и достигает непостижимой глубины – никто не может оценить его. В командовании беспристрастно прям и безупречно выправлен, никто не смеет ослушаться его».

Умей вводить в заблуждение глаза и уши своих офицеров и солдат, чтобы они ни о чем не догадывались.

Не повторяй своих действий, изменяй свои планы, чтобы противник ни о чем не догадывался[209].

Меняй свое местонахождение и ходи кружными путями, чтобы противник не мог ничего предвидеть.

Цао Цао: «Его помощники должны разделять с ним радость победы, но не должны участвовать в разработке его планов».

Чжан Юй: «Прежние способы действия и старые планы нужно изменять».

Час битвы надо устанавливать так, словно, взобравшись на высоту, внезапно откидываешь лестницу.

Заведя войско глубоко во владения чужого правителя, он раскрывает свой замысел, словно стрела слетает с лука.

Приступая к решительным действиям, он сжигает лодки и разбивает котлы; воинов же он ведет так, как пастух гонит стадо овец с места на место, а овцы не знают, куда идут.

Собрав войско воедино, нужно бросить его в опасность – это и есть дело полководца.

Цао Цао: «Простые воины могут радоваться успеху, но не могут понять, каким образом он достигнут. А все дело в единстве помыслов».

Мэй Яочэнь: «Замыслив действия на войне, можно сделать так, чтобы их исполнили, но нельзя делать так, чтобы о них знали».

Ван Си: «Проделанный маневр и осуществленный план нельзя повторять вновь».

В изменения девяти видов обстановки, выгоды свертывания или растяжения[210] и законы человеческих чувств нельзя не вникать со всем тщанием.

Цао Цао: «Чувства людей таковы: видя выгоду, они устремляются вперед; видя вред, они убегают назад».

Ду My: «Человеческие чувства изменяются соответственно девяти видам обстановки».

Чжан Юй: «Девяти видам обстановки нельзя положить предел, нужно знать перемены всепроницающего единства, оценивать выгоду момента – и только. Вот постоянный закон человеческих чувств».

Вообще говоря, искусство ведения войны в качестве гостя[211] таково: когда заходишь глубоко во владения противника, войско твердо держится вместе, а когда заходишь неглубоко, войско легко распадается.

Чжан Юй: «Когда первым поднимаешь войска, выступаешь в роли гостя. Заходишь глубоко – становишься сосредоточенно-твердым, заходишь неглубоко – воины рассеиваются. Здесь говорится об изменениях девяти видов обстановки».

Когда войско выходит за рубежи своего царства и находится в чужих владениях, это местность ото-рванности.

Когда местность открыта во все стороны, это местность схождения.

Когда войско заходит глубоко, это местность угрозы. Когда войско заходит неглубоко, это местность неопределенности.

Когда сзади – неприступные места, а спереди – узкие теснины, это местность окружения.

Когда идти некуда, это местность смерти.

По этой причине в местности рассеяния я буду стремиться к тому, чтобы воины имели единство в помыслах.

В местности неопределенности я буду укреплять связи между частями.

В местность противоборства я подтяну вперед задние части.

В местности соприкосновения я стану укреплять оборону.

В местности схождения я стану укреплять связи с союзниками.

В местности угрозы я обеспечу непрерывный подвоз продовольствия.

В местности опасности я буду продвигаться вперед как можно быстрее.

В местности окружения я сам загорожу все проходы. В местности смерти я смогу убедить воинов, что им не сохранить жизнь.

Чувства воинов таковы, что, будучи окруженными, они защищаются; когда у них нет другого выхода, они сражаются; когда положение серьезное, они повинуются. Поэтому, не зная замыслов удельных правителей, нельзя наперед заключать с ними союзы; не зная гор и лесов, круч и оврагов, топей и болот, нельзя вести войско; не пользуясь проводниками из местных жителей, нельзя воспользоваться выгодами местности.

У того, кто не знает хотя бы одного из этих трех обстоятельств[212], не будет войска, приличествующего гегемону[213].

Цао Цао: «Гегемон не заключает союзов с другими правителями Поднебесного мира, а единолично владеет властью над Поднебесной и диктует всем свою волю».

Когда войска гегемона идут против большого государства, оно не в состоянии собрать свои силы. Когда гегемон обратит свою мощь на противника, тот не имеет возможности заключать союзы.

По этой причине гегемон не ищет в Поднебесной союзников и не старается упрочить свою власть в Поднебесной. Он лишь пользуется доверием союзников, а мощью своей наводит страх на врагов – вот почему он может взять их крепости и сокрушить их государства.

Он жалует награды, не придерживаясь принятых правил, и издает указы, пренебрегая установленным порядком. Он распоряжается всем войском так, словно командует одним человеком. Поручая людям дела, он не объясняет, почему их надо делать. Завлекая людей выгодой, не говорит о том, какой урон они могут понести[214].

Ли Цюань: «Тот, кто искусен в военных делах, руководит посредством законов, а люди того не ведают, поручает дела без приказов, а люди ему повинуются».

Мэй Яочэнь: «Когда награды и наказания всем ясны, множеством людей управляешь, как если бы то был один человек. Но нужно использовать людей только в бою, нельзя оповещать их о своих планах».

Чжан Юй: «Награждай, не мешкая, и карай на месте преступления. Когда награды и наказания применяются быстро и со всей ясностью, целым войском руководишь как одним человеком».

Пошли воинов туда, где им грозит гибель, – и они выживут. Стоит воинам оказаться в безвыходном положении – и они смогут уцелеть. Пусть воины попадут в беду – и они превратят поражение в победу.

Цао Цао: «Самый результативный – смертельный бой; тот, кому грозит гибель, не потерпит поражение».

Мэй Яочэнь: «Хотя называют место гибельным, сражающиеся изо всех сил не погибнут. Хотя называют место смертельным, сражающийся насмерть, не умрет».

Чжан Юй: «Если воины готовы отдать жизнь, победа и поражение – в их руках».

Поэтому искусство военачальника состоит в том, чтобы постигать во всех подробностях замыслы противника[215]. Потом вдруг войско сплоченно наносит удар по противнику, и вражеский предводитель может погибнуть, даже если он находился за тысячу ли. Вот это называется добиться успеха умением.

Ду My: «Следовать замыслам противника означает, что, когда хочу ударить, я должен скрыть свои приготовления и не мешать противнику делать то, что он задумал. Если он хочет напасть на меня, я должен притвориться испуганным и устроить засаду. Вот так, потворствуя его силе, усиливая его гордыню, я могу дождаться момента, когда он утомится, и ударить. У меня нет желания воевать – я просто следую ему и атакую».

Мэй Яочэнь: «Следовать действиям противника, после чего произвести внезапный маневр – так можно захватить в плен вражеского полководца, даже если он далеко. Уметь, потворствуя противнику, добиться победы – высочайшее искусство».

По этой причине в день выступления в поход закрой все заставы, сломай все верительные бирки[216], чтобы не прошли посланцы неприятеля.

Когда в родовом храме государя о походе объявляют предкам[217], обсуди дело со всей тщательностью, чтобы были ясны все его детали.

Когда противник перестраивает позиции[218], непременно стремительно ворвись в его расположение. Первым делом захвати то, что ему дорого, и скрытно поджидай подхода его сил.

Цао Цао: «Если в позиции неприятеля появляется брешь, нужно быстро ворваться в нее».

Ли Цюань: «Пока противник еще не занял определенной позиции, нужно стремительно подойти к нему».

Скрытно выверяй свои шаги[219], следя за противником, и нацеливайся на решающий успех.

Цао Цао: «В применении правил боевых действий не должно быть ничего постоянного».

Чжан Юй: «Блюди законы и меры, действуй как разметке, установленной отвесом, умей принимать изменения, следуя за противником, не имей постоянства в своей диспозиции и потенциале».

Поэтому поначалу будь робок, как невинная девица, а когда противник откроет дверь, тотчас стань как вырвавшийся на свободу заяц – и противник не успеет организовать отпор.

Цао Цао: «Быть невинной девицей» означает представлять себя слабым. «Стать вырвавшимся на свободу зайцем» означает стремительно уходить».

Ду My: «Здесь говорится о том, что поначалу я должен показать противнику, что будто бы ничего не могу сделать и слаб, как юная девушка. Когда же нужно, я нападаю на противника с быстротой убегающего зайца, и он не успевает защититься. Некоторые считают, что здесь говорится о том, что нужно уходить, подобно вырвавшемуся на свободу зайцу, но это мнение неверно».

Чжан Юй: «В обороне нужно казаться слабым, как юная девушка, чтобы усыпить бдительность противника, и тогда он откроет у себя брешь. В нападении нужно быть стремительным, как бегущий заяц, чтобы противник не смог отбить атаку».

Пишем иероглиф Земля

В основу этого иероглифа легла древняя пиктограмма, изображавшая холм и бугор. Также земля является центральным элементом традиционной пятеричной схемы взаимодействия стихий.

Глава двенадцатая

Огневое нападение

Цао Цао: «Для огневого нападения важно правильно выбрать день и час».

Чжан Юй: «К огневому нападению нужно подготовиться скрытно, определить расстояние и состояние подходов к противнику. Поэтому сначала нужно хорошо изучить местность, и только тогда огневое нападение может иметь успех. Вот почему об огневом нападении говорится после девяти видов обстановки».

Сунь-цзы сказал:

Существует пять видов нападения с применением огня: первое – когда сжигают людей; второе – когда сжигают запасы; третье – когда сжигают обозы; четвертое – когда сжигают хранилища; пятое – когда сжигают пути снабжения войска[220].

Для применения огня должен быть повод[221]; сред-ства же огневого нападения нужно всегда держать наготове.

Чжан Юй: «Средства для получения огня и горючие материалы нужно всегда держать в готовности и применять их, когда это удобно».

Для того чтобы пустить огонь, нужен подходящий час; для того чтобы зажечь огонь, нужен подходящий день.

Подходящий час – это когда погода сухая; подходящий день – это когда луна находится в созвездиях Цзи, Би, И, Чжэнь[222]. Когда луна находится в этих созвездиях, дни стоят ветреные.

При огневом нападении нужно действовать сообразно пяти свойствам огня следующим образом[223].

Как только огонь запылал в стане противника, тотчас воспользуйся этим для нападения извне.

Если огонь загорелся, но в стане противника все спокойно, выжидай и не нападай[224]. Когда же огонь разгорится в полную силу, то, если можно воспользоваться моментом, воспользуйся им, а если воспользоваться нельзя, оставайся на месте.

Ду My: «Если нет выгоды, не двигайся».

Если можно пустить огонь со стороны, не жди, пока он загорится в стане противника, а, выбрав подходящее время, пускай его.

Если огонь вспыхнул по ветру, не производи нападения с подветренной стороны. Если днем долго дует ветер, ночью он стихнет[225].

Мэй Яочэнь: «Обычно дневной ветер стихает ночью, а ночной ветер стихает днем. Выбор средств для военных действий должен соответствовать этому».

На войне надобно знать эти пять свойств огневого нападения и, наблюдая обстановку[226], всегда быть начеку.

Поэтому тот, кто берет в помощники нападению огонь, действует неотразимо, а тот, кто берет в помощники нападению воду, действует мощно[227]. Но водой можно отрезать пути снабжения вражеского войска, захватить же ею имущество неприятеля нельзя.

Мэй Яочэнь: «Свет означает: легко победить. Сила – это сила потенциала обстановки».

Чжан Юй: «Когда огнем помогаешь нападению, при ярком свете легко победить. Водой можно разделить неприятельское войско, так что его потенциал будет разделен, а мой потенциал усилится».

Если, победив в войне и захватив добычу, не закрепить плоды победы, будет беда. Тогда случится то, что называют «затянувшимися тратами»[228]. Потому и говорится: разумный государь замышляет, добрый полководец осуществляет[229].

Цао Цао: «Это как вода течет[230], никогда не возвращаясь обратно. Некоторые полагают, что здесь говорится о том, что награды не выдают в срок. В выдаче наград важно не пропустить надлежащее время».

Ли Цюань: «Если не награждать за заслуги и не наказывать за проступки, в войсках начнется ропот и брожение, и тогда с каждым днем расходы будут расти».

Ду Му: «Закреплять означает здесь выделять. Если не отмечать отличившихся на войне и не награждать их, воины не будут сражаться насмерть и в сердце затаят обиду. Если задерживать выплату наград, успеха не добиться».

Чжан Юй: «Когда потраченные средства не возмещаются, это называется затяжными тратами».

Не имея возможности извлечь выгоду, не двигайся. Не имея возможности добиться желаемого, не пускай в ход войска.

Если опасности нет, не начинай войну.

Цао Цао: «Применяй войска лишь тогда, когда их нельзя не применить. Если нет большой опасности, не начинай военных действий».

Ду My: «Сначала реши, почему выгодно поднять войска, а потом поднимай их. Сначала реши, что ты можешь получить от противника, а потом и применяй силу».

Чжан Юй: «Войско – орудие несчастья, война – опасное дело. Начинать войну надо лишь тогда, когда иначе нельзя».

Государь не должен поднимать оружие вслед-ствие гнева; полководец не должен начинать бой по злобе.

Если есть выгода, действуют; если выгоды нет, остаются на месте.

Гнев может смениться радостью, злоба может смениться весельем, а вот погибшее государство не возродится вновь, и погибшие люди не вернутся к жизни.

Цао Цао: «На войне нельзя действовать, руководствуясь собственной радостью или гневом».

Мэй Яочэнь: «Войска действуют, повинуясь долгу, а не чувству гнева. В войне побеждают благодаря пониманию своей выгоды и терпят поражение из-за злобы».

Ван Си: «Если в гневе и радости нет постоянства, то и доверие к такому человеку, и его власть исчезают».

Чжан Юй: «То, что происходит от внешних образов, называется радостью. То, что постигается в глубине сердца, называется наслаждением. Если государь вследствие гнева поднимает войска, государство обречено на гибель. Если полководец по злобе безрассудно бросается в бой, воины обречены на смерть».

Поэтому разумный государь очень осторожен в делах войны, а добрый полководец очень остерегается войны. Это и есть Путь, благодаря которому сохраняешь и государство в мире[231], и войско в целости.

Чжан Юй: «Если государь всегда осторожен в использовании войск, можно сохранить мир в государстве. Если полководец всегда остерегается легкомысленных сражений, войско остается в целости».

Ван Янмин: «Огневое нападение – тоже один из способов ведения войны, и, применяя войска, о нем нельзя не знать. Однако легкомысленно использовать его нельзя, поэтому здесь сказано: «Не имея возможности извлечь выгоду, не двигайся; не имея возможности добиться желаемого, не пускай в ход войска. Государь не должен поднимать оружие вследствие гнева; полководец не должен начинать бой по злобе. Вот путь, на котором сохраняешь и государство в мире, и войско в целости».

Пишем иероглиф Огонь

О том, почему этот иероглиф выглядит именно так, несложно догадаться, ведь он очень похож на огонь и скачущие от него искры. Также некоторые видят в этом иероглифе человека, кричащего «пожар!», что не удивительно из-за схожести с символом «человек».

Глава тринадцатая

Использование шпионов

Цао Цао: «На войне нужно использовать шпионов, чтобы знать о состоянии противника».

Чжан Юй: «Способ использования шпионов должен быть особенно утонченным и тайным, поэтому о нем говорится после главы об огневом нападении».

Чжан Цзюйчжэн: «Шпионы применяются для того, чтобы узнать о положении дел у неприятеля. Однако бывало и так, что лазутчики ничего узнать не могли. Поэтому говорится:

«Только истинно мудрый может использовать шпионов. Использовать шпионов – самая низкая политика».

Сунь-цзы сказал:

Вообще говоря, когда поднимают стотысячную армию, выступают в поход за тысячу ли, расходы простонародья, траты казны достигают тысячи золотых в день. И при дворе, и в провинции все обременены хлопотами и изнемогают от повинностей, связанных со снабжением войска. По семьсот тысяч семейств отрываются от их обычного занятия.

Цао Цао: «В древности восемь семей составляли один квартал. Мужчины одной из семей уходили в войско, а остальные семь семей заботились об их доме. Вот почему, когда в войско забирали сто тысяч человек, семьсот тысяч человек не могли заниматься своим хозяйством».

На протяжении многих лет находиться в состоянии войны ради победы, которую можно одержать за один день, и все это только из-за скупости на раздачу наград и жалованья или незнания обстановки в лагере неприятеля, – это предел бесчеловечности. Тот, кто так поступает, – не полководец для людей, не помощник своему государю и не господин своей победы.

Мэй Яочэнь: «Когда государство из года в год находится в состоянии войны, все семьсот тысяч семейств несут большие расходы, а государь скуп на награды и жалованье и не засылает к противнику шпионов, это – предел бесчеловечности».

Поэтому разумный государь и достойный полководец способны на войне одолеть противника и успехами превзойти остальных потому, что все знают наперед.

Это знание будущего нельзя получить от духов, нельзя приобрести, основываясь на сходстве[232] явлений, нельзя получить посредством расчетов. Это можно получить только от тех, кто знает состояние противника[233].

Ван Си: «Тот, кто знает наперед положение дел у противника, владеет секретом победы, словно божество».

Мэй Яочэнь: «Знание о духах можно получить посредством гадания. Знание о вещах, обладающих силой и формой, можно получить посредством объединения явлений по родам, а о законах Неба и Земли можно узнать посредством измерений и вычислений. Но о состоянии дел у противника можно узнать только от шпионов».

Чжан Юй: «Смотришь на него – и не видишь, вслушиваешься в него – и не слышишь, и нельзя получить его, молясь духам, – вот что такое предвидение».

Поэтому в использовании шпионов различаются пять их видов:

бывают местные[234] шпионы; бывают внутренние шпионы; бывают шпионы обратные;

бывают шпионы, которые должны умереть;

бывают шпионы, которые должны жить.

Когда все пять видов шпионов действуют согласованно и невозможно догадаться об этом, они могут сотворить чудеса[235] и стать самым ценным достоянием государя.

Чжан Юй: «Когда пять видов шпионов действуют, как бы передавая друг другу дело по кругу, никто не может это постичь: сие есть божественное искусство».

Местных шпионов вербуют из жителей страны противника, и потом используют их. Внутренних шпионов вербуют из чиновных людей противника и потом используют их.

Мэй Яочэнь: «Берут кого-либо из государственных людей противника, завлекают его большой выгодой и заставляют служить».

Обратных шпионов вербуют из шпионов, засланных противником, и потом используют их.

Ли Цюань: «Противник заслал в мой лагерь шпиона, чтобы он выведал мои сильные и слабые стороны. Я подкупаю его обильными дарами и приказываю ему шпионить на меня».

Шпионы, которые должны умереть, таковы: чтобы распространить ложные сведения, их сообщают этим шпионам, а они передают их противнику.

Ду My: «Я совершаю какое-нибудь обманное действие, сообщаю об этом своему шпиону в стане противника и делаю так, чтобы мое донесение попало к противнику, чтобы заставить противника поверить в истинность моих намерений».

Шпионы, которые должны жить, таковы: это те, кто возвращается с донесением.

Ду My: «Такой шпион доставляет донесения туда и обратно. Он должен быть очень умен, а с виду глуп, телом тщедушен, а духом крепок; он должен быть возвышен и храбр, сведущ в разных житейских делах, вынослив в холод и в жару и стойко переносить унижения и пытки».

Поэтому в целом войске нужно быть всего милостивее к шпионам, давать самые щедрые награды шпионам, соблюдать наибольшую секретность в делах, связанных со шпионами. Не обладая выс-шей мудростью, нельзя использовать шпионов; не обладая человечностью и справедливостью, нельзя держать на службе шпионов; не обладая тонкостью и проницательностью ума, нельзя получить от шпионов настоящую пользу. О, сколь утонченно-сокровенно[236] это дело! Всегда и всюду можно пользоваться услугами шпионов.

Ду My: «От шпиона принимают доклад и дают ему поручение в своей спальне. Из уст выходит, в ухо входит: все делается тайно. Но первым делом нужно оценить характер шпиона, неоднократно испытать его преданность и лишь после этого использовать его. Обликом непроницаем, чувства таит глубоко, неприступен, как гора и река, – никто кроме мудрейшего из людей не проникнет в сердце этого человека. Среди шпионов есть такие, которые думают только о том, чтобы разбогатеть, не собирают достоверных сведений о противнике и любят говорить попусту. В таких случаях нужно уметь постигать утонченный и сокровенный смысл событий. Тогда можно понять, насколько правдиво сообщение шпиона».

Чжан Юй: «Мудрый постигает суть каждого события, а в знании своем прозревает истоки всех вещей, поэтому он может использовать шпионов».

Мэй Яочэнь: «Не позволяй противнику использовать в своих целях обратного шпиона. Для этого необходимо вникать в мельчайшие тонкости дела. Когда от утонченного идешь к еще более утонченному, будешь знать обо всем».

Если шпионское донесение еще не послано, а противник уже о нем узнал, и сам шпион и те, с кем он общался, предаются смерти.

Мэй Яочэнь: «Шпиона надо убивать, чтобы неповадно было разглашать секреты, а того, кому он сказал, надо убить, чтобы те сведения больше никому не стали известны».

Вообще говоря, желая напасть на войско противника, захватить его крепость или убить кого-то, обязательно узнай прежде, как зовут главнокомандующего, кто его помощники, кто ему прислуживает и кто его охраняет. Поручи своим шпионам все это выведать.

Нужно выявлять шпионов, которых засылает к тебе противник. Обнаружив такого шпиона, надо привлечь его выгодой, взять под покровительство и приблизить к себе. Ибо так можно приобрести обратного шпиона и пользоваться его услугами. Через него можно будет знать всё. Тогда можно будет заполучить себе на службу и местных шпионов, и внутренних шпионов. Благодаря им можно получать всевозможные сведения. Тогда станет возможным поручить шпиону, которому суждено умереть, обмануть противника. Через него опять-таки можно будет получать сведения. Тогда можно пользоваться услугами шпиона, которому суждено жить, согласно своим планам.

Ду Му: «Если щедрой наградой привлечь вражеского шпиона на свою сторону, его можно использовать как обратного шпиона. Благодаря этому появится возможность приобрести также местных и внутренних шпионов. Здесь говорится о том, что нельзя приобрести шпиона, не потратив на него большие средства. Выше уже говорилось: «Из-за своей скаредности на протяжении многих лет вести войну, в которой можно добиться победы за один день, – предел бесчеловечности». Обратный шпион может переходить из одного лагеря в другой по мере надобности. Местные шпионы, внутренние шпионы, шпионы, которым суждено умереть или жить, могут получать сведения о противнике, и их можно использовать только благодаря обратным шпионам».

Всеми пятью видами шпионов обязательно ведает сам государь[237]. Но узнают о противнике непременно через обратного шпиона. Поэтому с обратным шпионом надлежит быть особенно щедрым.

Ду My: «Местные шпионы, внутренние шпионы, шпионы, которым суждено умереть или жить, могут получать сведения о противнике, и их можно использовать только благодаря обратным шпионам».

В древности, когда возвысилось царство Инь, в царстве Ся был И Чжи[238]; когда возвысилось царство Чжоу, в царстве Инь был Люй Я[239]. Воистину, только разумные государи и достойные полководцы умели делать своими шпионами людей незаурядного ума. Так они непременно достигали выдающихся успехов. Шпионы – важнейшее дело на войне, на них полагается в своих действиях все войско.

Ли Цюань: «Сунь-цзы в своих рассуждениях о военных действиях начинает с планов и заканчивает шпионами, а нападение не считает главным делом. Может ли не задуматься над этим полководец?»

Ду My: «На войне, не зная положения дел в стане противника, нельзя действовать, а узнать о нем, не имея шпионов, невозможно. Вот почему здесь сказано: «на шпионов полагается в своих действиях все войско».

Чжан Юй: «Основа действий полководца – знание положения дел в стане противника, вот почему сказано: «шпионы – важнейшее дело на войне». Однако говорится об этом в самом конце книги, ибо речь идет о деле из ряда вон выходящем. Планами, правилами диспозиции и потенциала, пустоты и наполненности войско пользуется постоянно, а что касается огневого нападения и использования шпионов, то этим пользуются тогда, когда представится благоприятный момент».

Пишем иероглиф Путь

Иероглиф читается как «дао» и произошел из даосской религии. Основные значения: жизненный путь человека, движение к главной цели – духовному просветлению, и путь как дорога.

Примечания

1

В древних списках «Сунь-цзы» в названии главы фигурирует только одно слово: «планы», «расчеты», «стратагемы» (цзи). Эпитет «первоначальные» появляется только в эпоху Средневековья, чему возможной причиной была потребность – сознательная или бессознательная – в уточнении смысла этого весьма многозначного понятия. Происхождение названия данной главы отчасти поясняет фраза из древнего трактата «Гуань-цзы»: «В планах необходимо прежде определиться в своем государстве, а потом посылать войско за его границы». Это добавление согласуется также с популярной поговоркой: «Сначала составляешь планы, потом воюешь». Отметим, что нумерация глав трактата появляется со списка, содержащего комментарии Цао Цао.

2

Фигурирующий в оригинале знак бин, переводимый здесь словом «война», может обозначать и военные действия, и войско, и вооружение, и военную силу государства.

3

«Великим делом» государства военные походы, наряду с принесением жертв предкам, названы в древней летописи «Цзо чжуань».

4

В ханьском списке «Сунь-цзы» здесь стоит субстантивная частица «е», обычно указывающая окончание предложения. Такое членение фразы кажется более логичным, и именно ей следует настоящий перевод.

5

В оригинале употреблен знак «земля», «место» (ди), т. е. «территория (на которой решается вопрос) смерти и жизни. В новейших английских переводах говорится о «поле жизни и смерти» (Р. Эймс, В. Мэйр), у Т. Клири – «основание», «почва» (ground), у С. Гриффита – «область» (province). По мнению Хэ Синя, знак «земля» здесь имеет значение «определение истины». Ню Сяньчжун обращает внимание на связь понятия «места» с дао как единством судьбы воинов, их готовности вместе жить или умереть.

6

В ханьском списке и некоторых других древних версиях здесь отсутствует слово «обстоятельства». Как предполагает Ван Чжэнсян, оно перешло в основной текст из комментариев к данной фразе.

7

В издании «Сунь-цзы с десятью комментариями» здесь добавлен знак «и», который можно перевести как «благодаря чему». Ж.Ж. Амио толкует знак дао как «учение», «руководство» и соответственно переводит: «Учение порождает единство помыслов; оно внушает нам одинаковый способ жить и умирать…». Французские переводчики В. Нике-Кабестан и Ж. Леви переводят понятие Пути (дао) в этой фразе словом «добродетель» (vertu), причем Ж. Леви ссылается на трактовку этого понятия у Монтескье как «моральной силы, данной народу в его нравах и учреждениях». В переводе С. Гриффита говорится о «моральном влиянии». Тем не менее, отождествление дао с «добродетелью» и «моральным влиянием» неоправданно персонализирует это понятие. Р. Эймс и В. Мэйр говорят просто о «пути», причем Р. Эймс необоснованно придает этому пассажу авторитарную тональность: «Путь – это то, что приводит мысли людей к единству с их вышестоящими. Поэтому можешь послать их на смерть или даровать им жизнь, и они все сделают правильно».

8

В ханьском списке и некоторых цитатах, сохранившихся в других источниках, в этой фразе отсутствует знак «и», придающий построению фразы оттенок причинности: «и благодаря этому может…». Это слово, добавленное, несомненно, позднее, делает текст более близким нормам современного языка.

9

Перевод основан на ханьском списке. В традиционной версии здесь сказано: «(никто) не страшится смертельной опасности» или просто: «никто не ведает страха». По мнению ряда современных китайских публикаторов, знак «обманывать», «лукавить» был заменен здесь на сходно звучащие знаки «страшиться опасности». Традиционная версия кажется несколько многословной. Впрочем, и в ханьском списке здесь дважды повторяется слово «народ».

10

В оригинале инь и ян. Имеются в виду соотношения двух этих космических сил, представленные в календаре, астрологических выкладках, гаданиях и проч. В древности существовала даже особая наука военной прогностики, так называемое «военное инь-ян». Некоторые средневековые комментаторы отождествляют действие инь-ян с теорией Восьми триграмм и Пяти стихий. Текст «Сунь-цзы» не дает оснований для подобной трактовки. Тем не менее, значение понятия «неба», без сомнения, гораздо шире слов «погода» или даже «климат», фигурирующих в некоторых современных переводах.

11

Комментаторская традиция видит здесь указание на смену времен года.

12

Фраза, взятая в скобки, присутствует только в списке «Сунь-цзы» ханьской эпохи. По мнению Ван Чжэнсяна, знак «противиться» следует заменить взаимозаменяемым с ним в древности знаком «идти навстречу». В результате, данная фраза читается так: «кто этому следует и соответствует, тот в войне побеждает». Прочтение Ван Чжэнсяна кажется более логичным, но оппозиция «следовать-противиться» широко распространена в китайской литературе и тоже может быть принята.

13

Слова «места высокие и низкие» имеются только в Иньцюэшаньском списке.

14

В ханьском списке «Сунь-цзы» данная фраза записана следующим образом: «Земля – это высоты или низины, просторы или теснины, расстояния далекие или близкие, местность пересеченная или плоская, проходы широкие или узкие, позиции гибельные или спасительные».

15

В оригинале употреблено сочетание знаков гуань дао, что можно перевести как «путь управления». Напомним, что понятие «пути» у Сунь-цзы относится, прежде всего, к моральному состоянию войска.

16

Древние комментаторы этого пассажа полагали, что начальный знак цзян в обеих фразах имеет свое обычное значение «полководец», и он относится к правителю У, который сам выступал в роли главнокомандующего. Ван Си первым приписал этому слову значение «осуществлять» и получил другое прочтение: «Осуществивший мои слова…». Чжан Юй предложил трактовать его как служебное слово, обозначающее условную конструкцию и будущее время. Согласно его предложению, данную фразу следовало бы читать так: «Если примут мои законы… я останусь, а если не примут… я уйду». Большинство современных исследователей принимают точку зрения Чжан Юя. Она же отражена в новейших переводах Р. Эймса и В. Мэйра. Впрочем, различие между двумя прочтениями несущественно, и большинство комментаторов допускает обоснованность обоих. Лю Инь без видимых оснований высказывает мнение о том, что в данной фразе первый из упоминаемых полководцев обозначает главнокомандующего войском, а второй – подчиненного ему старшего военачальника.

17

Словами «держать под контролем соотношение сил» передано одно-единственное китайское слово «контролировать», «властвовать» (цюань). Власть или даже, лучше сказать, господство, всегда рассматривалось в Китае в контексте умения «держать в равновесии», соразмерять различные силы. Такое господство предполагает и гибкость позиции, и тонкое понимание ситуации. Р. Эймс попытался в своем переводе передать семантические особенности оригинального понятия: «Извлекать все возможное из благоприятных условий и управлять чашами весов в свою пользу».

18

В китайском тексте термин дао всегда предполагает моральную оправданность и наличие определенных принципов действия. Мы были бы не так уж далеки от истины, если бы перевели эту знаменитую сентенцию так: «Война – это правда обмана». Р. Эймс говорит «искусство обмана». Т. Клири сбивается на обыденную речь: «Военные действия предполагают обман».

19

Эта и последующие две фразы (всего 12 знаков) отсутствуют в опубликованном Иньцюэшаньском тексте. В тексте из собрания военных канонов здесь, напротив, к традиционному списку добавлены две фразы: «если у него вдоволь провианта, сделай так, чтобы он голодал; если он в покое, заставь его передвигаться».

20

Как явствует из приводимых здесь толкований, некоторые комментаторы понимают последнюю фразу как рекомендацию держать в тайне план действий. Из современных ученых этой точки зрения придерживается Шу Даган. В таком случае данное предложение следует перевести так: «наперед ничего разглашать не нужно». Эту версию принимают, в частности, Т. Клири и В. Мэйр. У Р. Эймса – «условия победы не могут быть определены заранее» (settled in advance). Ж. Леви без должных оснований толкует глагол «преподать» как «учиться».

21

В оригинале буквально сказано: «Не начав войну, выстраивает план победы в храме предков». В Древнем Китае, как уже отмечалось, было принято объявлять о начале военного похода в храме предков государя. Там же, перед лицом предков, составлялся план ведения войны. Как указывает У Жэньцзе, выражение «выстраивать план в храме предков» можно считать самой древней в Китае формулировкой понятия военной стратегии.

22

В энциклопедии «Тайпин юйлань» данная фраза дается в несколько иной версии: «Тот, кто тщательно рассчитывает, побеждает того, кто рассчитывает небрежно». Ли Лин полагает, что ханьский список выглядит так же и считает его аутентичным. В целом ряде списков отсутствует знак, соответствующий в переводе глаголу «выстраивать» (букв. «располагать»», «обладать»). Данный перевод следует трактовке Л. Джайлса, а также Вэй Жулиня и некоторых других китайских толкователей. Ряд переводчиков (Н.И. Конрад, Р. Сойер, Т. Клири, Ж. Леви) понимают эту фразу иначе: «Побеждает тот, кто имеет больше факторов в свою пользу». Д. Лау даже высказывает предположение, что подсчет факторов велся с помощью стеблей тысячелистника, использовавшихся для гадания в храме предков. Данная трактовка плохо согласуется с духом военной стратегии Сунь-цзы, где главная роль отводится именно искусству полководца. Она также не учитывает столь важного у Сунь-цзы требования как можно тщательнее анализировать обстановку. Между тем версия данной фразы в энциклопедии «Тайпин юйлань» свидетельствует в пользу принятого здесь толкования. Она также делает понятной заключительную фразу этого пассажа: тот, кто не способен определить ни одного фактора, обречен на поражение. Отсюда популярная поговорка, зафиксированная в эпоху Тан: «Делающий подробные расчеты победит того, кто делает расчеты небрежно. А тот, кто делает небрежные расчеты, победит того, кто расчетов вообще не делает».

23

Большинство современных комментаторов отождествляют знак цзянь («видеть») со сходным по начертанию знаком сянь («проявляться»).

24

Название главы обычно переводят как «Ведение войны» (в английских переводах: «Doing Battle», «Waging War»). Однако слово цзо, как подчеркивают почти все современные толкователи и явствует из содержания главы, употреблено здесь в значении «начинать», весьма частом в древних текстах. Ван Чжэнсян считает, что данная глава ошибочно поставлена позднейшими компиляторами на второе место, и ей следует быть пятой по счету. Серьезных текстологических оснований для такого изменения нет. В содержательном же отношении речь в этой главе идет о военных действиях в самом широком смысле слова, так что ее второе место в общем списке глав вполне оправданно.

25

Имеются в виду колесницы, запряженные четверками лошадей и экипажем из возницы и двух воинов.

26

Термин гэ чэ в древних источниках обозначает разновидность боевой колесницы, однако комментаторы, начиная с Цао Цао, единодушно утверждают, что здесь имеются в виду грузовые подводы.

27

В оригинале говорится буквально о «быстрых колесницах» и «колесницах, обитых кожей». Последние, согласно единодушному мнению комментаторов, использовались в целях обороны или поддержки передовых частей. Р. Сойер называет их «защищенные кожей колесницы поддержки», С. Гриффит и Р. Эймс – «колесницы, запряженные четверкой лошадей и обитые кожей», переводчики «группы Денма» – «колесницы, покрытые кожей», Ж. Леви – «колесницы с защитой из кожи». В переводах Л. Джайлса, В. Мэйра и Н.И. Конрада значатся «легкие» и «тяжелые» колесницы. Согласно расчетам Лю Иня, в эпоху Сунь-цзы сто тысяч пехотинцев действительно соответствовали численности войска, сопровождавшего две тысячи колесниц.

28

Ли – китайская мера длины равная приблизительно 330 м.

29

В некоторых списках здесь фигурирует фраза, встречающаяся в начале гл. 13: «И при дворе, и в провинции все изнывают от тягот. По семьсот тысяч семей отрываются от их дел». По мнению Ван Сянчжэна, данная фраза относится к этому месту.

30

Перевод следует тексту ханьского списка. Ему близка версия в «Тайпин юйлань», где вообще отсутствует слово «победа». В традиционном тексте в первой части фразы добавлена субстантивирующая частица е, отчего фраза приобретает иной смысл: «На войне дело в победе…». Ряд комментаторов предложил добавить здесь знак «ценить» (гуй), так что общепринятый перевод этой фразы гласит: «на войне ценна победа». Ню Чжунсян считает это прочтение плодом искажения первоначального текста. Ян Бинъань полагает, что вместо слова «победа» нужно читать «стремительность», т. е. «военную кампанию нужно провести быстро». Соответственно, фигурирующую внизу фразу «на войне ценна победа» следует читать: «на войне ценна стремительность». Сохранилась и фраза древнего комментатора «Сунь-цзы» Шэнь Ю: «ценить победу – значит ценить стремительность». Среди западных переводчиков В. Мэйр в примечаниях, а Р. Эймс непосредственно в тексте перевода указывают, что речь идет о быстром достижении победы. Но здесь как раз тот самый случай, когда подразумеваемый смысл не обязательно выражать в тексте. Тем более что это положение разъясняется в следующем предложении, а в конце главы прямо говорится о том, что «на войне ценна победа», так что эта мысль повторяется дважды. Конструкция этой и следующей фразы и особенно ханьский список «Сунь-цзы», где некоторые иероглифы записаны другими, но сходными по смыслу знаками, допускает и иное чтение: «Когда в военных действиях победа достигается спустя долгое время…». Ряд старых комментаторов его допускают.

31

В тексте говорится о чжухоу – собирательное название знатного сословия, владельцев наследственных уделов, составлявших правящий класс до эпохи Борющихся Царств.

32

Не следует забывать, что «неискусность» (чжо) в китайской традиции, особенно в даосской философии, вполне обоснованно считалась свойством как раз высшего мастерства. Такая «неис-кусность» выступала воплощением абсолютной творческой свободы, достигаемой лишь посредством долгого духовного совершенствования. Надо заметить, что английские переводчики без должного основания придают этой фразе более изощренный смысл: «на войне бывает ошибочная стремительность, но не бывает продолжительных правильных действий» (С. Гриффит, сходный вариант предлагает Р. Эймс); «даже тупой командир стремится к быстрой победе, но не бывает, чтобы умный полководец стремился к затяжным действиям» (В. Мэйр); «бывает бестолковая стремительность, но не бывает толковой медлительности» (группа Денма).

33

В энциклопедии «Тайпин юйлань» иероглиф цяо («искусный») заменен – вероятно, по ошибке – сходным по начертанию знаком гун («деятельный», «работящий»).

34

В ханьском списке употреблен сходный по написанию знак «торговое место», «город». По мнению Ли Лина, имеется в виду рынок, который в древности часто возникал там, где стояло многочисленное войско. Ван Чжэнсян тоже считает правильной именно ханьскую версию.

35

Срединная равнина – древнее название равнины Хуанхэ, центральной области древнекитайской цивилизации. Здесь это выражение означает «в пределах государства».

36

В ханьском списке сказано: «шести частей своего богатства».

37

В оригинале говорится о сосуде, который в древнем царстве Ци служил «малой мерой» для измерения объемов зерна.

38

В оригинале буквально «кормить» (ян). Р. Сойер, дополняя смысл оригинала, видит здесь рекомендацию «воспитывать воинов для их использования». В ханьском списке «Сунь-цзы» употреблен знак «вместе», что можно понять как «использует пленных вместе со своими воинами» или «относится к пленным как к собственным воинам».

39

В оригинале «продолжительность», «долгие действия», что принимается почти всеми западными переводчиками. У Т. Клири – «настойчивость» (persistance).

40

Здесь имеется в виду божество Сымин (букв. «Управитель судеб»), которое в религии древних китайцев определяло жизнь и смерть людей.

41

Здесь и ниже словом «стратегия» переводится термин моу («хитрый замысел», «план действий»), который фигурирует и в современном китайском понятии стратегии – моу люэ. Такой перевод предлагает Н.И. Конрад. С. Гриффит тоже переводит данный заголовок как «Наступательная стратегия» (Offensive Strategy). У Р. Эймса, Р. Сойера и В. Мэйра – «Планирование атаки». Вариант Т. Клири очень неточен: «Планирование осады». Ряд французских ученых, – А. Жокс, Ф. Жюльен, Ж. Леви – обращая внимание на первое слово заголовка («тайный замысел», «интрига»), толкуют заголовок главы как «Противодействия планам противника» (перевод Ж. Леви гласит: «Combattre I’ennemi dans ces plans»). В том же ключе, но несколько неуклюже трактует заголовок Б. Виногродский: «Удары по замыслам». Современное понятие «военная стратегия» (чжань люэ) впервые зафиксировано в сочинении III в.

42

В энциклопедиях «Тун дянь» и «Тайпин юйлань» эта фраза отсутствует.

43

В тексте перечислены существовавшие в древнем Китае войсковые подразделения (они упоминаются, в частности, в памятнике Чжоу ли – «Установления Чжоу»), которые, согласно китайским комментаторам, насчитывали соответственно 1000, 500, 100 и 5 человек.

44

В ханьском списке сказано просто: «не лучшее».

45

В. Мэйр толкует понятие «целости» (цюань) в смысле «всеобъемлющей» стратегии: «обладая всеобъемлющей стратегией, он соперничает перед лицом всего мира». С лексической точки зрения такое толкование кажется крайне натянутым. Удачнее, хотя и несколько громоздок, перевод Р. Эймса: «Он должен применять принцип сохранения себя в целости, чтобы соперничать в мире». Но старый перевод С. Гриффита остается наиболее предпочтительным: «Его цель должна быть взять Поднебесный мир целым».

46

Старые китайские комментаторы (в частности Цао Цао, Ду Ю, Ду Му и др.) полагают, что при соотношении сил 2:1 речь идет о разделении собственного войска. Еще Цао Цао утверждал, что одна часть войска должна нанести фронтальный удар, а другая часть – фланговый. С грамматической же точки зрения, как отметил еще С. Гриффит, есть больше оснований говорить о разделении войска противника. Этой трактовке следует большинство современных западных переводчиков и китайских толкователей.

47

Обычный перевод этой фразы: «вступи с ним в сражение» кажется недостаточно конкретным. По мнению Ли Лина слово «сражение» (чжань) в данном случае означает, что войска (точнее: боевые колесницы) вступают в сражение в должном построении и способны выполнять разнообразные маневры, т. е. речь идет о том, чтобы «должным образом вступить в сражение».

48

В оригинале противопоставляются два качества полководца: способность «охватывать», «окружать со всех сторон» (чжоу), что делает полководца «опорой» государства, и наличие «прорех», «брешей» (си). Согласно преобладающему в комментаторской традиции мнению, в этом пассаже главнокомандующий уподобляется защитным панелям на боевой колеснице. Ср. Перевод Р. Эймса: «Командующий – боковое укрытие на колеснице государ-ства». В. Мэйр говорит просто о «прочном укрытии», Р. Сойер – о «прочной опоре государства». Н.И. Конрад предлагает менее убедительное толкование: «Полководец для государства – все равно, что крепление у повозки: если это крепление пригнано плотно, государство непременно бывает сильным; если крепление разошлось, государство непременно бывает слабым».

49

В оригинале употреблен уже встречавшийся выше термин цюань, который, строго говоря, обозначает умение учитывать изменяющееся соотношение сил на войне.

50

В энциклопедии «Тайпин юйлань» отсутствует слово «устремления» (в переводе Н.И. Конрада – «желания»), и фраза читается следующим образом: «Когда начальники и подчиненные едины».

51

В оригинале «противник» буквально именуется «другим». В ханьском списке «Сунь-цзы» эта фраза, ставшая крылатой поговоркой, записана несколько иначе: «Когда войско знает себя и знает противника». В некоторых списках слова «себя» и «противника» переставлены местами. Наконец, в энциклопедии «Тун дянь» отсутствует заключительный знак, указывающий на агента действия, и фраза читается так: «Знай себя и знай противника…»

52

В разных списках трактата слова «неудача» и «поражения» взаимозаменяемы.

53

Заголовок данного раздела буквально гласит: «Форма» и именно так переводится Н.И. Конрадом.

В издании «Военных канонов» в заглавии значится словосочетание «Формы войска». Амио переводит этот заголовок словосочетанием «состояние войск» (contenance des troupes), Ж. Леви употребляет термин formation, С. Гриффит – «диспозиция», В. Нике-Кабестан – «обстоятельства», Р. Сойер – «военная диспозиция» или более развернуто: «стратегическая диспозиция силы». Р. Эймс и В. Мэйр переводят как «стратегическая позиция» и просто «позиционирование» (positioning). Перевод Б. Виногродского «Внешний облик» явно не относится к предмету данной главы. Во многих английских изданиях «Сунь-цзы» данное понятие трактуется также как «тактика» или «тактические диспозиции». Последний термин наиболее близок оригинальному китайскому понятию, хотя китайская стратегия делает акцент на изменчивости и сокрытости «формы войска». В ханьском изводе трактата данная глава представлена в двух списках. В тексте каждого из них имеются значительные повреждения. По мнению Ван Чжэнсяна, первоначально эта глава следовала за главой «Потенциал».

54

В тексте «Сунь-цзы с десятью комментариями» это слово отсутствует.

55

Вариант Ж. Леви: «Собственная непобедимость обеспечивается обороной. Уязвимость противника используют посредством нападения». В списке из Иньцюэшаня эта фраза записана в несколько упрощенном виде и может быть прочитана иначе: «Нельзя победить – обороняйся. Можно победить – нападай». Она свидетельствует против версии группы Денма, выдерживающей здесь, как везде, лаконизм стиля: «Непобедимость – это оборона. Уязвимость – это нападение».

56

В Иньцюэшаньском списке данный пассаж имеет прямо противоположный смысл: «В обороне есть перевес (избыток). В нападении имеется нехватка». Ван Чжэнсян, Ню Чжунсянь, Хэ Синь считают аутентичным именно этот вариант, полагая, что речь идет о том, что для обороны требуется меньше сил, чем для нападения. Р. Эймс, принимая Иньцюэшаньскую версию, вслед за рядом китайских публикаторов толкует эти две фразы в том смысле, что обороняются оттого, что перевес в силе имеет противник, а нападают, когда имееют перевес над противником. Суждение аналогичное ханьскому варианту текста несколько раз встречается в других источниках той эпохи. Однако в «Истории Поздняя Хань» эти две фразы приводятся в традиционном виде, и в комментарии поясняется, что они взяты из «Сунь-цзы». Очевидно, различные списки памятника в этом месте не совпадали. Цао Цао, а за ним и все остальные комментаторы следуют традиционной версии. Наконец, известно и еще одно изречение на эту тему: «Тот, кто не имеет достаточно средств для нападения, имеет их в избытке для обороны». В. Мэйр считает именно этот афоризм исходным суждением Сунь-цзы. В действительности он в большей степени соответствует Иньцюэшаньской версии. Общим для обеих интерпретаций является положение о том, что «возможность победить» соответствует «избытку», а «невозможность победить» – «недостатку» сил. Военная доктрина в Китае не была склонна противопоставлять оборону и нападение и трактовала «недостаток» не как отсутствие сил у воюющей стороны, но как невозможность победить противника в данный момент. Такая ситуация требовала умения выжидать благоприятный момент для удара. Соответственно, «избыток» в диспозиции войска предполагал наличие изъянов в расположении неприятеля. Эту трактовку отчасти отражает мнение Гао Юцяня, который считает обоснованными оба варианта фразы. Как видим, при сходстве данного суждения Сунь-цзы с известным тезисом Клаузевица о том, что «оборона сильнее нападения», китай-ская стратегия выработала более широкий взгляд на «формы войны».

57

Начиная с Цао Цао, большинство китайских комментаторов, так сказать, натурализируют это высказывание, полагая, что речь идет об умении найти для расположения войска самое низкое – следовательно, самое укромное – место и воспользоваться любым благоприятным моментом времени и погодными условиями для наступления. Между тем, начиная с Ли Цюаня, понятие «девяти земель» и «девяти небес» могли также связывать с даосской теорией правильного действия в соответствии с определенными пространственно-временными координатами. Эта теория, где понятия «девяти земель» и «девяти небес» были широко употребительны, прилагалась и к военному делу. Среди современных толкователей бытует также мнение (его придерживается, в частности, Гао Юцянь), что перед нами – просто фигура речи, чистая условность, и имеется в виду неприметность затаившегося в обороне войска, которое, повторим еще раз, способно повлечь преимущество даже из своей слабости и внезапно перейти в наступление. Отметим, что в древнем Китае девятка как самое большое натуральное число часто обозначала некое предельное качество или состояние, например: «девять смертей» (крайняя опасность), «девять источников» (подземные воды) и т. д. Наконец, по традиционным китайским представлениям, земной мир состоит из девяти областей, а небеса – из девяти слоев. Перевод Н.И. Конрада: «прячется в глубины преисподней» крайне неудачен. Между тем, в Инцюэшаньских текстах и ряде древних списков, сохранившихся в энциклопедиях, данная фраза записана в укороченном виде: «Тот, кто хорошо обороняется, хоронится ниже девяти земель и взмывает выше девяти небес. Поэтому он может уберечь себя в неприкосновенности». Ван Чжэнсян и переводчики группы Денма считают это прочтение более логичным, и оно действительно напоминает о возможности быстрого перехода от обороны к нападению, что характерно для китайского военного искусства. Тем не менее, большинство современных толкователей следуют традиционной версии.

58

В Иньцюэшаньских списках говорится просто: «не лучший».

59

В «Тайпин юйлань» и в «Сунь-цзы с десятью комментариями» данная фраза записана в укороченном виде, что отчасти искажает ее смысл.

60

Иньцюэшаньские списки вновь предлагают здесь другое прочтение: «Побеждай тогда, когда легко победить. Поэтому искусный в делах войны не одерживает удивительных побед, не приобретает славы знатока или заслуг героя…». Отметим особую двусмысленность данного суждения: истинный герой невидим миру потому, что «побеждает легко», но также и потому, что постигает «глубочайшие» и «мельчайшие» корни явлений, «сокровенный импульс» жизни. В этом пункте, повторим еще раз, китайская стратегия смыкается с духовной практикой даосизма.

61

В ханьском списке «Сунь-цзы» эта фраза записана несколько короче: отсутствуют слова «побеждал уже обреченного…». Вот некоторые другие версии этой важной фразы в западных переводах: «Все предпринятое им обязательно давало победу, ибо он побеждал уже побежденного» (Н.И. Конрад); «They are able to win without exception because they would make victory certain before they commence action» (Luo Shun-te); «One who is free from errors directs his measures toward certain victory, conquering those who are already defeated» (R.L. Sawyer); «Unerring means that he acts where victory is certain and conquers an enemy that has already lost» (R. Ames).

62

Понятие Пути, противопоставляемое в этой фразе «правилам» или «законам» (фа), означает здесь, по мнению большинства комментаторов, моральные принципы или, говоря шире, условия духовного единения людей (ср. употребление термина «Путь» в первой главе трактата). Согласно другому толкованию, «Путь» относится здесь к общим принципам управления государством. В действительности Путь есть умение предопределить успех военного противостояния, будь то в обороне или в нападении, в свою пользу.

63

В ханьском списке вместо слова «управлять» фигурирует сходный по начертанию знак, который позволяет перевести фразу несколько иначе: «определяет правильное место победы и поражения».

64

В «Тайпин юйлань» в этом месте добавлена (надо полагать, вследствие ошибки переписчика) фраза из первой главы: «Война – это путь обмана; следует судить о ней, исходя из пяти обстоятельств, дабы постигнуть ее сущность».

65

Здесь имеются в виду слиток весом в 20 лянов и мелкая монета. Перевод Л. Джайлса: «A victorious army, opposed to a routed one, is as a pound’s weight placed in the scale against a single grain».

66

В тексте трактата, включенном в свод военных канонов, здесь отсутствует знак минь (люди), отчего данная фраза читается следующим образом: «Победоносное сражение…». В «Сунь-цзы с десятью комментариями» данная фраза записана чуть подробнее: «Победоносно сражающиеся люди…». Наконец, в ханьском тексте трактата в начале фразы стоит слово «называться», «заслужить». Перевод учитывает этот важный нюанс.

67

В тексте трактата, входящем в издание «Военных канонов», заголовок этой главы, как и предыдущей, состоит из двух знаков: «Потенциал войска» (бин ши). Во всех остальных изданиях, включая ханьский список, фигурирует один знак ши. Перевод этого одного из самых главных и самобытных понятий китайской стратегии представляет почти неразрешимую проблему. Примем к сведению, по крайней мере, историю его перевода на европейские языки. Ж.-Ж. Амио трактовал его как «авторитет» или способность полководца управлять войском. Н.И. Конрад переводит его как «мощь», В. Нике-Кабестан – как «силы», Т. Клири – как «сила». Другие английские переводчики трактуют его иначе и тоже по-разному: «энергия» (Л. Джайлс, С. Гриффит, Ли Юйжи), «формация», или, по-русски, «образование» (Ло Шуньдэ, Т. Клири), «потенциальная энергия» (Ню Сяньчжун), «стратегическая военная сила» (Р. Сойер), «стратегическое преимущество» (Р. Эймс, Б. Виногродский), «конфигурация» (В. Мэйр). Вэй Жулинь трактует это понятие как «мощь боевой позиции, сокрушающая противника». Предлагаемый здесь перевод термина ши словом «потенциал» отчасти обусловлен тем, что у Сунь-цзы данное понятие противопоставляется, с одной стороны, понятиям «удара» или «импульса силы» (цзи), а с другой – понятию «формы», «диспозиции» войска (син). Кроме того, речь идет о динамической и притом столь же актуальной, сколь и виртуальной реальности, которая, в качестве предела всех форм, не поддается объективации, не имеет предметного содержания, но представляет собой всеобъемлющую «силу хода вещей», нечто неотвратимо грядущее в каждый момент противостояния, игры случая, каковыми и является война. Но в отличие от военной традиции Запада китайцы не мистифицируют случай и не эстетизируют его, но видят в нем реальность доступную пониманию и даже требующую его.

68

В ханьском списке эти слова отсутствуют.

69

Ло Шуньдэ и Р. Эймс переводят выражение «разделить по числу» (фэнь шу) просто как «организация».

70

В оригинале термин «построение» соответ-ствует понятию диспозиции (син). Второй иероглиф в этом словосочетании означает «звание» или «приказ» (мин). После Цао Цао в комментаторской традиции утвердилось мнение, что речь идет о сигналах, которые можно видеть (флаги) или слышать (удары барабана). Этому мнению следуют Ли Лин и Р. Йетс, полагающий, что речь идет о «флагах и бунчуках» (flags and pennants). В. Мэйр предпочитает держаться ближе к буквальному смыслу оригинала: «формы и понятия» (forms and terms). По мнению же Р. Сойера, термин «сигналы» (букв. «звания», «приказы») относится к наименованиям воинских подразделений. Наконец, Гао Юцянь и Хэ Синь, исходя из взаимозаменяемости в древности знаков «форма» и «наказание» считают, что речь идет о «наказаниях» и «поощрениях», что было устойчивым словосочетанием в сочинениях школы законников.

71

По мнению Люй Юаньлиня, трактовка Ду My (вообще говоря, не пользовавшаяся большим влиянием в китайской традиции) ошибочна.

72

Китайский термин чжэн (в переводе: «регулярный») имеет также значение «прямой», «правильный». Понятие «необычный», «импровизированный» (цзи) имело в традиционной китайской тактике особый смысл: оно относилось к резервным войскам, которые могли в разгар боя внезапным нападением принести победу. Строго говоря, термин цзи обозначал единицу, добавлявшуюся к наличному количеству (именно такое понимание «единицы» зафиксировано в трактате Цзе Сюаня «Сто глав военного канона»). Итак, «нерегулярное» относилось к скрытой, потенциальной силе войска. Большин-ство английских переводчиков пользуются понятиями «правильный», «нормативный» (orthodox) и «ненормативный» (unorthodox). С. Гриффит говорит о «нормальных» и «необычных» силах. У Р. Эймса – «неожиданные» (surprise) и «прямые» (straightforward) действия.

73

Лаконизм последней фразы оставляет простор для конкретизации ее смысла. «Наполненность» и «пустота» сменяют друг друга в некоем подобии кругового движения и в известном смысле даже подразумевают друг друга. Допустимо также толкование концовки этого суждения в свете известного правила китайской стратегии: «избегать мест, где противник наполнен (силен) и нападать там, где он пуст (слаб)». В таком духе интерпретирует данную фразу Р. Эймс: «Различие между “сильными” и “слабыми” точками позволяет войску навалиться на противника, как камень разбивает яйцо».

74

В ханьском списке «Сунь-цзы», а также в тексте, помещенном в собрании военных канонов, здесь значится: «рекам и морям». Исправлено в соответствии с текстом «Сунь-цзы с десятью комментариями».

75

В Китае по традиции различали пять музыкальных нот, пять цветов, пять вкусовых ощущений, пять фаз мирового круговорота и т. д.

76

В списке из Иньцюэшаня здесь добавлен один знак, и фраза читается: «импровизированные и регулярные действия в круговом движении порождают друг друга…». Данная фраза именно в таком виде цитируется в некоторых древних источниках. Этот знак был удален, очевидно, для того, чтобы избежать повтора в следующем предложении.

77

В большинстве списков «Сунь-цзы» здесь фигурирует знак «быстрый», «стремительный». В «Тайпин юйлань» и некоторых других текстах употреблено сходно звучащее слово «удар». Оба варианта приемлемы, что отражено в предлагаемом переводе.

78

В тексте употреблен иероглиф цзе, исходное значение которого – коленце бамбука, каковое у древних китайцев связывалось с понятиями мерности, ритма, периодичности. По мнению Ю. Асано, он выражает здесь идею «гармонического соответствия пространства и времени». В позднейшей традиции термин цзе обозначает импульс действия силы, проистекающий из потенциала обстановки и потому не подразумевающий усилия. Иероглиф цзе имеет также значение «соответствовать ритму», «подыгрывать». Речь идет, по существу, о мгновенной и притом безупречно своевременной реализации потенциала сложившейся обстановки, причем это мгновение не имеет временных и пространственных характеристик. Накопленный потенциал разрешается как бы без усилий, в совокупном ритме событий, задаваемом той из противоборствующих сторон, которая владеет стратегической инициативой. В китай-ских боевых искусствах этому понятию соответствуют выражения «импульс времени» (ши цзи), «попадание во время» (ши чжун). С. Гриффит удачно переводит это понятие на английский словом timing. Ему следуют почти все англоязычные переводчики. Правда, P. Сойер выделяет в семантике термина цзе аспект измерения и контролирования времени, переводя его словом «удержание» (constraint) и говоря о «точном сдерживании». Ж. Леви переводит его как «проворство» (prestesse). Вариант группы Денма – «узел» (node). Перевод Н.И. Конрада, «рассчитанность удара», весьма удачен, но придает китайскому термину излишне интеллектуалистскую окраску.

79

В оригинале букв. «позиция кругла». Круг выступает здесь символом полноты и завершенности, причем представленных в виде постоянного кругового движения. Китайские комментаторы цитируют в этой связи древние тексты, которые предписывают выстраивать войска по восьми сторонам света, оставляя в центре пустоту (там располагался командующий). Такое построение делало возможным взаимное замещение позиций отдельными отрядами, что создавало образ кругового движения. Заметим, что в Китае понятия «регулярный» и «нерегулярный» имели еще значение четных и нечетных чисел, а также фронтального и углового положения. Позиции войск в рамках указанного восьмичастного построения имели соответствия среди натуральных чисел и схемы Восьми Триграмм. Преобразование круга в квадрат означало в древнекитайской мысли переход от «небесного совершенства» к ограниченным понятиям земной жизни.

80

Перевод следует версии Лю Иня, а также большинства современных китайских толкователей и западных переводчиков (Л. Джайлса, Н.И. Конрада, С. Гриффита, Р. Сойера, Р. Эймса и др.). Ж.-Ж. Амио риторически переиначил смысл оригинала: «Вызвать к жизни силу прямо из недр слабости дано лишь тем, кто обладает совершенным могуще-ством и безграничной властью». Можно прочитать эту фразу вне контекста военных хитростей – как постулат китайской «жизненной диалектики» и получить эффектное изречение: «Беспорядок рождается из порядка». Этот вариант предлагают В. Нике-Кабестан и группа Денма. Сходным образом, но менее парадоксально и потому менее убедительно переводит Ж. Леви: «Беспорядок предполагает порядок». Японский толкователь «Сунь-цзы» Сорай развивает эту тему, поясняя: «Когда порядок достигает своего предела, рождается беспорядок». Наконец, Ф. Жюльен предлагает свою версию: «Трусость (одного) порождает отвагу (другого) точно так же, как беспорядок (у одного) порождает порядок (у другого)». (Жюльен Ф. Трактат об эффективности. С. 220.) Вариант Жюльена нельзя признать удачным: в нем утрачена диалектика понятий, свойственная взглядам Сунь-цзы. Неудачным кажется и перевод В. Мэйра: «Хаос может возникнуть из порядка».

81

В оригинале употреблен знак шу, «число», т. е. порядок организации войска в широком смысле. Р. Эймс переводит это понятие словом «логистика», В. Мэйр – как «вычисление» (enumeration). Оба варианта довольно неточны.

82

В списке из Иньцюэшаня говорится: «Он может этим побудить неприятеля выступить…». Ван Чжэнсян и Р. Эймс принимают именно эту версию. В тексте «Сунь-цзы с десятью комментариями» (а равно и в ханьском списке) стоит знак цзуй («воины»), оставляющий простор для различных истолкований смысла этой фразы. Л. Джайлс полагает, что окончание фразы лишь уточняет смысл ее первой части: «Он жертвует чем-либо, чтобы противник мог это схватить» («he sacrifices something, that the enemy may snatch at it»). H.И. Конрад предлагает иной, несколько произвольный перевод: «Выгодой заставляют его двигаться, а встречают неожиданно-стью». Сходной трактовки придерживаются и некоторые тайваньские переводчики, например Ло Шуньдэ: «Выставляют приманки, чтобы его люди могли напасть из засады» («hold out baits so that his men could ambush them»). Этой трактовке следует В. Мэйр. Между тем в списке «Военных канонов» в этом месте стоит знак бэнь («основа», «данный»). Ли Юйжи трактует его как «данное (то есть собственное) войско; У Жэньцзе – как «тяжеловооруженное войско»; по мнению же Люй Юаньлиня, этот иероглиф взаимозаменяем со знаком чжун («множество людей»). У Р. Эймса – «встречают всей силой». Наконец, в одном из списков «Сунь-цзы» фигурирует знак ши («действительное», «реальное»). Вся фраза в таком случае приобретает значение фигуры антиномического параллелизма – широко распространенного приема в литературе древнего Китая. Последнему варианту (который близок варианту со знаком бэнь) следуют в своей редакции текста Вэй Жулинь и автор данного перевода. В любом случае речь идет о многочисленном отряде, который хорошо подготовился к встрече неприятеля.

83

Люй Юаньлинь утверждает, что в «Сунь-цзы» знак жэнь («люди») всюду означает «противник», так что данное высказывание следует понимать как «не должен уповать на противника». Следующую же фразу Люй Юаньлинь трактует как «умеет выбирать слабости противника». Толкование Люй Юаньлиня кажется спорным, а во второй его части – явно натянутым и не разделяется большинством современных комментаторов. В сущности, слово «люди» означает здесь «войсковые части». Отметим, что противопоставление «стратегического потенциала» и личных качеств воюющих носит у Сунь-цзы весьма относительный характер: умение воспользоваться потенциалом обстановки предполагает и способность правильно оценивать способно-сти людей. Наконец, Гао Юцянь предлагает заменить слово «отбирать» на сходный знак «освобождать», «отпускать» и толкует эту фразу так: «Оставляет в покое людей и полагается на потенциал». Версия Гао Юцяня не выглядит убедительной.

84

Употребленный в оригинале иероглиф вэй обычно имеет значение «опасность», «угроза», «кризис». Ряд толкователей «Сунь-цзы», как старинных, так и современных (см., в частности, комментарий Чжан Юя) указывают, что речь здесь идет, по существу, о неожиданной опасности, заставляющей войско совершить быстрый маневр. Иероглиф вэй в китайском оригинале может означать и опасность, и быстрое превращение, и крутой склон.

85

Знак фан (букв, «квадрат») нередко обозначает в древнекитайских философских текстах некие отвлеченные, формальные правила. Здесь это понятие может указывать на некое статичное, пассивное состояние правильно построенного войска. Такое состояние, согласно Сунь-цзы, не имеет потенциала и не может принести победу.

86

Знак юань («круглый») употреблен в значении «не имеющая изъяна», «непобедимая» позиция. Понятие «круга» и даже, точнее, круговорота в китайской традиции относилось к беспредельным превращениям, непрестанному самообновлению бытия и выступало символом Небесного совершенства.

87

В ханьском списке здесь значится: «У того, кто воюет, полагаясь на потенциал обстановки…»

88

В оригинале слово «потенциал» стоит в конце этой фразы, что создает впечатление наличия здесь пропуска. В одном из списков трактата уподобление «круглому камню, катящемуся с горы высотой в тысячу саженей», повторяется дважды и во второй раз служит разъяснением понятия «несокрушимого натиска».

89

Китайский термин ши, передаваемый здесь (и большинством западных переводчиков) словом «наполненность», имеет также значение «дей-ствительный», «настоящий». Р. Сойер переводит его словом substance, Л. Джайлс, С. Гриффит и Р. Эймс толкуют указанную в заглавии оппозицию как «слабые и сильные стороны». В Иньцюэшаньском списке слова в заголовке переставлены местами: «Наполненность и пустота».

90

В разных списках «Сунь-цзы» здесь фигурируют знаки чу («располагаться») или цзюй («владеть»). Выбор любого из них не изменяет существенно смысла данной фразы.

91

Как отмечает Вэй Жулинь, «умение» в этом пассаже является результатом владения инициативой и способности упреждать действия противника.

92

Последняя фраза отсутствует в списке из Иньцюэшаня. Д.С. Лау и Р. Эймс объединяют данный пассаж с последующей фразой, трактуя ее как условие манипулирования противником. Столь усложненное толкование не кажется необходимым.

93

В тексте «Сунь-цзы с десятью комментариями» в этом месте стоит отчасти сходный по написанию со знаком «обязательно» (би) знак бу, означающий глагольное отрицание. Большинство современных издателей «Сунь-цзы» считают эту версию ошибкой переписчика. Слово «обязательно» фигурирует в ханьском списке «Сунь-цзы» и в тексте, которым пользовался Цао Цао. Среди современных толкователей это чтение принимают Р. Эймс, Хэ Синь, Гао Юцянь и др. Данная фраза в ее традиционном виде предполагает следующий перевод: «Выступай туда, куда противник не сможет прийти». Этот вариант кажется менее осмысленным.

94

Китайские комментаторы расходятся в трактовке данного пассажа. Одни полагают, что речь идет о реальном нападении там, где в неприятельских позициях есть «пустота», другие же усматривают здесь совет имитировать атакующие действия, чтобы ударить там, где противник не ожидает нападения.

95

В Иньцюэшаньском списке здесь сказано «страшиться», «пугаться» (вэй), что невозможно объяснить омонимическим сходством знаков. Хэ Синь и Ван Чжэнсян принимают именно это чтение.

96

В ханьском списке и в тексте трактата в «Тайпин юйлань» здесь говорится: «обороняйся там, где противник должен напасть». По мнению Хуан Пуминя, это чтение тоже приемлемо и в некотором роде даже более осмысленно, чем традиционная версия. Последняя имеет смысл в том случае, если понимать ее как «противник не может напасть».

97

О понятиях «утонченности» (вэй) и «одухо-творенности» (шэнь) в китайской традиции см. на с. 129 настоящего издания. Первый термин систематически употребляется уже в главном даосском каноне «Дао-Дэ цзин» для обозначения природы реальности и предмета высшего прозрения как «мельчайшей» и «сокровенной» сущности. Издатели «Сунь-цзы» в «Сокровищнице военных трактатов Китая» толкуют эти дважды повторяющиеся знаки в духе первого изречения «Дао-Дэ цзина»: «Скрывается и еще скрывается! Духовное и еще более духовное!» В таком случае данное выражение у «Сунь-цзы» должно нести ту же метафизическую нагрузку, которой оно наделяется в даосской традиции, а именно: указывать на две последовательные ступени постижения реальности Пути. Речь идет об истоке, «корне» круговорота «пустотности» и «наполненности» в вещах.

98

Знак шэнь в оригинале может означать и духовный, и божественный, и волшебный, чудесный. Почти все современные китайские публикаторы склоняются к последнему варианту. Западные переводчики тоже избегают здесь слов с религиозными коннотациями и предпочитают говорить о «таинственном», «чудесном». В. Мэйр, вероятно, экстравагантности ради употребляет эпитет «демонический» (daemonic).

99

В энциклопедии «Тайпин юйлань» данный пассаж выглядит следующим образом: «Столь утонченное, столь сокровенное! Даже могут скрываться в постоянных формах. Столь одухотворенное, столь чудесное! Даже можно быть властителем судьбы противника». Наконец, в «Бинфа юйвэнь» встречается еще одна версия: «Всецело одухотворенное! Слышишь в беззвучном. Такое сокровенное! Прозреваешь в бесформенном».

100

Текст ханьского списка, несколько отличающийся от традиционного, свидетельствует в пользу именно такого перевода.

101

В ханьском списке, а также в энциклопедии «Тайпин юйлань» в этой фразе вместо слова «быстро» фигурирует сходный по написанию знак «далеко», так что все предложение можно прочитать иначе: «Когда противник не может остановить отступающих, это значит, что они находятся на недостижимом для него расстоянии». Из современных публикаторов этому прочтению следует Ли Лин.

102

Выражение «разметить (землю)», вероятно, имеет отношение к разновидности магической практики в древности: рисовать на земле талисманы или схемы укреплений, которые должны были защитить расположившееся лагерем войско от злых духов, хищных зверей и других опасностей. Здесь говорится о способности удерживать даже неукрепленные позиции.

103

В ханьском списке в начале фразе сказано: «Посему если искусный в ведении войны…». Вся фраза отличается редкой даже для древних текстов лапидарностью и потому допускает разные толкования. Буквально она гласит: «Форму другому, сам без формы» (син жэнь эр во у син). В Иньцюэшаньском списке она записана еще лаконичнее: «Форму другому, а без формы». Знак син в некоторых местах трактата переводится как «позиция», но здесь он обозначает всякий фиксированный образ. Согласно мнению Чжан Юя и Лю Иня, которое поддерживают тайваньские текстологи Вэй Жулинь и Сюй Цзинжэнь, а также Н.И. Конрад, речь идет о том, чтобы ввести противника в заблуждение искусными комбинациями «пустых» и «наполненных» позиций, «регулярных» и «нерегулярных» маневров. Эта точка зрения отражена уже в трактате «Разговор Танского Тай-цзуна с Ли Вэй-гуном», где император Тай-цзун говорит: «Я делаю так, что мой регулярный маневр противник воспринимает, как нерегулярный, а мой нерегулярный маневр – как регулярный. Вот это и значит «показывать форму противнику». Данной трактовке даже в большей мере соответствует ханьский список, где отсутствует слово «я». Правда, она требует добавления во фразу предлога дательного падежа. Заметим, что в несколько ином ракурсе та же мысль повторяется ниже. Однако уже Цао Цао придерживается принятого здесь и преобладающего в современной литературе толкования, согласно которому «отсутствие формы» равнозначно сокрытости позиции, а искусный полководец вынуждает противника иметь определенную «форму», т. е. «обнаружить себя» (это мнение разделяется, в част-ности, издателями серии «Сокровищница военных трактатов Китая», а также Л. Джайлсом, С. Гриффитом, Р. Сойером, Ж. Леви, Р. Эймсом, В. Мэйром и рядом китайских комментаторов). Различие между этими двумя толкованиями не кажется принципиальным, тем более что «бесформенность» в китайской традиции, как видим, означает не простое отсутствие формы, а состояние, предваряющее, в потенции заключающее в себе все формы (о чем прямо сообщается в этой же главе ниже). В даосских боевых искусствах эта «бесформенность прежде форм» равнозначна предельному расслаблению, и она внушает страх менее умелому бойцу, который невольно напрягается, пытается защитить себя, применяя физическую силу, и… оказывается побежденным. Наличие формы соответствует здесь самоутверждению, отождествлению себя с неким самообразом. Китайский стратег велик именно тем, что никогда не обнаруживает и тем более не показывает себя.

104

Слову «разделяется» опять-таки следует приписать максимально широкий смысл – примерно тот, который запечатлен в евангельской заповеди: «царство разделенное не устоит». Ибо отождествление себя с каким-либо внешним образом влечет за собой утрату целостности воли и гибельные внутренние конфликты.

105

Иероглифу юэ в данном контексте традиционно приписывается значение «мало», «ограниченно». Однако еще Ду Ю предположил, что он имеет здесь значение «легко», «просто», то есть здесь говорится о том, что, имея численный перевес, одолеть противника легко. Мнение Ду Ю подробно обосновано Ли Юйжи. Оно учтено в переводе Н.И. Конрада и принято в данном издании.

106

Д. Лау и Р. Сойер без достаточных оснований трактуют последнюю фразу совершенно иначе: «Малочисленны те, кто готовится противостоять другим. Многочисленны те, кто заставляет других готовиться противостоять им».

107

Начиная с Цао Цао, большинство китайских комментаторов, как древних, так и современных, полагают, что здесь речь идет о царстве Юэ – извечном сопернике своего соседа царства У, где Сунь У служил главнокомандующим. Данная версия принимается и новейшими публикаторами «Сунь-цзы» – в частности, У Жэньцзе, Сюй Цзинжэнем и др. Ж. Леви, ссылаясь на некоторые литературные источники, высказывает мнение, что царство Юэ выступает как пример отдаленного полудикого царства, где есть многочисленное войско, но не налажено государственное управление. Между тем уже Ли Цюань высказал мнение о том, что знак юэ здесь употребляется не как название царства, но в его обычном глагольном значении «превосходить», «быть в избытке» и, следовательно, речь идет о «численно превосходящем войске противника». Версия Ли Цюаня малоубедительна с грамматической точки зрения, но она принимается некоторыми современными исследователями и переводчиками.

108

В большинстве традиционных изданий говорится: «Какое значение это имеет для победы и поражения?» В ханьском списке и в некоторых других в конце данной фразы отсутствует слово «поражения». Эта версия кажется более логичной.

109

В ханьском списке фигурирует другой знак, который можно перевести как «завладеть», «владеть безраздельно». Объяснение Чжан Юя получило всеобщее признание в китай-ской комментаторской традиции и среди современных авторов. Показательно мнение Ли Юйжи, который считает, что в первом случае имеется в виду противник, искушенный в военном искусстве, а во втором – противник, не понимающий истинного смысла военных действий и потому позволяющий манипулировать собой. По мнению же Люй Юаньлиня, слово «победа» в данном контексте означает лишь превосходство, так что последнюю сентенцию следует читать так: «Превосходства можно добиться». Наконец, Ло Шуньдэ в своем английском переводе предлагает более вольное толкование: «It may be said that victory depends on correct anticipation».

110

В Иньцюэшаньском тексте далее следует фраза, отсутствующая в традиционном списке: «Оценивая состояния противника, устанавливают возможности приобретений и потерь».

111

По мнению Ю. Асано, речь здесь идет о противнике, что, впрочем, не обязательно.

112

Я следую версии, содержащейся в списке из Иньцюэшаня, а также в «Тун дянь» и «Тайпин юйлань». В традиционном тексте, которому отдает предпочтение большинство переводчиков, в этом месте сказано: «форма воды». Тем не менее, данный вариант кажется более соответствующим контексту. Слова «форма» и «дей-ствие» – омонимы.

113

Перевод следует тексту ханьского списка, принимаемого Ван Чжэнсяном, Гао Юцянем и отчасти другими современными публикаторами.

114

Перевод следует ханьскому списку. В традиционной версии сказано иначе: «Войско не имеет неизменного потенциала, вода не имеет неизменной формы». Ню Сяньчжун и Ван Чжэнсян принимают версию ханьского списка в качестве основной. Из западных переводчиков ей следует, кажется, только Р. Эймс.

115

Знак инь (и близкие ему по смыслу термины суй, шунь, и и др.) в даосской традиции обозначают сущность действия, соответствующего Великому Пути, а именно: действия как (на)следования изначальному. Иероглиф инь имеет также значение «причина» и может указывать на реальность, предваряющую видимые формы (см. комментарий Цзя Линя к данной фразе).

116

В китайской мысли принято различать между «переменами» (бянь), доступными непосредственному наблюдению, и микроскопическими «превращениями» (хуа), которые относятся к миру «утонченного» или сокровенных «семян» (цзин) и «причин» (инь) явленных вещей. Отсюда традиционное выражение: «Тысяча перемен, десять тысяч превращений». В ханьском списке здесь сказано просто: «может превращаться вместе с противником».

117

Имеются в виду пять стихий или, точнее, пять фаз мирового круговорота в традиционной китайской космологии: Дерево, Огонь, Вода, Земля, Металл.

118

Согласно разъяснениям Ли Цюаня, здесь имеется в виду изменяющаяся в течение года продолжительность дня.

119

В ханьском списке «Сунь-цзы» в этом месте стоит точка (очевидно, знак окончания главы) и добавлены два иероглифа, означающие: «таковы принципы одухотворенного (разумения)». Перед нами, вероятно, попытка сформулировать основную идею главы. Л. Джайлс считает проводимую в последнем пассаже параллель между законами войны и природными циклами безосновательной и по сути неверной. Мы имеем дело, однако, не с параллелью, а с некоторого рода иносказанием. По мнению же Р. Сойера, этот пассаж является позднейшей вставкой, что маловероятно, учитывая его наличие в Иньцюэшаньском списке.

120

Большинство комментаторов и переводчиков понимают это выражение как «встать напротив противника», «войти в соприкосновение с противником». Между тем буквально оно означает «взаимодействовать и согласовывать» (цзяо хэ). Как указал Ян Бинъань, в древности иероглиф хэ мог означать войсковые фланги. Т. Клири – едва ли не единственный западный переводчик, следующий этому толкованию: «располагает войска вместе».

121

Данный перевод соответствует пониманию этого пассажа большинством комментаторов. Однако Ло Шуньдэ трактует его совершенно иначе: «There is nothing more baffling than the matter of maneuvering. It is baffling because what is most direct often appears devious, and what is advantageous often appears harmful. To force the enemy to take a circuitous route in order to reach some tempting bait held out to them one is able to arrive at the destination early though he may have started out late». Версия Ло Шуньдэ не кажется убедительной ни логически, ни грамматически. Тем не менее, ряд переводчиков толкуют данный пассаж в том смысле, что кружной дорогой идет противник.

122

В тексте «Военных канонов» и в некоторых других списках здесь говорится о «противоборстве множества воинов». Некоторые современные издатели «Сунь-цзы» следуют этой версии. Р. Сойер усматривает в этой фразе противопоставление и переводит: «Противоборство армий выгодно, противоборство масс (то есть неорганизованных толп. – В. М.) гибельно».

123

В ханьском списке в этой фразе добавлен знак «сила», что предполагает чтение: «тогда сил будет недостаточно». По мнению Ван Чжэнсяна, знак «сила» употреблен здесь ошибочно.

124

В эпоху Сунь-цзы войско царства по традиции называли «тремя армиями».

125

В энциклопедии «Тун дянь» в этом месте добавлена фраза: «Так можно знать трудности противоборства войск».

126

«Разделения и слияния» войска относятся к тактическому взаимодействию с противником. Некоторые современные комментаторы полагают, что данный пассаж выпадает из контекста. Аналогичный фрагмент содержится в гл. 11.

127

Хотя текст на Иньцюэшаньских табличках в этом месте сильно испорчен, он, судя по всему, значительно отличается от традиционной версии. Привлекая фрагменты трактата, сохранившиеся в собрании «Бэйтан шучао» и в «Литературном изборнике», Ван Сянчжэн высказывает мнение, что в этом месте следует добавить две фразы: «Он неприступен, как холм, и непроницаем, как пучина». Эти фразы содержатся в комментарии Мэй Яочэня.

128

Это словосочетание записывается в разных списках разными, но в древности взаимозаменяемыми знаками.

129

Большинство западных переводчиков придерживаются иной трактовки этих двух фраз: «Грабя селения, захватывая территорию, распределяй захваченное среди воинов» (В. Мэйр) или просто: «грабя земли» (Р. Эймс). Другой вариант перевода выглядит примерно так: «Занимая земли, распределяй их между теми, кто достоин награды». Его придерживается большинство старых комментаторов, а также Н.И. Конрад, издатели «Сокровищницы военных трактатов Китая», Ю. Асано и Сюй Цзинжэнь. Между тем Люй Юаньлинь, У Жэньцзе, Ло Шуньдэ и некоторые другие тайваньские авторы полагают, что речь здесь идет о распределении сил по стратегически важным пунктам на занятой территории. Вэй Жулинь предлагает нарочито туманное толкование: «сообразуясь с расширением своих владений, осуществляй управление». В конечном счете, вопрос в том, какой смысл имеет параллелизм двух последних фраз: идет ли речь о распределении войск или о распределении захваченных богатств? Оригинал, по-видимому, содержит указание на оба мотива.

130

«Военные уложения» (Цзюнь чжэн) – древняя книга о военном искусстве. Точных сведений о ней не сохранилось.

131

В «Сунь-цзы с десятью комментариями» и в энциклопедии «Тайпин юйлань» в данном пассаже вместо знака жэнь («люди») стоит знак минь («народ»), что отчасти подтверждает догадку Люй Юаньлиня о том, что знак жэнь в «Сунь-цзы» повсюду означает неприятеля. Тем не менее, все современные публикаторы трактата принимают знак жэнь.

132

В некоторых традиционных списках в начале предложения стоит знак гу («поэтому», «итак»), явно не несущий здесь самостоятельного смысла.

133

Букв, «сердце» (синь). Последнее в Китае не только ассоциировалось с сознанием, но и считалось органом воли.

134

Ян Бинань видит здесь в понятии дня некую метафору битвы. Это предположение трудно принять. Тем не менее, как отмечает В. Мэйр, не обязательно понимать данный пассаж буквально: «день» может быть обозначением некоего процесса или жизненного цикла. Вообще говоря, в данном пассаже отобразились традиционные китайские представления о суточных циклах духовного состояния или, говоря современным языком, «биологических часов» человека. В медицинском каноне «Су вэнь», например, говорится, что «янское ци» достигает кульминации в полдень и «становится пустым» к вечеру, после чего «врата ци закрывается».

135

Вариант перевода: «Блюдя порядок, ожидай беспорядка. Блюдя покой, ожидай беспокойства». Такое толкование кажется менее удачным, поскольку предполагает оппозицию между порядком и беспорядком. «Порядок» и «покой» в данном высказывании можно трактовать и как глаголы, как поступает Л. Джайлс: «Discipline and calm to await the appearance of disorder and hubbub among the enemy». Знак дай («ожидать») в этом предложении имеет также значение «встречать», «противопо-ставлять», отчего Ло Шуньдэ предлагает следующий перевод: «One must match order with the enemy’s disorder, quiet with the enemy’s disquiet». У В. Мэйра: «Противопоставь хаосу контроль; противопоставь волнению покой».

136

Другой вариант: пространен, обширен.

137

В некоторых списках «Сунь-цзы» здесь сказано: «не преследуй его». В ханьском списке трактата эта фраза вообще отсутствует.

138

Издатель официального текста «Сунь-цзы» в эпоху Минской династии Чжан Фэнь впервые высказал предположение о том, что данный пассаж в действительности относится к следующей, восьмой главе. Мнение Чжан Фэня не лишено оснований, и его разделяют многие современные комментаторы. Интересно, однако, что в ханьском списке «Сунь-цзы» этот пассаж помещен именно там, где он находится в традиционных изданиях.

139

В древнем Китае девятка как наибольшее натуральное число нередко служила обозначением полноты и завершенности бытия. Здесь речь идет, таким образом, обо всех возможных – в потенциале даже неисчерпаемых – видах войсковых маневров. Впрочем, в ханьском списке «Сунь-цзы» упоминаются «четыре изменения», к каковым относятся, по-видимому, помещенный ниже перечень ситуаций, не благоприятствующих боевым действиям. Уже Лю Инь высказал мнение, поддержанное рядом современных китайских ученых, о том, что текст этой главы сильно испорчен и ее название не соответствует содержанию. Наконец, некоторые толкователи полагают, что вместо цифры девять в заглавии должна стоять цифра пять.

140

Слова, заключенные в скобки, представляют буквальное повторение начала VII главы и здесь явно излишни.

141

Имеется в виду местность, на которой невозможно закрепиться и занять стратегически выигрышную позицию. Р. Сойер, отмечая, что речь идет о низменности, которая окружена горами и в которой скапливается вода, переводит это понятие словосочетанием: «местность-западня» (entrapping terrain). Ж. Леви предлагает сходный вариант: «lieu encaissé». У Р. Эймса – «сложная мест-ность» (difficult terrain). Перевод Н.И. Конрада несколько неточен: «местность бездорожья».

142

В некоторых списках эта фраза имеет противоположный смысл: «Бывают дороги, по которым можно идти». Исправлено в соответствии с ханьским списком и печатным изданием сунской эпохи. В ханьском списке «Сунь-цзы» это положение разъясняется в следующих словах: «Войдешь неглубоко – не сможешь полностью развернуть свои силы; войдешь глубоко – потеряешь связь с тылом. Движение не принесет выгоды, а стояние на месте будет подобно заточению. По таким дорогам идти нельзя».

143

В ханьском списке далее следует разъяснение: «Когда войска встали друг против друга, надо рассчитать, хватит ли у меня сил разбить неприятельское войско и взять в плен его предводителя. Составляя план с дальним прицелом, надо уметь применить необычный маневр…» (далее текст неразборчив).

144

В ханьском списке далее следует разъяснение: «Надо рассчитать, могу ли я захватить город, а, захватив, смогу ли удержать. Если сил (недостаточно), крепость брать нельзя…» (далее текст неразборчив).

145

В ханьском списке трактата следует разъяснение, текст которого в значительной мере испорчен: «В горном ущелье, где вода… нельзя жить… (далее текст неразборчив).

146

В ханьском списке трактата далее следует разъяснение: «Если приказы государя противоречат этим четырем изменениям (очевидно, имеются в виду высказанные выше четыре правила. – Примеч. пер.), их не следует исполнять». В энциклопедии «Тун дянь» перед этой фразой добавлены слова: «Когда полководец находится в войсках».

147

Истолкование этого понятия вызывает значительные затруднения (см. мнения комментаторов). Вэй Жулинь, ссылаясь на один из списков «Сунь-цзы», полагает, что здесь следует читать «выгоды местности». Мнение Вэй Жулиня разделяется большинством современных исследователей. У Жэньцзе уточняет, что речь идет о перечисленных выше в этой главе пяти исключениях в ведении военных действий, и это мнение, высказанное еще Цао Цао, представляется наиболее разумным. Однако Люй Юаньлинь полагает, что здесь имеются в виду «пять талантов» полководца, упоминаемых в «Шести секретах военного искусства», а именно: «Отвага, ум, человечность, доверие, преданность». Р. Сойер, разделяя преобладающее мнение комментаторов, допускает, что текст в этом месте испорчен. Ж. Леви говорит о «пяти тактических выгодах» и находит параллельное понятие в трактате «Хуай Нань-цзы», где перечисляются «три фактора силы» и «два фактора эффективности».

148

Букв. «рассматривает выгоду и вред в их смешении».

149

Букв. «быстро впадает в ярость». Правда, в некоторых списках говорится: «очень подвержен гневу».

150

Для сравнения отметим, что в трактате «Шесть секретов» перечисляются пять достоинств полководца: «храбрость, мудрость, человечность, доверие, преданность». Здесь же упоминаются «десять слабостей» полководца, к каковым отнесены чрезмерная храбрость, горячность, алчность, чрезмерная доброта, трусость, чрезмерная доверчивость, чрезмерная щепетильность, нерешительность, жесткость, несамостоятельность.

151

Современные комментаторы расходятся в толковании знака син («движение», но также «действие»). Н. И. Конрад, С. Гриффит и ряд китай-ских ученых (в частности, У Жэкьцзе, Люй Юаньлинь) толкуют заголовок как «Поход войска». Однако Вэй Жулинь, Ли Юйжи, Хэ Синь и другие комментаторы, основываясь на содержании главы и примерах использования термина син в китайских военных трактатах полагают, что это понятие обозначает здесь использование, применение войска в широком смысле (правда, Ли Юйжи в своей английской версии говорит о «передвижении войска»). Хуан Пуминь также толкует это понятие как войсковое построение в его различных аспектах. Среди западных переводчиков эту точку зрения принимают Т. Клири и Р. Эймс, говорящие соответственно о «маневрировании» и «применении» (deploying) войск.

152

Китайские комментаторы единодушно приписывают стоящему здесь иероглифу цзюэ значение «переходить», «пересекать». Именно в этом значении он употребляется в следующем абзаце. По-видимому, речь идет и о том, чтобы «оседлать горный склон». Ло Шуньдэ без должных оснований переводит этот знак словом «избегать». Р. Сойер и Ж. Леви переводят: «Чтобы пересечь горы, иди долинами». Здесь принята версия С. Гриффита.

153

Старые комментаторы полагают, что словосочетание ши шэн (букв. «смотреть на жизнь») означает здесь стоять лицом к солнцу (к югу). У Р. Эймса: «лицом к солнечной стороне». Я следую переводу Н.И. Конрада и С. Гриффита: «на солнечной стороне». Вэй Жулинь трактует это выражение в более отвлеченном смысле: речь идет о том, чтобы выбрать позицию, которая позволит «жить», то есть удобна и для нападения, и для обороны. Так же поступают переводчики группы Денма, предлагающие такой вариант: «ищи место жизни». Р. Сойер, в том же ключе переводит это выражение как «позиция, которую можно удержать» (tenable ground).

154

В китайской стратегии правому флангу придается первостепенное значение. В трактате «Шесть секретов» упоминается аналогичное правило: войско должно иметь возвышенность на правом фланге и низину на левом. В древнем Китае левая сторона и перед (юго-восток) отождествлялись с силой Ян, а правая сторона и зад (северо-запад) – с силой Инь. Считалось, что в выигрышной позиции нужно стоять лицом к Ян, а в тылу иметь Инь. Возвышенность позади позиции в любом случае составляла крепкий тыл.

155

В тексте буквально: «Впереди – смертное, сзади – живое». У Жэньцзе считает, что низкое место ассоциировалось в древнем Китае с началом инь (мрак, смерть), а высокое – с началом ян (свет, жизнь). Комментарий Лю Цюаня дает иное толкование: «смертное место» – поле боя, а «место жизни» – надежно защищенный лагерь.

156

В древних списках трактата здесь значатся «четыре императора», что, вероятно, объясняется ошибкой переписчика, написавшего выражение «четыре императора» дважды. Начиная с Мэй Яочэня, китайские комментаторы принимают замену знака «император» на знак «войско». Речь идет, очевидно, о четырех способах расположения войск: в горах, у реки, в низине и на равнине.

157

Желтый Владыка (Хуан-ди) – мифический основоположник китайской цивилизации. Предание приписывает ему 70 победоносных сражений, которые принесли ему власть над властителями «четырех сторон света», сопротивлявшимися его цивилизаторской миссии. По этой же причине Желтый Владыка считался божественным патроном военной стратегии. В ханьском списке «Сунь-цзы» имеется целая глава (почти не сохранившаяся), в которой рассказывается о военных походах Желтого Владыки против правителей четырех сторон света. Некоторые комментаторы считали повторение иероглифа «владыка», «император» ошибкой переписчика и предлагали заменить его на знак «войско». Эта замена не меняет существенно смысла данной фразы, а после находок в Иньцюэшане в ней нет необходимости.

158

Вслед за Цао Цао старые комментаторы приписывали здесь иероглифу ши («наполненность», «действительность») значение «высокий», усматривая здесь еще один совет разбивать военный лагерь на возвышенности или в «надежном» месте. Большинство современных издателей «Сунь-цзы», однако, склонны полагать, что здесь имеется в виду местность, где есть все необходимое для пропитания войска. В. Мэйр следует буквальному значению слова ши и получает в результате не слишком внятное суждение: «войско… питается жизненностью и полагается на прочность».

159

Имеется в виду место, со всех сторон окруженное отвесными стенами. Понятие «небесный колодец» служило, помимо прочего, обозначением внутреннего двора в традиционной китайской усадьбе.

160

Согласно разъяснению Цао Цао, имеются в виду глухие места в горах, из которых невозможно выбраться.

161

По единодушному мнению комментаторов, имеются в виду непроходимые заросли.

162

По мнению Вэй Жулиня, здесь имеется в виду то, что часть неприятельских войск может укрыться в низине и остаться незамеченной. Как отмечает Р. Сойер, подобные тактические преимущества, предоставляемые оврагами, долинами и т. п., не остались без внимания авторов и других древних сочинений по военному делу, в частности, «Шести секретов» и «Вэй Ляо-цзы».

163

В тексте «Сунь-цзы с десятью комментария-ми» здесь сказано: «коварны и дерзки».

164

В тексте «Сунь-цзы с десятью комментария-ми» здесь сказано: «воины и колесницы».

165

В ханьском и некоторых других списках здесь сказано точнее именно о «воинах, несущих службу водоносов».

166

Существует другой вариант этой фразы: «Если закалывают коней и питаются мясом, это значит, что в войске нет зерна». Эту версию принимал, в частности, Ли Цюань, а среди современных издателей и комментаторов ей следуют Вэй Жулинь, Гао Юцянь и др. С грамматической точки зрения, однако, нельзя утверждать с уверенностью, что речь идет об употреблении в пищу мяса именно заколотых коней. Чжан Юй, например, в своих комментариях говорит о мясе быков. По мнению Ван Си, мясо едят, чтобы «подольше иметь силу». Практически все современные переводчики следуют принятому здесь толкованию. Несмотря на разночтения общий смысл фраз достаточно ясен. Правда, некоторые переводчики говорят о том, что такое войско находится в «отчаянном положении». Это не совсем точно. В оригинале буквально говорится, что такие воины – «сущие разбойники», т. е. отчаянные головы, готовые пойти на смерть. Как говорит Ван Си, эти люди «решились на смертельный решительный бой».

167

В древнем Китае в военном лагере кувшины для пищи вешали на специальные подставки. Согласно другому толкованию, здесь говорится о том, что кувшины ставили вверх дном во время отдыха. Ду Му поясняет, что кувшины просто разбивали. Комментаторы единодушно полагают, что это делалось для сушки кувшинов во время отдыха.

168

В тексте «Сунь-цзы с десятью комментариями», а также в энциклопедиях «Тун дянь» и «Тайпин юйлань» часть этой фразы записана иначе, отчего большинство западных переводчиков приписывают ей совсем иной смысл: «Если воины перешептываются, собравшись небольшими группами, это значит, что в войсках царит недовольство».

169

В ханьском списке «Сунь-цзы» здесь фигурирует словосочетание фу цинь, которое обозначает, скорее, «привязанность» к командиру.

170

В традиционном тексте здесь стоит знак лин – руководить, вести, приказывать. В ханьском списке, а также в версиях трактата в энциклопедиях «Бэйтан шучао» и «Тайпин юйлань» употреблен знак хэ – приводить к согласию, гармонизировать, что соответствует принципу «культурного поведения» (вэнь). В таком же виде эта фраза записана в трактате «Хуай Нань-цзы». Перевод следует этому варианту.

171

В этом высказывании противопоставляются два основных измерения политики и, более того, два разных культурных стиля, традиционно принятых в Китае: «культурное» или «гражданское» начало (вэнь) и начало «военное», «силовое» (у). Эта оппозиция распространялась на все области общественной жизни китайцев, начиная с разделения чиновников на гражданских и военных и кончая типами театральных представлений, медитативной практики и просто повседневным поведением, которое подчинялось правилу: «Сначала культурными способами, потом – воинственными». В древнем трактате «Гуань-цзы» прямо говорится, что «культурное начало» соответствует наг-радам, а «военное» – наказаниям. Ср. перевод Р. Эймса: «Bring them together by treating them humanely and keep them in line with strict military discipline».

172

Букв. «если приказы вообще исполняются». Дисциплина в войсках очень близка представлению Сунь-цзы о Пути (дао) военных дей-ствий как ненасильственной сплоченности, «едином устремлении» офицеров и рядовых воинов. В известном смысле она есть тайна, которая не вмещается в воин-ские регламенты, а проистекает из личного авторитета или харизмы полководца. Переводчики группы Денма делают акцент на воспитании дисциплины: «Если обучать людей последовательно, они будут подчиняться. А если обучать непоследовательно, то слушаться не будут». Ср. высказывание Конфуция: «Если сам прям, то слушаться будут без приказаний. А если сам не прям, то слушаться не будут, даже если прикажешь».

173

В тексте стоит иероглиф цзяо, вообще обо-значающий обучение и воспитание. Речь идет, очевидно, о «наставлениях» командира его воинам.

174

В тексте дословно: «друг друга обрели». Н.И. Конрад следует оригиналу буквально, предлагая довольно неуклюжее: «ты и массы взаимно обрели друг друга». С. Гриффит говорит об «удовлетворительном отношении между командиром и его подчиненными», Т. Клири – об «обоюдном удовлетворении», В. Мэйр – о «взаимном доверии». Вэй Жулинь приводит по этому поводу поговорку: «Военные приказы незыблемы, как гора: вот что такое «правила». Быть с подчиненными заодно: вот что такое «чувство».

175

Исходное значение знака тун, стоящего в оригинальном тексте, – «проницать», «досконально постигать». В западных переводах это понятие трактуется как «доступная» (Р. Эймс), «легко проходимая» (Т. Клири) и даже «рассеянная» (В. Мэйр).

176

Букв. «отдаленной» или, точнее, «отдаляющей». Имеется в виду сильно пресеченная местность, которая не позволяет противникам сблизиться.

177

Некоторые толкователи понимают эту фразу иначе: «Высшая обязанность полководца состоит в том, чтобы тщательно это обдумать».

178

B тексте букв.: «одним целым ударит по десяти частям». О подобной ситуации см. гл. вторую.

179

Согласно правилам древнекитайского военного искусства, в войсках полагалось иметь «одного храброго воина из десяти и тысячу человек из десяти тысяч» для создания ударных передовых частей. По этому поводу в трактате «Вэй Ляо-цзы» сказано: «Если не отбирают лучших воинов, войско не будет сильным».

180

По мнению Сюй Цзинжэня, здесь разъясняется смысл «преданности» полководца государству. Это понятие, как ни странно, ни разу не упоминается в тексте «Сунь-цзы», но в действительности является основной добродетелью полководца.

181

В тексте «Военных канонов» две части этой фразы переставлены местами.

182

Оригинал допускает различные интерпретации. Т. Клири здесь и далее говорит о «половине шанса победы», Р. Эймс – об «уменьшении наполовину шансов на победу». Вариант В. Мэйра: «имеет только половину условий для победы». Предложенный здесь вариант кажется наиболее логичным и близким духу оригинала.

183

В изданиях «Сунь-цзы», в компендиуме по стратегии «Чан дунь цзин» и в энциклопедии «Тун дянь» последняя фраза приводится в другой записи, которую можно перевести следующим образом: «Знай Землю, знай Небо, и тогда победы будут совершенны». (В беллетризированном переложении: «Знай, где Небо, и знай, где Земля, – тогда победами насладишься сполна»).

184

Как явствует из содержания этой главы, речь в ней фактически идет о видах расположения войск на местности, «обстоятельствах сражения», отчего в английских переводах данная глава, как правило, носит название «Девять видов (или типов) ландшафта» (terrain). С. Гриффит переводит заголовок – пожалуй, не слишком удачно – одним словом: «Местность». Еще менее удачен, ибо одновременно слишком конкретен и слишком расплывчат, перевод Б. Виногродского: «Девять земель».

185

В энциклопедии «Тун дянь» это начало главы в традиционном списке предваряется фразой: «Формы земли – это подмога военным дей-ствиям. Поэтому в использовании войск есть место рассеивания…» и т. д. Ханьский список в этом месте не поддается прочтению, но, как указывает Ван Чжэнсян, в нем есть пространство для этой начальной фразы.

186

Речь идет, очевидно, о том, что воины еще не воспринимают военную кампанию всерьез и легко могут вернуться домой. В такой ситуации еще легко исправить стратегический просчет. В оригинале употреблен знак цин, буквально означающий «легкий». Р. Сойер и В. Мэйр в своих переводах так и называет эту категорию местности «легкой местностью», хотя пользуются разными словами (tight terrain, easy terrain). У Р. Эймся – «пограничная территория» (marginal terrain).

187

Комментаторы единодушно указывают, что цифра «три» употреблена здесь в значении «несколько», «множество».

188

Букв. «место, где пересекаются пути». У Н.И. Конрада – «местность-перекресток». Ло Шуньдэ дает более отвлеченный перевод: «местность господства». Сохранилась запись беседы царя У с Сунь У как раз по поводу «местности господства». Царь спросил своего командующего: «Что касается местности господства, то тут важно быть первым. Положим, я послал туда войска, и они спешат туда изо всех сил, но не могут поспеть вовремя. Как мне быть в таком случае?» Сунь У ответил: «Нет нужды непременно прибыть туда прежде всех. Достаточно заключить союз с близлежащим царством, и все в Поднебесном мире будут подвластны вам».

189

Известно, что Сунь У разъяснял это понятие правителю У в следующих словах: «Находясь в местности угрозы, воины должны быть храбры; если пути снабжения войска перерезаны, нужно отбирать провиант у населения, но сдавать награбленное военачальнику и тот, кто сдаст много, пусть получит награду. Воины не должны думать о возвращении. Им лучше изготовиться к дальнему походу и воздвигнуть прочные укрепления, чтобы показать противнику, что они останутся надолго…»

190

Сунь У следующим образом разъяснял тактику действий войска в таких условиях: «Сначала пустить легкие колесницы и послать воинов в дозор на десять ли, чтобы узнать, нет ли впереди неприятеля. Натолкнувшись на кручу или обрыв, надо разделить войско и обойти препятствие с двух сторон, а полководец должен смотреть во все стороны в поисках свободного пространства. Там, где можно собрать все силы, следует устроить привал».

191

В таких условиях Сунь У советовал правителю У действовать следующим образом: «Нужно устроить глухую оборону и показать, что войску некуда идти. Тогда войско должно стать семьей, воины должны иметь одно сердце, силы всех частей должны быть собраны воедино. Долгое время не разжигать огня в лагере, чтобы противник решил, что в войске разброд и разорение. Если же противник наблюдает за лагерем, надо показать пренебрежение к устрой-ству обороны и приказать воинам демонстрировать недовольство, отборные же части послать в засаду и ударить на противника с двух сторон».

192

Разъяснение Сунь У гласит: «Построить укрепления, изготовиться к обороне, сохранять спокойствие и не двигаться, скрывать свои возможности, объявить войскам, что предстоит решительный бой: заколоть быков и пустить колесницы на дрова, чтобы накормить воинов, а оставшийся провиант сжечь, засыпать колодцы, срезать волосы и снять шапки, прогнать мысли о жизни, приготовиться к смерти. Тогда, действуя заодно, можно ударить с двух сторон…»

193

Таково общепринятое в китайской литературе толкование знака цзюэ («разрыв», «отказ», «предел»). Р. Сойер переводит: «не позволяй отдельным частям оказаться в изоляции». Сходный вариант предлагает Р. Эймс: «не допускай, чтобы ты был отрезан». Переводам Н. И. Конрада («не теряй связи») и В. Мэйра («не прерывай сообщение») не достает ясности. Впрочем, Ло Шуньдэ понимает эту фразу как «устраивать блокаду противнику».

194

Данная фраза встречается также в главе XII. Н.И. Конрад заключает ее в скобки, считая, что она более уместна в том месте. Современные китайские издатели «Сунь-цзы» оставляют ее в обоих случаях без комментария.

195

В оригинале букв, «любит» (ай), чем и объясняется приводимый здесь комментарий Ли Цюаня. Впрочем, Вэй Жулинь и Сюй Цзинжэнь понимают эту фразу как «нападай на слабое место противника».

196

Данный перевод основывается на приводимом ниже толковании Ду My. Некоторые современные переводчики трактуют ее так: «Надо забирать то, до чего противник не успеет дойти».

197

Большинство современных китайских и тайваньских издателей «Сунь-цзы», в том числе Вэй Жулинь, У Жэньцзе, Сюй Цзинжэнь и др., считают данный пассаж продолжением ответа Сунь У.

198

В оригинале букв. «на положении гостя». В. Мэйр переводит буквально: «армия-гость».

199

Букв. «хозяин».

200

В ханьском списке вместо знака «догадываться» стоит сходно звучащий знак «разбойничать», так что фраза читается следующим образом: «чтобы никто не разбойничал». Вариант не столь осмысленный, как традиционная версия, но в принципе допустимый.

201

В тексте употреблен знак дэ (обретать, достигать успеха). Имеется в виду, что в такой ситуации военачальник «без принуждения добьется желаемого». Р. Сойер переводит: без достаточных оснований «воины без принуждения будут действовать заодно».

202

Среди современных исследователей У Жэньцзе и Хуан Пуминь, расходясь с мнением старых комментаторов, трактуют эту фразу в том смысле, что воины, оказавшись в «месте смерти», не побегут от опасности.

203

Чжуань Чжу – богатырь в царстве У и современник Сунь У. По заданию своего хозяина, наследного принца Хэлюя, он пронес кинжал в брюхе рыбы во дворец, убил им правителя цар-ства и погиб сам. Цао Куй – знаменитый богатырь из царства Лу, который, угрожая ножом правителю царства Ци Хуань-гуну, вынудил его признать вслух законные права своего родного царства.

204

В ханьском списке «Сунь-цзы» значится «гора Хэншань» – северный из «Пяти священных пиков», традиционно различаемых в Китае. Гора эта находится на севере провинции Шаньси. Большинство современных исследователей полагают, что название горы Хэншань было заменено на сходный по начертанию знак чан вследствие табу на личное имя императора ханьской династии Вэнь-ди. Впрочем, еще в старинной «Книге божественных чудес» местонахождением горы Чаншань названа область Куайцзи на крайнем юго-востоке древнего Китая. В том же памятнике сообщается, что у этой змеи «пестрая окраска», а «голова и хвост почти одинаковой величины». Змея Шуайжань упоминается также в книге «Чжань го цэ» (Планы Сражающихся царств), где местом ее обитания названы горы на Востоке. Имя Шуайжань (в ханьском списке она названа Вэйжань) значащее и может быть переведено как «Стремительная», «Неуловимая», «Неприступная». С. Гриффит переводит это имя как «Одновременно откликающаяся» (Simultaneously Responding), что довольно далеко от оригинала и невнятно по смыслу. У Т. Клири – Быстрая змея (swift snake). По мнению же Ж. Леви, название шуай-жань есть подражание шороху, издаваемому ползущей змеей. Китайские комментаторы единодушно считают образ Щуайжань аллегорией «взаимного соответствия», о котором говорится в формулах: «воздействие – соответствие» (гань-ин), «соответствие переменам» (ин-бянь) и т. п.

205

Здесь упоминается распространенный в древнем Китае прием, призванный предотвратить отступление войска.

206

Перевод В. Мэйра: «Если хочешь, чтобы твои храбрые воины действовали сплоченно как один…». Р. Эймс излишне конкретизирует оригинальное высказывание: «Цель военного управления – установить единый стандарт храбрости».

207

По единодушному мнению современных исследователей, оппозиция «твердое-мягкое» относится к конфигурации ландшафта, в первую очередь к различию между гористой и ровной местностью или «горам» и «водам». В «Книге Перемен» есть сентенция, гласящая, что «Путь Неба – это инь и ян, Путь Земли – это твердое и мягкое». Согласно другой формуле, «все вещи берут свою вещественность от Неба, а получают свою форму от Земли… Поэтому о Земле говорят: «твердое или мягкое». Между тем, ряд древних комментаторов (см. выше) ошибочно полагали, что «твердое» и «мягкое» указывают на силу и слабость войска. Этому мнению следует Н.И. Конрад, который в своем переводе вынужден произвольно изменять оригинал.

208

Очень глубокие и психологически точные суждения. Незыблемый покой духа позволяет проникнуть умом в непостижимые для обыкновенных людей глубины явлений (см. комментарии к этой фразе). Это означает, что командующий становится непонятным, непроницаемым для подчиненных – популярная тема китайской мысли. Смысл второй части фразы заключается в том, что внутренняя выправка, выправленность душевной жизни выражается в непроизвольном следовании окружающих должному порядку. Большинство китайских комментаторов полагает, что имеется в виду порядок в войске. По мнению же Мэй Яочэня, речь идет о «строгом соблюдении порядка» самим полководцем. Эту версию принимают некоторые западные переводчики: «главное для командующего – быть покойным и непроницаемым (obscure), прямым и дисциплинированным» (Р. Сойер); «он покоен и отстранен, прям и дисциплинирован» (Р. Эймс). Однако такая трактовка, как кажется, обедняет смысл оригинала. Подобно тому, как духовный покой позволяет проникнуть мыслью в глубочайший смысл вещей, внутренняя собранность водворяет порядок в окружающем мире. В. Мэйр намеренно не уточняет смысл обеих фраз, что не кажется лучшим решением: «Командование требует покоя и сдержанности, прямизны и контроля». Кроме того, недостатком обоих переводов является отсутствие связки между двумя элементами каждого суждения. Конструкция обеих фраз позволяет видеть во второй их части вывод из начального понятия. «Покоен и тем самым непостижим…»

209

В древних списках здесь фигурирует знак минь (люди), в нынешнем списке – знак жэнь (человек). Эта замена произошла, вероятно, вследствие необходимости соблюдения табу на личное имя танского императора Ли Шиминя.

210

Многие комментаторы отождествляют ритм «сжатия-растяжения» в диспозиции войск с отступлением и наступлением, что кажется не совсем точным. Эта оппозиция широко употребляется для описания тактики поединка и даже внутреннего состояния бойца в китайских боевых искусствах.

211

Р. Сойер передает термин «гость» словом «захватчик».

212

Перевод следует версии Вэй Жулиня, который опирается на список «Сунь-цзы», входящий в «Описание военных дел» (У бэй чжи). Это чтение принято уже С. Гриффитом. Хуан Пуминь, а среди западных переводчиков П. Эймс говорят просто об «этих обстоятельствах» или «пунктах». В наиболее популярных списках трактата и остальных западных переводах здесь употреблено словосочетание «четыре-пять» (сы-у). Китайские комментаторы вслед за Цао Цао единодушно полагают, что здесь имеются в виду правила тактики, которые относятся к «выгоде и вреду девяти видов обстановки». Как отмечает А. Жокс, эти правила действительно можно разделить на две группы: к первой относятся первые четыре из них, ко второй – остальные пять, причем все они предполагают «негативное отношение» к поставленной задаче. Этой трактовке следует В. Мэйр. По мнению Л. Джайлса, словосочетание «четыре-пять» относится к поведению правителя-гегемона.

213

Гегемоном в отечественной литературе принято называть правителя царства, которого в эпоху Сунь-цзы признавали самым могущественным.

214

В ханьском тексте сказано иначе: «(посылая людей) на опасное дело, не сообщает им о выгоде». Этот вариант тоже не лишен основания, и среди современных исследователей его принимает У Жэньцзе.

215

В оригинале буквально: «следовать во всех подробностях замыслам противниках». Ян Бинъань, а вслед за ним Хуан Пуминь, Гао Юцянь и другие современные комментаторы, опираясь на аналогичные контексты в других древних произведениях, отождествляют слово «следовать» со словом «тщательно», а слово «подробности» – со словом «вникать», «исследовать», получая в итоге такое прочтение: «Тщательно вникает в замыслы противника». Впрочем, в контексте военной теории «Сунь-цзы» говорить о «следовании» замыслам противникам не лишено смысла.

216

Имеются в виду две половинки одной печати, находившиеся у разных лиц. Такие половинки печати служили в древнем Китае своеобразными удостоверениями личности и пропусками.

217

Война, наряду с жертвоприношением предкам, была в древнем Китае вторым «великим делом государства», и о начале войны было принято объявлять предкам государя. «Меры предосто-рожности», о которых говорит Сунь-цзы, означают, по мнению Мэй Яочэня, Чжан Юя и ряда других комментаторов, сохранение в секрете решения о начале войны. Впрочем, Ду My полагал, что речь идет о необходимости самым тщательным образом обсудить перспективы предполагаемой войны и только после этого «призывать полководца».

218

Букв. «открывает и закрывает». Некоторые переводчики приписывают этому выражению более узкий смысл: «когда противник открывает ворота…»

219

Словосочетание цзянь мо в начале фразы лексически и семантически выглядит немного странным и не имеет аналогов в древних тек-стах. Буквально оно означает что-то вроде «действуй выверено», «определяй планы по ситуации». Но еще древний комментатор Цзя Линь высказал мнение, что знак цзянь в этом контексте взаимозаменяем со знаком «соскабливать», «стирать». Знак мо буквально означает здесь «разметку», так что одни комментаторы трактуют его как движение по намеченному (по обстоятельствам) маршруту, большинство же – более отвлеченно – как «правила». Гао Юцянь ото-ждествляет его со сходно звучащим словом «молчание», трактуя фразу таким образом: «Молча следуй за противником». Сходное толкование предлагают У Жэньцзе и Хэ Синь: «скрытно иди за противником». Однако Хуан Куй не видит необходимости что-то менять в тексте и полагает, что речь идет просто о составлении планов в зависимости от меняющейся ситуации или, как гласит традиционная формула, «следуя импульсу, соответствуй переменам». Оба прочтения вполне согласуются с принципами Сунь-цзы. Б. Виногродский вовсе отказывается от конкретной интерпретации и переводит просто: «в любом движении внимательно следи за противником». В любом случае речь идет о просветленной чувствительности, позволяющей молниеносно сообразовываться с изменениями обстановки и, будучи с виду пассивным, неприметным, опережать действия противника. Это состояние имеет свои нормы и законы, поэтому некоторые старые комментаторы, в частности Ван Си, Чжан Юй (его мнение приведено выше) подчеркивают как раз безупречную выверенность всех действий искусного полководца. В рамках китайского мировоззрения между этими двумя толкованиями нет противоречия. Перевод Р. Эймса несколько громоздок: «Пересматривай свою стратегию в соответствии с меняющейся позицией противника, чтобы определить ход и результат сражения». Перевод В. Мэйра: «Прежде чем наметить планы действий, приспосабливайся к обстоятельствам противника, чтобы определить ход битвы». Оба перевода, как видим, не совсем точны.

220

В комментаторской литературе существует две трактовки этого понятия. Исходное значение употребленного здесь знака дуй – «отряд», «подразделение». Ему следуют, в частности, Н.И. Конрад и Р. Сойер. Л. Джайлс и С. Гриффит принимают иную версию: «метание зажигательных снарядов». Между тем в ряде списков «Сунь-цзы» этот иероглиф записан с элементом «движение» или «земля», и в этом случае он означает «пути снабжения». В комментарии к тексту трактата в энциклопедии «Тун дянь» так и говорится: «сожжение путей». Упомянутые выше знаки, как отметили еще Мэй Яочэнь, Цзя Линь и другие старые комментаторы, взаимозаменяемы в древних текстах. Учитывая, что люди уже упоминались выше в качестве объекта огневого нападения, второй вариант кажется предпочтительнее. Ему следуют большинство современных китайских публикаторов, а среди переводчиков Ж. Леви, Р. Эймс, В. Мэйр. Переводчики группы Денма, не объясняя причин своего выбора, говорят здесь о «туннелях».

221

Цао Цао и Ли Цюань полагали, что таким поводом может быть «появление супостата». Позднейшие комментаторы включают в круг «поводов» разного рода природные явления или условия местности, благоприятствующие огневой атаке. В ханьском списке эта и последующая фразы записаны немного иначе: «Для применения огня имеется повод, а к этому поводу должен иметься в наличии материал».

222

В китайской астрономии упомянутые соз-вездия, входящие в число так называемых «28 домов» лунного зодиака, соотносятся с разными сторонами света, а именно: Цзи соответствует юго-востоку, Би – северо-востоку, И и Чжэнь – юго-западу. Согласно пояснениям старых комментаторов, считалось, что, когда луна находится в соз-вездии Цзи, ветер дует с северо-востока, когда она переходит в созвездие Би, дует северо-западный ветер, а когда она перемещается в И и Чжэнь, господствует юго-восточный ветер. По сообщению Чжан Юя, направление ветра в древнем Китае определяли, выставляя на длинном шесте петушиные перья. Цао Цао сообщает о популярном в его время поверье, которое приписывали Сунь-цзы: если в небе нет дымки, а облака имеют форму разных зверей, это считалось хорошим предзнаменованием для атакующей стороны (в китайской терминологии – «гостя») и плохим – для стороны обороняющейся («хозяина»).

223

В списке трактата из Иньцюэшаня данная фраза отсутствует.

224

В некоторых списках «Сунь-цзы» сказано: «подожди, а потом нападай».

225

Р. Сойер предлагает перевод, отличающийся от общепринятой версии: «Ветры, которые начинают дуть днем, сохранятся, а те, которые начинают дуть ночью, утихнут».

226

В оригинале букв. «число» (шу). Как явствует из первой главы трактата, Сунь-цзы разумел под этим понятием погодные условия, порядок вращения небесной сферы и прочие природные факторы.

227

Комментаторы по-разному истолковывают эту фразу. Одни считают, что иероглиф мин (ясность, понимание) означает здесь очевидность результатов нападения. Другие полагают, что он тождествен здесь по смыслу понятию силы. Среди современных переводчиков первой версии следует, в частности, В. Мэйр, второй – Р. Эймс. Наконец, есть мнение, что понятие огня здесь указывает на всесокрушающую стремительность нападения. Вообще говоря, в китайской традиции «ясность» и «сила» считались главными свойствами соответственно огня и воды. Возможно, в этой фразе имеется еще и игра слов, поскольку «ясность» означала также просветленность ума, а сила является качеством столь же физическим, сколь и духовным.

228

Большинство современных исследователей (Вэй Жулинь, Ли Юйжи, У Жэньцзе и др.) полагают, что в словосочетании фэй лю знак лю означает «продолжительный», «долгий», то есть военная кампания оказывается в итоге лишь «продолжительной тратой средств». Старые комментаторы, как можно видеть из опубликованных здесь текстов, трактовали данное словосочетание как «задержку в раздаче наград». Из современных авторов этой точки зрения следует Ло Шуньдэ.

229

В традиционном и Иньцюэшаньском списках здесь употреблены разные, но сходные по смыслу знаки. В предыдущей фразе «закрепляет достигнутое» в традиционном списке фигурирует тот же знак сю (осуществляет, здесь: «закрепляет»), тогда как в ханьском списке употреблен близкий по начертанию со знаком «осуществлять» иероглиф, который означает «положить вниз», «откладывать», «закреплять». Лексика ханьского списка кажется более осмысленной.

230

Иероглиф «течение» (лю) читается одинаково с иероглифом «задержка» (лю).

231

В энциклопедиях «Тун дянь» и «Тайпин юйлань» последняя фраза записана короче: «Таков путь, позволяющий уберечься от опасностей».

232

Старые комментаторы отождествляют знак сян («образы», «явления») со знаком лэй («виды», «категории»), тем самым приписывая ему смысл «группировать явления по родам». Н.И. Конрад говорит об «умозаключениях по сходству», а С. Гриффит, Ж. Леви и Р. Эймс – «об аналогиях с событиями прошлого». Последнее предположение логически кажется менее вероятным. У В. Мэйра сказано довольно неуклюже: «интерпретации символов вещей».

233

В ханьском списке сказано: «Это можно получить только от людей – тех, кто имеет знание».

234

Согласно ханьскому тексту, где прямо сказано: «местные шпионы». Так предлагали читать это выражение уже старые китайские комментаторы. В традиционной версии значится: «шпионы по обстоятельствам» (инь цзянь).

235

В оригинале буквально: «это называют божественным».

236

В оригинале употреблен термин вэй, обозначающий «утонченную» природу подлинного, или просветленного, знания (см. гл. VI). В ханьском списке «Сунь-цзы» в этом месте употреблен знак «тайный», «секретный» (ми). Оба эти знака традиционно использовались для описания опыта духовной просветленности.

237

В разных списках «Сунь-цзы» в этом месте фигурируют сходные по начертанию знаки чжу («господин») или ван («правитель»). В ханьском же списке слово «государь» вовсе отсутствует.

238

И Чжи, он же И Инь – мудрый советник последнего правителя мифической династии Ся, перешедший на службу к династии Инь, свергнувшей Ся.

239

Люй Я, он же Люй Шан – сановник царства Инь, перешедший на службу к победившему Инь дому Чжоу и получивший от чжоусцев титул «почтенного наставника». В ханьском списке трактата далее следуют еще два предложения аналогичной конструкции, второе из которых доступно проч-тению целиком: «Когда возвысилось царство Янь, в царстве Ци был Су Цинь».

Content

Сунь-цзы
Искусство войны. Искусство войны. С комментариями, иллюстрациями и каллиграфией

Предисловия

Военный канон китая Происхождение и авторство

Каллиграфия – красивое письмо

Искусство войны

Глава первая Первоначальные расчеты

Пишем иероглиф Жизнь

Глава вторая Вступая в войну

Пишем иероглиф Генерал

Глава третья Стратегия нападения

Пишем иероглиф Война

Глава четвертая Диспозиции

Пишем иероглиф Движение

Глава пятая Потенциал

Пишем иероглиф Человек

Глава шестая Пустота и наполненность

Пишем иероглиф Терпение

Глава седьмая Военное противоборство

Пишем иероглиф Воин

Глава восьмая Девять изменений

Верность

Глава девятая Ведение войск

Пишем иероглиф Мудрость

Глава десятая Формы местности

Пишем иероглиф Сила

Глава одиннадцатая Девять видов обстановки

Пишем иероглиф Земля

Глава двенадцатая Огневое нападение

Пишем иероглиф Огонь

Глава тринадцатая Использование шпионов

Пишем иероглиф Путь

Примечания