Виктория Авеярд

Разрушитель миров

Посвящается тем, кто находится в вечном поиске чего-то недостижимого

Victoria Aveyard

Realm Breaker

Copyright © 2021 by Victoria Aveyard

Map art by Francesca Baraldi

Map © & ™ 2021 Victoria Aveyard. All rights reserved.

© Федотова А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Пролог

Ненаписанная песнь

Никому из ныне живущих смертных не приходилось видеть Веретено.

От Веретен остались лишь отголоски. Они сохранились как в давно забытых краях, так и у всех на виду; они проявлялись в людях, внутри которых горела частичка волшебства, и в потомках существ, пришедших сюда из других миров. Но вот уже многие столетия не загоралось ни одно Веретено. Последнее из них исчезло тысячелетие назад. Проходы закрылись, врата запечатались. Время путешествий между мирами подошло к концу.

Оллвард остался один на один сам с собой.

«Так и должно быть, – думал Эндри Трелланд. – Мы должны сохранить нынешний порядок вещей ради общего блага».

Оруженосец поправлял доспехи своего лорда, не обращая внимания на начинающийся дождь. Его смуглые, с медовым отливом пальцы проворно выполняли заученные движения, подтягивая кожаные ремни и закрепляя золотистые пряжки, стягивавшие широкое тело сэра Гранделя Тира. Оплечья и нагрудник, выкованные так, чтобы напоминать ревущего льва – символ королевства Галланд, – были начищены до блеска.

Забрезжил рассвет. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь весенние тучи, нависшие над холмами и горными пиками, возвышавшимися позади. Эндри казалось, что он стоит в комнате с низким потолком. Оруженосец сделал вдох, пробуя влажный воздух на вкус. Реальность давила на него со всех сторон.

Тринадцать коней были привязаны в ряд. Они всхрапывали и жались друг к другу, пытаясь согреться. Эндри жалел, что не может к ним присоединиться.

Отряд Соратников выжидал, расположившись на поляне у подножия холма. Некоторые следили за скрывавшейся за деревьями паломнической тропой, готовые к появлению врага. Другие осматривали заросший плющом храм, белые колонны которого напоминали кости давным-давно погибшего зверя. Высеченные на стенах буквы были знакомы Эндри. Письмена Древних – подобные тем, что он видел в легендарной Айоне. Храм построили в давние времена, еще до появления древней империи Кор, на месте угасшего ныне Веретена. Уже долгие годы его колокольня безмолвствовала. Эндри не имел ни малейшего понятия, куда прежде вело Веретено, находившееся внутри. Никто ему не сказал, а он так и не набрался смелости спросить. И все же он ощущал его словно едва уловимый запах. Как эхо утерянной силы.

Бледнокожий сэр Грандель скривил рот, хмуро взирая на небо, храм и воинов, стоявших внизу.

– Поверить не могу, что меня разбудили в такую рань, Веретено вас всех побери, – громогласно выругался он.

Эндри не обратил внимания на жалобу наставника.

– Все готово, мой лорд, – произнес он, делая шаг назад.

Оруженосец окинул сэра Гранделя взглядом, выискивая в его обличье малейший изъян, который мог бы помешать ему в грядущей битве.

Рыцарь гордо выпятил грудь. Вот уже три года Эндри служил оруженосцем при сэре Гранделе. Его лорд отличался высокомерием, но Эндри не знал ни одного человека, владевшего мечом столь же искусно, как сэр Грандель, который сумел бы обуять гордыню. В этом не было ничего удивительного.

Доспехи сэра Гранделя были в идеальном порядке, от мысков стальных сабатонов до пластин латных перчаток. Опытный рыцарь мог послужить образцом силы и храбрости, воплощением идеалов королевской Львиной гвардии. Его вид внушал как ужас, так и восхищение.

Перед глазами Эндри в очередной раз возникла другая картина: вот он сам стоит в рыцарских латах со львом на груди, зеленой мантией на плечах и отцовским щитом в руке. Тем самым, что обычно висел на стене в гостиной его матери. Расколотый почти надвое, он пылится там уже много лет.

Оруженосец склонил голову, отгоняя видение прочь.

– Вы готовы?

– Конечно же, я готов! – отозвался рыцарь, обхватив пальцами рукоять меча. – Не зря же я столько дней тащил свои старые кости по всему Варду. Сколько времени прошло с тех пор, как мы покинули дом, Трелланд?

– Два месяца, сэр, – сказал Эндри, не задумываясь. – Мы выехали из дома почти ровно два месяца назад.

Ответить на этот вопрос ему было столь же легко, как сказать, сколько пальцев у него на руке. Каждый день, что они находились в пути, таил в себе новое приключение. Они ехали по диким долинам и горам в страны, которые он даже не мечтал увидеть. Рядом с ним скакали рыцари, чьи слава и доблесть не знали себе равных. Герои, все до одного.

Теперь же их поход близился к концу. Впереди уже маячила битва, но Эндри боялся не ее, а того, что за ней последует.

Легкий, быстрый путь домой. Тренировочная площадка и дворец. Мать больна, отца нет в живых. Следующие четыре года мне будет нечего ждать – останется лишь сопровождать сэра Гранделя из тронного зала до винного погреба.

Не заметив печали на лице оруженосца, сэр Грандель продолжил высказывать свое недовольство:

– Кто-то вскрывает Веретена и распечатывает проходы в забытые миры. Полная чепуха. Мы гоняемся за детской сказкой, – проворчал рыцарь, сгибая и разгибая пальцы в латной перчатке. – Помогаем призракам ловить других призраков.

Он качнул головой в сторону готовых к бою Соратников, чьи разноцветные одежды напоминали драгоценные камни, вставленные в корону. Взгляд его бледно-голубых глаз задержался на некоторых из них.

Эндри посмотрел в ту же сторону – на несколько фигур, застывших в напряженной, неподвижной позе. Их оружие казалось странным, а привычки удивляли еще сильнее. Хотя Соратники провели в пути уже много дней, иные из них оставались такими же загадочными, как в начале путешествия. Непостижимые, словно составленная волшебником головоломка, отчужденные и невероятные, как ожившая легенда. И при этом они стоят прямо передо мной.

– Они вовсе не призраки, – пробормотал Эндри, наблюдая, как один из них обходит храм по периметру.

Он был чрезвычайно высок и широкоплеч, со светлыми волосами, заплетенными в косы. Чтобы поднять меч, висевший на его поясе, понадобилась бы сила двух обычных воинов. «Дом, – подумал Эндри, хотя, на самом деле имя Древнего было гораздо длиннее и сложнее для произношения. – Принц Айоны».

– Древние – существа из плоти и крови, такие же, как и мы, – закончил он.

Их можно было с легкостью отличить от других рыцарей. Каждый из шестерых Древних напоминал прекрасную статую; все они выглядели по-разному, но все же чем-то походили друг на друга. Они были так же далеки от смертных, как птицы от рыб. Легенды гласили, что они родились под иными звездами. Малочисленные исторические документы сообщали, что они пришли из другого мира.

«Бессмертные», – подумал Эндри.

Вечно молодые, невероятно красивые, не знающие смерти, отчужденные – и исчезнувшие давным-давно. Даже столько времени спустя Эндри не мог заставить себя отвести от них глаза.

Они называли себя видэрами, но все же для прочих обитателей Варда – для смертных, которые знали их только по древним сказаниям и полузабытым легендам, – они были Древними. Их осталось немного, но Эндри Трелланду казалось, что они сохранили свою мощь.

Принц Древних, заворачивавший за угол храма, поднял пронзительно-изумрудные глаза и встретился с ним взглядом. Эндри тут же опустил голову, вспомнив, что слух бессмертного позволял ему услышать их разговор. Щеки оруженосца загорелись.

Ничуть не смутившись, сэр Грандель все так же холодно взирал на Древнего из-под забрала.

– Можно ли пролить кровь бессмертного, оруженосец?

– Не знаю, милорд, – ответил Эндри.

Рыцарь обвел взглядом остальных бессмертных. Они прибыли сюда из полузабытых крошечных поселений, находившихся по всему Варду. Эндри затвердил их имена, как заучивал имена придворных, чтобы помочь сэру Гранделю не попасть в неловкую ситуацию, но также и из собственного любопытства.

Две Древних женщины выделялись на фоне остальных бойцов, при этом ни в чем им не уступая. Их присутствие повергло в шок всех смертных мужчин в Отряде – особенно рыцарей Галланда. Эндри они по-прежнему завораживали, если не сказать – повергали в трепет. Роуэнна и Маригон – равно как и Арберин – жили в городе Сирандель, скрывавшемся глубоко в лесу Каслвуд. Эндри предполагал, что они состоят в близком, кровном родстве: у всех троих были рыжие волосы, бледная кожа, заостренные лисьи лица и насыщенно-пурпурные кольчуги, переливающиеся, как змеиная кожа. Они напоминали осенний лес, в котором освещенные солнцем деревья чередуются с тенью.

Думая про Наура, Эндри использовал местоимение «они». Они были родом из Хизира – селения, расположенного в Великих песках Айбала, – и казались Эндри одновременно и мужчиной, и женщиной. Они не носили никаких доспехов; их тела были плотно обернуты сумеречно-розовым шелком, окаймленным россыпью драгоценных камней. Их кожа имела золотистый оттенок, глаза, отливавшие бронзой, были подведены сурьмой и искристо-фиолетовой краской, а черные волосы заплетены в затейливые косички.

И, наконец, в их рядах был Сурим, проделавший самый долгий путь из всех смертных и бессмертных Соратников: верхом на своей коренастой лошади он пересек бескрайнюю Темурийскую степь. Казалось, что этот мужчина с бронзовой кожей и глубоко посаженными глазами все еще носит на своих плечах путешествие из Таримы, словно тяжелый плащ.

Что касается Дома, он вызывал ассоциацию с дубом и оленьим рогом. Под серо-зеленой мантией Древнего виднелась кожаная одежда с рельефным изображением оленя на груди – символом его поселения и правительницы, которой он служил. На его руках не было ни перчаток, ни латных рукавиц, а на пальце сияло кованое серебряное кольцо. Его домом была Айона, затерянная среди долин и горных хребтов Калидона – место, где Соратники впервые повстречались друг с другом. Она четко отпечаталась в памяти Эндри: то был окутанный туманом каменный город Древних, которым правила бессмертная дама в серых одеяниях.

Его воспоминания оборвал голос сэра Гранделя.

– А что скажешь насчет наследника древней империи – принца, в чьих жилах течет кровь Древнего Кора? – прошипел рыцарь. О его слова можно было порезаться, словно о лезвие бритвы. – Каким бы царственным он ни был, разрази его Веретено, он такой же смертный, как и любой из нас.

Эндри Трелланд вырос во дворце. Ему было хорошо известно, как звучит зависть.

Кортаэль, наследник Древнего Кора, стоял в отдалении от остальных, топча сапогами дробленые камни паломнической тропы. Он замер, вглядываясь в тенистые лесные заросли, словно волк, затаившийся в своем логове. Кортаэль тоже носил мантию цветов Айоны, а на его стальном нагруднике были отлиты оленьи рога. По его плечам рассыпались волосы – темно-красные, как пролитая в сумерках кровь. Он не был подданным ни одного из королевств смертных, но на его твердом лбу и в уголках тонких губ пролегали тонкие морщинки. Эндри предполагал, что ему должно быть около тридцати пяти лет. Так же, как и Древние, он был наследником Веретенной крови, ребенком двух миров, чьи смертные предки родились под иными звездами.

То же можно было сказать и о его мече. Веретенный клинок. Обнаженное оружие, отражавшее серое утреннее небо, было покрыто символами, которые не мог расшифровать ни один из ныне живущих. В его присутствии слышалось шипение молнии.

Сэр Грандель прищурил глаза.

– Можно ли пролить его кровь?

– Это мне тоже неизвестно, – пробормотал Эндри, с трудом отрывая взгляд от клинка.

Сэр Грандель похлопал оруженосца по плечу.

– Не исключено, что нам предстоит это выяснить, – произнес он и принялся спускаться с холма. Каждый его шаг сопровождался лязгом тяжелых доспехов.

«От всей души надеюсь, что нет», – подумал Эндри, наблюдая за тем, как его лорд подходит к остальным смертным Соратникам. Сэр Грандель остановился рядом с кузенами Норт – двумя другими рыцарями из Галланда. Эдгар и Рэймон Норты были утомлены долгим походом не меньше своего соотечественника, и на их усталых лицах читались те же эмоции.

К ним приблизился наемник с рогатым шлемом на голове и чересчур широкой улыбкой на губах. К вящей досаде рыцарей и немалому удовольствию Эндри, Бресс, по прозвищу «Укротитель быков» не упускал возможности подшутить над почтенными мужами.

– Пусть вы не пойдете в этот бой с мечом в руках, вам все же следует принести молитву богам, прежде чем он начнется, – проговорил низкий голос, вкрадчивый, как раскат грома.

Эндри обернулся и увидел, как из-за деревьев показался еще один рыцарь. Окран из Кейсы – славного королевства, раскинувшегося на юге Оллварда, – приближался к нему, склонив голову в знак приветствия. Под его левой подмышкой был зажат шлем, а под правой – копье. На его жемчужно-белом нагруднике был выгравирован кейсанский орел, застывший в немом крике, расправивший крылья и вытянувший когти, готовый убивать. Улыбка Окрана была подобна падающей звезде – она казалась ярко-белой вспышкой на фоне его черной как смоль кожи.

– Милорд, – проговорил Эндри, склонив спину. – Не думаю, что боги захотят внимать словам оруженосца.

Окран изогнул бровь.

– Вот чему вас учит сэр Грандель?

– Я должен принести вам извинения от его лица. Он утомлен долгой дорогой, ведь за эти недели ему пришлось пересечь полмира под палящим солнцем.

Оруженосец был обязан исправлять любые несовершенства в образе своего лорда – как делом, так и словом.

– Он не хотел обидеть ни вас, ни остальных, – закончил Эндри.

– Не беспокойтесь, оруженосец Трелланд. Не в моих правилах обращать внимание на назойливых мух, – ответил южный рыцарь, махнув гибкой рукой. – Сегодня мне уж точно не до того.

Эндри с трудом удержался, чтобы не нарушить правила вежливости и не ухмыльнуться.

– Вы только что назвали сэра Гранделя мухой?

– А если так, вы ему расскажете?

Оруженосец ничего не сказал, но его молчание было ответом само по себе.

– Вы хороший парень, – усмехнулся кейсанец, надевая шлем и поправляя на носу аметистовую защитную планку. И вот перед Эндри уже стоял Орлиный рыцарь, словно герой легенды, воплотившийся из сна в реальность.

– Вам страшно? – выпалил Эндри, прежде чем успел остановиться. Лицо Окрана смягчилось, придавая оруженосцу храбрости. – Вас пугают волшебник и вор?

Несколько долгих секунд кейсанец молчал. Он неторопливо и задумчиво обвел взглядом храм, поляну и Кортаэля, стоявшего на ее краю, подобно часовому. По листьям стучали капли дождя, и лесные тени казались уже не черными, а серыми. Все было спокойно и буднично.

– Опасность представляет Веретено, а не те, что его ищут, – мягким голосом проговорил он.

Как бы Эндри ни пытался, он не мог их представить. Похититель меча и злонамеренный маг. Два человека против Соратников – двенадцати воинов, половину из которых составляли Древние. «Отряд сотрет их в порошок и одержит легкую победу», – подумал он и заставил себя кивнуть.

Кейсанец приподнял подбородок.

– Древние воззвали к правителям королевств, населенных смертными, и меня отправили им на помощь – так же, как и ваших рыцарей. Мне мало что известно о крови Древнего Кора или о Веретенной магии, и я едва ли в них верю. Похищенный меч и проход в другой мир, что вот-вот разверзнется? Мне кажется, все это не более чем распря между двумя братьями, до которой великим королевствам Варда не должно быть никакого дела.

Он усмехнулся и покачал головой.

– Но неважно, что я думаю о словах правительницы Древних или о предостережении Кортаэля. Моя задача – противостоять тому, что может произойти. В худшем случае ничего не случится. Никто не придет.

В его теплых темных глазах мелькнула тень неуверенности.

– В лучшем – мы спасем мир, прежде чем он поймет, что находился в опасности.

– Kore-garay-sida.

Эндри освоил родной язык матери в далеком детстве, и сейчас эти слова легко сорвались с его губ, оставив на них медовый привкус.

Такова воля богов.

Окран моргнул, застигнутый врасплох. В следующую секунду губы рыцаря растянулись в улыбке, озарившей все его лицо.

– Ambara-garay, – проговорил он, заканчивая молитву, и склонил голову. Доверься богам. – Вы не говорили, что знаете кейсанский, оруженосец.

– Меня научила мать, – ответил Эндри, выпрямляя спину.

Хотя его рост составлял почти шесть футов, рядом с подтянутой фигурой Окрана он казался себе карликом. Проведя детство в Аскале, Эндри привык, что выделяется темным оттенком кожи, и гордился этим наследием своих предков.

– Она родилась в Нконабо в роду Кина Кианэ. – Клан его матери был известен даже северянам.

– Благородное семейство, – сказал Окран, все еще широко улыбаясь. – Навестите меня в Бенае, когда мы положим конец этой истории и вернемся к привычной жизни.

«В Бенае, – подумал Эндри. – В городе из золота и аметиста, уютно устроившимся на зеленых берегах Нкона».

Рассказанные матерью истории зазвучали в его памяти, словно песня, и родина, которую он никогда не видел, вдруг приобрела яркие очертания. Но видению не было суждено продлиться: холодные капли дождя отрезвляли и возвращали к реальности. Его посвятят в рыцари не раньше чем через три или даже четыре года. «Это целая жизнь, – размышлял Эндри. – К тому же есть столько важных вещей, о которых нельзя забывать. Мое положение в Аскале, мое будущее, моя честь. – У него упало сердце. – У рыцаря нет права бродить там, где вздумается. Он должен оберегать слабых, помогать беззащитным и, самое главное, служить своей стране и королеве. А не любоваться красотами чужих королевств.

А еще нужно думать о матери, ведь ее здоровье стало таким хрупким».

Эндри сделал над собой усилие и улыбнулся.

– Когда мы положим конец этой истории, – эхом отозвался он и помахал Окрану рукой, когда тот стал спускаться с холма, легко ступая по намокшей траве.

Доверься богам.

Сейчас, когда Эндри находился у подножия великих оллвардских гор в окружении героев и бессмертных, ему и правда казалось, что он ощущает присутствие богов. Кто еще мог помочь ему ступить на этот путь – ему, простому оруженосцу, сыну благородной иностранки и бедного рыцаря? Ему, в чьих жилах не текло ни капли королевской крови и в чьем владении никогда не окажется родового замка?

Завтра мне уже не быть таким юнцом. Завтра, когда мы положим этой истории конец.

К Кортаэлю, стоявшему на краю поляны, подошел бессмертный принц Айоны, который все это время использовал свой острый слух, чтобы следить за происходящим в лесу. Даже не спускаясь с холма, Эндри видел, каким мрачным и непреклонным сделалось выражение лица Древнего.

– Я слышу их шаги. – Его слова прозвучали как удар плетью. – Они в полумиле от нас. Их двое, как и ожидалось.

– Нам необходимо обезопасить себя от мага, – выкрикнул Бресс. Лезвие топора, закинутого за его плечо, улыбкой блеснуло на фоне серого неба.

Бессмертные сирандельцы посмотрели на него как на неразумного ребенка.

– Мы – залог вашей безопасности, Укротитель быков, – мягко произнес Арберин с акцентом, в котором звучали нотки его непостижимого языка.

Наемник поджал губы.

– Красный маг – лишь докучливый мошенник, только и всего, – проговорил Кортаэль, не поворачивая головы. – Встаньте по периметру храма и не покидайте своих позиций.

Наследник Древнего Кора был прирожденным лидером, привыкшим отдавать приказы.

– Таристан попытается прорваться сквозь наши ряды и разверзнуть проход в другой мир, прежде чем мы успеем его остановить, – закончил он.

– Его ждет неудача, – громогласно произнес Дом, доставая из ножен свой великолепный меч.

Окран ударил о землю древком копья в знак согласия, а кузены Норт загремели своими щитами. Сэр Грандель выпрямил спину, расправил плечи и решительно сжал зубы. Древние заняли свои места, держа в руках луки и клинки. Соратники были готовы к бою.

Небеса наконец разверзлись, и холодная морось перешла в ливень. Эндри поежился, чувствуя, как капли проникают под неплотно прилегающую к коже одежду и стекают по спине.

Кортаэль, стоявший лицом к тропе, выставил клинок перед собой. Струившийся по мечу дождь скрывал высеченные на стали древние символы. По лицу Кортаэля также стекали капли, но он переносил непогоду со стойкостью каменной статуи. Хотя Кортаэль был смертным, в это мгновение казалось, что время не имеет над ним власти. На долю секунды – словно сквозь щель закрывающейся двери – в его образе проявился силуэт утраченного мира.

– Соратники! – прокричал Кортаэль, и его голос разнесся по всему храму.

Где-то в горах пророкотал гром. «Боги Варда следят за нами», – подумал Эндри. Он ощущал на себе их взгляд.

Дождь полил с удвоенной яростью, застилая поляну пеленой тумана и превращая траву в грязь.

Кортаэль не обращал на него ни малейшего внимания.

– Этот колокол молчал на протяжении тысячи лет, – продолжил он. – За это время никто не ступал за порог храма и не проходил сквозь Веретено. Мой брат хочет стать первым. Но этому не бывать. Его ждет неудача. Какое бы злое намерение ни привело его сюда, мы положим ему конец.

Меч сверкнул, отразив разряд молнии. Кортаэль сжал рукоять еще крепче.

– В крови Древнего Кора и Веретенном клинке достаточно силы, чтобы сорвать Веретено. Наш долг – предотвратить это бедствие и спасти наш мир. Спасти Вард.

Кортаэль поочередно взглянул на каждого из Соратников. Эндри вздрогнул, когда взгляд наследника Древнего Кора скользнул по его лицу.

– Сегодня мы сражаемся за наше завтра.

Слова Кортаэля были исполнены решимости. Они не рассеяли страх, все сильнее поднимавшийся в сердце Эндри Трелланда, но все же придали ему сил. Пусть его долг состоит лишь в том, чтобы наблюдать за боем и промывать раны воинов, он исполнит его неукоснительно. Он окажет Соратникам и Варду всю помощь, на которую только способен. Даже оруженосец может оказаться силен.

– Этот колокол молчал на протяжении тысячи лет, – повторил Кортаэль. Сейчас он казался не принцем, а простым солдатом. Он стал обычным смертным без наследия крови, который руководствовался лишь своим долгом. – Пусть же он промолчит еще столько же!

Снова грянул гром – на этот раз совсем недалеко от них.

И колокол зазвонил.

Соратники вздрогнули, все до единого.

– Не покидайте своих позиций, – приказал Дом. Ветер бесновался, развевая золотую копну его волос. – Это проделки Красного мага.

Звон колокола был одновременно глухим и насыщенным; в нем слышались как зов, так и предостережение. Эндри ощутил вкус его ярости и тоски. Казалось, что его отзвуки проходят взад и вперед, сквозь века и миры. Какой-то голос в голове Эндри призывал его к тому, чтобы отойти от колокола так далеко, как только возможно. И все же он оставался на месте, упершись ногами в землю и сжав кулаки. Я исполню свой долг неукоснительно.

Сэр Грандель обнажил зубы и ударил ладонью по груди, грохоча сталью о сталь.

– За мной! – проревел рыцарь древний боевой клич Львиной гвардии. Кузены Норт прокричали его в ответ.

Эндри почувствовал, как эти слова отражаются в его груди.

По-прежнему стоя на холме, Эндри сквозь пелену дождя различил на тропе две фигуры, неутомимо приближавшиеся к ним. Тот, кого звали Красным магом, оправдывал свое имя, будучи закутанным в мантию цвета пролитой крови. Несмотря на то, что его голову покрывал капюшон, Эндри видел его лицо. Вот он, волшебник. Он был молод, белокож и гладко выбрит, а его волосы походили на пшеницу. Несмотря на расстояние, Эндри мог различить красный огонь, которым сияли его глаза. Алое пламя затрепетало, когда маг принялся разглядывать Соратников. Он изучал их с ног до головы, и его губы беззвучно зашевелились, формируя слова, которые никто не был способен услышать.

На втором мужчине не было доспехов; он носил потертый кожаный костюм и плащ цвета грязи. Он казался оборванцем, невзрачной тенью на фоне своего сияющего, словно солнце, брата. Шлем скрывал его лицо, но не мог спрятать выбивавшиеся наружу темно-красные кудри.

Его оружие – точная копия клинка Кортаэля – все еще покоилось в ножнах, которые были украшены россыпью фиолетовых и красных камней и напоминали закат, сжатый цепкими пальцами. Меч и его похититель.

«Так вот как выглядит предполагаемая гибель этого мира», – растерянно подумал Эндри.

Кортаэль не опускал своего меча.

– Ты глупец, Таристан.

Колокол в башне прозвенел еще раз.

Второй наследник Древнего Кора застыл на месте, прислушиваясь к колоколу, певшему в храме. Наконец он усмехнулся – его белозубая улыбка была видна даже несмотря на шлем.

– Как долго мы не виделись, брат?

Кортаэль смотрел на него безразличным взглядом.

– С рождения, – наконец ответил за него Таристан. – Уверен, ты отлично провел время, пока воспитывался в Айоне. Благословение Веретена сопровождает тебя с первого удара твоего сердца.

Хотя Таристан говорил спокойно и едва ли не дружелюбно, оруженосец ощущал в его голосе скрытую злость. Эндри словно наблюдал, как дикий пес готовится напасть на хорошо обученную гончую.

– И оно пребудет с тобой, пока твое сердце не остановится.

– Хотел бы я сказать, что рад встрече с тобой, брат, – произнес Кортаэль.

Дом, стоявший плечом к плечу с Кортаэлем, сверкнул яростным взглядом.

– Верни украденное, вор!

Быстрым движением пальцев Таристан обнажил несколько дюймов своего клинка. Даже сквозь завесу дождя было видно, как светится паутина запечатленных на стали символов.

Губы мужчины изогнулись в кривой улыбке.

– Если хочешь, можешь попробовать забрать его у меня, Домакриан.

Полное имя Древнего прозвучало в его устах неуклюже, словно результат не стоил затраченных усилий. Не вынимая меча из ножен, Таристан издевательски помахал им перед Соратниками.

– Если ты не отличаешься от своих собратьев, охранявших сокровищницу вашего народа, тебе это не удастся. Да и кто ты такой, чтобы лишать меня наследия, принадлежащего мне по праву рождения? Пусть я младше и не так значителен, но разве не будет справедливо, если у каждого из нас окажется по клинку наших предков, жителей утраченного мира?

– Твою авантюру ждет плачевный исход, – прорычал Кортаэль. – Сдавайся, чтобы мне не пришлось лишать тебя жизни!

Таристан скользнул ногой вперед с таким изяществом, словно был не воином, а танцором. Мгновенно отреагировав, Кортаэль поднес клинок к горлу брата.

– Ты вырос таким, каким тебя воспитывали Древние, – произнес он. – Воином, ученым, лордом, способным приказывать как людям, так и бессмертным. Ты стал наследником, которому предназначено воссоздать империю, погибшую давным-давно. И все это лишь для того, чтобы совершить то, что уже сделал я: вскрыть Веретена и распечатать проход. Чтобы помочь мирам воссоединиться. Чтобы позволить людям вернуться в дом, который они не видели уже множество столетий.

Он бросил взгляд на Дома.

– Что, Древний, скажешь, я не прав?

– Разверзнув Веретено, ты подвергнешь опасности все миры. Твоя корысть нас уничтожит, – прорычал Дом, теряя свое железное самообладание.

Таристан сделал еще один шаг по хлюпающей жиже, в которую превратилась земля.

– Одних она уничтожит, а иным принесет славу.

Невозмутимость слетела с лица Древнего, словно откинутый капюшон.

– Чудовище! – пророкотал Дом, вскидывая собственный меч.

Губы Таристана снова изогнулись в издевательской улыбке.

«Он получает от этого наслаждение», – с отвращением осознал Эндри.

– Нельзя вскрывать Веретена, – прорычал Дом. – Последствия…

– Не трать на него слова, – произнес Кортаэль. – Его участь предрешена.

Таристан замер на месте.

– Моя участь предрешена? – прошипел он. В его мягком тоне звенела опасность, словно клинок, скрытый под шелковой тканью. Внутри него клокотала ярость, подобная буре, бушевавшей над их головами.

У Эндри, стоявшего на холме, тревожно забилось сердце и участилось дыхание.

– Они забрали тебя, а затем обучали и твердили, что ты – особенный. Вновь обретенный император древней крови, рожденный Веретеном, – Таристан едва не дрожал от негодования. – Последний наследник древней династии, которому предречено величие. Тебе лишь предстояло заявить о своих правах на Древний Кор, а затем завоевать его и взойти на трон. Какая славная судьба для перворожденного сына родителей, которых ни ты, ни я не знали!

Обнажив зубы в похожей на оскал улыбке, он поднес обе руки к шлему и сорвал его с головы, чтобы все могли увидеть его лицо.

С губ Эндри сорвался изумленный вздох.

Братья застыли, словно зеркальные отражения друг друга.

Близнецы.

Пусть Кортаэль казался принцем, а Таристан – оборванцем, Эндри с трудом мог отличить одного от другого. У обоих были изящные черты, пронзительный взгляд, крутой подбородок, тонкие губы, высокий лоб и странная отрешенность, присущая всем, в чьих жилах текла Веретенная кровь. Она уподобляла их друг другу, отличая от всех прочих смертных.

Кортаэль в ужасе отшатнулся.

– Таристан, – произнес он, но шум дождя почти полностью заглушил его голос.

Его брат медленным, долгим движением вынул из ножен свой Веретенный клинок. Меч запел в унисон с колоколом – высокий свист слился с утробным ревом.

– Все твои мечты были даны извне. Каждую тропу, по которой ты ступал, для тебя находили другие, – продолжил Таристан. Струи дождя стекали по клинку. – В день нашего рождения была предрешена твоя участь, Кортаэль, а вовсе не моя.

– И что же ты выберешь сейчас, брат?

Таристан приподнял подбородок.

– Я выбираю жизнь, которую должен был прожить.

Снова раздался потусторонний звон колокола. На этот раз он звучал еще раскатистее.

– Ты дал мне возможность сдаться. – Таристан изогнул губу. – Боюсь, я не смогу ответить тебе тем же. Ронин?

Маг воздел к небу белые как снег ладони.

Сирандельцы отреагировали так быстро, что Эндри не поверил своим глазам. Они выпустили три стрелы, целясь наверняка: в сердце, горло и глаз. Но стрелы вспыхнули и сгорели в паре дюймов от лица Ронина. Новые стрелы полетели в цель с той же невероятной быстротой, но все они загорались под алым взглядом и не оставляли после себя ничего, кроме струек дыма, терявшихся среди капель дождя.

Кортаэль поднял меч высоко над головой, намереваясь разрубить Ронина пополам.

Таристан опередил его, парируя удар. Раздался лязг стали, ударившейся о сталь. Неотличимые друг от друга лица братьев застыли в паре дюймов друг от друга.

– То, чему ты научился во дворце, – прошипел он, – я с еще большим усердием освоил в трущобах.

Маг соединил ладони. Раздался скрежет камня, еще один раскат грома и наконец шипение жидкости, словно на раскаленную сковороду вылили масло. Эндри обернулся в сторону храма, и по его телу прокатилась волна ужаса. Древняя святыня больше не пустовала. Ее двери распахнулись под напором дюжины белых рук, покрытых пеплом и сажей. На коже существ виднелись кровоточащие язвы и раны, из которых проглядывали кости. Эндри не видел их лиц и был благодарен за это судьбе: он даже не мог вообразить себе подобный кошмар. Из храма вырывался пульсирующий поток ослепительно-яркого света, в то время как из проема двери появлялись и разбредались по поляне все новые тени.

Соратники обернулись на шум, и их лица застыли от шока.

– Пепельные земли, – выдохнула Роуэнна из Сиранделя.

В ее округлившихся золотистых глазах читался тот же ужас, что Эндри ощущал в своей груди, пусть он даже не представлял, что она имеет в виду. На мгновение она оторвала взгляд от храма и перевела его на коней, привязанных на вершине холма. Прочитать ее мысли не составляло труда.

Ей хотелось спасаться бегством.

Кортаэль и Таристан по-прежнему стояли на краю поляны, скрестив клинки.

– Это Веретено? – проревел Кортаэль в лицо близнецу.

Во взгляде Таристана блеснуло злорадство.

– Да, и оно уже разверзлось, открыв проход, – произнес он и молниеносным движением ударил Кортаэля локтем по лицу. Раздался треск, и великий лорд упал на землю. Из его сломанного носа алой струей текла кровь. – Ты же не считаешь меня болваном?

Дом издал боевой клич Древних и бросился на мага. Его тело двигалось по изящной траектории, пока волшебник не поднял руку. Всего одно мимолетное касание – и принц Айоны отлетел на несколько ярдов и упал в грязь.

Зловонные мертвецы дюжинами выбирались из храма, наваливаясь друг на друга. Некоторые были ранены тяжелее других: они ползли на переломанных конечностях, грохоча липкими черными доспехами. Они походили на смертных, но их тела были словно вывернуты наизнанку. Почти все сжимали в руках изломанное в бою оружие: ржавые железные мечи и зазубренные топоры, треснувшие кинжалы и расщепленные копья. И все же лезвия оставались острыми и смертельно опасными. Сирандельцы осыпали орду мертвецов дождем из стрел: первая волна пала, словно пшеница под серпами жнецов. Этих существ можно было убить, но все же их число лишь увеличивалось. Они несли за собой вонь, в которой безошибочно угадывались запахи дыма и жженой плоти. Из храма, в котором горело Веретено, дул жаркий ветер, принося с собой облака пепла.

Эндри застыл на месте, едва дыша. Он мог лишь смотреть, как на Соратников набрасывается израненная и окровавленная армия трупов из иного мира. Они живы? Или мертвы? Эндри не мог ответить на этот вопрос. Однако они не приближались к Тристану и Кортаэлю, заключив их в странный круг, словно им было приказано позволить братьям сразиться друг с другом.

Копье Окрана танцевало, с неуловимой легкостью описывая полукруг за полукругом и протыкая глотки существ насквозь. Галлийские рыцари построились в привычный боевой порядок, встав по углам треугольника, и вкладывали в удары всю свою мощь, так что их клинки вскоре покрылись черными и красными пятнами. Сурим и Наур мелькали по полю боя размытыми пятнами, танцуя с коротким мечом и кинжалами в руках. Они несли за собой разрушение и оставляли позади дорожки из сокрушенных тел. Существа отбивались и визжали нечеловеческими, изуродованными голосами – их голосовые связки были изрезаны в клочья. Эндри почти не различал их лиц, да и едва ли они сильно отличались друг от друга: у всех были лысые головы и кожа того же цвета, что и кость, изуродованная красными шрамами или раскрашенная маслом, капавшим на землю. С мертвецов осыпался пепел, делая их похожими на скукожившуюся, выгоревшую изнутри древесину.

«Мы рассчитывали, что двенадцать человек выступят против двух врагов, – в ужасе думал Эндри. – Но это не так. Двенадцать воинов сражаются против нескольких дюжин врагов. Против сотен мертвецов».

Лошади фыркали и дергались, натягивая веревки. Они чуяли опасность, запах крови и прежде всего Веретено, шипевшее внутри храма. Именно от его близости в их костях разливался панический ужас.

Таристан и Кортаэль обходили друг друга по кругу. Латы Кортаэля испачкались в грязи; кровь стекала по его подбородку и капала на украшенный оленьими рогами нагрудник. Клинки братьев скрестились еще раз. Кортаэль был воплощением искусности и силы, в то время как Таристан походил на уличного кота – он постоянно двигался и перемещал свой вес. В одной руке он держал меч, а в другой – кинжал, в равной мере пользуясь и тем, и другим. Он бил наотмашь, уклонялся, использовал грязь и дождь, чтобы создать себе преимущество. Он ухмылялся и насмехался, сплевывая кровь брату в лицо. Наконец Таристан ударил его мечом по плечу, защищенному лишь кольчугой и тонкой броней. Кортаэль сморщился от боли, но все же сумел схватить близнеца за талию. Они упали на землю вместе и покатились по грязи.

Эндри следил за боем, не моргая. Его ноги словно приросли к земле. «Что я могу сделать? Чем могу им помочь?» У него дрожали не только руки, но и все тело. «Вытащи меч, проклятый трус! Сражайся. Это твой долг. Ты хочешь стать рыцарем, а рыцарям неведом страх. Рыцарь не стал бы смотреть за боем со стороны. Рыцарь помчался бы вниз с холма и ворвался бы в самый центр этого хаоса, держа наготове щит и меч».

Грязь, покрывавшая поляну, покраснела от крови.

«А затем этот рыцарь бы погиб».

Первым закричал Арберин.

Мертвец схватил его за красную косу и забрался ему на спину. За ним последовал другой, а потом еще один, и еще один, пока они своим весом не повалили Древнего на землю. В руках они сжимали множество клинков – из белой стали и черного железа. И пусть старые лезвия давно проржавели, все же они были достаточно остры.

Они с легкостью вошли в плоть Арберина.

Роуэнна и Маригон попытались пробиться к своему родичу. Когда им это удалось, они увидели бездыханное тело, усеянное ранами, из которых еще текла кровь. Вечная жизнь Арберина подошла к концу.

Сэр Грандель и кузены Норт уступали позиции, с каждой секундой сжимая свое треугольное построение. Мечи плясали, щиты сталкивались, латные рукавицы впивались в кожу. Вокруг них росла гора тел, белых конечностей и оторванных голов. Первым поскользнулся Эдгар. Он падал медленно, словно сквозь толщу воду, уже осознавая близость гибели, пока сэр Грандель не схватил его за мантию, помогая подняться.

– За мной! – взревел он, перекрикивая шум битвы. На дворцовой тренировочной площадке этот клич означал «Так держать! Соберитесь с силами! Атакуйте мощнее!». Сегодня он заключал в себе другой, гораздо более простой смысл: «Останьтесь в живых!»

Укротитель Быков рычал, раскручивая топор и с каждым поворотом перерезая новую глотку. Его доспехи были испещрены красными и черными пятнами, оставленными кровью и маслом. Но наемник устал и уже с трудом выдерживал собственный темп. Эндри едва удержался от крика, когда рогатый шлем Укротителя Быков Бресса исчез из вида, сметенный волной мертвецов.

Секунды тянулись словно часы, а каждая смерть была длиною в жизнь.

Следующей пала Роуэнна. Она лежала лицом вниз, наполовину погруженная в лужу, а из ее спины торчал топор.

Удар молота пробил нагрудник Рэймона Норта. Его предсмертный вздох, влажный и хриплый, был слышен даже сквозь шум битвы. Выронив меч, Эдгар подхватил кузена за шею и упал на колени рядом с ним. Несмотря на усилия сэра Гранделя, существа набросились на склонившегося рыцаря, вонзая в него ножи и зубы.

Эндри знал кузенов Норт с детства. Он никогда не думал, что увидит их гибель – и что она будет настолько страшной.

Массивного сэра Гранделя было непросто повалить на землю, но существа не оставляли попыток. Рыцарь поднял глаза и встретился взглядом с Эндри, стоявшим на холме. Эндри бездумно, словно со стороны наблюдал, как машет своему лорду руками, призывая его бежать. За мной! Останьтесь в живых! Раньше, в другой жизни, сэр Грандель отругал бы его за трусость.

Но сейчас он послушался и бросился бежать.

Внезапно для себя Эндри сжал в руке меч и ринулся навстречу. Его ноги скользили по мокрому склону, опережая разум. «Я оруженосец сэра Гранделя Тира, рыцаря Львиной гвардии. Это мой долг. Я обязан ему помочь». Все остальные мысли ушли на второй план, а страх забылся. «Я должен быть храбрым».

– За мной! – прокричал Эндри.

Сэр Грандель карабкался вверх, но существа ползли за ним, хватая его за руки и за ноги и оттягивая назад. Рыцарь поднял руку в латной перчатке, широко растопырив пальцы. Он не тянулся к Эндри, не умолял о спасении. Он даже не просил помощи или защиты. Его глаза округлились.

– БЕГИ, ТРЕЛЛАНД! – проревел рыцарь. – БЕГИ!

Последний приказ сэра Гранделя Тира поразил Эндри, словно удар. Оруженосец замер, глядя на кровавую резню, разворачивавшуюся внизу.

Мертвец вырвал меч из руки рыцаря. Сэр Грандель сделал еще одну попытку продвинуться вперед, но его стальные сабатоны провалились в грязь, и он начал соскальзывать вниз по холму, навстречу острым ногтям, раздиравшим мокрую траву.

Глаза Эндри защипало от слез.

– За мной, – прошептал он. Его голос был подобен увядавшему на морозе цветку.

Он не мог заставить себя смотреть, как еще один меч падает на землю, а вслед за ним – другой. Перед его глазами поплыли пятна и закружились черные точки, лишая его зрения. Запах крови и гнилостная вонь поглотили все остальное. «Нужно бежать», – подумал он, но его ноги словно превратились в водяные столбы.

– Давай же, – прошипел Эндри, заставляя себя сделать шаг назад. Он чувствовал, что его отец смотрит на него – и сэр Грандель тоже. Рыцари, павшие в бою. Рыцари, исполнившие свой долг и не предавшие свою честь. Рыцари, одним из которых Эндри уже никогда не станет. Он убрал меч в ножны и коснулся пальцами поводьев своей лошади.

Наур лежали на мраморных ступенях храма, распластав длинные изящные руки и ноги. Они были прекрасны даже после смерти. Маригон рыдала над телом Роуэнны, но все так же сражалась, не сбиваясь со смертоносного ритма. Она выла, размахивая волосами, похожая не на лису, а на волка с рыжей шерстью. Сурим и Дом еще держались; они пытались пробиться на помощь к Кортаэлю.

Копье Окрана переломилось и упало к его ногам, но у кейсанца оставались щит и меч. Кровь врагов окрасила его доспехи и изображенного на них орла в ярко-алый цвет.

Дрожащими руками Эндри отвязал свою лошадь, а затем подошел к коню Окрана и, сжав зубы, приказал пальцам повиноваться. Они онемели от страха и двигались неуклюже, распутывая узел на кожаном ремешке. «Хотя бы это я смогу сделать».

Кортаэль и Таристан сражались в эпицентре кровавой бури. Земля, выщербленная и изрешеченная, как ристалище в день рыцарского турнира, превратилась под их ногами в жидкую грязь. Кортаэль теперь ничем не отличался от брата: грязный и измотанный, он больше не походил ни на принца, ни на императора. Оба близнеца тяжело дышали и покачивались от усталости. Каждый следующий удар был немного медленнее, чуть-чуть слабее предыдущего.

Ронин стоял у дверей храма, и вокруг его фигуры плясали хлопья пепла. Он распростер руки ладонями вверх, но, если он и возносил молитву какому-то божеству, Эндри оно было неизвестно. Маг склонил голову набок и улыбался, глядя на башню. Колокол звонил, как будто отвечая на его призыв.

Веретенные клинки ударились друг о друга, и блеснувшая в это мгновение молния озарила каждый из них ярким бело-фиолетовым сиянием.

Один из коней заржал и встал на дыбы, разрывая веревку, к которой были привязаны все поводья. Кони поскакали. Выругавшись, Эндри схватился за первый попавшийся кожаный ремешок и сжал его в кулаке, приготовившись к тому, что сейчас конь понесет его вниз с холма. Вместо этого он услышал тихое ржание: белый жеребец, принадлежавший Дому, остановился, натягивая поводья, которые Эндри держал в руке.

В следующее мгновение оруженосец услышал выкрик на кейсанском, и его сердце снова оборвалось. Окран упал на спину, пронзенный сразу несколькими клинками. Он умер, взглядом выискивая в небе орла, чьи крылья смогли бы унести его душу домой.

На другом краю поляны мертвец ударом топора отрубил Маригон руку, а вслед затем на землю упала и ее голова.

Сурим и Дом взревели; они пытались добраться до нее, но не могли, превратившись в островки среди кровавого моря. Затем волны сомкнулись вокруг Сурима. Он засвистел, подзывая свою степную лошадь. Она уже была в гуще сражения, стремясь прорваться к хозяину, но мертвецы разорвали ее на части прежде, чем она успела это сделать. Вслед за ней погиб и Сурим.

Эндри потерял дар речи. В его голове не осталось ни одной мысли, ни одной молитвы.

Кортаэль издал яростный вопль, и его удары обрели прежнюю свирепость. Сделав выпад, он выбил из руки Таристана кинжал, который тут же потонул в грязи. За ним последовал еще один удар, заставший Таристана врасплох. Веретенный клинок Кортаэля вошел глубоко в грудь его брата-близнеца.

Эндри замер с одной ногой в стремени, не смея надеяться.

Мертвецы тоже остановились, распахнув окровавленные рты. Стоявший на ступенях Ронин опустил руки, широко открыв алые глаза.

Таристан упал на колени, пронзенный мечом насквозь. Его глаза округлились от изумления. Возвышавшийся над братом Кортаэль смотрел на него без тени радости или триумфа. Его лицо, омываемое дождем, ничего не выражало.

– Ты сам вынес себе приговор, брат, – медленно проговорил он. – И все же я прошу у тебя прощения.

Таристан закашлялся.

– Не… не твоя вина, что ты родился первым. Не… не твоя вина, что избрали тебя, – с трудом произнес он, опустив взгляд на свою рану. Но когда он снова поднял черные глаза, в них горела непримиримая решимость. – Но ты по-прежнему меня недооцениваешь, и за это я не могу тебя не винить.

Он усмехнулся и вытащил скользкое окровавленное лезвие из собственной груди.

Эндри не верил своим глазам.

– Эти колокола молчали на протяжении тысячи лет, не вознося молитвы богам, – произнес Таристан, поднимаясь на ноги. Теперь в обеих руках он сжимал по Веретенному клинку. Окружавшие его существа принялись издавать странные, чирикающие звуки. Так могли бы смеяться насекомые. – И сегодня они звонят не во славу твоих богов. Они прославляют моего. Того, Кто Ждет.

Кортаэль в ужасе отпрянул назад, подняв в руку, в которой больше не было оружия, словно моля забытого брата о неведомой ему пощаде.

– Ради короны ты готов уничтожить Вард!

– Даже если ты король пепла, все-таки ты – король, – насмешливо протянул Таристан.

Дом пытался пробиться на помощь своему другу сквозь болото из мертвых тел.

«Он не успеет, – думал Эндри, следя за происходящим затуманенным взглядом. – Он слишком далеко. Он все еще слишком далеко».

Таристан вонзил Веретенный клинок брата в землю, отдавая предпочтение собственному. Когда он занес клинок, Кортаэль не пытался его остановить. Ему было нечем ответить и некуда бежать. Теперь принц походил на нищего.

– Брат… – проговорил он, сморщив лицо.

Пробив латы и кольчугу, клинок пронзил Кортаэлю сердце. Наследник Древнего Кора упал на колени, безвольно свесив голову на грудь.

Таристан уперся в мертвое тело брата сапогом, чтобы вытащить из него меч.

– А если ты мертвец, то тут уже ничего не поделаешь, – прошипел он, с улыбкой наблюдая, как труп Кортаэля оседает в грязь.

Он поднял меч еще раз, готовясь изрубить тело брата на куски.

Но его удар остановил айонийский клинок, зажатый в руке последнего живого Соратника.

– Оставь его в покое! – прорычал Дом с яростью тигра и с легкостью оттолкнул Таристана назад.

Встав между Таристаном и мертвым телом своего друга, окруженный врагами и изувеченный Древний приготовился к еще одному сражению. Окровавленный и бесполезный меч Кортаэля по-прежнему торчал в грязи, словно могильный камень, которому было суждено отметить место смерти обоих друзей.

Таристан изумленно расхохотался.

– Рассказывают, что ты – образец доброты и храбрости. Само благородство во плоти. Почему же никто не говорил, что при этом ты глупец?

Губы Дома дернулись, тоже изогнувшись в подобии улыбки. Его глаза – глаза Древнего из мира бессмертных – приобрели невероятный оттенок зеленого. На мгновение он перевел взгляд на вершину холма. На оруженосца, уверенно сидевшего на спине белого коня.

Сердце Эндри застучало сильнее. Стиснув зубы в отчаянной решимости, он коротко кивнул.

Древний издал громкий, высокий свист. Конь вихрем бросился вниз с холма. Он мчался не в гущу битвы, а мимо нее, минуя существ и павших Соратников.

Дом бросился к мечу Кортаэля со скоростью, на которую был способен лишь бессмертный. Сделав сальто, он схватился за рукоять меча и вытащил его из земли, а затем выпрямил спину и использовал набранную инерцию, чтобы запустить клинок в воздух, словно копье. Меч пролетел над головами Веретенных мертвецов, будто стрела, выпущенная из лука. Будто последний победный вдох перед лицом сокрушительного поражения.

Таристан взревел, беспомощно наблюдая за тем, как клинок и конь летят навстречу друг другу.

Весь мир Эндри сузился до стальной вспышки: меч упал в скользкую траву немного впереди. Оруженосец чувствовал, как сокращаются крепкие лошадиные мышцы и как в сердце животного бьется страх. Его учили скакать и сражаться верхом, поэтому сейчас он смело наклонился вбок, упираясь бедрами в седло и протягивая смуглые пальцы навстречу мечу.

В следующее мгновение он сжал в руке прохладный Веретенный клинок.

Мертвецы закричали, но конь все так же летел вперед. Пульс Эндри бился в такт с лошадиными копытами, а грудь ходила ходуном, словно в ней началось землетрясение. Перед глазами оруженосца один за другим проносились павшие Соратники, смерть каждого из которых навеки врезалась в его память. Он знал: никто не напишет о них песен и не воспоет их подвиг в легендах.

Сознание Эндри не выдерживало, постепенно застилаясь пеленой. Все мысли, роившиеся в его голове, раскололись на обломки и слились в одну фразу:

«Мы потерпели поражение».

Глава 1. Дочь контрабандистки

– Корэйн —

Море было спокойным, а видимость – отличной. Удачный день для того, чтобы завершить путешествие.

А также для того, чтобы начать новое.

Корэйн нравилось бывать на сискарийском побережье по утрам в начале лета. В ту пору, когда над ним уже не бушевали весенние бури; когда не раздавалось раскатов грома и не сгущался зимний туман. В ту пору, когда оно было лишено буйства красок и пленительной красоты. Когда исчезали все иллюзии и не оставалось ничего, кроме безграничных синих просторов Долгого моря.

Кожаный мешочек, привязанный к поясу, подпрыгивал в такт ее шагам. В нем надежно хранилась тетрадь со схемами и списками, которые были дороже золота – особенно сегодня. Корэйн бодро шагала вдоль береговых скал по дороге, выложенной плоскими камнями еще в эпоху Древнего Кора и ведущей в Лемарту. Она знала этот путь так же хорошо, как облик своей матери. Песчано-бронзовый, обветренный, не выцветший под солнцем, а, наоборот, позолоченный его лучами. Волны Долгого моря, гонимые приливом, разбивались о берег в пятидесяти футах ниже и рассыпались фонтанами брызг. На холмах росли оливковые деревья и кипарисы, а ласковый ветерок пах солью и апельсинами.

«Удачный день», – снова подумала она, подставляя лицо солнцу.

Рядом с ней шел Кастио – ее опекун. Старый сискариец провел в море не одно десятилетие, и за это время его кожа – от кончиков пальцев до пяток – стала темно-коричневой. Его волосы поседели, но густые брови до сих пор оставались черными. Моряк прихрамывал, так как его мучила боль в коленях. Кроме того, ему было легче стоять на борту галеры, чем на суше.

– Опять видела сны? – спросил он, искоса изучая лицо своей подопечной ярко-голубыми, зоркими, как у орла, глазами.

Корэйн покачала головой, устало моргая.

– Мне не спалось от волнения, – отозвалась она, выдавив слабую улыбку, призванную его успокоить. – Ты же знаешь, накануне возвращения корабля я глаз не могу сомкнуть.

Обмануть старого моряка было довольно просто.

«Ему необязательно знать о моих снах, да и всем остальным тоже. Он непременно расскажет обо всем матери, а она начнет беспокоиться и сделает мою жизнь совсем невыносимой.

Но все же я вижу их каждую ночь. И они становятся страшнее и страшнее.

Бледные руки. Лица, скрытые тенью. Какое-то движение в темноте».

Сейчас светило яркое солнце, но, вспомнив свои кошмары, Корэйн зябко поежилась и тут же ускорила шаг, словно надеялась обогнать собственные мысли.

Корабли плыли вдоль побережья Императрицы по направлению к порту Лемарты, готовясь войти в узкую бухту, служившую городу естественной гаванью, откуда их можно было прекрасно разглядеть как с дороги, так и со сторожевых сискарийских башен, по большей части сохранившихся со времен Древнего Кора. Это были полуразрушенные строения из побелевшего от штормов камня, названные в честь давно почивших императоров и императриц и напоминавшие остатки зубов во рту у старика. Дозор несли пожилые солдаты и моряки, которые больше не могли отправляться в плавание, – люди, достигшие заката своих дней.

– Сколько кораблей причалит к нашему берегу сегодня утром, Рэо? – спросила Корэйн, когда они проходили мимо башни Баллискор. В оконном проеме стоял дряхлый старик – ее единственный дозорный.

Он махнул морщинистой рукой, похожей на прохудившуюся кожаную перчатку.

– Мимо мыса проплыли всего два. С зеленовато-голубыми парусами.

«С аквамариновыми, – мысленно исправила его Корэйн. – Украшенными символом Тириота – золотой русалкой».

– От вашего взора ничему не скрыться! – воскликнула она, не замедляя шага.

Старик слабо усмехнулся.

– Пусть слух начинает меня подводить, зрение остается острым, как в молодости!

– Точно как в молодости! – отозвалась Корэйн, изо всех сил стараясь не хмыкнуть.

Мыс Антэро действительно миновали два корабля, но за ними следовал еще один: он плыл по мелководью в тени скал. Его было непросто заметить – если человек не знал, куда смотреть. Или если ему заплатили за то, чтобы он отвернулся в другую сторону.

Корэйн не стала давать взятку подслеповатому стражу башни Баллискор, но привычным жестом протянула монеты дозорным башен Макоррас и Алькора. «Подкуп – одна из разновидностей сотрудничества», – прозвучал голос матери в голове у Корэйн.

Привратник тоже не остался без монеты, хотя Лемарта была небольшим портом, и городские ворота всегда оставались открытыми. Не остановило Корэйн и то, что их с Кастио здесь хорошо знали. Или, по крайней мере, здесь хорошо знают мою мать – любят ее, и в той же мере боятся.

Привратник взял монету и жестом пригласил их на хорошо знакомую улицу. Кусты сирени и апельсиновые деревья источали ароматы, заглушавшие запахи небольшого, но оживленного портового города. Лемарта радовала глаз яркими красками: каменные стены были покрашены в насыщенные цвета, похожие на оттенки предрассветного и предзакатного неба. Летом в утреннюю пору у торговых рядов было людно: здесь толпились как лавочники, так и горожане.

Корэйн раздавала улыбки так же, как и монеты – они были для нее обменной валютой. Как всегда, она ощущала невидимый барьер, отделявший ее от остальных людей. Ей казалось, что она смотрит на них сквозь стекло.

Спустившиеся с возделанных склонов земледельцы погоняли мулов, которые были запряжены в повозки, полные овощей, фруктов и зерна. Торговцы выкрикивали цены на языках всех стран, раскинувшихся на берегах Долгого моря. Жрецы следовали друг за другом; они были облачены в одежды, окрашенные в разные цвета, что свидетельствовало об их принадлежности к тому или иному ордену. Как и всегда, чаще других можно было заметить синие мантии последователей культа Майры, богини морских вод. Моряки, дожидавшиеся прилива или попутного ветра, нежились на солнце во дворах трактиров и распивали вино.

У портового города много лиц, но прежде всего он представляет собой перепутье. Пусть Лемарта не играла особой роли в событиях мирового масштаба, она заслуживала того, чтобы ее принимали всерьез. Здесь было приятно бросить якорь.

«Но только не мне, – подумала Корэйн, еще сильнее ускоряя шаг. – Я не останусь здесь ни на мгновение дольше необходимого».

Лабиринт из лестниц поглотил Корэйн и Кастио, а затем выплюнул их на мощеную дорогу, которая тянулась вдоль пристани. Солнце поднималось по небосклону все выше и оставляло на бирюзовом мелководье ослепительные блики. Лемарта, приютившаяся на склоне одной из скал, взирала на порт, словно зритель со среднего ряда амфитеатра.

Две галеры из Тириота совсем недавно пришвартовались по обе стороны причала, протянувшегося в более глубокие воды. Моряки толпились на кораблях и, перепрыгивая через борта, заполоняли причал. До Корэйн долетали обрывки команд на тирийском и кейсанском, но большинство говорило на верховном – общем языке, который использовали торговцы по обе стороны Долгого моря. Пока моряки выгружали ящики и живой скот, два сискарийских портовых инспектора с подчеркнутой тщательностью делали записи, высчитывая налоги и причальные сборы. Их сопровождали шестеро солдат, облаченных в пурпурные туники.

«Товар не отличается высоким качеством и не представляет особого интереса», – мысленно отметила Корэйн, взглянув в сторону моряков, разгружавших корабли.

Кастио проследил за ее взглядом и, прищурившись из-под кустистых бровей, спросил:

– И откуда их груз?

На губах Корэйн расцвела улыбка, а в следующий миг с них уже сорвался ответ.

– Соль привезли из эджирских шахт, – уверенно произнесла она. – И я готова поспорить на чашу вина, что оливки, из которых сделано это масло, выросли в рощах Оризии.

– Нет уж, спорить с тобой я не стану, – усмехнулся старый моряк. – Я уже не раз совершал эту ошибку и усвоил урок. Этого у тебя не отнять – ты отлично смыслишь в подобных делах.

Корэйн на мгновение замедлила шаг.

– Будем надеяться, что это так, – ответила она, и в ее голосе прозвучали стальные нотки.

Хотя у следующего причала не было кораблей, на его краю стоял еще один портовый инспектор. Сопровождавшие его солдаты казались сонными и совершенно безразличными к тому, что происходило вокруг них. Корэйн изогнула губы в милейшей из своих улыбок и, опустив руку в кожаный мешочек, нащупала в нем последний – самый тяжелый – кошель. Его вес придал ей уверенности, словно она сомкнула пальцы на рукояти рыцарского щита.

Она проделывала это не один десяток раз, и все же у нее дрожали руки.

«Удачный день, чтобы начать путешествие, – снова сказала она сама себе. – Удачный день, чтобы начать».

За спиной инспектора показался корабль. Он только выплыл из тени утеса, но ошибки быть не могло: пурпурные паруса галеры привлекали внимание не хуже сигнального огня. Сердце Корэйн заколотилось о ребра.

– Инспектор Галери! – воскликнула Корэйн, приближаясь к нему. Кастио не отставал от своей подопечной. – Как всегда, счастлива вас видеть!

Хотя на инспекторе и солдатах были не дорогие одежды, а легкие летние мантии, кожаные штаны и простые сапоги, они расхаживали по причалу, словно короли.

Галери склонил голову набок. Инспектор был старше ее почти в три раза – его возраст приближался к пятидесяти годам – и отличался потрясающе безобразной внешностью. Тем не менее Галери пользовался популярностью среди горожанок: главным образом потому, что благодаря взяткам в его карманах всегда водились деньги.

– Сами знаете, домиана Корэйн, я тоже очень рад, – проговорил он в ответ, с нарочитой почтительностью пожимая протянутую ему руку. Кошель скользнул в пальцы инспектора и в следующее мгновение исчез в складках его мантии.

– И вам доброе утро, домо Кастио, – кивнул Галери старику. Кастио ответил ему одним лишь хмурым взглядом. – Сегодня ждем такой же груз, как и обычно? Все ли в порядке на борту «Бурерожденной»?

– Все замечательно.

Корэйн окинула взглядом скользящую по воде галеру и улыбнулась – на этот раз от всей души.

«Бурерожденная» была больше тирийских галер, а также в полтора раза длиннее и в два раза надежнее. На ее носу, под самой ватерлинией, находился таран, скорее подходивший военному, а не торговому судну. Красота «Бурерожденной» бросалась в глаза. Ее корпус был выкрашен в темный цвет для плавания в холодных морях, но со сменой времени года ее ожидал камуфляж для теплых вод: зеленовато-голубой с песочными полосами. Однако сейчас она неслась домой, словно тень, раздувая темно-бордовые сискарийские паруса. Пока длинный плоский корабль подходил к пристани, Корэйн наблюдала за идеально синхронным движением весел, свидетельствовавшим о том, что моряки оставались в отличной форме.

Когда Корэйн заметила силуэт женщины, стоявшей на корме, в ее груди разлилось тепло.

Резко обернувшись к Галери, она достала из своей тетради бумагу, на которой уже стояла печать благородной семьи.

– Вот опись груза. В этот раз его больше, чем обычно. – А ведь его еще даже не разгрузили. – Здесь вы найдете точные цифры. В трюме лежат соль и мед, добытые в Эджироносе.

Галери безразлично пробежал глазами по бумаге.

– Где будете их продавать? – спросил он, открывая собственную тетрадь с записями. Один из солдат за его спиной начал справлять в воду малую нужду.

Корэйн благоразумно сделала вид, что ничего не видит.

– В Лекорре, – сказала она. Речь шла о столице Сискарии – о городе, который когда-то был центром этого мира, но сохранил лишь отголоски былой имперской славы. – Его превосходительству герцогу Рекцио…

– Достаточно, – пробормотал Галери.

Товары, предназначенные для продажи знатным лицам, не облагались налогом, и к тому же печать благородной семьи было легко подделать или украсть – при должном желании, умении и бесстрашии.

Галера пристала к причалу; моряки сбросили с бортов канаты и начали спускаться. Слова, выкрикиваемые на разных языках, путались между собой: здесь говорили и на верховном, и на кейсанском, и на трекийском, и даже на раширском, звучавшем переливисто и мелодично. В лоскутное одеяло звуков вплеталось шипение канатов, теревшихся о дерево, всплеск воды, в которую падал якорь, трепетание паруса на ветру… Корэйн прикладывала неимоверные усилия, чтобы сдерживать волнение и спокойно стоять на месте.

Галери согнул спину в легком поклоне и широко улыбнулся. Два его зуба были ярче остальных. Слоновая кость – купленная или полученная в качестве взятки.

– Замечательно, этот вопрос улажен. Разумеется, мы проследим за тем, как вы будете отправлять груз его превосходительству.

Корэйн услышала все, что ей было необходимо. Быстрым шагом она прошла мимо инспектора и его солдат, изо всех сил стараясь не перейти на бег. Будь она младше, она бы не смогла сдержаться и бросилась бы к «Бурерожденной», широко раскинув руки для объятия. «Но мне уже семнадцать. Я без пяти минут взрослая женщина, и к тому же судовой агент, – напомнила она сама себе. – Я должна вести себя профессионально, а не держаться за чужие юбки, словно малое дитя».

«Хотя я ни разу не видела, чтобы моя мать носила юбку».

– С возвращением! – крикнула Корэйн, сначала на верховном, потом на полудюжине известных ей языков и, наконец, еще на двух, с которыми она была поверхностно знакома. Раширский по-прежнему давался ей с трудом, а джидийский, согласно распространенному мнению, не мог освоить ни один человек, родившийся за пределами Джида.

– Я смотрю, ты многому научилась, – окликнул ее Эйджер, подходя к ней раньше всех остальных. Его рост превышал два метра, а белую кожу испещряли татуировки и шрамы – следы яростных схваток, произошедших в заснеженном Джиде. Корэйн не раз слышала рассказы, связанные с самыми тяжелыми из них: борьба с медведем, участие в ожесточенной драке, встреча с дамой сердца, а затем – с исключительно свирепым лосем. «Или последние двое были одним и тем же персонажем?» – успела подумать Корэйн, прежде чем Эйджер сжал ее в объятиях.

– Не нахваливай меня, словно несмышленую ученицу, Эйджер; мое произношение – это полнейший haarblød, – проговорила она, пытаясь не задохнуться.

Он от души рассмеялся.

На причале уже толпились моряки и громоздились ящики, которые они выгружали из трюма. Корэйн зашагала к кораблю, внимательно глядя по сторонам и выискивая новые лица. «Бурерожденная» возвращалась из каждого плавания с несколькими новичками на борту. Заметить их не составляло труда – по обгоревшим, покрытым волдырями рукам. Жизнь на корабле была для них непривычна: на «Бурерожденной» предпочитали преподавать морскую азбуку с самых азов.

У матери множество правил, и это – одно из них.

Корэйн нашла ее там же, где и обычно. На корме, восседающей на перилах.

Мелиза ан-Амарат не была ни слишком низкой, ни слишком высокой, но неизменно приковывала к себе внимание, что являлось полезным качеством для капитана. Зоркая, как орел, и гордая, словно дракон, она взирала на причал. Хотя ее корабль благополучно прибыл в порт, дело еще не было доведено до конца, а она не принадлежала к числу капитанов, которые предаются ничегонеделанью в каюте или сбегают пьянствовать в ближайший трактир, пока их команда работает в поте лица. Она провожала взглядом каждый ящик и каждый джутовый мешок, производя в уме точный подсчет.

– Благосклонны ли нынче ветра? – выкрикнула Корэйн, наблюдая, как мать правит своим галерным королевством.

Мелиза широко улыбнулась ей с кормы. Ее черные волосы не были заплетены и окутывали плечи, словно грозовая туча. От крыльев ее носа до уголков рта пролегли тонкие морщинки, честно заработанные за годы жизни.

– Да, ведь они приводят меня домой, – ответила она сладким, словно мед, голосом.

Они обменивались этими словами с тех пор, когда Корэйн была несмышленой крохой и лишь смутно представляла, куда уплывает ее мать. Тогда она только и могла, что махать ей одной рукой, а другой цепляться за Кастио. Вот только теперь все иначе.

Улыбка Корэйн угасла, а губы налились тяжестью. Счастье, которое она только что испытывала, обуглилось по краям, уступая место тревожности. «Дождись правильного момента, – сказала она себе, словно давая обещание. – Время еще не пришло».

Инспектор не обратил на ящики и мешки никакого внимания, хотя на большинстве из них не стояло никакой маркировки. Он не намеревался рассматривать их содержимое и спокойно ждал, пока они окажутся на борту других кораблей и перестанут быть заботой капитана ан-Амарат. Разумеется, Корэйн было известно, что именно представлял собой груз «Бурерожденной», поскольку именно она находила желающих его купить или обменять. Вся информация хранилась в ее тетради, где-то между фальшивыми списками и настоящими навигационными картами.

– Оставьте их на краю, – резким тоном приказала она, жестом указав на несколько ящиков. – Айбалийский корабль пристанет к этому же причалу еще до обеда. Команде необходимо поднять груз как можно быстрее.

– Зачем айбалийцам этот груз?

Мелиза спустилась со своего брезентового, слегка просоленного трона, не переставая улыбаться уголками губ: от ухмылки или смеха ее всегда отделяло лишь мгновение. Она так загорела на солнце, что казалась отлитой из бронзы, а ее щеки украшал румянец, оставленный удачным путешествием. В выразительных медово-карих глазах, эффектно подведенных черным, сверкал лукавый огонек.

– Обдумай свой ответ, дочка.

Корэйн расправила плечи. За прошедший год она успела подрасти и теперь могла смотреть матери в глаза.

– Меха отправятся в Калирам.

Мелиза озадаченно моргнула и изящно сморщила загорелый лоб. Над ее левым глазом виднелись три крошечных шрама, оставшиеся на память об ее удаче и неумелом противнике.

Она взяла дочь под руку, предлагая ей пройтись по причалу.

– Не думала, что айбалийцам плохо живется в Великих песках без лисьего и собольего меха.

Корэйн не винила мать за недоверие. Почти вся территория Айбала приходилась на пустыню, и местным жителям явно не было смысла платить высокую цену за добытые на севере меха. Но Корэйн знала, что делает.

– Королевская семья и придворные воспылали любовью к местным горам, – весело проговорила она, довольная собой. – Но в их жилах течет горячая кровь пустынь, а значит, чтобы согреться на высоте, им понадобится наша помощь. Я навела справки и обо всем договорилась.

– Конечно, было бы неплохо наладить связи с королевской семьей Айбала. – Мелиза понизила голос. – Особенно после того недоразумения, которое произошло прошлой зимой в Проливе.

Недоразумение, в результате которого погибли три моряка, а «Бурерожденная» едва не затонула. Корэйн сглотнула, пытаясь избавиться от горького привкуса страха и неудачи.

– Именно так я и подумала.

Мелиза прижала ее к себе еще крепче. В этот раз Корэйн прожила без матери почти два месяца и теперь купалась в лучах ее внимания. Она потерлась головой о плечо Мелизы, отчаянно желая ее обнять. Но мимо них все время деловито сновали погруженные в работу моряки, да и о Галери забывать не стоило. Пусть он и не проявлял к их делам рабочего интереса, но все же наблюдал за происходящим – видимо, из чистого любопытства.

– А ведь в твоих жилах тоже течет горячая кровь пустынь, – произнесла Мелиза. – Разумеется, по моей линии.

Хотя Корэйн ощущала тепло материнской руки, ее живот заныл от леденящей тревоги.

– Какой крови в них только нет, – пробормотала она.

Ей хотелось поговорить с матерью о многом. Но только не о родословной.

Мелиза еще раз взглянула на дочь. Она вернулась домой не для того, чтобы обсуждать эту неблагодарную тему, поэтому тут же сменила курс.

– Что ж, отлично. А что еще ты успела подготовить?

Корэйн глубоко вздохнула, одновременно ощущая и прилив облегчения, и острое желание впечатлить мать. Она достала тетрадь и показала Мелизе несколько страниц, исписанных аккуратным, убористым почерком.

– В ближайшем будущем мадрентийцы развяжут войну с Галландом, так что оружие выгоднее всего продать им. – Корэйн позволила себе легкую улыбку. – Особенно трекийскую сталь. Это позволит избежать возможных затруднений.

Мелиза обрадовалась этой новости не меньше Корэйн. Оружие, выкованное в Трекии, ценилось весьма высоко: во-первых, благодаря долговечности, а во-вторых, по той причине, что местная власть чрезвычайно тщательно следила за его экспортом.

– Неужели ты выведала все это в Лемарте? – задумчиво проговорила она и подняла бровь.

– А где еще я могла бы это узнать? – резким голосом ответила Корэйн, чувствуя, как к щекам приливает жар. – Мы живем в портовом городе, и он ничуть не уступает другим. Моряки всегда рады поговорить.

Моряки всегда рады поговорить – равно как путешественники, а также купцы, стражники и дозорные на башнях. Они часто рассказывают истории, причем весьма громогласно. Чаще всего они врут с три короба. Описывают земли, в которых никогда не бывали, или похваляются подвигами, которые им никогда не совершить. Но среди лжи, словно крупинки золота среди песка, неизменно скрываются зерна истины. Они только и ждут, чтобы их просеяли.

Капитан ан-Амарат усмехнулась, обдав прохладным дыханием ухо Корэйн. Мелиза пахла морем; она всегда пахла только им.

– Значит, они не прочь поговорить с тобой? – язвительно спросила она.

Понять смысл этой колкости не составляло труда. Мелиза перевела взгляд на пожилого моряка, который днями напролет охранял ее дочь.

– Скажи-ка, Кастио, у моей девочки ладятся дела с молодыми людьми?

По спине Корэйн пробежали мурашки смущения. Она захлопнула тетрадь обеими руками и, залившись краской, отстранилась от матери.

– Мама, – с оскорбленным видом прошипела она.

В ответ Мелиза лишь рассмеялась. Она привыкла смущать дочь и нисколько из-за этого не беспокоилась.

– Тут нечего стесняться. Я познакомилась с твоим отцом, когда мне было столько же, сколько тебе сейчас, – проговорила она, уперев руку в роскошное бедро и обхватив пальцами ремешок портупеи. – Нет, все же тогда я была на год старше. В твоем возрасте я познакомилась с девушкой, которая была до твоего отца…

Корэйн спрятала бесценную тетрадь обратно в кожаный мешочек.

– Довольно, я уже услышала больше, чем мне бы хотелось знать. Я и без того должна помнить множество вещей. Тем более факты, которые ты сообщаешь, не стоят того, чтобы хранить их в памяти.

Снова рассмеявшись, Мелиза взяла лицо Корэйн в ладони, сделала шаг вперед – и пошатнулась. Сердцем она все еще находилась в море.

Корэйн любила Мелизу, но чувствовала себя маленькой и беспомощной в материнских руках. А это ощущение она не выносила.

– Ты так очаровательна, когда краснеешь, – проговорила Мелиза со всей искренностью, на которую была способна.

Видимо, все матери считают, что их дети прекраснее солнца и луны. Но, равно как и на просторах Долгого моря в ясное утро, в сознании Корэйн не было места для иллюзий. Она знала, что нисколько не очаровательна – в отличие от величественной и блистательной Мелизы ан-Амарат. Хотя по красоте Мелиза не уступала ни одной королеве, она была простолюдинкой, дочерью контрабандиста, которая называла домом Море, Пролив и каждую из стран, раскинувшихся на их берегах. Они с волнами были созданы друг для друга, ведь ничто иное в этом мире не могло сравниться с ней по храбрости и неистовости.

Я совсем не такая. Корэйн знала себя. Да, она походила на мать, но в то же время во всем ей уступала. У них был один и тот же цвет кожи – золотистый, в летнее время отливающий бронзой, – и одинаковые черные волосы, приобретавшие насыщенно-бордовый оттенок, если на них падал яркий свет. Однако губы Корэйн были тонкими, нос – коротким, а лицо – серьезным, в то время как Мелиза постоянно сияла улыбкой, словно солнечный луч. Ее ничем не примечательные, абсолютно черные глаза казались стылыми и пустыми, словно беззвездная ночь. Ее взор всегда устремлялся куда-то вдаль, и прочесть его выражение было невозможно. Это впечатление усиливалось по мере того, как Корэйн отдалялась от окружавшего ее мира.

Тем не менее подобные вещи ее не беспокоили. Полезно знать себе цену. Особенно в мире, где женщины способны лишь на то, что им позволяет внешность. Корэйн никогда не смогла бы переубедить инспектора морского патруля одним взмахом ресниц. Зато она могла вложить подходящую монету в нужную ладонь или потянуть за правильную ниточку. Такие дела она проворачивала мастерски.

– А ты безупречна, когда лжешь, – ответила девушка, мягко высвобождаясь из рук матери.

– Просто я много тренируюсь, – отозвалась Мелиза. – Но тебе я не вру никогда.

– Мы обе знаем, что твои слова столь же далеки от правды, как иные миры от Оллварда, – произнесла Корэйн ровным голосом.

Она ни в чем не обвиняла Мелизу, но ей пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица и выбросить из головы мысли об образе жизни матери – равно как и о взаимном доверии, на которое они не были до конца способны.

– Однако мне известно, что у тебя есть на то причины, – закончила она.

Мелизе хватило благородства не оспаривать эти слова. Она была способна искренне сознаться в своей лжи.

– Так и есть, – тихо произнесла она. – Что бы я ни говорила, я всегда – все время – делаю это для того, чтобы уберечь тебя, моя драгоценная девочка.

Хотя слова застревали у Корэйн в горле, она все же заставила себя их произнести.

– Я должна спросить тебя… – начала она, отчаянно краснея.

Но ее усилия оказались напрасны: в следующее мгновение ее прервал громкий стук сапог Галери.

Мать и дочь немедля обернулись к нему, сияя фальшивыми улыбками.

– Инспектор Галери, спасибо, что почтили нас своим вниманием, – пропела Мелиза, вежливо склоняя голову.

Их отношения полностью ее устраивали, и она намеривалась их сохранить. При этом она помнила, что недалеким мужчинам ничего не стоило обидеться на женщину, даже без какого бы то ни было повода.

Галери купался в сиянии капитана ан-Амарат. Он подошел к ней вплотную – гораздо ближе, чем к Корэйн. Мелиза, привычная к сальным взглядам, не сдвинулась с места. Пусть она всего пару минут назад сошла с корабля и не успела сменить просоленную одежду, она по-прежнему была способна привлечь множество мужчин.

Корэйн едва удержалась, чтобы не поморщиться от отвращения.

– Ваша дочь сказала: вы были в Эджироносе, – произнес Галери и указал пальцем на ящики, громоздившиеся на причале. На них виднелись рунические отметки. – Странно, эджирцы обычно не ставят на таре джидийскую волчью печать.

Мысленно вздохнув, Корэйн начала подсчитывать, хватит ли оставшихся в мешочке монет, чтобы утолить любопытство Галери.

Но ее мать лишь заулыбалась еще лучезарнее.

– Мне тоже это показалось странным.

Корэйн не раз видела, как ее мать флиртует с мужчинами. Сейчас не тот случай.

Галери тут же погрустнел. Ход его мыслей был очевиден. Он располагал жалкой горсткой солдат – неподготовленных и по большей части бесполезных, – в то время как за спиной капитана ан-Амарат стояла вся ее команда. К тому же на ее поясе висел меч. Она могла лишить его жизни и уплыть с отливом, прежде чем инспекторы следующего патруля нашли бы его хладное тело. Либо он мог удовольствоваться монетами, уже оттягивавшими его карман, и мыслью о том, что по завершении следующего плавания к ним прибавятся новые. Его взгляд на мгновение метнулся к Корэйн. Она была единственным в целом мире рычагом, с помощью которого он мог надавить на Мелизу ан-Амарат, если когда-нибудь дело примет дурной оборот.

Пальцы Корэйн сжались в кулак, пусть она и не имела ни малейшего представления, как им пользоваться.

– Счастлив снова видеть вас в нашем порту, Кошмарная Мэл, – выдавил Галери, натянув на лицо такую же широкую улыбку, как у Мелизы. Прежде чем отойти в сторону, он поклонился им обеим. По его виску стекала капля пота.

Мелиза проводила его взглядом, оскалив зубы в зловещей улыбке. На суше она почти никогда не бывала той женщиной, что правила волнами, а если бывала, то ненадолго. Корэйн едва ли знала беспощадную контрабандистку, которая стояла во главе кровожадной команды и бороздила морские воды, ни во что не ставя ни законы, ни опасности. То была вовсе не ее мать, не Мелиза ан-Амарат. То была Кошмарная Мэл.

Здесь, в родном для «Бурерожденной» порту, где она могла скользить вслед за ласковым ветром, не сталкиваясь с угрозами, страшнее портовых инспекторов, это прозвище мало что значило. Но когда галера скиталась по водам, протянувшимся вдоль всего Оллварда, она полностью оправдывала свое имя – подобно своему капитану.

Такие рассказы тоже достигли ушей Корэйн.

Моряки всегда рады поговорить.

А мать всегда готова придумать новую ложь.

Глава 2. Голос, подобный зиме

– Эндри —

Он обменял кольчугу на пищу еще неделю назад. Его зеленая, расшитая золотом мантия превратилась в лохмотья, изорванные и покрывшиеся коркой из крови, грязи и пыли. Эндри Трелланд стоял, преклонив колено, дрожал всем телом и изо всех сил пытался не лишиться чувств. В столице перевалило за полночь; к тому же долгие недели, проведенные в седле, прошли для него далеко не бесследно. Никогда еще каменный пол не казался Эндри таким притягательным.

Он не закрывал глаза лишь потому, что страшился сна.

«Кошмары дожидаются меня, – думал он. – А вместе с ними и жуткий шепот».

Они преследовали его со дня битвы у храма. С того самого дня, когда он выжил в кровавом месиве, поглотившем стольких героев. Красные руки, белые лица, запах паленой плоти. Он моргнул, пытаясь отогнать воспоминание. А теперь еще и голос, подобный зиме, который пронзает меня насквозь.

Два рыцаря из Львиной гвардии стояли по обе стороны от пустого трона, и в их позолоченных доспехах отражалось пламя свечей. Эндри знал и одного, и другого. Сэр Эйрос Эдверг и сэр Хайл из Золотистого Холма. Они были земляками павших рыцарей, чьи тела остались лежать в грязи у подножия холма. Ни один из них не сказал ни слова, хотя в их взглядах читалась тревога. Эндри снова перевел взгляд на пол и принялся изучать прожилки на камне, не нарушая обжигающую тишину.

Наконец Эндри услышал тяжелые, грузные шаги. Со стороны королевских покоев шли рыцари: их стальные доспехи лязгали и звенели. Когда двери распахнулись и в тронном зале появилась выстроившаяся в ромб гвардия, Эндри сжал зубы так крепко, что они грозили раздробить друг друга. Его сердце оборвалось, а к глазам подступили жгучие слезы. Он приготовился к тому, что сейчас его поглотит новая волна боли.

Остальные пали, погибли ужасной смертью. Ты должен сохранять самообладание; это самое малое, что ты можешь для них сделать.

Глядя на королеву Галланда, становилось понятно, почему за ее руку сражалось столько мужчин. Она была молода и прекрасна – девятнадцатилетняя девушка с изящным телосложением, фарфоровой кожей, пепельно-русыми волосами и серебристо-синими глазами, которые она унаследовала от покойного отца Конрада Третьего. В дополнение к ним королеве достался его несгибаемый характер. Пусть сейчас она была облачена в одежду для сна и ночной халат, пусть на ней не было ни короны, ни роскошных драгоценностей, и пусть в этом одеянии она казалась маленькой и хрупкой – все равно от ее фигуры исходили величие и сила. Опускаясь на трон, она рассматривала Эндри сквозь свободное пространство между гвардейцами и не отводила от него пристального взгляда ни на мгновение.

Она сплела пальцы на груди и, опершись локтями на подлокотники, слегка наклонилась вперед. Зеленый бархатный халат струился по ее фигуре, словно прекрасный наряд. Из украшений на ней было одно лишь королевское кольцо – темный изумруд, оправленный в золото. Камень был грубо огранен, скорее всего, много столетий назад. В тусклом свете он казался черным, словно глаза существ из кошмаров Эндри. Словно разверзшаяся пасть бездны.

– Ваше Величество, – прошептал Эндри, склонив голову.

Королева Эрида окинула его пронзительным взглядом, остановившись на запачканной мантии. Казалось, она читает историю его пути по пятнам, словно это были страницы книги.

– Оруженосец Трелланд, пожалуйста, поднимитесь с колен, – сказала она мягко, но ее голос все равно разнесся по длинному парадному залу громогласным эхом.

Эндри с трудом встал, пытаясь удержаться на нетвердых ногах. Взгляд королевы потеплел.

– Дорога была к вам немилосердна. Вам нужен отдых? Возможно, вы хотите отужинать или принять ванну? Если необходимо, вас может осмотреть мой личный врач.

– В этом нет нужды, Ваше Величество.

Эндри опустил глаза, окидывая взглядом свою одежду. Ему казалось, что он покрыт грязью с головы до ног и недостоин находиться перед королевой своей страны.

– Эти пятна остались не от моей крови.

Рыцари принялись переступать с ноги на ногу, обмениваясь встревоженными взглядами. Эндри мог без труда прочитать их мысли. Кровь пролилась из ран их братьев, рыцарей Львиной гвардии, которым не было суждено вернуться домой.

Эрида не повела и бровью.

– Вы успели увидеться с матерью? – спросила она, продолжая изучать Эндри.

Оруженосец покачал головой и перевел взгляд на свои сапоги, забрызганные грязью и пропахшие лошадиным потом.

– В такой поздний час она, должно быть, уже спит. Не стоит ее тревожить, ведь она отчаянно нуждается в отдыхе, на который способно ее тело. – Он вспомнил мучительный кашель, из-за которого мать часто просыпалась по ночам. – Я могу подождать до утра.

Королева кивнула.

– Чувствуете ли вы в себе силы рассказать мне, что с вами произошло? Мне и нашим дорогим друзьям?

Услышав этот вопрос, Эндри почувствовал себя так, словно по его коже провели лезвием ножа.

Белые лица, красные руки, черные доспехи… Рыцари, истекающие кровью, пепел, дым и гниль…

Он зашевелил губами, но с них не сорвалось ни звука. Эндри хотелось развернуться и убежать. Его пальцы дрожали, поэтому он спрятал их за спину, приняв обычную для придворного позу. Затем он поднял голову и стиснул зубы, призывая на помощь все свои силы.

«Сохраняй самообладание; это самое малое, что ты можешь для них сделать», – снова подумал он. Чувство вины обжигало его изнутри.

– Оставьте нас, – внезапно проговорила Эрида, окинув взглядом рыцарей, стоявших по обе стороны от нее. От молодой королевы исходила неистовая сила, делавшая ее похожей на льва, который украшал ее флаг. Она сжала руки на подлокотниках трона, и возникло ощущение, что кольцо на ее пальце превратилось в щит.

Ошеломленные гвардейцы не сдвинулись с места.

Эндри был поражен не меньше их. Королева почти никогда не показывалась на людях без своих верных рыцарей, поклявшихся защищать ее ценой жизни. Оруженосец переводил взгляд с Эриды на ее воинов, следя за безмолвной битвой характеров.

Лицо сэра Хайла порозовело сильнее, чем обычно.

– Ваше Величество… – запальчиво начал он.

– Этот мальчик пережил нечто страшное. А вы нависли над ним вдевятером, – произнесла королева, не моргнув и глазом, а затем снова перевела пронзительный взгляд на оруженосца. На ее бледном лице проступила печаль. – Я знаю Эндри Трелланда с рождения. Всего через несколько лет он станет рыцарем наравне с вами. Я могу остаться с ним наедине, так же как с любым из вас.

В это мгновение, несмотря на ужас последних дней, Эндри ощутил, как в его груди разливается гордость. Однако она растворилась так же стремительно, как и возникла. «Рыцари всегда справляются с возложенной на них задачей; я же потерпел поражение», – подумал он. Рыцари Львиной гвардии явно придерживались того же мнения. Они не сдвинулись с места, словно статуи, облаченные в позолоченные доспехи и зеленые мантии.

Но Эрида восседала на троне с непоколебимым и не терпящим возражений видом. Ее пальцы, на одном из которых поблескивало кольцо, сжались в кулак.

– Выполняйте приказ своей королевы, – произнесла она с каменным выражением лица.

На этот раз сэр Хайл не стал возражать. Он коротко и сдержанно поклонился, после чего сделал жест рукой, затянутой в перчатку, призывая растерянных рыцарей последовать за собой. Они зашагали к двери, грохоча доспехами и рассекая воздух мантиями.

Лишь когда дверь за их спинами затворилась, Эрида позволила себе ссутулить плечи и согнуть спину. Затем она выждала несколько секунд и сделала глубокий, медленный вдох. Королева, правившая страной вот уже четыре года, снова превращалась в юную женщину, которая еще вчера была ребенком.

На мгновение Эндри увидел ее такой, какой она была в детстве, – истинной принцессой, чье чело, однако, еще не было отягощено бременем короны. «Она так любила корабли», – вспомнил он. Ей нравилось ездить к Зеркальному заливу, и ее обычно сопровождали все дети, жившие во дворце, – кузены и кузины благородных кровей, юные пажи и будущие придворные дамы. Там они играли в моряков: воображали, что управляют лодкой, учились завязывать морские узлы и поднимать паруса. Но Эрида не веселилась с ними. Она сидела у штурвала и управляла настоящим кораблем, указывая команде, что делать и куда держать курс.

Теперь она управляла страной и указывала на Эндри.

– Я исполнила просьбу Древней, – произнесла она тихим хриплым голосом. Ее глаза сияли неестественно ярко, отражая пламя свечей. Она скользнула рукой в складки халата и, стиснув пальцы, извлекла из них свиток пергамента.

Эндри сглотнул комок. Ему страшно хотелось сжечь это злокозненное письмо.

Королева развернула свиток дрожащими руками, прожигая чернильные буквы взглядом. Внизу страницы еще виднелся зеленый воск – следы древней печати Айоны. Теперь при ее виде на Эндри накатывала тошнота, но еще хуже ему становилось от воспоминаний, которые она вызывала.

Сэр Грандель и Норты преклонили колено перед королевой, сидевшей на троне. Красота Эриды ослепляла: на ней были роскошные одежды, бесценные драгоценности и сияющая корона. Эндри тоже склонил спину, немного поодаль от остальных. Из всех оруженосцев лишь его одного пригласили на аудиенцию к королеве. Он не знал наверняка, зачем он здесь, но мог сделать предположение. Норты всегда были слегка более… самостоятельными, чем сэр Грандель, нуждавшийся в помощи оруженосца в любом деле, независимо от его сложности. Если королева намеревалась дать поручение сэру Гранделю Тиру, Эндри Трелланду предстояло последовать за ним.

Оруженосец не поднимал головы и видел королеву лишь боковым зрением. Она была облачена в зелено-золотистые цвета – так же, как и ее рыцари, – и сжимала в руке странный пергамент.

Эндри сразу же заметил печать с неровными очертаниями оленя. Он начал перебирать в уме гербы лордов и знатных семей, хорошо известные любому пажу. Но оленя среди них не было.

– Это призыв, – проговорила королева, переворачивая письмо, чтобы показать его рыцарям.

Сэр Эдгар, стоявший на коленях перед королевой, побледнел.

– Кто смеет отправлять призыв королеве Галланда, величайшего королевства во всем Варде, возродившего славу Древнего Кора?

Королева Эрида склонила голову набок.

– Что вы знаете о Древних?

Рыцари зашептались, обмениваясь растерянными взглядами.

Сэр Грандель расхохотался, закинув назад голову с копной каштановых волос, подернутых сединой.

– Это лишь детские сказки, Ваше Величество, – все еще смеясь, произнес он. – Обычные выдумки.

Эндри осмелился поднять взгляд. Слова сэра Гранделя не рассмешили королеву; ее губы были поджаты, а лицо – совершенно серьезно.

Она не шутила.

– Они бессмертны, миледи, – внезапно для самого себя проговорил Эндри. Его голос дрожал. – Это дети Веретен, пришедшие в Оллвард из другого мира. Они попали в западню: проход на их родину закрылся незадолго после того, как они оказались здесь. Древние застряли в нашем мире, хотя никому не известно, живут ли они здесь до сих пор.

«Мистические существа, редкие, словно единороги, которых мне никогда не доведется увидеть собственными глазами», – мысленно добавил он.

– Сплошной вымысел, – повторил сэр Грандель, бросив на своего оруженосца осуждающий взгляд.

К щекам Эндри прилила кровь, и он снова опустил голову. Не в его правилах было подавать голос, когда его ни о чем не спрашивали. Теперь он ожидал услышать строгий упрек – как от своего лорда, так и от королевы.

Но этого не произошло.

– Сказки и выдумки всегда уходят корнями в истину, сэр Грандель, – невозмутимо ответила королева. – И мне хотелось бы узнать правду, которая скрывается за этим посланием.

Эрида пошевелила письмом, и оно засияло, отражая пламя свечей.

– Та, что зовет себя правительницей Айоны, приветствует нас и смиренно просит о помощи.

Сэр Грандель фыркнул.

– О помощи? Какую просьбу могла придумать эта старая, немощная ведьма?

По голосу королевы Эндри понял, что она улыбается.

– Вам хотелось бы это выяснить?

– Мне стоило обуздать свое любопытство и оставить эту просьбу без ответа, – пробормотала она, не отводя взгляда от пергамента. Если бы в ее крови была хоть капля магии Веретен, письмо бы уже давно поглотил огонь.

– Кто мог знать, что все так обернется? – прошептал Эндри.

«Я точно этого не знал. Даже когда они предупреждали об опасности и говорили, что наш мир обречен». Все это происходило лишь несколько месяцев назад, но казалось, что с тех пор минула целая жизнь.

События, которые он пережил за эти дни, промелькнули в его памяти единым размытым пятном. Дорога в Айону; великолепные своды старинного города; совет, на котором Древние и смертные приняли совместное решение. А затем – герои, бредущие в глуши навстречу собственной гибели.

Эндри яростно заморгал, борясь со слезами и образами, не желавшими покидать его голову.

Королева опустила взгляд и провела пальцем по кольцу с изумрудом.

– Это я подвергла вас страшной опасности, приказав отправляться туда, – прошептала она. – Вина за то, что произошло с сэром Гранделем и Нортами, лежит на мне одной. Не нужно взваливать эту ношу на свои плечи, Эндри. – Ее голос дрогнул. – Оставьте ее мне.

Секунды уносились прочь, словно палые листья, подхваченные стремительным потоком, но терпение Эриды было подобно камню. Наконец Эндри заставил себя заговорить.

– В Айоне Древние… то есть, их правительница… она рассказала нам, что из их сокровищницы похитили меч, – с трудом выдавил он.

Однако рассказ уже был готов вырваться наружу, словно подземная река. Эндри лишь надеялся, что не утонет в ней.

– Не обычный меч, а Веретенный клинок, выкованный за пределами Варда и наделенный магией Веретен. Его забрал человек по имени Таристан. Он происходит из Древнего Кора, и в его жилах течет Веретенная кровь. Объединив силы своей крови и клинка, он получил возможность вскрывать Веретена, запечатанные множество лет назад, создавая проход между Оллвардом и другим, неизвестным, миром.

Королева Эрида широко распахнула глаза, так что они стали похожи на луны, которые затмила серебристая синева радужки.

– Он направлялся к заброшенному храму Древних, который находится в нескольких милях к югу от Трекийских врат. Насколько известно, именно там в последний раз открывалось Веретено.

Эндри сжал зубы.

– Чтобы остановить его, мы выступили отрядом из тринадцати человек.

По его щеке скатилась первая, неистово-жаркая слеза.

– И двенадцать из нас погибли.

Голос Эндри эхом пронесся по залу, наполнив его яростью и скорбью. Боль утраты взлетела вверх по колоннам и забралась внутрь кованых люстр, затаившись среди мерцающих свеч. Эндри сжал руки в кулаки, чувствуя, что его решимость грозит разлететься вдребезги. И все же он рассказал о страшной гибели своих Соратников, о поражении Кортаэля, о запахе бессмертной крови и о сожженном мире, из которого явилось войско мертвецов. О Красном маге, о злой белозубой усмешке Таристана и о мече, пронзившем его грудь. О том, как сэр Грандель споткнулся и упал, чтобы никогда больше не подняться. И о том, что оруженосец лишь наблюдал за резней, а потом сбежал, сохранив разве что свою кожу да кости.

Эндри ожидал, что вместе с воспоминаниями вернется и промозглый шепот, но, пока он говорил, в его голове звенел лишь собственный голос.

– Я должен был сражаться вместе с ними, – прошептал он, глядя на свои истертые сапоги. – Я не исполнил свой долг.

Эрида стукнула ладонью по подлокотнику трона, и этот резкий, яростный хлопок, похожий на удар плетью, эхом прокатился по залу. Эндри поднял взгляд и увидел, что королева пристально на него смотрит, раздувая ноздри.

– Вы вернулись домой. Вы выжили, – твердо произнесла она. – Более того, вы принесли очень важную информацию.

Она решительно встала, и ночной халат заструился вокруг ее фигуры. Легким шагом она спустилась с возвышения на каменный пол, остановившись рядом с Эндри.

– В детстве я уделяла больше времени дипломатии и иностранным языкам, чем Веретенному фольклору. И все же я знаю нашу историю. Оллвард был местом, где открывались проходы в другие миры; местом, где существовали страшные чудовища и мощная магия. В те времена мы, смертные, сражались с ужасами, возвращения которых нельзя допустить. Никогда больше люди не должны сталкиваться с подобным. Если то, что вы рассказали, правда, и этот Таристан может открывать давно угасшие Веретена, то он действительно крайне опасен и может призвать себе на помощь целое войско.

– Никому из нас не приходилось видеть войска, подобного этому, – произнес Эндри и снова ощутил, как за его одежду цепляются белые руки. Существа из войска Таристана визжали в его голове голосами, напоминавшими скрежет металла и хруст костей. – Я понимаю, что все это звучит неправдоподобно.

– Не помню, чтобы вы когда-нибудь были лжецом, Эндри Трелланд. Даже в детстве, когда мы все рассказывали кухаркам выдумки, чтобы выпросить вторую порцию десерта.

Она вздохнула, наклонив голову набок.

– Я соболезную вашей утрате.

Хотя Эндри был младше королевы на два года, ростом он значительно ее превосходил. Но Эриде удавалось сохранять величественность, даже глядя на него снизу вверх.

– Они были рыцарями из вашей гвардии, а не из моей, – произнес он.

– Я говорю не об этом, – тихо проговорила она, снова окидывая его взглядом.

Эндри увидел в ее глазах маленькую девочку, которой она когда-то была. Улыбчивую и смешливую, но в то же время одинокую. Она всегда оставалась принцессой, и это отдаляло ее от других детей, лишая свободы, которой могли наслаждаться паж, будущая придворная дама и даже юный слуга.

Эрида стиснула зубы, и маленькая девочка исчезла.

– Никому не рассказывайте об этом, оруженосец, – произнесла она, обернувшись к своему трону.

Не думая, что делает, Эндри сделал несколько быстрых шагов вслед за ней. У него заныл живот. Нас застали врасплох. Нельзя, чтобы такое произошло снова.

– Мы должны предупредить людей…

Эрида перебила его без колебаний, и, когда она заговорила, ее голос звучал сурово, не допуская возражений. Королева знала, как сделать так, чтобы ее услышали.

– Большинство людей считают Веретена легендой и вымыслом, равно как единорогов, Древних и прочую магию, пришедшую из других миров. Вы предлагаете рассказать им, что Веретено вернулось, что оно было вскрыто человеком, который готов, словно копьем, проткнуть им наши сердца? Неуязвимым человеком, стоящим во главе войска мертвецов?

Она обернулась к Эндри и взглянула на него сияющими, словно сапфиры, глазами.

– Я правлю Галландом, но вы должны помнить, что я королева, а не король. Я должна следить за своими словами и не вкладывать оружие в руки своих врагов. Я не дам людям повода называть меня слабовольной или безумной, – резко произнесла она, явно огорченная тем, что ей приходилось говорить. – Я не могу совершить подобный шаг, не имея доказательств. Но, даже если бы они и были, такая новость посеет в столице панику. А паника в городе, населенном полумиллионом душ, принесет больше жертв, чем любая война. Я должна действовать крайне осторожно.

Перенаселенный, раздувшийся Аскал располагался на многочисленных островках в дельте Большого Льва. На тесных улицах и маленьких рынках было не протолкнуться, в каналах текла грязная вода, а мосты грозили в любой момент рухнуть. После смерти короля Конрада вспыхнуло несколько мятежей: не все были довольны тем, что на трон взошла юная девушка. В трущобах возникали пожары, порты страдали от наводнений. Случались неурожаи. Между религиозными орденами вспыхивали конфликты. Невидимая, но прочная паутина преступности оплела весь город до основания.

«Только все это – ничто по сравнению с будущим, которое нас ждет, – думал Эндри. – Это ерунда по сравнению с тем, на что способен Таристан».

Эндри сжал зубы.

– Я не понимаю, – только и смог выговорить он, врезаясь в стену непоколебимости, которой окружила себя королева.

Перелезть через эту стену было невозможно.

– Вам и не нужно понимать, Эндри, – произнесла Эрида и постучала в дверь, ведущую в королевские покои. Та распахнулась; рыцари Львиной гвардии ожидали королеву в коридоре, стоя в несколько рядов и напряженно вытянувшись. – Вам нужно лишь выполнять приказ.

Спорить с королевой Галланда было невозможно.

Эндри низко поклонился, проглотив все возражения, что приходили ему в голову.

– Хорошо, Ваше Величество, – произнес он.

Рыцари окружили королеву, вставая в строй, но она медлила.

– Спасибо, что вернулись домой, – произнесла она, последний раз взглянув на оруженосца. В ее взгляде читалась радость, смешанная с горечью. – По крайней мере, вашей матери не придется хоронить еще одного рыцаря.

Я не рыцарь. И никогда им не стану.

У него заныло сердце.

– Невеликое утешение.

– Да хранят нас боги от того, что за этим последует, – прошептала Эрида, отворачиваясь.

Дверь захлопнулась, и Эндри едва ли не бегом бросился прочь из тронного зала. Ему не терпелось сорвать с себя одежду и смыть с кожи события прошедших недель. Ноги несли его по знакомым коридорам Нового Дворца, подгоняемые гневом, который ненадолго взял верх над скорбью в его душе.

Боги упустили свой шанс.

Во сне леди Валери Трелланд не выглядела больной. Она лежала в удобной позе, укрытая одеялом, с шелковым чепцом на голове. На ее лице не осталось забот, а морщинки в уголках глаз и рта разгладились без следа – и она словно бы помолодела на несколько десятилетий.

Леди Валери оставалась красавицей, несмотря на вгрызавшуюся в ее тело болезнь. Ее кожа была темнее, чем у Эндри, – цвета отполированного черного дерева, – но в остальном он очень напоминал мать. Он унаследовал ее высокие скулы, пухлые губы и густые черные кудри. Эндри было странно глядеть в зеркало и видеть в своем лице мать. Но еще удивительнее было осознавать, какой красотой она блистала, прежде чем к свече, ярко горевшей у нее внутри, протянулись сырые, стылые пальцы болезни.

Валери издала чуть слышный хрип, и Эндри поморщился, собственным горлом ощущая шершавую, царапающую боль.

«Спи, мама», – беззвучно взмолился он, следя за тем, как поднимается и опускается ее грудь. Он считал секунды, готовясь к тому, что Валери вот-вот зайдется кашлем, но этого так и не произошло.

В камине горели аккуратно сложенные друг на друга поленья, разливая по комнате жар и духоту. Эндри, переодевшийся в чистую одежду, обливался потом, но не двигался с места, замерев у стены, между гобеленом и узким окном.

Несмотря на тепло, он ощущал, как ледяной палец ужаса скользит по его спине.

Его нужно спрятать.

Ломкий и трескучий, подобный зиме голос снова шептал внутри головы Эндри. Он не поддавался описанию и звучал на все лады: он был то женским, то мужским, то старческим, то детским. Оруженосец вздрогнул, когда голос зазвучал снова, постепенно переходя на крик.

«Он уже спрятан!» – хотелось закричать Эндри. Он изо всех сил сжал челюсти, ощущая, как холод играет с его ребрами.

Не говори никому.

Он заскрипел зубами.

«Я ничего не говорил. Ни единому человеку. Даже королеве», – беззвучно ответил он. Ему казалось, что он сходит с ума. Возможно, безумие и правда подкрадывалось к нему, рожденное скорбью и страшными воспоминаниями.

Впервые он услышал голоса, когда скакал домой на коне Древнего с привязанным к седлу Веретенным клинком. Он едва не упал на землю, но все же удержался, стараясь умчаться прочь от того, что поселилось в его голове. Но сколько он ни гнал коня вперед, скрыться от них не удавалось.

В этих нашептываниях звучали и смех, и грусть. «Спрячь надежней этот меч, – шипели голоса, отпечатываясь в мозгу Эндри. – Ты избран, чтоб его сберечь».

Эндри хотелось от них отмахнуться, но все же он стоял неподвижно, прижавшись спиной к стене, и безмолвно охранял сон больной матери.

А также Веретенный клинок, спрятанный под ее кроватью, о котором, помимо Эндри Трелланда, не знала ни одна живая душа.

Глава 3. Между драконом и единорогом

– Корэйн —

После двух стаканов вина голова Корэйн пошла кругом. Перед внутренним взором девушки проносились прекрасные, далекие от Лемарты земли. Города, ютившиеся на скалах Джида, – страны налетчиков. Нкон и Залив Чудес. Алмасад – огромный айбалийский порт, где швартовались корабли самого могучего флота во всем мире…

Она помотала головой и отодвинула стакан, скользнув рукой по знакомому, заляпанному жиром столу в уголке «Морской королевы». Трактир получил это название задолго до рождения капитана ан-Амарат, но завсегдатаям нравилось делать вид, что он назван в ее честь.

Мелиза вела себя так, словно это было правдой. Она удобно расселась в углу, прижавшись спиной к стене и озаряя своей улыбкой весь зал. Пламя свечей отражалось в ее волосах, и создавалось впечатление, что их украшают огненные рубины. Кастио сидел у входной двери в окружении моряков и горожан. Теперь, когда Мелиза вернулась, ему не было необходимости нянчиться с Корэйн. Он держал в руке полупустой стакан и слегка покачивался, прикрыв искристо-голубые глаза. Моряки тоже усиленно налегали на вино и эль. Их голоса наполняли общий зал, а загорелые, бронзово-коричневые тела едва умещались в узком пространстве. Большинству из них не помешало бы помыться, но Корэйн это ничуть не беспокоило. Проводить вечер в компании вонючих моряков было гораздо приятнее, чем снова сидеть в одиночестве.

Корэйн наблюдала за ними. «Бурерожденная» привезла домой двух новичков – белокожих братьев-близнецов из Джида. Они выглядели не старше ее, но были рослыми и широкоплечими: давала о себе знать кровь джидийских налетчиков.

«Двое заняли места четверых, что уже не вернутся», – подумала Корэйн. Перед ее глазами проплыли лица, которые ей было уже никогда не увидеть.

Четыре моряка погибли.

Она сделала вдох, собираясь с мыслями. Вино в ее желудке придавало ей храбрости.

– Мама…

– Объяви, что мы ищем гребцов, – перебила ее Мелиза, вращая в пальцах стакан.

Этот приказ застал Корэйн врасплох. Она озадаченно моргнула.

– У нас есть еще две недели, прежде чем придет время готовиться к новому плаванию. К тому же для него должно хватить тех гребцов, что у нас уже есть.

Короткие паруса, спокойные воды, легкие и быстрые маршруты вдоль берегов. Корэйн прекрасно знала, какие плавания предстоят «Бурерожденной», и планировала их со всей тщательностью, на которую была способна. Летом корабль подстерегает меньше опасностей. Это хорошее время для обучения.

Улыбка соскользнула с губ Мелизы, словно сорванная маска.

– Нужны люди с сильными спинами, умеющие держать ритм. И чтобы не ныли из-за пустяков.

– Куда вы собираетесь плыть? Когда отправляетесь?

Изменения в графике увеличивали риск и грозили обернуться ошибками. А также рушили все ее планы.

– Ты что, из дочери превратилась в мою мать? – Мелиза шутила, но в ее голосе звучали стальные нотки. – Просто набери хороших ребят. Мне не нужны пучеглазые идиоты, которые только и знают, что мечтать о приключениях, гоняться за сказками о Веретенах или бороздить Долгое море в поисках славы.

Щеки Корэйн загорелись.

– Мама, куда вы плывете? – потухшим голосом спросила она.

– Слишком уж часто они умирают, да еще и успевают разочароваться в жизни, – закончила Мелиза, пригубив вино.

– С каких пор тебя заботит гибель моряков? – выпалила Корэйн себе под нос. Эти глупые, несправедливые слова оставили у нее во рту привкус горечи, и она тут же пожалела, что не может взять их назад.

– Она заботила меня всегда, Корэйн, – холодно произнесла Мелиза.

– Куда вы плывете?

– Ветра нам благоволят.

– Через месяц они будут благоволить вам не меньше.

Мелиза посмотрела в окно, в сторону невидимого отсюда моря, и Корэйн ощутила себя брошенной.

– Раширский джайя наконец испустил дух, оставив своих шестнадцать сыновей воевать за право взойти на трон. Некоторые говорят, что он умер от старости или из-за болезни. Другие считают, что его убили. Как бы то ни было, этот конфликт нам выгоден. Он открывает нам новые возможности, – твердо и быстро проговорила Мелиза. Как будто достаточно было всего лишь озвучить эти слова, чтобы они стали правдой.

Карта мира вспыхнула в голове Корэйн вихрем из голубых, зеленых и желтых пятен. Знакомые моря и побережья, реки и горы, границы и королевства четко проступили перед ее внутренним взором. Она ни разу не видела этих мест своими глазами, и все же многое о них знала; ее нога никогда не ступала на чужие земли, но она слышала о них бессчетное множество раз. Ее мысли легко преодолевали расстояния, перенося ее из Лемарты к невиданным красотам далекой страны: Тигровому заливу, Вселесью и хребтам Снежной короны. Она попыталась представить Джирхали – великолепную столицу Рашира, город бледно-зеленого песчаника и шлифованной меди. Но здесь воображение Корэйн было бессильно.

– Кратчайший путь до берегов Рашира составит не меньше четырех тысяч миль, – выдохнула она, открывая глаза.

Перед ней остались лишь очертания карты. Ее мать, хотя и по-прежнему сидела рядом, душой уже была далеко за пределами досягаемости.

– Если вам повезет с попутным ветром и течением, если вы не попадете в бурю или в какую-нибудь неприятность… Плавание займет не один месяц – и это в лучшем случае. – Корэйн осеклась. – Если вы вообще вернетесь.

Это опасная авантюра. Совершенно не то, что мы планировали.

Мелиза не шелохнулась.

– Нам представился отличный шанс. Подготовь корабль. Мы выплываем через три дня.

«Так скоро», – с горечью подумала Корэйн, сжимая пальцы на краю стола.

– Я должна у тебя спросить…

– Не стоит, – даже не моргнув, оборвала ее Мелиза и снова поднесла к губам стакан.

В груди Корэйн вспыхнула злость, прогоняя страх прочь.

– Но зимой ты говорила…

– Зимой я не давала тебе никаких обещаний.

Ее слова прозвучали так же окончательно, как стук захлопнувшейся двери.

Корэйн стиснула зубы и призвала на помощь всю свою силу воли, чтобы не выбить стакан вина из руки матери. В ее ушах стоял звон, заглушавший все звуки, кроме голоса Мелизы и ее отказа.

«Ты знала, что она скажет, – думала Корэйн. – Знала и поэтому хорошо подготовилась. Ты сможешь отвоевать свое право».

– Сейчас я на год старше, чем была ты, когда впервые отправилась в море.

Корэйн старалась вести себя так же, как моряки «Бурерожденной». Уверенно, решительно, профессионально. Многие люди считали ее именно такой. Очень многие, но только не мать.

Мелиза сжала зубы.

– Этот выбор сделали за меня.

Ответ Корэйн не заставил себя ждать – эта стрела уже давно была вставлена в лук и готова к полету.

– Я буду приносить больше пользы, если ты возьмешь меня на борт. Там я смогу собирать больше информации, смогу торговаться и давать советы. Вспомни, как обстояли дела «Бурерожденной» до того, как я начала вам помогать. В команде не было порядка. Вы плавали бесцельно, едва сводили концы с концами и выбрасывали за борт половину грузов, потому что не могли найти покупателей.

Корэйн изо всех сил старалась говорить разумно, а не молить мать об одолжении. Мелиза не шевелилась и не мигала; казалось, она даже не слушает.

– Я разбираюсь в морских картах не хуже Кайрима или Сириллы. Я могу быть полезна, особенно в таком долгом и дальнем плавании.

«Ты ведешь себя глупо, уподобляясь ребенку, который выпрашивает любимую игрушку. Взывай к разуму. Приводи логичные аргументы. Она знает тебе цену, знает и не может этого отрицать».

Корэйн сделала вдох, пытаясь привести в порядок мысли, и продолжила говорить.

– Если я поплыву с вами, ваши доходы как минимум утроятся. – Корэйн сжала ладонь в кулак, не убирая ее со стола. – Я могу это гарантировать. И я даже не потребую свою долю!

Корэйн не исчерпала свои аргументы: она могла перечислить еще множество выкладок и привести ряд суровых фактов, от которых нельзя будет отмахнуться. Но Мелиза лишь смотрела на нее ничего не выражающим взглядом.

– Я уже приняла решение, Корэйн. Даже воля богов не способна его изменить, – произнесла Мелиза. В ее голосе тоже появились умоляющие нотки. – Любовь моя, ты даже не представляешь, о чем меня просишь.

Корэйн прищурила черные глаза.

– А мне кажется, что представляю.

Внутри Мелизы что-то рушилось, словно в ее сердце грозила обвалиться какая-то стена.

– Я хорошо выполняю свою работу, мама, – безжалостно продолжала Корэйн. – А моя работа заключается в том, чтобы слушать, размышлять, делать выводы и предугадывать последствия. Ты думаешь, местные не обсуждают тебя и твою команду?

Она указала подбородком на гомонящую компанию, которая занимала остальную часть зала.

– Думаешь, они не знают, чем вы занимаетесь, когда выходите в море?

Мелиза наклонилась вперед так быстро, что Корэйн едва не упала со стула.

– Да, мы преступники, – прошипела она. – Мы обходим королевские законы. Мы перевозим грузы, которые другие не хотят или не могут перевозить. В этом и заключается суть контрабанды. И это опасное занятие. Тебе это известно с самого детства.

Этот монолог тоже не стал для Корэйн неожиданностью. Мелиза ан-Амарат произносила еще одну заготовленную ложь.

– Мой род деятельности сопряжен с риском, и это факт, – продолжала женщина. – Я подвергаю свою жизнь опасности каждый раз, когда мы поднимаем паруса, и все присутствующие в этом зале – тоже. Я не стану втягивать в это тебя.

– А как насчет новичков-джидийцев? Они ведь выжили, разве не так? – поинтересовалась Корэйн холодным, отрешенным тоном. В трактире белокожие близнецы казались перепуганными кроликами, попавшимися в капкан.

Мелиза бросила на них недовольный взгляд.

– Они вступили в команду в Джидаштерне. Бежали из какого-то забытого богами места, потому что там началась межклановая война.

Снова ложь. Корэйн смерила мать взглядом, надеясь увидеть ее насквозь. Надеясь, что Мелиза поймет, что ее видят насквозь.

– Они выжили, хотя на вашем пути по Зоркому морю наверняка встретился не один корабль. С парнями ничего не произошло, пока ты брала эти корабли на абордаж, обчищала трюмы и пускала их на дно.

– А вот сейчас ты не права, – огрызнулась Мелиза, едва не брызжа слюной. – Пусть у тебя есть гора таблиц и списков, это не значит, что ты знаешь, каков мир на самом деле. Джидийцы больше не совершают набегов. В Зорком море происходит что-то неладное. Эти парни спасались бегством, и я дала им убежище.

«ВРАНЬЕ», – прокричала Корэйн у себя в голове, чувствуя, как каждая ложь вонзается в ее сердце, подобно лезвию ножа.

– Ты контрабандистка, – произнесла она, стуча ладонью по столу. – Ты нарушаешь законы всех королевств отсюда до устья Раширы. Ты промышляешь пиратством, капитан ан-Амарат. Тебя боятся по всему Варду, так как люди знают, что происходит на кораблях, которые ты преследуешь и уничтожаешь.

Корэйн придвинулась к столу, наклонившись так близко к матери, что они едва ли не касались друг друга носами. Мелиза сбросила привычную маску и больше не улыбалась.

– Не притворяйся, что тебе стыдно. Я знаю, кто ты, мама. Знаю, кем тебе пришлось стать. Мне давно обо всем известно, и я принимаю в этом участие сколько себя помню, независимо от того, веришь ты в это или нет.

В другом конце зала раздался звон разбившегося стакана, за которым последовал раскат громогласного смеха. Ни мать, ни дочь не вздрогнули и не обернулись на звук. Между ними разверзлась пропасть, заполненная лишь тишиной и тоской.

– Это не прихоть, – голос Корэйн сорвался под грузом безысходности. – Мне необходимо уехать отсюда. Я больше не могу здесь оставаться. Мне кажется, что мир прорастает сквозь меня.

Корэйн потянулась к матери, но та убрала руки со стола.

– Мама, я чувствую себя так, будто меня похоронили заживо.

Капитан ан-Амарат встала, не выпуская стакан из руки. Ее неподвижность была непривычной и не предвещала ничего хорошего, словно спокойные воды перед бурей. Корэйн приготовилась к новому потоку лжи и оправданий.

Но Мелиза даже не стала пытаться.

– Мой ответ навсегда останется неизменным. Нет.

«Не теряй голову», – отругала себя Корэйн, вскочив со стула и сжав кулаки. Капитан ан-Амарат замерла на месте, сверля дочь непреклонным, недовольным взглядом.

Под кожей Корэйн забурлило отчаяние. Она ощущала себя волной, разбившейся о берег и превратившейся в пену. «Не теряй голову», – повторила она себе, но на этот раз внутренний голос звучал тише и как будто бы издалека. Она впилась ногтями в свои ладони, чтобы, ощутив боль, вернуться в реальность.

– Ты не можешь принимать решения за меня, – произнесла она, сдерживаясь из последних сил. – Я не прошу тебя о разрешении. Если ты не возьмешь меня в команду, я найду другого капитана, который примет меня. Того, кто поймет мою истинную ценность.

– Ты не сделаешь ничего подобного.

Мелиза швырнула стакан о пол. Ее глаза загорелись изнутри, грозя сжечь весь мир до основания. Она схватила дочь за воротник, и в ее жесте не было ни следа материнской нежности. Моряки не обращали на них никакого внимания.

– Посмотри по сторонам, – прошипела она на ухо дочери.

Корэйн потрясенно застыла на месте, не в силах пошевелиться.

– Это мои моряки. Они убийцы, все до одного. Посмотри на нас, Корэйн.

Сглотнув комок, она подчинилась.

Команда «Бурерожденной» была своего рода семьей. Все моряки были похожи друг на друга: руки, покрытые шрамами, обожженная солнцем кожа, выцветшие волосы, крепкие мышцы. Несмотря на разницу в происхождении, все они казались братьями и сестрами. Они пили, сражались и мошенничали словно один человек и делали это под общим флагом, объединенные мачтами корабля и приказами ее матери. Сейчас Корэйн видела их такими же, какими знала всегда: громкими, пьяными, преданными. Но в ее ушах до сих пор эхом звучало материнское предостережение: «Они убийцы, все до одного».

Ничего не изменилось, но в то же время ничего уже не было прежним.

Ее глаза затуманились, и она увидела моряков так, как видел их весь мир. Они предстали перед ней такими, какими становились на борту корабля. Они не были ни семьей, ни друзьями. Корэйн ощущала себя добычей в логове хищников. На бедре Эйджера поблескивал нож в полруки длиной. Сколько глоток он перерезал? Великан-джидиец держал за руку их штурмана – златовласого, одноглазого Кайрима. Корэйн не имела понятия, при каких обстоятельствах он потерял глаз. Куда бы она ни смотрела, она видела знакомые лица, но сейчас они казались ей совсем неизвестными, да и к тому же отстраненными и опасными. Симеон, красивый молодой парень с гладкой, как черный камешек, кожей, примостивший топор недалеко от своих ног. Бриджитт с ревущим львом, вытатуированным на фарфоровой шее. Гарира, обладатель бронзовой кожи и бронзовой копны волос, в неизменной кольчуге, которую он не снимал даже на борту корабля. И так далее, и тому подобное. Эти люди гордились шрамами и оружием, привыкшие к жестокостям Варда и его морей. На самом деле она вовсе их не знала.

Сколько потопленных кораблей и убитых моряков на счету моей матери? Ей хотелось задать этот вопрос. Ей не хотелось слышать ответ. «Но ты и так прекрасно знала, чем они занимаются, – сказала себе Корэйн. – Именно этого мать и добивается. Она хочет запугать тебя, чтобы ты осталась на берегу. Чтобы жила в одиночестве в тихом городишке на краю света, словно кукла на полке, чей единственный страх – это запылиться».

Корэйн закусила губу, заставляя себя сохранять спокойствие и не отводить взгляд. Комната была полна зверей в человеческом обличие с когтями, выкованными из стали. Стоило приглядеться, и она могла бы рассмотреть на их руках кровь. Точно так же, как и на своих собственных.

– Все они убийцы, – повторила Мелиза, не ослабляя хватки. – И я тоже. Но ты – нет.

Корэйн сделала судорожный вдох, чувствуя, как слезятся глаза. Она винила в этом висевший в воздухе дым.

– Тебя кажется, что ты не питаешь никаких иллюзий, Корэйн, но на самом деле они по-прежнему затуманивают твой взор. Избавься от них. Увидь нас такими, какие мы есть и какой тебе никогда не стать.

Мелиза пронзала дочь взглядом, которому добавляла выразительности черная краска, подчеркивавшая ее глаза. Когда женщина продолжила, ее голос смягчился.

– Для такой жизни тебе не хватит характера, любовь моя. Поэтому ты останешься здесь.

Никогда еще Корэйн не было так одиноко. Никогда еще она не ощущала себя такой чужой в единственной семье, которую знала. Тебе не хватит характера. Эта жизнь не для тебя. Когда Мелиза отпустила ее воротник, Корэйн показалось, что она падает и что ее уносит прочь незримое течение – холодное, жестокое и страшно несправедливое. В ее крови загорелся огонь.

– По крайней мере, моему отцу хватило благородства бросить меня лишь однажды, – произнесла Корэйн холодным тоном, обнажив зубы, и заставила себя отойти от Мелизы на несколько шагов. – Ты же бросала меня тысячу раз.

* * *

Корэйн позволила себе сломаться, только когда добралась до прибрежных скал. Она кружилась на месте, глядя на горизонт во всех направлениях. Над водой. За холмами, поросшими кипарисовыми рощами и пересеченными лентой древней дороги. Больше всего на свете ей хотелось ощутить границы известного ей мира; прутья клетки, которую мать никогда не позволит ей покинуть. Долгое море, которое Корэйн всегда воспринимала как друга, стало ее мучителем, раскинув под звездным небом свои нескончаемые воды.

Она отталкивает меня даже теперь. Несмотря на то, что знает, как ужасно я себя здесь чувствую.

Я думала, что из всех людей именно она способна понять.

Но Мелиза не смогла, не стала, не захотела этого делать.

Где-то глубоко Корэйн знала, в чем дело: она отличалась от других, была на них не похожа. Их разделяла пропасть.

Недостойная, нежеланная дочь.

Потерянная в потоке жизни.

И на это была причина. Изменить ее Корэйн не могла.

– Не хватит характера, – сплюнула Корэйн, поддевая носком сапога дорожную грязь.

Над ее головой, подмигивая, мерцали звезды, надежные и верные. Созвездия были для Корэйн старыми друзьями, скрасившими ей не одну одинокую ночь. Будучи дочерью контрабандистки – пиратской дочерью, – она отлично ориентировалась по звездам и могла с легкостью их перечислить. Это ее успокаивало.

Большой дракон взирал на Сискарийское побережье, грозя проглотить яркую Северную звезду. За спиной Корэйн прильнувшая к гавани Лемарта сияла, словно еще одно созвездие, призывая девушку вернуться домой. Но та упорно шла вперед, пока на склоне холма не проступили очертания старого белого домика.

Я совершила глупость, упомянув отца. Теперь вдобавок ко всему прочему мама станет вновь и вновь заговаривать о человеке, которого мы едва знали, не сообщая ничего полезного и лишь расстраивая нас обеих.

Корэйн любила жить согласно плану, вести списки задач и расставлять приоритеты. Теперь у нее не осталось ничего. Мысль об этом действовала ей на нервы.

«Жизнь в Лемарте не так ужасна, – думала она, перечисляя в голове непреложные истины. – Моя участь вполне терпима. Мать любит меня, – в этом Корэйн не сомневалась. Мне повезло. Оллвард огромен; на его просторах людей поджидает множество опасностей и рисков. Голод, войны, болезни, всевозможные лишения. Здесь ничто из этого меня не коснется».

– Это хорошее место, – сказала она себе, оглядываясь на гавань. – Я должна быть довольна.

«И все же не могу. Что-то внутри меня отказывается пускать корни».

На горизонте замерцали звезды: то восходил Единорог. Они с драконом сражались каждый год, столетиями преследуя друг друга по небосклону. Драконы давно вымерли, но ходили легенды, что единороги по-прежнему жили в защищенных поселениях легендарных Древних и скакали по далеким степям и песчаным дюнам. Корэйн не верила в эти истории, однако ей нравилось гадать, могут ли они оказаться правдой. Но, если я останусь здесь, как я смогу узнать наверняка?

Две тени, возникшие на дороге, вырвали ее из плена печальных размышлений. Корэйн вздрогнула, осознав, что на скале есть кто-то, помимо нее.

Путники стремительно приближались. Они шли настолько тихо, что это казалось невозможным: ветер шелестел в траве громче, чем их шаги. На обоих были черные, как ночь, мантии и капюшоны. Одна фигура, маленькая и подтянутая, двигалась петляющей походкой. От другой, намного превосходящей первую по росту и сложению, не доносилось ни единого звука. Для такого рослого человека это было поразительно.

Корэйн шагала вперед. Они подошли уже слишком близко, и убегать не было смысла. Даже если ей и хотелось избежать этой встречи, теперь стало уже слишком поздно. Она вспомнила про нож, спрятанный за голенищем сапога. Ей никогда не приходилось им пользоваться, но мысль о нем слегка успокаивала.

– Добрый вечер, – пробормотала она, отходя в сторону, чтобы уступить им дорогу.

Вместо того чтобы пройти мимо, они остановились, замерев плечом к плечу. Ну, или если точнее, плечом к груди. Один из них был не меньше шести с половиной футов ростом и возвышался над другим, словно башня. Теперь, когда их разделяло совсем небольшое расстояние, Корэйн видела, что это широкоплечий, хорошо сложенный мужчина. Он держал спину прямо, как воин, а из-под его мантии проступали очертания рукояти меча. Капюшон скрывал большую часть его лица, но даже в темноте Корэйн видела шрам, протянувшийся по его бледной щеке. Рваный, влажный и… еще не успевший зажить до конца.

У Корэйн заныло в животе. «Тебе не хватит характера», – снова зазвенел у нее в голове голос матери.

– Порт находится позади вас, друзья, – произнесла она. – Эта дорога ведет в Тириот.

– Мне нечего искать в Лемарте, – донесся из-под капюшона голос мужчины.

Сердце Корэйн пронзила игла страха. Она сделала шаг назад, отстраняясь от незнакомца, но он тут же сдвинулся вперед – слишком стремительным, слишком плавным движением. Вторая фигура не шевелилась, словно свернувшаяся на обочине змея, в любой момент готовая сделать смертельный выпад.

– Не подходите ко мне! – выкрикнула Корэйн, рывком достав из сапога кинжал и взмахнув им перед путниками.

К ужасу Корэйн, мужчина устремился вперед. Девушка сжала кинжал в кулаке, приказывая себе сражаться, но вместо этого застыла на месте, не в состоянии сдвинуться ни на дюйм. «Тебе не хватит характера», – пророкотало в ее голове, и она приготовилась, что сейчас ощутит удар.

Но мужчина не собирался нападать. Вместо этого он опустился перед ней на колено и, выхватив позолоченный клинок, поставил его острием к земле. Корэйн удивленно разглядывала серебряную рукоять и крепкую сталь. Незнакомец склонил голову и откинул капюшон, обнажая копну светлых волос и прекрасное лицо, одна сторона которого была обезображена шрамами. Кромка его мантии была украшена необычным узором из оленьих рогов, вышитых серебряной нитью.

– Умоляю вас о прощении и милосердии, Корэйн ан-Амарат. – мягким голосом произнес он. Его зеленые глаза сверкнули, но он тут же опустил взгляд.

Корэйн моргнула, переводя взгляд с одного путника на другого. К ее страху добавилась изрядная доля замешательства.

Наконец второй человек усмехнулся, и Корэйн разглядела под капюшоном женский подбородок. Путница скрестила руки на груди. На каждом ее пальце была вытатуирована черная полоска, тянувшаяся от костяшки к ногтю. Этот узор казался Корэйн знакомым, но она не могла вспомнить наверняка.

– Ты пытался запугать девчонку до смерти или просто не умеешь общаться со смертными? – протянула женщина, упираясь взглядом в спину своего спутника.

Со смертными. Голова Корэйн пошла кругом.

Он скрипнул зубами.

– Еще раз прошу вас меня простить. Я не намереваюсь вас убивать.

– Что ж, уже хорошо, – пробормотала Корэйн, бессильно уронив руку, сжимавшую кинжал. – Кто вы такой?

Не успев договорить, она уже догадалась, каков будет ответ. В ее памяти всплыли обрывки детских сказок и моряцких историй. Он Древний. Бессмертный, рожденный погасшими Веретенами. Нестареющий и совершенный сын утраченного мира.

Ей никогда раньше не доводилось видеть Древнего. Даже ее мать ни разу в жизни не встречала ни одного из них.

Бессмертный разогнул шею, и звезды озарили его образ. Что-то поранило – нет, изорвало – левую половину его лица, оставив неровные, бугристые шрамы ото лба и до самой шеи. Взгляд Корэйн задержался на них, и Древний снова уронил голову на грудь.

«Его терзает стыд», – поняла Корэйн. Почему-то эта мысль немного ее успокоила.

– Так кто же вы? – повторила она свой вопрос.

Древний сделал тяжелый вдох.

– Я Домакриан из Айоны, племянник самой Правительницы, ведущий свой род из Утраченного Глориана. Я последний оставшийся в живых Соратник вашего отца, и я пришел просить вас о помощи.

Рот Корэйн распахнулся от изумления, молнией пронзившего ее тело.

– Что? – только и смогла произнести она.

– Я хотел бы рассказать вам историю, миледи, – проговорил он. – Если вы соизволите меня выслушать.

Глава 4. Трусость бессмертной

– Домакриан —

Изо рта умирающей лошади шла пена, но он гнал ее вперед. Ее плечо было алым от запекшейся крови. «Моей крови», – думал он. Хотя со дня битвы прошло немало дней, его раны едва начали затягиваться. Он старался не думать о своем лице, вспоротом теми существами, теми чудовищами, воинами нечеловеческой армии, явившейся из мира, который он даже не мог вообразить. Он все еще чувствовал на себе их пальцы, сломанные ногти и кости, торчавшие из-под ржавых доспехов. Теперь они остались далеко позади, в сотнях миль за его спиной. Но Домакриан все равно то и дело оглядывался назад, широко раскрыв изумрудные глаза.

Он не мог сказать, как ему удалось спастись. Он знал лишь, что вскочил на лошадь одного из Соратников; остальные воспоминания стерлись, оставив только отголоски звуков, размытые цветные пятна и неясные запахи. Он скакал днями напролет. Королевства проносились мимо, сливаясь друг с другом; холмы сменялись возделанными полями, которые уступали место лесу, а затем снова холмам. Наконец он начал узнавать пролетавшие мимо ландшафты. Миновав горы Монарион и Монариан – Звезду и Солнце, – он свернул в скрытую от посторонних глаз долину. Поросшая тисовыми деревьями, она тонула в тумане, а извилистая серебряная лента реки Аванар делила ее на две части. Он был сыном и принцем этой земли и знал ее наизусть.

Калидон.

Айона.

Родной дом.

«Осталось недолго, – думал он, надеясь, что лошадь выдержит. – Уже совсем скоро».

Дом слышал, как оглушительное биение лошадиного сердца становится реже. Он ударил ее ногой еще раз.

Остановится либо ее сердце, либо твое собственное.

Туман начал отступать, и из него проступил видэрийский город Айона, раскинувшийся на скалистых кряжах в том месте, где Аванар впадал в Лохлару – Рассветное озеро. За долгие столетия дожди и снега окрасили город в серо-коричневую гамму, и все же он сохранил свою величественность. Здесь жили тысячи бессмертных; сотни из них родились еще в Глориане и были старше самой Айоны. Королевский дворец, называемый Тиармой, с гордостью стоял на остром, как нож, краю кряжа, под которым виднелись одни только скалы.

Город окружала поросшая мхом оборонительная стена. Она была хорошо защищена: по всей ее длине стояли натренированные стрелки в зеленых одеждах, различить которых было почти невозможно. Они сразу же его узнали: их острое зрение позволяло им отлично видеть даже на большом расстоянии.

Принц Айоны возвращался домой, окровавленный и одинокий.

Лошадь забралась на кряж и, миновав ворота, остановилась у дворца правительницы. Когда Дом спрыгнул со спины кобылы, та упала на землю. Ее тяжелое дыхание замедлилось, а через несколько мгновений вовсе затихло. Древний вздрогнул, услышав последний удар ее сердца.

Стражники обступили принца, не произнеся ни слова. У большинства из них были золотистые волосы и зеленые глаза; в тумане их лица казались абсолютно белыми. На их кожаных доспехах виднелся величественный олень – символ Айоны. Его можно было увидеть повсюду: на барельефах, мантиях и броне ионийцев. Гордый и недосягаемый, он окидывал своим всевидящим взглядом весь город.

«Мое поражение перед ним как на ладони», – думал Дом.

Мучимый стыдом, он прошел в открытый зев вырезанных из дуба дворцовых дверей. Кто-то вложил в его руку тряпицу, и, приняв ее, Дом попытался стереть с лица засохшую кровь. Его раны горели и саднили; некоторые снова начали кровоточить. Он не обращал внимания на боль, как и подобало бессмертным.

Но его пальцы ощущали под тряпицей изорванную плоть.

Должно быть, я выгляжу как чудовище.

Прожив в Тиарме пять сотен лет, Дом успел хорошо ее изучить. Он быстрым шагом проходил один зал за другим, минуя арки, соединявшие между собой разные части дворца и крепости. Пиршественный зал, розарий, расположенный в самом центре, зубчатые башни и коридоры, которые вели в жилые комнаты, – все это расплывалось в его сознании.

Он рыдал в этих каменных чертогах лишь однажды. В тот день, когда он осиротел, оставшись на попечении правительницы.

Сейчас он прикладывал все усилия, чтобы не разрыдаться во второй раз.

Кортаэль, друг мой, я подвел тебя. Я подвел Оллвард, подвел Айону. А еще я подвел Глориан. Я не смог защитить все то, что мне по-настоящему дорого.

Он добрался до тронного зала слишком быстро и застыл перед дверьми в два его роста высотой, искусно вырезанными из ясеня и дуба рукой бессмертного мастера. Символы многочисленных поселений Древних перетекали друг в друга, словно вода. Здесь можно было увидеть невозмутимого гишанского тигра, черную пантеру Барасы, парящего ястреба Таримы, грациозного коня Хизира, у ног которого притаилась хитрая сирандельская лиса, барана Сайрина, чью голову украшали витые рога, огромного медведя Ковалинна, стоявшего на задних ногах, песчаного волка Салахэ и акулу Тиракриона с двумя рядами острых, как кинжалы, зубов. Над ними возвышались два оленя-близнеца, гордо выпятившие грудь и соприкасавшиеся неправдоподобно ветвистыми рогами. Всего несколько дней назад Дом выходил из этих дверей рядом с Кортаэлем, на суровом лице которого была написана решимость. Тогда сердце его друга еще билось.

Как бы я хотел вернуться в прошлое. Как бы хотел их предупредить. Он стиснул зубы так сильно, что послышался скрежет кости о кость. Как бы мне хотелось, подобно смертным, обрести веру и ощущать, что их души находятся рядом со мной.

Но бессмертные видэры не верили в призраков, и Дом не был исключением. Когда стражники распахнули двери, он вошел в парадный зал в одиночестве, не сопровождаемый никем и ничем, кроме своего горя.

Путь к трону был долгим. Дом ступал по зеленому мрамору, натертому до зеркального блеска, а по обеим сторонам от него возвышались колонны. Они обрамляли углубления в стенах, в которых располагались статуи богов Глориана. Почитаемые Древними божества остались в далеком мире, за пределами досягаемости тех из них, что были заперты в Варде. Вот уже тысячу лет их молитвы оставались без ответа.

И все же Дом молился.

Правительница, приходившаяся Дому тетей, ожидала его, сидя на возвышении в дальнем конце зала рядом с тремя советниками. Сьеран служил королевским голосом, а Торэкель – кулаком. Один был ученым, а другой – воином. В то время как у Сьерана были длинные пепельно-серебристые волосы, Торэкель стригся коротко, но оставлял на висках короткие пряди, которые заплетал в косички – бронзовые с проседью. Оба носили одежды из тонкого шелка и темно-зеленые мантии с серебристой каемкой. Даже Торэкель не утруждал себя тем, чтобы надеть броню.

Третьей советницей была принцесса Рия – его родная кузина и наследница трона. Внешностью она разительно отличалась от матери: она была крепкой, широкоплечей девушкой с темными волосами и черными глазами. При себе Рия, как всегда, держала меч.

Правительница, одетая в свободное серое платье с каймой из вышитых бисером цветов, сидела не шевелясь. Несмотря на холод, царивший в тронном зале, на ней не было ни мехов, ни мантии. Правители Древних любили носить короны, но незатейливый венец в ее светлых волосах едва ли отличался от пары обычных кварцевых заколок. Ее сиявшие, словно жемчужины, глаза были обращены в неведомую даль. Когда-то правительница видела свет нездешних звезд и до сих пор помнила Утраченный Глориан.

На ее коленях лежала живая ветвь ясеня, зеленые листья которой были обмыты серебристым утренним светом. Так велел обычай.

Она не сводила с Дома непроницаемого взгляда. Он приближался к трону, склонив голову, не смея посмотреть ей в глаза. «Она видит меня насквозь, – думал он. – Как делала это всю мою жизнь».

Оказавшись напротив правительницы, он опустился на колени, и все его мышцы нещадно заныли в знак протеста. Пусть видэры были бессмертны, они все же ощущали боль – как телесную, так и душевную.

– Я не стану спрашивать тебя, как именно они погибли. Я вижу, что их смерть тяжким грузом лежит на твоих плечах, племянник, – сказала Изибель, правительница Ионы.

– Я подвел вас, миледи, – срывающимся голосом произнес Дом.

– Ты выжил, – проговорила Рия сквозь сжатые зубы. На ее лице лежала печать скорби.

«Я не могу понять, зачем я выжил, когда другие пали в бою». Перед его глазами пронеслись образы Соратников. Некоторые уже начали стираться из его памяти, но только не лица видэров – и, безусловно, не лицо Кортаэля, которого он знал с рождения.

Великие герои жестоко убиты, однако Домакриан по-прежнему ходит по этой земле.

Торэкель подался вперед, не сводя с принца синих глаз. Несколько сотен лет назад он учил Дома обращаться с мечом и луком. Он был неприветливым воином тогда и оставался им и сейчас. Дом мысленно подготовился к тому, что его ждет допрос.

– Что с Веретеном? – спросил он, и его голос эхом отразился от стен.

Дому показалось, что его снова ударили кинжалом и повалили на землю. Но он заговорил, превозмогая удушливую волну стыда.

– Сорвано еще до нашего прибытия. Проход открыт. Это была западня.

Торэкель шумно вдохнул.

– И что из него появилось?

– Армия существ. Прежде я никогда не видел ничего подобного.

Они были обожжены и сломлены, но все же живы. Если это можно назвать жизнью. Они снова расцарапывали его плоть в клочья и разрывали на части его Соратников.

– Они состояли из плоти и крови, точно люди, но…

– Они пришли не из этого мира, – подсказал Сьеран, глядя на него серьезным взглядом. Он явно искал в памяти обрывок забытого знания, который бы им помог. Его взор потемнел. Что бы он ни вспомнил, ему это не понравилось.

Правительница подняла серые глаза.

– Веретено открыло проход в Пепельные земли – сожженный, расколотый мир, полный боли и ярости, – произнесла она. Сьеран и Торэкель побледнели и обменялись холодными взглядами за ее спиной. – Когда-то давно этот проход закрылся раньше прочих: мир треснул, и его Веретена разрушились. Существа, которые там остались, живы лишь наполовину; их тела обезображены и прожжены до костей. Страдания свели их с ума, и теперь те, кто когда-то были людьми, едва ли отличаются от зверей.

– Как мы и опасались, – пробормотал Дом, скрипя зубами от осознания еще одной, более жуткой, истины. – Это не дело рук Таристана из Древнего Кора. Он лишь слуга. Орудие, подчиненное чужой воле.

У Дома перехватило дыхание.

– Это Асандер. Всему виной Тот, Кто Ждет. Это Он.

Эти имена – тлетворные, ядовитые, не предназначенные для того, чтобы называть их вслух, – оставили во рту Дома привкус зла. Его слова произвели на присутствовавших сильное впечатление: глаза Сьерана и Торэкеля округлились, а Рия изумленно приоткрыла рот. Они думают, что я сошел с ума.

– Тот, Кто Ждет не может попасть в мир, который не был расколот, – проговорила правительница мягким, успокаивающим тоном. Но в ее глазах блестел страх.

– Значит, Он попытается его расколоть, – резким голосом произнес Дом. – Он хочет нас завоевать.

Правительница отпрянула назад. Ясеневая ветвь трепетала в ее дрожащих руках.

– Тот, Кто Ждет, Расколотый Король Асандера, Дьявол из Бездны, Бог среди Звезд, Красная Тьма.

Она прерывисто вздохнула. От каждого из этих имен веяло холодом.

– Он демон, который любит лишь одно: сеять разрушения. Бездна – его единственная природа.

Дом приказал себе подняться на ноги. В его сознании кружились жуткие образы: вскрытые Веретена, новые армии, кровавая резня по всему Оллварду. Но в то же время он ощутил прилив решимости.

– Воины нашего мира, доблестные видэры, еще могут дать отпор существам из Пепельных земель – равно как и из Асандера. Мы прогоним прочь всех, кто посмеет сюда явиться, – сказал он, приподнимая подбородок. – Но нужно действовать сейчас же. Сьеран, известите о случившемся правителей других поселений. Торэкель, Рия, ваши воины…

Изибель поджала губы.

Дом осекся.

– Настоящая угроза – вовсе не армия Асандера, – сказала правительница, глядя на дочь. – Тот, Кто Ждет стремится поглощать.

Взгляд Изибель смягчился. Она обращалась к своему единственному ребенку, и весь остальной мир перестал для нее существовать.

– Веретена открывают проходы между мирами, но в то же время служат неприступными стенами, которые их разделяют. Если найти достаточное количество Веретен и вскрыть их, они непременно столкнутся друг с другом. Именно так Он и завоевал Пепельные земли. Он уничтожил границы мира и разрушил фундамент, на котором тот зиждился.

Правительница сжала ветвь так сильно, что костяшки ее пальцев побелели.

– Только подумай. Вард и Пепельные земли, уничтоженные и порабощенные Тем, Кто Ждет.

Рия положила ладонь на рукоять меча.

– Этому не бывать!

– Боюсь, что это неизбежно, – ответила ее мать.

Несмотря на холод, царивший в тронном зале, в жилах Дома вспыхнул огонь.

– Отложите ветвь и возьмите в руки меч! – потребовал он. – Вы обязаны оповестить как правителей других видэрийских поселений, так и смертных монархов. Призвать всех без исключения!

Сьеран тяжело вздохнул.

– А что потом?

Дом ощущал, как его охватывает отчаяние.

– Уничтожить войско мертвецов, – прорычал он и скрипнул зубами, уподобляясь дикому зверю. – Захлопнуть Веретено. Закопать Таристана в землю. Забросить Того, Кто Ждет обратно в Его ад. Положить всему этому конец!

Изибель изящно поднялась со своего трона, обводя пляшущим взором раны на лице Дома. Он застыл, когда она сделала несколько шагов по направлению к нему, вытянув руку вперед. Остановившись перед Домом, она провела пальцем по ране, протянувшейся от линии его волос до челюсти. Уголок его рта был надорван, а бровь – рассечена пополам. Он чудом не лишился левого глаза.

– Так странно видеть кровь на коже видэра, – ошеломленно прошептала она.

У Домакриана из Айоны похолодело сердце. Впервые в жизни он почувствовал ненависть к кому-то, в чьих жилах текла видэрийская кровь. Все было гораздо хуже, чем ему казалось.

– Вы боитесь, – глухо произнес он, сверля ее осуждающим взглядом. – Вы перепуганы до смерти.

На лице Изибель не дрогнул ни один мускул.

– Мы уже потерпели поражение, мой дорогой. Я больше не стану отправлять своих людей на верную гибель. Тебе не найти ни одного правителя, который на это согласится.

«Будьте прокляты всеми богами», – подумал он, сжимая кулаки.

– Мы все погибнем, если будем бездействовать. Мы – жители Варда в той же мере, как и другие народы.

– Ты знаешь, что это не так, – печально произнесла Изибель, качая головой. – Нас ждет Глориан.

Дом начинал завидовать смертным. Они умели приходить в ярость, кричать и злословить, терять над собой контроль и поддаваться примитивным эмоциям. Как бы ему хотелось тоже быть способным на такое.

– Глориан утрачен для нас, – выдавил он.

Тетя снова протянула руку к его лицу, но он отстранился, словно капризный ребенок.

Он выпрямил спину, поворачиваясь к крылатой статуе Балера. Этот бог покровительствовал воинам и, как считалось, мог внушать людям храбрость. «Даруй смелости этим бессмертным трусам», – мрачно подумал он.

– Веретена непросто привести в равновесие. Когда проход был уничтожен, мы потеряли возможность вернуться домой и теперь обречены провести свой долгий век в этом мире, – невозмутимо продолжала она. – Но по мере того, как Таристан будет охотиться за Веретенами и пытаться их вскрыть, границы начнут слабеть. Откроются проходы, как новые, так и старые. Пусть мне и хотелось бы, чтобы это было не так, но Оллвард погибнет, а его Веретена сгорят. Однако мы можем отправиться на поиски Перепутья – или даже самого Глориана – и вернуться на родину.

Дом потрясенно развернулся к ней лицом.

– И оставить Вард на верную гибель.

– Оллвард обречен.

Ее лицо посуровело, становясь непреклонным, словно гранит.

– Ты не видел Глориан. Я не рассчитываю на то, что ты поймешь, – глухо произнесла она, снова опускаясь на трон.

Дом посмотрел на Рию и увидел в ее глазах отражение своего негодования. Однако принцесса молчала, сложив руки на коленях. Она чуть заметно качнула головой сначала в одну сторону, а потом в другую. Было понятно, что она пытается сказать.

Остановись.

Он оставил ее совет без внимания. Его сдержанность дала трещину.

– Так, значит, гибель Соратников была напрасной.

Он провел ногтями по лицу, сдирая с кожи засохшую кровь. Зеленый мрамор усеяли алые звездочки.

– Выходит, что вы трусливы, миледи.

Торэкель вскочил на ноги, обнажив зубы в злобной гримасе, но правительница жестом приказала ему сесть. Она не нуждалась в защите, находясь в собственном дворце.

– Мне жаль, что ты так считаешь, – мягко произнесла она.

В сознании Дома гремели голоса и воспоминания, сражаясь за то, чтобы быть услышанными. Последний вдох Кортаэля. Его пустые глаза. Павшие видэры. Лицо Таристана, Красный маг, армия Асандера. Вкус собственной крови. А потом его мысли перенеслись к легендам о Глориане и об отважных, благородных мужчинах и женщинах, которые отправились в Вард. Об их величии и победах. Об их силе, превосходящей любую другую в этом мире. Все это ложь. Все это ничего не значит. Все потеряно.

Он развернулся спиной к правительнице – и к своей вере в мир и самого себя. Ему казалось, что мраморный пол пришел в движение, словно превратившись в зеленое море. Все его мысли были о близнеце Кортаэля и о том, как стереть проклятую ухмылку с его губ. Нужно было положить этому конец в бою у храма. Убить его или умереть самому. По крайней мере, тогда я не услышал бы этих кошмарных слов и избежал бы разочарования.

– Что ты собираешься делать, Домакриан, сын моей возлюбленной сестры? – проговорила Изибель ему вслед. Голос правительницы звучал глухо, словно на него давили десять сотен лет ее правления. А еще в нем слышалось отчаяние. – Разве в твоих жилах течет кровь Древнего Кора? Или, может быть, у тебя есть Веретенный клинок?

Единственным ответом Дома был стук его сапог.

– Значит, ты уже потерпел поражение! – крикнула она. – Как и все мы. Нам необходимо покинуть этот мир, прежде чем он погибнет.

Принц Айоны не замедлил шага и не обернулся.

– Мужчины и женщины, превосходившие меня во всем, погибли напрасно, – произнес он. – Будет справедливо, если я последую за ними.

Несколько часов спустя принцесса Рия нашла его в конюшне Тиармы. Он яростно трудился, вычищая стойла и разбрасывая вилами сено.

Будничная работа помогала забыться, пусть ее и сопровождал омерзительный запах. Дом не позаботился о том, чтобы переодеться: на нем по-прежнему оставались кожаные штаны и изорванная мантия. Он даже не отчистил с сапог грязь, налипшую на поляне возле храма; возможно, на них была и запекшаяся кровь. Его светлые волосы рассыпались по плечам, а несколько прядей прилипли к израненной половине лица. У него за поясом висел опустошенный до дна винный бурдюк. Дом ощущал себя так же отвратительно, как и выглядел, а выглядел он просто кошмарно.

Он чувствовал осуждающий взгляд Рии спиной, поэтому не стал утруждаться тем, чтобы к ней обернуться. Он хрипло вздохнул, вонзил вилы в тюк сена и, не напрягаясь, перебросил его в ближайшее стойло. Сено ударилось о каменную стену и разлетелось по полу. Конь, стоявший в углу, недовольно моргнул.

– Ты всегда знала, когда нужно промолчать, кузина, – усмехнулся он, снова взмахивая вилами. Он представил, что следующий тюк – это тело Таристана, и проткнул его зубьями насквозь.

– А ты, похоже, не выучил этот урок, – ответила она. – Равно как и тот, где рассказывалось о тактичности.

Дом закусил губу, снова ощутив вкус крови.

– Я воин, Рия. Тактичность – это роскошь, которую я не могу себе позволить.

– А я, по твоему мнению, кто?

Он вздохнул и обернулся к той, которую мог бы назвать сестрой.

Принцесса изменилась. На ее поясе по-прежнему висел меч, но в остальном она выглядела другим человеком. Шелк уступил место стали, а украшенные драгоценными камнями локоны превратились в туго заплетенные косы. Она уперлась руками в ремень портупеи, выжидательно глядя на Дома. Зеленая мантия Айоны ниспадала с ее плеча, прикрывая кольчугу, нагрудник и поножи. Рия была наследницей престола, поэтому она умела сражаться не хуже остальных, а зачастую даже лучше. Ее доспехи – с оленьими рогами на груди – были искусно выкованы и идеально на ней сидели. Покрашенная в зеленый цвет сталь сияла в пыльном свете конюшни.

В груди Дома затеплилась робкая надежда, но ему инстинктивно захотелось задушить ее в зародыше.

– Куда ты собралась? – настороженно спросил он.

– Ты слышал, что сказала мать: она не станет отправлять своих людей на верную гибель, равно как и другие правители, – сказала она, поправляя латные перчатки. Тонкая улыбка, игравшая на ее губах, блеснула озорством. – Я решила, что нужно убедиться в ее правоте.

Искра надежды вспыхнула и разгорелась. Вилы выпали из рук Дома, и он потянулся к кузине, чтобы ее обнять.

– Рия…

Доспехи не сковывали ее движений, и она легко увернулась от его руки, сделав проворный шаг в сторону.

– Не трогай меня! Ты воняешь!

Эта шпилька нисколько не задела Дома. Рия могла говорить или просить у него что угодно, как ни страшно было это осознавать. Я бы голышом станцевал на улицах Айоны или женился на смертной женщине, если бы она согласилась помочь лишь при таком условии. Но Рия ничего не просила взамен. Глубоко в душе Дом знал, что она никогда бы этого не сделала.

– Сначала я поеду в Сирандель, – сказала принцесса и быстро зашагала по конюшне, вынуждая Дома последовать за собой.

Она осматривала коней наметанным взглядом, заглядывая в каждое стойло в поисках проворного скакуна, который отвечал бы ее требованиям.

– Сирандельцы потеряли в этой битве троих. К тому же лисы бывают такими вспыльчивыми. Говорят, это связано с рыжим цветом волос.

Стремительным шагом принц подошел к стене, где висела амуниция для лошадей, и закинул на плечо седло. Крепкая промасленная кожа блестела на свету.

– Тогда я начну с Салахэ. Песчаные волки охотно вступают в бой.

Рия стащила седло с плеча кузена.

– Оставь переговоры мне. Слабо верится, что для такой задачи тебе достанет красноречия.

– Ты обезумела, если думаешь, что я останусь здесь, – сказал он, преграждая Рие путь. Она снова увернулась. Сгрудившись в дальнем конце прохода между стойлами, конюхи следили за их перепалкой. Дом слышал их перешептывания, но они его не заботили.

– Я такого не говорила, – в голосе Рии прозвенел упрек. – Собрать войско, чтобы противостоять Веретенам, – это одна задача. Очень может быть, что она невыполнима. Но есть еще и другая: захлопнуть эти самые Веретена. Мы обязаны их закрыть, если хотим, чтобы у Оллварда оставалась хоть какая-то надежда на спасение.

Ее поиски подошли к концу: она остановилась у знакомого стойла, в котором дожидался всадника личный скакун ее матери. Эту угольно-черную лошадь растили в пустынях Айбала, обучая развивать невероятную скорость. При взгляде на кобылу, рожденную в песках, в глазах Рии блеснула неестественная для нее жадность. В следующее мгновение принцесса снова повернулась лицом к своему кузену и взяла в руки его ладонь.

– Тебе понадобятся кровь Древнего Кора и Веретенный клинок.

Перед взором Дома предстал образ юноши с добрым и теплым взглядом. Поверх его кольчуги была накинута зеленая, расшитая золотом мантия. Оруженосец. Эндри Трелланд. Дитя Аскала.

– Я сумею отыскать клинок, – мрачно произнес Дом. Надеюсь, что сумею.

Рия нахмурила смуглый лоб.

– Каким образом? В сокровищнице хранилось лишь два меча, и теперь оба они у Таристана. В других поселениях нет…

– Я отыщу клинок, – повторил он. В его голосе звенела решимость.

Несколько мгновений Рия вглядывалась в его лицо, а затем медленно кивнула. Дому оставалось лишь молиться, чтобы она оказалась права, доверившись ему.

– А вот кровь… – вздохнул он, прислоняясь спиной к стене.

Видэр провел рукой по лицу, в первый раз за все время, прошедшее со дня боя у храма, забыв о своих ранах. Они тут же напомнили ему о себе, взорвавшись острой болью. С губ Дома сорвалось ругательство.

– Кортаэль был последним отпрыском своего рода. Если где-то и существуют его дальние родственники, у нас нет никаких зацепок, чтобы их обнаружить. Поиски иной ветви этого генеалогического древа займут долгие месяцы, а быть может, и годы. Сыновья и дочери Древнего Кора стерты с лица земли.

– Сыновья и дочери, – задумчиво протянула Рия, искривив губы в подобии усмешки.

Она подошла к айбалийской песчаной лошади и провела рукой по спине животного. Кобыла ответила ей приветственным ржанием.

– Они весьма немногочисленны, это верно. Но уверен ли ты, что род Кортаэля прервался? Есть вещи, о которых он не рассказывал даже тебе, кузен.

Несмотря на печальные обстоятельства, Дом широко ухмыльнулся.

– Поверь мне, я наслышан о твоих тайных свиданиях с этим смертным, равно как и половина Айоны.

– Помимо меня, у Кортаэля из Древнего Кора было множество женщин, как видэрийских, так и смертных.

С ее губ сорвался смешок, прозвучавший печально и глухо. Смерть Кортаэля отразилась не на одном Доме. Он ясно видел груз потери, свисавший с плеч Рии, словно плохо подогнанный доспех. Подобная тяжесть была для нее непривычна, да и для большинства видэров тоже. Они не знали, что значит умирать или терять тех, кого они любили.

Дом подскочил на месте, когда рука Рии коснулась его здоровой щеки. Ее пальцы были прохладными и нежными, несмотря на мозоли, образовавшиеся за несколько столетий. Его снова охватила тоска, только на этот раз он печалился не о своей участи, а о кузине, которой предстояло в одиночестве скитаться по всему Варду.

– Не отчаивайся, Домакриан, – сказала она, по-своему трактуя выражение его лица. – Не только видэры исследуют генеалогию Древнего Кора.

Рия всегда опережала его, когда они работали в библиотеке под надзором ученых и дипломатов. Также и сейчас: он смотрел в ее темные глаза несколько долгих секунд, прежде чем его озарило понимание. Он сморщил нос в отвращении. Намек Рии вызвал у него приступ дурноты.

– Что за глупость! – просипел он.

Рия, стоявшая спиной к лошади, ничуть не смутилась.

– Что ж, хорошо, что мы не глупцы. Ну, по крайней мере, я.

– Я не стану этого делать. – Он покачал своей златокудрой головой. – Я им не доверяю.

Ресницы Рии вздрогнули. Она начинала терять терпение.

– Мы ничего не знали о Таристане, и посмотри, что из этого вышло, – проговорила она сквозь сжатые зубы. – Ты можешь просмотреть все библиотечные свитки до единого, можешь расколоть череп Сьерана и покопаться в его содержимом, но это не поможет тебе вовремя найти еще одного отпрыска Древнего Кора. И ребенка Кортаэля тоже. Он об этом позаботился.

Дом ощутил новый прилив дурноты.

– Ребенка, – выдавил он в изумлении.

«Незаконнорожденного ребенка, – осознал он. – Кортаэль не был связан узами брака – или все же был? Возможно, я не знал о своем друге чего-то еще? Того, что он не считал нужным мне сообщить, потому что мучился от стыда или недостаточно мне доверял? Пусть этот смертный погиб, оставшись гнить в земле, Дом почувствовал, как его накрывает новая волна тоски и жгучего гнева.

– Прекрати. У нас нет времени на твои печальные размышления, – резко произнесла Рия.

Он нахмурился, и его раны тут же отозвались болью.

– Я не трачу время на печальные размышления.

– Ты тратишь на них годы, – отрывисто проговорила она. – Кортаэль рассказал мне во время своего набега на винный погреб. Это произошло, когда он сам был еще юнцом.

– Жаль, что я об этом не знал.

Дом снова подумал о том, как хорошо было бы верить в призраков.

Рия закусила губу.

– Ты же знаешь, какой он человек. Каким человеком он был, – сказала она, с трудом заставляя себя говорить о Кортаэле в прошедшем времени. – Он считал себя видэром и делал все, что мог, чтобы убедить в этом нас всех. Он просто не мог признать, что способен совершать те же ошибки, что и любой другой смертный. Он так сильно хотел быть похожим на нас.

Дом действительно все это знал. С самого детства Кортаэль сражался против своей природы. Он делал вид, что его не беспокоят раны, стужа и голод. Отказывался спать, потому что видэры могли обходиться без ночного отдыха. Он говорил на видэрийском не хуже остальных жителей Айоны. Он владел им настолько хорошо, что однажды признался Дому, что видит сны на их языке, а не на своем родном. Мы стали братьями, словно он и правда был бессмертным. Если бы только не его кровь, его проклятая кровь, которая привела его к гибели.

– Это все, что мне известно. – Рия положила руку ему на плечо, вырвав его из плена воспоминаний. – Но будь уверен, они знают гораздо больше.

– Что ж, хорошо, – неохотно уступил он, словно ребенок, которого долго уговаривали съесть полезный, но невкусный ужин. – Я это сделаю.

Меня утомляет одна только мысль о том, что мне предстоит.

Рия смотрела на него, изогнув бровь, словно он был подростком ста лет от роду, впервые пришедшим на тренировочную площадку.

– У тебя есть предположения, с чего можно начать?

Дом выпрямил спину, вытягиваясь во весь грозный рост. Его фигура заполняла собой дверной проем.

– Разумеется. Я выслежу одного убийцу, а потом выбью из него всю нужную информацию.

– Замечательно. Только сначала тебе стоит сходить к лекарю, – произнесла она, с отвращением прикасаясь к его рубашке. Решив, что этого недостаточно, она демонстративно ее понюхала. – И принять ванну.

Он ответил кузине кривой улыбкой и погрузился в молчание, давая ей возможность подготовиться к пути. Она оседлала песчаную лошадь в мгновение ока. Мнение Дома не изменилось за долгие годы: она делала это слишком быстро. Он не сводил с кузины взгляд, и она отвечала ему тем же. Во всем ее облике сквозила непреклонная решимость. Дом не стал спрашивать, почему она отправлялась в путь. Возможно, мать отдала ей тайный приказ, несмотря на слова, прозвучавшие в тронном зале. Или, быть может, принцесса проявляла непокорность, граничившую с предательством. В любом случае он не хотел этого знать.

– Доброго пути, кузина, – проговорил он. – Будь осторожна.

В его памяти вспыхнули все кошмары, увиденные им всего несколько дней назад. Их пальцы и челюсти тянулись к его бесценной Рие. «В отличие от меня, она не потерпит поражения. Я не потеряю и ее тоже», – пообещал он себе.

«Но тебя не будет рядом», – прозвучал в его голове собственный голос. От этой мысли он вздрогнул всем телом.

Либо Рия не заметила его ужаса, либо ей хватило благородства не заострять на нем внимания. Она с легкостью вскочила в украшенное оленьими рогами седло. Песчаная лошадь нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, готовая пуститься в бег.

– Я всегда осторожна, – отозвалась она. Ее глаза светились в предвкушении путешествия – и от осознания того, что она предпримет его ради великой цели.

Дом снова пожалел, что не может выражать свои чувства, как делают это смертные. Как бы ему хотелось обнять кузину и сказать, как много для него значит то, что она поверила ему и решила действовать. Чувства застряли у него в горле, грозя его задушить.

– Спасибо тебе, – только и смог выдавить он.

Ее ответ был так же остер, как и ее меч. Дом не ожидал от нее меньшего.

– Не благодари меня за то, что я поступаю правильно – пусть это и несусветная глупость.

Дом склонил голову и вышел из конюшни, освобождая Рие путь.

Но она медлила, застыв с одной ногой в стремени и вперив взгляд в лошадиную шею. Сияние ее глаз померкло.

– Я не знала, что у него есть близнец, – едва слышно прошептала она. – Мне не было известно, что… что мать их разлучила.

– Мне тоже, – ответил Домакриан. Как и Рия, он тщетно пытался осознать произошедшее. – Как и самому Кортаэлю, пока это чудовище не явилось из тумана забвения.

– Она наверняка считала, что поступает как должно. Она хотела защитить и воспитать лишь одного наследника Древнего Кора. Боялась, что иначе Вард погрузится в междоусобные распри.

Дом кивнул, пусть и считал иначе. Глубоко в сердце он знал, что правительница сделала это ради себя и ради Глориана. И ни для кого больше.

Рия надежнее уселась в седле, и в ее взгляде снова проступила стальная воля. Она воплощала в себе идеальный образ неистового воина, храброго и благородного.

– Да пребудет с тобой Эктхейд, – проговорила она, оглядывая кузена сверху вниз.

Бог дороги, путешествий, а также потерянных и обретенных вновь вещей.

Дом кивнул.

– Да хранит тебя Балер, – произнес он в ответ.

Словно на крыльях Балера, она понеслась на запад.

Сменив одежду и стерев с тела грязь, Домакриан из Айоны поскакал на юг. Никто не пытался его задержать, и никто не сказал ему слов прощания.

Глава 5. Сделка со штормом

– Сораса —

Ее меч остался в портовой таверне, спрятанный под половой доской вместе с остальным снаряжением. Сейчас ей нужен был лишь кинжал, бронзовое острие которого тускло мерцало в темной комнате, принадлежавшей королю среди торговцев. Она нависла над ним, терпеливо считая его вздохи. Толстый мужчина со щеками, как у бульдога, спал беспокойно, и воздух с рокотом вырывался из его рта, минуя желтоватые зубы. Рядом лежала его жена – темноволосая красавица, едва вышедшая из детского возраста. Сораса дала бы ей лет шестнадцать. Вероятно, она была уже третьей или четвертой супругой купца.

«Я оказываю тебе услугу, девочка».

А потом она перерезала ему горло. Ей не требовалось никаких усилий, чтобы рассечь плоть откормленным кровью ножом.

Изо рта купца послышалось бульканье, и она прикрыла его рукой, перевернув мужчину на бок, чтобы кровь не полилась на его жену и не разбудила ее. Доведя привычное дело до конца, Сораса отсекла ему левое ухо и указательный палец на левой руке, после чего бросила их на пол. Такова была метка Сорасы Сарн, знакомая всем, кто знал, куда смотреть. Это убийство принадлежало ей, и только ей одной.

Юная жена купца спала, словно ничего не произошло.

Равномерный стук капель крови звучал громче, чем шаги Сорасы. Она вернулась на балкон, развернула кнут и забросила его конец на стену, опоясывавшую двор.

Она присела на корточки, прислонившись к бледно-розовому камню, и расставила руки в стороны для равновесия. Фруктовые деревья служили ей надежным прикрытием, поэтому она не спешила, позволяя глазам привыкнуть к полуденному свету. Разомлевшие на жаре охранники двигались медленно, обходя противоположную часть двора. Она воспользовалась возможностью и спрыгнула в пустой переулок за стеной. В нем почти не было тени.

Безжалостное солнце зависло высоко в небе. На берегах Долгого моря держалась аномальная жара, и даже в богатейшем районе Билскоса над дорогой клубились облачка пыли. Столица Тириота, привыкшая к прохладному морскому бризу, задыхалась от жары. Но Сорасу такая погода устраивала. Ее жизнь началась в песках Айбала, а ее мать, уроженка Рашира, провела детство и юность во Вселесье. Сораса была создана для жизни в жестокой пустыне или приторно-жарких джунглях. «Эти люди не знают, что такое настоящее солнце», – думала она, петляя по переулкам в направлении причалов.

Она шла неспешным, размеренным шагом. Сквозь щели в стенах виднелись синие воды Тирийского залива, а из каждого окрестного дома открывался вид на прославленный порт. Над ним возвышался один лишь дворец Морского Принца, розовые башенки и красные черепичные крыши которого напоминали охапки корских роз.

Сораса бросила взгляд в сторону великой гавани Тириота, знаменитые причалы которой тянулись в воды пролива, словно осьминожьи щупальца. Она покинет страну на торговой галере, не оставив за собой ни следа.

«Кроме того следа, который я сама решу за собой оставить», – думала она, удовлетворенно изогнув губы.

Она тенью спустилась в ту часть города, где были расположены местные святыни, петляя между храмами, сверкавшими своими куполами, и сакральными часовнями. Жрецы совершали дневное шествие, воздев руки к небу и моля богов Оллварда о благословении. За ними следовала толпа крестьян и моряков.

Вилла осталась далеко за ее спиной, когда поднялась тревога: кто-то из стражников сдавленно крикнул, зовя на подмогу городских караульных. Затем раздался рев трубы. Сораса ухмыльнулась: его полностью заглушил звон колоколов, доносившийся из Ладони Майры – высокой башни, в которой правила богиня морей. Моряки взывали к ее милости, рыбаки просили у нее изобилия.

Сорасе же не нужно было ничего, кроме толпы и звона колоколов. Толпа множилась, а колокола гремели, создавая стену между ней и трупом, лежавшим в своей постели.

Толпа несла ее, словно морское течение. Большинство людей двигались вслед за облаченными в синие одежды жрецами Майры по главной улице Билскоса, делившей его пополам. Они доберутся до гавани совсем скоро – тем более в базарный день.

«В этом хаосе легко затеряться, – думала Сораса. – Все идет четко по плану».

Она двигалась вперед уверенным шагом, не обращая внимания на толпу и распространявшуюся от нее вонь. Билскос был людным городом, но казался деревней по сравнению с айбалийскими Алмасадом и Калирамом, где Сораса провела большую часть из тех тридцати лет, что успела прожить в этом мире. Сейчас она скучала по каменным улочкам, залитым солнцем, и шумным рынкам, раскинувшимся так далеко, насколько хватало глаз; ей недоставало расписных шелков, бирюзового неба, нежного благоухания цветущих деревьев и ароматов пряностей, продававшихся на базарах. Сорасе хотелось снова увидеть великолепный храм Святой Лашрин и пройти по тенистому Пальмовому пути. Но все это меркло по сравнению с воспоминаниями о цитадели из песчаника, стоявшей на одной из прибрежных скал и обдуваемой соленым ветром. Ворота, которые в нее вели, были скрыты от непосвященных глаз. Именно там еще в детстве она нашла свое место; именно там был ее дом.

Она спиной почувствовала дуновение ветра за мгновение до того, как чья-то рука сжала ей мышцу между шеей и плечом. Пальцы впились в ее кожу, и она ощутила вспышку острой боли, распространившейся по всему ее телу.

Сораса пригнулась и вывернулась из хорошо знакомого ей захвата, который она сама освоила много лет назад. Обнажив зубы, она бросила злой взгляд на того, кто собирался на нее напасть.

Но нападения не последовало.

– Гарион, – прошипела она.

Окружавшая их толпа молельщиков начинала редеть.

Лицо мужчины скрывал капюшон – равно как и ее собственное, – но, чтобы его узнать, Сорасе было необязательно видеть его черты. Гарион превосходил ее ростом, а его кожа казалась белой даже в тени. Прядь грязно-коричневых волос падала на его темные глаза – точно так же, как в те времена, когда он был мальчишкой. Сораса отдавала предпочтение простой одежде землистых оттенков, не привлекавшей ненужных взглядов, Гарион же выбирал кричаще-яркие цвета. Алую тунику и мантию, расшитые серебром, было невозможно не заметить.

Мужчина холодно усмехнулся.

– Не знал, что ты промышляешь воровством, Сарн, – прошипел он на айбалийском. Хотя Гарион выучил этот язык еще в детстве, он не был ему родным и до сих звучал в его устах как нечто чужеродное.

Сораса отмахнулась от него. На пальцах Гариона виднелись черные татуировки, точно такие же, как у нее.

– Вероятно, твой моральный компас нуждается в починке, – отозвалась она. – Я увела убийство у тебя из-под носа. Насколько я понимаю, тебя заботит именно эта кража?

Гарион поджал губы.

– Веретено тебя побери, Сораса, – выругался он. – Существуют правила. Гильдейский контракт дается одному человеку, и лишь ему одному.

Эти постулаты проникли под ее кожу глубже, чем любая татуировка или шрам. Сорасе захотелось закатить глаза, но она уже давно научились обуздывать эмоции и сохранять бесстрастное выражение лица.

Поэтому она развернулась на каблуках и стремительно зашагала прочь.

– Зависть тебе не к лицу.

Как она и думала, Гарион последовал за ней. Сорасе вспомнились иные времена. Но они миновали давным-давно, поэтому она сжала одну руку в кулак, а другую поднесла поближе к кинжалу, свисавшему с ее бедра. Если он выхватит оружие, она будет готова.

– Думаешь, я завидую? Это навряд ли, – процедил Гарион сквозь сжатые зубы.

Они догнали последователей культа Майры и теперь проворно пробирались сквозь толпу.

– Тебя нарекли и поставили на тебе метку. Сколько крови ты ни прольешь, все равно не сможешь изменить то, что было начертано.

Она вдруг ощутила неприятный зуд: это чесалась длинная вертикальная татуировка, которая появилась на ее ребрах меньше года назад. В отличие от прочих меток, которые должны были приносить удачу или служили напоминанием о победах, именно эту поставили на коже Сорасы против ее воли.

– Спасибо за информацию, которую я и так знаю, – произнесла она, бросив на Гариона взгляд, способный испепелить дотла. – Возвращайся в цитадель. Броди по своей клетке, пока тебе в руки не упадет новая легкая жертва. Но помни: ее я тоже у тебя украду.

Хотя ее лицо по-прежнему ничего не выражало, в душе Сораса хохотала. Она не станет сообщать ему, что уже знает о его следующем контракте, а также прекрасно представляет, как его опередить.

– Тебе бы лучше поостеречься, Сарн, – проговорил он, и она услышала в его подрагивающем голосе нотку сожаления. Он никогда не умел скрывать свои намерения. Таковы все мужчины. – Лорд Меркьюри…

Сораса шла вперед, чувствуя, как у нее загораются щеки. В Варде было всего несколько людей, которых она боялась. Лорд Меркьюри возглавлял этот чрезвычайно короткий список.

– Отправляйся домой, Гарион. – Ее голос звучал так резко, что, казалось, им можно проткнуть кожу насквозь. Сейчас ей хотелось лишь одного: отделаться от своего бывшего друга и союзника. По этому пути было легче идти в одиночку.

Он с раздражением провел рукой по голове, откидывая капюшон. На его бледном лбу выступили капли пота, а на щеке красовался свежий солнечный ожог. «Он так и остался северянином», – подумала Сораса. Несколько десятилетий, проведенных в пустыне, не смогли изменить цвет его кожи.

– Рассматривай это как предостережение, – мрачно произнес он, откидывая в сторону полу мантии. На его поясе сверкал кинжал – такой же, как у нее, с черной кожаной рукоятью и изношенным бронзовым лезвием. А еще там был меч – в непосредственной близости от его руки, – и это Сорасе страшно не понравилось. Она с грустью вспомнила о своем клинке, спрятанном в обшарпанной комнатушке.

«Отсюда до таверны полмили, – думала она. – А ты бегаешь быстрее, чем он».

Ее рука метнулась к кинжалу и сжала знакомую кожаную рукоять, казавшуюся продолжением ее собственного тела.

– Ты хочешь заняться этим прямо здесь? – Она наклонила голову в сторону толпы жрецов и молельщиков. – Я знаю, что тебе все равно, но я бы предпочла, чтобы у нас не было зрителей.

Гарион перевел взгляд с ее лица на кинжал, оценивая и то и другое. Она внимательно считывала информацию, которую могло дать его тело. Он оставался таким же подтянутым, как она его помнила. Клинок на его бедре был тонким и легким, отлитым из хорошей стали. Гарион не был глупым силачом, как некоторые из тех, с кем они тренировались. Нет, он умел сражаться элегантно. Такого убийцу хотелось выставить напоказ, устроив дуэль на улице, чтобы донести до людей определенное сообщение. У Сорасы был другой стиль: отблеск ножа в тени, яд на ободке стакана. Ее тело напряглось, пока она со скоростью молнии продумывала доступные ей варианты.

«Подколенная ямка. Перерезать мышцу, а вслед за ней – пока он будет падать – и горло. Убежать раньше, чем его тело рухнет в грязь».

Она знала, что Гарион читает ее таким же образом. Они вглядывались друг в друга еще несколько мгновений, словно две змеи, принявшие угрожающие позы и обнажившие ядовитые зубы.

Гарион моргнул первым. Он расслабил спину, демонстрируя ей пустые ладони. Напряжение, тучей застывшее над их головами, начало рассеиваться.

– Ты должна исчезнуть, Сарн, – произнес он.

Она приподняла подбородок, подставляя лицо жаркому солнцу. Капюшон сполз с ее головы, обнажив лицо. Яркий свет отразился в ее подведенных черным глазах, и они засверкали, словно расплавленная медь. «Тигриные глаза», – говорили люди, когда она была ребенком. Сораса кожей ощущала взгляд Гариона, словно касания пальцев. Она дала ему возможность рассмотреть следы, которые оставил на ее плоти этот долгий год. Похожие на синяки круги под глазами, заострившиеся скулы, изогнутая черная бровь. Волевая, крепко сжатая челюсть. Сораса с самого детства была хищницей, но сейчас ее сущность отражалась во внешности, как никогда.

Он сделал шаг назад. Сораса увидела, как дернулся его кадык.

– Немногим из нас дают возможность уйти прочь.

– Немногие из нас хотят воспользоваться этой возможностью, Гарион, – сказала она, приподнимая руку в знак прощания.

Толпа поглотила его целиком.

«Я никогда не выведу с одежды этот запах», – вяло думала она, оставляя за спиной провонявшую мочой таверну. Мешок с вещами болтался на ее боку; на правом бедре висел меч, а на левом – свернутый кнут, надежно скрытые старым дорожным плащом. Сегодня он источал странный запах: от него несло солью, скотом и садовыми фруктами, но больше всего – сырой рыбой. Сораса скучала по тем дням, когда она могла рассчитывать на маленькую, тихую и чистую комнату в цитадели, где ей составляли компанию прохладные каменные стены, высокое окно и многовековая тишина. Здесь все было иначе.

«Это к лучшему, – думала она. – Нет щита надежнее, чем разногласия».

Улицы были забиты моряками, купцами, попрошайками и путешественниками. В такой толпе не удавалось двигаться быстро. Топот копыт и громогласное мычание удваивали обычный хаос. В соседних странах начался сезон продажи скота, поэтому рыночные площадки вокруг порта были переделаны в загоны, в которых сейчас находились тысячи фыркающих, болтающих головами потных быков и коров, за которыми сюда съезжались покупатели из всех государств Долгого моря.

Она представила, как в богатом районе на холме охранники и дозорные до сих пор рыскают по улицам в поисках убийцы, проверяя каждого мужчину или мальчика, которые туда забредают.

Она улыбнулась и откинула капюшон, явив миру прическу из четырех переплетенных черных кос. По ее позвоночнику поползли мурашки – она не привыкла разгуливать по улицам, не пряча лица, – но все же она наслаждалась тем, как солнечные лучи ласкают ей кожу.

И тут, уже второй раз за день, кто-то схватил ее за плечо.

Она снова пригнулась и попыталась вывернуться, ожидая увидеть Гариона, придурковатого моряка или проницательного стражника. Но она не смогла вырваться из хватки мужчины: не помогли ни отработанный прием, ни прицельный удар в живот. Его плоть казалась твердой как камень, и дело было не в доспехах или кольчуге. Нападавший возвышался над ней, превосходя ее ростом в два раза. Его осанка и движения выдавали умелого бойца.

Ты однозначно не Гарион.

Сораса отреагировала так, как ее учили. Ее правая рука метнулась к застежке плаща, а левая – к поясному мешочку. Два стремительных движения – и плащ слетел с ее плеч, а под ногами начал клубиться едкий синий дым.

Закрыв глаза и задержав дыхание, она бросилась вниз по улице. Оставшийся позади нападавший отчаянно кашлял, сжимая в руке ее плащ.

Он выкрикнул что-то на незнакомом ей языке – а таковых было немного.

Ее сердце забилось быстрее, а к лицу прилила кровь. У нее было несколько козырей в рукаве: отточенные инстинкты и знание города, которое она приобрела за несколько дней, готовясь к выполнению контракта. Перед ее мысленным взглядом развернулась карта Билскоса, и она бросилась в переулок, отходивший в сторону от главного порта, а через несколько мгновений резко повернула на соседнюю шумную улицу. Сораса следила за своим дыханием, подстраивая его под ритм бега. Убедившись, что путь свободен, и оценив свою скорость, она рискнула обернуться назад.

На секунду ей показалось, что ее преследует вырвавшийся из загона бык.

Вслед за бегущим мужчиной вздымалось облако пыли и липкого синего дыма. Преследователь несся за ней, размахивая руками; за его спиной, словно знамя, развевалась темно-зеленая мантия. Золотистые волосы незнакомца сверкали на солнце. Он явно не был ни дозорным, ни стражником. Даже издали она могла сказать это наверняка.

В списке людей, которых боялась Сораса, появилась еще одна строка.

Она неслась сквозь толпу; мужчины и женщины отпрыгивали в стороны, но она все же сбила с ног нескольких человек. Ее правый кулак, столкнувшийся с животом незнакомца, пульсировал от боли. Сораса обернулась еще раз, и по ее позвоночнику пробежал холодок ужаса. Несмотря на фору и бешеную скорость, с которой она бежала, расстояние между ними сокращалось.

В ее голове зародилось подозрение. Впервые за все время, что она провела в Билскосе, по ее шее скатилась капля пота.

«Рассматривай это как предостережение», – сказал Гарион. Это был первый раскат грома, предвестник бури.

А что, если ее преследователь был разящей молнией? Быть может, он гнался за ней, чтобы привести в исполнение последнее наказание, которое подготовил для нее лорд Меркьюри?

Этому не бывать.

Сораса снова развернулась и ловко юркнула в другой переулок, облюбованный менее респектабельными торговцами, которые продавали украденные вещи вперемешку с ненужным хламом. Она уклонялась от преград, словно танцовщица, перепрыгивая через корзины с наполовину сгнившими фруктами, пробиваясь сквозь свисающие отрезы ткани и огибая торговавшихся мужчин и женщин. Рыночный хаос смыкался за ее спиной как ни в чем не бывало, не потревоженный ее стремительным, искусным бегом. Сораса надеялась, что если толпа и не замедлит ее преследователя, то хотя бы поможет ей скрыться от его глаз.

Ни того ни другого не произошло.

Он несся напролом, сбивая прилавки. Несколько вознегодовавших женщин попытались отвесить ему по удару, но их кулаки лишь соскользнули с его широкой груди и плеч. К удивлению Сорасы, он только посмотрел на них и недоуменно моргнул. Однако его растерянность длилась недолго.

Скользнув взглядом по людному переулку, он заметил Сорасу и сверкнул зубами, решительно сжимая челюсть.

В ее крови забурлил адреналин. Для Сорасы это было сладостное ощущение. Несмотря на страх, ее сердце запело в предвкушении. С тех пор, как она в последний раз билась по-настоящему, прошел целый год.

Она залезла на груду ящиков и принялась перепрыгивать с прилавка на прилавок, балансируя на столбиках и досках и не обращая внимания на возмущенные крики торговцев. Ее рост давал ей преимущество, которым она искусно пользовалась.

Но мужчина тоже вскочил на ящики, словно зверь, преследовавший ее след в след.

– Вот дерьмо, – выругалась она.

Мужчина его комплекции просто не может скакать с такой легкостью.

Сораса снова подпрыгнула, неуверенно опустившись на столб, тут же закачавшийся под ее ногами. Продавец, стоявший внизу у лотка с подгнившими фруктами, что-то закричал и погрозил ей кулаком. Сораса пропустила его слова мимо ушей, проклиная лорда Меркьюри, который, видимо, решил обеспечить ей мучительную смерть.

Быстрым движением она натянула капюшон обратно на голову, прикрывая волосы. Теперь от преследователя ее отделял всего один прилавок. Правой ногой мужчина стоял на узкой планке, а левой упирался в стену. В других обстоятельствах он выглядел бы комично, но здесь и сейчас он внушал ей ужас. В его зеленых глазах сверкало неистовство. На этом расстоянии Сораса смогла разглядеть его короткую бородку, столь же золотистую, как и ниспадавшие на плечи кудри. Он выглядел на тридцать лет и ни днем старше.

Но половина его лица была покрыта шрамами, как будто чьи-то когти изорвали ее в клочья. «Но чьи?» – подумала она, чувствуя, как к горлу подступает дурнота.

Меч и кинжал висели на поясе Сорасы, требуя ее внимания, словно дети, дергавшие мать за рукав. Но она нащупала свернутый кнут, сделанный из телячьей кожи и ярости.

– Я хотел бы поговорить с вами, – проревел ее преследователь на верховном. В его устах всеобщий язык звучал натужно и чересчур формально. Сораса попыталась определить его акцент, но не смогла.

Ее сердце по-прежнему колотилось, в то время как мужчина не выказывал никаких признаков физической перегрузки. У него даже не растрепались волосы.

– Ты уже со мной говоришь, – ответила она, поджав под себя обе ступни и выравнивая баланс. Пальцы на ее ногах задергались от нетерпения. Кнут разжал свои кольца, словно ядовитая змея.

Внизу продавец фруктов продолжал кричать что-то на тирийском, но, помимо него, люди не обращали на них ни малейшего внимания. На переулках Билскоса хватало дураков. Еще двумя глупцами никого не удивить.

Мужчина не моргал, наблюдая за каждым сокращением ее мышц.

– Я бы предпочел, чтобы наша беседа состоялась в ином месте.

Она пожала плечами и стиснула в руке плетеную рукоять кнута, натянув петлю на запястье.

– Что ж, очень жаль.

Мужчина протянул ей ладонь, размером напоминавшую обеденную тарелку. Бледную кожу испещряли мозоли и шрамы от тренировок. Он заработал их в цитадели, хотя я ни разу его там не видела. Возможно, он любимчик Меркьюри, получавший от него частные уроки? Домашний дракон, которого можно натравить на любого, кто пойдет наперекор воле лорда?

– Я здесь не для того, чтобы причинить вам вред, – произнес он.

Из горла Сорасы вырвалось хриплое фырканье.

– Я такое уже слышала.

Он сжал пальцы в кулак.

– Но причиню, если вы меня заставите.

Порыв ветра качнул полу его мантии, и Сораса увидела на его поясе тяжелый удлиненный меч. Этот мужчина был совсем не таким бойцом, как Гарион. Его ужасный клинок предназначался не для показательных выступлений.

Однако даже самому искусному мечнику Варда было бы не под силу обнажить это оружие в таком положении, в котором сейчас находился ее преследователь.

Сораса оскалила зубы в мрачной улыбке.

– Ну так вперед.

– Как скажете.

Несмотря на то, что Сораса несколько десятилетий провела в постоянных тренировках, оттачивая свое тело до остроты лезвия, пес лорда Меркьюри каким-то непостижимым образом оказался быстрее ее. Он был подобен шторму, превосходя ее по рефлексам, реакциям и инстинктам. Она могла лишь пытаться предвидеть и предугадать его действия, чтобы совершить выпад первой.

Сораса зацепила кнут за бельевую веревку и соскочила со столба – в то же мгновение, когда ноги мужчины оторвались от планки. Он прыгнул вперед, намереваясь схватить ее за талию. Но вместо того, чтобы лететь ему навстречу, Сораса развернулась в воздухе, используя кнут и собственную инерцию, чтобы оттолкнуться ногами от стены. Этой смены направления оказалось достаточно, и Сораса уклонилась от него на несколько дюймов. Мужчина опустился на столб, на котором только что стояла она.

Под его весом деревянный брус треснул и раскололся. Продавец издал пронзительный вопль, когда исполинский убийца проломил его прилавок насквозь, раздавив груду подпорченных апельсинов.

Сораса разрезала бельевую веревку и, сжав в руке кнут, полетела вниз. Она подогнула ноги, чтобы смягчить удар от падения, и уверенно приземлилась, сопровождаемая развевающейся на бельевой веревке одеждой. Схватив залатанный зеленовато-голубой плащ, она накинула его на плечи.

Когда Сораса обернулась, выглядывая из-под нового капюшона, то увидела возвышавшуюся над толпой златовласую фигуру. Мужчина пытался протиснуться между прохожими, но они не пропускали его, отталкивая назад. Продавец фруктов даже начал забрасывать его испорченными апельсинами, но он не обращал внимания, вглядываясь в переулок словно охотничий пес, пытавшийся взять след.

Сораса не предоставила ему шанса и свернула обратно на главную дорогу. Она шла спокойным, размеренным шагом, превратившись в еще одну прохожую, прогуливающуюся по улицам Билскоса.

Продажа скота шла полным ходом; желающие принять участие в торгах останавливались, чтобы наблюдать за происходящим, собираясь в пеструю толпу, которая состояла как из людей, так и из животных. Сораса поменяла украденный плащ на длинный заляпанный дублет и шляпу, найденные в телеге какого-то фермера. Эти предметы одежды надежно прятали ее лицо и оружие, пусть в них она и выглядела хуже крестьянки. «Не говоря уже о запахе», – подумала она, с отвращением изогнув губу.

Один из первых и самых полезных уроков, которые она выучила в Гильдии, не имел отношения к оружию. Речь шла не о клинках и не о яде. Не об искусстве переодевания и не об иностранных языках. Разумеется, все эти вещи она тоже освоила превосходно, ведь для ее профессии они были необходимы, как дождь и солнечный свет для пшеничного поля. Но самым главным навыком, неотъемлемым для выполнения любого контракта, было умение найти удобную возможность.

То, что Сораса застала короля купцов крепко спящим в своей кровати, в то время как охранники медленно прогуливались по дальней части сада, не было удачей. Она выбрала этот момент осознанно. Сейчас ей предстояло сделать то же самое. Она понимала, что убийцу, подосланного лордом Меркьюри, будет не так-то просто сбить со следа. Он обнаружит ее буквально через пару минут, а быть может, он уже следовал за ней по пятам. Продвигаясь вперед, она не спешила выдыхать с облегчением. Она не расслаблялась и не теряла бдительности. Сораса Сарн была вовсе не глупа.

В следующее мгновение ее сердцебиение замедлилось, мышцы расслабились, а голова прояснилась.

Она увидела удобную возможность.

Улыбнувшись, она подошла к загону, в котором было заперто стадо черных быков. Их спины блестели от пота; животные стояли так плотно друг к другу, как бочки в трюме торговой галеры. Они с трудом могли двигаться – у них едва ли получалось хотя бы отогнать гнус. Их загон находился недалеко от аукционной арены, и они были готовы пробежать по ней несколько кругов, чтобы покупатели могли их рассмотреть. Сораса неторопливо прислонилась к воротам загона, выходившим на земляную площадь. Они закрывались на обыкновенный деревянный засов. Взглянув на него, она сняла шляпу, так что ее лицо мог увидеть любой прохожий.

Наживка насажена на крючок.

Она засунула руку в мешочек и, достав оттуда персик, жадно впилась зубами в его перезрелую мякоть.

Отыскать его взглядом не составляло труда. Убийца возвышался практически над всеми людьми, составлявшими рыночную толпу. Он превосходил ростом даже Гариона – равно как и белизной кожи. Сораса предположила, что он родом с далекого севера – из Калидона или, может быть, Джида. Его белое лицо, массивная фигура и золотистые волосы навевали мысли о налетчиках, рожденных в вечных снегах.

Сосредоточившись на единственной цели, он бросился бежать. Расстояние между ними стремительно сокращалось.

Сполна насладившись вкусом персика, Сораса выкинула остатки, отперла засов и настежь распахнула ворота загона. Стоявший неподалеку мужчина схватил ее за плечо, но Сорасе ничего не стоило вырваться из-под его руки и одним ударом повалить его в грязь, выбив некоторое количество зубов.

В десяти футах от нее убийца округлил глаза.

Сораса щелкнула кнутом по ограде.

Стадо помчалось вперед, словно грозовая туча, в то время как их копыта и рога напоминали удары молнии. Они неслись все вперед и вперед, ударяясь огромными боками и плечами о забор и грозя его сломать. Они хлынули в сторону убийцы, словно черная приливная волна, поднимаясь на дыбы и пуская пену изо рта с каждым ударом кнута. «Вот она, удобная возможность», – думала Сораса, весьма довольная собой.

Она ожидала, что он попытается убежать. Или отскочить в сторону. Или что его просто-напросто растопчет сотня грохочущих копыт, раздробив его кости на куски.

Однако убийца лишь крепче уперся ногами в землю и вытянул руки. Зрелище было поистине смехотворным, но Сораса, помимо своей воли, затаила дыхание.

Он схватил за рога первого быка, и костяшки его пальцев побелели от напряжения, а сапоги глубже погрузились в грязь. Взревев от напряжения, он откинул зверя прочь. Тело быка распростерлось на земле; его голова безвольно повисла на переломанной шее. Ошеломленная Сораса наблюдала, как остальные быки обегают его с двух сторон, словно волна, расступающаяся перед скалой. Он крепко держался на ногах и не испытывал ни малейшего страха. Все это время он не сводил с Сорасы взгляда, в котором горело зеленое пламя.

«Древний!» – завопило ее сознание.

Бессмертный.

Она бросилась бежать так, как никогда раньше. Она петляла по переулкам, перепрыгивала через крыши и протискивалась между стен, куда не проникали даже солнечные лучи. Плащи всевозможных цветов спадали с ее плеч один за другим. Она делала все, чтобы сбить его с толку, замедлить его бег, вырвать из его хватки хотя бы еще одно мгновение.

Она кружила по городу, пытаясь подобраться к гавани, но он преследовал ее, не давая приблизиться к нужному кораблю – да и вообще, к любому кораблю. В ее мешочке почти ничего не осталось, и теперь по улицам Билскоса стелился синий, белый и зеленый дым. Воспользоваться черным Сораса не рискнула.

Несгибаемые. Непобедимые. В ее памяти всплыли немногочисленные знания о Древних, которые она получила давным-давно на одном из уроков. Невероятные существа, рожденные в утраченном мире.

Ее тело горело от напряжения. Она ломала ногти, цепляясь за кирпич и дерево; из ее пальцев торчали занозы. Она почти не чувствовала боли: какие-то ощущения она перестала испытывать еще во время обучения, остальное поглощали адреналин и страх. Она карабкалась и прыгала, падала и крутилась. За ее спиной оставались обломки винных бочонков и телег, перевозивших фрукты. Жрецы осыпали ее проклятиями, когда она пробивалась сквозь их ряды. Она даже подумывала вернуться к дому убитого купца: стражники и дозорные могли послужить неплохим щитом между ней и бессмертным чудовищем.

Ни один человек, состоявший в Гильдии, ни разу не убивал бессмертного. Среди них не было глупцов, которые бы рискнули на это пойти. Мало кому приходилось хотя бы раз увидеть Древнего своими глазами. Как лорду Меркьюри удалось затащить одного из них себе на службу?

Она пыталась извлечь из памяти хоть что-нибудь, что могло бы ей сейчас пригодиться, вспоминая слухи, которые ей доводилось слышать о Древних, об их сильных и слабых сторонах. Преподаватели и преподавательницы, обучавшие их в Гильдии, уделяли мало внимания легендам и существам из утраченных миров. Ни один убийца ни разу не охотился на дракона. Они предпочитали не связываться с бессмертными привидениями, сохранившимися на просторах Варда.

«До тех пор, пока Меркьюри не подослал одного из них, чтобы меня убить», – мысленно усмехнулась Сораса.

Она превосходила Древнего по скорости; она была меньше и хорошо знала город. Но все это дало ей преимущество лишь в пару минут.

И эти минуты быстро истекали.

Наконец он догнал ее, неудержимый, словно горный обвал. Она успела обнажить меч раньше и тут же ударила им наотмашь. Когда она замахнулась в следующий раз, ее клинок ударился о его удлиненный меч.

Она с тоской подумала о Гарионе. Будь он сейчас рядом, она могла бы вытолкнуть его вперед, навстречу опасности.

Но я одна. Я сама избрала этот путь.

Он стоял недвижно, как скала, скрестив с ней мечи. Ее клинок упирался во вражеское лезвие почти у самой рукояти. Только так она и могла его удержать, ощущая, как руки и ноги стонут от напряжения. Она понимала, что у нее нет шансов победить его силой, поэтому даже не стала пытаться. Когда он открыл рот, чтобы заговорить, она плюнула ему в лицо.

– Треклятые Веретена! – выругался он, в отвращении попятившись. Ему хватило брезгливости и глупости, чтобы стереть плевок с лица.

Она ударила ногой по земле так, чтобы в глаза Древнего полетело облачко пыли, и, обвившись вокруг его тела, заползла ему на спину. В следующее мгновение она занесла кинжал и приготовилась ударить его в то место, где шея переходила в плечо. Так она смогла бы рассечь и мышцу, и вену. Нужно убить его, причем быстро. Второй рукой она обхватила его шею и сдавила ее изо всех сил. Сораса не могла сказать, скольких людей она задушила точно таким же образом. Она давно уже сбилась со счета.

К своей радости, она ощутила, как Древний хватает воздух ртом. Дышать нужно даже бессмертным.

Она нанесла удар, но мужчина дернулся, помешав ей попасть точно в цель. Кровь забила фонтаном, растекаясь по его плечу, но этого было недостаточно.

Он схватил ее за воротник и без труда сбросил со своей спины. Падая, она врезалась в стену и до крови ободрала лицо о кирпич. На соседних улицах эхом раздавались свистки дозорных и рев трубы. Они успели наделать много шума – от убийства до выпущенного на волю стада быков.

– Ну и натворили мы с тобой дел, – выдохнула Сораса, устало вглядываясь в другой конец улицы. Все ее тело выло от боли.

Ее голос отразился от стен переулка. Древний усмехнулся и взглянул на кровь, заливавшую его плечо.

– Вот же глупости, – проговорил он, сжав зубы. В его рту тоже была кровь.

Ощутив прилив гордости, Сораса шумно втянула в себя воздух.

– Обещаю, что не причиню вам вреда. – Древний снова протянул ей руку. – Пойдем, смертная.

Для Сорасы Сарн смерть была желанным другом. Они с богиней Лашрин провели много лет рука об руку. Одна следовала за другой, как ночь за сумерками. Но никогда раньше Сораса не ощущала ее дыхание настолько близко.

Перед ее глазами возник лорд Меркьюри, бледный и жуткий, с острыми зубами и отрешенным взглядом. Это было так на него похоже: подобрать для нее такую смерть, которую она не сможет ни обогнать, ни перехитрить.

Хорошо, что Сораса не верила в неизбежность. Она верила лишь в удобные возможности, а их можно было найти всегда.

– Пойдем, смертная, – повторил Древний. Его пальцы дернулись.

– Нет, – отрезала она и рассмеялась, убегая от него в последний раз.

Ее меч остался лежать в грязи.

Она с размаху опустилась на стул и, закинув ногу на столик, принялась нервно притоптывать по полу второй ногой. «Я выгляжу как пугало», – подумала она, заметив сомнение на лице разносчицы. Сораса была с ног до головы покрыта грязью и кровью; одна из ее кос расплелась и черной волной рассыпалась по плечу. Царапина на губе кровоточила, и Сораса слизнула красные капельки. Растянув губы в пугающей улыбке, она подняла два пальца, и девица поспешила за выпивкой.

Сораса была не единственным посетителем портовой таверны, казавшимся весьма потрепанным жизнью. Она заметила нескольких мужчин в синяках и ссадинах, которым, по всей видимости, не повезло столкнуться с ее быками. За остальными столиками сидели моряки, напившиеся эля до полусмерти. Среди них она разглядела нескольких помятых айбалийцев в темно-синей шелковой форме Штормовой флотилии. Они тоже ее увидели и взмахнули пальцами, приветствуя соотечественницу.

Она не ответила им тем же.

Разносчица поставила перед ней две оловянные кружки за мгновение до того, как дверь отворилась, впустив свет в темный обеденный зал. Моряки принялись морщиться и материться, но бессмертный не обратил на них никакого внимания. На секунду он застыл в ореоле света, отбрасывая на Сорасу свою тень.

Она не шевельнулась, пока он проходил по залу и усаживался на стул.

Не говоря ни слова, Сораса толкнула кружку на другую сторону щербатого стола. Древний изумленно уставился на плескавшейся в ней эль, но все же поднес ее к губам и сделал глоток. Его жесты казались неестественными и напыщенными.

Сораса молчала, глядя на него ничего не выражающим взглядом. В ее ушах гремел пульс.

Древний снова опустил взгляд на кружку, вглядываясь в ее золотистое содержимое. На его лбу пролегла морщина. Затем он снова поднес кружку к губам и осушил ее до дна. В сердце Сорасы вспыхнуло торжество; однако оно погасло, как только немигающие глаза бессмертного уставились на нее. Его зрачки расширились в тусклом свете, поглощая зеленую радужку.

– Вы не знали, что на видэров не действует большинство разновидностей яда? – медленно произнес он.

На видэров. Она спрятала незнакомое слово в глубинах своей памяти и выдохнула последнюю надежду.

– Что ж, значит, я зря потратила мышьяк.

Какая-то часть Сорасы по-прежнему призывала ее схватиться за кинжал или плеть, рассыпать последние порошки, оставшиеся в мешочке. Еще один яд, еще один удар, еще одна возможность. Ее ум до сих пор хватался за любые соломинки, которые могли бы ее спасти. Сорасе казалось, что под ее ногами разверзлась пропасть.

Я должна выбрать: прыжок или падение.

Тело Сорасы нещадно ломило. Она сделала большой глоток дрянного эля, жалея, что это не айбарийский ликер. Она бы предпочла умереть с домашним, горько-сладким привкусом на губах. «Ведь мне предстоит умереть здесь и сейчас, от его руки и от руки Меркьюри», – едва ли не с облегчением призналась она себе.

Древний изучал ее лицо и татуировки, видневшиеся на шее. Сораса не возражала. В отличие от нее он вряд ли знал, какое значение и ценность каждая из них имела для Гильдии.

– За сегодня вы попытались убить меня три раза, – пробормотал он, как будто это его удивляло.

Она сделала еще один глоток.

– Я бы засчитала все три за одну долгую попытку.

– В таком случае вы троекратно подошли к успеху вплотную.

– Троекратно, – язвительно повторила она, подражая его интонации. Такое ощущение, что мы сидим в королевском дворце, а не в поганой таверне. – Итак, Древний, что теперь? Как ты это сделаешь?

Он моргнул, переваривая ее слова, хотя они были предельно просты. В этот момент он напомнил ей ребенка из Гильдии, сидящего на уроке, который он не мог понять, как ни старался. Он сжал зубы и откинулся на спинку стула. Сораса не удивилась бы, если бы стул разломался под его весом. А потом он медленно положил на стол обе руки ладонями вверх в знак того, что он не желает ей зла. «Он ведет себя так, словно я испуганное животное», – с яростью подумала она.

– Я уже говорил, что не намерен причинять вам вред.

Он потянулся к поясу и откинул мантию. Сораса приготовилась услышать песнь меча, покидающего ножны. Но Древний достал другой, хорошо знакомый ей клинок.

Ее собственный.

Меч был тонким и хорошо сбалансированным – обоюдоострая стальная лента с кованой бронзовой рукоятью. Выкованный в оружейной цитадели, он был дитем Гильдии – так же, как и она сама. На нем не виднелось ни эмблемы, ни символов, ни драгоценностей, ни выгравированных слов. Едва ли кто-нибудь мог бы назвать его сокровищем. Но он служил Сорасе верой и правдой.

Она взяла его уверенным движением, не отводя взгляда от Древнего, сидевшего напротив нее.

– Меня мало беспокоит ваше благополучие. Послужит ли это вам во зло или во благо, мне неведомо.

Теперь, когда ее меч снова был при ней, Сорасу охватила удивительная легкость.

– Ты говоришь это всем смертным девчонкам или мне одной?

По его лицу пробежала сумрачная тень.

– Я редко разговариваю со смертными, – выдавил он.

– Это заметно.

Разносчица поставила перед ними еще по кружке эля, едва его не расплескав. Она глазела то на убийцу, то на бессмертного, напоминая овечку, окруженную волками. Сораса отмахнулась от нее серебряным пенни.

Увидев монету, Древний вздрогнул и извлек из мантии свой собственный кошель. Сораса замерла, тут же забыв об эле и смерти. Хотя кошель был небольшим, он едва ли не лопался от золота, весело подмигивавшего ей из своего кожаного ложа. Монеты мерцали даже в тусклом свете таверны.

– Мне нужна информация, и я готов за нее заплатить, – резко произнес Древний, доставая кусочек кованого золота. Идеально круглая монета была украшена изображением оленя. Сораса знала, что она не является валютой ни одного королевства, но это не имело значения: золото оставалось золотом.

– Этого будет достаточно?

К своему изумлению, Сораса услышала в голосе Древнего сомнение. Внезапно ее осенило, и она едва сдержалась, чтобы не рассмеяться вслух. Он понятия не имеет, что делает. Он не работает ни на лорда Меркьюри, ни на кого-либо еще. Пусть он силен, он не убийца. Треклятые Веретена, этому тупице просто повезло, что его не успел одурачить какой-нибудь уличный попрошайка.

В ее крови запело предчувствие удачной возможности, более родное, чем любая мать, которая у нее когда-либо была. Словно зеркало, Сораса отразила позу Древнего, положив локти на стол и слегка склонившись вперед. Потом она взяла монету в пальцы.

– Как я могу назначить цену, если не знаю, о чем ты меня просишь? – спросила она. Золото грубо обработано, но добыто из чистейшей руды. Качественной, ярко-желтое. Такое редко где встретишь.

Древний ответил не задумываясь.

– Я разыскиваю смертных, в чьих жилах течет кровь Древнего Кора, потомков старинной империи. Насколько мне известно, амхара знают о них либо могут их отыскать.

Не снимая с лица маску безразличия, она принялась отсчитывать монеты, вытягивая их из кошеля на стол – одна, две, три. Древний наблюдал за ней, но не останавливал. Они даже не пытались спрятать деньги от чужих глаз. В таверне – а может быть, и во всем городе – не было существ, опаснее их.

Амхара. У Сорасы свело горло, но ее лицо по-прежнему ничего не выражало. Она прикусила монету, оценивая качество золота. Бессмертный брезгливо сморщил нос.

– Сыновья и дочери Древнего Кора малочисленны и разбросаны по всему Варду, – сказала она, не отнимая монеты ото рта. – Даже амхаре тяжело разыскать их след.

– Мне нужен определенный смертный.

Сораса вытянула из кошеля еще три монеты.

– Это ребенок.

Еще монета.

– Незаконнорожденный ребенок принца Кортаэля и неизвестной женщины.

И еще одна.

– На памяти ныне живущих не существовало королевства, принцем которого он мог бы быть, – ответила она.

Это имя было ей известно. Очередной смертный, происходивший от Веретен, из древней империи и забытого мира. Принц лишь на словах, и то для очень немногих. Однако в Гильдию приходили контракты на его убийство. Ни один из них не был выполнен. Она еще раз окинула Древнего воина взглядом. И теперь я понимаю почему.

Она усмехнулась и сложила монеты в аккуратную стопку.

– По крайней мере, на памяти ныне живущих смертных.

Древний вспыхнул от гнева, что, кажется, было для него нехарактерно.

– Меня не заботит то, что вы ничего не знаете о былых эпохах. Вы можете оказать мне помощь или нет?

В этот раз она погрузила в кошель всю руку, вытащив из него горсть монет.

Древний сердито нахмурился.

«Он беспокоится не о золоте, – думала она, наблюдая за его лицом. – Его гнев питает что-то иное».

– Отец этого ребенка погиб, – проговорил он сквозь сжатые зубы. Его голос звучал сдавленно и глухо.

«А, вот оно что, – подумала она. – Он скорбит по павшему принцу».

– С его стороны неприятностей не будет, – закончил он.

– Волноваться нужно не о ее отце, – пробормотала она. – А о контрабандистке.

– Значит, это девочка, – выдохнул Древний.

Он узнал от нее всего лишь малозначительный факт, но по его виду можно было подумать, что он добился невероятного успеха. Он потянулся за кошелем.

– Что ж, убийца. Вы уже взяли себе более чем достойную оплату.

– Тебе-то откуда знать, – фыркнула она. – Я могу найти для тебя девчонку. И я готова назвать цену за свои услуги.

– Хорошо, – сказал он с нетерпеливой, полной отчаяния улыбкой.

Древние не так уж сильно отличались от смертных. Сораса без труда считывала эмоции с его лица. Несмотря на то, что он прожил не одно столетие, его улыбка была невинна, как у ребенка. Она вводила Сорасу в отчаяние.

По крайней мере, он будет ей полезен.

Улыбка схлынула с его лица, когда она назвала цену.

Но все же он согласился.

Глава 6. Наследие крови

– Корэйн —

Невероятная история Древнего и убийцы обрушилась на нее, как волна.

Пока бессмертный говорил, Корэйн мысленно разбивала его рассказ на совокупность фактов, как всегда поступала со своими списками и подсчетами. Она хотела взвесить его слова бесстрастно, отбросив в сторону смесь страха и восторга, которую вызывали в ней упоминания поселений Древних, далеких городов, невероятных деяний и магии Веретен. Только так эта информация могла улечься в ее голове.

Наконец она сформулировала для себя выводы, каждый из которых звучал абсурднее предыдущего.

Отец, которого я никогда не знала, погиб. Открылся портал в другой мир. Вард в страшной опасности. А эти двое безумцев почему-то считают, что я способна как-то это исправить.

Половину ее существа охватил страх. Вторая половина расхохоталась.

Корэйн окинула взглядом эту странную парочку, по-прежнему храня молчание. Домакриан все еще стоял на коленях, склонив золотовласую голову, а Сораса расхаживала туда-сюда, перекрывая путь обратно к порту. Корэйн пожалела, что не пошла домой в сопровождении Кастио. А еще лучше – своей матери. Она бы не стала выслушивать подобную ерунду ни из чьих уст. Пусть даже ее рассказывал нестареющий и загадочный Древний принц или убийца, одна из таинственных амхара, славившихся своим невероятным мастерством.

Но Кастио здесь нет. И матери тоже. Есть только я.

Ее сердце бешено колотилось, но она старалась не выдавать волнения ни движениями, ни выражением лица.

– Мы с Сорасой обсудили условия, – проговорил Домакриан, заканчивая свою историю. Он поднял голову и взглянул на Корэйн с таким отчаянием, что у нее начала зудеть кожа. – И она привела меня сюда, в Лемарту. К вам – единственному человеку, который способен нам помочь и спасти весь мир.

Корэйн растерянно моргала, глядя на каждого из них по очереди. Бессмертный и убийца моргали, смотря на нее.

– Приятного вам вечера и хорошего пути назад, – с подчеркнутой вежливостью произнесла она.

Ее пальцы дрожали, пока она разворачивалась на каблуках и сходила с дороги на тропу, которая вела к белому домику.

Но Древний уже поднялся на ноги и следовал за Корэйн по заросшей травой тропинке. Он не произнес ни слова, пока не поравнялся с ней на крыльце.

Она бросила на него недовольный, упрямый взгляд, пряча за гневом тревогу. Лучше проявить злость, чем страх или сомнение.

Месяц, сиявший над холмами, освещал изуродованную половину его лица так, что она бросалась в глаза.

Видимо, Древний ощутил этот свет кожей и тут же повернул голову, скрывая шрамы.

– Возможно, вы не поняли…

– Пусть я смертная, это не значит, что я глупа, – произнесла она стальным голосом.

– Я не называл вас глупой, – выпалил он.

Она нащупала засов на двери и с усилием его отодвинула.

– Какой бы дурацкий вопрос вы мне ни задали, мой ответ – нет.

Древний схватился за засов двумя пальцами и, нисколько не напрягаясь, снова его запер. Сияние месяца осветило его глаза, как до этого – шрамы.

– Вард падет, если вы не спасете его.

Нотки, звучавшие в его голосе, были знакомы Корэйн. Она неоднократно слышала их в Лемарте. Так разговаривали разорившиеся купцы, которые пытались продать подороже скудные остатки товаров. Подобным тоном бездомный пьяница выпрашивал в трактире еще одну кружку эля, а мечтавший попытать счастье за горизонтом мальчик умолял капитана взять его на борт. В этих интонациях звенела необходимость, а вовсе не желание. Голод, подгоняемый страхом.

– Вард падет, – прошептала она, не снимая руку с засова, – по вине человека с волшебным мечом и злодея из детской сказки? «Того, Кто Ждет?»

Корэйн покачала головой и хрипло рассмеялась.

– Вам стоит вернуться в Лемарту и отыскать там глупца, который верит в подобные россказни.

Убийца, по-прежнему стоявшая на дороге, рассмеялась.

– Если честно, я ему тоже не особенно-то верю.

Оскалив зубы, Дом бросил через плечо сердитый взгляд.

– Я и не рассчитывал, что смертные поверят мне, хотя для нас, видэров, это – неоспоримая истина. Древнее зло, о котором идет речь, появилось слишком давно, чтобы вы могли осознать его опасность. Расколотый Король поглотит этот мир, если мы предоставим ему такую возможность. Ожидание Того, Кто Ждет окончено.

Он прижал к груди широкую белую ладонь. На его пальце сияло изящное серебряное кольцо.

– Я готов поклясться Айоной, миледи.

Корэйн сжала рукой засов, но не стала снова пытаться его открыть. Что-то в этой истории затронуло струны ее души; что-то волновало ее, не давая пошевелиться.

– Я не леди, – отрывисто проговорила она.

К ее смятению, изумрудные глаза Дома наполнились печалью. Древний смотрел на нее со смесью жалости и сожаления. Корэйн захотелось отвесить ему пощечину, чтобы выбить из его взгляда и то и другое.

– Я не знаю, что рассказывала вам мать, юная дама, – неуверенно начал он. От упоминания матери в крови Корэйн закипела ярость. – Но вы и в самом деле леди. Ваш отец был…

Ее глаза заволокла красная пелена, и она выпустила из ладони гладкий металлический засов. Словно со стороны, она наблюдала за тем, как поднимает руку с вытянутым указательным пальцем и принимается грубо тыкать им в каменную грудь Древнего. Тот ошарашенно округлил глаза, будто новорожденный котенок.

– Мне прекрасно известно, кем был мой отец, – крикнула она, перестав беспокоиться за себя и забыв о вежливости. – Он был Кортаэлем, сыном Древнего Кора, наследником старинного рода. Его предки – дети Веретен, пришедшие из ныне утраченного мира. В его жилах текла Веретенная кровь, кровь Древнего Кора – так же, как она течет и в моих!

Веретенная кровь. Дети Веретен. Никогда раньше Корэйн не произносила этих слов вслух. Она лишь слышала их от матери, лишь ощущала их в своих костях, в своем сердце и в глухой тоске по несбыточному, которая жила внутри нее. И вот теперь с ее губ сорвались имя отца и его происхождение. Она сказала, кем являлся он и кем это делало ее. Корэйн казалось, что она совершила нечто плохое; предала себя, а особенно – мать. Ту, которая была единственным близким ей человеком, имевшим право влиять на ее будущее. Но все это – часть меня, хочу я того или нет. У нее перехватило дыхание, а щеки запылали, несмотря на ночную прохладу.

– Только все это не делает меня ни его дочерью, ни леди, – яростно закончила она.

Ни принцессой, ни волшебной королевой и никакой другой героиней из легенд, в которые верят лишь дети и глупцы.

– Я не думал, что вы так много о нем знаете.

Печаль во взгляде Дома была сопоставима разве что с его растущим отчаяньем. Корэйн захотелось выбить из него и эти эмоции тоже. У нее не было никакого желания наблюдать их в глазах незнакомца, стоявшего на ее пороге.

«Мать рассказала мне, как только я начала осознавать мир. По крайней мере, ей хватило благородства не лгать мне о нем», – подумала она. Все это было правдой.

– У меня нет ни иллюзий, ни ложных надежд, а ваш друг представлял собой и то и другое, – произнесла она. Это тоже было горькой истиной, о которой она не забывала ни на один день. – Что ж, отдавайте мне золото и уходите прочь.

Дом нахмурил лоб.

– Золото? – Он снова обернулся к Сорасе, на этот раз в растерянности. – Вы, смертные, постоянно просите денег.

Женщина хрипло фыркнула.

– Мы, смертные, живем в реальном мире.

Сораса стояла на том же месте, не спеша преодолевать разделявшее их расстояние в несколько ярдов.

– Очевидно, что принц снабжал свою незаконнорожденную дочь деньгами, – медленно пояснила она.

Древний одновременно покраснел и нахмурился.

– Мне нечего дать вам, миледи.

Корэйн лишь пожала плечами.

Она уже собиралась снова отпереть засов, но вздрогнула и замерла, когда убийца прищурила подведенные сурьмой глаза. Сораса обернулась на Лемарту. Городские огни отражались в воде золотыми пятнами, очерчивая темные силуэты стоявших на якоре кораблей. «Бурерожденная» выделялась на фоне рыбацких суденышек, словно морское чудовище.

– Неудивительно, что на просторах Долгого моря не найти корабля лучше, чем у капитана ан-Амарат, – задумчиво произнесла убийца. – Удерживаться на плаву ей помогало золото Древнего Кора.

Страх снова оплел Корэйн своими щупальцами.

– Вы знакомы с моей матерью?

– Я о ней наслышана, – ответила Сораса. – У нее ужасающая репутация.

– Я могу отвести вас к ней. Вас обоих, – выпалила Корэйн, одновременно предлагая и угрожая. – Она знала вашего принца лучше, чем я. По крайней мере, она видела его своими глазами. В отличие от меня, она сможет вам помочь.

Поможет уплыть отсюда и никогда больше не возвращаться.

Дом покачал головой.

– Нам нужны именно вы.

– «Нам»? – пробормотала Сораса себе под нос.

Древний пропустил ее вопрос мимо ушей.

– Это наследие вашей крови, Корэйн, независимо от того, известно вам о нем или нет, – проговорил он.

«Возможно, он умелый воин, но вот сообразительностью похвастаться не может», – раздраженно подумала Корэйн.

– Мне не интересны ни вы, ни ваши искания, ни поражение моего отца, – прошипела она. – Я не желаю иметь со всем этим ничего общего.

В этот раз Дом ничего не ответил, и все трое погрузились в тишину, нарушаемую лишь плеском прибрежных волн и шумом ветра в холмах. Дом опустил взгляд к земле. Его ясные глаза заволокла влага – или, может быть, это была лишь игра лунного света.

Несмотря на свое негодование, Корэйн растрогалась. От Дома исходили волны скорби, настолько явные, что она едва ли не ощущала их на вкус.

– Соболезную вашей утрате, – мягко добавила она и нехотя дотронулась до его руки.

Окончательно потеряв самообладание, он начал оседать под ее прикосновением. «Умеют ли бессмертные скорбеть?» – подумала Корэйн и еще раз взглянула на его громадную фигуру. Дом склонил голову; его поза была полна боли и отчаяния. Мне кажется, что нет.

– Мне очень жаль, – повторила она, переводя взгляд в сторону Сорасы.

Женщина, смотревшая на дорогу непроницаемым взглядом, лишь отмахнулась от ее слов.

– Вся эта драма меня не касается.

Когда Корэйн снова потянулась к засову, Дом ее не остановил. Дверь распахнулась, и из проема хлынула темнота. Девушка сделала шаг вперед; Древний следил за ней с задумчивой решимостью.

– Вы говорите, что не желаете иметь ничего общего ни с нами, ни со своим отцом, – тихо и хрипло произнес он. – Только не делайте вид, что вы хотите и дальше вести такую жизнь.

Помимо своей воли Корэйн застыла на пороге. Она смотрела вперед, во тьму знакомого старого дома, но краем глаза видела, как Древний накидывает на голову капюшон, скрывая в его тени покрытое шрамами лицо и изумрудный взгляд.

– В ваших жилах течет кровь Веретен, далеких миров и утерянных звезд. Вы хотите дотянуться до горизонта, Корэйн из Древнего Кора. Это желание сидит глубоко в ваших костях, – проговорил он, зашагав по тропинке в сторону убийцы, дожидавшейся его на дороге. – Только вот она никогда не позволит вам это сделать.

Корэйн прерывисто вздохнула. Дюжина язвительных ответов была готова сорваться с ее губ, но все они потеряли смысл перед лицом суровой правды.

– Ваш отец был таким же, как и вы.

«Тебе не хватит характера».

Эти четыре слова накрыли Корэйн, словно волна, стремившаяся затянуть ее в морскую глубь.

Но Корэйн не собиралась идти ко дну. Ни на мгновение дольше она не останется в этой клетке. Она была птицей, рожденной для полета, а не для того, чтобы гнить на прибрежных скалах в компании одного лишь ветра.

Всего лишь на мгновение она оглянулась через плечо. Дом тоже обернулся, и их взгляды встретились. Лицо Древнего озаряла несмелая, болезненная надежда. Корэйн ощущала нечто похожее – надежду, которую, казалось бы, убил отказ капитана ан-Амарат. Теперь она распустилась вновь. Дикая и колючая, она кровоточила по краям, но упрямо цеплялась за жизнь.

– Дайте мне три дня, – выпалила Корэйн, захлопывая дверь.

Наступил третий день.

Корэйн занималась делами, с непроницаемым лицом согнувшись над кухонным столом. Под ее глазами залегли глубокие тени – свидетельство еще одной беспокойной ночи. Она допоздна занималась приготовлениями к новому плаванию «Бурерожденной», а потом крутилась в кровати, терзаемая снами, которые под утро едва ли могла вспомнить.

Она застыла, вглядываясь в измятую, испещренную подписями карту Варда, которую она прижала к столу своей тетрадью и компасом. Долгое море рассекало мир пополам, петляющей синей лентой протянувшись между северным и южным континентами. На западе оно переходило в Полуночный океан, а на юго-востоке – в Рассветный. Ночь и заря служили пределами известного им мира.

Она провела запачканным чернилами пальцем по Вардийским горам, которые, подобно грозному войску, отделяли зеленые поля Галланда от северных земель и бескрайних степей. Ее взгляд остановился на гряде холмов неподалеку от Зеленого Льва – реки, помеченной на карте тонкой линией. Хотя рядом с ней не было других символов, она знала, разумеется, с чужих слов, – что там стоит заброшенный храм. Распахнутый храм, в котором горит распахнутое Веретено. Разве в такое возможно поверить? Она прижала палец к той точке, где погиб ее отец.

Возможно, в этой точке начал разрушаться весь мир.

Только вот я в это не верю.

Мелиза проснулась и чем-то загрохотала в своей спальне. Вскоре она показалась в центральной комнате, покачиваясь на привыкших к морю ногах и врезаясь в мебель. Затем она принялась бесцельно ходить по кухне: заглянула в несколько шкафчиков, поправила шторы, сунула нос в медный горшок, стоявший на огне.

«Словно ребенок, требующий к себе внимания», – подумала Корэйн.

Не собираясь идти на поводу у Мелизы, она продолжила перепроверять бумаги.

– Кастио опаздывает, – коротко произнесла ее мать, снимая горшок с очага. В нем плескалась горячая вода, в которой плавали дольки лимона. Мелиза налила настой в чашку, а затем добавила щепотку ярко-оранжевого порошка. Это был тертый корень раширского растения, редкий товар, ценившийся на вес золота.

Видимо, вчера она превзошла саму себя, раз сегодня ей приходится обращаться к такому лекарству.

Корэйн бросила взгляд на чашку, которую стремительно осушала ее мать.

– У него есть еще несколько минут, – ответила она и выглянула в окно. У стены их дома приютилась крошечная хижина, уже больше десяти лет служившая Кастио жилищем.

– Держись к нему поближе, пока меня не будет.

Мелиза допила отвар.

– В последнее время даже здесь, в Лемарте, на дорогах стало опасно, – продолжила она, причмокнув губами. – Джидийские баркасы исчезают, словно их никогда и не было, а в Сапфировом заливе бушуют штормы. – Она покачала головой. – Мир словно выворачивается наизнанку.

Даже в нашем забытом богами краю. До Корэйн долетали слухи о странных происшествиях по всему миру; какие-то из них вредили торговле, другие шли ей на пользу. Простые совпадения – или начало катастрофы?

– Все готово, – хрипло произнесла Корэйн, убирая бумаги.

Три дня непрерывной работы и огромная груда монет не были потрачены впустую. На «Бурерожденную» погрузили бочки с пресной водой и запасы провизии, которых должно было хватить на долгий путь до Рашира. Корэйн добыла разрешение, необходимое для того, чтобы инспекторы айбалийского патруля позволили кораблю пересечь Пролив. Она разослала письма союзникам Адской Мэл по всем прибрежным странам и посулила золото тем, кто мог стать преградой на ее пути. Приготовления были завершены.

Оставалось лишь одно-единственное дело.

– Возьми меня с собой, – выпалила Корэйн, цепляясь за последнюю надежду.

«Если не возьмешь, то потеряешь меня навсегда, – хотелось сказать ей. – Ведь тогда я стану на полный неизвестности путь, который развернулся передо мной».

У Мелизы ан-Амарат были медово-карие глаза с прожилками цвета янтаря и бронзы. Чаще всего в них сияло летнее тепло. Однако сейчас они напоминали стылую воду, припорошенную снегом, в которой царили холод и тьма.

Когда она заговорила, в ее голосе звучала ледяная сталь.

– Этому не бывать.

Дорога стелилась вперед, к Лемарте. Разгорался рассвет, окрашивая воды Долгого моря в оттенки розового и золотого. Мелиза ушла вперед, оставив Кастио и Корэйн шагать за своей спиной. Старик зевал, пытаясь избавиться от липких клочьев сна; его колени хрустели. Этим утром Корэйн надела поверх штанов привычную свободную юбку и обулась в мягкие разношенные сапоги. Стояла теплая погода, поэтому можно было обойтись без плаща, но все же она накинула его на плечи. Перчатки, которые она не использовала с прошлой зимы, были спрятаны в глубоких карманах.

Она завтракала на ходу, яростно вгрызаясь в лепешку, натертую маслом, чесноком и томатной пастой. Ее длинная черная коса, толстая, как корабельный канат, была переброшена через плечо. Она смотрела перед собой сосредоточенным, цепким взглядом. Ей хотелось запомнить этот день.

«Ведь сегодня я покину единственный дом, который у меня когда-либо был».

Яркие блики солнечного света скользили по водной глади; Корэйн казалось, что они распространяются слишком быстро. Дул попутный ветер, небо было безоблачным, а течения – благоприятными. Удачный день, чтобы начать путешествие. При взгляде в эту ослепительную голубизну у Корэйн разрывалось сердце.

Мелиза ан-Амарат спустилась на причал, оставив портовый город позади и представ лицом перед волнами. Она шла с пустыми руками. Ее крепко сбитую фигуру охватывал длинный потрепанный плащ с вырезами по бокам, сквозь которые виднелись обтягивающие штаны и сапоги. Вся ее одежда была пропитана солью, накопившейся за дюжину десятков плаваний по морям Варда. На ее висках проступала седина – всего несколько прядей, сверкавших на свету, словно серебряные нити. На ней не было шляпы, и она щурилась, глядя на восходящее солнце. Она выглядела так же, как и перед любым другим плаванием – невесомой и свободной от всех забот. Она сбросила с плеч груз ответственности и любые обязательства, оставаясь преданной одному лишь морю.

Любому ребенку было бы непросто наблюдать за подобным преображением собственной матери. Корэйн созерцала его бессчетное множество раз.

Она поравнялась с Мелизой слишком быстро. Ей вдруг захотелось спрыгнуть с причала и броситься в воду, но она лишь остановилась, выпрямив спину.

Капитан ан-Амарат повернула к дочери гладкое лицо, золотисто-бронзовое от загара.

– Я вернусь домой через несколько месяцев, как ты и говорила. После этого плавания у нас будет столько денег и сокровищ, что хватит на сотню лет.

– Они у нас уже есть, – с горечью произнесла Корэйн.

Она знала, сколько золота было закопано в их саду, сколько лежало в банковском хранилище, а сколько было спрятано на берегах и островах Долгого моря. Монеты, награбленные матерью; монеты, которыми отец пытался откупиться от своего стыда. Сейчас «Бурерожденная» отправлялась в плавание вовсе не ради денег.

– Твоим желаниям и амбициям нет предела. Ты любишь жизнь, которую избрала, и никогда не изменишь ее ради другого человека. Даже ради меня.

Корэйн не обвиняла мать, а просто констатировала факт.

Мелиза сжала челюсть.

– Это не означает, что я хочу, чтобы ты тоже вела подобную жизнь.

– Но не тебе решать, чего желаю я и кем мне предстоит стать, – сказала Корэйн.

Списки и перечни аргументов испарились, оставив за собой лишь предельно простую правду.

– Ты знаешь, что я не такая, как ты. – «Тебе не хватит характера». – И ты права, но не в том смысле, в каком тебе кажется. В моем сердце и в моей крови есть что-то, что не дает мне сидеть на месте. – Веретенная кровь, кровь Древнего Кора. Независимо от того, хочу я этого или нет. – Тебе известно, о чем я говорю.

В глазах ее матери вспыхнул огонь. Она сделала глубокий, печальный вдох.

– Ты решила поговорить об отце именно сейчас? – всплеснула руками она.

Мелиза не была наследницей Веретенной крови и не представляла, что это значит. Но в ней тоже жил беспокойный дух странствий. Она знала, каково это – жаждать перемен и новых дорог, смотреть вперед и никогда не оглядываться в прошлое.

– Меня не будет всего несколько месяцев. Я тебе обещаю, – наконец произнесла Мелиза, и где-то внутри Корэйн захлопнулась дверь. Разразилась буря. Оборвался мост. Расплелась тонкая нить.

Но впереди уже распахнулась совсем иная дверь.

– Прощай, – выдавила Корэйн сквозь сжатые зубы, стараясь не расплакаться.

Мелиза уже прижимала ее к груди, заточив в клетку своих объятий.

– Прощай, девочка моя, – сказала она, целуя дочь в висок. – Крепко стой на берегу, но обращай лицо к морю.

Корэйн сделала глубокий вдох, чтобы в последний раз ощутить запах матери.

– Благосклонны ли нынче ветра? – прошептала она, прижимаясь лбом к пиратскому плащу.

Ее мать чуть слышно вздохнула.

– Да, ведь они приводят меня домой.

Солнечный свет поглотил паруса «Бурерожденной», и она окончательно исчезла за горизонтом. Корэйн смотрела ей вслед, заслонив глаза от ярких лучей. С каждой минутой становилось все жарче. Капля пота стекла по шее Корэйн и исчезла за воротником ее длинного плаща.

– Кастио, – отрывисто проговорила девушка, закусив губу от волнения.

Старый моряк, стоявший рядом, повернул к ней голову.

– А?

Она махнула рукой в сторону склона холма, по которому тянулись городские улицы. Несмотря на ранний час, Лемарта уже ревела и грохотала.

– Я слышала, что Дома Мартия совсем недавно получила пару бочек отличного тирийского вина.

– Сейчас еще рановато пробовать вино Мартии, – отозвался Кастио. – Даже для меня.

Между пальцами Корэйн сверкнула холодная серебряная монетка, за которую можно было купить немало стаканов крепкой выпивки. Корэйн протянула пенни своему опекуну.

– Обязательно расскажи, понравится ли оно тебе.

Кастио смерил монету подозрительным взглядом, но все-таки ее взял.

– Это ведь подкуп.

Она выдавила слабую улыбку.

– Пожалуйста, дай мне всего несколько часов. Мне нужно побыть одной.

Когда-то старик служил помощником капитана на сискарийском военном корабле. Прежде чем им стать, он был гребцом, а еще раньше – юнгой, хотя Корэйн едва ли могла представить его без морщин и седины. Она помнила истории, которые он рассказывал. О великих морских сражениях во время войн между Галландом и Тириотом. О том, как ярко светят звезды, когда вокруг тебя одно лишь море. О том, каким безграничным кажется мир, когда отплываешь от берега. Корэйн хотелось все это испытать – как и многое другое.

Опекун всматривался в лицо Корэйн несколько долгих секунд, заставляя ее нервничать. Сколь бы пьян или стар он ни был, никто не назвал бы его глупцом. Не зря мать оставляла Корэйн под его надзором.

– Она неправильно поступила, когда не взяла тебя с собой, Корри, – тихонько произнес он, сжав ее плечо.

Корэйн глядела, как он, пошатываясь, уходит прочь. Она не спускала с него глаз, пока он покидал гавань, пробиваясь сквозь растущую толпу, и брел по направлению к «Морской королеве» и винному погребу Мартии. Лишь когда он исчез за углом, Корэйн выдохнула и обвела гавань взглядом.

«Ни один капитан не возьмет меня на борт, потому что не захочет переходить дорогу моей упрямой, как мул, матери».

Ее тяжелые шаги эхом отражались от досок, выстилавших причал. Плащ оттягивал плечи; он был совершенно не по погоде, зато прекрасно подходил для долгого пути.

Она не оставила мне выбора.

Деревянные доски сменились булыжником, когда Корэйн ступила на длинную площадь, примыкавшую к гавани. Она вглядывалась в знакомые лица горожан, занимавшихся повседневными делами. Ее сердце колотилось, отбивая бешеный ритм.

Корэйн ан-Амарат любила действовать по плану. Увы, ее основной план уплыл прочь, даже не обернувшись на прощание. К счастью, у нее был запасной.

– Три дня, – внезапно шепнул ей в ухо нежный женский голос.

Не вздрогнув, Корэйн обернулась лицом к Сорасе Сарн. За ее спиной – в скрытом в тени углублении на углу площади – мелькнула золотисто-зеленая мантия.

– Три дня, – отозвалась Корэйн.

Этим утром убийца сняла с головы капюшон, и у Корэйн впервые появилась возможность ее разглядеть. Она окинула взглядом поджарую фигуру Сорасы; легкий плащ песочного цвета не мог скрыть ее ловкости и проворства. Корэйн не дала бы женщине-амхара больше тридцати лет. У нее были черные, как вороново крыло, волосы, а кожа напоминала сияющий насыщенно-золотистый топаз. Хотя она носила закрытую одежду, Корэйн все равно заметила несколько татуировок: черные полоски на пальцах, змею за ухом, крыло, явно принадлежавшее орлу, и жало скорпиона, видневшееся на ее шее. Каждая из них была чернильным произведением искусства, свидетельством того, что Сораса прошла обучение убийцы-амхара и отличалась непревзойденными навыками. Они приковывали взгляд сильнее, чем кинжал и меч.

Сораса фыркнула.

– Еще успеешь на меня наглядеться, Веретенное отродье. Мы ведь не хотим заставлять нашего бессмертного надоеду ждать?

Она указала большим пальцем себе за плечо. Стоявший в углублении Дом нетерпеливо переступил с одной громадной ноги на другую.

– Разумеется, нет, – ответила Корэйн. – А ты собираешься называть меня «Веретенным отродьем» на протяжении всего пути или только сегодня?

– Я еще не решила.

Убийца зашагала по площади стремительным шагом, и Корэйн последовала за ней, стараясь не отставать и не переходить на бег. Ее сердце колотилось – одновременно от волнения и от радости. Кастио поймет, что я сбежала. Матери не будет дома несколько месяцев. И даже если она узнает, что я сделала, она не вернется. Только не ради меня.

– Хорошо, что она тебя не взяла, – проговорила Сораса, застав ее врасплох. – Так для тебя будет лучше.

Корэйн вздрогнула всем телом.

– Почему же?

– Раширские гражданские войны – это та еще нуднятина, – протянула Сораса.

Корэйн побледнела, следуя за убийцей в темный уголок рыночной площади.

Тень плохо скрывала то, как неуместно смотрелся Дом в солнечной, яркой Сискарии. Он низко поклонился, взмахнув своей зеленой мантией с вышитыми оленьими рогами. Меч, висевший у него на поясе, выглядел еще смехотворнее, чем он сам. Слишком громоздкий, слишком тяжелый и совершенно не похожий на легкие сабли и ножи, которым отдавали предпочтение местные моряки.

– Миледи Корэйн, – проговорил Дом, и она раздраженно поморщилась. – Прошу прощения, – быстро добавил он.

– Я встречала вас всего дважды, Домакриан из Айоны, но вы успели извиниться передо мной столько раз, что я уже сбилась со счета, – сказала Корэйн, сложив руки на груди. Уголком глаза она заметила, как губы Сорасы дернулись в усмешке.

Дом ничего не ответил. На его величественном лице крупными буквами было написано желание попросить у нее прощения еще раз.

– Что ж, – вздохнула Корэйн. – Вы говорили, я нужна вам, чтобы спасти мир.

Он поднял глаза и встретился с ней взглядом.

– Да.

Одна половина сознания Корэйн считала эту затею несусветной глупостью, а вторая была убеждена, что их попытки обречены на провал. Но обе половины сходились в одном: это лучший способ вырваться отсюда. Отправиться к горизонту, а потом и за его пределы. Обрести настоящую себя – ту Корэйн, которая запрятана где-то глубоко в моих костях.

– И как же мы будем… спасать мир? – спросила она.

Произнесенные вслух, эти слова звучали смехотворно.

Губы Дома расплылись в широкой улыбке. Она оказалась силой, с которой нельзя было не считаться: широкая и белая, с идеально ровными зубами. Корэйн стало интересно, все ли Древние отличались такой оскорбительной красотой. Это противоречило законам природы.

– Чтобы сорвать Веретено, необходимы два компонента, и они же нужны, чтобы его закрыть, – проговорил он, демонстрируя два длинных пальца. – Веретенная кровь… и Веретенный клинок.

– Полагаю, что я отвечаю за кровь. – Корэйн окинула взглядом свой поношенный плащ и старые сапоги. Она не знала, как именно должна была выглядеть спасительница мира, но определенно как-то иначе. – Но где мы возьмем клинок?

Дом ответил не задумываясь:

– В королевском замке Аскала.

Глава 7. Королева Львов

– Эрида —

Список имен неуклонно рос. Эрида жалела, что не может сжечь его или изорвать на части, однако ей оставалось лишь сидеть, сохраняя видимость спокойствия и мысленно проклиная каждого претендента на ее руку. «Этого следовало ожидать», – говорила она себе. Она была девятнадцатилетней девушкой – богатой, красивой, хорошо воспитанной, образованной – и к тому же обладала всеми талантами настоящей аристократки. «Хотя мои достижения все равно ничего для них не значат. Им нужна моя корона, она одна привлекает их. Им плевать на мои прекрасные синие глаза и острый ум. Будь я даже замшелым пнем, это ничего бы не изменило».

Королева Галланда правила страной уже четыре года, будучи коронована в возрасте пятнадцати лет. Она привыкла ко всем обязательствам и условностям, которые сопровождали ее сан. «Но от этого не становится легче», – подумала она, удобнее устраиваясь на сиденье.

Хотя они провели в зале заседаний всего час, ее уже терзала боль: все это время ей приходилось держать спину идеально ровно, сидя на резном стуле, в зеленом бархатном платье, туго стянутом шнуровкой. Низкий потолок круглого башенного зала усугублял ситуацию: жаркий полуденный воздух казался настолько спертым, что было почти невозможно дышать. Но, по крайней мере, в этот день ей не нужно было надевать корону и терпеть давящую тяжесть золота или серебра на голове; пепельно-русые волосы волнами ниспадали по ее бледным плечам. За спиной Эриды стояли два рыцаря Львиной гвардии в церемониальных позолоченных доспехах и ярко-зеленых мантиях. Она не представляла, как им удавалось переносить жару.

Даже в самый разгар лета Эрида проводила собрания королевского совета в одной из высоких башен крепости, представлявшей собой сердце Нового дворца. Этот круглый зал казался строгим и серым, напоминая старого седовласого стражника. Окна были распахнуты настежь, чтобы комнату освежал ветерок, поднимавшийся от воды. Дворец стоял на острове в дельте Большого Льва и был со всех сторон окружен устьем и речными каналами. Благодаря воротам вода вокруг замка оставалась чистой, но остальная часть дельты была запружена галерами, торговыми лодками, купеческими кораблями, баржами и суднами королевского флота, которые беспрерывно заходили в громадную столицу и покидали ее.

Советники расположились за столом, во главе которого восседала Эрида, и внимали лорду Ардату. Старик стоял, тяжело опершись на крышку стола, и сдавленным, посвистывающим голосом зачитывал очередное письмо. Каждые несколько секунд он останавливался, чтобы откашляться в носовой платок. Лорд Ардат давно забрался на утес смерти и жил на нем вот уже больше десятилетия. В какой-то момент Эрида перестала опасаться за его здоровье.

– Таким образом, я смиренно… – Он снова закашлялся. Эрида поморщилась, чувствуя, как начинает саднить ее собственное горло. – …Предлагаю Вашему Величеству руку и сердце, дабы мы могли объединить наши судьбы. Я молю вас принять мое предложение. Пусть песнь, посвященная нам, разлетится от Трекийских врат до славных садов Аскала. Ваш до конца своих дней, Осковко Трековик, лорд Пограничья, кровный принц Трека… – Далее перечисляются все титулы, которыми любит хвастаться этот грязный тролль, – закончил Ардат, опуская письмо на стол.

«Какое точное описание», – подумала Эрида. Она встречала принца Осковко лишь однажды, но этого было более чем достаточно. Тогда, в военном лагере, он был с ног до головы покрыт отходами, потому что напился до бесчувствия и упал в выгребную яму. Слой зловонной грязи и винный смрад помешали ей понять, красив он или нет.

Лорд Торнуолл стремительным движением потянулся за письмом. Он был худ и невысок – даже Эрида превосходила его ростом; волосы мужчины уже тронула седина, но борода по-прежнему оставалась такой рыжей, что, казалось, не уступала по свирепости воинам, которыми он командовал. Он не снимал доспехов даже в зале заседаний, как будто ожидал, что сидевшие за столом советники вдруг начнут нападать друг на друга. Прищурившись, он изучил письмо, написанное неаккуратным почерком, а затем – печать и подпись, оставленные на бумаге.

Даже не вставая со стула, Эрида могла с легкостью разглядеть оттиск белого волка с короной на голове – герб королевской семьи Трека. Кроме того, на листке виднелись многочисленные ошибки и зачеркивания, а также несколько чернильных пятен, оставленных грязными пальцами.

– Это письмо написано рукой принца, – заключила Эрида, поджав губы.

– Сей факт не подлежит сомнению, – угрюмо подтвердил Торнуолл.

Он передал письмо леди Харрсинг, опытной придворной даме, которая едва ли не всю свою жизнь провела в королевском замке. Она усмехнулась, и морщинки на ее лбу пролегли глубже. Белла Харрсинг дожила до тех же преклонных лет, что и Ардат, но гораздо лучше сохранила внешность и здоровье.

Она хотя бы может дышать, не рискуя, что ее легкие взорвутся.

– Даже не утруждайте себя тем, чтобы вносить его имя в список, – заключила она, отказываясь прикасаться к письму.

Громадный, словно крепость, лорд Деррик, сидевший напротив, презрительно фыркнул.

– Вы настаиваете на кандидатуре желторотого юнца из Сапфирового залива, который никак не выучит алфавит, но отказываете королевскому наследнику, который стучится к нам в дверь?

Леди Харрсинг окинула его круглое красное лицо презрительным взглядом.

– Бьюсь об заклад, что Андализ ан-Амсир знает алфавит лучше, чем этот докучливый трекийский олух. Рискну предположить, что в своих знаниях он превзойдет даже вас, милорд. Более того, он тоже принц крови, причем союз с его государством был бы для нас гораздо полезнее.

Их пререкания были до боли знакомы и могли продолжаться вечно. Хотя Эриде казалось, что ее череп протыкают копьем, она не стала прерывать Деррика и Харрсинг, которые препирались, словно брат и сестра, соперничающие за внимание. «Чем дольше они спорят, тем позднее наступит то тошнотворное мгновение, когда мне придется продать себя, словно породистую корову, – думала она. – И тем больше времени на размышления у меня будет».

Несколько недель минуло с тех пор, как Эндри Трелланд в одиночестве вернулся в Аскал и поведал ей о сорванном Веретене и завоевателе, пришедшем из ниоткуда. Таристан из Древнего Кора. Наследник Веретенной крови и владелец клинка, спрятавший в горах неистовую армию ужасающих существ, которые подчиняются его воле.

Она хранила молчание, натянув на лицо непроницаемую маску спокойствия. Но мысленно она взвешивала слова оруженосца, как делала это каждое утро и каждый вечер со дня его возвращения. Говорил ли Трелланд правду? Действительно ли на горизонте появился демон, которому суждено поглотить нас всех?

Она не могла знать наверняка.

Ложь – это лучшее решение, единственно правильный выбор. Для меня и всего моего государства.

Харрсинг и Деррик не успокаивались, перечисляя достоинства женихов, которых они решили поддержать. По правде говоря, Эрида презирала как Осковко, так и айбалийского принца – равно как и всех остальных кандидатов, входивших в злокозненный список.

Лорд Кониджин, сидевший справа от королевы, тоже не участвовал в обсуждении. Он приходился кузеном отцу Эриды; по королевской линии он унаследовал вдумчивость и проницательные синие глаза. «А также честолюбие», – подумала Эрида. В то время как другие члены совета были избраны за их заслуги, чтобы наставлять и направлять королеву, Кониджен попал в их число, потому что Эрида хотела лично присматривать за тем, кто может посягнуть на ее трон.

Он следил за Харрсинг и Дерриком, словно за игроками в бадминтон, переводя взгляд с одного спорщика на другого, пока они обменивались колкостями. Светлые волосы Кониджина, а также его пронзительный взгляд, выступающая челюсть и густая борода делали его похожим на отца Эриды. Его одежда тоже напоминала о покойном короле: он носил простой, но изящный зеленый шелк и цепь из золота и серебра, перекинутую с одного плеча на другое, по всей длине которой ревели кованые львы. При взгляде на него у Эриды сжималось сердце от тоски по человеку, которого не стало четыре года назад.

– Внесите его имя в список, – наконец произнес Кониджин тоном, не терпящим возражений.

Деррик тут же замолчал, и Эрида мысленно отметила эту деталь. Но Харрсинг продолжила спорить, что было неразумно, если в разговор вмешался Кониджин.

– Сделайте, как говорит кузен, – неохотно прервала ее Эрида.

Исполнительный Ардат окунул перо в чернильницу и нацарапал имя трекийского принца на длинном пергаменте, которому предстояло решить ее судьбу. Эриде казалось, что каждая буква врезается в ее кожу.

– Пусть он лишь второй сын, но союз с ним поможет нам обезопасить северные границы, – начал Торнуолл. Он всегда носил с собой тактические карты, и сейчас быстро развернул одну из них и указал на Трекийские врата – небольшой отрезок земли, где расступались Вардийские горы, делившие континент пополам.

Эрида едва удержалась, чтобы не сказать своему военачальнику, что знает географию лучше его. Вместо этого она поднялась со стула и медленно подошла к изумительной карте Оллварда, занимавшей всю стену. Она остановилась перед Галландом, так, чтобы видеть только его – страну, которая принадлежала ей по праву рождения и была ее единственной судьбой. Она вглядывалась в знакомые реки и города, изящно выгравированные на карте. В центре располагался Аскал, и его желтая кирпичная стена состояла из сусального золота и кусочков янтаря. Даже деревья великих лесов Варда были тщатетельно прорисованы. Эта карта стала плодом кропотливого труда неподражаемого картографа и художника, которому удалось с помощью мазков краски и покрошенных камешков воссоздать Оллвард во всем великолепии.

– Наша армия по самым скромным подсчетам пятикратно превосходит их войска. Если трекийские головорезы рискнут напасть со стороны Врат, пусть попробуют. Но я не стану связывать себя узами брака с наследником королевства, которому я нужна в большей степени, чем он мне. И прошу заметить, – продолжила она, проводя пальцами по карте, – что Трек сам не может похвастаться удачным расположением. Он зажат между славным Галландом и джидийскими волками, не говоря уже о Темурийской империи. – Она указала на северные ледяные пустоши, а затем на западную степь.

Торнуолл с задумчивым видом откинулся на спинку стула.

– Император Бхар отказался от новых завоеваний два десятилетия назад. Темуриджен процветает, а его воины лишь охраняют установленные границы.

Но это не значит, что так будет всегда. Легендарный мир, воцарившийся на западе благодаря могуществу Темуриджена, длился уже несколько десятков лет. «За него уплачено кровью, – думала Эрида. – Но такова цена спокойствия и процветания».

– Император не будет жить вечно, а я гораздо младше его, – ответила королева, снова опускаясь на стул. – Я не желаю делать ставку на миролюбие его сыновей, ведь в их сердцах может проснуться жажда завоеваний, которая горела в душе их отца, когда тот был молод. И я не стану заключать союз, если из-за него мне придется переправлять своих солдат на другую сторону Вардийских гор, чтобы они сражались и умирали за чужой трон и спасали трекийские глотки от темурийских клинков.

Харрсинг вскинула подбородок. На ее шее сверкнул изумруд размером с яблоко. Леди Харрсинг была не только проницательной советницей, но и самой богатой женщиной в Галланде. Разумеется, не считая королевы.

– Хорошо сказано, Ваше Величество.

– В самом деле, вы умеете зреть в корень лучше большинства моих генералов, – произнес Торнуолл, задержавшись взглядом на маленькой карте, которую по-прежнему держал в руке. – Хотя, должен признаться, мне хотелось испытать рыцарей Галланда в бою с Бессчетным войском Темуриджена. Какая получилась бы война!

В его голосе звучало что-то наподобие мечтательного сожаления.

– Какая была бы война, – эхом откликнулась Эрида.

Эта картина в красках предстала перед внутренним взором королевы. Бессчетное войско Темурийских степей во главе с императором Бхаром ни разу не терпело поражения в бою. Но за последние десятилетия никто не смел бросить ему вызов. Эрида задумалась, были ли их конные лучники столь же грозны, как и раньше. Ей хотелось бы знать, смогут ли галлийские крепости и галлийская сталь выдержать подобный шторм, если он когда-нибудь разразится. А еще она думала о том, какая империя могла бы возникнуть из такого столкновения. Я бы возглавила ее, возвысившись над всеми остальными. Тогда мне больше никто не был бы нужен.

– Наши войска всегда готовы к войне и могут разгромить любую армию в мире, – резко произнес Кониджин. – В любом случае, в ближайшее время вооруженных конфликтов с Темуридженом не предвидится, поэтому обсуждать этот вопрос сейчас бессмысленно. Перед нами стоит более неотложная задача.

– Спасибо, что не даете нам отклониться от темы, кузен, – пробормотала Эрида, испытывая противоположные чувства. Он ответил ей фальшивой улыбкой. – Оставьте Осковко в списке. Нужно ли добавить других претендентов? Или, быть может, вычеркнуть какие-то имена?

Она тщательно следила за своим голосом, чтобы в нем не звенели нотки надежды.

– Герцог Рекцио из Сискарии предлагает кандидатуру своего сына и шлет вам его портрет, – прохрипел Ардат. – Я знаю, вы не хотели бы выходить замуж за близкого родственника, но его имя я все-таки тоже вписал. Кроме того, глава джидийского клана отправила вам медвежью шкуру и письмо, в котором выражает надежду на брачный союз.

Он извлек потрепанную страничку из лежавшего перед ним фолианта и передал ее королеве.

– Отправила? – изумленно переспросил лорд Торнуолл.

Эрида не была удивлена. Почти во всех королевствах люди незнатного происхождения имели право вступать в брак с кем пожелают – будь то мужчина, или женщина, или те, кто относили себя к иному полу, или же те, кто не относили себя ни к какому полу вообще. Однако у правящей королевы выбора не было, поскольку перед ней стоял вопрос о продолжении династии.

– Она не первая женщина, выражающая подобную надежду. Тем более правитель Джида не наследует престол, а избирается народом. В моем случае все иначе.

Письмо представляло собой не пергамент, а кусок дубленой кожи. Надеюсь, она принадлежала животному, а не человеку. Послание состояло из трех вытисненных слов: ты, я, вместе.

– Я и не знала, что слово «письмо» можно трактовать так широко, – пробормотала она, прежде чем отложить его в сторону. За столом раздались негромкие смешки. – Напишите благодарственную записку и отправьте ее в Джид, а шкуру – в мою резиденцию в Каслвуде.

– По крайней мере наследный принц Мадренции распрощался со своими надеждами, – сообщила Харрсинг, поднося руку к ожерелью. Голубые ниточки вен просвечивали сквозь ее тонкую, как бумага, почти прозрачную кожу. – В конце этого месяца Орлеон женится на сискарийской принцессе. Его имя мы можем вычеркнуть.

Эта маленькая победа оказалась горькой на вкус. Эрида сжала зубы, готовясь озвучить то, что ей очень не хотелось произносить вслух.

– Можем ли мы потянуть время? Я бы хотела дать воинам возможность собраться у мадрентийской границы. Как только мы объявим, что свадьбы не будет, то начнем наступление, чтобы получить доступ к океану. И, если возможно, я бы предпочла не вступать в войну с Сискарией, чтобы не сражаться на два фронта.

– Я попытаюсь. – Харрсинг склонила голову. – Отправлю в Партепалас письмо, в котором сообщу королевскому двору о том, что вы… снова заинтересовались предложением принца.

Торнуолл почесал бороду.

– Я поступлю так же и оповещу наши войска, которые стоят лагерем рядом с Рулайном.

– Хорошо, – проговорила Эрида.

Третий легион уже стоял на беспокойной границе, расположившись между ее фортами и замками. Двадцать тысяч воинов будут готовы к войне еще до наступления осени.

– Сколько времени им понадобится? – спросила королева.

– Первый легион выдвинулся из столичных фортов две недели назад. – Старый воин откинулся на спинку стула и выдохнул, подсчитывая дни на пальцах. – Если рыцари и конница будут скакать во весь опор по дорогам Древнего Кора и не попадут ни в какую переделку, то они должны добраться меньше чем за четыре недели. А пехота – мечники, копейщики, лучники и крестьяне, которых мы сможем заставить взяться за топоры, – будут там на два месяца позднее.

Королева кивнула.

– Тогда выиграйте нам три месяца, Белла.

– Да, Ваше Величество.

– Пусть лучше я буду наживкой, чем наградой, – произнесла Эрида. Если мне суждено висеть на крючке, я буду делать это по своим правилам и ради своих целей. – Если мы закончили обсуждение претендентов…

– Их великое множество, – проскрипел Кониджин.

Обсуждение войн всегда вселяло в Эриду смелость. Она хлопнула рукой по столу и наклонилась к кузену, изо всех сил стараясь сдержать гнев. Хотя у женщин больше причин злиться, чем у мужчин.

– Но среди них нет ни одного, кто мог бы прельстить меня или Галланд, – отрезала она и с удовольствием отметила, что он отодвинулся от нее подальше. – Раз мне необходимо выйти замуж, я сделаю выбор, который принесет моей стране благо. Я не стану продавать королевскую власть, а укреплю ее. Мы – преемники Древнего Кора, славной империи законных правителей Варда. Отыщите мне мужа, который будет достоин этой судьбы, – того, кто сможет воплотить мечту моего отца и деда. Найдите мне героя.

Это высокая планка. Не исключено, что ее невозможно взять. В этом и состояла ее цель: установить крошечную мишень, в которую никто не сможет попасть. Но если советники и осознавали истинные намерения Эриды, они никак этого не выказывали и ничего не говорили. Пусть их королева была молода, они не могли назвать ее лгуньей. «Но на самом деле я никого не обманываю, – думала она. – Если такой человек существует, я выйду за него замуж. И раз я не могу носить меч на поясе, этот мужчина станет моим оружием. Вместе мы создадим империю, подобную той, что существовала в древности. Она протянется от одного края карты в другой, объединив все земли под властью льва. Под моей властью».

– Необходимо позаботиться о похоронах, – мягко произнес Ардат, возвращая Эриду к реальности. – Однако мы до сих пор не получили никаких новостей. Возможно, тела так и не найдут.

Эрида кивнула. Она лично отобрала несколько рыцарей из Львиной гвардии, чтобы они отправились на поиски тел Тира и кузенов Норт. А также войска мертвецов, если таковое вообще существует.

– Независимо от того, отыщут ли их тела, они должны быть похоронены с честью. Мы воздадим им славу, которую они заслужили при жизни. Сэр Грандель, сэр Рэймон и сэр Эдгар останутся в нашей памяти навечно, – произнесла Эрида.

Ее слова шли от сердца: эти три рыцаря охраняли ее со дня коронации, а прежде служили ее отцу. Пусть она и не оплакивала их гибель, ее печалило то, что она потеряла трех славных воинов.

Кониджин кивнул в знак согласия, но его взгляд пронизывал ее насквозь.

– А что стало с оруженосцем?

При упоминании Эндри Трелланда по спине и пальцам королевы пробежал электрический разряд.

Если все произойдет так, как он сказал; если то, что он увидел в холмах, действительно существует; если Веретено сорвано; если сказки и легенды правдивы…

Но она заставила себя лишь неопределенно пожать плечами.

– Не сомневаюсь, что его возьмет в услужение какой-нибудь другой рыцарь. Эндри молод. Ему не составит труда отыскать новое место.

– Он не сообщил вам о своих планах? В ту ночь, когда он вернулся в столицу один, в одежде, пропитанной кровью? – настойчиво спросил Кониджин. Теперь пришла его очередь наклониться к королеве. – Я спрошу вас еще раз: что он вам рассказал?

Согласно правилам этикета, ей стоило отпрянуть и напустить на себя скромный вид, одарить кузена вежливой улыбкой и успокоить его своей женственной мягкостью. Эрида поступила иначе. Она сжала руку в кулак, выставив перед собой огромное королевское кольцо. Грубо ограненный изумруд переливался на свету, приковывая к себе взгляды.

– Слова Эндри Трелланда были предназначены для моих ушей и ничьих больше, – произнесла она. После двух недель расспросов она могла повторить эти слова даже во сне. – По большей части мальчик бредил. После того как он стал свидетелем расправы над сэром Гранделем и остальными, его разум помутился. И все же нам известно, что с ними произошло. Я уже рассказывала вам об этом.

– Да. На них напала орда джидийских налетчиков, и выжил только лишь оруженосец.

В эту правдоподобную ложь было легко поверить.

– При этом нам неизвестно, что именно искали рыцари, путешествовавшие в сопровождении безымянных воинов во имя неизвестной цели, – выкрикнул Кониджин, ударяя ладонью по столу.

Харрсинг подпрыгнула на стуле.

– Какая-то Древняя старуха, Веретено ее побери, присылает вам зов, и вы отправляете к ней трех рыцарей – не задав ни одного вопроса, не обсудив это решение с нами и никак его не объяснив. А теперь мы должны опускать в их могилы пустые гробы!

Лорд провел рукой по голове, взъерошив золотистые волосы.

Эрида пристально смотрела на него, пока он пытался взять себя в руки.

– Ваше Величество, – тихо добавил он. В этой запоздалой вежливости звучала нотка предостережения.

Королева заставила себя промолчать. Невысказанные слова обжигали ей горло, но сейчас было не время выпускать их на волю, иначе из искры мог разгореться пожар.

Леди Харрсинг хватило благородства встать на защиту королевы.

– Вот уже несколько десятилетий никто из нас не видел Древних и не получал от них посланий, – холодно проговорила она. – Скажите, милорд, будь вы на месте королевы, вы не сделали бы то же самое? Неужели вы бы не откликнулись на зов правительницы и не отрядили рыцарей, чтобы ей помочь?

Эрида прищурила глаза. Она хорошо знала кузена и могла ответить на этот вопрос за него.

«Он отправился бы туда лично – в сопровождении свиты рыцарей, приближенных и слуг, а также с возом, доверху наполненным дарами. Эту кавалькаду возглавляли бы два глашатая, которые зачитывали бы его титулы и родословную: «Расступитесь перед лордом Райеном Кониджином, внуком Конрада Великого, короля Галланда!» Он устроил бы невероятное зрелище – как для смертных, так и для бессмертных, насколько возможно уподобив себя императору Древнего Кора, – подумала Эрида и сжала зубы. – Если бы я не была прикована к этому трону, то поступила бы точно так же».

Но Кониджин решил идти до конца.

– Я хотел бы встретиться с оруженосцем и лично выслушать его историю.

За четыре года правления королева Эрида освоила актерское мастерство не хуже любого мастера пантомимы, который устраивал выступления на уличных сценах Аскала. Она сгорбилась, бессильно опустив плечи, закрыла глаза и поднесла ладонь к лицу.

– Мучения Трелланда давят на меня тяжким грузом, лорд Кониджин. Но я буду нести эту ношу сама, ни у кого не прося помощи, – устало произнесла она. – Такова цена, которую приходится платить за королевскую корону.

За корону, которую тебе никогда не надеть.

Эти слова заставили бы замолчать любого. Кониджин не стал исключением и отступил, словно разгромленная армия.

Как только Эрида опустила руку, маска сочувствия слетела с ее лица. Когда королева встала из-за стола, тем самым показывая, что совет подошел к концу, от нее веяло ледяным холодом.

– Кониджин так и не представил своего сына в качестве претендента на вашу руку.

В зале осталась одна лишь Харрсинг. Даже рыцари Львиной стражи вышли в коридор, чтобы королева могла поговорить с пожилой советницей наедине. Они обе стояли у самого большого окна, наблюдая за тем, как река несет свои воды в Зеркальный залив. В зеленоватой пресной воде кружились темные кристаллики соли. На другом берегу раскинулись знаменитые сады Аскала с идеально подстриженными деревьями и высаженными цветами. Несмотря на жару, знатные горожане и состоятельные столичные купцы прогуливались по садовым дорожкам и полянам в сопровождении своих гомонящих детей.

Эрида рассматривала садовую растительность задумчивым взглядом. Когда-то в детстве она играла на этих полянах, окруженная кольцом из рыцарей. Так как она была единственной наследницей престола, ее жизнь оберегали надежнее, чем любое сокровище. «За все детство я ни разу не поцарапала колено. Рядом со мной всегда был кто-то, способный меня поймать».

Она вздохнула и обернулась к советнице. В висках Эриды пульсировала привычная боль.

– Дело в том, что он хочет получить власть над моей страной посредством переворота, а не заключения брака. Ему все равно, что его внук мог бы взойти на престол мирным путем; он желает восседать на троне сам, – проговорила она будничным тоном, словно озвучивая очевидную истину. – Он станет навязывать мне Герри, только если у него не будет другого выбора.

Геральт Кониджин, Жабий принц. Это прозвище весьма точно подходило злобному приземистому кузену Эриды, чей голос напоминал лягушачье кваканье. Большую часть своего времени он проводил, распивая вино и глядя перед собой затуманенным взглядом. Эриду затошнило от одной мысли о том, что ей в супруги могли навязать такого человека.

– В списке есть подходящие претенденты, – сказала Харрсинг, ласково уводя Эриду от окна. Королева позволила ей это сделать. – Достойные мужи, в чьем распоряжении есть земли, золото и войска; те, кого легко держать под контролем. Один из них сможет защитить вас и ваш трон.

Защитить меня. К горлу Эриды подкатил рвотный позыв. В Варде не найдется ни одного мужчины, который не отнял бы мою корону, появись у него такая возможность. Никто из них не достоин, чтобы рисковать ради него.

– Мне решать, кого считать подходящим, Белла. И на данный момент я не могу назвать таковым ни одного из них, – проговорила она.

Хотя это Харрсинг увела Эриду от окна, сейчас она тяжело опиралась на руку королевы. Пусть по сравнению с Ардатом ее здоровье оставалось крепким, было невозможно не заметить, что преклонный возраст начинает на ней сказываться. Эрида вздрогнула от мысли, что она может потерять свою советницу и, совершив над собой усилие, тепло улыбнулась.

– Да, даже вашего айбалийского принца, – подмигнула она пожилой женщине. – Почему-то когда вы говорите о нем, то зачастую забываете упомянуть, что он ваш внук.

Харрсинг пожала плечами и хитро улыбнулась.

– Просто я считаю, что эта информация известна всем.

– Действительно, – задумчиво отозвалась Эрида.

На огромной настенной карте отражалась водная рябь, и создавалось впечатление, что реки, береговые линии и очертания королевств танцуют, изгибаясь и изменяясь. На мгновение перед взором Эриды исчезли все границы. Осталось лишь ее государство, раскинувшееся по всей территории Варда.

Королева замерла перед картиной, вскинув подбородок.

– Перед тем как отойти в мир иной, мой отец высказал всего два распоряжения, – проговорила она. – Их несложно запомнить.

Харрсинг склонила голову.

– Эрида, королева Галланда, должна избрать себе мужа сама. Никто не может силой отвести ее под венец.

Сердце Эриды снова защемило от тоски, и ей отчаянно захотелось, чтобы отец был жив. Его заветы до сих пор не потеряли силу, и все же она не могла вечно находиться под их защитой. Пусть Эрида правила страной, в глазах многих она была в первую очередь женщиной. Недостойной доверия, никудышной, слишком слабой, чтобы стоять во главе государства. История поглотила слишком много женщин, добившихся огромных высот и сброшенных на дно мужчинами, завидовавшими их силе. Я не стану одной из них. Я не потеряю то, что оставил мне отец.

Наоборот, я возвеличу его наследие.

На карте блестел и переливался золотой Аскал.

– Также мой отец сказал, что Галланд заключает в себе величие всего Варда. Нам предстоит возродить Древний Кор, заново отстроив великую империю.

Дороги, возведенные в эпоху Древнего Кора, были выложены на карте драгоценными камнями. Они связывали между собой главные города Варда, распространяясь за пределы старых границ.

– И я его не разочарую, – заключила Эрида.

Харрсинг одобрительно улыбнулась.

– Королевский совет на вашей стороне.

«До какого-то момента, – подумала Эрида. – Пока не появится тот, кого им выгоднее будет поддерживать». Пусть Белла Харрсинг знала Эриду с детства и прежде служила ее отцу, даже она покинет свою королеву, если посчитает это необходимым. Если перед ней предстанет возможность получше.

– Несчастный оруженосец, – продолжила Харрсинг, уводя Эриду от карты и массивного стола. – Не могу выбросить его из головы. Подумать только, ему пришлось наблюдать, как его лордов убивают эти северные нелюди!

Во рту Эриды появился кислый привкус. Обычно Харрсинг позволяла себе куда более тонкие намеки. С кем этот мальчик успел поговорить?

– Ужасная трагедия, – печальным голосом проговорила Эрида, опустив глаза.

«Гибель героев, вскрытые Веретена, безумец и его армия. Опасность, нависшая надо всем миром. – Эрида снова перебирала в памяти торопливые, бессвязные слова оруженосца. – Правда или безумие?» Она до сих пор не могла ответить на этот вопрос.

За дверью их ожидали рыцари из Львиной гвардии, а также придворные дамы и служанки Эриды. Когда она появилась, женщины тут же вскочили на ноги, готовые служить своей юной королеве. Они были облачены в разноцветные наряды со струящимися юбками и напоминали косяк рыб, движущихся как единый организм. По направлению к добыче. Прочь от хищников. И то и другое одновременно.

– Сообщи леди Трелланд и ее сыну, что я хотела бы нанести им визит и почтить память погибших рыцарей, – сказала она одной из служанок.

Харрсинг слегка подтолкнула ее плечом.

– Сначала вам нужно выслушать прошения.

– Разумеется, – вздохнула Эрида, утомленная одной мыслью о том, что ей предстоит.

Как бы мне хотелось избавиться от этой бесполезной традиции. В день прошений ей приходилось часами сидеть на троне, выслушивая жалобы и требования знати, купцов, воинов и крестьян. Ее задача состояла в том, чтобы не засыпать и, насколько возможно, избегать прямых ответов.

– Много ли в этот раз претендентов на роль моего жениха? – устало спросила она, беря пожилую женщину под локоть. На данный момент рекорд составлял двенадцать просителей за день.

– Всего один. Но мне сказали, что он производит впечатление.

Эрида невесело хмыкнула.

– Какая бесполезная информация.

Мысли об Эндри Трелланде померкли в ее сознании, вытесненные повседневными обязанностями.

– Что ж, давайте приступим к прошениям.

Глава 8. Под Синей звездой

– Эндри —

Котелок, подвешенный над очагом в их маленькой гостиной, начинал закипать. Эндри мог позвать слуг и попросить принести чай из кухни, но он предпочитал заваривать напиток самостоятельно. Он знал вкусы леди Валери. Для ее любимого рецепта нужен был обжигающий кипяток, а их комнаты, хоть и очень удобные, находились далеко от кухонного крыла. К тому же Эндри нравилось наблюдать за тем, как нагревается вода. В эти минуты ему порой удавалось отвлечься от мыслей о кровавой резне. Сидя у огня, он мог не думать о холодном трескучем шепоте, притаившемся в уголке его сознания.

Он наблюдал за тем, как на воде медленно появляются пузырьки. Брошенные в котелок травы мирно кружились по предсказуемой траектории. Эндри следил за их движением, пытаясь забыться, но даже сейчас в его ушах звучали предсмертные крики павших героев. Эндри отвел взгляд от огня, пытаясь прогнать воспоминания усилием воли. Однако угли в очаге трещали и распадались на части, объятые пламенем и пеплом.

Белые руки, красные глаза, кожа, обугленная, словно сгоревшее дерево.

– Ambara-garay, – произнес тихий голос. – Доверься богам. Рука матери легла на плечо Эндри, пробуждая его от кошмара наяву. Он обернулся.

Мать стояла позади него со слабой, но лучезарной улыбкой на губах. Охваченный душевным порывом, Эндри поднес ее пальцы к губам и поцеловал их, после чего тут же вскочил на ноги.

– Отдохни, мама, – сказал он и принялся усаживать ее на свой стул, едва ли не приподнимая над полом.

Валери Трелланд не возражала. Она была высокой женщиной, но теперь ее тело стало почти невесомо. Опустившись в кресло, она зябко ссутулилась, и Эндри поправил шаль, чтобы та хорошо прикрывала ее узкие плечи. Несмотря на то, что в ее груди поселился болезненный холод, она по-прежнему была невероятно красива: в конце концов, эту женщину не просто так называли главным сокровищем семьи. Даже в те дни, когда недуг свирепствовал особенно сильно, Эндри видел, как ее кожа сияет, подобно темному гранату, озаряемому солнечными лучами. Теперь, когда она обрезала волосы, они были заплетены в короткие косички с золотыми кольцами на концах. Ее глаза – невероятного оттенка ростков пшеницы, неохотно меняющих зеленый цвет на золотистый – казались огромными на осунувшемся лице. Эндри тоже хотелось бы иметь такие глаза, но, увы, у него они были грязновато-коричневыми. Как у отца. Однако он унаследовал черные волосы и высокие скулы Валери и в целом невероятно походил на мать.

– Твой чай готов, – проговорил Эндри, уверенными движениями перемешивая в чашке ингредиенты. Лимон, корица, гвоздика, сладкая соль, мед. В Галлийской столице царило летнее изобилие, хотя весь их мир, казалось, больше не пребывал в раширской безмятежности и постепенно погружался в джидийский холод.

Улыбаясь, Валери взяла чашку из его рук. Влажный рокот в ее груди затих. Эндри придвинул к огню второй стул и присел, с удовольствием наблюдая, как она делает один глоток за другим.

Их семья никогда не жила в собственном доме. Отец Эндри был рыцарем королевской гвардии, а его мать сначала находилась в услужении у старой королевы, а позднее стала придворной дамой Эриды. Комнаты оставались в их владении, несмотря на то, что отец давно погиб, а мать не могла работать из-за тяжелой болезни. Эндри был благодарен королеве за щедрость, но порой ему казалась, что дворцовые управляющие просто о них забыли. Исполинский дворец, раскинувшийся на собственном островке, казался отдельным городом, в котором жили и работали тысячи людей. В таком месте было несложно упустить из виду простого оруженосца и его недужащую мать. Когда Эндри прислуживал сэру Гранделю, он спал в казармах или в квартале королевской гвардии, чтобы быть поблизости, если рыцарю понадобится его помощь. Но теперь все изменилось. Он не горевал о том, что ему больше не приходилось спать на узкой койке в одной комнате с юношами разных возрастов, и совершенно не скучал по царившим там запахам. Но обстоятельства, вынудившие его вернуться к матери, были слишком высокой ценой, которую он предпочел бы не платить.

Новый дворец был возведен из бледно-серого и желтого камня два столетия назад. Эндри с матерью – как и большинство придворных – жили в восточном крыле. Комнаты здесь располагались по двум сторонам коридора, который в нескольких местах прерывался внутренними двориками. Жилище Эндри находилось в основании башни, поэтому углы были слегка закруглены, а окна напоминали прищуренные глаза. Стены были украшены разноцветными гобеленами, изображавшими сцены охоты, турниров, боев и пиршеств. Раньше, глядя на них, Эндри приходил в волнение, желая приблизить тот день, когда сам станет рыцарем. Теперь же яркие нити поблекли в его глазах.

Сцены, вышитые на коврах, были обманом. «Здесь нет крови», – думал Эндри, всматриваясь в гобелен, изображавший так называемую Битву фонарей. Галлийские воины осаждали города Ларсии, гордо подняв над головами золотисто-зеленый флаг. Их мечи и пики, сверкавшие серебряными нитями, были чисты, а ларсийцы стояли на коленях, сдаваясь в плен.

Нам не дали такой возможности. Те существа не знали пощады, равно как и тот человек. Эндри зажмурился и отвернулся, пытаясь избавиться от проклятого образа Таристана, возникшего перед его внутренним взглядом. В его венах – кровь Древнего Кора, в его ладонях – Веретенный клинок. Из камня, из пламени, из смертной плоти. Красная кровь, черная броня, белые руки, белый пепел, раскаленная добела боль, и гнев, и гибель…

– Как проходят поиски?

Эндри яростно заморгал, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Жаркие слезы, наворачивавшиеся ему на глаза, отступили, когда он услышал голос матери.

– Прости, пожалуйста… что ты сказала?

Она накрыла его руку своей маленькой, хрупкой ладонью. Отблески пламени танцевали на лице Валери, делая ее блестящие глаза еще ярче.

– Как твои поиски, madero? – ласково повторила Валери. Мой дорогой. – Ты ведь ищешь лорда или рыцаря, которому нужен оруженосец? Ты рассказывал мне об этом на прошлой неделе.

– А, д-да, – проговорил Эндри, снова обретая дар речи и мысленно готовясь к еще одному допросу. – Да, я наводил справки при дворе и заходил в бараки. А еще отправил несколько писем, – добавил он, ощущая во рту гнилостный привкус полуправды. Ложь противоречила рыцарскому кодексу чести, но сейчас, когда его мать была в таком состоянии, а на горизонте собиралась чудовищная буря, ему было не до поиска нового лорда. Я действительно писал письма, только с совершенно иной целью.

Валери допила чай.

– Есть ли подходящие варианты?

Эндри поспешно вскочил на ноги и принялся готовить вторую порцию отвара. Он повернулся к матери спиной, чтобы она не видела его лицо, тронутое печатью обмана. «Я совершенно не умею врать».

– Да, несколько, – произнес он, размешивая мед. – Сына лорда Кониджина недавно произвели в рыцари, а значит, ему скоро понадобится оруженосец.

– Чтобы стать хорошим рыцарем, этому мальчику потребуется нечто большее, – посмеиваясь, пробормотала Валери. – Если память меня не подводит.

Эндри повернулся к ней и улыбнулся уголком рта.

– Выпей еще чая, – сказал он, вкладывая чашку в ее руки. – Сегодня придет доктор. Личный врач королевы.

На мгновение на лице Валери появилось странное выражение.

– Ох, это совершенно необязательно, – вздохнула она. – Ей не стоит беспокоиться из-за меня.

Эндри ощутил укол раздражения. Он аккуратно взялся за руку матери и помог ей поднести чашку ко рту. Когда она сделала глоток, Эндри услышал в ее горле хрип и приготовился к новому приступу кашля, но ничего не произошло. В следующее мгновение Валери замерла и посмотрела на сына странным взглядом.

– Он обучался в айбалийском университете, – пояснил Эндри. Считалось, что медицинское образование, полученное на северном континенте, уступало южному. – Доктор Бэйхи – не такой, как те бестолковые галлийцы, которые любую болезнь лечат кровопусканием или говорят, что прибегают к исцеляющей силе луны…

Валери оборвала сына взмахом руки и принялась вглядываться в его лицо внезапно посуровевшим взглядом.

– Почему королева Галланда утруждает себя заботой о моем здоровье?

– Ты была придворной дамой ее матери, – сказал Эндри и едва удержался, чтобы не поморщиться. Я не просто искажаю правду, а ломаю ее пополам. – Ты знаешь ее с самого детства. К тому же Эрида умеет проявлять сострадание.

– Ты ведь знаешь историю лучше меня. Так скажи мне, читал ли ты хоть об одном правителе Галланда, который умел бы проявлять сострадание? – проговорила Валери.

Ее взгляд метнулся к гобеленам, а затем – к мечу и щиту его отца, висевшим рядом. На щите виднелась длинная трещина, которая надвое рассекала синюю звезду – герб Трелландов. Удар, оставивший этот след, был нанесен вовсе не в тренировочном бою. – Как ты считаешь, было ли королевство, ставшее тенью былой империи, построено на сострадании или на крови?

На этот раз Эндри все-таки поморщился. Меньше всего на свете ему сейчас было нужно думать об отце, павшем на поле боя в Мадренции. Забытом, словно старая монета.

– Мама, давай не будем об этом говорить.

Но она уже поднималась на ноги, дрожа всем телом, и не в силах Эндри было усадить ее назад. За ее спиной потрескивал огонь, и его отблески окрашивали крошечные косички Валери в золотисто-рубиновый цвет.

– Я прибыла ко двору Аскала в качестве иноземной невесты. Мой голос и цвет моей кожи отличали меня от всех остальных. Но все же мне удалось не только заслужить здесь уважение, но и сохранить его. Я никогда не добилась бы этого, если бы была глупа, и я не потерплю, чтобы за глупца принимали моего сына! – выпалила она и, взяв в ладони лицо Эндри, заглянула ему в глаза. – Что Эриде от тебя нужно?

У Эндри перехватило дыхание. Он медлил, не желая взваливать на плечи матери еще одну тяжкую ношу. Валери нависла над ним, пронзая его взглядом, в котором танцевали язычки огня. Она словно помолодела, снова став энергичной красавицей, которая всегда получала ответы на свои вопросы.

Неделю назад королева Эрида нанесла им визит, чтобы выразить соболезнования; а также, чтобы тихо, аккуратно и искусно выведать у него подробности гибели Соратников. Только вот ему было нечего рассказывать. Все, что он мог добавить, касалось определенного меча, но ледяной шепот настойчиво призывал Эндри этого не делать.

Ты о мече не говори ни слова, чтоб не приблизить смерть всего живого.

– Она говорила со мной дважды, и оба раза я рассказал ей то же самое, что и тебе, – произнес Эндри. Его плечи приподнялись от напряжения. Ему очень хотелось занять у матери хотя бы немного внутренней силы, но это было все равно что пытаться разжечь сырые угли. – О том, что я видел в горах. О том, что произошло с сэром Гранделем и остальными. О вскрытом Веретене, о войске мертвецов, о Таристане и его волшебнике.

Валери прищурилась. Эндри не мог отделаться от ощущения, что она видит его насквозь и читает, словно открытую книгу.

– Я рассказал ей о том, что Вард обречен.

– А она тебе не поверила.

Его мать не спрашивала, а утверждала.

– Не знаю. Не могу понять. Но она явно не стала ничего предпринимать. – Он покачал головой. – Поэтому она придумала историю о засаде, которую устроили джидийские налетчики, и поведала ее двору. Ну а я в любом случае уже отдал ей все, о чем она просила.

Валери сильнее прижала руки к щекам сына.

– В том числе и меч, который ты прячешь под моей кроватью? – прошептала она.

Эндри вздрогнул всем телом. Его взгляд метнулся к двери, которая вела в спальню матери. Он скрипнул зубами, готовясь к тому, что в его голове снова раздадутся перешептывания, но голос молчал.

Валери ласково похлопала его по щеке, возвращая к реальности.

– Я не глупа, madero.

Эндри сжал челюсти и взял руки Валери в ладони. Когда он поднялся на дрожащие ноги и выпрямил спину, стало видно, насколько он превосходит мать ростом. Он смотрел в ее лицо и наблюдал отражение ужаса, который свернулся клубком в его собственном животе. Он не мог сказать, что из этого было более тяжкой ношей.

– Я не сказал ей о Веретенном клинке. Я не говорил о нем никому, – произнес он тихим голосом.

Его мать сухо фыркнула.

– Даже мне.

Эндри медленно отвел руки Валери от своего лица, не выпуская их из своих пальцев. За последние месяцы они стали совсем маленькими и тонкими. Его мать таяла на глазах.

– Он принадлежал Кортаэлю из Древнего Кора, смертному наследнику Веретенной крови и павшей империи. Этот человек погиб в грязи вместе с остальными, а меч… он – единственное, что мне удалось спасти.

– Я не сомневаюсь, что это отличный клинок, – проговорила его мать. – Но почему ты не отдал его Эриде? Или не вернул Древним?

Оруженосец лишь покачал головой; даже не озвученная, правда казалась ему слишком глупой. Но глаза Валери пронзали его, словно две ярких луны, и требовали ответа.

– Внутри меня звучит незнакомый голос. Он говорит, что я не должен этого делать. Требует, чтобы я подождал. Скажи, в моих словах есть хоть какой-то смысл?

Несколько долгих мгновений Валери не отвечала, глядя на пламя, танцующее в очаге.

– Возможно, с тобой говорят боги Варда. Боги Кейсы, – наконец произнесла она. – А, быть может, это твоя собственная интуиция.

Но тот голос принадлежит не мне.

– Каждую ночь я вижу сны, – ровным тоном произнес Эндри. За все это время он возвел внутри себя стену, пытаясь спрятаться от воспоминаний. – Мне снится этот меч, багряный от крови. Снятся сэр Грандель и кузены Норт. Я снова и снова вижу, как всех их убивают – всех, даже Древних, какими бы бессмертными они ни были. Перед этим войском – и этим человеком – не мог выстоять никто. Я вижу все это каждый раз, когда закрываю глаза. – Эндри выпустил пальцы матери и провел ладонью по лицу. Ему казалось, что у него немеет все тело. – Когда отец говорил о сражениях, он рассказывал то же самое? Я не могу вспомнить.

Мне было всего шесть лет, когда он погиб в ничего не значившей битве, сражаясь за изгиб реки, который должен был стать очередным блестящим камешком в галлийской короне.

Валери, не задумываясь, покачала головой.

– Такого он не говорил никогда, – быстро произнесла она, глядя на щит погибшего мужа. – Такого – никогда.

Эндри тоже перевел взгляд на стену. Юноша знал эту синюю звезду, рассеченную пополам, как пять пальцев на собственной руке. Она была гербом его отца – и лишь его одного. Он стал первым рыцарем в своем роду и заслужил ее верностью короне, преданностью покойному королю и своей жизнью, которую принес в жертву на далеком ратном поле. Эндри знал эту звезду лучше, чем отцовское лицо, которое помнил лишь обрывками. Веселая улыбка, золотисто-каштановые волосы, длинные руки, всегда стремившиеся заключить в объятия Эндри или его мать. Сэр Тедрос Трелланд остался в его воспоминаниях лишь мимолетной и неуловимой дымкой.

Его могила тоже пуста, ведь его тело бросили лежать в грязи на поле сражения. Сейчас от него остались лишь кости, а быть может, не уцелели даже и они.

– Ты мне веришь? – прошептал Эндри, обращаясь и к матери, и к щиту на стене. Ему показалось, что синяя звезда сверкнула, словно отвечая на его вопрос. – Ты веришь в то, что я видел? В то, что я слышал? – Он сделал прерывистый вдох. – В то, что я слышу до сих пор?

Валери положила руки на плечи сына и крепко их сжала, а потом подняла на него широко раскрытые глаза.

– Да.

Он почувствовал, что ее вера защищает его подобно самым крепким доспехам.

– Значит, нам нужно заняться приготовлениями.

Он аккуратно, но решительно высвободился из ее рук. Точнее будет сказать, продолжить приготовления, ведь кое-что я уже сделал. Его письма уже стремились к своим адресатам по суше и по воде. Большая их часть была отправлена в Кейсу. А на одно из них Эндри даже успел получить ответ.

– Нам предстоит отправиться в путешествие.

Валери помрачнела. Эндри смотрел на нее, всем сердцем жалея, что не может вырвать болезнь из ее груди.

– Madero, ты же знаешь, что я не могу…

– Я не приму возражений, мама. – Эндри уже представлял, как она будет заходиться кашлем на борту корабля, пока они будут плыть по Долгому морю, удаляясь от Веретенной армии. – Если мы покинем Галланд, то только вместе.

Леди Валери Трелланд из рода Кина Кианэ не ведала, что такое страх. Она приложила ладонь к груди, чтобы успокоить дыхание.

– Значит, решение принято.

Омытый солнечными лучами, Холм Героев казался золотисто-зеленым, словно галлийский флаг. Он представлял собой еще один остров в дельте реки, как и дворец, обнесенный крепостными стенами. На нем располагались бесчисленные ряды надгробных камней и могил, в которых покоились рыцари и лорды, отдавшие свои жизни за Галланд. Правители королевства были захоронены на вершине холма, среди статуй и цветущих деревьев. На этом зеленом островке царили тишина и спокойствие, и с трудом верилось, что он часть Аскала – города, население которого перевалило за полмиллиона человек.

Каждое утро, выходя на тренировочную площадку, Эндри видел тень, которую Холм отбрасывал на Новый дворец, и силуэты надгробных камней, тянувшихся к небу, словно растопыренные пальцы. Сейчас эти глыбы из белого мрамора и черного гранита пытались вцепиться своей мертвой хваткой в него самого. «За мной!» – шипели они тысячами переплетавшихся между собой голосов. «За мной!» – кричал сэр Грандель, снова испуская предсмертный стон.

Эндри шел вперед, чувствуя, как дыхание учащается, а в ушах начинает колотиться пульс. С его коротко остриженных волос падали капельки пота. Он пытался не думать о бездыханном теле сэра Гранделя и вместо этого сосредоточиться на мыслях о его надгробном камне. Памятник уже установили – между надгробиями кузенов Норт, среди множества могил, где нашли свой последний приют другие павшие рыцари. Церемония в память о погибших героях обещала быть пышной, и ее собиралась посетить сама королева. На планирование похорон ушла не одна неделя, хотя они были лишь видимостью. Гробы сэра Гранделя и кузенов Норт пустовали.

Эндри миновал кладбищенские ворота вместе с остальными оруженосцами – юношами из знатных родов, находившимися в услужении у великих рыцарей. Сами рыцари, восседавшие верхом на лошадях, были облачены в сияющие доспехи и мантии всех возможных расцветок. Позади оруженосцев шли юные пажи – некоторым было всего по семь лет, – одетые в легкие летние туники, сочетавшиеся с одеянием рыцарей. Обернувшись, Эндри увидел, как двое мальчишек незаметно пихают друг друга локтями – может быть, в шутку, а может, и всерьез. Большинство оруженосцев со временем взрослели и переставали вести себя подобным образом.

Но не все.

Чей-то локоть пихнул Эндри под ребра, но тот почти ничего не ощутил. Его мысли занимали более важные дела – отъезд матери из Аскала, войско мертвецов на границе, пустые могилы, спрятанный меч, вскрытое Веретено и шепот, который неизменно приветствовал его по утрам.

– Я с тобой говорю, Трелланд, – раздался чей-то хриплый голос. В бок Эндри снова ударился локоть.

Эндри сжал зубы. Даже не оборачиваясь, он знал, что рядом с ним идет Дэйвел Монн. Оруженосцы прозвали его Лимоном – за созвучность фамилии, желтоватый оттенок волос и особенно за неприятный характер. У Лимона, как и у всех остальных, была короткая стрижка, но щетина, торчавшая на его голове, напоминала злостные сорняки.

– Я не меньше твоего заслуживаю знать, что там произошло, – прошипел Лимон, чье бледное лицо было испещрено веснушками. Ветер развевал полы его красной мантии, на которой яркими серебряными нитями был вышит сокол – герб семьи Норт. На плечах Эндри была накидка, на которой серые прямоугольники соседствовали с небесно-голубыми – так выглядел герб сэра Гранделя.

– Я был оруженосцем сэра Эдгара, – добавил он. – У меня есть право узнать, что случилось.

Эндри молчал. Пусть Лимон и был недалеким, он, несомненно, уже слышал лживую историю, придуманную королевой и передававшуюся из уст в уста: джидийские налетчики устроили кровавую резню в холмах на границе двух стран. По дворцу ходили и другие слухи. Самый популярный гласил, что рыцари попали в засаду трекийцев, которые притворились джидийцами, переодевшись в меха и сменив мечи на топоры.

– У тебя есть право помолчать, Лимон, – сказал Эндри. – Прояви уважение к нашим усопшим лордам.

Лимон оскалил зубы в кривой ухмылке. По желтизне они не уступали его волосам.

– Вот он, наш Эндри, идеальный мальчик, который во всем превосходит остальных.

Эндри даже не вздрогнул. Он слышал эту колкость с самого детства и научился пропускать ее мимо ушей. К тому же Лимон в каком-то смысле делает мне комплимент, пусть он и слишком глуп, чтобы это понять.

– Ты поэтому выжил? Оказался настолько идеальным, что джидийские волки постеснялись выть над твоим трупом?

Хотя Лимон был на голову ниже, он превосходил Эндри по ширине плеч и умело пользовался этим преимуществом. Он отпихнул Эндри в сторону и, гордо пройдя вперед, заговорил – достаточно громко, чтобы его услышали остальные оруженосцы:

– Вы бы не увидели меня на Холме Героев, если бы я был с моим лордом в момент его гибели, это уж точно. Какой позор – топтать землю Варда, когда твоего рыцаря нет в живых!

Щеки Эндри вспыхнули ярче, чем мантия на плечах Лимона. Это не укрылась от глаз Монна, и он широко ухмыльнулся, подначивая Эндри сказать что-нибудь в ответ.

«Я живу с этим позором каждый день своей жизни!» – хотелось выкрикнуть ему, но он промолчал, крепко сжимая зубы и шагая наравне с другими. «Он ни разу не видел настоящего сражения, как и все остальные, – думал он, глядя на своих собратьев-оруженосцев. Хотя они шли рядом, ему казалось, что их разделяет огромное расстояние. – Они понятия не имеют, каково это на самом деле».

Лимон окинул его взглядом, полным злобы.

Он просто завидует, потому что в поход взяли меня, а не его.

Но он не знает, что я тоже завидую ему.

Лимон еще раз ударил его плечом, но Эндри снова промолчал.

В мире есть создания пострашнее тебя, Дэйвел Монн, и они скоро придут за нами всеми.

Процессия достигла той части Холма, где покоились рыцари Львиной гвардии, посвятившие всю свою жизнь защите королевской семьи Галланда. Сэр Тибальд Брок. Сэр Оттон из Каслвуда. Сэр Конрада Кейн, единственная женщина, служившая в Львиной гвардии, которая пала на поле боя, защищая своего короля во время Битвы фонарей. Эндри задумался: а что, если их призраки парят где-то неподалеку, чтобы поприветствовать своих братьев и проводить их в мир богов?

Но если сэр Грандель и кузены Норт и стали привидениями, то они витают далеко отсюда.

Рядом с могилами был разбит шатер из зеленого шелка. Стулья, стоявшие под навесом, пустовали: королева и ее свита еще не прибыли.

Пока рыцари спешивались, их оруженосцы торопливо брали коней под уздцы и отводили в сторону, чтобы лорды могли выстроиться шеренгой. Пажи сгрудились в кучу, стараясь не мешаться под ногами. Из всех оруженосцев без дела стояли лишь Эндри, Лимон и Карл Даспольд – юноша, который раньше прислуживал сэру Рэймону. Карл, чья доброта могла соперничать с жестокостью Лимона, встал между двумя остальными. У его ног бегала лохматая коричневая гончая, то и дело поднимавшая на них глаза, полные тоски. Пес ждал хозяина, которому было не суждено вернуться домой.

Рядом с шатром остановились три повозки. Они привезли пустые гробы, обитые шелком: красным с изображением серебряного сокола для кузенов Норт и серым в небесно-голубую клетку для сэра Гранделя. Каждую повозку сопровождал небольшой отряд из дворцового гарнизона. Королева еще не прибыла, но Эндри уже насчитал около сотни мужчин и мальчиков, которые пришли почтить память рыцарей. Оруженосец знал, что сэр Грандель остался бы доволен. Его лорд расцветал, когда люди проявляли к нему внимание.

Протяжное пение сигнальных труб оповестило собравшихся о приближении королевы. Окинув взглядом ее свиту, Эндри с легкостью узнал лорда Кониджина и его похожего на тролля сына, а также лорда Торнуолла, который был известен даже юным пажам. Главнокомандующий великой галлийской армии жил в просторных комнатах, расположенных в одной из дворцовых казарм, и часто посещал тренировочные площадки. Завидев его, как рыцари, так и оруженосцы начинали наносить друг другу особенно яростные удары, надеясь, что он обратит на них внимание.

Но сейчас Эндри хотелось лишь одного: чтобы про него забыли. Он опустил глаза в надежде, что великие лорды и дамы пройдут мимо, не заметив его.

Однако когда королева Галланда спустилась с лошади, ему пришлось встать на одно колено вместе со всеми остальными. Эндри украдкой взглянул на Эриду Галландскую и снова стиснул зубы, на этот раз от раздражения и бессилия.

Ее окружали рыцари Львиной гвардии. В их доспехах отражался солнечный свет, а полы мантий развевались на теплом ветру. Однако под каждым шлемом Эндри видел лица сэра Гранделя и кузенов Норт, которые смотрели на него пустым, потемневшим, мертвым взглядом. Подобная судьба ждет каждого из нас, если мы что-нибудь не предпримем.

Свет, отраженный от стали, падал на королеву, окружая ее неземным сиянием. Ее платье было облачно-серым – именно такой цвет полагалось носить правителям Галланда во время траура. Этот оттенок, казалось, придавал ее бледной коже лунное свечение. Ее шею украшал рубин, яркий, словно пламя огня. Окидывая рыцарей пронзительным взглядом синих глаз, она остановилась на Эндри и застыла на несколько долгих секунд.

Несмотря на летнюю жару, Эндри ощутил, как по его позвоночнику скользит ледяной палец страха. Он снова опустил голову, чтобы не видеть ничего, кроме собственных ног и травы. Ветер покрывал ее мелкой рябью, словно морскую гладь. Эндри представил, как его мать стоит на палубе, обратив лицо на юго-восток.

Мы отправимся к родственникам матери, сев на корабль, который плывет из Аскала до Нконабо. Кин Кианэ смогут ее защитить. А когда она окажется в безопасности, я смогу вернуться на север.

Однажды проделав путь до города бессмертных, Эндри Трелланд не забыл к нему дорогу. Вверх по реке, мимо гранитных гор и тисовой рощи, в глубь долины. Он сглотнул комок, снова придя в ужас от того, что собирался совершить. Оставить больную мать в одиночестве и вернуться в то место, которое привлекло злой рок на их головы? Пожалуй, это была вершина глупости.

«Но что еще я могу сделать?» – думал он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Я расскажу Древним о том, что произошло на холмах. О том, что явилось из того храма. Разумеется, они станут на защиту мира – в отличие от Эриды.

К тому же им наверняка известно, что необходимо делать с Веретенным клинком.

Церемония началась, но Эндри почти ничего не слышал. В его голове снова звучали уже привычные перешептывания. Со дня битвы у храма в его жизни не осталось ничего неизменного, кроме этого голоса.

Помимо своей воли он снова поднял взгляд на Эриду. Перешептывания усилились.

«Храни молчание; держись на расстоянии», – завывал голос на тысячи трескучих ладов. – Держи меч в тени, его сиянье затемни».

Внезапно налетевший порыв холодного ветра заставил флаги Галланда взметнуться. Казалось, что геральдический лев хочет прыгнуть в небесный простор. Королева и ее придворные дамы, сидевшие в шатре, схватились за юбки. По телу Эндри пробежала дрожь.

Веретенная кровь и Веретенный клинок.

На этот раз перешептывания слились воедино: говорила пожилая женщина, и ее голос звучал словно треск шелка, разрезаемого ножом. Эндри охватило желание снова опуститься на колени. Он ощутил шок и внезапную боль, словно от удара в живот, но сейчас было не время проявлять слабость. Только не здесь – на виду у сотен человек и перед пристальным взглядом сапфировых глаз королевы.

Шепот затих, но Эндри продолжал стоять, опустив руки по бокам и сжав ладони в кулаки. Он пытался запомнить звучание голоса, но тот ускользал из его хватки, подобно дыму, исчезавшему с одним порывом ветра и возвращавшемуся с другим.

А потом неуловимый голос снова заклубился вокруг Эндри, наступая сразу со всех сторон.

Союз заключен. Новый избранник определен.

Глава 9. Дети перепутья

– Домакриан —

Домакриан находил в ней столько сходств с Кортаэлем. Многие черты ее характера определялись влиянием матери, но стоило заглянуть чуть глубже, и сквозь них проступала Веретенная кровь, столь же необходимая для Корэйн, как корневая система для дерева. И не менее замысловатая. Корэйн сражалась с ней, сама не зная, с чем имеет дело.

«В юности Кортаэль был в точности таким же, – вспоминал Дом. – В нем горел неуемный дух, и он постоянно находился в поиске. Ему так хотелось обрести дом, но он боялся хоть где-нибудь бросить якорь». Эти черты объединяли всех детей Древнего Кора – смертных, рожденных на перепутье миров, чьи предки пересекали зыбкие границы и покоряли новые земли. Это наследие жило в их костях и крови, в их стали и в их душах.

Но она этого не понимает, потому что некому было ей рассказать.

Он стоял в одной из конюшен Лемарты и наблюдал, как Корэйн торгуется за трех лошадей. Хозяину не терпелось, чтобы они оба убрались куда подальше; его взгляд то и дело метался к Дому, стоявшему за ее спиной, и к мечу, который свисал с его пояса. Дом не шевелился, стараясь не привлекать внимания больше, чем это было необходимо.

С легкостью сбив цену в два раза, Корэйн отдала кошель и сжала в руке три уздечки.

Им достались два жеребца и одна кобыла с седлами и наполненными доверху седельными сумками. В этих животных не было ничего примечательного: обычные гнедые с черной гривой. Дом вспомнил прекрасную лошадь, которую он загнал, добираясь до Айоны. Это было все равно что сравнивать ястреба с воробьями, но Дом не жаловался. Он не сомневался, что лошади выполнят свое назначение, ведь предстоявший им путь не должен был занять больше нескольких дней.

Корэйн хмыкнула, когда они выходили из конюшни, приютившейся у западных ворот Лемарты, ведя за собой лошадей. Солнце стояло высоко в небе, и они отбрасывали на землю короткие тени.

– Есть ли надежда, что я смогу убедить вас работать со мной в паре, когда вся эта история закончится? – спросила она.

В ее голосе звучал смех, хотя Дом не видел причин для веселья.

– Я не улавливаю смысл ваших слов.

Она пожала плечами.

– Когда торговцы напуганы, с ними легче договориться, а вы, похоже, наводите на них ужас.

Дом смутился, сам не зная почему.

– Я навожу ужас? – побледнев, спросил он и попытался оглядеть себя с разных сторон.

«Разумеется, у меня есть меч, а также кинжалы, ножи, лук и колчан, но это же сущие мелочи», – провел он мысленный переучет своего оружия. Затем он окинул взглядом свои начищенные кожаные ботинки, аккуратно сшитые штаны и тунику, а затем – пояс, мантию и рельефные наручи, зашнурованные от запястья до локтя. Всю его одежду украшали оленьи рога, вышитые неяркими зеленоватыми, серыми и золотисто-коричневыми нитями, напоминавшими о туманных долинах Айоны. Его надежные доспехи и кольчуга, изящные шелка и накидки остались в Тиарме. Я выгляжу как нищий, а не как принц.

А она выглядит еще хуже.

Свободная туника Корэйн обтрепалась по краю подола, на штанах виднелись пятна, которые не вывести никакой стиркой, а голенища сапог морщинились, словно кожа смертного старика. В темно-синем плаще не было необходимости, поскольку погода стояла жаркая, и Корэйн его убрала. Из оружия при ней был один лишь старый кинжал, а ее глаза смотрели на мир удивительно широко, как будто упиваясь каждым новым шагом, который она делала. Дом знал, что она не многим старше ребенка, но все же его поражало, какой маленькой и слабой она казалась рядом с ним. Хотя так можно было сказать о большинстве смертных.

– Вот оно что, – произнес он и еще раз окинул себя взглядом, пытаясь понять, как он выглядит в человеческих глазах. Эта задача была невыполнимой – все равно, что пытаться переводить с одного неизвестного языка на другой. – Это не входило в мои намерения.

В последнее время я слишком часто говорю подобные фразы.

Корэйн не возражала.

– Что ж, продолжайте в том же духе. Ваш хмурый вид сослужит нам хорошую службу, пока мы будем в пути.

– Я не хмурюсь, – произнес Дом, нахмурившись. Он пошевелил уголками губ, пытаясь придать лицу менее пугающее выражение. – Вы беспокоитесь, что мы можем попасть в неприятности?

За стенами Лемарты западная дорога начинала петлять и терялась в кипарисовом лесу, который становился все гуще по мере приближения к вершинам холмов. Острое зрение позволяло Дому осмотреть прибрежные скалы и Долгое море на несколько миль вперед. Даже «Бурерожденная» не укрылась от его взгляда – черная точка с пурпурными парусами, весело летевшая по волнам навстречу глубоководью. Дом знал: если возникнет какая-либо угроза, он почувствует ее заранее. Но он не очень-то опасался, что подобное может произойти так далеко на юге, в сонных землях Сискарии. В конце концов, с тех пор, как на этих берегах правила династия Древнего Кора, прошло не одно столетие.

– Думаю, бандиты вас не потревожат, – признала Корэйн. Она смотрела не на воду, а на дорогу, удалявшуюся прочь от скал. Бледно-розовые камешки постепенно уступали место утоптанному грунту, на котором виднелись колеи от телег и повозок.

Дом не мог представить, насколько неразумным должен был оказаться бандит, чтобы бросить вызов его клинку, но, с другой стороны, смертные редко отличались острым умом.

– Потому что у меня устрашающий вид?

Корэйн с довольным видом кивнула. Ее глаза оставались черными, несмотря на то, что их освещало полуденное солнце.

У нее глаза Кортаэля.

– Именно. Даже когда вы не прилагаете никаких усилий.

– Тогда почему бы мне просто не запугать одного из местных капитанов, чтобы мы могли доплыть до Аскала напрямую? – задумчиво произнес он, оглядываясь на Лемарту. Рыбацкие лодки, покачивавшиеся на воде среди рыбьих косяков, напоминали драгоценные камни. – Зачем утруждать себя дорогой до сискарийской столицы?

Корэйн фыркнула и остановилась, аккуратно придерживая лошадь.

– Каким бы устрашающим вы ни были, в этих водах моя мать внушает морякам больший ужас.

Она вздохнула и забралась в седло. Люди редко двигались с изяществом, но ее движения были неуклюжими даже по сравнению с другими смертными.

«Она не привыкла путешествовать верхом, – осознал он, чувствуя, как от тревоги сжимается желудок. – Это замедлит нас еще больше».

– Мы попытаем счастья в Лекорре, – сказала Корэйн, беря в руку поводья. – Столичный порт в десять раз превосходит нашу гавань. – Оглянувшись через плечо, она бросила на Лемарту тяжелый взгляд. – Тем более там я не так известна, как здесь.

– Вот и славно. Лошадей я люблю больше, чем корабли, – прошипел голос Сарн.

– Веретено тебя разрази! – выругалась Корэйн, подпрыгнув от неожиданности, когда Сораса вышла из-за деревьев.

На Дома ее появление не произвело подобного эффекта. Он знал, что Сарн крадется за ним с Корэйн от самых городских ворот, где она отделилась от них, чтобы «избежать проблем» со стражниками, охранявшими вход в город. Дому это казалось глупостью. Убийца перебралась через стену, скрываясь в тени, – по всей видимости, она выбирала места, где остальные смертные ее не видели. Тем не менее для Древнего ее силуэт резко выделялся среди листвы и древесных стволов. Присутствие Сорасы было для него столь же очевидно, как если бы на небе появилось второе солнце. Но, по крайней мере, она неплохо передвигалась по лесу. Ей удавалось ступать аккуратно, а не топтать подлесок с изяществом хромой коровы, как обычно делали смертные. Умение сохранять тишину было ее лучшим достоинством. И, вероятно, единственным.

– Вы можете не следовать за нами, если это причиняет вам столько неудобств, – проговорил Дом, по-прежнему крепко сжимая в ладони поводья двух лошадей. – Я отыскал леди Корэйн. Теперь нам двоим предстоит исполнить наш долг. Вы получите оплату, как только мы добьемся успеха, можете положиться на мое слово.

Сораса, снова накинувшая на голову капюшон, скривила пухлые губы.

«Вот так выглядит хмурый вид», – подумал Дом.

– Я давным-давно уяснила, что мужским обещаниям веры нет. Даже если речь идет о бессмертных мужчинах, – отрезала она. – Я должна убедиться, что вы справитесь со своей задачей, чтобы потом отдать мне оплату. Мы договаривались, что я доведу вас до Аскала. И я не дам тебе повода отозвать нашу сделку.

Дом не хотел тянуть за собой мертвый груз, который замедлил бы их еще больше; к тому же присутствие Сорасы представляло угрозу для их жизней. Сарн была хуже любого наемника; ее услуги стоили чрезвычайно дорого, и при этом она не клялась в верности ни Корэйн, ни Варду и мало заботилась об их судьбах. Нужно было расстаться с ней сейчас. А еще лучше – убить ее на месте. Ни один человек в этом мире не будет оплакивать гибель убийцы. И однажды наступит день, когда вопрос станет ребром: ее голова или моя, – если, конечно, мы все не умрем еще раньше.

Она ответила ему долгим, пронзительным взглядом ярко-медных глаз, словно пригвождая его к месту. Дом не сомневался, что Сораса знает, о чем он думает, и смотрел на нее с непоколебимой твердостью.

– Хорошо, – наконец произнес он, все-таки уступив в этой борьбе, и бросил поводья одной из лошадей куда-то в сторону Сарн.

Она поймала их и привычным движением запрыгнула в седло. Осмотрев бока своего коня, она усмехнулась с видом мясника, исследующего не слишком качественное филе.

– Поедете впереди, Сарн. Я полагаю, что путь до Лекорры вам знаком.

Дому совершенно не нравилось называть убийцу-амхара именами, которые не отражали ее сущности, но поступать иначе было бы сейчас слишком грубо.

К его удивлению, она не стала спорить и движением каблуков направила своего коня к дороге. По крайней мере в Гильдии Амхара хорошо учат верховой езде. Корэйн пару раз осторожно ударила лошадь по бокам, пустив ее вперед вполне приемлемой рысью. Вздохнув, Дом поскакал за ними, замыкая разношерстное трио, не похожее ни на один отряд, который когда-либо собирался вместе под небом Варда.

Все наши беды начинались схожим образом. Кавалькада, скачущая по дороге; цель, лежащая впереди; судьба Оллварда, повисшая на волоске. Дом отогнал тоску прочь, вперив взгляд в спину девушки, скакавшей перед ним. Ее тело покачивалось в такт с лошадиным, уловив подходящий ритм. С этого ракурса он не видел ни ее глаз, ни строгого лица, так похожего на отцовское. Сейчас перед ним была черноволосая девчушка, ничуть не напоминавшая Кортаэля. Она не разделит судьбу отца. Дом был готов дать это обещание Варду, Утраченному Глориану, Корэйн – и себе самому.

Но затем она повернула голову в сторону Долгого моря. Солнце осветило ее профиль, и перед Домом вновь предстал призрак, в которого он не мог поверить. Кортаэль. Он жил в ее глазах; в том, как она подставляла лицо ветру и напряженно вглядывалась в горизонт. В ней постоянно чувствовалось какое-то движение, непрекращающееся, словно покачивание волн или степенное вращение звезд на небосклоне.

Дом склонил голову. Он пытался думать о своей кузине Рие, скачущей от одного поселения Древних к другому. О Таристане и его чудовищном волшебнике, выпускающим армию из Веретена. О его тете, малодушно прячущейся в великих залах Таримы. Он хотел думать о чем угодно, только не о посеревшем, пронзенном мечом теле Кортаэля, которое Дом видел рядом с Корэйн.

У него не получалось.

К наступлению темноты они так сильно удалились от моря, что даже Дом едва слышал шум волн. «По крайней мере, Сарн не докучает своими колкостями», – думал он. Убийца скакала впереди, не нарушая благословенной тишины, не оборачиваясь и не снимая капюшона. Ее рука то и дело ныряла в один из многочисленных потайных карманов или мешочков, после чего Сораса начинала чем-то хрустеть: вероятно, орехами или семечками. «Хорошее питание для смертного, путешествующего быстро и налегке», – думал Дом. Корэйн, в свою очередь, время от времени опускала руку в седельную сумку, чтобы достать оттуда лепешку с ломтиком сыра и тонкой полоской вяленого мяса. Она тоже подготовилась к путешествию.

Дом не ощущал потребности в еде. Видэры редко испытывали голод.

Сон также не был для них насущной необходимостью. В отличие от смертных.

Вскоре Корэйн съежилась в седле; ее дыхание замедлилось, став глубоким и размеренным. Дом подстегнул свою лошадь, чтобы поравняться с девушкой и подхватить ее, если она начнет падать. Ее веки несколько раз вздрогнули: она видела сон.

– Нужно разбить лагерь, чтобы она могла спокойно отдохнуть, – пробормотала Сарн еле слышно для ушей смертных. – И лошади тоже.

Нахмурившись, Дом провел рукой по шрамам на лице. Они отозвались жгучей болью.

– Она уже отдыхает, – произнес он. – Лошадей можно не жалеть. Или остановка нужна вам самим? Должен признаться, ваше благополучие волнует меня не больше лошадиного.

– Только попробуй ко мне притронуться, и я отрежу тебе руки, – холодно отозвалась она, не отворачиваясь от дороги.

– У вас, смертных, совсем не такое чувство юмора, как у нас.

Сораса бросила на него мрачный взгляд через плечо. Дом помнил, что в Билскосе она смотрела на него точно так же. Когда едва не пронзила клинком его шею. Когда выпустила на него стадо разъяренных быков.

– Я бы предпочел не расставаться со своими руками, ведь я пока что испытываю в них потребность, – тихо проговорил он.

Корэйн засопела во сне, всем весом опираясь на его руку. Вглядываясь в лицо девушки, не скрытое капюшоном и едва озаренное тусклым ночным светом, он видел ее отца. Он вспомнил семнадцатилетнего Кортаэля, который заявлял, что нуждается во сне не больше бессмертных. В течение нескольких недель, пока он проводил свой эксперимент, он то угрожал своим наставникам, то засыпал на тренировочной площадке Айоны с мечом в руке. Будить его приходилось Дому, потому что тот лучше всех остальных переносил поток ругательств, который за этим следовал.

Воспоминание подернулось горечью. Мальчик, которого он обучал, повзрослел и погиб. Семя проросло, но было растоптано, едва успев расцвести. Думать о Кортаэле было все равно что сдирать корку с только что зажившей раны, чтобы она снова начала кровоточить.

– Мы остановимся перед этой возвышенностью, – резко произнес он, указав на холм, сгорбленно черневший на фоне темно-синего неба. Будет ли этого достаточно, чтобы угомонить ваш змеиный язык?

– Мы остановимся, когда доберемся до вершины, – отрезала она. Дом ощутил, как горечь воспоминаний сменяется раздражением. – Не хочу оказаться на равнине, когда на меня нападут.

– Никто на вас не нападет, – с досадой прошептал Дом.

Но в уголке его сознания зашевелилась неуверенность. Разумеется, никто не станет нас преследовать. Этот треклятый смертный и его Красный маг ничего не знают о Корэйн. Они не станут переворачивать Вард вверх дном в поисках отростков, оставшихся от семейного древа Древнего Кора. Он окинул взглядом кипарисовую рощу, всматриваясь в тени, стелившиеся по земле. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Я останусь в качестве дозорного, – сказал он.

Яркие, словно звезды, глаза Сорасы снова вспыхнули пламенем.

– Меня это нисколько не успокаивает.

Хотя бы в этом мы можем согласиться.

Дом снова поймал себя на мысли, что ему стоило бы раз в жизни нарушить свою клятву и лишить Сорасу Сарн жизни, оставив ее хладный труп в окрестной канаве.

Глядя на горные хребты Корзубья, протянувшиеся на севере, даже зоркий Дом видел лишь зазубренную темную дымку. В разгар лета снежные шапки оставались только на самых высоких пиках. Горы, названные Корзубьем или Зубами Кора, возвышались в нескольких дюжинах миль, на другой стороне Имперы – Реки Императора. Она вилась по долине, неся свои воды на запад к Лекорре и Долгому морю. Всадникам вскоре предстояло пересечь эту водную артерию, вдоль которой когда-то зародилась цивилизация Древнего Кора. Дом не знал, какие легенды об этом событии дошли до ныне живущих смертных и была ли в них хотя бы крупица истины, но в Айоне хранились гораздо более точные знания. Люди из другого мира, совершившие путешествие сквозь Веретено, оказались в этой золотистой долине и именно здесь построили впоследствии свою великую империю.

Холм порос деревьями, так что со стороны дороги их лагерь не было видно. Они не стали разводить огонь – Сарн не позволила, – но ночь и так выдалась достаточно теплой. Убийца-амхара спала в странной позе: полусидя, прислонившись к корням дерева спиной и обратившись лицом к их скромной стоянке. Ей было достаточно открыть глаза, чтобы увидеть Дома, сидевшего на другой стороне, что она и проделывала раз в двадцать минут – ее глаза загорались, словно раскаленные угли, а потом закрывались снова. Каждый раз, когда она просыпалась, Дом отрицательно покачивал головой.

Корэйн, укрытая плащом, лежала между ними. Когда они остановились, она проснулась лишь на пару мгновений, чтобы неуклюже слезть с лошади и найти удобное местечко, поросшее мягкой травой.

Сейчас, когда обе его спутницы спали, Дом решил наконец отведать пищи, пусть лишь для того, чтобы занять время. Ему не пришлось долго ждать. Вскоре на холме показался кролик; его черные глаза блестели в темноте, а нос любопытно подергивался. Дом бесшумно свернул ему шею и освежевал добычу парой быстрых движений ножа. За неимением костра, он съел мясо сырым, оставив печень на закуску.

Корэйн медленно подняла голову, зачарованно наблюдая за ним округленными глазами.

– Вам не станет плохо? – прошептала она.

Дом вытер пальцы о кроличью шкурку.

– Нам не бывает плохо, – ответил он.

Корэйн медленно присела. Подол плаща лежал вокруг нее складчатой лужицей.

– А еще вы не спите, – произнесла она, подперев подбородок рукой. Дом чувствовал себя экзотическим растением под пристальным взглядом ботаника или загадочным шифром, над которым бьется ученый. Однако это ощущение не вызывало неприятных эмоций. Любопытство Корэйн было исполнено невинности.

– Мы спим, но это случается редко, – ответил он. – Сон необходим нам в гораздо меньшей степени, чем смертным.

– И вы не стареете.

– В каком-то смысле.

Он вспомнил Торэкеля, в чьих волосах за тысячелетия проступила седина. Он подумал о морщинках, что покрыли тонкой сетью руки его тети и притаились на ее лбу, в уголках глаз и вокруг рта. Те, кто называют видэров бессмертными, просто не способны представить жизнь, которая тянется так много тысячелетий, что не поддается счету, принятому у смертных. Смерть обходит нас стороной, но мы не можем назвать ее незнакомкой.

В этом мире существовала сталь – клинки, которые могли наносить им раны и отнимать их жизни. После бойни у храма, когда на глазах Дома погибло столько его сородичей, он уже не воспринимал бессмертие как должное. Кровь видэров ничем не отличалась от той, что текла в жилах населявших Вард смертных. И пусть мы кажемся неуязвимыми, шрамы на моем лице свидетельствуют об обратном.

– Хорошо, что вас не так много, – тихо проговорила Корэйн.

Дом вздрогнул – не от замешательства, а от удивления.

– Извините, но что вы имеете в виду?

Она откинула упавший на глаза локон.

– Иначе вы бы завоевали весь мир, – прямо ответила она.

– Стать властелинами мира – это желание смертных, – искренне сказал Дом.

Даже когда он был молод, покорение Варда казалось ему глупой затеей. Смертные рождались и увядали, словно летняя пшеница. Королевства появлялись и исчезали с лица земли. Страны, существовавшие в те времена, когда он проживал свою первую сотню лет, обратились в прах и остались в его памяти не более чем блеклыми тенями. Разве есть смысл тянуться за тем, что пропадет до того, как ты успеешь усилить хватку?

Однако о видэрах тоже сохранились предания – некоторые из них сражались на стороне смертных Варда или против них. Ради славы, для развлечения или вовсе без особых причин. Дом не мог представить, чтобы сейчас они решились на что-то подобное. Они могли встать на защиту своих домов в тех редких случаях, когда возникала подобная необходимость, но не более того. Теперь они малодушно прячутся в своих поселениях, ожидая, когда мир обрушится на их головы.

Корэйн вглядывалась в его лицо своим пытливым взглядом. Она умела задавать вопросы, не озвучивая их.

– Мой народ стремится найти путь домой, – произнес Дом. – Но этот переход утерян. Веретено закрылось, и даже то место, где оно находилось, давным-давно уничтожено.

– Уничтожено? – переспросила Корэйн, склонив голову набок.

– Землю, на которую ступил мой народ, оказавшись в Варде, давным-давно поглотили волны, и теперь она покоится на дне Долгого моря, – тихо проговорил он, пытаясь вообразить то место, где он никогда не был. – Не проходит и дня, чтобы мы не надеялись найти другую дверь, еще одно Веретено. Путь, который привел бы нас обратно в Глориан.

С Корэйн слетели последние обрывки сна. Взбудораженная от любопытства, она наклонилась ближе. Ее спутанная коса, упавшая на плечо, блестела в свете звезд и казалась едва ли не синей.

– Должно быть, ваш мир великолепен, – проговорила она.

– Полагаю, что так. – Дом снова пожал плечами. – Я родился в Варде и по-прежнему считаюсь юношей, только постигающим мир, в котором мы сейчас живем. Все, что я знаю о нашей родине, я услышал со слов других.

Дом ощутил знакомую тоску, охватывавшую его каждый раз, когда он думал о неведомом ему мире – о родине, которую он, вероятно, никогда не увидит. А еще к ней примешивалась капля жгучей, ядовито-зеленой зависти ко всем тем, кто знал Глориан и помнил звезды, сиявшие в его небе.

– В отличие от них во мне как будто чего-то недостает.

– Это роднит нас с вами, – мягко проговорила Корэйн, придвинув колени к животу и обхватив себя руками, хотя воздух оставался теплым – даже по меркам смертных.

Дом прищурился. Ему казалось, что они жили в разных мирах, разделенных толстым стеклом.

– Почему вы так думаете?

Она опустила взгляд на траву.

– Я знаю об отце и его наследии только со слов других. Равно как и о том, откуда мы пришли и чем являемся. – Она судорожно крутила в пальцах какой-то листик. – И они рассказывали мне очень немногое.

«Она хочет узнать об этом у меня», – понял Дом, разглядывая Корэйн.

В ее глазах по-прежнему сияло любопытство. А еще в них читался голод – жажда получить ответы, которые она больше нигде не могла найти, и решимость их отыскать. Дому вдруг вспомнились ученые из его поселения, прочесывавшие архивы в попытках обнаружить какой-нибудь свиток или фолиант – хотя бы несколько слов о Веретенах, хотя бы беглое упоминание Утраченного Глориана. «Но я не книжный шкаф, который только и ждет, чтобы его осмотрел внимательный взгляд».

Она провела руками по траве, словно ребенок. Он никак не мог отделаться от этой иллюзии.

«Эта рана никогда не затянется, если вспарывать ее снова и снова», – предупредил он сам себя. Но почему-то Дому хотелось ответить. Он хотел помнить Кортаэля сам и подарить Корэйн хотя бы несколько воспоминаний.

«Не нужно, – думал он. – Захлопни дверь в прошлое и подожди, пока эти несколько десятилетий обратятся в пыль – так же, как и предыдущие столетия. Такова особенность видэров. Наш единственный способ защиты от бесконечных воспоминаний».

– Вы – наследница Веретенной крови. Крови Древнего Кора, – ровным тоном проговорил он, все-таки решив передать ей хотя бы что-нибудь. – Ваши предки были путешественниками из иного мира, смертными, как и жители Варда, но все же отличавшимися от них. Некоторые говорят, что корцы были рождены не в другом мире, а в самих Веретенах. Но ваша династия угасла вместе с цивилизацией Древнего Кора, и с каждым новым столетием ее наследников становилось все меньше и меньше. – Ее глаза сияли, отражая звездный свет и умоляя его продолжать. – Ваш беспокойный дух питается кровью Древнего Кора; это она заставляет вас стремиться к большему и разжигает в вашем сердце настолько глубинные стремления, что вам сложно их осознать.

Казалось, ее черные глаза потемнели еще сильнее. Она буквально источала запах нетерпения.

– Несколько десятилетий назад я рассказывал то же самое вашему отцу. – Рваная рана на сердце Дома вновь открылась. Он поморщился, но все же продолжил. – Когда он пылал яростью и отчаянием – смертный мальчик среди живых статуй, которому не удавалось обратить свою плоть в камень, как бы сильно он ни старался.

У Дома перехватило дыхание.

– Мне очень жаль, что в детстве рядом с вами не было никого, кто знал бы о вашей крови и ее влиянии на вас. О том, кем вы являетесь благодаря ее наследию, – тихо добавил он. – Простите, что не мог вам помочь.

В этот раз она не стала укорять его за извинения, но ее лицо внезапно посуровело, а в глазах как будто захлопнулись невидимые ставни. Что бы она ни искала, ей не удавалось это найти.

– А как же мой отец, воспитанный бессмертными, которые не могли даже вообразить, каково это – жить в смертном теле? – спросила она. – Вы должны жалеть и его тоже.

Сердце Дома пронзила раскаленная игла. Он поморщился и отвел взгляд. В следующее мгновение он услышал, как Корэйн встала, шелестя травой, словно порыв буйного ветра.

– Древние не спят, не едят и не стареют, – горько произнесла она. – Но вас можно ранить. Умеете ли вы любить? Научили ли вы этому моего отца? Одно я знаю точно: меня он не любил.

– Ни в одном из миров не существует ни единого существа, которое не умело бы любить! – запальчиво произнес Дом. В его древней душе вспыхнула и угасла жгучая ярость, наполнив его до краев и тут же опустошив до дна. Ему было все еще непривычно ощущать внутри себя разъедающий яд злости. Не понимая, что делает, он прошел по поросшему травой холму и навис над Корэйн, словно могучая гора.

Корэйн не отступила.

– Бесспорно, я любил вашего отца, – продолжил он. – Словно родного брата или сына. Я видел его первые шаги и первый зуб, я слышал его первые слова – ну или, скорее, вопль. Видел, как падает на землю первая капля его крови. А потом я увидел последнюю.

В душе Дом заходился жутким криком, снова переживая все, что произошло.

С губ Корэйн не сорвалось новых вопросов; ее неутолимое любопытство все же дало сбой. За ее плечом, словно две свечи, сияли распахнутые глаза Сарн.

– Возвращайтесь ко сну, миледи, – прошептал он, оборачиваясь к Корэйн широкой спиной.

Она с готовностью подчинилась, опускаясь на землю с очень человеческим вздохом. Закрыв глаза, она тут же застыла, но Дом слышал ее неровное дыхание и бешеный стук сердца. На другом краю поляны сердце Сарн билось неторопливо и размеренно. Убийца больше не закрывала глаз.

Дому захотелось поддеть ее ухмылкой, но тут он почуял странный запах и застыл на месте.

Дым.

Древний не двигался, приподняв голову и принюхиваясь к воздуху. Где-то неподалеку вился дым, и его запах окутывал Дома, словно призрачный ветер. Бессмертный не видел его, но ощущал едкую вонь и резкий привкус. Они ничуть не напоминали ни горелую древесину, ни паленую траву.

Но они были знакомы Дому.

Это был запах плоти, сожженной до кости. Запах кожи, превратившейся в пепел.

По его спине прокатилась волна ужаса.

Сарн уже вскочила на ноги, сорвав с головы капюшон и напрягшись всем телом. Она бросила на Дома пронзительный взгляд, считывая страх, отразившийся на его лице.

– Корэйн, вставайте! Сарн, лошади! – крикнул он, одним прыжком оказавшись рядом с Корэйн. Он взял ее за плечи и поднял на ноги, прежде чем она успела открыть глаза.

Убийца-амхара бросилась к животным без каких-либо возражений, но застыла на границе леса. Ее клинок запел, вылетая из ножен. Перехватив рукоять, Сораса подняла меч над головой, и он стал похож на стальную хищную птицу, готовую броситься на добычу.

Дом слышал дыхание лошадей – они спали как ни в чем не бывало. Но запах горелой плоти лишь усиливался, и Корэйн прижала ладонь к носу, глядя на Дома слезящимися глазами.

– Что это? – спросила она дрожащим голосом.

Древний не ответил, но заслонил девушку собой, все еще держа ее за руку.

Сарн медленно отходила назад, не опуская меча. Она не поворачивала головы, вглядываясь в тени, пролегшие между шишковатыми стволами кипарисов. Дому не нужно было находиться на ее месте, чтобы понять, что именно она увидела.

Оставался один вопрос: сколько их было.

Корэйн испуганно охнула, когда Дом обнажил собственный меч, разрезая воздух обоюдоострым лезвием. Он пожалел, что на нем нет брони, но оставалось обходиться защитой кожаной одежды – столько, сколько возможно.

Но как он обнаружил нас? Откуда о нас узнал? Дом мысленно выругался, вглядываясь в пространство между деревьями в поисках волшебника в алых одеждах и самого Таристана. В памяти Дома он был по-прежнему обагрен кровью Кортаэля, которая пузырилась на губах умирающего принца. А Таристан смеялся, держа в руке Веретенный клинок, сиявший язвительнее любой ухмылки.

Мертвецы – искалеченные существа, явившиеся из Пепельных земель и Асандера, – поднимались по холму медленными, неуклюжими шагами. Белые лица, в которых не осталось ни капли цвета, обожженные до кости, с изорванными, кровоточащими губами. Черные доспехи, липкие от масла, словно куриные туши, сгоревшие на сковороде.

При виде их оружия – ржавых ножей и сломанных мечей, зазубренных топоров и расколотых щитов – Дом едва не упал на колени. Все его существо возжелало смерти, и одному богу Балеру ведомо, как ему удалось удержаться на ногах. Рука Корэйн холодела под его ладонью. Они могли попытаться убежать, но без лошадей была высока вероятность, что они попадут в засаду у подножья холма.

Из-за деревьев вышел первый мертвец. Улыбаясь отсутствовавшими губами, он неестественно пошатывался на искривленных ногах, но тем не менее неуклонно надвигался на Сарн с ее мечом. Убийца-амхара вовремя увернулась и отступила на другой край поляны, не спуская с существа округленных немигающих глаз. На ее щеках загорелись два красных пятнышка. Они служили единственным свидетельством ее страха – сердце Сорасы билось так же размеренно, как если бы она все еще спала.

Из-за деревьев, покачиваясь, появились еще шесть фигур. Они пахли сожженной плотью и гнилостной преисподней.

– Древний, – прошипела она сквозь стиснутые зубы. – Их можно убить?

Дом ощутил, как его губы невольно искривляются в мрачной улыбке.

– Да.

Сарн замерла, крепко опершись на ноги.

– Хорошо.

Обратившись в разящую грацию, она закружилась в смертоносном танце. Ее меч рассекал воздух пополам.

Дом сосредоточил все свое внимание на мертвецах и Корэйн. Следя за тем, чтобы девушка оставалась за его спиной, а существа – перед его лицом, он сделал несколько стремительных шагов, сжал меч в обеих руках, и замахнулся им с такой скоростью, словно клинок был подобен звездному свету и ничего не весил. Он нанес удар по первому мертвецу с невероятной силой, будто в его руке был не меч, а топор дровосека. Сталь прошла сквозь плоть, как если бы это была вода, рассекая труп пополам.

«Неужели они и раньше были такими хрупкими?» – подумал Дом и развернулся, чтобы ударить мечом по другому мертвецу.

Рядом с ним Сарн пронзила мечом еще одно существо и, несмотря на всю свою боевую подготовку, едва не потеряла равновесие. Она еле слышно взвыла от потрясения и замерла, глядя на мертвеца.

Дом последовал ее примеру и не поверил своим глазам.

Удар Сарн должен был разрубить труп от плеча до бедра, но вместо этого он словно прошел сквозь туман. Вместо крови из-под лезвия клинка взвился белый пар, сменившийся черным и наконец призрачно-голубым, после чего существо растворилось в воздухе, словно дымок от погасшей свечи.

Сарн тут же переключила внимание на другого мертвеца, а затем – еще на одного. Они продолжали появляться из-за деревьев, двигаясь быстрее, как будто подгоняемые атаками убийцы. Сораса сражалась, больше не оступаясь.

Дом оглянулся на двух мертвецов, которых успел поразить. Однако на земле не было ни одного тела – только дым, исчезавший в траве.

Корэйн смотрела на происходящее, приоткрыв рот и широко распахнув глаза от ужаса.

Один из мертвецов издал нечеловеческий, полный боли вопль, и Дом мгновенно отреагировал, подняв меч, чтобы отразить удар. Однако его клинок прошел сквозь проржавевшее оружие, и еще один воин Пепельных земель исчез без следа.

То же самое происходило и с остальными: они обращались в пыль, стоило стали коснуться их оружия или брони, пока на поляне не остались лишь Корэйн, Дом и Сарн, окутанные рассеивавшимся дымом и запахом гари.

Привязанные к деревьям лошади продолжали дремать.

Дом развернулся вокруг своей оси, всматриваясь в темноту в поисках мертвецов. Он был готов к новой уловке. Думал, что сейчас на их головы упадет Таристан или огненный дождь, призванный магом. Ему казалось, что он снова слышит, как колокол в храме звонит по погибшим в бою. Но на поляне воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь шуршанием кипарисов на ветру. Дыхание Дома стало частым и тяжелым, но дело было не в напряжении, а в глубочайшем изумлении.

Бледная, как смерть, Корэйн осела на землю.

Дом бросился к ней, но не успел: путь ему преградила Сарн. Скорпион на ее шее застыл в угрожающей позе, готовый вонзить в него жало.

– Что это была за чертовщина? – прорычала она.

Мир перед его глазами закружился.

Дом собирался что-то сказать, но его затошнило, и вместо ответа из его рта изверглась кроличья печень.

Глава 10. Джидийский амулет

– Корэйн —

Она моргнула. Воздух снова наполняло тепло, а гладкие травинки ласково касались ее пальцев. Но ее кровь кипела, а все тело было сковано страхом. Корэйн вглядывалась во тьму, выискивая глазами еще одного живого мертвеца.

Судьба тебя зовет.

Странный голос зазвенел в ее голове, подобно колоколу. Слова трещали и разбивались вдребезги, текли и сворачивались кольцами. Корэйн поморщилась. Этот голос казался таким человеческим, и в то же время потусторонним. Он был чем-то большим и одновременно чем-то меньшим. И таким ледяным, что у нее по коже побежали мурашки.

«Она не ждет», – продолжил голос, угасая, но не отдаваясь эхом. Стоило ему умолкнуть, как он будто бы стирался из ее сознания.

Демоны с бледными лицами тоже исчезли. Запах дыма и сожженной плоти пропал вместе с их фигурами.

«Мои кошмары. Они усугубляются, – подумала она и жадно глотнула воздух ртом. – Я спала и видела во сне этих существ – окровавленных, внушающих ужас, искалеченных и мучимых голодом».

Но неподалеку стоял Дом, согнувшись пополам и сплевывая в траву. Он вытер рот тыльной стороной руки; его лицо казалось таким же бледным, как и у мертвецов. Сораса брезгливо сморщилась. Она по-прежнему сжимала в руке меч и была готова в любое мгновение броситься в бой.

Это не сон.

– Успокойся, – резко произнесла убийца. – Медленно вдохни через нос, а затем выдохни через рот. Ты тоже, – добавила она и стукнула Дома по спине плоской стороной клинка. Тот бросил на нее сердитый взгляд и сплюнул еще раз.

Не сон.

Тошнота, волнами поднимавшаяся в ее животе, начала спадать, оставив за собой лишь безжалостную правду.

Вовсе не сон.

– Это те существа, что вышли из Веретена, – произнесла Корэйн вслух и усилием воли заставила себя подняться на дрожащие ноги. – Это с ними вы сражались на поляне перед храмом. Вместе с моим отцом.

Дом выпрямил спину.

– Все так, как я и говорил. – Его лицо помрачнело еще сильнее, насколько это было возможно. – Они пришли из Пепельных земель – мира, сожженного дотла, расколотого Асандером и поглощенного Тем, Кто Ждет. Эти существа прислуживают Ему, а также вашему дяде, Таристану.

Сораса обошла его, разглядывая свой меч в тусклом ночном свете. Клинок был абсолютно чист. Убийца скривила губы.

– Полагаю, когда ты сражался у храма, эти существа не превращались в дым, – проговорила она, бросив на Древнего косой взгляд. – Либо я очень сильно тебя переоценила.

– Разумеется, нет! – проревел Дом, указывая пальцем на свое покрытое шрамами лицо.

Корэйн не хотела думать о том, как изголодавшиеся твари оставляли эти раны на мраморной плоти Дома. Она вдруг ощутила их на собственной коже – ножи и ногти, впивающиеся в ее лицо и разрывающие его на части. Во рту Корэйн появился кислый привкус, и ее саму едва не стошнило.

– Это было что-то наподобие видений или теней. Некая проекция существ, которые вышли из Веретена, – неуверенно пробормотал Дом. – Быть может, они – дело рук приспешника Таристана, а возможно, их создал Тот, Кто Ждет. Похоже, им известно о вашем существовании.

Он сжал свободную руку в кулак.

– И, видимо, они вас ищут.

Корэйн сглотнула комок ужаса. Вместе с ним по ее горлу прокатилась непривычная истина. Все, о чем говорил Древний, на самом деле существует – и Веретено, и мой злокозненный дядя, и войско мертвецов. Более того, они охотятся за мной.

– Нам нельзя оставаться на месте, – проговорила она, сжав зубы, и начала собирать свои скудные пожитки, хотя бы для того, чтобы отвлечься. – Пусть эти тени не опасны, если они нашли нас однажды, то могут сделать это снова. А со временем до нас доберется и настоящее войско.

– Хотя бы у кого-то из присутствующих есть здравый смысл, – пробормотала Сораса и побрела к лошадям.

Дом собирался что-то возразить, но Корэйн не дала ему такой возможности. Спасение мира само по себе было непростой задачей, и бесконечные попытки Древнего и убийцы наброситься друг на друга совершенно ее не упрощали.

– Я видела их во сне, – быстро произнесла она, вдевая руку в рукав плаща. – Еще до того, как вы нашли меня в Лемарте.

Дом мрачно ухмылялся, глядя в ту сторону, куда ушла Сораса, но, услышав эти слова, обернулся к Корэйн с мгновенно посерьезневшим лицом. Его щеки немного порозовели.

– Воинов их Пепельных земель?

Корэйн ожидала, что ее охватит холодная дрожь, но вместо этого она ощутила приторный, обжигающий привкус в горле, словно в ее рту оказалось нечто сгнившее на летней жаре. Она сглотнула, стараясь избавиться от странного ощущения.

– Белые лица, обожженная кожа, – прошептала она, пытаясь восстановить в памяти сны, преследовавшие ее много недель подряд. Было непривычно говорить о них вслух. – Однако это не все. Я не смогла разглядеть… это существо, но ощущала его. Некое присутствие, которое за мной следило. Красную тень, выжидающую добычу.

– Это был Тот, Кто Ждет, – пробормотал Дом. – Вы увидели во сне Его.

Она снова почувствовала тошнотворный привкус.

– Сегодня мне показалось, что увидела очередной сон.

– Войско вашего дяди – не сон и даже не кошмар, – Дом вложил меч в ножны. – Оно существует в действительности и поглотит весь Вард, если мы дадим ему такую возможность.

Движения Сорасы, отвязывавшей коней в тени деревьев, замедлились. Она оглянулась на поляну, напомнив Корэйн волка, практически невидимого в лесу – если не считать горящих огнем глаз.

– Зачем я согласилась на эту работу, Веретено ее побери, – прошипела убийца, разобравшись с первой лошадью. Дом, по своему обыкновению, тут же ощетинился, но Корэйн не обратила внимания на слова Сорасы, потому что хорошо знала свою мать.

Мелиза ан-Амарат была точно такой же. Она жаловалась на сложные путешествия и трудные задачи, но на самом деле любила их всей душой. Ее привлекали опасности и риск, а также шанс проявить себя в тысячный раз подряд. Корэйн догадывалась, что Сораса видела в этой ситуации удобную возможность. В конце концов, даже среди убийц спасение мира должно было цениться весьма высоко. Не говоря уже о вознаграждении, которое пообещал ей принц Древних.

Отвязанная лошадь медленно брела по поляне по направлению к Дому – то ли Древние умели призывать животных силой мысли, то ли она просто запомнила хозяина. Сораса вела двух других коней под уздцы, снова натянув на голову капюшон, так что можно было разглядеть лишь упрямую складку около ее рта – убийца сжала зубы, возможно, удерживаясь от того, чтобы не сказать что-нибудь еще. Корэйн забрала у нее свою лошадь, стараясь не уделять внимания тому, что внутри нее боролись жар и холод: присутствие Того, Кто Ждет и неведомый шепот. Корэйн не имела ни малейшего понятия, кому они принадлежали на самом деле.

«Не исключено, что я умру, так этого и не узнав».

Корэйн выдохнула с облегчением. На борту корабля она чувствовала себя несравненно спокойнее. В досках и парусах она разбиралась гораздо лучше, чем в лошадях. Кроме того, с галеры, которая пока еще стояла в порту, открывался отличный вид.

Девушка прислонилась спиной к деревянным перилам, впитывая в себя древнюю Лекорру, которая казалась кляксой солнечного света, подернутой летним маревом. Сам город располагался на северном берегу Имперы, но фермы и поля вытягивались за пределы крепостной стены, расходясь по полукругу, подобно солнечным лучам. Сискарийская королевская вилла и храмы находились на отдельном холме, окруженные зеленым островком тополей и кипарисов. В городе встречались развалины времен Древнего Кора; их выбеленные стены и колонны можно было безошибочно отличить от более современных построек с золотой, розовой, масляно-желтой и кирпично-красной черепицей. Полуразрушенные статуи и храмы возвышались на фоне неба белесыми призраками. Новый город был подобен мху, выросшему на скелете погибшего великана. Корэйн упивалась Древним Кором, пусть от него осталась одна лишь тень. Ее тело гудело, взывая к тому, что давным-давно исчезло.

«Мне кажется, что здесь я ощущаю присутствие своих предков, пусть и очень отдаленное, – удивленно размышляла она. – Я как будто могу прикоснуться к тому королевству, что существовало раньше».

В порту стояли десятки галер, одномачтовых суден, вельботов, рыбацких лодок и военных кораблей. Здесь можно было увидеть паруса всех цветов радуги и флаги любого из королевств, выходивших к Долгому морю, и не только их. Корэйн заметила джидийский баркас с белым флагом на мачте, стоявший на якоре рядом с трехпалубной раширской военной галерой, не говоря уже о дюжине кораблей из айбалийского флота. Они контролировали Вардийский пролив, плавая по самому узкому отрезку Долгого моря и собирая пошлину со всех, кто желал его пересечь. Корэйн могла опознать каждый флаг и каждый корабль так же, как звезды на небе. Теперь, когда в ее жизни появилось столько вещей, которые она не могла охарактеризовать, ей было приятно, что остается хоть что-то, поддающееся пониманию и перечислению.

Даже если все в жизни теряет смысл, к кораблям это не относится.

«Бурерожденная» наверняка уже доплыла до середины Долгого моря, но все же Корэйн искала взглядом мать. «Знает ли она, что я сбежала? Отправит ли Кастио ей письмо? Вернется ли она, чтобы меня найти?» Эта мысль наполнила ее сердце ужасом. А затем в Корэйн зашевелился другой страх, который тут же принялся разъедать ее изнутри, словно ржавчина, образовавшаяся на стали клинка: а что, если она не вернется?

Корэйн сжала перила так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она не знала, какой из двух вариантов был хуже.

Внизу плескались воды Имперы, серебристыми всполохами отражавшие белое от жары небо.

Вокруг нее суетились моряки, готовившиеся поднимать паруса и выплывать в сторону Аскала. Они выкрикивали фразы на нескольких языках, достаточно хорошо известных Корэйн. Эти люди неплохо справлялись со своей работой: пусть они и уступали команде Мелизы, но обычно на пассажирских кораблях дела обстояли еще хуже. Стоило Корэйн закрыть глаза, и она могла бы притвориться, что находится на борту «Бурерожденной»; что ее мать раздает указания, стоя на носу корабля, а со стороны берега на них смотрит порт Лемарты. Еще чуть-чуть – и Корэйн нужно будет вернуться на землю, чтобы проводить отплывающих взмахом руки, в то время как ей самой предстоит остаться на якоре в вечном ожидании перемен.

Но она не закрывала глаз. Эти дни остались в прошлом.

Она поняла, что улыбается, лишь когда ощутила, что ее зубов касается ветер. Тело Корэйн расслабилось, несмотря на все ее страхи и меч, нависший над их головами. Вот он, вкус свободы.

– Ты похожа на лошадь, выбравшуюся из загона, – проговорила Сораса безразличным голосом.

Убийца-амхара стояла у перил в нескольких шагах от Корэйн и наблюдала за ней внимательным взглядом, в котором, однако, не читалось ни малейшего интереса. Хотя капюшон Сорасы был откинут на спину, ее лицо оставалось непроницаемым, словно камень. Тем не менее ее тело рассказывало понятную историю – от рук, затянутых в перчатки, до шеи, спрятанной за плотной шнуровкой. Ее плащ скрывал от посторонних глаз меч и кинжалы, а одежда – каждый дюйм кожи, покрытый татуировками. Ее черные волосы раскинулись по плечам; они так долго были завязаны в косы, что теперь слегка кучерявились. Глаза Сорасы были густо подведены сурьмой, и на каждом веке виднелось по золотой полоске. В целом она производила впечатление обычной жительницы Айбала, ничем не примечательной, если не считать ее медных глаз. Едва ли кто-нибудь мог обратить на нее внимание и выделить из числа остальных путешественников.

Корэйн изо всех сил попыталась скрыть радость и волнение. Она хотела бы прятаться за маской с такой же легкостью, как это делала Сораса.

– Я хочу запомнить ее, – проговорила Корэйн, пожав плечами и указав на раскинувшуюся перед ними Лекорру. – Пока еще могу.

На секунду маска соскользнула с лица Сорасы, и на ее лице появилось странное выражение. Не страх, но нечто близкое к нему. Настороженность. Готовность нападать, словно у ощетинившейся кошки. Напряжение, звенящее в воздухе перед грозой. Убийца-амхара видела воинов Пепельных земель столь же ясно, как и все остальные, независимо от того, хотела она признаваться в этом или нет. И это воспоминание явно заставляло ее нервничать.

Корэйн в каждом вдохе и выдохе ощущала то же самое, ни на мгновение не забывая ни о войске мертвецов, ни о Том, Кто Ждет, ни о собственном дяде, ведущим на нее охоту. Она ни разу не видела лицо Таристана, но ей казалось, что у них с ним одинаковые глаза: пустынно-черные, голодные и жадные.

– Ты когда-нибудь видела что-нибудь похожее на… них? – пробормотала Корэйн. Прирожденная убийца, получившая образование в Гильдии, Амхара, наверняка знала о мире больше, чем прикованная к берегу пиратская дочь.

Сораса ответила ей долгим и тяжелым взглядом.

– Я видела много такого, что напугало бы кого угодно, – проговорила она. – Чудовищ и людей. В основном людей.

Корэйн вспомнила ту ночь на холме неподалеку от Лемарты. Когда существа растворились, словно клубы дыма, Сораса продолжала вглядываться во тьму. Хотя опасность исчезла – даже, можно сказать, не существовала изначально, – женщина была напугана.

– То есть ответ на мой вопрос – нет, – фыркнула Корэйн.

– Ты ушла далеко за пределы своей безопасной гавани, Корэйн ан-Амарат, – холодно выдохнула Сораса, прищурив глаза так сильно, что они превратились в щелочки. Корэйн почувствовала, что ее видят насквозь, и это ощущение ей крайне не понравилось. – И собираешься зайти еще дальше.

Корэйн сжала зубы и, отвернувшись от города, бросила взгляд на шею Сорасы. Она вспомнила черного, словно масло, скорпиона, набитого на коже убийцы, который поднимал ядовитое жало, готовясь атаковать. «Была ли эта татуировка наградой или наказанием?» – хотелось спросить Корэйн.

– Ты тоже ушла далеко от дома, Сораса.

Солнце сияло в волосах убийцы, освещая золотом каждый черный локон. Сейчас, когда на открытое лицо Сорасы падал свет, Корэйн видела на ее коже следы старых шрамов. Тонкие раны, давно уже затянувшиеся, оставленные чьим-то клинком или кулаком. Они рассказывали о долгих годах тяжкого труда, проведенных в месте, которое Корэйн никогда не доведется увидеть. В ее мозгу вспыхнуло ненасытное любопытство. Оно вызывало легкое раздражение, словно головоломка, которую было невозможно решить.

Убийца переступила с ноги на ногу.

– Возможно, тебе стоит проверить, как дела у Дома. Сходи и убедись, что он там не сгнил и ничего не облевал, – произнесла она, жестом указывая на трюм. Древний, которому маскировка давалась с большим трудом, проводил путь до Аскала в дивном помещении, располагавшемся под палубой.

Корэйн не сдвинулась с места, крепче обхватив деревянную перекладину. Пусть ее прогоняли прочь, подчиняться она не собиралась.

– Мне не нравится, как он на меня смотрит, – пробормотала девушка. – Он видит во мне отца. Видит его смерть. Видит поражение, которое они потерпели.

Корэйн ощутила, как ее плечи сгибаются под грузом гибели человека, которого она никогда не знала.

Сораса перевела взгляд на небо. Если Корэйн и была в чем-то уверена, так это в том, что убийца ненавидела бессмертного.

– Видимо, Древние не привыкли к подобным вещам, Веретено их подери.

– А еще мне кажется, что он видит во мне моего дядю, – добавила Корэйн, с трудом выдавливая слова и надеясь с их помощью сбросить с себя чувство вины. К ее щекам подступил жар. – Я не знала, что так на них похожа.

Убийца ничего не ответила и лишь смерила взглядом. Она пытается увидеть во мне павшего принца или чудовище, жаждущее прийти к власти.

– Мне нигде нет места, – тихо добавила Корэйн.

К ее удивлению, Сораса криво улыбнулась.

– Таких людей, как ты, очень много, – произнесла она. – И «нигде» – это своего рода тоже кое-где.

– Звучит глупо.

– Если тебе нигде нет места, возможно, это значит, что наше место – рядом друг с другом? Раз нам больше некуда идти? – предположила Сораса, и в ее медных глазах затанцевало отражение реки.

Несмотря на неприятно тянущее ощущение в животе, Корэйн тоже улыбнулась.

– Возможно, – эхом отозвалась она.

– Я не помню своих родителей, – продолжила Сораса. – Знаю только, откуда они родом. Но я не могу ни назвать их имен, ни сказать, кем они были и живы ли они сейчас.

Она говорила спокойно, и в ее голосе не слышалось ни эмоций, ни привязанности. Она даже не делилась тайной, а просто пересказывала обыденный факт.

Корэйн склонила голову. Ей вдруг показалось, что она превратилась в ключ, вставленный в замок. Достаточно было одного поворота, чтобы раскрылась дверь в сердце Сорасы, в жизнь убийц-амхара и их обычаи.

– Гильдия заменила тебе семью? – спросила она, пододвигаясь ближе.

Сораса изогнула губу в жестокой ухмылке и пробормотала что-то на айбалийском, но так быстро и яростно, что Корэйн не успела ничего понять.

– Нет, – прорычала она на четком, словно клинок, всеобщем.

Ключ разлетелся на части.

Они молчали, пока корабль не пришел в движение и яркие воды Имперы не понесли их прочь из города. Перед ними проплыли стены и окраины Леккоры, сменившиеся возделанными землями, а затем – лесом и неровными холмами. На берегу реки ютилось несколько небольших городков с сонными улочками и глиняной черепицей на крышах. Корэйн жадно вглядывалась в каждый новый изгиб суши. Сораса никуда не уходила, но не скрывала того, что любопытство девушки ее раздражает.

Другие путешественники собрались на палубе небольшими группами. Большую их часть составляли купцы, но было среди них и несколько сискарийских курьеров в ливреях герцогских цветов, а также цирковая труппа, состоявшая из крайне посредственных жонглеров. Все они вышли на палубу, не желая оставаться в трюме, где располагались ряды гребных скамеек, от которых исходила страшная вонь. Корэйн подумала о Доме, сидевшем в крошечном помещении, согнувшись в три погибели, упираясь плечами в стены и страдая от неприятных запахов.

Пока корабль несся по направлению к открытому морю, попутчики не обращали на нее никакого внимания. Но Сораса внимательно за ними наблюдала, оценивая их, словно призовых свиней. Корэйн то и дело поглядывала на нее, пытаясь разглядеть что-нибудь в ее лице, но каждый раз терпела неудачу.

Когда начали сгущаться сумерки, Сораса выпрямилась и отошла от перил, вперив взгляд в одну из путешественниц.

С другого конца палубы к ним приближалась пожилая женщина. Она шла неровными шагами в такт покачиванию корабля. Ее серые волосы были собраны в безумную прическу: кое-где заплетены в косы, а кое-где украшены перьями, пожелтевшими костями и сушеной лавандой. Она улыбалась, обнажая щербинки между зубами. Остановившись перед ними, она протянула им корзину и затараторила что-то на джидийском. Корэйн поняла лишь несколько слов, но этого было достаточно.

«Pyrta gaeres. Khyrma. Velja».

«Красивые девушки. Амулеты. Желания».

Она оказалась торговкой, продававшей пустые обещания – ненужный мусор, который она называла оберегами и талисманами. Гладкий речной камешек, какие-то бесполезные травы, перевязанные человеческим волосом. Чепуха.

– Jys kiva, – ответила Корэйн на родном языке женщины, с трудом выговаривая чужеземные слова. Но все же их смысл был понятен. – Ничего не нужно.

Однако старушка продолжала идти к ним, как ни в чем не бывало. Возраст сделал ее пальцы настолько шишковатыми, что они напоминали сломленные ветви.

– Мне денег не надо, – проговорила она, переходя на верховный. – Подарку льдов любая будет рада.

Содержимое корзинки бряцало и гремело.

Сораса встала между женщиной и Корэйн, словно старшая сестра, защищавшая ребенка от мошенницы.

– Ничего не нужно, Gaeda, – произнесла Сораса. – Бабушка. Ее голос прозвучал на удивление мягко и не привлек внимания других путешественников. – Возвращайтесь на свою скамейку.

Улыбка не сходила с бледного лица старушки, испещренного морщинами и покрытого возрастными пятнами. Она вся как будто выцвела, но ее глаза сияли голубизной, словно самое сердце разряда молнии. Корэйн смотрела на женщину и краем сознания чувствовала в ней что-то знакомое, но никак не могла понять, что именно. Ощущение ускользало из ее хватки.

– Все в порядке, Сораса, – пробормотала она и протянула старушке руку.

Джидийка опустила голову и достала из корзины несколько серовато-синих веточек, переплетенных между собой. Они были перевязаны бечевкой и тонкой ниточкой, сделанной из кишок какого-то животного, с концов которой свисали бусины – то ли жемчужины, то ли шарики, вырезанные из кости.

– Пусть боги благословят вас. Пусть Веретена хранят вас, – произнесла она молитву, протягивая подарок.

Корэйн не успела его взять, поскольку ее опередила Сораса. Она схватила веточки двумя пальцами, закрытыми тканью перчатки, и, поднеся к носу, осторожно понюхала. Потом она лизнула древесину языком и, подумав пару мгновений, удовлетворенно кивнула.

– И вас тоже, – сказала она и сделала знак рукой, чтобы старушка уходила прочь.

На этот раз пожилая джидийка не стала спорить и зашаркала по палубе, прижав к себе корзину. Она подходила и к другим путешественникам, предлагая им столь же бестолковые дары.

– Они не отравлены, – проговорила Сораса, кинув веточки на грудь Корэйн.

Дрожащей рукой она поймала свой подарок, напоминавший горсть мусора, и с удивлением на него посмотрела.

– Сомневаюсь, что меня захочет отравить ветхая старушка…

– У старых женщин больше причин для убийства, чем у кого-либо еще.

Корэйн повертела веточки в руках, изогнув губы в улыбке.

– В твоем контракте прописано, что ты должна меня охранять?

Убийца вернулась к перилам и снова на них облокотилась, а затем обратила лицо к солнцу, наслаждаясь его теплым сиянием.

– Меня наняли, чтобы я нашла тебя и доставила до Аскала живой.

Живой. Корэйн снова охватил озноб, не имевший ничего общего с температурой воздуха. На мне стоит метка. Наследие моей крови – это одновременно благословение и проклятие.

– А что насчет вознаграждения? – спросила она, просто чтобы сказать хоть что-нибудь. – Я искренне надеюсь, что ты назначила принцу Древних очень высокую цену.

– Искренне признаюсь, что так оно и было.

«И сколько же?» – хотела спросить Корэйн, но вместо этого лишь скрипнула зубами и сжала в руке джидийский амулет. Бусины закачались, как будто в танце. Корэйн поднесла их поближе к лицу и поняла, что это не жемчужины, а фаланги человеческих пальцев, из которых были вырезаны маленькие черепа.

Несколько дней спустя Дом наконец выбрался наружу. К удивлению Корэйн, он выглядел безупречно, хоть и провел почти неделю в тесном помещении рядом с потными гребцами, где дышал спертым воздухом, пил затхлую воду и почти ничего не ел. Остановившись у перил рядом с Корэйн, он жадно втянул в себя свежий воздух и накинул на голову капюшон.

Что касается Корэйн, ей казалось, что она покрылась грязью с головы до ног. Хотя они плыли по спокойным водам Зеркального залива, ее по-прежнему немного подташнивало. В отличие от матери, она явно была склонна к морской болезни, однако не придавала неприятным ощущениям никакого значения.

Небо меняло свой цвет с розового на фиолетовый, погружаясь в мягкие сумерки. На горизонте медленно, словно созвездие, проступали огни Аскала.

Великолепная столица Галланда раскинулась по множеству островов в дельте Большого Льва. Мосты, перекинутые над водной гладью, и венчавшие их ворота, были похожи на ожерелья, украшенные драгоценными камнями факелов, свет от которых кругами расходился по поверхности каналов, где пресная вода встречалась с соленой. Корэйн изо всех сил старалась не таращиться от удивления.

– Какой огромный, – выдохнула она. – Я никогда не думала, что город может быть настолько большим.

Стоявший рядом с ней Дом кивнул.

– Действительно.

Он вглядывался в город из-под капюшона, привычно хмурясь. В его глазах Аскал был не чудом, а препятствием, которое необходимо преодолеть. Город явно казался ему источником угрозы, и это пугало Корэйн.

– Этот город тоже появился в эпоху Древнего Кора, – добавила она, кожей чувствуя, что права. Аскал стоял на костях империи, погибшей тысячу лет назад. – Откуда я это знаю?

Она ожидала, что ей ответит Древний, но он молчал, глядя перед собой с печально вытянувшимся лицом.

Сораса окинула их обоих странным взглядом, а затем жестом указала на берег.

– Этот город уничтожали и перестраивали дюжину раз в дюжине разных мест. Раньше его называли Ласкаллой, но потом он превратился в Аскал, столицу Галланда – великого преемника Древнего Кора. – Она сплюнула в воду. – По крайней мере, так считают сами галлийцы.

Купола храмов и шпили соборов вздымались на фоне заката, оставлявшего на небе кровавые полосы. Обнесенная рвом, крепостная стена Аскала – желтая на солнце, золотистая на рассвете и в сумерках – сжимала город, словно ремень. Над бедняцкими кварталами висел дым, тысячей струек поднимавшийся из тысячи очагов. Корэйн прищурилась, разглядывая крыши и улицы в поисках дворца, но ничего не увидела. Видимо, он спрятан в глубине города за хорошо охраняемой крепостной стеной. У Корэйн упало сердце при мысли о том, что им придется как-то добираться до дворца, не говоря уже о том, чтобы попасть внутрь.

Лодки и корабли, над которыми реяли флаги едва ли не всех королевств, скользили по направлению к кишащему судами порту Аскала, словно цепочка муравьев. Так как большинство мостов было опущено, всем кораблям, кроме маленьких лодок, приходилось двигаться по одной и той же линии, и только лишь галлийские суда стояли в отдельной очереди, проходя сквозь распахнутые челюсти города.

Убийца сморщила нос.

– Приготовься к неприятному запаху.

Они проплывали мимо гигантской крепости, украшенной приземистыми башенками и окруженной земляным рвом, вдоль которого была выставлена стража. Его можно было принять за замок какого-нибудь лорда, но на самом деле здесь располагался городской гарнизон. На его стенах реяли зеленые флаги Галланда с изображением огромного золотистого льва с гордым оскалом. Корэйн, не скрываясь, глазела на каменные башни, возвышавшиеся по обе стороны канала. Каждая из них извергала из себя гигантские цепи, терявшиеся в воде и тянувшиеся по дну реки. Корэйн знала, что, если появится необходимость, стража сможет поднять эти цепи, перекрывая доступ к порту и городу. Перед ее внутренним взглядом предстали мертвые воины Асандера, стремительно ползущие по этим цепям, словно белесые пауки.

– Это Львиные Клыки, – пробормотала Сораса, указывая на башни, охранявшие реку. Корэйн придвинулась ближе, не желая упускать ни слова. – За исключением судов галлийского флота, которые причаливают к Флотской гавани, мимо них должны проходить все корабли. – Она указала на еще один остров в устье реки, а затем – на один из каналов. – Торговые галеры плывут в эту сторону и пристают к острову Тайбера.

Тайбер. Бог золота. Он приходился Корэйн добрым знакомым. Моряки «Бурерожденной» возносили ему молитвы перед каждым плаванием.

– А куда причалим мы? – спросила она, наблюдая за тем, как растет и приближается город.

Сораса поджала губы.

– В порт Странников. Все, кто добираются до Аскала по воде, прибывают туда. На этом причале всегда толпятся замученные путешественники, паломники, беглые преступники и люди, приплывшие в столицу попытать счастья. В общем, там вечно творится не пойми что.

Омерзительная вонь окутала их в одно мгновение, словно опущенный занавес. В ней смешались запахи навоза, протухшего мяса, затхлой воды, гнилых фруктов, пота, крови из скотобоен, всех возможных нечистот, а также приторных духов, пролитого вина, несвежего пива, дыма и соли. Редкий порыв свежего ветерка был подобен судорожному вдоху утопающего. И сквозь весь этот смрад проступал неумолимый запах сырости, настолько сильный, что Корэйн задумалась: не протух ли этот город до основания. Она прижала к носу рукав, вдыхая знакомый аромат дома, еще не успевший выветриться из одежды. Апельсины, кипарисы, Долгое море, бесценное розовое масло ее матери. На мгновение на глазах Корэйн выступили едкие невыплаканные слезы.

– А где находится дворец? – спросила она, яростно моргая. – Полагаю, мы не сможем просто подойти к воротам и попросить стражников проводить нас к оруженосцу?

Моряки начали спускать паруса, а гребцы – замедлять темп. Бой барабанов, задававших им ритм, напоминал стук сердца.

– Навряд ли, – отозвался Дом и, рискнув сделать вдох, тут же сморщился в отвращении. – Никогда в жизни мне не приходилось дышать таким смрадом, – пробормотал он. Корэйн была вынуждена с ним согласиться.

– Ты же принц Древних, – фыркнула Сораса. Она успела заплести волосы в аккуратную косу и положила ее на плечо таким образом, чтобы оставить шею прикрытой. – Уж как раз ты-то можешь постучаться в дворцовые ворота.

Дом покачал головой.

– Не для того я провел эту мучительную неделю в трюме, чтобы сейчас предстать перед всем Аскалом. Таристан знает, что меч у Эндри Трелланда, и ему не составит труда отыскать галлийского оруженосца. Не исключено, что и за дворцом, и за королевой ведется слежка.

Каждое слово Древнего походило на ядовитый плевок. Корэйн видела, как крепко его пальцы сжимают перила.

«Он хочет свернуть Таристану шею». Корэйн не сомневалась, что так оно и есть.

Она засунула руки в карманы и закусила губу.

– Возможно, меч уже у него, – тихо проговорила она, нащупав пыльный и бесполезный джидийский амулет с прохладными гладкими бусинами. Ее пульс начал успокаиваться. – Тогда все наши усилия напрасны.

Дом нахмурился.

– Нам нельзя поддаваться подобным мыслям, Корэйн.

Цепляться за надежду, не опираясь на здравый смысл, – это верный путь к провалу.

– Что ж, я ничего не могу с собой поделать.

– Тогда нам останется только смириться с тем, что мир обречен, – запальчиво ответил он. – Однако я ни за что не приму такую судьбу.

В его глазах отразилось пламя факелов, освещавших причалы, которые выдавались в воду по обе стороны реки. Их корабль уже приближался к месту стоянки, подготовленному на северном берегу.

Перед внутренним взглядом Корэйн снова предстали черные доспехи и белые лица – окровавленные, обожженные до кости. А потом она вообразила себе силуэт человека с такими же глазами, как у нее. Она до сих пор не могла во все это поверить. «Я стою на палубе корабля, который не принадлежит моей матери. Я добралась до чужого королевства, чтобы выполнить задачу, с которой не справился человек, бросивший меня еще в детстве». Воспоминания прошедшей недели пронеслись в ее голове размытым пятном. Во всем этом не было никакой логики – в отличие от звезд, схем или списков. Она не могла привести к балансу события, ворвавшиеся в ее жизнь. Ее нервы звенели от напряжения.

Поправив зеленую мантию, Дом смерил Сорасу испытующим взглядом. Древний спрятал на спине свой меч, лук и колчан, поэтому его фигура казалась сгорбленной.

– Итак, убийца из Гильдии Амхара, легенда среди теней, способная похвастаться как острым клинком, так и острым языком, что вы можете предложить?

– Я предлагаю прибегнуть к самому надежному способу и подкупить стража у кухонных ворот, – сказала Сораса.

– Это привлечет внимание, – раздраженно прорычал Дом. – Что-нибудь еще?

Убийца-амхара не ответила, пристально глядя на причал. Ее мысли витали где-то в другом месте – быть может, в таверне, игровом зале, борделе или среди друзей, которых она завела в Аскале. Хотя Корэйн сомневалась, что Сорасе Сарн близко понятие дружбы. «А быть может, она предвкушает мгновение, когда наконец избавится от нас. Ее контракт почти выполнен. Стоит нам ступить на причал, как она исчезнет. Она не давала согласие идти до конца».

Корэйн вздохнула и пихнула Дома локтем в бок. Ей казалось, что она вернулась к своей работе судового агента и снова торгуется, чтобы установить цену, приемлемую для обеих сторон. «Но только сейчас эти стороны презирают друг друга, да и к тому же одна из них не вполне понимает, что такое валюта и зачем она нужна». Весьма утомительная задача.

– Вам нужно дать ей еще денег, – пояснила Корэйн, – если вы хотите, чтобы она провела нас в королевский замок.

– Я уже заплатил более чем достаточно, – отрывисто произнес Древний. Корэйн еще раз пихнула его, врезавшись локтем в гранитную стену его живота. Он, видимо, ничего не заметил. – Мы и сами отыщем какой-нибудь способ.

– Вам виднее, – хмыкнула Корэйн, а затем протянула руку убийце – ладонью вверх, что символизировало расположение и доброжелательность. – Полагаю, что пришла пора прощаться, Сораса Сарн.

Сораса смерила ее пальцы презрительным взглядом.

Корэйн и не ждала ничего другого. Она убрала руку и снова заговорила – на этот раз резким, заострившимся, словно жало, голосом.

– Наслаждайся свободным вечером, пока мы будем брести наугад, приближаясь к тому, что может стать концом всего Оллварда. Упивайся своей гордостью и с умом используй пару сэкономленных монет, пока мир вокруг тебя будет разлетаться на части.

Сораса оскалила зубы и что-то прошипела. В ее глазах танцевало пламя факелов.

Послышался стон древесины и щелканье натянутых веревок, после чего корабль дернулся и застыл у причала. Сораса изящно покачнулась, и на мгновение маска снова слетела с ее лица. Корэйн прочитала на нем гнев – именно такой, на какой и рассчитывала.

– Ну, раз уж ты ставишь вопрос подобным образом… – наконец произнесла она, оторвавшись от перил.

Схватившись за мантию Дома, Корэйн потянула его за собой, словно пса на поводке. Они проталкивались сквозь толпу, едва не упуская Сорасу из вида, но ее напряженное от недовольства лицо то и дело мелькало впереди. Наконец она замедлила шаг, заставляя поток путешественников расступаться по обе стороны от нее.

– Не отставайте, – процедила она, а затем пробормотала под нос несколько слов на айбалийском.

Корэйн усмехнулась. Она выросла среди моряков и была знакома с ругательствами не понаслышке.

– Я не надоедливая обезьяна, – проговорила она.

Сораса замерла на месте и покраснела, несмотря на всю свою выдержку.

– Ты говоришь на айбалийском?

– Не беспокойся, я не скажу Дому, какими словами ты назвала его.

Древний шел позади них, грохоча сапогами по причалу.

– Меня не заботит мнение убийцы, – пробормотал он очевидную ложь.

Корэйн подозревала, что ему было бы очень интересно узнать, что сказала Сораса. В конце концов она обозвала его тупым, упрямым ослом. «Хотя, – думала она, – мой перевод может оказаться не точным.

Ведь слова «тупой» и «привлекательный» звучат на айбалийском весьма похоже».

Глава 11. Бремя убийцы

– Сораса —

Она не считала себя совестливой женщиной. Если в ее природе и были заложены какие-то нравственные нормы, она выкинула их, входя в ворота цитадели. Нося с собой подобные тяжести, нельзя стать убийцей-амхара. И все же сейчас в ее груди засело какое-то незнакомое, острое чувство, тянувшее ее прочь с намеченного пути, словно крючок, застрявший в рыбьих жабрах. Сорасе хотелось вырвать его из себя, не жалея ни плоти, ни крови, и уплыть туда, куда ее унесет поток удобных возможностей. Вместо этого она, сжав зубы, шагала по причалу, со всех сторон окруженная вонью и шумом, и ощущала, что в ее теле глубоко засели два настырных крючка. Она тащила их за собой, несмотря на то, что инстинкты призывали ее остановиться. «Древний и корская девчонка уж как-нибудь доберутся до Нового дворца живыми. А если нет, ничего не поделаешь».

Однако слова Корэйн въелись в ее память. «Конец всего Оллварда».

Пусть призраки из другого мира, с которыми им пришлось биться, и были бесплотны, они и правда могли принести с собой конец света. На своем веку Сораса повидала смерть и разложение в разных обличиях: она знала, как выглядят выпотрошенные, сожженные, раздавленные, отравленные и наполовину съеденные тела. Она видела, как людей убивают по чьему-то заказу, ради тренировки, веселья или потому, что так захотел Меркьюри. Некоторые убийства выдавались за кровавые ритуалы или жуткие несчастные случаи. Трупы расчленяли, разбрасывали по частям или растворяли в щелочи. Кому-то в пыточных камерах выкручивали руки и ноги, а кого-то морили голодом и жаждой. Она видела все и проделывала большую часть лично. Но ни в снегах Джида, ни в джунглях Рашира она не встречала ничего, что настолько бы ее напугало. Привкус и запах, которые она ощущала в ту ночь, засели в ее памяти и отказывались предаваться забвению. Кровь, гниль, железо. И жар – настолько жуткий, что она не могла себе его вообразить. Для женщины, рожденной в песках, это было страшнее всего.

Она сглотнула образовавшийся в горле ком. «Если мир треснет, в нем не останется Гильдии Амхара. Я поступаю так из элементарной логики. Для меня это обычная работа. Средство для достижения цели».

В Новый дворец можно было попасть, миновав все идиотские стены, ворота и мосты. Если, несмотря на все прихорашивания, Древний не хотел, чтобы его увидели, Сораса это устроит. Она замоталась в плащ безымянного цвета – какого-то среднего оттенка между песочным и дымчато-серым, озаренным светом фонарей, – превратившись в бесформенную, неприметную фигуру. У нее было симпатичное лицо и тело, вышколенное долгими годами тренировок, поэтому, оказавшись на улицах Аскала, она могла привлечь к себе ненужное внимание. А Сорасе совершенно не хотелось, чтобы ее заметил и тем более запомнил хоть один городской страж.

«Если, конечно, нам удастся хотя бы выйти из порта, – ядовито думала она. – Мне нужно провести во дворец девчонку, пялящуюся по сторонам, и оживший могильный камень. Если мы доберемся до полуночи, это будет чудо».

Корэйн действительно пялилась по сторонам, приоткрыв рот и упиваясь новыми впечатлениями. Если бы не Дом, державшийся за ее спиной, она стала бы легкой добычей для карманников и попрошаек. Однако Древний, закутанный в мантию с капюшоном, был охранником, с которым никто не хотел связываться; никто, за исключением пьяниц и напившихся задир. Они толпились в полутьме около портовых таверн и пивных, размахивая бутылями и подзывая Древнего на десятке разных языков.

Дом поджал губы и замер в замешательстве.

– Кажется, эти люди хотят со мной подраться, – изумленно проговорил он.

– Я могу их понять, – чуть слышно пробормотала Сораса.

– Но зачем им так поступать? – спросил Древний. – Я же вдвое превосхожу их по росту, не говоря уже о силе.

Он снова обернулся в сторону мужчин с крысьими лицами, одетых в грязные лохмотья. Те смотрели на него и ухмылялись, демонстрируя желтые зубы или полное отсутствие зубов как таковых.

Сораса взяла Древнего за мантию и потянула вперед.

– Мальчики совершают глупости, чтобы почувствовать себя мужчинами, сколько бы лет им ни было.

Узкие портовые улочки заросли трактирами и тавернами, словно сорняками. Большинство людей хотели быстрее выбраться из толчеи, и Сораса влилась в людской поток, стремившийся к выходу в город. Она старалась держаться поближе к компании паломников, облаченных в рясы и озиравшихся по сторонам еще чаще, чем Корэйн. Сораса выдохнула, лишь когда они выбрались с этого кишащего людьми острова и перешли Пятый канал по Лунному мосту, изгибавшемуся над водой гладкой полукруглой аркой.

Стоило Корэйн увидеть громадную Флотскую гавань, как она снова замедлила шаг. Порт внушал благоговейный трепет, равно как и находившийся в нем флот. Длинный канал переходил в опоясывавший маленький остров водный круг, по периметру которого располагались доки. Стоявшие в них корабли напоминали лошадей в стойлах конюшни.

– Это котон, – пояснила Сораса, подталкивая девушку вперед. – Не такое уж и впечатляющее зрелище. Блеклая тень по сравнению с военными портами Алмасада и Джирхали. Всего лишь бледная копия.

Порты Айбала и Рашира предстали перед ее внутренним взором, окутанные знойным маревом и укрытые тенью пальмовых деревьев. Если в доках Галланда одновременно могли стоять всего двадцать военных кораблей, то гавани этих городов запросто вместили бы и сотню. Сейчас улицы Алмасада золотились в ее воспоминаниях ярче, чем когда-либо прежде. Однако Сораса заставила себя сделать вдох и тут же ощутила кисловатую вонь несвежего пива, которым пропахла северная столица. На нее как будто вылили ведро ледяной воды.

– Такова природа галлийцев: они хорошо умеют воровать идеи, но плохо справляются с их воплощением, – добавила она, не выпуская из руки плечо Корэйн. – Если ты собираешься любоваться каждым булыжником и сточной канавой, я заставлю Дома нести тебя на руках.

Перед ними предстал темный город, усеянный мерцающими огнями, которые напоминали шарики красной и золотой краски. Они отражались в воде кровавыми каплями, начинавшими плясать, когда по каналам проплывали лодки и паромы. Сораса вспоминала дорогу, на ходу подстраивая стрелки внутреннего компаса. Корэйн шагала рядом, изо всех сил стараясь одновременно смотреть по сторонам и идти вперед.

– Конрада, – сказала Сораса, указывая на башню, прежде чем Корэйн успела спросить ее название. Она возвышалась в самом центре Аскала и на фоне звезд казалась абсолютно черной, в то время как ее окна светились, словно глубоко в ее основании горел огонь. – Храм, посвященный всем двадцати богам Варда, построенный Конрадом Великим.

Дом, следовавший за Сорасой, сделал попытку улыбнуться. Это выражение казалось на его лице чуждым и непривычным.

– Для человека, который ненавидит путешествовать в компании, вы оказались на удивление талантливым экскурсоводом.

Стоило Сорасе услышать его спокойный высокомерный голос, как у нее начинала раскалываться голова.

– Внутри башня полая, а ее высота от пола до купола составляет две сотни футов, – продолжила она, прожигая Дома презрительным взглядом. – Знаешь ли ты, что останется от черепа человека, который упадет с такой высоты?

Древний снова принял кислый вид.

– Это угроза, Сарн?

– Просто делюсь счастливыми воспоминаниями, – отозвалась Сораса. – С этим городом у меня их связано немало.

Корэйн закатила глаза так сильно, что те едва не вылетели из глазниц.

Сораса старалась избегать главных дорог и вела их узкими переулками. Проспекты пронизывали город, словно вены – человеческое тело, связывая мосты между собой. Двигаться по ним было бы проще, но так их компания привлекла бы больше внимания. Пусть сейчас и стояла ночь, у рыночных прилавков толпились покупатели, а в палатках трюкачей стояли зрители. Люди подходили к фонтанам, чтобы постирать одежду или наполнить ведра водой. Скрипели телеги; жрецы шествовали друг за другом; собаки вынюхивали объедки, пока коты голосили во все горло. Городские стражи устало патрулировали улицы, натянув на головы шлемы и держа в руках факелы. На каждом углу смеялись и плакали дети.

В то время как Корэйн засматривалась по сторонам, Дом бросал на город брезгливые взгляды. В этом вопросе Сораса не могла с ним не согласиться. «Аскал – омерзительная дыра», – подумала она, переступая через черную лужу. Этот город, объединивший в своих стенах мосты, вонючие каналы и сотни тысяч жителей, служил примером того, как не нужно проектировать большие поселения. Ни на юге, ни на западе не было места, в котором творилась хотя бы сотая часть неразберихи, которая в Аскале казалась привычным делом.

«Но таким, как я, неразбериха всегда на руку, – думала Сораса. – Хоть в толпе, хоть на улице, хоть в глубинной части города».

Они вышли на широкий проспект, чтобы пересечь мост Верующих, по всей длине которого высились огромные железные факелы, напоминавшие копья. Днем по нему двигалась нескончаемая вереница паломников, стремившихся найти Конраду и получить благословение богов. Сейчас он был почти пуст, если не считать нескольких жрецов, которые что-то бормотали себе под нос или читали проповеди нищим.

Спустившись с моста на широкую круглую площадь, Сораса с трудом подавила желание убежать. Она вдруг ощутила себя беззащитной, словно из ястреба превратилась в застывшую посреди поля мышь. Над их головами маячила башня собора, который, казалось, следил за ними с гордым безразличием.

Пусть Сораса и презирала Аскал, она не могла не признать, что этот город производил впечатление во всех смыслах этого слова – неизвестно только к лучшему или худшему. Короли севера привыкли к роскоши и мнили себя императорами, чьей благословенной и непосильной долей было править всеми уголками мира до единого.

Новый дворец не был исключением. Он казался исполином, сгорбившимся позади храма.

Корэйн охнула, но не от благоговейного трепета, а от страха.

– У меня было представление о том, как должен выглядеть дворец, – пробормотала она, шагая вперед.

– Но оказалось, что оно и близко не отражает действительность, – закончила ее мысль Сораса. «Мне знакомо это чувство, – думала она, вспоминая, как в первый раз увидела грандиозный дворец. – Величественное обиталище галлийских королей, властителей этих земель». Тогда она затаила дыхание. Теперь ей все-таки удалось удержаться.

Дворец возвышался на отдельном острове в самом сердце города. Его нежно-серые башни и донжоны казались золотистыми благодаря тому, что на окружавшей их крепостной стене стояли зажженные жаровни. Сотни зеленых флагов с ревущим галлийским львом трепетали на ветру, словно изумрудные слезы. Крыши были увенчаны горгульями и шпилями, пронзавшими небо насквозь. На дюжине башен горели факелы, а из витражных окон лился мерцающий свет. Рядом с дворцом стоял еще один громадный собор – Сайреком, – одну из стен которого украшала гигантская оконная роза, похожая на выложенный драгоценными камнями глаз. Некоторые флигели дворца были пристроены совсем недавно и разительно отличались от его древней части, сверкая белым камнем и вычурной, дерзкой архитектурой. Ворота представляли собой широко раскрытую железную челюсть, выходившую на мост Отваги.

Вдоль моста стояли две дюжины рыцарей со шлемами на головах и копьями в руках. У каждого поверх брони была накинута зеленая шелковая мантия с вышитым львом. Ночью создавалось впечатление, что это не люди, а бесчувственные фигуры на службе у королевы и своей страны.

– Подкупить всех стражников будет проблематично, – сухо произнес Дом из-под капюшона.

– А я и не собираюсь идти по мосту, – отозвалась Сораса не менее язвительным тоном.

– Надеюсь, вы не собираетесь плыть по этой… жидкости? – поинтересовался он, криво ухмыльнувшись и взглянув в сторону канала.

Прежде чем она успела придумать очередную ядовитую реплику, за нее ответила Корэйн.

– Здесь явно должно быть что-то наподобие туннеля, – мягко произнесла она, посмотрев на Конраду, а затем – на дворец. – Ведь под нашими ногами покоятся руины Древнего Кора.

– Именно, – холодно подтвердила Сораса и снова окинула девчонку проницательным взглядом.

В Лемарте Корэйн казалась ничем не примечательной дочерью Долгого моря с зацелованным солнцем лицом и солеными от морского ветра спутанными волосами. Умная, любопытная. Немного беспокойная, но разве бывают семнадцатилетние девушки, про которых такого не скажешь? Тогда в ней можно было рассмотреть лишь искру чего-то неведомого. Сейчас же эта искра разгорелась, превратившись в яркое пламя свечи. И Сораса не знала, как это понимать.

– Раньше здесь был стадион. На нем корцы проводили гонки на колесницах по песку или имитировали морские сражения на затопленных землях, – тихо объяснила Сораса. – От него осталась лишь малая часть, где-то в восточной стороне дворца. Но в его основании – под дном каналов – по-прежнему скрывается лабиринт из туннелей. Каким-то из них несколько десятков лет, а каким-то – не одна тысяча. Некоторые сгорели, когда пал Старый замок, другие обрушились или были затоплены еще во времена Древнего Кора. Но не все.

Корэйн прищурилась и еще раз взглянула на Конраду, на этот раз обращая внимание не столько на башню, сколько на само здание. Перед ними находилась стена, посвященная Иммору. Великий бог времени и памяти держал руки на равной высоте, и на одной его ладони лежала луна, а на другой – солнце, в то время как звезды образовывали над его головой нимб. Его грудью была оконная роза, сиявшая зеленовато-синим светом. Между его ногами изгибался дверной проем – один из двадцати, – из которого доносились звуки вечерних молитв.

Улыбаясь, Сораса поманила их к собору.

– В сокровищницах Конрады давно не осталось ничего ценного, но они уходят глубоко под землю.

– Этого будет достаточно, – мрачно произнес Дом.

Корэйн лишь кивнула в ответ. Она опять широко распахнула глаза и как будто бы снова стала просто девчушкой из Лемарты, а не дочерью погибшего принца, в чьих руках лежала судьба всего мира.

– Мне кажется, в туннелях пахнет еще хуже, чем на улицах, – глухо пробормотала Корэйн. Она прижимала полу туники к носу и рту, оставив открытыми одни лишь черные глаза. Она внимательно оглядывала стены и грязный пол, выискивая в них щели. Казалось, что ее взгляд впитывает в себя тусклый свет.

– Не думал, что подобное возможно, – эхом прорычал Дом, – однако так оно и есть.

– Забавно, что в легендах о Древних не говорится, насколько вы привередливы, – съязвила Сораса, хотя в глубине души была вынуждена с ним согласиться.

Воздух в туннеле был одновременно кисловатым и спертым. Где-то над их головами текли воды канала, поэтому на стенах проступала влага и рос мох, сверкавший в тусклом свете ее факела.

Древний пробормотал что-то на своем языке. Его слова эхом разнеслись по туннелю и исчезли в темноте. Сокровищницы Конрады остались за их спинами; жрец в серых одеждах, одиноко стороживший их, должен был очнуться ближе к рассвету.

С каждым шагом в Сорасе оживали все новые воспоминания. Пятнадцать лет назад она впервые оказалась за стенами Нового дворца, а со времени ее последнего визита прошло всего четыре года. Оба раза в дворцовых спальнях нашли по мертвецу, у каждого из которых недоставало пальца и уха. Она исполнила свои контракты и оставила привычную метку, но не испытывала по этому поводу ни гордости, ни удовлетворения. Она лишь исполняла свой долг – по крайней мере тогда.

Сейчас же, когда она брела по сырому и холодному подземелью, она ощущала себя так далеко от Гильдии, как никогда раньше. Она прикусила щеку, чувствуя, как холодный воздух проникает сквозь ее одежду, вызывая легкую тошноту.

Наконец туннель начал идти вверх. Дом провел по каменной стене тыльной стороной руки.

– Мы выбрались из-под реки, – произнес он, глядя на свои сухие костяшки. – Видимо, сейчас мы находимся под дворцом.

– Замечательно. – В голосе Корэйн звенели нотки паники. – Теперь я не буду бояться утонуть и сосредоточусь исключительно на том, что на наши головы может обвалиться потолок.

Изо рта Сорасы вырвался смешок, что случалось не часто.

– Все не так плохо, – отозвалась она. – Главное – береги череп и ребра. Все будет в порядке.

Девушка непонимающе моргнула.

– Ты очень странный человек, Сораса Сарн.

– Мы живем в странном мире, – проговорила Сораса и встретилась взглядом с Домом, который замыкал их небольшую процессию. Он тут же привычно нахмурился. – Который с каждой секундой становится все страннее.

Древний с мрачным видом открыл рот, но в следующее мгновение замер, всматриваясь в темноту. Его бессмертные глаза видели что-то недоступное взгляду Сорасы.

Корэйн бросила на него полный ужаса взгляд.

– Что там? – еле слышно прошипела она и потянулась к сапогу, где хранила маленький и совершенно бесполезный нож.

«Кто-то должен научить девчонку им пользоваться», – подумала Сораса, глядя на то, как рука Корэйн неумело охватывает рукоять.

Дом лишь приподнял подбородок.

– Увидите.

Перед ними возникли ворота, перекрывавшие проход. Они были сделаны из крепкого старого железа, и в них не виднелось ни петель, ни замка. По всей видимости, их приварили к стенам туннеля, чтобы этим путем никто не смог попасть во дворец или выбраться наружу.

– Они новые? – предположила Корэйн, как обычно пытаясь найти ответ самостоятельно. – Или ты приготовила какой-то хитрый трюк, чтобы попасть внутрь?

– Я бы сказала, что им лет двести, – вздохнула Сораса, всматриваясь в кованое железо. – И да, разумеется, я приготовила хитрый трюк. Очень высокий трюк, который отлично умеет всех раздражать, – добавила она, бросая на Дома выразительный взгляд.

Губы Древнего изогнулись в презрительной улыбке. При свете факела его золотистые волосы горели огнем и отбрасывали тени на острые черты его строгого лица. Его шрамы обволакивала темнота.

– Это я-то всех раздражаю? – Зеленые глаза Дома горели, словно раскаленные угли. – Это вы привели нас к запертым воротам!

Сораса равнодушно хмыкнула, оглядывая его широкие ладони и могучие плечи. Ей вспомнилось, как в Билскосе бессмертный переломал шею бежавшему на него быку.

– Я привела вас к запертым воротам, которые вот-вот будут сломаны. Чувствуешь разницу? – проговорила она.

Древний поджал губы и снова перевел взгляд на железные створки. Он не двигался, озабоченно хмурясь.

– Что, боишься получить пару синяков? – поддела его Сораса.

Он издал низкий горловой звук – что-то между рычанием и фырканьем.

Синяки его не пугали.

Глава 12. Последняя разыгранная карта

– Эрида —

Королева понимала, почему ее будущий муж хотел, чтобы на церемонии были розы: алые, бордовые, пунцовые и багряные, словно первые лучи солнца на рассвете. Красный символизировал древнюю империю, и в цветущих розах проступала ее тень. Они были яркими призраками, напоминавшими о давно ушедшем прошлом. Они росли по всему Аскалу, но в садах Нового дворца их было особенно много. Розы цвели и в Лекорре, старинной столице Древнего Кора, и в странах, когда-то бывших его провинциями – от Кейсы до Трекийских врат. Эрида не могла не признать, что ее сердце тоже жаждет роз, и размышляла, как бы ей вплести их в свадебную прическу. Прикрепить серебряной шпилькой, заплести в косы, приколоть. Или, может быть, обвить ими корону.

В салоне копошились служанки, раскладывавшие наряды на завтрашнее утро. Их ждала бессонная ночь: они должны были проверить каждый квадратный дюйм шелка и парчи под присмотром швей, в любое мгновение готовых исправить малейшее несовершенство. Все слуги, не занятые приготовлениями к церемонии или пиршеству, срезали розы. Королева наблюдала из окна, как они ходят по саду при свете факелов с ножницами в руках.

На церемонию Эриде предстояло надеть золотое платье с зеленой оторочкой и кремовую фату, как того требовали галлийские традиции. Однако сегодня она отдала предпочтение темно-красному наряду, чтобы сделать приятное своему будущему супругу. Этот цвет казался непривычным, но не вызывал отвращения. Эрида шла по длинному коридору, опустив глаза. Подол ее шелковой юбки струился и мерцал, отражая пламя свечей. Ее пальцы подрагивали, и казалось, что изумруд в королевском кольце подмигивает ей. Путь от личных покоев Эриды до парадного зала был недолгим, и она могла пройти его во сне, зная наизусть каждый поворот и каждую ступеньку.

Сегодня он казался бесконечным – и в то же время слишком коротким.

«Мои придворные дамы нервничают», – чувствовала она. Они следовали за ней на отдалении, чтобы не нарушать ее покой. Они не знали, за кого и по какой причине их королева решила выйти замуж – равно как и все остальные, за исключением королевских советников. Эрида не доверяла ни одной из них. С этими женщинами было опасно делиться тайнами, не говоря уже о том, чтобы с ними дружить. Трое из них происходили из знатных галлийских родов, а еще две прибыли из королевских дворов Ларсии и Сардоса. Они были преданны своим амбициозным отцам или далеким королям.

«А вовсе не мне. У правящей королевы не может быть подруг. На моих плечах лежит груз, не сравнимый ни с чьим другим. Мои мысли принадлежат лишь мне и никому больше».

Она сложила руки на животе и надела привычную маску спокойствия, хотя на самом деле вовсе его не ощущала. Ее сердце колотилось от страха и предвкушения. Сегодня она представит двору своего жениха, а завтра утром выйдет за него замуж. Свадьбу объявили лишь несколько дней назад, и с тех пор по дворцу ходили всевозможные слухи. Имя избранника королевы было известно лишь ее личным советникам, которые поклялись держать его в тайне. К удивлению Эриды, ни один из них, по всей видимости, не нарушил клятву – даже Кониджин.

По крайней мере за это Эрида была им благодарна.

И все же ее сердце отчаянно билось о ребра. Он – лучший кандидат, мой единственный возможный выбор. И все же не исключено, что он станет моей погибелью – тюремщиком с дерзкой улыбкой, истинным королем, пусть и без титула, который будет держать меня на драгоценном поводке. Однако она была вынуждена пойти на этот риск.

Лорд Кониджин хотел застать ее врасплох, но Эрида ожидала, что встретит его, прежде чем минует парадные двери. Он ее не разочаровал.

Кониджин подошел к королеве, вынуждая ее придворных дам и охранников остановиться на почтительном расстоянии.

– Милорд, – проговорила она.

Его сопровождали всего два рыцаря. В то время как личные гвардейцы королевы носили зеленые мантии с золотым узором, его охранников можно было узнать по золотым одеждам с перевернутым зеленым львом. Сам Кониджин предпочитал оттенки изумрудного и был одет исключительно в них – от дорогих кожаных сапог до парчовой мантии, скрепленной на его шее драгоценной брошью.

Он едва заметно кивнул Эриде златовласой головой, изобразив жалкое подобие поклона.

– Ваше Величество, – произнес он. На его шее сверкала золотая цепь, положенная королевскому советнику. – Я рад, что встретил вас, прежде чем все это начнется.

«Не делайте вид, что не поджидали меня, словно гончая, которая надеется раздобыть оставшиеся от ужина объедки», – подумала Эрида, изгибая губы в напряженной улыбке.

– Все уже началось, если мой сенешаль отдал нужные указания, – ответила она, взмахом руки указав на коренастого мужчину, который заведовал внутренним распорядком при дворе.

Сейчас он, съежившись, стоял за спинами придворных дам. Мало кто из придворных рискнул бы вмешаться в разговор королевы и ее кузена, даже если бы ему предложили горы золота или великий почет.

– Сегодня вино будет литься рекой. Полагаю, слуги уже разносят по залу подносы с бокалами. Этим вечером мы насладимся плодами трудов сискарийских виноделов, не так ли, Катберг? Раз уж на границе с Мадренцией снова начались беспорядки.

– Д-да, Ваше Величество. Сегодня мы подаем сискарийское красное и найронийское выдержанное, доставленное ко двору с берегов Сапфирового залива, – заикаясь, ответил сенешаль, хотя на самом деле эта информация не слишком-то интересовала королеву.

Эрида смотрела в пронзительные глаза кузена, не отводя взора и не переставая улыбаться. Она вложила в этот взгляд всю свою силу характера и всю сосредоточенность.

– Должен признаться, я сожалею, что мне не довелось ближе познакомиться с вашим суженым, – проговорил он, неуклюже забрасывая наживку. – Я едва ли перекинулся с ним парой слов.

Эрида пренебрежительно взмахнула рукой.

– Он проводит большую часть своего времени в архивах – как в Новом дворце, так и в хранилищах Конрады.

Будучи правдивыми, эти слова легко сорвались с ее губ.

Кониджин изогнул светлую бровь.

– Он изучает историю?

– В некотором роде. Он хочет узнать о Галланде все возможное, прежде чем воссесть на трон рядом со мной.

Лорд с явным презрением скривил губу.

– Кузен, я понимаю ваши опасения, – проговорила она так добродушно, как только могла. К Кониджину стоило относиться как к весам, которые сложно привести в равновесие. С одной стороны, он должен был ощущать ее силу и королевскую власть, но, с другой, не чувствовать угрозы. Любая неосторожность могла подтолкнуть его к решительным действиям. – Пожалуйста, помните, что я очень высоко ценю ваши советы.

Кониджин поджал губы, так что они полностью скрылись за густой бородой.

– Однако пренебрегаете ими с необыкновенной легкостью, а порой и вообще не даете мне высказаться.

– Я всегда к вам прислушиваюсь. – Только мужчины могут не замолкать весь день и при этом искренне считать, что не сказали ни слова. – Однако выбор остается за мной. Вы принесли клятву моему отцу, что лично за этим проследите.

– Вы правы, – резко ответил он. – И я сожалею, что дал ему слово.

В груди Эриды вспыхнула ярость. Любое слово, сказанное против ее отца, было равносильно предательству короны, государства и крови, которая текла в ее жилах. Ей хотелось приковать Кониджина к позорному столбу лишь за то, что он осмелился произнести такое вслух. «Но чего я этим добьюсь? – остановила она себя. – Пусть его сын жалок, но сам лорд обладает обширными землями и немалой властью. В его распоряжении больше верных вассалов, чем у меня. Нужно выждать, укрепить свои позиции и набрать силу, прежде чем лезть в эту змеиную яму».

Эрида шла вперед – медленно, чтобы не показаться грубой, но все же постепенно продвигаясь к парадному залу вместе со всей своей свитой. Равновесие.

Пир уже маячил на горизонте, но Кониджин не желал заканчивать беседу, шагая рядом с королевой.

– Я знаю, вы считаете, что он недостаточно благороден для меня, – ровным тоном проговорила Эрида, очередной раз сожалея, что не унаследовала от отца высокий рост, который позволил бы ей смотреть кузену в глаза и не поднимать при этом головы. – Я вас понимаю. Но поверьте: каждое мгновение своей жизни я забочусь о благополучии Галланда и королевской семьи. Выйдя за него замуж, я совершу правильный выбор для всех нас, ведь он поможет нам умножить свое величие.

Кониджин насмешливо фыркнул.

– Эрида, я верю только в то, что существует на самом деле. В то, что состоит из плоти и крови.

Впереди замаячила дверь. Убежище. Коридор, а за ним – парадный зал и будущее, которое обещало свободу от ненавистных кузенов, фальшивых помолвок и неосуществимых мечтаний.

– Я полностью с вами согласна, – ответствовала Эрида. Вы даже не представляете, насколько. – Но, кузен, все те годы, что вы входите в королевский совет, вы отвергаете одного кандидата за другим – наследных принцев Кейсы, Айбала, Рашира, Трека и всех других государств, какие только есть в нашем мире. Вас не устраивают ни богатейшие наследники Галланда, ни великие принцы Тириота. Сколько бы людей, обладающих средствами и властью, ни просили моей руки, вы не оказываете благосклонности ни одному из них и в то же время не предлагаете других имен. – Она окинула Кониджина строгим взглядом. – Кузен, назовите свою кандидатуру, если она у вас есть, либо ради нашего общего блага я выйду замуж за того, кого избрала сама.

Лорд Кониджин помрачнел и закусил губу, сопротивляясь до последнего. Эриде наконец удалось загнать его в угол, и теперь он был вынужден разыграть карту, которую хотел приберечь. «Я вынудила вас сделать ход. Так выложите же ваш козырь и дайте мне на него посмотреть», – думала Эрида с жадным нетерпением. Она уже чуяла скорую победу.

– Мой сын не женат, – скрипя зубами, произнес он.

Жабий принц, лорд Тролль, тридцатилетний мальчишка, унаследовавший отцовский характер и материнское хилое телосложение, но при этом отличающийся аппетитом моржа. Я скорее выйду замуж за труп. По крайней мере он будет лучше пахнуть.

И все же Эрида обдумала это предложение. Она могла бы пойти на такой шаг, лишь бы не дать кузену возможности заполучить ее корону. «Сколько женщин до меня выходили замуж кому-то назло».

– Ваш сын – почтенный член нашей семьи и мой любимый кузен, равно как и вы сами. – И сама королева, и лорд едва не рассмеялись от такой дерзкой откровенной лжи. Вместо этого они лишь усмехнулись, словно дуэлянты, скрестившие мечи. – Мне казалось, что бесчисленное множество принцесс и богатых наследниц мечтают стать его невестой.

«Эти бедные женщины не представляют, на что идут».

– Так оно и есть, – лаконично согласился лорд. – Но Геральт готов отвергнуть их, чтобы служить Галланду и нашей благородной, великой крови.

Они остановились перед двойной дубовой дверью, по обе стороны которой стояли королевские рыцари, тут же отворившие тяжелые створки. Королева застыла перед входом в аванзал, стены которого были обиты лакированным темным деревом, покрытым изящной и замысловатой резьбой. Каждая арка представляла собой львиный оскал с оголенными клыками. Эрида представила, как они захлопываются за ее спиной, преграждая Кониджину путь. Или перекусывая его пополам.

– Хорошо, что ему не придется приносить подобную жертву, – сказала королева, заходя в дверной проем. Рыцари Львиной гвардии последовали за ней, грохоча доспехами. Эти широкоплечие и мускулистые мужчины попали в личную охрану королевы благодаря своей силе и доблести – не говоря уже о тактичности. Они двигались плечом к плечу, не нарушая построения и успешно отгораживая Эриду от ее кузена.

Лорд Райен Кониджин ошарашенно смотрел ей вслед. Придворные дамы вереницей проходили мимо, вздымая полу его мантии. Королевский кузен казался неподвижным камешком, над которым проносились неумолимые морские волны. Эрида отвернулась, довольная разыгранной сценой. Море способно покорить даже горы, если дать ему достаточно времени. Вы состаритесь гораздо раньше меня, и ваша сила увянет, в то время как моя – расцветет.

Когда она заговорила, ее девичий голос звучал радостно, словно перезвон колокольчиков. Однако это была лишь часть ее маскарадного костюма, не в меньшей мере, чем красное платье.

– Наслаждайтесь пиром, кузен.

Глава 13. Петля

– Корэйн —

Дом отряхнул мантию от грязи и пыли, приводя себя в порядок после столкновения с воротами. «Хотя внешний вид не должен бы занимать верхнюю строчку в списке его приоритетов», – думала Корэйн, наблюдая за тем, как он на ходу поправляет прическу, заплетая волосы на затылке в предельно аккуратную косичку. «По крайней мере, он справляется с поставленными задачами». Расколотые ворота за их спиной служили этому доказательством.

Корэйн казалось, что они петляют в густой тьме уже целую вечность, но всего через двадцать минут после того, как они миновали ворота, факел Сорасы осветил нижнюю ступеньку спиральной лестницы.

– Наконец-то, – произнесла Корэйн и жадно вдохнула воздух. Здесь он был ощутимо свежее.

Дом бросил на ступеньки настороженный взгляд.

– Пойдете вперед, Сарн, – тихо прорычал он.

Сораса ухмыльнулась и принялась подниматься по ступеням.

– Бессмертный скрывается за спинами женщины и ребенка. Какое благородство!

Дом промолчал, но мышца на его щеке еле заметно дернулась.

– Мне семнадцать лет. Какой я тебе ребенок, – пробормотала Корэйн себе под нос, с хмурым видом глядя на лестницу.

После нескольких дней, проведенных в седле, у нее все еще болели ноги, и от одной мысли о том, что ей предстоит долгий подъем, ее бедра обжигал невидимый огонь. Всего несколько минут спустя огонь стал казаться вполне реальным. Ее дыхание эхом отражалось от стен, тяжелея с каждой секундой. Хотя она с детства бегала по скалам Лемарты и, не моргнув и глазом, взбиралась на ступени, которые вели в портовый город, нынешняя задача оказалась в миллион раз сложнее.

Она начала считать ступени, чтобы хоть как-то занять мысли и немного успокоиться. С каждым шагом мы приближаемся к дворцу, возвышающемуся над нами, а также к мечу, которого, возможно, здесь нет, и к королеве, которая, вероятно, не станет нас слушать. Идти навстречу беспросветной неизвестности было все равно что нести на плечах увесистое бревно. С такой ношей каждая ступенька – даже самая удобная – становилась серьезным препятствием.

– Ты сказал, что этот твой оруженосец – сын придворной дамы, – донесся до нее эхом голос Сорасы. – Значит, его нужно искать в восточном крыле, где живут придворные.

Корэйн попыталась перевести дыхание и судорожно глотнула ртом влажный воздух.

– Это далеко?

– Не особенно.

Это не ответ.

– Ты пойдешь впереди. Можешь прикинуться кухаркой, – добавила Сораса, оглядываясь через плечо. Нисколько не замедлившись, она окинула взглядом одежду Корэйн. – Спросишь, где находятся его комнаты. Проще простого.

Корэйн опустила взгляд на свои сапоги, штаны и тунику, деревянную от засохшей морской соли.

– Я не очень-то похожа на прислугу.

Хотя Корэйн не видела лицо Сорасы, она почувствовала, как та закатила глаза.

– Ты уже пробралась во дворец, – вздохнула убийца. – Подними подбородок повыше, напусти на себя скучающий вид и используй слова попроще. Тем более ты же обычная беззащитная девчонка. Никто не обратит на тебя внимания.

Внезапно Корэйн захотелось, чтобы лестница была бесконечной.

– Я не уверена, получится ли у меня.

– Ничего страшного, если… – начал Дом, но Сораса прервала его щелканьем языка и стала подниматься еще быстрее, словно наказывая Корэйн за малодушие.

– Ты – судовой агент и работаешь на женщину, которая пользуется славой одного из самых грозных пиратов, бороздящих Долгое море. Более того, ты – ее дочь. Уверена, что в твоем характере должна быть хотя бы крупинка стали.

Несмотря на сырой холод, царивший в лестничном колодце, щеки Корэйн загорелись. «Тебе не хватает характера», – шепнул ей на ухо голос матери. Она вздрогнула, но в то же самое время почувствовала прилив храбрости. «Я покажу тебе характер».

Лестница привела их в широкую сумрачную, но не темную комнату, потолок которой покоился на нескольких дюжинах объемных колонн. Это подвальное помещение разительно отличалось по архитектуре от древних туннелей, протянувшихся внизу. Сораса вела их одной ей ведомым путем, пока они наконец не добрались до еще одной лестницы. К счастью, та оказалась гораздо короче первой и привела их к единственной, очень древней двери.

Сораса беззвучно приложила к ней ухо.

Еле слышно фыркнув, Дом опустил ладони на плечи убийцы. Она напряглась всем телом, словно хищник, сжала руку в кулак, а другой выхватила кинжал, в то время как Дом отодвинул ее в сторону. Округлив глаза и раздув ноздри, Сораса сделала свистящий, полный ярости вдох.

Дом бросил на нее раздраженный взгляд, после чего сам прижался к двери ухом. Корэйн едва сдерживала смех. Разумеется, Древний обладал более чутким слухом, чем любой из смертных, даже убийца-амхара. Это было вполне логично.

Но логика нисколько не успокаивала Сорасу.

– Я убивала и за меньшее, – прорычала она.

– Можете попытаться, – равнодушно проговорил Дом, весь обратившийся в слух. Несколько долгих мгновений он молчал, а убийца кипела от ярости.

– Комната и коридор, в который она выходит, пусты. Наверху есть стражник, но он удаляется от нас, – произнес он и, отодвинувшись от двери, взглянул на своих спутниц сверху вниз. – Пожалуй, отныне вам стоит поручать разведку мне.

Сораса выронила факел, и по каменному полу запрыгали раскаленные угольки.

– Тебе давно пора принести нам хоть какую-то пользу, – зашипела она, протягивая руку к двери.

– Вам обоим давно пора закрыть рты, – пробормотала Корэйн.

Убийца замерла, оскалив зубы в угрожающей улыбке. Ее медные глаза, отражавшие слабый свет затухающего факела, метнулись от Дома к Корэйн.

– Что ж, в таком случае я больше не буду обременять вас своим присутствием.

Корэйн не была удивлена. В их отряде не было места убийце, а значит, в этой точке их пути расходились. И все же Корэйн ощутила горечь утраты.

– Ты уйдешь, когда мы найдем Трелланда.

– Растворюсь в воздухе, – кивнула Сораса, а затем ухмыльнулась, глядя на Дома. – Но лишь до тех пор, пока кое-кто не совершит свой великий подвиг и не исполнит свою часть сделки.

На лице Древнего плясали тени, заостряя его черты. На мгновение он показался старым, как будто долгие годы вечной жизни наконец догнали его.

– Она будет исполнена.

– Если ты, конечно, не умрешь, – легкомысленным тоном заявила Сораса и изо всех сил потянула дверь на себя.

– Я готов принять смерть, если за ее порогом мне никогда больше не придется видеть вас, – пробормотал Дом.

Дверь открылась, и им в лица ударил свет. Корэйн яростно заморгала и напряглась всем телом, готовясь к тому, что в следующее мгновение их увидят стражник или служанка и тут же поднимут тревогу. Однако слух Дома их не подвел: людей здесь не было. Они оказались в полупустой кладовой, и на них пахнул сухой спертый воздух. Этой комнатой явно почти никогда не пользовались. С внутренней стороны дверь, ведущая в подземелье, была ничем не примечательна – всего лишь ветхая деревянная конструкция, грозившая рассыпаться в щепки. Корэйн не увидела на ней ничего похожего на ручку.

Этим путем никто не вернется назад.

Коридор был столь же пустынен, как и кладовая. На стенах висели гобелены, а пол устилали пышные ковры, заглушавшие их шаги. Большинство было изготовлено галлийскими ткачами, не обладавшими ни особым талантом, ни мастерством. Зелень и золото, снова и снова. «Интересно, они сами не устают от этих цветов?» – подумала Корэйн, когда они проходили мимо тканого изображения льва с расплющенной мордой.

Она убеждала себя, что бояться нечего. Рядом с ней шагал Древний принц, ставший свидетелем страшных событий. Если кто-нибудь остановит их прежде, чем они найдут Эндри, то они могут просто-напросто попросить отвести их к королеве. В любом случае им стоило бы предупредить ее об опасности. Хотя не исключено, что нас просто бросят в темницу за то, что мы незаконно пробрались во дворец.

Усилием воли она отогнала от себя эти мысли и попыталась придать себе сходство со служанкой. Дворцовая кухарка должна ходить с опущенным взглядом, а не глазеть на гобелены, которые она видит каждый день. «Ты работаешь на кухне, а точнее – в огородах, которые снабжают кухню овощами и фруктами». Это объяснило бы, почему ее руки и колени покрыты грязью. «Ты ухаживаешь за… что обычно растет в это время года? Помидоры? Капуста?» Она мучительно пыталась придумать правдоподобную историю. «Из конюшен вышел гонец; у него было письмо для Валери Трелланд. Он отправил меня передать его». Хотя Корэйн много лет подряд вела переговоры от лица своей матери, продавая ворованный груз и нелегальные товары, она никогда не была одинока в своей лжи. Она всегда могла опереться на «Бурерожденную».

«Но сейчас «Бурерожденная» далеко. Я сама по себе».

Сораса и Дом уверенно шли по коридорам, сворачивая, как только неподалеку раздавался лязг доспехов, свидетельствовавший о приближении стражника или рыцаря. Прошло всего несколько минут, но для Корэйн время тянулось нестерпимо долго. Ее сердце бешено колотилось.

– Слуги, – выдохнул Дом за ее плечом. – Там, за арками.

Корэйн сжала зубы и почувствовала, что кивает в ответ. Коридор расширялся; одна из его стен уступала место аркам, опиравшимся на колонны и открывавшим проход в пышно цветущий розарий. Собравшись с духом, она пошла вперед, в то время как Дом и Сораса притаились за ее спиной. «Ты работаешь в огородах».

Две женщины стояли на коленях рядом с клумбами и срезали алые цветы, укладывая их в корзинки. Их лица блестели от пота; толстые кожаные перчатки были призваны уберечь их кожу от шипов.

– Пожалуйста, скажи, что Перси прислал тебя нам помочь, – проговорила одна из женщин, тяжело дыша и вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Такими темпами мы будем срезать цветы всю ночь.

Корэйн замялась.

– Я…

Вторая служанка, выглядевшая постарше, махнула в ее направлении охапкой роз.

– Надеюсь, ты захватила перчатки, милая.

– Нет, простите… – проговорила Корэйн, с трудом проталкивая слова через сдавленное комком горло. Она сглотнула, не отводя от женщин взгляда. – У меня сообщение для леди Валери Трелланд. Письмо от гонца…

– Трелланд? – Юная служанка побледнела. – А разве она не умерла?

У Корэйн упало сердце.

– Да не умерла она, – ответила вторая, снова взмахнув розами. – Она просто больна. Уже давно и серьезно. Теперь она больше не выходит из своих покоев. Но она по-прежнему добрее всех остальных, вместе взятых.

Женщина указала цветами на коридор.

– Иди прямо. Ее комнаты находятся в основании Дамской башни. Рядом с портретом королю Макрусу.

Корэйн благодарно закивала.

– Спасибо вам!

– И скажи Перси, что нам нужны помощники, чтобы закончить со всеми этими цветами хотя бы к утру! – прокричала старшая служанка ей вслед.

– Хорошо, – отозвалась Корэйн, хотя не представляла, кто такой Перси, и не имела ни малейшего желания его искать.

Она пошла назад по коридору, чувствуя, как волнение отпускает ее, и лишь тогда обнаружила, что Дом и Сораса уже стоят на другой стороне аркады. Они успели проскользнуть мимо, не замеченные ни служанками, ни даже самой Корэйн. Сораса ткнула пальцем себе за плечо, беззвучно шевеля губами. «Сюда».

Дамская башня пустовала: то ли ее обитатели спали, то ли пировали, то ли занимались придворными интригами. Судя по тому, что сказали служанки, на утро было запланировано какое-то важное событие.

Корэйн не имела ни малейшего понятия о том, как выглядит король Макрус, но Сораса уверенно вела их вперед. Наконец они увидели портрет мужчины с горбатой спиной и покрытой пятнами кожей, скорее напоминавшего не короля, а тролля. «Обычно художники приукрашивают действительность в своих работах», – подумала Корэйн, скользнув взглядом по пыльной картине. Она не могла вообразить, насколько уродлив был этот человек в жизни.

Картина висела неподалеку от двери, которая вела в комнаты Трелландов. Корэйн и ее спутники ускорили шаг, как будто боялись, что в последнее мгновение что-нибудь помешает им достичь цели.

Корэйн ощущала себя странно, как будто ее дух отделился от тела и наблюдал за ней со стороны. Все происходящее казалось нереальным – даже затхлый запах коридора, мягкий ковер под ее сапогами и каменная стена, холодившая пальцы. Корэйн сделала глубокий вдох и моргнула. Ей всерьез казалось, что она вот-вот проснется в своей кровати в Лемарте и услышит, как Кастио готовит завтрак в соседней комнате. «Это просто еще один сон. Отец, дядя, сорванное Веретено, Древний и убийца. Все они растворятся в утреннем свете, стоит мне лишь открыть глаза».

Но мир оставался незыблемым и настаивал на том, чтобы его видели и ощущали. Не было никакой возможности притвориться, что он не существует.

Корэйн пристально смотрела на дверь.

Дом пристально смотрел на дверь.

Наконец они нерешительно переглянулись, не в силах пошевелиться. Взгляды черных и зеленых глаз встретились, словно железо и изумруд. Корэйн и Домакриана разделяли долгие столетия, но в это мгновение они были похожи друг на друга: два существа, в ужасе застывшие на краю неизвестности.

Что делать, если меча здесь нет?

Что делать, если меч здесь?

– Наверное, нужно постучать? – выдавила Корэйн. У нее внезапно пересохло в горле.

– Да, – глухо отозвался Дом. – Сарн… – добавил он, оглядываясь через плечо.

За его спиной никого не было. В свете факелов не виднелось женщины в неприметном плаще, натянутом на горло и обнажавшем лишь одну татуировку.

Сораса Сарн из гильдии Амхара исчезла, не оставив за собой следа, как будто ее никогда не существовало.

Ее отсутствие разожгло в сердце Дома пламя, мгновенно испепелившее его страх. Древний несколько раз ударил кулаком по двери.

– Да услышит меня Эктхейд, – прошипел он, обращаясь к неизвестному Корэйн богу. – Пусть туннели обрушатся на ее преступную голову.

Когда в замке повернулся ключ, к горлу Корэйн подступила тошнота. Дверь распахнулась, и на пороге появился молодой человек. Тошнота усилилась.

Он оказался высоким и мускулистым, но все же очень юным, только привыкающим к своему телу. Его гладкая, словно отполированный янтарь, кожа отдавала теплым свечением. Черные волосы были коротко подстрижены для удобства, а на подбородке виднелась тень щетины – первые попытки мальчика отрастить бороду. Это не мог быть никто иной, кроме оруженосца Эндри Трелланда, выжившего во время сражения у храма, в котором пало столько великих воинов. Корэйн почему-то представляла его взрослым рыцарем, таким же, как и остальные. «Но он едва ли старше меня. Ему не больше семнадцати лет». Взглянув на него в первый раз, она заметила доброту, сквозившую в его чертах. Но, присмотревшись получше, она заметила, что за его мягким выражением лица скрывается боль – та же самая, что терзала Дома. На душе мальчика оставалась рваная рана, которая могла не затянуться никогда.

– Да? – произнес он. Его голос звучал ниже, чем она ожидала. Трелланд прижимал дверь к плечу, заслоняя собой комнату, и за его спиной можно было разглядеть лишь мерцающий свет камина. Эндри выжидательно смотрел на Корэйн, полностью сосредоточившись на ней одной.

– Вы – Эндри Трелланд, – мягко произнесла Корэйн, забыв о том, что притворялась служанкой.

Губы Эндри дрогнули от изумления.

– Это действительно я. А вы во дворце новенькая, – добавил он, окинув ее сочувственным взглядом и остановившись на ее грязных руках. – Вас наняли кухаркой?

– Не совсем.

– Оруженосец Трелланд, – прогремел Дом, становясь за спиной Корэйн и глядя на Эндри поверх ее головы.

Дружелюбное выражение исчезло с лица Эндри, словно слова, стертые с грифельной доски. Он округлил глаза и всем весом прислонился к двери, будто опасаясь, что у него подкосятся ноги.

– Милорд Домакриан, – выдохнул Эндри. Он обвел взглядом шрамы на лице Древнего, всматриваясь в израненную плоть. – Вы живы.

Дом положил руку на дверь и, настежь распахнув ее, нахмурился.

– Пока еще да.

«Меня зовут Корэйн ан-Амарат. Моя мать – Мелиза ан-Амарат, капитан «Бурерожденной», гроза Долгого моря. Моим отцом был Кортаэль из Древнего Кора. А это его меч».

На коленях Эндри лежал заключенный в ножны Веретенный клинок. Корэйн не могла оторвать от меча глаз, пока Дом и оруженосец делились историями о том, что произошло с каждым из них после битвы у храма. Если зрение ее не подводило, темные кожаные ножны кипятили и смазывали несколько раз. Они казались старинными и очень прочными – но не настолько старинными, как лежавший в них меч. От него исходили холод и невероятная сила, которую Корэйн едва ощущала и с трудом могла описать. Эндри еще не обнажал клинок, и она не могла его представить. Она не знала, запеклась ли на нем кровь ее дяди, который должен был умереть, но выжил. Или, быть может, ее отца, чья жизнь красным потоком излилась из тела, обагрив ему руки. По крайней мере рукоять оставалась чиста, равно как и гарда, украшенная блестящими камнями. Они отражали пламя, горевшее в камине, переливаясь багровым и пурпурным, словно закат или рассвет. Рукоять была обернута в черную кожу, истертую чужой ладонью. На вершине не виднелось украшений, кроме гравировки в форме звезды или солнца со множеством лучей. То был символ Древнего Кора, давно утраченный свет. Его нанесли в ином мире, вложив в клинок силу, которую Корэйн была неспособна понять.

– Он ваш, – медленно проговорил Эндри. Она подняла глаза и поняла, что оруженосец и Древний успели закончить разговор, и теперь юноша пристально на нее смотрит. Ни секунды не колеблясь, он поднял меч и протянул его Корэйн. Дом проследил за клинком взглядом.

Корэйн, сидевшая на стуле возле камина, округлила глаза и подалась назад. В покоях Трелландов было немного душно, и она чувствовала, что начинает потеть. Теперь же у нее еще и перехватило дыхание.

Валери Трелланд слегка наклонилась вперед.

– Похоже, он тебе понадобится, моя дорогая, – проговорила она спокойным, размеренным тоном.

Служанки были правы: Валери явно боролась с болезнью. Недуг как будто бы выпил из ее кожи все тепло, оставив тело женщины слабым и хрупким. И тем не менее она держала спину прямо и смотрела на них ясными зелеными глазами. Она оставалась бесстрашной.

– Хорошо, – выдавила Корэйн, протягивая руки вперед.

Меч – искусно выкованный и хорошо сохранившийся – оказался легче, чем она предполагала. «Я никогда раньше не держала в руках меча, – рассеянно думала она. – Пиратский длинный нож и топор не в счет. Это меч героя. – Она прищурилась. – Павшего героя».

Несмотря на то, что в комнате было жарко, меч оставался прохладным, как будто его только что вынули из реки или океана – либо достали из ночного неба, где он покоился среди звезд. Ее любопытство снова распахнуло свои жадные челюсти. Она начала медленно вынимать клинок из ножен – сначала на дюйм, потом еще на один. На стали, сияющей в отблесках пламени камина, виднелась гравировка – узор из символов, отдаленно напоминавших буквы. На мгновение Корэйн показалось, что она может расшифровать эту надпись. Немного айбалийского, чуть-чуть кейсанского, а вот здесь сискарийская петелька – но нет. Язык Древнего Кора был утрачен, подобно самой империи, подобно ее отцу. Она вложила клинок обратно в ножны. Сталь засвистела, а ее сердце пронзила острая боль.

Корэйн обхватила ладонями рукоять, и ей показалось, что она заполнила собой тень погибшего человека.

– Значит, отряд Соратников продолжает свое существование, – сказал Эндри, снова переводя взгляд на Дома. Юноша сжал зубы, и его лицо потеряло обычную мягкость. – Мы не потерпели поражение, а просто не успели довести нашу миссию до конца.

Корэйн давно сбилась со счета, как часто Дом искривлял губу, принимая угрюмый вид. Но сейчас он определенно превзошел самого себя.

– В каком-то смысле, – растерянно произнес он. – Нас осталось двое.

– Трое, – исправила его Корэйн – неожиданно даже для самой себя. Она отчаянно заморгала. «Будь храброй, будь сильной», – приказала она сама себе, хотя не ощущала ни того, ни другого. Она вздернула подбородок и постаралась вспомнить, каким властным, решительным голосом говорила ее мать, стоя на палубе своего корабля. – Теперь нас трое.

Дом смотрел на нее пристальным взглядом, в котором плескалась печаль. Корэйн не знала, чего ей хочется больше: обнять его или дать пощечину.

– Хорошо, – тихо произнес он.

Как будто это не то, чего он хотел с самого начала. Не то, зачем он искал меня и о чем просил. Корэйн сжала зубы. «Я здесь, потому что вы привели меня сюда, – думала она. – Могли бы хотя бы притвориться, что тем самым не приговорили меня к смерти».

– Уверен, что вскоре нас станет больше, – продолжил Эндри, взволнованно вскочив на ноги. Он начал расхаживать по гостиной, заполняя ее звенящей, живой энергией, которую не могли погасить никакие обстоятельства. – Я говорил с королевой, но она ничего не предприняла. Однако сейчас, когда рядом со мной вы, милорд, и вы, миледи, – он кивнул им обоим, не замедляя шага, – у нее не будет выбора. Королева Эрида пойдет на что угодно, чтобы защитить свое королевство. Она не допустит, чтобы ее страну растоптал сапог Таристана.

Эндри замер перед висевшим на стене щитом – старым, с зазубринами по краям и с синей звездой на сером фоне, которая была рассечена пополам длинной трещиной. Оруженосец смотрел на него так же, как жрец смотрит на свои иконы и алтари. У Корэйн защемило сердце, когда она вдруг поняла, что не видела в этих покоях ни одной вещи, которая могла бы принадлежать отцу Эндри. Она снова подняла взгляд на расколотый щит и мальчика, стоявшего перед ним.

«Мы с ним чем-то похожи».

– Разумеется, я вам помогу, – сказал Эндри, заставляя себя отойти от щита. – Сначала мне нужно отвезти маму в Нконабо, где она будет в безопасности, но я сразу же вернусь. Обещаю.

На лице Дома снова отразилась боль, эхом отозвавшаяся в сердце Корэйн. У бессмертного и наследницы Древнего Кора не оставалось другого выбора, но разве оруженосец был в той же ситуации? «Морское путешествие до Кейсы и обратно займет немало времени».

– Вы не обязаны принимать в этом участие, Эндри, – проговорил Дом.

– Это мой долг, – решительно произнес Эндри. – Мой лорд пал в бою. Я должен за него отомстить!

– Вам следует остаться со своей матерью. – Стоило Корэйн произнести эти слова, как она эгоистично о них пожалела. – Вы должны ее защитить.

Эндри подошел к матери и остановился рядом с ее стулом, словно страж.

– И я это сделаю. Но я не только сын, но еще и Соратник. Я обязан исполнить свой долг.

Валери положила ладонь на руку Эндри, пытаясь хотя бы немного его успокоить, и перевела на него свой пронзительный взгляд.

– Хорошо, сынок, – произнесла она. – Тогда мы отплываем сегодня же. К тому времени, как ты переговоришь с королевой, я соберусь и буду ждать тебя на пристани. Обо всем уже договорено, нужно только сообщить, что мы готовы.

– Тогда я позову твою служанку и помощника, – прошептал Эндри, целуя ее пальцы. – Я буду на корабле не позже полуночи.

– Чем быстрее мы доберемся до Нконабо, тем скорее ты сможешь возвратиться, – сказала его мать со слабой, но приятной улыбкой.

Эндри остался доволен ответом Валери, но Корэйн заметила, как напряглись уголки ее губ и как ее весенние глаза наполнились тоскливой усталостью. Ни одна мать не подвергнет ребенка опасности по своей воле, пусть даже сам ребенок желает этого всем сердцем. Внезапно перед взором Корэйн Валери Трелланд превратилась в Мелизу ан-Амарат, чьи волосы были спутаны соленым ветром, а губы беззвучно двигались.

«Возьми меня с собой», – снова захотелось сказать Корэйн.

«Этому не бывать», – донеслось эхом ей в ответ.

– Вам следует пойти к королеве сегодня, прямо сейчас, – настойчиво проговорила Валери и поднялась со стула, встав на слабые, дрожащие ноги. – Пока весь дворец не успел погрузиться в празднования.

– Празднования? – Дом склонил голову набок. Свет, исходивший от камина, озарил его шрамы.

Эндри снова зашагал по гостиной и принялся заглядывать в шкафы, пока не извлек наружу две одинаковые сумки, плотно набитые и туго стянутые ремнями. «В них – все необходимое для долгого пути», – подумала Корэйн.

– Королеве девятнадцать лет. С тех пор, как четыре года назад она взошла на трон, поток претендентов на ее руку не иссякает, – сказал Эндри, раздраженно вздохнув. – Все это время она их отвергала, но, видимо, советникам наконец удалось сломить ее сопротивление. Сегодня она объявит имя своего жениха, а завтра утром выйдет за него замуж.

Корэйн вспомнила женщин, работавших в саду. Розы для церемонии будут собирать вручную всю ночь. К утру, когда королева Эрида пойдет под венец с мужчиной, с которым ее заставили связать свою жизнь, на кустах не останется ни единого цветка. Корэйн вдруг ощутила, что ей жаль юную королеву. Настолько, насколько простолюдинке может быть жаль правительницу целого королевства.

– Уверена, что наше дело гораздо важнее, – сказала она. – Не исключено, что мы предоставим несчастной невесте удобную возможность. Ведь она сможет отложить навязанную ей свадьбу ради великой цели.

На губах Эндри расцвела улыбка, яркая, как звезда. Она осветила все его лицо.

– Это может сработать.

Корэйн не удержалась и тоже улыбнулась, чувствуя, как в сердце зажигается непривычная искра надежды.

– Королева прислушается к нам, – сказала Корэйн и оперлась на клинок, чтобы помочь себе подняться на ноги. Когда она встала, оказалось, что меч превышает половину ее роста. – Пусть ваша королева, Дом, предпочла бездействие, мы сможем все исправить.

Дом изящно поднялся со стула, расправив длинные руки и ноги. Своими медленными, расчетливыми движениями он напоминал ожившую статую и являл собой разительный контраст с пышущим энергией Эндри.

– У смертных слишком горячая кровь, – произнес он. – Вы быстро выходите из себя и лихо рветесь в бой. Долгие столетия эта черта была вашим недостатком. Возможно, сейчас она станет вашим спасением.

Корэйн прикусила щеку. «Если судить по вам, Древние тоже легко поддаются ярости», – с жаром подумала она. Ей страшно хотелось высказать ему все, что было у нее на душе. «С того самого дня, как мы встретились, вы кипите от гнева, словно кастрюля на медленном огне. Вы пытаетесь горевать, но не представляете, как это делается, и безрассудно ищете мести. Вы хищник, которому не за кем охотиться».

Но вместо этого она лишь окинула растерянным взглядом меч, на гарде которого переливались драгоценные камни.

– Я не имею ни малейшего понятия, как его нести.

Глава 14. Зеленый рыцарь

– Рия —

Три дня подряд она бранила сирандельцев, выкрикивая ругательства в такт скакавшей галопом лошади. На верховном, низковидэрийском – незаконнорожденном языке, образовавшемся за те столетия, что видэры прожили в Варде, – и на исконно видэрийском языке, который был гласом Глориана, голосом неизвестного ей мира. Рия, принцесса Айоны, наследница трона, единственная дочь Изибель Бэлдейн и Кадригана Рассветного, скакала со всей яростью, на которую была способна. Песчаная лошадь, принадлежавшая ее матери, была приучена к нагрузкам, но даже она начала выдыхаться. Но Рия не чувствовала усталости.

«Все они трусы – и лисы, и олени», – думала она, с отчаянием вспоминая свой дом и поселение Древних, которое она давно уже оставила за спиной. Она проклинала сирандельский дворец с его деревьями, реками, парадными залами на полянах и сокровищницами, сплетенными из корней. Их великолепный город, сокрытый глубоко в лесу Каслвуд, был не только построен из камня, но и выращен самой природой. Так как Рия была дочерью Айоны и наследницей трона, ее приезд вызвал огромный интерес, и по его случаю был устроен большой праздничный пир. Однако радость была недолгой. Рия привезла дурные новости и просила сирандельцев о невозможном. Отправиться на войну после стольких столетий мирной жизни? Сражаться с человеком, который может вернуть их домой, пусть даже за это им придется отдать Вард Тому, Кто Ждет и оставить его погибать в челюстях Асандера? Пролить кровь сирандельцев, в то время как Айона отстранится от боя, да еще и ради такой опасной цели?

«Твоя мать мудра», – сказал правитель Сиранделя, и на его продолговатом лице появилось мрачное выражение. Время посеребрило его волосы, так что теперь они были серыми в большей мере, чем рыжими. «Мы должны следовать ее примеру. Нас зовет Глориан».

Рие хотелось плюнуть ему в лицо. Однако она лишь кивнула, отпила из предложенных ей бокалов, съела еду, которую ей подали, а затем ускакала из города под покровом ночи.

Даже волки старались держаться от нее подальше и, крадучись, сходили с оленьих троп, пока она гнала лошадь через лес. Она больше не ощущала на себе блестящих зеленоватых доспехов, на которых был изображен олень, которого она теперь так презирала. «Сейчас что, идет дождь?» – отстраненно подумала она, вдыхая влажный воздух Каслвуда. По ее лицу действительно струилась вода, гладившая ее по темным волосам своими холодными мокрыми пальцами. Как давно я успела промокнуть насквозь?

Хоть видэры обычно не испытывали подобных ощущений, по спине Рии пробежал холодок. И дело было вовсе не в дожде.

Она еще раз яростно выругалась. Главным образом на себя.

«Я сказала Домакриану в одиночку отправиться в мир смертных на поиски убийц и наследников Кора; на поиски клинка, мести и, не исключено, что самой смерти». В ее сознании возник образ кузена, горящий жаром, словно раскаленное железо в кузнице. Его переполняли гнев и тоска. Он никогда не был ни философом, ни дипломатом, ни даже на худой конец здравомыслящим видэром. И что теперь, когда на горизонте маячит конец света? Она сжала поводья так крепко, что у нее побелели костяшки пальцев, обтянутые рукавицами. «Неужели я отправила его навстречу злому року?»

А еще она задавалась более эгоистичным и страшным вопросом:

«Неужели я уже потерпела поражение?»

Пока мимо нее проносились деревья, листва и стволы которых сквозь ливень казались зелеными и черными пятнами, рядом с ней возникла белая фигура. Она стояла на месте и в то же время следовала за ней, не двигалась, но и не отставала. Глаза Рии защипало чуть ли не до потери зрения, и она зажмурила их, позволив лошади самой выбирать дорогу. Фигура не исчезала. Она была знакома Рие. Видэрийская принцесса узнала бы лицо своей матери где угодно – даже в послании, туманном, размытом и отдаленном, нереальном и настоящем одновременно.

– Возвращайся домой, – говорила Изибель. – Сирандельцы ответили тебе отказом. Остальные поступят так же.

Образ матери как будто бы состоял из пепла – края ее бледного лица и серебристо-золотых волос осыпались крошечными хлопьями. Послание было слабым, но Рия приходилась правительнице Айоны кровной дочерью. Требовалось совсем немного сил, чтобы между ними открылась связь.

– Возвращайся домой.

Принцесса скакала вперед. «Не вернусь». Она решительно сжала зубы. «Сирандель – это лишь одно поселение из многих. В землях Варда хватает видэрийских городов. Вот только мне нужно сделать выбор – правильный выбор. Если я ошибусь…»

Еще один доброжелательный отказ мог стоить ей всего, что она любила и знала. Хотя Домакриан не практиковал магию, она вновь увидела его лицо, изорванное и окровавленное. В его глазах отражались ужасы, которые он увидел в тех холмах.

Храм, где горело Веретено, был в трех днях пути на северо-запад – по ее меркам, совсем недалеко. Не исключено, что брат Кортаэля по-прежнему оставался там вместе со своим магом и армией, которую извергло сорванное Веретено. «Сколько этих существ успело выйти наружу? По словам Домакриана, в первые же минуты их появилось не меньше сотни, и этого хватило, чтобы одолеть весь отряд. Возможно, сейчас их уже не одна тысяча. Множество тысяч».

Холодок, забравшийся под ее одежду, усиливался с каждым мгновением, пока Рие не показалось, что ее кости обратились в лед.

* * *

Она добралась до края Каслвуда раньше, чем ожидала. В общем-то, это не должно было ее удивлять: в последний раз она проезжала тут несколько десятилетий назад, а смертные имели привычку разрушать то, что не могли приручить. Лес обрывался, опоясанный бесплодной полосой земли, покрытой лишь пнями и ямами, из которых выкорчевали корни. Слух подсказывал Рие, что всего в нескольких милях отсюда находилась пильная мельница, вспенивавшая воды Большого Льва, где смертные заготавливали древесину. Бревна отправляли вниз по реке в Бэйдентерн, а затем – в торговый порт Аскала. Галлийский дуб и стальная сосна пользовались спросом по всему Варду и приносили хороший доход в любой сезон. Их использовали для производства всевозможных вещей: от бочек и корабельных мачт до щитов. Древесина стальной сосны была огнеустойчива – некоторые поговаривали, что ее коснулась магия Веретен. Когда-то в этом лесу было столь же много Веретен, сколько бывает дыр в звериных норах. Когда они угасли, на их местах остались низины и поляны; горячие источники, из которых могла течь вода или разъедающая кожу кислота; цветы, способные исцелить человека или отравить насмерть. А еще после них появились смертные со странными глазами и едва заметными магическими способностями, однако за последние столетия их род изрядно поредел. Таковы были Веретена: они оставляли за собой благословения и проклятия, а также воспоминания о проходах, которые существовали в прошлом, но никогда не смогут появиться вновь.

Песчаную лошадь звали Найрэз – айбалийцы использовали это слово для обозначения зимнего ветра, который остужал безжалостную пустыню. Он дул много дней подряд, указывая на смену сезонов и начало нового года на южном материке. Сейчас этот ветер ослаб, и плавная поступь Найрэз сбилась с ритма. Всего на полшага, но Рия почувствовала разницу.

В отличие от кузена, она не собиралась загонять кобылу до смерти. Главным образом потому, что в этих землях ей бы никак не удалось достать еще одну песчаную лошадь, а галлийские пони были вялыми, глупыми и толстыми. Она успела насмотреться на этих животных, когда поля срубленных деревьев уступили место возделываемым землям и пастбищам – золотым и зеленым, словно львиный флаг. Вереница кустов перерезала покатые холмы, отделяя пшеницу от ячменя. Стоял ясный день, и казалось, что сейчас солнце греет сильнее, чем когда она скакала по густому лесу. Ее доспехи сияли, словно зеркало, и многие фермеры бросали работу, чтобы посмотреть ей вслед. Рия держала меч наготове, чтобы отразить нападение разбойников и бандитов, если таковое случится, но на ее пути не попадалось ни тех ни других. В чреве Галланда лежали спокойные, сонные земли, хорошо охраняемые и защищенные обширным королевством.

Хотя первая деревня оказалась маленькой, в ней имелись трактир и неплохая конюшня. Едва пробило полдень, поэтому, когда Рия заехала во двор, там почти никого не было. Найрэз тяжело дышала, и на ее черном вспотевшем боку выступила пена. Конюхи – мальчик и девочка лет десяти – не торопились приступать к работе. Они неторопливо шагали по двору с покрасневшими от жары веснушчатыми лицами.

Увидев женщину в доспехах, мальчик презрительно ухмыльнулся, но девочка уставилась на нее бледными, округлившимися от изумления глазами.

– Если вы хотите поставить лошадь в стойло, платите три пенни, – нагло произнес мальчик, вытирая ладонью нос. – Еще один – за сено и воду, и еще один – за уход.

– Миледи… то есть, сэр, – добавила девочка и попыталась сделать реверанс. Со стороны казалось, что она присела на корточки. Рия могла с уверенностью предположить, что никогда раньше она не выполняла подобных трюков.

Рия ничего не сказала и лишь бросила в их направлении монету. Девочка оказалась проворнее и, поймав круглую серебряную пластинку, завертела ее в грязных ручонках. Увидев изображение оленя, она удивленно нахмурилась.

– Это не пенни! – крикнул мальчик, но Рия успела перекинуть через плечо свой мешок и седельные сумки и уже шла по направлению к трактиру, соседствовавшему с конюшней. Она заплатила им в три раза больше необходимого, отдав монету из неразбавленного серебра, отчеканенную в городе, который им никогда не доведется увидеть.

Хотя Рия была принцессой поселения бессмертных, она часто бывала в трактирах. В отличие от большинства сородичей, она перевидала огромное множество подобных заведений за четыре столетия путешествий по разным уголкам северного континента. Таверны Тириота; пивные Аскала; джидийские пабы, где подавали эль; пропитанные вином трактиры Сискарии; трекийские бары, в которых можно выпить прозрачный ликер, способный лишить тебя зрения, если дать ему такую возможность. Рия прищурилась, вглядываясь в выцветшую вывеску, неподвижно висевшую над входом в трактир. Название стерлось настолько, что прочитать его было невозможно.

Внутри было темно: маленькие узкие окна едва пропускали свет, а огонь в камине почти погас, оставив после себя лишь раскаленные угли. Бессмертные глаза Рии мгновенно привыкли к полутьме, и она окинула помещение быстрым взглядом. Большую часть первого этажа занимал общий питейный зал с несколькими столами и высоким прилавком у дальней стены. Слева от Рии виднелась лестница, которая вела на второй этаж, где располагалось несколько тесных комнатушек; справа же находилась дверь. За ней кто-то похрапывал – вероятно, сам трактирщик. У прилавка стояла женщина – наверняка его жена. Рия подозревала, что мальчик и девочка, ухаживавшие за лошадьми, приходились ей детьми: у всех троих были одинаковые веснушчатые лица, рыжеватые волосы и любопытный нрав.

В дальнем углу два постояльца пили пиво из больших оловянных кружек, удобно устроившись между очагом и стеной. У обоих мужчин за поясом висело по ножу, а носы их сапог были обиты сталью, однако выпили они уже немало: их лица успели покраснеть и покрыться каплями пота. У обоих были редкие волосы и наполовину беззубые рты. Опасности эти люди не представляли.

– Чем я могу вам помочь… мисс? – спросила трактирщица, внимательно разглядывая лицо и доспехи Рии. – У нас есть свободная комната, шесть пенни за ночь, семь – если хотите еще и поужинать. Эль в цену не входит.

В этот раз Рия тщательно отсчитывала каждый пенни. Она могла позволить себе разбрасываться серебром перед детьми, но взрослые представляли опасность. Не исключено, что они попытаются ее ограбить, и тогда ей придется терять время и энергию на то, чтобы колотить местных фермеров. Она положила на прилавок семь пенни и пододвинула их к трактирщице.

– Я уже заплатила конюхам, чтобы они позаботились о моей лошади, – сказала она, кивком указав на дверь.

Трактирщица понимающе склонила голову.

– Я прослежу, чтобы они сделали все как надо. В последнее время эти дьяволята все чаще и чаще слоняются без дела вместо того, чтобы работать. Комната находится на втором этаже, первая дверь справа, – добавила она, жестом показывая на лестницу. – Если вы заплатите еще пару пенни, я могу налить вам ванну.

Пусть Рия и проделала долгий путь, она отрицательно покачала головой. Несколько дней назад она принимала ванну в Сиранделе. Она лежала в пруду, берега которого были отделаны серебром, пока служанки подавали ей чаши, наполненные ароматным маслом, и лавандовое мыло. Принцессе Айоны совсем не хотелось омрачать это воспоминание омовением в тесной бочке, поставленной у слабого огня.

Ее комната оказалась узким помещением со скошенным потолком. В ней было одно-единственное окно и короткая кровать, на которой лежал тюфяк, набитый сеном. Края ветхого одеяла погрызли мыши. Рия слышала, как грызуны бегают внутри стен, поднимаясь от сада к самой крыше и спускаясь обратно. Эту ночь принцесса собиралась провести без сна. Отдых был нужен Найрэз, а вовсе не ей самой. Она скинула с себя доспехи и уложила их в сундук вместе с мечом и седельными сумками. Однако она не осталась безоружной: на ее поясе под длинной угольно-серой туникой висел кинжал, а в голенище сапога был заткнут нож. Снимать украшения она тоже не стала, оставив на шее кулон, а на большом пальце левой руки – кованое серебряное кольцо Айоны.

В течение нескольких мгновений она размышляла, не провести ли ей всю ночь, сидя на кровати и разглядывая стену. Толку от такого времяпрепровождения было бы столько же, как если бы она спустилась вниз. Однако ее телу не сиделось на месте: ноги бесшумно понесли ее по лестнице, пока она снова не оказалась в общем зале. Она присела за стол у очага, прислонившись к прохладной стене, и махнула рукой, чтобы ей принесли выпивку.

«Эль горчит, суп слишком жидок, а вот хлеб на удивление хорош», – думала она, разглядывая свой ужин. Она принялась есть и водить пальцем по столу, обводя линии на карте, невидимой никому, кроме нее самой. «Куда мне отправиться?» – спрашивала она себя снова и снова, мысленно перечисляя названия поселений. Они были разбросаны по всему Варду, и, чтобы добраться до любого из них, ей предстоял долгий путь; что бы она ни выбрала, ей все равно придется идти на риск. Кто согласится мне помочь, а кто отвергнет?

Мужчины, сидевшие в углу, с шумом заглатывали пиво и разговаривали между собой с сильным, режущим ухо галлийским акцентом. Рия старалась не вслушиваться, но, будучи бессмертной видэрийкой, она с легкостью различала их сердцебиения, не говоря уже о беседе.

– Да замужем она или скоро сыграет свадьбу, – негромко буркнул один из смертных и, задрав голову, вылил в себя остатки эля. Затем он рыгнул и облизал губы. Рия бросила на него полный отвращения взгляд, но он не заметил. – Либо одно, либо другое. Точно не помню.

Второй выпивоха был сухощавым; его закатанные рукава обнажали крепкие руки. Лесоруб. Он покачал головой.

– Да ладно тебе, Рай. Если бы королева вышла замуж, мы бы точно об этом узнали. По деревням скакал бы какой-нибудь посланец. – Лесоруб махнул рукой в сторону двери. – Например, они отправили бы к нам льва, чтобы он проревел добрую весть на всю округу.

Рай хрипло рассмеялся.

– Думаешь, королева станет рассказывать нам о своих делах, Поул?

– Мы ее подданные. Конечно, станет! – с негодованием воскликнул Поул, выпячивая грудь. Рия почувствовала, как уголки ее губ невольно ползут вверх. «У смертной королевы едва ли хватит времени узнать саму себя. Вряд ли она в ближайшее время узнает о вашем существовании, мастер Поул».

Рай разделял ее мнение по этому вопросу. Он снова рассмеялся и стукнул ладонью по столу.

– Она даже не знает название нашей деревни, не говоря уже о людях, которые в ней живут.

– Наверное, ты прав, – неохотно согласился Поул. Его лицо раскраснелось еще сильнее. – Так за кого?

– За кого что? – переспросил второй и, взяв в руку ломоть хлеба, макнул его в суп. Он ел как медведь – неаккуратно и бездумно. С его седеющей бороды капала коричневая жижа.

Поул вздохнул.

– За кого она выходит замуж?

– Так откуда мне знать? – пожал плечами Рай. – Да и если бы я даже знал его имя, думаешь, оно тебе о чем-нибудь бы сказало?

– Наверное, нет, – ответил Поул, снова смутившись. Он засунул руку под войлочную шапку и почесал лысеющую голову. – А вот она может, – внезапно добавил он, дернув подбородком в ее сторону.

Рия медленно отодвинула от себя кружку, освобождая руки.

Рай не заметил этого движения. Он был слишком увлечен супом.

– Кто может?

– Вон та шикарная дамочка. – Поул перешел на шепот, однако Рия слышала его так четко, как если бы он выкрикивал слова на весь зал. Мужчина осмелел и даже ткнул в ее сторону шишковатым пальцем. – Которая зашла сюда с видом рыцаря. Рост шесть футов, вся закована в броню, да еще и с мантией на плечах.

Раю понадобилось неприлично много времени, чтобы понять, о ком шла речь. Наконец он заметил Рию, которая сидела у стены, опустив глаза в тарелку.

– А, понял, – проговорил он. Ее появление в трактире явно начисто стерлось из его памяти. – Может, она и правда знает.

А затем Поул, ковырявший заросшую коркой царапину на шее, выкрикнул на весь зал:

– Эй, ты знаешь, за кого королева выходит замуж? – Его резкий, визгливый голос бил по ушам.

Рия едва удержалась от того, чтобы не закрыть уши руками. Ей хотелось исчезнуть отсюда или сделать так, чтобы отсюда исчез он. «Нужно было оставаться в комнате и разглядывать стену».

– Прошу прощения? – проговорила она. После нескольких дней молчания ее голос звучал тихо и мягко.

Мужчины снисходительно закатили глаза.

– Короле-е-е-ева, – повторил Поул, растягивая слово. «Словно я непроходимая тупица, хотя это они обращаются ко мне за информацией, а не наоборот». – За кого она выходит замуж?

– Какая именно королева? – переспросила Рия, говоря так же медленно, как и ее собеседник. По эту сторону гор и Долгого моря можно было отыскать уйму королев – смертных и бессмертных, правящих или приходящихся супругами королям. Рие хотелось, чтобы Найрэз быстрее восстановила здоровье, чтобы они могли, наконец, ускакать прочь от этого трактира.

Рай уставился на нее грязно-карими глазами, недоуменно моргая. Его рот приоткрылся от удивления, и он перевел взгляд на Поула.

– У нас что, больше одной королевы? – прошипел он себе под нос.

«Да помилует меня бог Балер».

Поул отмахнулся от него.

– Королева Галланда, – произнес он таким тоном, словно констатировал очевиднейший факт. – Королева Эрида.

– Не могу ничего о ней сказать.

Это было правдой. За последние двадцать лет Рия редко покидала Айону и ни разу не забиралась западнее Монариона. По меркам смертных, это был долгий срок, и их земли успели значительно измениться. Не было смысла даже пытаться вспоминать те обрывки знаний, которые сохранились в ее памяти.

Мужчины фыркнули в один голос. Видимо, теперь Поул убедился в ее тупости и решил, что эта высоченная женщина стащила у кого-то доспехи, чтобы поиграть в рыцаря.

– Не может такого быть! Королева Эрида правит вот этим самым королевством уже четыре года, – брызжа слюной, произнес он.

«По меркам Древних это одно мгновение», – подумала Рия.

– Простите, но нет, – ответила она, опустив глаза. – Я понятия не имею, за кого она выходит замуж.

«И совершенно не горю желанием узнать».

Жена трактирщика торопливо вышла из-за прилавка, вытирая руки о фартук. Она остановилась между Рией и мужчинами и, улыбнувшись, принялась убирать посуду с их стола. К немалому облегчению Древней, она подхватила разговор.

– Наверное, она выходит замуж за какого-нибудь принца. Или за другого короля, – проговорила женщина, беря посуду в обе руки. – Ведь так обычно и происходит, правильно? Знатные люди всегда держатся друг за друга. Так сказать, не подпускают к себе чужаков.

Мужчины продолжили шумно обсуждать вопросы, о которых не имели ни малейшего понятия, а Рия откинулась на спинку стула. Ей было на удивление тепло, хотя огонь в очаге почти потух, и в комнате царили прохлада и полумрак. Этот разговор о королевах и замужествах выбил ее из равновесия, ведь она сама была принцессой, а значит, несла ответственность перед короной и своими подданными, как и любая другая правительница. Пусть Древние жили настолько долго, что кому-то их век мог показаться бесконечным, они все равно нуждались в наследниках. Изибель Бэлдейн и Кадриган Рассветный создали союз не по любви, а из желания укрепить свою силу. Поселению нужен был ребенок, который сможет унаследовать трон, когда правительница больше не сможет управлять Айоной. «В отличие от смертных у меня, по крайней мере, есть время. Моя мать не станет принуждать меня к решениям, которые я не готова принять». Рия ощутила, как по ее шее снова пробегает волна густого, неприятного тепла, и, нахмурившись, поправила воротник туники. «Или все-таки станет? Разве не это сейчас происходит? Разве поступки правительницы не подталкивают меня вперед, независимо от того, покоряюсь я ее воле или иду ей вопреки?»

Она скрипнула зубами, чувствуя, как в груди просыпается уже ставшая привычной злость. «Трусы», – снова подумала она. Древние воины Сиранделя и Айоны отказывались принять бой, отсиживаясь за стенами своих поселений. «Их страх обрекает нас всех на смерть».

Поток эля не прекращался. Широко улыбаясь, жена трактирщика наполнила кружки мужчин, а затем подошла к Рие. Хотя Древняя больше не намеревалась притрагиваться к этому низкосортному вареву, она все равно кивнула женщине в знак благодарности.

– Так что скажешь насчет предложения старого Джо? – Поул снова перешел на шепот, прикрыв рот рукой. Это не мешало Рие слышать каждое слово, хотя она с радостью обошлась бы без этого сомнительного удовольствия.

– Джоулд Брамбл совсем сбрендил, – презрительно хмыкнул Рай. – Дело не выгорит. Можешь не напрягаться.

Поул уперся локтями о стол и, взволнованно подавшись вперед, окинул комнату настороженным взглядом, словно у стен могли внезапно вырасти уши.

– У Джоулда Брамбла есть родственники на побережье. Они говорят, что на Зорком море удивительно спокойно для этого времени года. Никаких джидийских налетчиков. С прошлого лета в этих водах не видели ни одного баркаса.

Рия не поднимала глаз от столешницы, на которой были грубо вырезаны чьи-то инициалы и грубые слова. Однако теперь она внимательно прислушивалась к беседе мужчин. Ее ничуть не волновала свадьба смертной королевы, но то, о чем они заговорили сейчас, могло иметь значение. Происходило нечто странное. По шее Рии побежали мурашки.

– Так, значит, он думает, что сможет занять их место? – фыркнул Рай. – И на чем он будет плавать? На каноэ?

– Я просто пересказываю тебе то, что знаю. Раз джидийские налетчики куда-то подевались, их работу может выполнить кто-нибудь другой. Нужно просто подстроить все так, будто это их рук дело. Разрушить пару святилищ, ограбить несколько храмов, может быть, выкрасть пару коз. А потом вернуться в Каслвуд, и никто ни о чем не узнает. Все подумают, что это налетчики, а мы тем временем сказочно разбогатеем.

Поул загибал палец, озвучивая каждый пункт глупого, непродуманного плана. Но бессмертную интересовали вовсе не их преступные замыслы. Она нахмурилась, стараясь сосредоточиться.

Рай смотрел на своего собеседника, поджав губы. Поул скривил лицо, явно ожидая, что он снова начнет возражать, но этого не произошло.

– Кажется, на этот раз у старого Джо все-таки включились мозги, – наконец прошептал Рай, подмигнув Поулу.

Ножки ее стула пронзительно скрипнули по полу, разрывая тишину. Наблюдая за тем, как Рия встает на ноги, оба мужчины подскочили на месте. Она была готова поспорить, что превосходит ростом их обоих, хоть в сапогах, хоть босиком.

– У вашего старого Джо есть какие-нибудь соображения касательно того, почему джидийцы прекратили свои налеты? – четко проговорила она, переводя взгляд с одного на другого. Оба смотрели на нее, разинув рот. Мгновение спустя Рай нахмурился.

– Ты подслушивала наш личный разговор? – с кислым видом усмехнулся он.

Рия вытащила из карма пенни и положила его на стол в качестве платы за эль.

– У меня хороший слух.

В отличие от своего приятеля, Поул ничуть не опечалился. Скорее наоборот: он упивался вниманием, внезапно проявленным к его персоне.

– Нет, он ничего не говорил, – ответил лесоруб.

От глаз Раи не скрылось то, что он подвинулся в сторону, освобождая место в уголке на тот случай, если она захочет к ним присоединиться. «Я скорее подсяду к троллю, чем к покрытому струпьями, лысому Поулу».

– То есть не знал, – вздохнула она.

Поул пожал плечами.

– Это одно и то же.

– А тебе какое дело, рыцарша? – прошипел Рай. Он хотел оскорбить ее, но Рия сочла это обращение за комплимент.

Хотя у нее не было никаких причин вдаваться в объяснения, она все же заговорила, слыша свой голос как будто бы со стороны. Трактирщица наклонилась поближе, делая вид, что протирает грязной тряпкой стакан.

– Джидийские налетчики всегда были отличными моряками и доблестными бойцами, – сказала Древняя. – Это племя головорезов, пиратов и воинов, детей летних снегов и зимних метелей. Они не знают пощады и покоя. Если они больше ни на кого не нападают, на это должна быть причина. И очень веская.

Даже бессмертным доводилось встречаться с джидийскими клинками – по крайней мере, несколько столетий назад. Джидийцы не испытывали страха перед видэрами. Более того, они не забыли о существовании Древних, в отличие от жителей прочих королевств. Сокровища бессмертных слишком сильно манили налетчиков. Пару десятилетий назад Рие и нескольким ее сородичам пришлось сражаться против их отряда на северном побережье Калидона. Она до сих пор не забыла тот бой.

– Я бы посоветовала, чтобы вы передали мои слова вашему другу, – проговорила она и зашагала к лестнице.

Хотя солнце еще стояло высоко над горизонтом и до сумерек оставалось несколько часов, Рия заперлась в своей комнате. Ей предстояло заняться работой и составить план действий.

Она приняла решение.

Вскоре после полуночи те двое мужчин все же попытались ее ограбить. Она выбросила из окна их обоих. Судя по донесшемуся со двора болезненному шарканью, несчастный старина Поул во время падения сломал лодыжку. Трактирщик и его жена попытались провернуть аналогичный трюк за час до рассвета – хотя женщине явно не хотелось принимать участия в этой авантюре. Рия дождалась, пока ржавый топор отскочит от ее доспехов, после чего порекомендовала трактирщику не докучать путешественникам, а особенно женщинам. В этот раз она проследила за тем, чтобы окно было закрыто, прежде чем выбросить мужчину сквозь него, усеивая осколками весь двор.

По крайней мере, дети выполнили свою работу: они напоили Найрэз и тщательно ее вычистили. Лошадь хорошо отдохнула и была готова к долгому пути до Ковалинна, поселения Древних, спрятанного среди джидийских фьордов и гор. На севере происходило что-то неладное – так же, как и в заброшенном храме, стоявшем среди холмов Галланда.

Возможно, новая опасность уже стучалась к ним в двери – или пробивала брешь в стене.

Рия, принцесса Айоны, намеревалась выяснить это наверняка.

Глава 15. Избранный путь

– Корэйн —

Где-то в глубине дворца зазвонил колокол. Наступила ночь, и на небе замерцали звезды: изнутри казалось, что кто-то проколол оконные стекла булавкой. Дом замедлил шаг и пошатнулся – впервые за все время, что Корэйн его знала. Она окинула его тревожным взглядом. К удивлению девушки, ее успокоил оруженосец.

– С ним все в порядке, – произнес Эндри, обмениваясь взглядами с Древним. – Пойдемте дальше.

Длинный и громоздкий Веретенный клинок доставлял ей массу неудобств. Носить его на поясе было невозможно – по крайней мере, не задевая им стены и других людей на каждом повороте, – поэтому Дом и Эндри закрепили ремешки ее портупеи так, чтобы та перекидывалась через плечо. Сверху Корэйн набросила свой синий плащ, который скрывал большую часть меча от посторонних глаз. Теперь ножны врезались ей в спину, с каждым шагом напоминая о себе. Нести клинок таким образом было не тяжело, но, если бы он вдруг ей понадобился, она никак не смогла бы его достать. С другой стороны, в обозримом будущем Корэйн не собиралась вступать в дуэли ни на Веретенных клинках, ни на чем-либо еще.

Стражи знали Эндри в лицо и кивали ему, пока он вел их маленький отряд на королевский пир. Наконец они вышли в длинный зал со сводчатыми потолками и высокими колоннами, поддерживающими стрельчатые арки. Окна были застеклены искусными витражами, которые наверняка потрясали воображение при дневном свете; однако сейчас краска казалась темной, словно засохшая кровь. Между колоннами прогуливались несколько придворных. В основном это были пары, в каждой из которых мужчина и женщина выплясывали вокруг друг друга, попеременно напоминая то хищника, то жертву.

В дальнем конце зала находилась высокая дубовая дверь, обитая железом. Она была слегка приоткрыта, так что из-за нее доносились звуки музыки и обрывки разговоров. Гладкое лицо оруженосца исполнилось отчаянной решимости, и он распахнул ее настежь. Встретившись взглядом с Корэйн, он жестом пригласил ее войти и едва заметно кивнул.

– Королева прислушается к нам, – прошептал он, подбадривая как ее, так и себя самого.

Его слова почему-то немного успокоили Корэйн. По крайней мере, у нее перестали дрожать руки.

Дом следовал за ними, такой же громадный и грозный, как и всегда. Он отбросил полу мантии назад, чтобы она не скрывала его изысканную тунику и широкую фигуру. Не один десяток глаз с любопытством следил за ним, когда они входили в парадный зал – мраморный грот, украшенный стеклом и свечами. Но интерес, который они вызывали, быстро мерк на фоне происходящего вокруг. Пир в честь помолвки королевы Эриды был в самом разгаре. Слуги сновали между столами, держа в руках блюда, наполненные запеченным мясом и свежими овощами. Дом аккуратно обходил их всех, сосредоточившись на единственной цели. Его взгляд то и дело устремлялся к полукруглой стене в дальнем конце зала. Корэйн тоже поглядывала на возвышение, которое обрамляли сводчатые окна и львиные знамена.

Шикарные люстры в два ряда свисали с потолка, держась на массивных цепях; обруч каждой из них был шириной с карету. Под ними стоял стол, предназначенный для королевы и знати. Он был накрыт длинной зеленой скатертью с золотой вышивкой, и на нем разместилась целая рота серебряных тарелок и кубков. За столом сидели около дюжины мужчин и женщин, улыбавшихся и разговаривавших между собой. Большинство из них были белокожими и светлоглазыми. Хотя Корэйн никогда раньше не видела юную королеву, узнать ее не составляло труда.

Имя Эриды Галландской встречалось в тетради Корэйн. Королевские военные корабли патрулировали Зеркальный залив и Долгое море, словно львы, разгуливавшие по пастбищу. Они охотились на пиратов и контрабандистов, защищая принадлежавшие им воды. И тем не менее их капитанов было легко подкупить. Галланд, раскинувшийся на огромной территории, был настоящей империей, толстой и пресыщенной. Его интересы состояли главным образом в том, чтобы наращивать богатства легким путем: с помощью торговли, налогов и новых завоеваний. На границе с Мадренцией все чаще происходили вооруженные столкновения, а джидийцы каждое лето совершали налеты на северные владения королевства, но в целом ничто не мешало галлийцам собирать обильный урожай и накапливать золото. Их торговые корабли были медленной, обрюзгшей, легкой добычей. Корэйн думала, что их королева будет выглядеть похожим образом.

Она глубоко заблуждалась.

Эрида действительно была молода – хотя бы в этом Корэйн не ошиблась. У королевы было прелестное, доброе лицо и гладкая, словно жемчужина, кожа. Она ничего не говорила людям, сидевшим по обе стороны от нее, но внимательно слушала то, что они тараторили ей на ухо. Выражение ее лица было спокойным, словно озерная гладь. На ее голове красовалась корона из чистого золота – равно как и все остальные ее драгоценности, – украшенная изумрудами, рубинами и сапфирами, переливавшимися всеми цветами радуги. При свете люстр ее кроваво-красное платье пламенело алыми и багряными оттенками, словно живое, бьющееся сердце. Корэйн удивилась, почему она не отдала предпочтение зеленому цвету, который так нежно любили все галлийцы, но, возможно, такова была свадебная традиция?

В следующее мгновение королева Эрида подняла глаза, пронзительная синева которых была видна даже на расстоянии, и встретилась с Корэйн взглядом. Склонив голову набок, она наблюдала за их приближением, устремляя свой взор то на Корэйн, то на Дома, то на следовавшего за ними Эндри.

Затем Эрида стремительно встала и жестом руки приказала расступиться рыцарям, стоявшим перед ее столом.

– Позвольте им пройти, – проговорила она высоким, мелодичным голосом. Ее тон обезоруживал и внушал чувство безопасности.

Стражники в позолоченных доспехах сделали несколько шагов назад, позволив их маленькому отряду подойти к королеве. Корэйн сжала зубы, надеясь, что говорить будут Эндри и Дом. Ей совершенно не хотелось рассказывать пирующей толпе о гибели мира.

Эндри коротко поклонился, кивнув некоторым из людей, сидевших за столом, а затем – королевским рыцарям, после чего поприветствовал саму королеву.

– Ваше Величество, – проговорил он, склоняясь в глубоком поклоне.

– Оруженосец Трелланд, – отозвалась она, слегка наклонив голову. – Я рада, что вы решили принять участие в нашем празднике после стольких недель траура, – продолжила королева, сложив руки на груди. – Сможет ли ваша мать к нам присоединиться? Я всегда рада видеть леди Валери за своим столом.

«Леди Валери сейчас находится на полпути к городской гавани, если еще не взошла на борт корабля, отправляющегося в Кейсу», – подумала Корэйн. Мать Эндри отбыла из дворца меньше часа назад, сидя в кресле-каталке и в сопровождении двух слуг, которым предстояло помогать ей в течение всего путешествия.

Эндри лишь отрицательно качнул головой.

– Боюсь, моя мать по-прежнему слишком слаба, чтобы присутствовать на пиршествах. Однако я привел в ваш тронный зал двух других гостей. Вы окажете нам большую честь, если выслушаете то, что они хотят вам рассказать.

– Хорошо, – проговорила она без малейшего замешательства. На ее губах по-прежнему играла улыбка.

– Но не здесь, – продолжил Эндри, – а в уединении ваших личных покоев. Если вам будет угодно, – поспешно добавил он, кланяясь еще раз.

«Оруженосец родился и вырос в этих стенах, – сделала вывод Корэйн, чувствуя прилив надежды. – Он воспитывался при дворе и умеет разговаривать со знатными и королевскими особами, выказывая при этом хотя бы некоторое подобие характера».

Эрида еще раз обвела взглядом Корэйн и Дома, словно мысленно взвешивая их. По лицу королевы было невозможно понять, к каким выводам она пришла.

– Ее Величество не может уйти с пиршества по случаю собственной помолвки, – произнес сидевший рядом с королевой вельможа, пронзая их гневным взглядом. – Она еще даже не успела представить придворным своего будущего мужа.

– Это дело может подождать несколько минут, кузен. У оруженосца Трелланда нет поводов нам лгать, и я доверяю его суждениям, – ответила Эрида, оборачиваясь к нему с лучезарной, победоносной улыбкой на губах, которая, однако, не отражалась в ее глазах.

Мужчина опустил свой кубок на стол, явно собираясь ей возразить.

– Это чрезвычайно срочное дело, Ваше Величество, – выпалила Корэйн, вкладывая в свой взгляд всю невысказанную мольбу, все отчаяние, которое ощущала. А также надежду, затаившуюся в уголке ее сознания. – В ваших руках судьба королевства. В ваших руках судьба всего мира.

– Всего мира, – эхом отозвалась королева, переводя взгляд на Эндри. Оруженосец смотрел на нее так же отчаянно, как и Корэйн, пытаясь безмолвно высказать все, что только мог. Стоявший между ними Дом хранил молчание, однако на его шее вздулась и пульсировала вена. Корэйн опасалась, что, если они потратят еще хотя бы несколько минут на дворцовый этикет, Древний взорвется или просто-напросто потащит королеву вслед за собой.

Королева их поняла.

– Хорошо, – сказала она, поправляя юбки. – Следуйте за мной.

Королева сошла с возвышения, и ее окружили сразу шесть рыцарей в львиной броне. Сидевшие за столом вельможи и пировавшие в зале придворные начали перешептываться между собой, но, по всей видимости, Эриду это нисколько не беспокоило. Она шла, гордо подняв голову, на которой сияла корона. Корэйн чувствовала, как надежда в ее сердце расцветает, словно цветок, согретый солнечными лучами. Однако пальцы на ее руках и ногах покалывало от холода, словно она слишком долго мокла под зимним дождем. Это было странное ощущение, требовавшее, чтобы к нему прислушались. Корэйн убрала руки в карманы, надеясь хотя бы немного их согреть. Ее пальцы нащупали амулет из веточек и костяных бусин, подарок старой джидийки.

Они шли совсем недолго. За возвышением находился проход, в который вела короткая лестница. По обе его стороны располагались двери; некоторые из них были приоткрыты, и за ними виднелись небольшие гостиные с темными каминами, книжными полками и длинными диванами, усеянными россыпью подушек. Эрида привела их в круглую комнату, находившуюся в основании еще одной башни. Низкий потолок украшала искусная резьба. «Снова львы», – устало заметила Корэйн. Вокруг низкого столика было расставлено несколько стульев, но, по всей видимости, никто не собирался на них садиться.

Стражники ожидали распоряжений. Королева Эрида коротко взмахнула рукой и выразительно на них посмотрела, указав на дверь. Они подчинились, оставив королеву наедине с оруженосцем и двумя незнакомцами.

«Должно быть, она очень сильно доверяет Эндри, – подумала Корэйн. – Или она глупее, чем кажется».

– Вы пришли поговорить о Веретене, – резко произнесла королева. Выражение ее лица не изменилось, но из него испарились вся мягкость и доброта. Теперь оно было исполнено решимости и неподвижно, словно камень. Сложно было поверить, что настолько юная девушка способна принять такой строгий вид.

– Я дважды слышала эту историю из уст Эндри Трелланда. Что ж, могу послушать и вашу версию.

«О нет. Она совсем не глупа».

Дом приподнял подбородок.

– Я Домакриан, принц Айоны, сын Утраченного Глориана. Один из тех, кого вы называете Древними. Ваши рыцари ответили на зов моей тети, правительницы Айоны. Они пали на моих глазах во время битвы у храма, в котором горит Веретено. Я лично видел войско, явившееся из сожженного мира. – Слова вылетали из его рта быстро и отрывисто. – Все, что сказал вам Трелланд, чистая правда, и вам нельзя терять ни минуты того времени, которое у нас осталось. Я всем сердцем надеюсь, что еще не слишком поздно и мы успеем остановить Таристана из Древнего Кора.

Корэйн поморщилась, услышав яростное негодование, которым были исполнены слова Древнего. Хоть Дом и был бессмертным принцем, Эрида являлась королевой. Более того, они нуждались в ее помощи, как ни в чьей другой. Корэйн приготовилась к неизбежному – к возражениям и отказу.

Ни того ни другого не последовало.

Эрида кивнула Дому, снова сложив руки на груди. На ее пальце сверкал рубин размером с виноградину.

– А кто вы такая? – спросила она, переводя на Корэйн взгляд сапфировых глаз. – Вы тоже выжили в той битве?

– Меня там не было, Ваше Величество, – проговорила Корэйн.

Меч холодил ей спину, высасывая тепло из ее плоти. Какой-то части ее существа хотелось бы скинуть его на пол и отдать кому-нибудь, кто подходил бы на роль спасителя мира лучше ее. Дому, Эриде или даже тому же Эндри.

Однако другая ее часть – неведомая ей самой, но растущая с каждым новым днем – никогда не собиралась расставаться с этим мечом.

– У храма, где горит Веретено, был мой отец, – продолжила она, стараясь придать себе печальный вид, чтобы почтить память человека, которого не встречала ни разу в жизни. Лицо Эриды едва заметно вытянулось. – Кортаэль из Древнего Кора. В его жилах текла Веретенная кровь, позволявшая ему открывать – или закрывать – любое Веретено, которое только существует.

Королева оглядела Корэйн округлившимися глазами. «Чувствует ли она во мне отзвуки Веретена, дрожь чего-то утраченного и удаленного? Или я выгляжу так же неуместно, как себя ощущаю?»

– Так, значит, это и ваша кровь тоже, – наконец проговорила Эрида стальным голосом. – Вы обладаете такой же силой. Вы можете все исправить.

Корэйн лишь пожала плечами.

– В этом и заключается наш план.

Круглая комната, в которой они находились, была как будто создана для того, чтобы по ней расхаживать. Королева принялась мерить ее шагами, медленно, словно философ, блуждающий по библиотеке в поисках ответов. Ее бледные щеки загорелись.

– У Таристана есть целая армия, и пусть вы трое производите впечатление славных воинов, я сомневаюсь, что вы сможете дать ему отпор в одиночку.

– Не сможем, Ваше Величество, – согласилась Корэйн. Ей хотелось представить королеве какое-нибудь доказательство – нечто более веское, чем израненное лицо Дома или рассказ Эндри. – Я видела лишь тень этого войска, но даже этого зрелища было достаточно.

– Значит, от меня зависит судьба всего мира. – Эрида вздернула подбородок, встав у камина, где горел слабый огонь, и повернувшись к ним в профиль. Корэйн вспомнились образы королей, отчеканенные на медных и золотых монетах. – От меня и моих воинов, от моей армии. От моей крови в той же мере, что и от вашей.

– Зависит, – коротко произнес Дом.

Корэйн бросила на него испепеляющий взгляд, а затем осмелилась сделать шаг вперед, чувствуя, как плащ свободно ниспадает с ее плеч. Оказавшись рядом с королевой, она увидела, что они с ней одного роста. Однако на этом сходство заканчивалось. Корэйн была пиратской дочерью, а Эрида – правительницей королевства.

– Не знаю, помогут ли вам мои слова, – прошептала Корэйн, – но от королевы, ведущей войну против самой преисподней, вряд ли будут требовать скорого замужества.

На этот раз королева улыбнулась искренне, еле заметно подняв уголок рта. А затем рассмеялась коротко и понимающе.

– Мне бы очень хотелось, чтобы так оно и было, – печальным голосом произнесла она и обреченно опустила плечи. – Но я уже дала свое согласие, и теперь мне придется идти до конца, уж не знаю, к счастью или к беде.

– Простите меня, Эндри, что не поверила вам и не начала действовать раньше, – добавила Эрида, оборачиваясь к оруженосцу.

Он не стал кичиться своей правотой, как поступили бы на его месте многие, и остался стоять на месте. В следующее мгновение королева взяла его за руки; ее жест его обескуражил и, судя по его виду, казалось, что он хочет вырваться из ее ладоней.

– Раньше я не могла поверить в эту историю. Я думала, что разумнее всего будет солгать придворным, но теперь, когда вы втроем стоите передо мной… – Она снова окинула их взглядом и застыла в нерешительности, превращаясь из королевы в юную девушку. Напуганную, одинокую, но безмерно храбрую. – Теперь я вижу, что все это – правда.

– Спасибо, Ваше Величество, – прошептал Эндри, медленно высвобождая руки.

Она коротко кивнула и хлопнула в ладоши. Дверь в комнату тут же отворилась, и на пороге показались рыцари, исправно дожидавшиеся свою королеву. – Что ж, пора приступать к действиям, – вздохнула она.

Они последовали за Эридой, словно вереница странных утят за еще более странной мамой-уткой. Корэйн усилием воли заставила себя идти спокойно. Хотя перед ее глазами по-прежнему стояло войско ее дяди, за спиной которого был распахнут проход в ад, с ее плеч как будто бы упал груз. Она была полна надежды – и, пожалуй, даже оптимизма. Королева Галланда поможет им в этой битве. Теперь на их стороне будет самая большая из северных армий; несомненно, вскоре к ним присоединятся и новые союзники. Она могла рассчитывать на то, что Дом ее защитит, и ей удалось заручиться поддержкой королевы… каждый шаг, который она делала, удаляясь от Лемарты, был прыжком в невероятную, новую жизнь. Каждое мгновение таило в себе опасность, волнение и свободу. Каждое утро дарило ей новый горизонт.

«Как жаль, что мама не видит меня сейчас», – подумала она.

– Итак, в ваших жилах течет Веретенная кровь. Вы наследница Древнего Кора.

Королева шла бок о бок с Корэйн, в то время как рыцари в позолоченных доспехах окружали их с двух сторон.

Корэйн взглянула на Эриду, снова ощутив прилив облегчения.

– И не напоминайте, – пробормотала она, и с губ королевы сорвался еще один смешок.

– Нам не дано выбирать, кем мы рождаемся, Корэйн, – ответила Эрида, касаясь рукой короны на своей голове. – Мы можем лишь идти по пути, который разворачивается перед нами.

Корэйн покачала головой, чувствуя, как ее пальцы снова начинает сводить от холода, на этот раз еще ощутимее.

– Я не вполне понимаю, почему мой путь должен был пересечься с концом этого мира.

Королева Галланда ласково взяла Корэйн за руку и, ободряюще ее сжав, принялась всматриваться в лицо девушки, словно в глубокое озеро. Удивлению Корэйн не было предела.

– По крайней мере, мы пройдем этот путь вместе, – сказала Эрида, отпуская ее руку. – Я верю в вас, Корэйн. Есть что-то такое в ваших глазах… наверное, это ваша кровь. Наследие, которое вы в себе несете.

Корэйн пожалела, что у нее не было с собой зеркала. Ей хотелось бы разглядеть то же самое, что видела в ней королева. То, что Дом видел в ее отце. То, что скрывалось в бездонной тьме ее глаз.

– Я не знаю.

– А может быть, дело в мече. В Веретенном клинке.

Взгляд Эриды метнулся к поясу Корэйн, а затем к ее плечам. Королева задержалась взглядом на ее плаще и многозначительно ухмыльнулась. Перед ними открылась дверь в парадный зал, окатив их волной громких звуков.

– Он ведь у вас, не так ли? Мне говорили, что он нам понадобится.

– У меня, – прошептала Корэйн, и они вместе зашли в зал.

Она ощущала, что за их спинами идут Эндри и Дом, а также рыцари в позолоченных доспехах. Войско Пепельных земель и окутанный кошмаром Тот, Кто Ждет казались чем-то очень далеким, лишь туманным воспоминанием. А ее дядя был не более чем тенью – горным пиком, видевшимся на горизонте, который им предстоит покорить.

Мы справимся.

Королева Эрида грациозно поднялась на возвышение, привыкшая к тому, что за ней следит сотня придворных. Она приподняла руку, требуя тишины, и гости подчинились; их разговоры стихли, сменившись еле слышным перешептыванием. Сидевшие за столом советники вскочили на ноги, чтобы их королева в кроваво-красном платье могла пройти на свое место. Она поочередно кивнула каждому из них с холодной светской улыбкой на лице.

Корэйн и ее спутники остановились рядом со столом. Им было некуда сесть, и они не могли отойти в глубь зала, не подняв суматохи. Рыцари поступили так же, обступив их полукругом. Дом сжал свои большие ладони за спиной. Эндри вытянул спину и, прищурившись, наблюдал за тем, как королева призывает гостей ко вниманию. Стоило ей заговорить, как он стиснул зубы от напряжения.

– Милорды и миледи, я благодарю вас за то, что сегодня вы все собрались под сводами этого зала, – заговорила Эрида, изящно склонив голову.

Придворные ответили ей тем же движением. «Они ее обожают», – поняла Корэйн. Было нетрудно заметить, с какой любовью галлийские вельможи и дамы относились к своей юной королеве. «Будут ли они все так же любить ее завтра, когда она отправит их детей на войну против безумца и дьявола во плоти?»

– Я знаю, что на подготовку моей помолвки ушло много времени – возможно, кто-то из вас считает, что она была слишком долгой, – продолжила королева.

Некоторые из сановников за ее спиной обменялись понимающими улыбками и едва слышно рассмеялись. Эрида не обратила на них никакого внимания.

– Но с помощью моих достославных советников я наконец приняла решение, исполнив последнюю волю своего отца, короля Конрада, который построил все, что вы видите перед собой.

Эрида подняла руку, на которой переливалось королевское кольцо, и обвела ей сводчатый потолок, колонны, великолепные стеклянные арки и круглые витражные окна.

– Как для меня, так и для нашего королевства он хотел лишь одного, и каждый из нас разделяет его желание. Мы – те, кто возродили Древний Кор во славу всего мира. Мы – наследники великой империи, которую нам предстоит отстроить заново. Я намерена осуществить это предназначение, опираясь на руку своего мужа.

Несколько придворных подняли кубки, а затем осушили их до дна. В зале раздались восклицания поддержки. Даже неприветливый кузен королевы воодушевленно ударил кулаком по столу.

Этот звук эхом отозвался в груди Корэйн, словно бой военного барабана. Эндри, стоявший рядом с ней, вздрогнул. На губе оруженосца выступила капля пота, а его дыхание стало мелким и прерывистым. Корэйн нахмурилась и положила руку на его запястье. Оно было липким и холодным.

– Эндри? – прошептала она. – Все в порядке. Вы нужны вашей матери, и никто не станет винить вас в том, что вы отправитесь с ней в Кейсу, чтобы ее защитить.

Оруженосец судорожно вздохнул. Его мускулистая грудь поднялась и снова опустилась.

– Кажется, я слышал… она спрашивала вас о Веретенном клинке? – тихо спросил он.

Корэйн озадаченно нахмурилась.

– Да.

Эндри взял ее за руку, не отрывая взгляда от лица Эриды. Их пальцы переплелись, и у Корэйн екнуло сердце. В следующее мгновение губа Эндри приподнялась, и он оскалил свои ровные белые зубы. На его лице застыло выражение, не имевшее ничего общего ни со стыдом, ни с сожалением.

Это было выражение ужаса.

– Я не говорил ей о мече, – ошеломленно выдохнул он.

В груди Корэйн поднялись жар и холод – пламя и лед, обжигающий страх и студеное смятение. Она побледнела и округлила глаза, не способная пошевелиться, словно приросшая к месту. «Не говорил ей о мече». Клинок по-прежнему висел за ее спиной, прикрытый плащом; она ощущала его стальное, неуютное присутствие между своими лопатками. Он находился здесь – меч, выкованный в другом мире и наряду с ее кровью составлявший пару, которая была единственным возможным спасением для этого мира.

«Я не говорил ей о мече».

Дом сжал ее плечо так сильно и отчаянно, что ей стало больно. Не говоря ни слова, она медленно подняла глаза и увидела, как на лице Древнего принца отражается страх Эндри и ее собственный ужас. Сейчас она была напугана даже сильнее, чем в ту ночь, когда они стояли на холме и наблюдали, как к ним приближаются тени мертвецов с поднятыми мечами и широко распахнутыми голодными челюстями. «Разве что-нибудь может быть хуже этого?» – хотелось прокричать Корэйн.

Но она не была глупа.

Она знала, что может быть хуже.

Рыцари придвинулись ближе, отрезав им путь к отступлению. Теперь бежать было некуда. Корэйн вслушивалась в лязг брони и скрежет стали, пока королева купалась в лучах всеобщего обожания. Ее тонкий, мелодичный голос звучал все громче, разносясь между колоннами и арками. На противоположном конце возвышения появились две фигуры: одна из них высокая и стройная, а другая – укутанная алой мантией.

Дом охнул от боли и, выпустив плечо Корэйн, упал на колени. Из его бока торчала рукоять кинжала и струилась горячая алая кровь. Над ним застыл рыцарь, из-под шлема которого виднелось суровое, жестокое лицо. Корэйн хотела закричать, но ощутила, как к ее ребрам прижимается острие другого кинжала, в любое мгновение готовое вонзиться в плоть между ее костей. Она кожей ощущала тяжелое дыхание рыцаря, стоявшего позади нее. Он находился достаточно близко, чтобы перерезать ей горло, если пожелает.

– Не смей открывать рот, – прошептал он. – Или я вспорю твою глотку.

В ее сапоге был заткнут нож, а на спине висел меч.

«В моих руках они бесполезны», – подумала Корэйн. Ее сознание кричало от безысходности.

Ей оставалось лишь стоять, тяжело дыша сквозь сжатые зубы, и наблюдать за тем, как из раны на боку Дома хлещет кровь, пока Эрида жестом подзывала к себе фигуры, застывшие на другом краю возвышения. Высокий мужчина направился к королеве легкой, плавной походкой. Его губы кривились в лукавой улыбке, а на лице читались гордость и высокомерие завоевателя.

– Я счастлива представить вам принца-консорта, моего будущего супруга, сына Древнего Кора, наследника старинной империи и отца нового мира, который скоро предстанет перед нами, – проговорила Эрида. На ее ласковом лице застыло ангельское выражение. – Принца Таристана из Древнего Кора.

Придворные поднялись на ноги, чтобы поприветствовать избранника своей королевы. Советники также встали из-за стола и начали приносить свои поздравления. Рев толпы, словно волна, накрыл Корэйн с головой, увлекая ее за собой все глубже, глубже и глубже. Она тонула под его тяжестью, опускаясь на дно, где не было надежды на спасение.

«Это он».

Ее родной дядя. Близнец ее отца. Ее чудовище.

Волосы цвета темной меди, едва заметная бородка, тонкие губы, непривыкшие к улыбкам. Длинный нос, лоб, словно отлитый из железа. Черты, складывающиеся в красивое лицо – лицо изящной куклы, которой управляет злонамеренная рука. Таристан из Древнего Кора, принц Веретенной крови, решившийся предать весь их мир.

Ответив на приветствие толпы одним лишь быстрым, колким взглядом, он обернулся к Древнему, стоявшему на коленях, оруженосцу и Корэйн.

Их разделяло всего несколько ярдов. Его глаза были точно такими же, как у нее: черными и бездонными, словно беззвездное небо или глубочайшая впадина на дне океана. Они не были пусты: Корэйн ощущала в них чье-то едва заметное присутствие. Однако оно было хорошо знакомо ей самой. Она видела его во снах. Красное, бесформенное, изголодавшееся существо, не знавшее пощады.

Тот, Кто Ждет.

Именно он смотрел на Корэйн глазами ее дяди, готовый нанести удар.

Человек, следовавший за Таристаном, мог быть лишь Красным магом и никем другим. Волшебник напоминал скелет, обтянутый белой кожей. У него были светлые волосы и бледно-красные глаза, окаймленные розовой кожей. Он слегка приоткрыл рот, как будто пробуя воздух на вкус. Корэйн ощутила, как когтистая духота окутывает ее и вонзается в незащищенную кожу.

Кто-то произнес тост, и кубки снова взлетели в воздух, но Корэйн ничего не слышала. Она словно окаменела, зажатая между кинжалом рыцаря и жадным взглядом своего дяди. Казалось, что он готов проглотить ее целиком.

«Он на это способен».

Таристан двигался вдоль стола выверенными плавными шагами, протянув руку советникам королевы. Они касались его грубых пальцев или притрагивались губами к его костяшкам, клянясь ему в верности, заверяя о своей преданности и поздравляя с удачным брачным союзом. Один лишь кузен королевы замер на несколько долгих секунд, прежде чем взять в ладонь руку королевского избранника.

Все это время Таристан не сводил глаз с Корэйн. Между его ладонями и ее шеей как будто протянулась незримая нить. Он затягивал петлю, подбираясь к девушке все ближе и ближе, пока она не начала задыхаться.

Корэйн задрожала, когда он остановился перед ней. В его взгляде горела угроза. Стоявшая позади Эрида наблюдала за ними, высоко подняв голову. На ее лице не было ни страха, ни изумления. Она ни о чем не сожалела.

Таристан занес над Корэйн кулак, и она внутренне сжалась, приготовившись к удару. Однако мужчина схватился за ее плащ и одним легким движением сорвал с ее плеч синюю ткань.

Краем глаза Корэйн увидела, как свет от люстр отражается в рукояти меча, а драгоценные камни на его гарде загораются ярко, словно пламя. Она попыталась отстраниться, но ощутила, как кинжал, зажатый в руке рыцаря, пронзает ее одежду и царапает кожу. Прятаться было негде.

– Отойди от меня! – только и смогла выдавить она.

Дом, по-прежнему истекавший кровью, трепетал от ярости.

– Я убью тебя! – прорычал он Таристану, зажав рану ладонью. Хотя его окружали три вооруженных до зубов рыцаря с мечами в руках, Корэйн верила, что он и правда попытается.

– А я смотрю, тебе не терпится повторить свои ошибки, Домакриан, – устало произнес Таристан.

Он схватил Корэйн за шею, заслонив ее собой от всего остального зала. Любому, кто посмотрел бы в их сторону, показалось бы, что жених королевы вежливо разговаривает с гостями, один из которых почтительно встал перед ним на колени. Придворные были слишком заняты празднованием, чтобы заметить, что происходит нечто странное.

– Хочешь, чтобы я и ее убил на твоих глазах?

Он ухмыльнулся, глядя в лицо Корэйн. Ей хотелось плюнуть в него и попробовать вырваться, но у нее пересохло во рту, а в голове не осталось ни одной мысли. В ее списках и схемах не было советов на такой случай. Конечно, они опасались, что королева не поверит им, но кто мог подумать, что она перейдет на сторону врага? Что она выберет его?

«Я не собираюсь идти по пути, который лежит передо мной».

– Оставь меня, – снова произнесла она, сжимая ладони в кулаки. Хотя Корэйн окутывал жар, источаемый силой Красного мага, ее руки и ноги оставались холодными, едва ли не ледяными. Она ощущала, как мороз распространяется по ее запястьям и щиколоткам.

Таристан лишь покачал головой и потянулся к мечу. Одной рукой он еще сильнее сжал ее шею, а второй обхватил рукоять Веретенного клинка. Стоило ему коснуться эфеса, как его губы растянулись в широкой улыбке.

– Это принадлежит не тебе, – прошептал он, обдавая ее лицо своим дыханием, которое почему-то пахло сладостью.

Внутри Корэйн что-то щелкнуло, и ее вдруг накрыла удивительная ясность. Волна холода прогнала удушающий жар, заставляя ее опустить руку в карман. Казалось, некая сила направляла ее пальцы, пока те не сжались вокруг джидийского амулета, бесполезной вещицы, оставшейся у нее после плаванья из Лекорры. Твердый, как лед, он обдавал ее кожу обжигающей прохладой. Кончики веток были острыми, как иголки.

Никогда еще Корэйн не было так страшно.

Усилием воли она заставила себя посмотреть Таристану в глаза. Сейчас она заметила, что вокруг его радужки виднеются алые крапинки, похожие на пятна крови. Они словно затанцевали, когда он потянул меч на себя, дюйм за дюймом вынимая его из ножен. Теперь он смотрел не на Корэйн, а на клинок, и его губы беззвучно шевелились, пока он читал неведомые руны, выгравированные на стали.

Джидийские веточки яростно впились в щеку Таристана, оставляя на ней неровные голубоватые порезы. Он взвыл и отпрыгнул назад, а меч скользнул обратно в ножны. Корэйн ожидала, что в следующее мгновение в ее спину вопьется кинжал, насквозь проткнув ее плоть и органы, но этого не произошло.

Стражник, стоявший позади нее, вдруг издал сдавленный крик, и из-под его золоченого латного воротника заструилась кровь. Дом вскочил на ноги и, нанеся несколько ударов, прорвался между остальными рыцарями. Воспользовавшись всеобщим замешательством, Эндри парой стремительных движений освободился от хватки державшего его гвардейца. Вместе они прорвали строй, в то время как парадный зал начал погружаться в смятение и панику.

Королева что-то прокричала; Таристан попытался восстановить равновесие; Красный маг алой тучей пронесся по возвышению, вскинув руки к потолку и шепча заклинание. У Корэйн подгибались ноги, и она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, но в этот момент кто-то схватил ее за талию и потащил назад.

– Беги, будь ты проклята всеми богами. Беги! – прошипел за ее спиной знакомый женский голос.

Корэйн едва могла дышать, но все же нашла в себе силы сдвинуться с места и броситься прочь, топоча ногами по каменному полу. Она все еще сжимала в руке амулет, но веточки больше не сочились холодом. С их обломанных концов капала кровь – гораздо темнее той, что текла по венам смертных.

Кто-то подтолкнул ее к двери, находившейся сбоку от королевского стола, побуждая бежать вперед.

Она оглянулась и увидела целое море рыцарей. Полы их мантий были откинуты в сторону, а мечи вытащены из ножен. «Какой смысл бежать, – устало думала Корэйн. – Можно просто сесть на пол и подождать, пока меня схватят».

Однако в следующее мгновение по залу прокатился грохот, не уступавший по силе раскату грома. Вслед за ним засвистела железная цепь, стремительно выскальзывавшая из прикрепленного к потолку кольца. Одна из множества люстр парадного зала рухнула на пол, придавив нескольких рыцарей. На этом переполох не закончился. Цепи срывались одна за другой, напоминая рябь на поверхности озера. Железные, горящие огнем обручи падали, поднимая облака пыли и переламывая как столы, так и чьи-то конечности. «Бах! Бах! Бах!» – невидимый военный барабан снова начал отбивать свой ритм. Одна из люстр упала на возвышение и пополам разломала стоявший на нем стол. Корэйн попыталась разглядеть темно-красное платье, или корону с драгоценными камнями, или волка в обличье королевы, но Эндри подтолкнул ее в спину, заслонив собой проход.

Сораса Сарн забежала в коридор последней и заперла дверь на засов, отгородив их от парадного зала. В ее широко раскрытых глазах горел безумный огонек, пока она переводила взгляд с раны на боку Дома на Корэйн, а затем и на раскрасневшееся от напряжения лицо Эндри. В руке она сжимала кинжал, с которого капала алая кровь.

– Почему мне всегда приходится все делать самой? – прорычала она.

Глава 16. Выгодное дело

– Сораса —

Она ощущала бедром прикрепленный к поясу и заправленный под штанину увесистый кошель. Пусть в нем лежало изрядное количество монет, она сложила их аккуратными столбиками – так, чтобы они хранили молчание. Если убийца мог выдать себя звоном золота, то он не стоил ни пенни. Сораса Сарн стоила всех монет до единой. Золотом Древнего можно было расплачиваться в любом уголке Варда, что давало ей возможность отправиться туда, куда она пожелает. «Если Галланд объявит войну преисподней, я хочу оказаться как можно дальше отсюда».

Она сжала зубы, пытаясь отделаться от воспоминаний о едком запахе сожженной плоти, гнили и расколотых миров. «Спасение мира – это задача не для убийц, – сказала она сама себе. – Пора возвращаться к привычной жизни, Сарн».

Ей понадобилась всего пара секунд, чтобы вскрыть замок одной из комнат и найти себе новую одежду. Она сменила плащ и тунику на бордовое платье с золотой и серебряной окантовкой. Оно сидело на ней слишком свободно, поэтому она могла с легкостью спрятать под него меч, кинжалы и свернутый кнут. Кожаные штаны и сапоги она переодевать не стала – их скрывала струящаяся юбка. Распустив волосы, Сораса решила, что ее можно принять за прислужницу светской дамы, а, может быть, даже за знатную иностранку, прибывшую с юга. За подобными масками было легко прятаться, а Сораса отлично умела их носить.

Мимо нее прошли служанки, с которыми Корэйн разговаривала в розарии, жалуясь друг другу на колючие шипы и королевскую свадьбу. При свете факелов цветы в их корзинах казались темно-багряными.

Сегодня Сораса Сарн не выискивала удобные возможности. Ею руководило мрачное любопытство.

Даже находясь в цитадели, защищенной морскими скалами и пустыней, убийцы-амхара прекрасно знали о событиях, происходивших по всему миру. Они были наслышаны о королеве Эриде, равно как и о количестве отвергнутых ею женихов – принцев, полководцев, богатых землевладельцев и бедных наследников знатных родов. Ни один из них не был достаточно хорош, чтобы стать мужем галлийской королевы.

«Но теперь такой человек нашелся, и сегодня объявят его имя».

Дойдя до пересечения коридоров, Сораса замедлила шаг. Парадный зал находился впереди, в то время как крыло для прислуги располагалось слева. Сквозь него бежали узкие петляющие переходы, которые объединяли множество кладовых, спален, кухонь, подвалов, пивоварню, винный погреб, прачечную и пекарню. Не говоря уже о том, что в этой части дворца были собственные ворота, гавань и мост, связывавший ее с остальным городом.

Для того чтобы принять решение, ей понадобилась всего лишь секунда.

Королевские покои, парадный зал и восточное крыло были пристроены к основному корпусу дворца за последние десять лет и сплошь состояли из арок, каменной отделки и витражных стекол. Они поражали воображение своим изяществом, но были чудовищно хрупки; они задумывались для красоты, а не для удобства и безопасности. Благодаря десяткам балконов и стенных ниш Сорасе не составляло труда продвигаться вперед. Проходя мимо прислуги, она задирала подбородок, но, завидев стражников, тут же опускала глаза. Из придворной дамы она без труда превращалась в горничную – и наоборот. Сораса очередной раз изумилась тому, как легко можно было пройти по дворцу, не вызвав ни вопросов, ни подозрений и даже не обратив на себя ни одного любопытного взгляда.

Неудивительно, что среди убийц-амхара было так много женщин. «Гильдия нуждается в тех, кто умеет оставаться незамеченным, а на кого еще обращают так же мало внимания, как на женщину?»

Вдоль южной стены парадного зала тянулся коридор, соединявший восточное крыло с донжоном. По всей его длине стояли колонны, на которых были высечены львиные морды – спокойные и скалящие пасти, все до единой величественные, словно короли. Справа от Сорасы располагалось несколько открытых настежь дверей, сквозь которые можно было насладиться великолепием парадного зала. У каждой из них стоял рыцарь; все они наблюдали за коридором со скучающим равнодушием.

Покойный отец Эриды не пожалел золота на строительство своего дворца. Позади королевского стола возвышалась полукруглая стена, на которой сияли витражи, яркие, как драгоценные камни. Большинство придворных носили зеленый шелк и бархат; казалось, что они пытаются перещеголять друг друга, выбрав самый изумрудный оттенок из всех возможных. Какой-то слабоумный додумался надеть львиную гриву в качестве воротника. Окинув зал взглядом, Сораса предположила, что на пиру собралось около двух сотен придворных; все они поднимали бокалы и выкрикивали тосты в честь королевы и ее будущего мужа. Судя по тому, что место рядом с королевой пустовало, возможно, виновника торжества еще не объявили. Что касается Эриды, ее было невозможно не заметить: она сидела в самом центре, одетая в красное, как рубин, платье, в то время как ее лицо напоминало белую луну. Она являла собой изумительно легкую мишень для любого, кто захотел бы низвергнуть Галланд в династический кризис.

«Это не моя работа, а значит, и не моя проблема», – подумала Сораса, снова окидывая рыцарей взглядом.

Она повернула за угол, обходя парадный зал по периметру и вполуха слушая болтовню придворных. Затем она стала подниматься по лестнице на верхнюю галерею.

Широкий балкон опоясывал весь зал и, к великой радости Сорасы, не интересовал прогуливавшихся гостей. Огромные железные люстры висели на одном уровне с галереей; они держались на тяжелых цепях, которые были протянуты вдоль крещатого свода потолка и прикручены к стенам.

Стоя наверху, Сораса наблюдала за величественным празднеством. Бледные лица перемещались между столиками и склонялись друг к другу, чтобы что-то прошептать или прокричать. Некоторые гости танцевали, другие ели, и все без исключения выпивали один бокал за другим. Сораса успела повидать множество придворных – от раширцев до калидонцев, и, несмотря на разницу в языках и традициях, все люди без исключения оказывались похожими друг на друга. Их поведение было легко предсказать. Наверняка большинство гостей сейчас пытались угадать, кто же стал избранником королевы.

«Интересно, а Меркьюри знает ответ на этот вопрос?» – подумала Сораса, удобно устроившись в тени галереи.

Должно быть, он уже вернулся в цитадель и сидит сейчас на своем старом стуле. Седые волосы рассыпаются по его плечам, а от его фигуры по всем направлениям тянутся тысячи тонких нитей, связывающих его с каждым уголком Варда. Письма, почтовые птицы, шпионы. Перешептывания, зашифрованные послания.

«Великий мастер Гильдии Амхара видит каждую деталь мозаики, в то время как все мы лишь слепо ощупываем ее края».

Сораса с отвращением изогнула губу. Даже в те времена, когда она находилась в милости лорда Меркьюри, его поводок натирал ей кожу. Его внимание льстило ей, но в то же время вызывало отторжение.

Минуты текли, словно речной поток. Она научилась терпению в одной из келий цитадели, когда была еще ребенком и кипела буйной энергией, едва не выпрыгивая из собственной кожи. Чтобы избавиться от непоседливости, ей хватило всего одной ночи, проведенной в темноте в компании раширского панцирного ящера – десятифутовой рептилии, которая по мощности челюстей могла сравниться с волком. Живший в цитадели ящер был смертельно опасен, но почти слеп. Ребенок, оказавшийся с ним один на один, мог спастись лишь одним образом – не шевелиться. После той ночи ей не составляло никакого труда замереть в зале, где она должна была опасаться одних лишь рыцарей и подвыпивших вельмож.

За время ожидания она насчитала шесть опрокинутых кубков, три разбитых блюда и одного старика, который храпел, упав лицом в тарелку с овощами. Все остальные щебетали между собой и распивали вино – в том числе и за королевским столом. Сораса узнала человека, сидевшего рядом с Эридой, – это был ее старший кузен лорд Кониджин. «Интересно, сколько золота она заплатила бы, чтобы узнать о том, что за ее убийство он был готов заплатить Гильдии целое состояние? – думала Сораса, мрачно ухмыляясь. – Или о том, что ее пожилая советница выкупила контракт за такую гору золота, что окажись оно на военной галере, та сразу пошла бы ко дну?

С каждым новым появлением слуг, которые приносили очередные блюда и кувшины с вином, царивший в зале гвалт нарастал все сильнее. «Похоже, ее придворные напьются до такой степени, что на следующее утро не вспомнят, кого она выбрала».

Внезапно Сораса заметила мимолетное движение – не в зале, а на другой стороне галереи. Ее тоже скрывала тьма, поэтому казалось, что там никого нет, но все же на границе света и тени можно было разглядеть две фигуры. Сораса прищурилась и поднесла руку к лицу, чтобы заслонить глаза от света люстр.

Она увидела двоих мужчин. Один отличался стройностью и военной выправкой; он сидел с идеально прямой спиной и держал руку на бедре, где Сораса едва-едва могла разглядеть рукоять превосходного меча. На нем была черная мантия, из-под которой виднелся фиолетовый бархатный дублет с орнаментом, напоминавшим чешую. Мужчина склонил голову, сосредоточенно разглядывая королевский стол, так что Сораса различала лишь всполохи темно-красных волос. Второй человек, лицо которого скрывал красный капюшон, был жрецом и, судя по цвету его мантии, почитал Сайрека, бога разрушения и созидания, завоеваний и мирного процветания. Именно этот бог являлся покровителем Галланда – страны, чьи правители мнили себя как завоевателями, так и созидателями.

Мужчины ее не заметили; по всей видимости, они были так же увлечены интригой вечера, как и другие гости. При взгляде на них Сорасу охватывал леденящий ужас, и чутье подсказывало ей, что к ним лучше не приближаться. Они не разговаривали, хотя воин то и дело двигался на стуле, а также сжимал и разжимал пальцы на рукояти меча. «Он горит нетерпением». В отличие от него, жрец был неподвижен, как статуя. Его лицо белело из-под красного капюшона, словно кость.

«Религиозные служители подчиняются своим богам и верховным жрецам, а не королям и королевам. Он узнает информацию для кого-то другого, – предположила Сораса, снова окидывая жреца взглядом. – Ну а воин? Кому служит он?»

Он не производил впечатления благородного человека. Он не был ни рыцарем, ни лордом, и уж точно не дипломатом – иначе он не стал бы прятаться на балконе. Но и королевским стражем он тоже не был: Сораса не видела ни доспехов, ни геральдического льва на груди.

Не отводя от него взгляда и не выходя из тени, Сораса начала медленно красться по галерее. Роскошный ковер заглушал звук ее шагов. «Возможно, он шпион, – думала она. – Еще один убийца-амхара. Или, может быть, он из другой гильдии». Она осмотрела его фигуру еще раз. Он был высоким и стройным, а на его шее вздувались крепкие мышцы – из тех, что зарабатываются тяжким трудом и суровой необходимостью. «Не исключено, что он обычный головорез, нанятый в подворотне. Бешеный пес, которого выпустили на свободу».

В парадном зале началась какая-то суета, и ее внимание переключилось на происходящее внизу. Между длинными банкетными столами плечом к плечу шли три фигуры. Две из них были ей знакомы.

«Так, значит, они нашли оруженосца».

Королева взмахом руки приказала своим рыцарям отойти в сторону, позволив троице приблизиться к столу. Сораса жалела, что не слышит их слов, какими бы абсурдными они ни были. «Дом – ходячая грозовая туча, Корэйн со своими вспышками храбрости. «Ваше Величество, нам нужна ваша помощь, чтобы уничтожить войско демонов под предводителем моего безумного дядюшки. Да, я единственная, кто может его остановить. Да, я семнадцатилетняя девчонка. Да, я говорю совершенно серьезно».

Но Эрида не велела им убираться прочь. Наоборот, она говорила с ними ласково и приветливо, а потом поманила вслед за собой, чтобы они могли обсудить судьбу Варда в уединении. «Расскажи ей о трупах, которые возникли на холме, – думала Сораса, вспомнив, как вонзала в них свой клинок. – Расскажи о том, как твои соратники пали в битве у храма. Расскажи ей о своих ранах, Домакриан».

– Домакриан. – Шепот воина разнесся по галерее. Его тон был пропитан ядом.

Сораса прижалась спиной к колонне, сливаясь с тенью.

Сначала воин всматривался в Древнего, а потом перевел взгляд на Корэйн. А в следующее мгновение он поднял голову, и на его лицо упал свет. Казалось, что в его черных, знакомых Сорасе глазах мерцают красные искры – странная игра света от многочисленных люстр.

Ниточки, разбросанные по ее памяти, сплелись в полную картину. Сорасу озарило понимание. Факты щелкнули и стали на свои места, словно пластины в хороших доспехах.

Все инстинкты, которые Сораса приобрела за свою жизнь, завопили об опасности, обжигая ее ужасом.

Первейший из них – тот, что был самым сильным, – кричал:

«БЕГИ!»

– Ты только взгляни на его лицо, Ронин, – прошептал воин жрецу, который оставался неподвижен. «Он вовсе не жрец; по крайней мере, он не поклоняется ни одному из богов Варда». – Я думал, раны Древних заживают сами собой и исчезают без следа.

– Так и есть. Если они нанесены оружием, выкованным в Варде, – ответил Красный Ронин. Маг спрятал руки в складках своих одежд. – Но Веретенный клинок? Оружие Пепельных земель и Асандера, благословленное Тем, Кто Ждет? Такие раны заживают очень долго. Вот почему Древние трусливо отсиживаются в своих поселениях, пусть их принц выжил и поведал им о нас. Они видят, на что мы способны. Они боятся нас сильнее, чем любую армию смертных Варда.

Сораса не осмеливалась подойти ближе. Она скользнула рукой под юбку и, достав маленький кинжал, бесшумно отрезала полы своего платья, чтобы оно не ограничивало ее движения.

«Беги!» – снова взревели ее инстинкты. Она уже ощущала, как дворец со всеми своими камнями, стеклами, шелками и винами смыкается вокруг нее. Пусть Древний, девчонка и оруженосец катятся в преисподнюю. И весь Вард вслед за ними».

– Она похожа на меня, – резко произнес Таристан. Он наблюдал за тем, как Корэйн выходит из зала через боковую дверь вслед за королевой и ее рыцарями. – И на моего брата.

«По крайней мере, ее может защитить Дом, – снова подумала Сораса, сжимая зубы. – Шесть рыцарей против одного Древнего. У него хорошие шансы. Он переживал бои и похуже. – Ее пульс ускорился. – Но не факт, что переживет и этот. В таком случае останется только оруженосец, совсем еще мальчишка. Она будет обречена.

Как и весь Вард».

Она ощутила, как внутри раздражение вступает в бой со страхом, сражаясь за ее внимание. «Это не было прописано в контракте, – мысленно зарычала она, жалея, что не может закричать в голос. Ей хотелось убежать. – Но куда? Точно не домой и даже не в цитадель. Тот, Кто Ждет поглотит и то и другое с помощью Таристана, который станет кулаками для его клыков.

– Должен сказать, я до сих пор не могу поверить, что она на это согласилась.

Голос Таристана зазвучал громче. Мужчина шел очень тихо, но для Сорасы его шаги гремели, словно гром. Он постучал пальцами по рукояти меча, и единственное кольцо на его руке ударилось о металл, зазвенев, словно маленький противный колокольчик.

Она присела, согнув колени и перенеся свой вес на подушечки стоп. «Я могу броситься к лестнице или выпрыгнуть с галереи, упав на голову какому-нибудь вельможе». Она прокручивала в голове все доступные ей варианты.

Проклятый предатель и его ручной маг приближались к ней размеренным, едва ли не ленивым шагом.

– Амбициозность у нее в крови, – спокойно произнес Ронин.

У его голоса появилась странная двойственность, еще один звуковой слой, словно вместе с ним говорил кто-то другой, создавая насыщенную гармонию. Слова Ронина эхом раздавались по галерее даже после того, как он умолк.

– Хорошо, что мы добрались до нее раньше.

– Мы могли бы этого и не делать, – фыркнул Таристан. – Я не вижу, чтобы рядом с моей племянницей была какая-то ведьма.

Полы одежд волшебника тащились по ковру, шипя, словно змея. Из его голоса исчезли странные призвуки, и он снова говорил как обычный человек.

– Пусть так, и все же в лице королевы Галланда мы обрели сильного союзника. Что касается Корэйн из Древнего Кора, то она скоро умрет и потеряет хоть какую-то значимость.

Сораса рискнула и, прищурившись, выглянула из-за колонны. Мужчины стояли у еще одной лестницы, которая вела в парадный зал. Таристан оглянулся на люстры, и на его суровое лицо упала полоса света. «Она и правда на него похожа».

– Если клинок моего брата у нее, нам будет достаточно его отобрать, а девчонку запереть в темнице, – произнес Таристан, снова похлопывая пальцами по мечу. Из серебристо-черных ножен высовывалась рукоять, украшенная красными драгоценными камнями, которые напоминали раздувшихся от крови клещей.

Ронин пожал плечами.

– Чтобы она умерла, когда Тот, Кто Ждет придет в этот мир и сожжет его, чтобы бросить пепел к твоим ногам? – спросил он, ведя Таристана под арку. – Поверьте, друг мой, мы окажем ей милость, если убьем ее сейчас. А вот Древнего мы можем оставить в живых, чтобы он наблюдал…

Они пошли вниз по винтовой лестнице, но отзвуки их жестокого смеха продолжали разноситься по галерее.

Беги, беги, беги, беги.

Сораса позволила себе еще пять секунд страха и нерешительности – и ни мгновением больше.

Воздух с шипением вырвался из ее носа и из-за сжатых зубов. Первое. Таристан был избранником королевы. Второе. Ее армия встанет на защиту Веретена и прохода, изрыгающего поток живых трупов. Третье. Ни одно королевство в одиночку не сможет противостоять Таристану и Эриде. Четвертое. Сораса была никем. Она никак не могла повлиять на великий ход истории. Пятое.

Она вскочила на ноги, быстро, словно кошка, добежала до края галереи и опустилась на колени. Внизу находился королевский стол. Сбоку от него, на противоположной стороне, виднелась приоткрытая дверь, за которой скрылись королева и Корэйн.

«Кое-что я все-таки смогу сделать».

Сораса оторвала от своего винного платья еще один квадратный лоскут. Обычные порошки она потратила еще в Билскосе, но у нее оставался черный – он лежал за ее поясом, в три слоя обернутый упаковочной бумагой. Аккуратным движением она извлекла квадратик, не превышавший размером ее ладонь, и, открыв его, насыпала темные песчинки на середину лоскута. Надпись на свертке, сделанная на ишийском, почти стерлась от времени и была едва различима. «За этот порошок платят золотом, в пять раз превосходящим его вес».

Она сделала из лоскута что-то наподобие мешочка, крепко связав углы между собой – все, кроме одного. Она надеялась, что оставшийся край был достаточно длинным. Она надеялась, что он был достаточно коротким.

В парадный зал вошли два рыцаря. За ними появились Корэйн с королевой, а затем Дом и долговязый оруженосец, которых окружали другие четыре стражника. Сораса бросила взгляд на Древнего, выискивая на его лице признаки тревоги – хоть какой-нибудь намек, по которому она могла бы понять: он знает, что их ждет?

Она с трудом удержалась, чтобы не выругаться вслух. «Разумеется, он ни о чем не догадывается».

– Я знаю, что на подготовку моей помолвки ушло много времени – возможно, кто-то из вас считает, что она была слишком долгой, – произнесла королева Эрида, и ее придворные захохотали, словно гиены.

Рядом с ней не было свечей, а дотянуться до люстры не представлялось возможным, поэтому Сораса достала кремень и, ударив им по стали кинжала, извлекла несколько искр.

Край ткани загорелся.

У нее не было времени беспокоиться о том, что она может лишиться руки или попасться кому-то на глаза. Она думала лишь о своей цели. О мешочке, оттягивавшем ей ладонь, о пламени, которое неспешно ползло по свисавшему лоскуту, и о толстой цепи, крепившейся к гладкой стене за балконной оградой. Железные звенья держались на металлической пластине, вдавленной глубоко в камень. Сначала цепь под углом бежала к потолку, где была продета в первое кольцо, а затем свисала под тяжестью люстры, после чего поднималась к следующему кольцу. Это продолжалось снова и снова, как будто она была ожерельем, унизанным драгоценными камнями.

Сораса наклонилась вперед и замахнулась, полностью сосредоточившись на ощущениях в кончиках пальцев. Она отказывалась думать о неудаче – о том, что погаснет пламя, или просыплется порошок, или мешочек не долетит до цели. Внизу, под галереей, королева Эрида повернулась к столу, взмахнув кроваво-красным подолом, и в это мгновение Сораса бросила сверток. Он медленно полетел по высокой дуге и ударился о то место, где цепь крепилась к стене. Дымящийся и покрытый пеплом, он наклонился вбок, оставляя за собой огненный след, и наконец застрял между звеньями цепи и каменной стеной – именно там, куда целилась Сораса.

Легким и быстрым шагом она пошла обратно по загнутой подковой галерее. Когда рыцари обступили Дома и Корэйн, скрыв их из виду, желудок Сорасы привычно сжался в предчувствии неудачи. «Они наконец поняли, что происходит? Почувствовали, как вокруг их шей сжимается петля? Корэйн наверняка уже знает. Она ведь не дурочка».

Голос Эриды эхом долетал до лестницы, достигая ушей Сорасы, стремительно спускавшейся по ступеням.

– Я счастлива представить вам принца-консорта, моего будущего супруга, сына Древнего Кора, наследника старинной империи и отца нового мира, который скоро предстанет перед нами. – В зале раздались аплодисменты и поздравления, нарастая и набирая силу, словно волна. – Принца Таристана из Древнего Кора.

«Давай же», – подумала Сораса, направив всю свою волю к застывшему в ожидании мешочку, словно она сама была ведьмой или волшебницей, которой коснулась магия Веретен, а не обычной смертной женщиной, только и умевшей, что убивать. «Давай!» – взмолилась она, мысленно взывая к Утренней Звезде Лашрин, Сайреку, Иммору, Водной Майре – ко всем богам и богиням, почитаемым в Варде.

Они безмолвствовали.

Сойдя с нижней ступеньки, она замедлила шаг, чтобы не привлекать к себе внимания. Ее глаза метались по залу в поисках любой, пусть даже крохотной удобной возможности. Придворные вставали со своих мест и хлопали в ладоши, выкрикивая поздравления в адрес своей обожаемой юной королевы. Ни на мгновение не спуская взгляда с возвышения, Сораса схватила первый попавшийся под руку серебряный кувшин, чтобы под его прикрытием продолжить путь к королевскому столу.

Дом стоял на коленях, сжимая и разжимая дрожащие пальцы; застывшие позади рыцари держали его за плечи. Придворным не было видно, что он ранен и опустился на пол из-за боли, а не из почтения к королеве и ее жениху. Выражение его лица оставалось неизменным: он все так же хмурил лоб и недовольно морщил губы, но Сораса ясно видела, что его черты исказились от напряжения. «Он испытывает ужасную боль». Корэйн тоже оказалась в ловушке: один из рыцарей стоял к ней слишком близко и держал руку в латной рукавице у самой ее спины, явно сжимая в кулаке нож. Дочь солнечной Сискарии побелела, словно призрак, и, широко раскрыв глаза, смотрела на дальнюю часть возвышения. Ее взгляд был сосредоточен не на праздничном столе и не на королеве.

Сорасе не нужно было оборачиваться, чтобы догадаться, кто привлек внимание Корэйн.

Таристан неспешно шествовал по возвышению, довольный своей победой. Подойдя к Корэйн, он изогнул губы в усмешке, напоминавшей полумесяц, и сорвал с девушки синий плащ. Меч на ее спине был похож на его собственный как две капли воды. Второй Веретенный клинок.

«Все-таки он и правда был у оруженосца. А теперь его заполучит Таристан».

Древний прошипел несколько слов, не долетевших до ушей Сорасы, однако она увидела, как по его лицу молнией пронеслась ярость. Таристан что-то пробормотал в ответ, глядя на него с удивлением, а затем повернулся к залу спиной, полностью заслонив Корэйн.

Кинжал, спрятанный у запястья Сорасы, изнывал от нетерпения. Меч оставался под изрезанной юбкой, но доставать его было слишком рано. «Давай же, давай, давай», – молила она, проклиная себя за то, что сделала фитиль таким длинным. Мешочек все так же покоился между стеной и цепью, а крошечный огонек карабкался все ближе к его содержимому. По-прежнему держа в руке кувшин, Сораса ускорила шаг. От королевского стола ее отделяло всего несколько футов. Рыцари не обращали внимания на очередную служанку, пусть даже и в порванном платье. «Почти на месте».

По парадному залу пронесся вопль. Таристан отпрыгнул от Корэйн, схватившись за щеку. Между его пальцев струилась кровь. Маг бросился в его сторону, отчаянно шевеля губами – то ли читая молитву, то ли заклинание, то ли все сразу.

Сораса ничего из этого не слышала. Весь ее мир сузился до одной фигуры. Пришла пора действовать.

Она раскрасит доспехи Львиной гвардии в алый.

Вино досталось ближайшему к ней стражу. Сораса притворилась, что споткнулась – так, чтобы рыцарь принял ее за обычную неуклюжую служанку, – и изо всех сил ткнула его кувшином в грудь. Вылившееся вино, а также внезапный, прицельный удар заставили его потерять равновесие. Сораса тут же скользнула мимо него и, сжав в руке кинжал, сосредоточилась на рыцаре, нависшим над Корэйн. Мужчина отвел руку назад, и в его ладони сверкнуло холодное острое лезвие. Сораса его опередила. Она нанесла удар в щель между его шлемом и латным воротником, целясь в яремные вены. Стражник издал булькающий звук и повалился на пол, держась за шею и забрызгивая свои доспехи алыми каплями. Сораса, по рукам которой тоже стекала жаркая липкая кровь, бросилась к Корэйн, зажимавшей в руке какой-то ветхий хлам. Тело девушки как будто превратилось в свинец, а ноги приросли к полу.

«Если мне придется на руках тащить эту девчонку до самой пристани, то клянусь Лашрин…»

– Беги, будь ты проклята всеми богами. Беги! – прошипела Сораса, толкая ее во внезапно образовавшуюся прореху в стене из рыцарей. Теперь на полу лежали еще трое стражников. Над ними возвышался Дом, из бока которого торчал кинжал. Кровь заливала его тунику и штаны, капая на сапоги.

Как ее и учили, Сораса рассматривала эту ситуацию как математическое выражение. Ей нужно было его упростить, разложив на тактику боя и поиск возможностей. Трое лежат на полу, один все еще отряхивается от вина, еще один мертв. Она перепрыгнула через рыцаря, захлебывавшегося собственной кровью, и побежала вслед за Корэйн. Она надеялась, что Дому и оруженосцу хватит ума последовать за ними. В том, что до этого додумаются Таристан и рыцари Эриды, она не сомневалась.

В это мгновение прогремел взрыв. Улыбка, редко касавшаяся губ Сорасы, стала еще шире, когда послышался свист вылетавшей из кольца цепи. У двери в коридор убийца остановилась, чтобы бросить взгляд на учиненный ею хаос. Люстры падали одна за другой, подобные гигантским молотам. Они разбивали столы, подбрасывая вверх тарелки и людские тела. Придворные пытались от них уклоняться, перепрыгивая друг через друга. Королевские советники в мгновение ока разбежались в разные стороны. Таристан, зажатый в середине столпотворения, пытался удержаться на ногах; на его щеке красовались рваные голубоватые царапины. Красный Ронин возносил к сводчатому потолку поток ругательств. Королева оказалась в плену у собственных рыцарей, щитами прикрывавших ее от обломков.

Первым мимо Сорасы пробежал бледный как полотно Древний. За ним следовал оруженосец Трелланд. Сораса добавила их в уравнение.

Четверо живы.

Она сделала долгий, прерывистый вдох. «Беги», – чуть слышно шептали ее инстинкты.

Теперь на них было легко не обращать внимания.

Она захлопнула дверь и с грохотом задвинула тяжелый деревянный засов. В парадном зале все еще раздавался грохот падающих люстр. Ее сердце тоже отстукивало мерный ритм, упиваясь опасностью, заглушавшей все ее страхи.

Спутники Сорасы явно чувствовали себя иначе. Корэйн занесла за спину отчаянно дрожавшую руку, чтобы нащупать меч. Ее глаза – сгустки черноты на фоне мертвенной бледности – были распахнуты так широко, что напоминали обеденные тарелки. Веретенный клинок за ее спиной походил на рану и казался несуразно огромным на фоне хрупкой девичьей фигуры. Неподалеку от нее, прислонившись к стене, стоял Дом. Закусив губу, он держался за рукоять кинжала, по-прежнему торчавшую из его бока. И только оруженосец был занят чем-то полезным: разорвав свою серовато-голубую мантию на лоскуты, он прижимал их к ране Древнего.

– Почему мне всегда приходится все делать самой? – поинтересовалась Сораса, вытирая нож. Всего нескольких движений хватило, чтобы стереть красные подтеки, оставшиеся от угасшей жизни королевского рыцаря. Она окинула взглядом длинный проход, по обе стороны которого виднелись двери в комнаты и залы, предназначенные для королевы и ее советников.

Корэйн смотрела сквозь Сорасу, как будто та стала прозрачной.

– Дверь не выдержит, – прошептала она, делая шаг назад. Кто-то уже толкал ее с другой стороны. И этих «кого-то» было немало. Дверь подпрыгивала на петлях, упираясь в засов.

– Она на его стороне. Королева заодно с ним.

– Спасибо за информацию, но у меня тоже есть глаза, – язвительно произнесла Сораса. – Древний, ты можешь бежать?

Он лишь поморщился в ответ. Вся левая сторона его тела была окрашена в ярко-алый. Кровь заляпала даже его бороду, казавшуюся теперь не золотистой, а багряной.

– Пустяки, – наконец выдавил он, отталкивая от себя Трелланда. – На видэрах раны заживают быстро.

– Не надо! – выкрикнула Сораса, бросаясь к нему.

Но безмозглого Древнего идиота было уже не остановить. Одним движением он выдернул нож из своей плоти и отбросил его в сторону, забрызгивая пол красными каплями. Из его раны фонтаном хлынула кровь. Он зашипел и покачнулся.

– Ох, – выдохнул он, падая на одно колено.

Корэйн подхватила его, едва не поскользнувшись в луже бессмертной крови.

– Треклятые Веретена!

Сораса повалила Древнего на пол, ощущая на языке медный привкус.

– Как можно прожить тысячу лет и остаться таким скудоумным? – прорычала она, разрывая тунику Дома. – Это можно считать достижением!

– Не тысячу, а пятьсот, – прошипел Дом сквозь сжатые зубы, как будто это что-то меняло.

– Каким бы бессмертным ты ни был, это не помешает тебе умереть от потери крови.

Кажется, подобная перспектива его удивляла.

Сораса решила не обращать на Древнего внимания, чтобы не убить его собственными руками. Вместо этого она принялась разрывать его одежду на полоски, хватаясь за все, из чего можно было сделать бинты. Трелланд протянул ей лоскуты своей мантии, и она засунула их в дыру на боку Дома, из которой виднелись гладкие белые ребра и жесткие красные мышцы. К чести Древнего, он даже не поморщился, пока она затыкала его, как дырявое ведро.

– Ну что, бессмертный, у тебя остались еще какие-нибудь гениальные идеи?

Дом вскочил на ноги быстрее, чем ей казалось возможным. Факелы освещали его грудь, проглядывавшую из-под изорванной одежды. Она была такой же бледной и лощеной, как и его кости.

– Бегите, – прохрипел он.

– Мы не сможем сбежать отсюда через туннели. Кухонный мост, гарнизонные доки, мост Отваги… – Сораса осеклась, перебирая в уме известные ей пути отступления. Перед ее мысленным взором захлопывались все двери до единой. – Будь я одна, то смогла бы выбраться. Но с вами – нет.

– Спасибо за ценную информацию, – выпалила Корэйн.

В дверь ударило что-то большое и тяжелое – вероятно, рыцари использовали в качестве тарана стол. Сораса знала: им понадобится совсем немного времени, чтобы добиться своего. Хотя другие стражники Эриды могли добраться до них еще раньше, прибежав с другой стороны коридора.

Нужно было действовать быстро. У них оставалось не больше нескольких минут.

Или даже секунд.

Трелланд подошел к окнам, окинув взглядом ухоженные сады. Повсюду загорались факелы: стражников будили и отправляли на поиски беглецов. Позади лужаек виднелся тонувший в тени лабиринт из зеленых изгородей, а над ним гордо и насмешливо возвышался грандиозный собор – величайшее чудо Аскала. Его колонны изгибались подобно грудной клетке.

Лицо оруженосца напряглось.

– Попробуем добраться до Сайрекома, – тихо произнес он.

– До собора? – фыркнула Сораса. Красные брызги на ее лице засыхали, покрывая его коркой. Между кровью рыцаря и бессмертного не было никакой разницы. Она ничем не отличалась на вкус. – Найти убежище в храме могут одни лишь герои легенд. А мы сейчас вовсе не в сказке.

В садах бродили несколько рыцарей с факелами в руках, но в лабиринте никого не было. Сораса попыталась восстановить в памяти образ собора, находившегося за ним. Чудовищное строение из серого мрамора и стекла, главное украшение Аскала, построенное в честь величайшего и ужаснейшего галландского бога.

– Нам нужен Сайреком, – повторил Трелланд, на этот раз увереннее.

Его рука дернулась, пытаясь нащупать на поясе меч, которого там не было. Оруженосец не надел доспехов и, судя по всему, не взял с собой даже ножа. На нем были лишь штаны и изорванная туника с коротковатыми для него рукавами. Он все еще продолжал расти, оставаясь мальчиком даже после всего того, что ему пришлось пережить. «Но сейчас он говорит как взрослый».

– Я проведу вас по лабиринту, а потом… – Его взгляд зацепился за окровавленный бок Дома. – Я надеюсь, вы умеете плавать.

Сораса обернулась к Древнему. Дыхание вырывалось из его груди короткими, вымученными всхлипами. Он свирепо посмотрел на нее в ответ.

– Я научился плавать раньше, чем был основан твой род, – прорычал он и яростным шагом двинулся прочь. Сораса не удивилась бы, если бы проломил лбом стену, но он остановился у двери и ударил ее ногой так, что она распахнулась, качаясь на золотых петлях.

«Может быть, он утонет», – устало подумала Сораса. Она едва ли не начинала на это надеяться.

Глава 17. Ради спасения мира

– Эндри —

Раньше Новый дворец был для него домом, укрытием, школой и тренировочной площадкой. Теперь же он стал тюрьмой, пыточной камерой, местом, где на него вели охоту.

Направляясь к лабиринту, Эндри чувствовал себя так, будто над его головой завис топор. Он шагал так быстро, как только позволяли его длинные ноги. Проходя тренировки в бараках, он учился бегать, будучи одетым в тяжелые доспехи. Эти занятия закалили его, и теперь он мог двигаться налегке еще стремительнее. И все же он ощущал себя нагим и уязвимым.

«У меня даже нет с собой ножа», – в отчаянии думал он. Не то чтобы ему стоило винить себя в недальновидности. Как он мог предвидеть, что Эрида предаст Дома и Корэйн, его самого и весь Вард?

«Но это случилось не сегодня, – думал он, дрожа всем телом. Понимание накрыло его волной, сорвало с якоря и выбросило в открытое море. – Она уже очень давно перешла на сторону врага.

Теперь королева заодно с ним – близнецом лорда Кортаэля. С этим подлым негодяем». Ругательство отдалось в его голове болью. Эндри Трелланд не любил брань и старался не использовать ее даже сейчас, когда несся во весь опор ради спасения собственной жизни.

Вокруг дворца вспыхивали факелы и раздавались чьи-то крики по мере того, как все новые рыцари присоединялись к охоте. Но они существовали лишь на периферии его сознания. Эндри думал только о лабиринте – и о своей матери.

«Она наверняка добралась до порта Странников, – говорил он сам себе, словно вознося безмолвную молитву небесам. – «Слуги уже помогли ей подняться на борт, и она сидит там в своем кресле. Паруса подняты, и скоро капитан отдаст приказ отплывать в сторону ее родины». – Сердце юноши разрывалось, когда он представлял, как Валери Трелланд ждет своего сына на палубе возле самых перил. – «Я должен был бежать из дворца вместе с ней. Как я оказался здесь?» – Лабиринт сжимался вокруг него рядами идеально подстриженной живой изгороди, из которой не выбивался ни один листочек. Эндри хотелось сжечь их все дотла. «Мне лишь нужно выбраться с дворцового острова. Этого будет достаточно. А затем я отправлюсь прямо в порт. – Он тяжело сопел, вдыхая через нос и выдыхая сквозь стиснутые зубы. – Сбежать с острова. Добраться до гавани».

Корэйн бежала рядом, изо всех сил пытаясь не отстать. Сейчас – с мечом на спине и тяжестью всего мира на плечах – она казалась гораздо миниатюрнее, чем когда сидела в его покоях. Эндри боялся, что она может вот-вот раствориться в воздухе. И только лишь ее глаза оставались неизменными и казались чернее неба над их головами. Корэйн оглядывалась через плечо, пытаясь разглядеть что-то среди кустов. Лорд Домакриан и айбалийка бежали вслед за ними.

Где-то протрубил рог, пронзив воздух тяжелым и гордым эхом. Эндри вздрогнул.

– Что это было? – задыхаясь, спросила Корэйн. Рог прогудел еще раз.

– Дворцовый гарнизон, – ответил он, ускоряя шаг и до боли сжимая зубы.

Никогда раньше он не слышал, чтобы гарнизон созывали для настоящего боя. В детстве он мечтал увидеть, как рыцари в сияющих доспехах становятся на защиту королевы и ее дворца. «Что ж, похоже, моя мечта исполнится прямо сейчас».

Домакриан следовал за ними, хромая и держась рукой за бок. Каждый новый шаг давался ему с трудом. По его пальцам текла кровь, в тусклом ночном свете казавшаяся черной. «До сегодняшнего вечера я считала, что его разорвали на части живые мертвецы, – думал Эндри. – Он выжил в битве у храма – уж точно ему удастся выжить и сегодня».

Древний тяжело дышал, оскалив зубы. Когда он начал отставать, айбалийка подтолкнула его в спину.

– Сколько человек в гарнизоне, Трелланд? – спросила она резким от волнения голосом.

Предписания этикета и рыцарский кодекс требовали, чтобы он узнал у дамы ее имя, но Эндри подозревал, что при данных обстоятельствах это будет неуместно.

– Две сотни. Достаточно, чтобы выдержать осаду.

– Я польщена, – отозвалась женщина.

«Две сотни воинов. Две сотни мечей. Две сотни щитов. Две сотни мужчин, которых я каждый день видел в бараках. Две сотни рыцарей, поклявшихся в верности королеве, Галланду и его льву. Эндри не сомневался, что любой из них исполнит свой долг, не колеблясь – даже те, кого он считал друзьями. Они убьют меня, как убили бы любого другого врага. Это то, ради чего их обучали».

И я бы на их месте сделал в точности то же самое.

– Сюда, – прошипел он, поворачивая в, казалось бы, сплошную стену из листьев и проскальзывая в тайный проход в живой изгороди.

В то время как каменные дорожки и журчащие фонтаны лабиринта казались произведениями искусства, эта узкая неухоженная тропинка едва ли не полностью заросла травой. Она была тайной, известной всем. Многие оруженосцы, рыцари, придворные дамы – а порой даже и представители королевской крови – приводили сюда возлюбленных, чтобы на несколько секунд скрыться от посторонних глаз.

Внезапный порыв ветра обдал Эндри холодом, так что по его коже побежали мурашки. Оруженосец заскрежетал зубами, готовясь услышать шепот, неизменно приходивший вслед за этим леденящим ощущением. Юный и древний голос, который он с трудом помнил и при этом никогда не смог бы забыть.

«О, верный Эндри, пред тобой лишь дорога одна», – простонал голос, рассыпаясь на осколки.

Эндри издал тихий рык, вслушиваясь в его отзвуки. Он пошатнулся и замедлил шаг, но не остановился, упрямо двигаясь вперед.

– Вы в порядке? – донесся до него голос Корэйн, едва проступавший сквозь завесу перешептываний.

«Сожги свою жизнь, чтобы спасти мир от огня».

Голос отступил вместе с порывом ветра, растворяясь в воздухе. Крики, доносившиеся с внешней границы лабиринта, становились все громче. Шпиль собора Сайерком возвышался над их головами, и Эндри казалось, что его изогнутые арки потешаются над беглецами. Крики нарастали, а среди листьев мигали огни факелов: они текли по садовым дорожкам, словно потоки огненной крови, окружая их со всех сторон.

Корэйн, тоже замедлившая шаг, не спускала с Эндри внимательного взгляда. Внезапно девушка несмелым движением протянула ему руку, и он сжал в ладони ее теплые пальцы, не задумываясь о том, что делает.

– Да, – проговорил он, прерывисто дыша. – Со мной все хорошо.

За их спинами раздался стон: Дом снова споткнулся и повалился на одно колено. Айбалийка прорычала на своем языке какое-то ругательство.

– Не останавливайтесь, – прошипела она, прежде чем они успели замедлить шаг.

Корэйн обернулась, но Эндри потащил ее вперед.

– Они нас нагонят, – проговорил он, крепко держа ее за руку. «Солгал ли я ей сейчас? – думал он. – И имеет ли это теперь хоть какое-то значение?»

Изгородь отбрасывала длинные, странные тени, дрожавшие в белом свете звезд и красном сиянии факелов. Внезапно одна из них пришла в движение. На тропе показалась широкая фигура, облаченная в парадную серебристо-красную мантию, залитую вином.

– Ты посмотри на себя, Трелланд! – прокаркал Лимон, противно ухмыляясь и покачиваясь из стороны в сторону. На его красном лице выступили капли пота. Он махнул в сторону Эндри и Корэйн рукой, в который был зажат кубок, разбрызгивая темно-красную жидкость. – Ты что, привел в кусты девчонку? Никогда бы не подумал, что тебе такое интересно!

Эндри выпустил руку Корэйн и попытался протолкнуть ее мимо второго оруженосца. Его пальцы коснулись ножен Веретенного клинка. Они были холодны как лед.

– Доброй ночи, Лимон, – произнес он сквозь сжатые зубы. «Нужно проскользнуть мимо, оставив его пьянствовать в темноте». – Приятного продолжения пиршества.

– Выпей со мной, брат, – растягивая слоги, проговорил Лимон и схватил Эндри за шею. – И представь меня своей девчонке, – добавил он, вытягивая вторую руку, чтобы преградить им путь. Кубок врезался в живот Корэйн, и вино пролилось на ее тунику. Лимон разглядывал девушку, ухмыляясь все шире.

– Добрый вечер, миледи.

Корэйн опустила взгляд на свою залитую вином одежду, а затем перевела его обратно на Эндри. В ее глазах горело раздражение, жаркое, как раскаленные угли.

«Не надо, – мысленно просил ее он. – Просто иди вперед».

– Наслаждайтесь пиром, – тихонько произнесла она к изумлению Эндри.

Она осторожно обошла Лимона, стараясь держаться спиной к кустам. К счастью, Лимон был слишком пьян, чтобы заметить неженственный наряд Корэйн или выглядывавший из-за ее плеча Веретенный клинок.

– Хорошо, – пробормотал Эндри, пытаясь высвободиться из его хватки.

Факелы приближались. Еще чуть-чуть, и у них не останется даже крошечной надежды на побег.

Но пальцы Лимона лишь крепче сжали воротник Эндри. Он только теперь заметил вереницу огней и крики, эхом разносившиеся по саду.

– Кого они ищут? – спросил он, пытаясь сфокусировать взгляд и облизывая губы. – Они созвали гарнизон, Трелл. Нужно помочь.

– Вот и займись этим, Лимон, – отозвался Эндри и еще раз попытался вырваться.

Второй оруженосец вспыхнул, и видимость дружелюбия слетела с его лица. Он приподнял вторую руку, сжав ее в кулак.

– Вечно ты так, Трелланд, – прошипел Лимон в лицо Эндри. От него разило вином и луком. – По-прежнему считаешь себя лучше всех остальных, хотя не смог спасти своего же лорда. Ни один из здешних оруженосцев не навлек на себя большего позора. – Это оскорбление ножом вонзилось в сердце Эндри. Но Лимон еще не закончил: теперь он обернулся к Корэйн. – Ты же знаешь, что он обрек на смерть рыцаря, которому служил?

Эндри ощутил, как к его щекам приливает жар.

Отбросив притворство, Корэйн смерила Лимона гневным взглядом.

– По крайней мере, он выжил, в то время как рыцарям это не удалось.

Лимон только фыркнул в ответ и, скривив губу, уставился на Корэйн. Эндри понял, что теперь он заметил ее растрепавшуюся косу, грязную, поношенную одежду и старые кожаные сапоги.

– Ну что ты уставилась, жалкая потаскуха?

Вспышка ярости пронзила Эндри насквозь, словно удар молнии. Он вырвался из пальцев оруженосца и сам схватил его за ворот рубашки.

– Как ты смеешь, Дэйвел?! – прорычал он.

Услышав грязное ругательство, Корэйн нисколько не смутилась. Она лишь задрала подбородок, не сводя с Лимона презрительного взгляда. Ее глаза казались двумя плоскими черными дисками, готовыми поглотить кого угодно.

– Пытаюсь высчитать, как скоро ты обоссышь свои штаны, оруженосец, – ответила она на вопрос Лимона.

Лимон плевался и пытался вырваться, но Эндри его не выпускал, сполна воспользовавшись преимуществом, которое давали ему высокий рост и трезвый ум.

– Хватит, – тихо проговорил он, как будто Лимон был зверем, которого нужно успокоить.

Лимон только сильнее распалился и, брызжа слюной, что было сил рванулся из рук Эндри. Однако заговорить он не успел. К его шее прижалось острие кинжала, отражавшее факельный свет, словно золотое зеркало.

– И правда хватит, – произнесла внезапно появившаяся на тропинке женщина. Она вцепилась в похожие на солому волосы Лимона и еще сильнее оттянула его голову назад, обнажая горло. Оруженосец застыл на месте: он не видел, кто на него напал, но кожей чувствовал холодное лезвие.

– Быстрее, чем я ожидала, – пробормотала Корэйн, опустив взгляд к ногам оруженосца.

Как бы Эндри ни хотел, чтобы Лимон взмолился о помощи, он не мог позволить ему умереть. Сделав шаг вперед, Эндри протянул руку к айбалийскому клинку – бронзовому произведению оружейного искусства с ручкой, в форме свернувшейся в кольцо змеи. Женщина, державшая его в руке, была спокойна. Ее лицо не выражало совершенно никаких эмоций.

– Не убивайте его. Пожалуйста, – решительно произнес он. «Меньше всего на свете нам нужно проливать еще чью-то кровь».

Губы женщины дрогнули от досады.

– Не забывай, что обязан жизнью милосердию Трелланда, мальчик, – выдохнула она, отнимая клинок от его горла.

Лимон встретился с Эндри взглядом, в котором плескались те несколько капель раскаяния, на которые он был способен.

– Спа…

Кулак женщины с силой врезался в челюсть оруженосца. Его голова дернулась в сторону, и он упал в грязь, лишившись сознания.

– Это было обязательно? – изумленно уставился на нее Эндри. Лимон лежал на спине, и из его рта вытекала струйка слюны.

Женщина резким движением вложила кинжал в ножны.

– Ты же сам попросил, чтобы я его не убивала.

Эндри снова ощутил, как на него накатывает холод. Он сглотнул застрявший в горле ком, глядя неизвестной женщине в спину. Ее резкие, угловатые движения роднили ее с хищниками. Во дворце Галланда часто гостили дамы из Айбала, но он ни разу не встречал никого, подобного ей. Ее платье было изорвано в клочья, а на лице и руках засохла кровь. Не ее собственная, а та, что хлынула из раны Древнего. «А еще на ней кровь рыцарей. Там, в зале, она убила сэра Уэлдена», – подумал он, и перед его мысленным взором предстал старый воин, из перерезанного горла которого струей била кровь. От этого воспоминания его затошнило.

Корэйн поравнялась с Эндри, и ее ладонь оказалась в паре дюймов от его руки. Они бросились бежать дальше, и Корэйн, напоследок обернувшись через плечо, бросила взгляд на лежавшего без сознания Лимона. В лунном свете она казалась очень бледной, но, судя по всему, произошедшее не так уж сильно пошатнуло ее душевное равновесие.

– Кто она такая? Что она тут делает? – пробормотал Эндри.

Корэйн тихонько фыркнула.

– Я сама уже некоторое время задаюсь этим вопросом.

Они промчались сквозь еще одну щель в живой изгороди, едва не угодив в неглубокий пруд, в котором плавали лилии и ленивые рыбки. Перед ними уже маячили ворота, выходившие на площадь, которая была выложена тесаным камнем таким образом, чтобы от собора в стороны расходились солнечные лучи. Стены Нового дворца упирались в храм с обеих сторон без каких-либо зазоров и промежутков. В грозно темневших сводчатых окнах, словно светлячки, отражались огни факелов: стражи прочесывали лабиринт в поисках беглецов.

Дом больше не отставал, яростно перебирая ногами вне всякого ритма. Он бежал бок о бок с айбалийкой, в руке которой поблескивал вытащенный из ножен меч. Это был простой добротный клинок. Однако он не шел ни в какое сравнение с Веретенным клинком.

Сайреком предстал перед ними, словно гигант с разинутым ртом, из которого виднелись зубы сводчатых порталов, украшенных горгульями в виде крылатых богов и каменных королей. Он смотрел на них пустыми темными глазницами окон. Изогнутые двери, сделанные из цельной древесины дуба, были заперты на ночь. Древнему понадобилось два удара, чтобы их распахнуть, даже несмотря на рану. Тем не менее он тяжело дышал, слабея с каждой минутой. Уже сейчас его кожа казалась белее луны. Ко всем страхам, и без того уже терзавшим Эндри, добавилось беспокойство за жизнь Домакриана.

Они оказались внутри храма, своды которого были столь высоки, что под ними мог бы вырасти целый лес. Колонны тянулись вдоль прохода между пустыми скамьями, упираясь в дальнюю стену, испещренную окнами. В подсвечниках мерцали лишь несколько свечей. Большинство из них погасли, когда беглецы проходили мимо.

– Заклинаю вас всеми богами, не нужно убивать жрецов, – пробормотал Эндри, бросая взгляд на айбалийку.

– Жаль, ведь у меня уже есть такой опыт, – ласково проговорила она.

В окнах полыхало и мерцало красное зарево – отсветы от сотни факелов, которые держали в руках солдаты королевы, обыскивавшие сады и постепенно оцеплявшие храм.

Эндри взобрался по ступеням на золотой алтарь, за которым во время службы стоял верховный жрец. За ним располагались шесть витражных окон, представлявших собой портреты могущественного Сайрека и изображения его великих деяний. Приходя сюда много лет подряд, Эндри запомнил их все наизусть. Витражи, изображавшие огненное пламя, сражение, завоевание и созидание, были выполнены в красных, золотых и зеленых оттенках; они сияли в солнечном свете и зловеще мерцали в темноте. Каждый изобиловал символичными мечами и львами. Эндри поморщился, когда Дом схватил бронзовую жаровню и пробил ею ближайший шедевр галлийского искусства.

Стекло разбилось с истошным визгом и осколками посыпалось в реку.

– Плывите по течению и старайтесь держаться под водой столько, сколько сможете, – пролаяла айбалийка и взмахом руки подозвала Корэйн к разбитому окну. Женщина подтянула ремни на ее спине, чтобы убедиться, что меч не потеряется во время плавания. Корэйн снова оглянулась и встретилась с Эндри взглядом. В этот раз он увидел на ее лице страх – пусть он и промелькнул всего лишь на одно мгновение.

Эндри кивнул ей так ободряюще, как только мог.

Она ответила тем же с полным решимости видом.

Дом прыгнул первым, а Корэйн изящно нырнула вслед за ним. Айбалийка последовала за ними, не медля ни секунды. Ее тело погрузилось в воду практически бесшумно.

Эндри подошел к зазубренному краю окна. Вода казалась относительно чистой; большая часть нечистот оседала на плавучем затворе, который пресекал лодкам путь к дворцу. Эндри пытался успокоить себя тем, что им, по крайней мере, не придется плыть среди гор мусора. Однако легче от этой мысли не становилось. Равно как и от остальных размышлений, роившихся в его голове.

Факельный свет засиял в окнах еще ярче; до ушей Эндри донеслись хлесткие, как плеть, указания, которые раздавал солдатам командир. За спиной оруженосца не оставалось ничего, кроме стали и огня. Королева встала на сторону Таристана – человека, который убил сэра Гранделя, лорда Окрана, Кортаэля – собственного близнеца – и всех остальных. Их тела до сих пор лежали на поляне у храма, на радость ненасытным воронам.

«Они будут меня пытать и допрашивать. Накажут меня за то, что я прятал меч, и за то, что помог Корэйн». Это было ясно как день. Перед внутренним взором Эндри уже вставали подземелья донжона. «А потом они объявят меня предателем и казнят».

И все же он не мог заставить себя прыгнуть. Его пугала вовсе не высота – окно находилось всего в двадцати футах от черневшей внизу бурной реки. Но расстояние не имело значения; оно могло составлять хоть два дюйма, хоть две мили. В любом случае этот прыжок означал конец старой жизни. Совершить его было все равно что захлопнуть ворота, которые никогда больше не получится открыть. И если он это сделает, то откажется от всего, что раньше составляло его жизнь.

«Я откажусь от отца, погибшего ради Льва, павшего в бою из верности короне, которую я предал». Он зашипел в голос. «Из верности короне, которая предала меня и весь наш мир. Я же не сделал ничего плохого».

«Я не сделал ничего плохого», – снова подумал он, стремительно несясь к поверхности реки. Впервые за все время он нашел утешение в словах, которые шептал ему голос.

«Сожги свою жизнь».

Прошлое оруженосца Эндри Трелланда определенно полыхало пожаром.

Ударившись о воду и на мгновение забывшись в холодной бесконечной тьме, он увидел перед собой лицо матери. Поток подхватил его, и Эндри позволил ему себя нести, затаив дыхание под водой. Здесь не было места удушливой красноте, которую он разглядел в Таристане, или злокозненной тени, притаившейся в черноте его глаз. Здесь была лишь вода, только прохладные руки, ласково подталкивающие его вперед.

И проклятые перешептывания, которые звучали подобно льду – подобно зиме – и сливались в единый голос.

Будь храбр и верен, раз свой путь постиг,

Крадется тьма, твой выбор невелик.

Эндри был сыном Аскала, рожденным и выросшим в столице. Он хорошо знал ее каналы, и поэтому по его коже бегали мурашки. Он крепко сжал губы, стараясь не думать о том, что вода могла принести из трущоб Собачьей головы или из скотобоен на Коровьем берегу, находившихся выше по течению. Темнота позволяла ему сделать вид, что речная вода чиста и безопасна. А еще в темноте их было сложнее заметить. Сложнее преследовать.

Шепот утих, и Эндри остался наедине с самим собой. Теперь в голове оруженосца гудел его собственный голос. «Сбежать с острова. Добраться до гавани». С каждым вдохом он мысленно повторял одни и те же слова: «Добраться до гавани».

Он старался держаться поближе к остальным, пока наконец айбалийка не повернула к берегу. Они вылезли из воды один за другим, оказавшись на грязном треугольнике из грязи и песка, который был наполовину скрыт нависшим выступом, по которому тянулась одна из улиц столицы.

Эндри быстро вскочил на ноги. Корэйн тоже поднялась, стряхивая волосы с глаз и проверяя ремешки на спине. Веретенный клинок по-прежнему оставался в ножнах.

– Вставай или прячься, – прошипела женщина, сердито глядя на распростертого по земле Древнего. Ее глаза горели, словно две свечи. – Даже если бы мы понесли тебя все втроем, такое неподъемное бревно далеко не утащишь.

Дом тихонько застонал, не в силах ответить, но тем не менее присел, прижав к ране ладонь. Несмотря на то, что ему пришлось напрягать мышцы во время плавания, кровотечение явно уменьшилось.

Эндри бросился к Древнему, продевая руку под его локоть.

– Обопритесь на меня, милорд, – прошептал оруженосец, ощущая на себе вес Древнего, сопоставимый с весом рыцаря в стальных доспехах. – Обопритесь и поднимайтесь на ноги.

– И на меня, – прощебетала Корэйн. Она взяла его под вторую руку и чуть не согнулась под его весом пополам.

– Спасибо, – изумленно прошептал Дом. На его бледных щеках выступил румянец – может быть, потому, что они предложили свою помощь, а, возможно, из-за напряжения и слабости. «Вероятно, дело и в том и в другом». – Хорошо, что здесь нет моей кузины. Она бы никогда мне этого не забыла.

– Если мы когда-нибудь встретимся, я обязательно ей обо всем расскажу, – улыбнулась Корэйн, тяжело дыша.

Тем временем айбалийка стащила с себя остатки платья, оставшись во влажной сорочке и штанах. Ее силуэт стал меньше, но не тоньше – под ее кожей выступали рельефные мышцы, напоминавшие скрученные в моток веревки. На ее бронзовых обнаженных ключицах и запястьях виднелись татуировки, которые раньше были скрыты одеждой. Эндри успел заметить птичье крыло, какую-то надпись на айбалийском, выведенную курсивом, созвездие и кинжал в форме полумесяца, прежде чем у него скрутило живот и ему пришлось отвести глаза.

– Прошу прощения, миледи, – сквозь зубы пробормотал он, опуская взгляд на влажную землю.

Айбалийка фыркнула.

– Оруженосец, ты что, никогда раньше не видел женского тела? – Судя по ее голосу, Эндри удалось ее рассмешить. – Мне кажется, тебе уже поздновато заботиться о своей чести.

У него вспыхнули щеки.

– Если мне придется предать свое королевство, чтобы ее защитить, я так и поступлю, – пробормотал он. «Теперь мне некуда отступать, даже если бы я захотел. Для меня остался лишь один путь: вперед».

На улицах, находившихся выше по реке, загорались все новые и новые огоньки: это поисковые отряды покидали Новый дворец. Эндри представил себе, как гарнизонные рыцари стоят в соборе у разбитого окна, вглядываясь в черную бездну канала. «Хищники, вынюхивающие добычу».

Дом проследил за направлением взгляда Эндри.

– Скоро они погонятся за нами.

– Они уже гонятся за нами, – резким тоном проговорила айбалийка, взбираясь вверх по берегу с кошачьей сосредоточенностью. Она накрутила остатки платья на шею и голову, чтобы скрыть свое лицо.

Оруженосец тяжело сглотнул и попытался упорядочить сумятицу, творившуюся в его голове. Они втроем полезли наверх, следуя за убийцей.

– Рыцари будут прочесывать все возможные пути, – произнес Эндри, оглядывая улицу. «Сбежать. Добраться до гавани». – Они свяжутся с городской стражей и с рыцарями из других казарм – в этом городе у королевы Эриды очень большое войско.

Когда они взобрались наверх, он указал рукой вдоль канала.

– Мы пересекли реку. Теперь на вашем пути не будет ни каналов, ни островов. Если вы будете двигаться достаточно быстро, то сможете опередить гонцов, которых они отправили к внешним воротам. – Паутина улиц и мостов окружала его со всех сторон. – Вы сможете выбраться из города, прежде чем они захлопнут его, словно мышеловку. Идите прямо, пока не доберетесь до крепостной стены. Ворота Завоевателя самые большие, и через них постоянно проходят толпы людей, но ворота Божьего Стада в это время суток охраняют не так много стражников.

Корэйн взглянула на него, слегка наклонившись в сторону, чтобы тело Дома не заслоняло ей вид. Она мрачно поджала губы, так что они напоминали царапину, оставленную кинжалом.

– Мы сможем выбраться из города, – резко произнесла она. – Или у вас иные планы, о которых я не знаю, Трелланд?

Эндри ощутил, как у него на щеке дергается мышца. Он сглотнул комок и аккуратно выпустил руку Дома, стараясь не нарушить его шаткое равновесие.

– Главное – идите на север, – твердо произнес он.

Корэйн округлила глаза, но не от страха, а от гнева.

– А куда пойдете вы?

Его ответ был крайне предсказуем.

– Я не оставлю свою мать.

– Вас поймают, – рявкнул Дом, тяжело дыша и морщась от боли. – А потом вас убьют, Эндри. Вас поймают и казнят. – Он отвел свои зеленые глаза в сторону. – Таристан прервет жизнь такого мальчишки, как вы, даже не задумываясь. Это адское отродье не боится пролить невинную кровь.

– Я знаю. – Эндри отлично помнил, как Таристан смотрел на Корэйн – словно она была препятствием, вещью, которую можно откинуть в сторону только ради того, чтобы заполучить меч, висевший за ее спиной. – Но я не могу оставить ее одну.

«Я подвел всех, кого только мог. Но я ни за что не подведу ту, которая для меня дороже всего на свете».

Корэйн была непоколебима.

– Порт Странников находится на другой стороне города.

– Я знаю, где он расположен, – ответил Эндри с возрастающим нетерпением.

– Но сможете ли вы туда добраться? – спросил Дом, делая нетвердый шаг по направлению к оруженосцу. Корэйн двинулась вместе с ним, дрожа под его весом.

– Удачного путешествия всем вам, – произнес Эндри в ответ и почтительно склонил голову.

Корэйн перебила его шипящим, резким шепотом.

– Вы сами сказали, что они перекроют все выходы из города. – В ней сверкала какая-то искра, будто кто-то разжигал внутри нее факел. Она снова перевела взгляд на реку, а потом – на бесконечные стены и огни города, который она опоясывала. – Ни один капитан не станет задерживаться в порту, если его вот-вот закроют. Этот корабль окажется в Зеркальном заливе раньше, чем вы успеете добраться до пристани, и ваша мать будет на его борту.

– Что бы вы ни выбрали – вероятную смерть или неминуемую смерть, – решайте побыстрее, – прошипела айбалийка, успевшая раствориться в уличной тени.

Ноги уже несли Эндри вперед. Его сапоги стучали по улице, мощенной булыжником. «Сбежать, добраться до гавани», – повторял он про себя, словно молитву. Он делал все, что мог, чтобы заглушить новые аргументы, которые могла привести Корэйн. Валери Трелланд манила Эндри к себе, чтобы прижать его к груди своими теплыми руками. Ее объятия были уютными, словно мягкое одеяло.

– Вы можете пойти туда во что бы то ни стало, но тогда вы умрете, – голос Корэйн донесся до него еле слышимым эхом.

Эндри Трелланд никогда не видел Кейсу собственными глазами, но много раз слушал, как о ней рассказывает его мать. Она говорила о портовом городе Нконабо, который нельзя было представить без гипсовых статуй, украшенных аметистами, и о своей семейной усадьбе с зелеными садами и маленьким прудом, где плавали пурпурные рыбки. Родственники, которых он никогда не знал, стояли у ворот и махали руками, приглашая его зайти в свой новый дом.

Он ускорил шаг. Его сердце колотилось так сильно, будто он собирался пробежать все то расстояние, что отделяло его от Кейсы.

«Но пусть это прекрасное королевство лежит на противоположном берегу Долгого моря, оно все-таки находится в Варде. А Варду предстоит сгореть дотла». Перед его мысленным взглядом заполыхали пожары, поглощая храмы, башни и крепостные стены. Войско мертвецов завоевывало мир. Существа заползали в уютную усадьбу и сжигали ее сады. Вода в пруду закипала от жара, и пурпурные рыбки варились в ней заживо. А вместе с ними умирала и его мать. Она отчаянно кричала, сидя в своем кресле, и протягивала руки к сыну, который не смог ее спасти.

От подступающих слез у Эндри защипало в глазах. Его сердце разрывалось надвое, но все-таки он замер на месте. Где-то вдали городская стража поднималась по тревоге, чтобы отправиться на охоту за беглецами.

Он не сможет добраться до гавани. И куда бы ни отправилась его мать, она нигде не будет в безопасности, если мир не выстоит перед лицом нависшей над ним угрозы.

– Ambara-garay, – прошептал он, поворачивая назад.

Доверься богам.

Глава 18. Во что бы то ни стало

– Домакриан —

Дом никогда не подумал бы, что будет скучать по стали, застрявшей между его ребер, но сейчас ему определенно не хватало этого ощущения. Его голова кружилась, как никогда раньше. Возможно, от боли, а быть может, от потери крови. Он не знал наверняка, ведь ему никогда раньше не приходилось по-настоящему сталкиваться ни с тем ни с другим: ни на тренировках в Тиарме, ни во время великих битв прошлого. Даже на поляне у храма, когда он оказался в окружении адских существ из Пепельных земель, в клочья изорвавших ему половину лица. Сейчас ему было гораздо хуже. «И я сделал это с собой сам», – мысленно негодовал он.

Корэйн шла с ним вровень, все еще поддерживая его под руку. Она вела его вдоль берега, упрямо сжав челюсти, так что ее подбородок казался острым, словно лезвие топора. Дом сдавил рану рукой, и его пальцы тут же стали липкими от собственной крови. Нажатие причиняло боль, но поддерживало в нем жизнь и к тому же помогало отвлечься от печальных размышлений.

Чем сильнее они отдалялись от оруженосца, тем пронзительнее становилась боль в груди Древнего. «По крайней мере, мальчик не умрет на моих глазах», – горько думал он. Но его мучениям не суждено было тянуться долго.

Дом услышал у себя за спиной знакомые решительные шаги. Обернувшись, он увидел оруженосца Трелланда, который стремительно их нагонял. Он двигался в их тени, оставляя позади городские каналы и порт Странников.

– У нее все будет хорошо, – серьезным голосом произнесла Корэйн, увидев Эндри. – И у вас тоже.

Эндри не ответил. Он шел, низко склонив голову, и изо всех сил старался не привлекать к себе внимания, но бессмертный все равно слышал, что он плачет. Сейчас оруженосец выглядел как тогда на поляне у храма: он казался изможденным и сломленным; его взгляд потух. Но все же он упорно брел вперед, как того требовал долг, пусть у него не было ни искры надежды, которая могла бы осветить ему путь.

Они торопливо миновали рынок. Казалось, что глинобитные магазины, покрашенные побелкой, и дома на деревянных каркасах злобно ухмыляются, наблюдая за путниками пустыми глазницами окон. За все то время, что Сарн вела их по городу, Древний не слышал поблизости ни одного патруля. Белая сорочка убийцы сверкала при свете фонарей, и создавалось ощущение, будто они следуют за призраком.

«Насколько быстро по городу, подобному этому, распространяются слухи? – думал он, снова и снова возвращаясь мыслями к городским воротам. Каждый раз, когда им предстояло повернуть, начинало казаться, что их путешествие приближается к трагическому финалу, но неизменно выяснялось, что оно продляется еще ненадолго. Возможно, Эктхейд все же отозвался на мои молитвы и теперь охраняет нас в пути».

«Либо нам просто-напросто везет».

Удача оставалась на их стороне. Перед ними показалась арка ворот Божьего Стада; дубовые, обитые железом створки были захлопнуты, но не закрыты на засов. Их охраняли всего двое дозорных. Как и говорил Эндри, эти ворота оказались крохотными – едва ли больше обычной двери. Такой вход в город было легко защищать, но, с другой стороны, о нем было легко и забыть.

Сарн ускорила шаг. Корэйн последовала ее примеру, пытаясь тащить за собой Дома, который кое-как ковылял вперед на подкашивавшихся ногах. Эндри снова взял его под руку, приняв на себя часть его веса, и теперь они начали двигаться гораздо быстрее, чуть ли не бегом. У Древнего снова закружилась голова, а перед глазами поплыли черные пятна, которые то увеличивались, то уменьшались.

– Просто переставляйте ноги, милорд, – проговорил Эндри. Его голос звучал одновременно близко и очень далеко.

Где-то зазвонили колокола, эхом отдаваясь по улице и по черепу Дома. Он зажмурился, пытаясь спрятаться от их пронзительного, раскатистого крика. На мгновение ему показалось, что он снова стоит у храма, смотрит на белую башню и слышит невероятный гул древнего колокола.

Дозорные что-то прокричали; их голосам вторил лязг оружия и пение покидающей ножны стали.

«Колокольный звон – это условный знак. Королева зовет своих воинов на помощь. Наше время вышло».

– Заприте ворота! Они перекрывают порт… – крикнул первый дозорный, но его команда окончилась влажным хлюпаньем.

Дом открыл глаза и увидел, как Сарн расправляется со вторым стражником. С меча убийцы капали рубиновые капли, а за ее спиной зияли ворота. Щель между створками стремительно расширялась.

Корэйн ударила по древесине ногой и пихнула Древнего в открывшийся проем.

Ему оставалось лишь подчиниться. Ране наконец удалось одержать нелегкую победу над телом Дома, и его силы разом иссякли. «Только не падайте», – повторял он про себя слова оруженосца. Колокола голосили; им вторила дюжина охотничьих рожков, с помощью которых дозорные на башнях и у ворот подавали сигналы гарнизону. Древний пытался размышлять, силясь вспомнить эту область на карте Варда. Что именно находилось за границами Аскала? Куда вели местные дороги? Однако Дому приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы просто стоять с открытыми глазами, так что о составлении плана речи не шло.

«Вы можете пойти туда во что бы то ни стало, но тогда вы умрете», – последняя мольба, которую Корэйн адресовала Эндри, засела в его голове, подобно колокольному звону.

«Похоже, это наша общая судьба», – думал Дом. Обстоятельства их похода сгущались в его сознании, словно грозовая туча. У них не было ни союзников, ни представления о том, куда идти. У них не было ничего, кроме меча и юной девушки, которая с трудом могла его поднять. «Во что бы то ни стало… вы умрете…»

Он ощутил лошадиный запах и одновременно с этим почувствовал, как его закидывают в седло, словно мешок с зерном. Древнего охватило желание извиниться за себя. «Обычно я очень хорош в этом деле», – лениво думал он. Наконец он увидел сквозь приоткрытые глаза, что земля под ним пришла в движение.

«А другие?» – подумал он и попытался повернуть голову вбок, но чья-то строгая рука придерживала его, не давая шевелиться.

Он цеплялся за жизнь так долго, как только мог. Колокольный звон и рев охотничьих рожков постепенно стихли, и теперь в его ушах звучал лишь цокот копыт. А затем тьма поглотила его целиком.

Свет плясал на его веках, подчиняясь четкому ритму: тень и солнце, тень и солнце. Ему вторили скрежет старой древесины и шелест холщовой ткани. «Или это были крылья? Крылья есть у Балера. За мной прилетел бог отваги; он держит меня в руках и несет домой, в Глориан – туда, куда ныне способны отправиться лишь мертвые».

Его действительно кто-то держал – чьи-то пальцы крепко сдавливали его ребра и грудную клетку. А еще он слышал биение сердец. «Неужели у богов есть сердца, способные биться?»

По его ребрам пронеслась вспышка боли, и он зашипел, пытаясь сделать вдох сквозь крепко сжатые зубы. Его веки затрепетали. Свет казался ослепительным, но при этом он был золотистым и теплым. Что-то заслоняло солнце, а через несколько мгновений отходило в сторону, двигаясь размеренно и ритмично. Дом приоткрыл глаза, пытаясь угадать, где оказался. «По-видимому, мир богов находится за границами моего понимания».

Перед ним была стена, над его головой – крыша, а под ним – нечто деревянное. За окном скрипело колесо, а под ним журчала река. Где-то шуршали мыши. В углах трепетали паутинки.

Жаркая, острая боль снова пронзила Древнего, и он застонал.

Биение сердец ускорилось, а потом его ребра сжали еще раз. Ему больше не казалось, что его протыкают ножом; теперь он ощутил лишь легкое жжение.

– Дом, потерпите немного. Не шевелитесь. Она почти закончила.

Голос звучал устало, и в нем проскальзывало раздражение. Он точно принадлежал не богу.

Оставив совет без внимания, он попытался встать, и у него непременно получилось бы, если бы его не удерживали две пары рук.

– Корэйн? – прошептал он, пытаясь ее разглядеть. Он видел лишь фрагменты. Черные волосы в ореоле красноватого света; маленькие руки без перчаток; содранная кожа на костяшках пальцев. От нее до сих пор пахло рекой. И кровью. Вся комната была наполнена кисловатым, едким запахом железа.

– Да, это я, – выдохнула она. – Мы все тут. Только мы одни.

Дому наконец удалось сфокусировать взгляд.

– Где мы?

Он снова взглянул в сторону окна, откуда лился солнечный свет и доносилось журчание воды, питавшей мельницу.

– Я думал, что умер.

– Если бы, – донесся до него ядовитый голос Сарн.

Он снова почувствовал укол боли и легкое жжение. А потом ему показалось, что сквозь его кожу что-то проскальзывает. Дом вдруг осознал, что Сораса зашивает его рану, скрепляя разорванную плоть. Она находилась вне поля его зрения, но он ощущал на себе осторожные, выверенные прикосновения ее пальцев.

– Никогда не видела, чтобы кто-то смог выжить после того, как потерял столько крови, – сухо добавила она.

Дом хотел обернуться к ней и оскалить зубы в ухмылке, но ему удалось лишь немного сдвинуться с места. Деревянный стол, на котором он лежал, протестующе застонал под его весом. Древний вдруг ощутил, что на его торсе не осталось даже обрывков рубашки.

– Где Эндри? – резко спросил он, выгибая шею. Корэйн и Сораса снова прижали его к столу.

– К счастью, оруженосец понял, что Корэйн права. Когда мы сбегали из города, порт уже закрывали, – ответила Сарн. – Он решил идти с нами.

– Я помню… кое-что из этого. Но где он сейчас? – обеспокоенно переспросил Дом. – Я не слышу биение его сердца.

Корэйн обошла стол, продолжая придерживать его рукой за плечо. Большой физической силой она не отличалась.

– Вы слышите, как бьются наши сердца? – судя по голосу девушки, этот факт произвел на нее впечатление. – С каких пор?

– Э-э-э, с рождения? – неуверенно отозвался Дом и снова оглядел комнату. Все ее поверхности были покрыты толстым слоем пыли.

Сарн сделала еще один стежок.

– Мы нашли эту заброшенную ферму в нескольких милях к западу от Аскала. Пока мы сидим на сломанной мельнице, Трелланд обчищает хозяйский дом. Хотя он наверняка только притворяется, а на самом деле бесцельно бродит по комнатам и терзает себя бессмысленными переживаниями из-за матери.

Ее слова были пропитаны презрением.

На этот раз Дом не позволил Корэйн себя удержать. Он привстал на локтях и обернулся к убийце. Обрывки платья больше не прятали ее лицо, а свободно свисали с шеи, поэтому он видел, как плотно Сарн сжала свои пухлые губы – так, что они превратились в едва различимую ниточку. Черная сурьма, которой были подведены ее веки, размазалась и почти стерлись. Под глазами Сорасы пролегли темные круги, так же, как и у Корэйн: они обе давно не спали, а смертные очень сильно зависели ото сна. Дом это понимал, но ярость, рожденная его собственным горем и чувством вины, все равно вспыхнула в его груди, словно раскаленные угли, которые бросили в огонь. «Как она смеет судить этого мальчика?» Он оскалил зубы и сжал кулаки. Сарн не вздрогнула и не отняла рук от его кожи. Ее иголка настойчиво тянула за собой нить.

– А у вас и правда нет сердца, амхара, – проревел он.

Она сделала еще один стежок.

– Спасибо.

Дом нахмурился.

– Мы остановились слишком близко к городу. – Внезапно ему стало нечем дышать и показалось, что мельница может в любое мгновение обвалиться на их головы. – Нам нужно отсюда уходить.

К его разочарованию, Сарн восприняла это обвинение спокойно.

– После того, как кое-кто решил провести на себе операцию в полевых условиях, наша свобода передвижения оказалась слегка ограничена.

Дом попытался оттолкнуть Сарн от себя и вырвать из ее руки иголку.

– Я мог бы справиться и сам, – выпалил он.

Только сейчас, увидев рану при солнечном свете, Дом осознал, насколько серьезной она была. И хоть ему страшно не хотелось это признавать, он не мог не отметить, что убийца отлично умела накладывать швы.

– Почему-то я сильно в этом сомневаюсь, – безжалостно ответила она.

– А я почему-то надеялась, что мне хотя бы сегодня не придется выслушивать ваши дурацкие пререкания, – вмешалась Корэйн и надавила ладонями на плечи Древнего. Он повалился обратно на живот, недовольно фыркнув. – Я и так вынуждена переживать из-за королевы, ее армии и моего треклятого дядюшки. Вы не могли бы оказать мне любезность и не пополнять этот список?

К своему удивлению, Дом почувствовал себя нашкодившим ребенком. Его щеки вспыхнули.

– Я не стану платить вам ни монетой больше, Сарн. Вы не получите больше ни пенни, – произнес он, решив прибегнуть к иной тактике. «Разумеется, амхара исчезнет, как только поймет, что не сможет на этом заработать». – Вы можете идти своей дорогой и заниматься тем, чем вам хочется.

– Что ж, в ближайшие пару лет мне хотелось бы выжить и проследить за тем, чтобы мир не обратился в адское пепелище, – невозмутимо отозвалась Сарн, разбив все его надежды. – Видимо, чтобы достичь этой цели, надежнее всего будет сопровождать девчонку, раз уж от тебя все равно нет никакой пользы.

– А от одной-единственной убийцы польза есть? – ядовито спросил Дом. Сарн снова пронзила его кожу иголкой – грубее, чем это было необходимо. Древний не сопротивлялся; его тело уже излечивало себя. Боль утихала с каждым мгновением, и он воспринимал этот факт как повод для гордости.

До того момента, пока Сарн не опустила голову и ее губы не оказались в нескольких дюймах от его ребер. Дом ощущал, как ее дыхание скользит по шву, оставшемуся от раны. Когда убийца затянула последний стежок и перекусила нитку, Древний едва удержался, чтобы не спрыгнуть со стола. Сарн выпрямила спину; ее лицо оставалось спокойным, но в глазах сверкали искры триумфа.

Корэйн, стоявшая позади Дома, не смогла подавить смешок.

– Я возьму с собой тех, кто согласится пойти, – проговорила она, похлопав Дома по плечу. – Мы должны исполнить свой долг, каким бы ни был наш следующий шаг.

Она перевела взгляд в дальний угол. Дом присел и, обернувшись в ту же сторону, увидел Веретенный клинок, прислоненный к стене и наполовину прикрытый каким-то мусором. По полу перед ним тянулась полоска света, в которой кружились пылинки. Сейчас, находясь внутри мельницы, он ничем не отличался от обычного меча и даже не казался таким уж древним. Драгоценные камни на гарде как будто поблекли, а сталь потускнела. Дом помнил, как этот меч лежал в сокровищнице Айоны, окруженный сотней свечей и отражавший отблески их пламени. Он хранился там в течение сотен лет, и безжалостный ход времени был над ним бессилен. Древний помнил, как Кортаэль впервые взял Веретенный клинок в руку, когда ему пришла пора вступить в свои права. Меч не обладал магией – если не считать его связи с Веретенами, – однако тогда Дому показалось, что он зачаровал Кортаэля. Этот клинок был частью погибшего мира и народа, от которого остались лишь единицы. Он разговаривал со своим наследником, пусть Дом и не понимал, как это возможно. Теперь Древний задавался вопросом: говорит ли клинок с дочерью Кортаэля точно так же, как это происходило с ее отцом? Он не знал. Корэйн не была для него открытой книгой, которую можно прочесть. Ее взгляд постоянно метался, а ум работал в бешеном темпе. Ее сознание слишком быстро сворачивало с одной тропинки на другую, чтобы он мог за ним последовать.

– Сейчас нам не стоит даже пытаться закрыть Веретено, горящее у Храма, – тихо проговорил Дом и осторожно спустился со стола, пробуя опереться на ноги. Колени больше не подкашивались, да и слабость постепенно отступала. – Раз у нас нет войска, с которым можно было бы к нему пробиться. Таристан наверняка уже собрал не одну тысячу этих существ. Ярость Пепельных земель и Того, Кто Ждет нарастает.

Он вздрогнул несмотря на то, что в мельнице было тепло. По его обнаженной руке побежали мурашки.

– Кроме того, мы не справимся с самим Таристаном. Я не знаю, каким образом его можно убить. – Он вспомнил, как Кортаэль пронзил грудь своего брата мечом. «Это мало чем ему помогло. Это не дало ему абсолютно ничего». – Если его вообще возможно убить.

Корэйн еще раз обвела клинок рассеянным взглядом. Через несколько секунд она моргнула, как только что проснувшийся человек, после чего повернулась к мечу спиной и подошла к противоположной стене. Там было навалено несколько ящиков, поверх которых лежали краденые седла, снятые со стоявших снаружи краденых лошадей. Покопавшись там пару секунд, она бросила Дому темно-серую, груботканую рубашку. Древний натянул ее на голову, морща нос от запаха и прикосновения некачественной одежды.

– Давайте сосредоточимся на том, что мы можем сделать, а не наоборот, – предложила Корэйн. – У нас есть Веретенный клинок. У нас есть Веретенная кровь. У нас есть бессмертный принц Айоны – тот, кто своими глазами видел, как загорелось Веретено и как Эрида заключила союз с моим дядей. У нас есть очень много всего, – добавила она, сделав неопределенный жест в сторону Сарн, которая стояла, прислонившись к подоконнику. – Мы обязательно отыщем тех, кто к нам прислушается. Других правителей. Древних. Хотя бы кого-нибудь.

Дом закатал рукава рубашки, которые каким-то невообразимым образом оказались ему слишком длинными.

– У меня есть кузина, наследница трона Айоны. Сейчас она путешествует по Варду, надеясь убедить правителей других поселений Древних нам помочь. Если кто-нибудь сможет обратить видэров на нашу сторону, так это она, – проговорил Дом, хотя от мысли о Рие у него защемило сердце.

Корэйн кивнула головой.

– Ну вот, это уже хоть что-то.

– По сути, это ничего не значит, – пробормотала Сарн, все так же стоявшая у окна.

– Это уже хоть что-то, – с нажимом повторила Корэйн.

Убийца пожала плечами, явно не убежденная ее словами. Перекинув косу через плечо, она выглянула в окно.

Дом наконец-то услышал Эндри, решительным шагом приближавшегося к мельнице. Несколько мгновений спустя тот распахнул дверь и ворвался внутрь.

Оруженосец выглядел менее растрепанно, чем их спутницы, да и синяков на нем наблюдалось не так уж и много. Этого долговязого, дружелюбного юношу можно было запросто принять за сына зажиточного фермера или за молодого торговца, путешествующего по провинции. У него было такое лицо, которое вызывало доверие и при этом совершенно не запоминалось.

– Сораса, вам нужно… – начал он, указывая пальцем себе за плечо, но затем увидел Дома и привычно склонил спину в быстром поклоне.

– Рад, что вы пришли в себя, милорд.

Сарн скривила губу.

– Не называй его так.

Дом не обратил на ее слова внимания. Он пытался поступать так в любой ситуации.

– Спасибо, Эндри. Что у вас случилось?

Снаружи крутилось мельничное колесо, скрипели шестеренки и журчала река. В полях пели птицы, а ветер ласково шелестел листвой. Дом вслушивался изо всех сил, но не замечал ничего странного. На контрасте с шумным Аскалом деревенское спокойствие казалось чем-то невероятным.

Эндри переводил взгляд с одного лица на другое, придерживая дверь рукой. А затем он жестом указал на фермерский дом, к которому вела короткая дорожка. Это было полуразрушенное, покосившееся здание, наполовину скрытое кривыми яблонями. В нем явно никто не жил уже несколько лет, если не десятилетий.

– Мне нужно вам кое-что показать, – сказал Эндри. – Всем вам.

Глава 19. Вот что кости говорят

– Корэйн —

Когда она жила дома, в Лемарте, ее жизнь делилась на длинные отрезки. У нее уходили недели и месяцы на то, чтобы согласовать торговые предложения с плаваниями «Бурерожденной» и сменой времен года. Тогда ее дни представляли собой прямой коридор, по обеим сторонам которого виднелись распахнутые двери. Она планировала сделки, основываясь на штормах, разразившихся в дальних землях, или политических переворотах, начинавшихся на чужих берегах, и порой проводила целые дни в ожидании новостей. Чаще всего она скучала, глядя на горизонт, хоть и всегда носила с собой тетрадь, письма и отчеты. Как бы то ни было, у нее всегда оставалась возможность для того, чтобы сделать маневр, поразмышлять и распланировать будущее.

Сейчас же Корэйн чувствовала себя так, словно она по-прежнему бежала по лабиринту из живой изгороди и выбирала проходы наугад, не зная, что ее ждет за следующим поворотом. Ей оставалось лишь реагировать на происходящее и надеяться выжить. Не то чтобы это был идеальный расклад.

– Что там опять произошло? – пробормотала она, выходя из мельницы вслед за Эндри.

Утренний свет окутывал заброшенную ферму дымкой, а над кустами и заросшими травой полями стелился золотистый туман. Казалось, этот пейзаж сошел со сказочной картины. Корэйн он отчаянно не нравился. «Здесь слишком спокойно, слишком безопасно», – думала она, пристально вглядываясь в усеянную рытвинами дорогу. У нее было чувство, что на каждом шагу их подстерегают ловушки. Прежде чем покинуть мельницу, она повесила Веретенный клинок за спину, и теперь он впивался ей в плечи и поясницу, оставляя уже вполне заметные следы. Это не улучшало ей настроения.

Эндри стоял на пороге полуразрушенного дома и махал им рукой. Хотя половина крыши была на месте, она весьма походила на паутину. Другая половина здания стояла под открытым небом, будто проходивший мимо великан решил пробить потолок кулаком. По углам валялись ветхие доски и вывалившиеся из кладки камни; большую часть мебели давно украли, а оставшаяся была разломана, и только на очаге виднелся железный горшочек, наполовину врытый в золу. Все, что могло оказаться полезным, было рядами разложено на полу, словно готовый к бою взвод. «Эндри не терял времени даром».

Сораса принюхалась к содержимому горшочка, прищурив глаза. Следом за ней туда заглянула Корэйн и увидела на дне горстку отваренных костей. Казалось, что они излучают холод, несмотря на то что дом был залит теплым солнечным светом.

– Звериные, – пробормотала Сораса, по-прежнему щурясь. – Но свежие.

Эндри стоял на другой стороне комнаты, склонившись над грудой тряпья. Его смуглые щеки порозовели.

– Сначала я ее не заметил, – неуверенно проговорил он. – Я сильно шумел, но она ни разу не пошевелилась.

Корэйн напряглась и еще раз окинула гору тряпья взглядом, но так и не смогла понять, что под ней лежало. Ей показалось, что вместе с холодом от костей начал исходить тихий гул.

– Вы сказали «она»?

Эндри сглотнул комок.

– Я даже не знаю, жива ли…

– Она жива, – перебил его Дом, склонивший голову набок. Видимо, он действительно слышал их сердцебиение. По мнению Корэйн, это была одна из самых удивительных и жутких особенностей Древнего воина, хотя список оных стремительно рос.

Он присел на корточки, склонился над лохмотьями и сделал глубокий вдох, словно пес, пытающийся взять след. Затем он аккуратно откинул первый слой тряпья – лоскутное одеяло всех оттенков грязи. Между его ступнями возникла седая кучерявая голова, усеянная веточками, листьями и косичками, в которые были заплетены бусины. При ее виде Корэйн ощутила легкую судорогу, сама не зная почему.

Она сделала шаг вперед, чувствуя, как от усталости у нее дрожат колени. Но в следующее мгновение в ее плечо впились чьи-то пальцы.

– Подожди, – проговорила Сораса, не давая ей сдвинуться с места.

– Госпожа, прошу, простите нас за то, что мы вторглись в ваш дом, – произнес Эндри, став на одно колено рядом с кучей тряпья. Седая голова не шевелилась. Корэйн пыталась разглядеть лицо женщины, но Дом и Эндри заслоняли ей обзор.

Дом провел рукой по светлой бороде.

– Она пребывает в глубоком сне. Обычно смертные не спят так крепко.

– Оставьте ее в покое. Нам пора отсюда уходить, – сказала Сораса. – Она не видела наших лиц, а значит, не сможет помочь тем, кто придет за нами.

Древний закусил губу.

– Вы в этом уверены?

Убийца пожала плечами.

– Тогда перережьте ей горло.

– Сораса, – прошипела Корэйн, втягивая воздух ртом.

Эндри расправил плечи.

– Я не дам вам так поступить, – рявкнул он, и на мгновение Корэйн увидела в нем рыцаря.

Сораса озадаченно перевела взгляд с одной на другого.

– За вами охотятся королева Галланда и король демонов. Я бы не советовала упрощать им задачу.

Спавшая женщина села так быстро, как будто даже и не думала спать. Затем она распахнула глаза, голубые, как самое ясное небо. Ее губы были тонкими, словно шрам. От их уголков расходились морщинки – свидетельства того, что всю свою жизнь она не скупилась на улыбки.

– Коль убьете меня, Оллвард будет не спасти, – радостно проговорила старушка. Корэйн показалось, что она уже где-то слышала эту задорную восходящую интонацию. На бледном, морщинистом лице женщины играла улыбка, обнажавшая зубы со старческими щербинками. Но при этом джидийка буравила Корэйн взглядом, тяжелым, как таран.

– Не глазей, pyrta gaera, ты встречала меня на своем пути!

Корэйн сжала зубы, чтобы не вскрикнуть от изумления.

– Это же вы, – выдохнула она. «Старая джидийка, которая торговала на корабле бесполезными безделушками и говорила в рифму всякие глупости».

Дом поднялся на ноги.

– Вы ее знаете?

Старушка последовала его примеру и принялась выбираться из своего ложа.

– Она плыла в столицу на одном корабле с нами, – сказала Сораса, становясь между Корэйн и джидийкой. – Она поднялась на борт, когда мы делали остановку в Корранпорте, а сошла в Аскале вместе со всеми остальными.

Убийца изучала старушку внимательным взглядом. Так же, как и во время плавания, на джидийке было заляпанное платье и не сочетавшаяся с ним шаль. Ее босые ноги почернели от грязи.

– Ты следовала за нами, – наконец произнесла амхара.

– Не думаю, что это возможно, Сораса, – выдохнула Корэйн.

«Сначала мы прошли от гавани до дворца, а потом бежали из города. В этом нет никакой логики. Чтобы последовать за нами, ей нужно было знать, куда мы отправимся раньше, чем это понимали мы сами».

Рука Корэйн дернулась, а пальцы закололо от холода.

Старушка рассмеялась и покачала головой.

– Это вы за мной пошли, – пропела она, ощупывая свои безумные волосы. – Точнее, славные кони, которых вы нашли.

Шаркая ногами, она направилась к очагу, на котором стоял горшочек. Ее руки – хрупкие и постоянно находившиеся в движении – напоминали птичьи крылья.

Сораса пихнула Корэйн в бок, уводя ее подальше от старушки.

Та не обратила на них никакого внимания и перевернула горшочек, рассыпав кости по полу. Там были ребра, берцовые кости, позвонки и черепа. Крысиные, кроличьи и птичьи. Идеально вычищенные, белые, как облака. Дождавшись, пока все они застынут на своих местах, женщина принялась рассматривать узор, видимый ей одной.

– Вы ведьма, – изумленно проговорил Эндри.

Она не ответила, целиком поглощенная беспорядком, который учинила. Она казалась очень грациозной для своего возраста. Чтобы разглядеть получившуюся картину со всех возможных углов, она металась из стороны в сторону, изгибала шею и приседала на пол.

– Ведьма, – пробормотала Корэйн. Она нащупала в кармане переплетенные веточки, острые кончики которых почернели от высохшей крови, и достала их наружу.

Джидийка пожала плечами.

– Я та, кто я есть, таков расклад, – произнесла она и, поднеся к подбородку покрытую пигментными пятнами руку, с досадой защелкала языком. – Пожалуй, мне стоило выйти в сад.

Рука Корэйн, в которой лежал амулет, дрожала.

– Зачем вы мне это дали? – спросила она. Костяные бусины свисали с ее пальцев.

Старая джидийка не ответила. Все ее внимание поглощал пол.

Дом обошел ее, стараясь держаться на расстоянии. Ростом он превосходил ее вдвое, если не больше.

– Я бы задал другой вопрос: кто вы такая?

– А я бы спросила, зачем мы со всем этим возимся? – встряла Сораса, раздраженно сверкнув глазами. – Нужно отсюда уходить, – добавила она, жестом указав на лошадей, привязанных у мельницы.

– Я тебе что-то давала? – рассеянно спросила женщина, наконец поднимая глаза на Корэйн и амулет, зажатый в ее руке. Во взгляде джидийки читалось замешательство.

Корэйн стиснула зубы.

– Да, Gaeda. – Бабушка. – Помните?

Она протянула руку женщине так, чтобы та могла взять у нее амулет.

Старушка резко нагнулась вперед и выхватила у нее веточки. Пальцы джидийки были холодны, как лед, и Корэйн отдернула руку от неожиданности.

– Так это я просто веревкой ветви перевязала, – ответила джидийка, рассматривая амулет. – Это ничто и кое-что, я бы сказала.

Она покатала бусины между ладонями и, прежде чем убрать амулет куда-то в складки своего платья, лизнула кровь, запекшуюся на кончиках веток. Все остальные брезгливо поморщились.

– Сарн права – нам нельзя здесь оставаться, – недовольно признал Дом. «Он настолько беспокоится, что даже готов согласиться с Сорасой». – Воины Эриды ищут нас и Веретенный клинок. Нельзя подпускать их к себе.

Эндри ходил между рядами вещей, разложенных на полу, старательно огибая кости.

– В Кантеруэлде, который находится всего в одном дне пути на север, стоит регулярное войско Галланда. К сегодняшнему вечеру десять тысяч солдат примутся прочесывать здешние земли – а быть может, уже принялись.

Он в отчаянии покачал головой и стал укладывать в мешок старые вещи, которые можно было порвать на бинты, клубок ниток и, к удивлению Корэйн, щербатый чайник.

– Если королева отправит в погоню за нами их всех…

Он замер на полуслове: ведьма положила ему на плечо шишковатую руку, похожую на белый коготь.

– Gaera, держись за него, он хорош, – проговорила она, беззаботно похлопав его по спине. Эндри округлил глаза и еле слышно вскрикнул. Не обратив на него никакого внимания, ведьма указала двумя пальцами на Дома и Сорасу. – Насчет этих не знаю, но назад все равно не вернешь.

Сораса уперла в бедра красные от крови руки.

– Она видела наши лица. А еще она постоянно говорит в рифму. Ничего не поделаешь, нам необходимо ее убить.

– Не думаю, что это универсальное средство от всех проблем, – слабым голосом произнес Эндри.

Убийца-амхара не была настроена шутить.

– Пока что оно неплохо нам служило.

Корэйн горько пожалела, что у нее с собой не было ни списков, ни схем, ни хотя бы какой-нибудь карты.

– Что нам необходимо, так это план. Нужно решить, куда нам направляться.

– Наш главный план – не попасть в плен к галлийцам, – отозвалась Сораса. – Предлагаю скакать к ближайшей границе, а потом уже обдумывать ситуацию в относительной безопасности, а не в развалюхе, находящейся в десяти милях от столичного эшафота.

Внезапно Корэйн ощутила, что над ее головой нависла усталость от очередной бессонной ночи – такая же тяжелая и устрашающая, как ветхая крыша над их головами. Корэйн провела рукой по лбу, пытаясь сосредоточиться. Ей казалось, что все вокруг замедлилось. Сонное тепло словно подернуло мир мягкой дымкой, которой противостоял лишь странный, бодрящий холод, исходивший от старушки.

Она закусила губу.

– Это Веретено не закроется само собой.

– Веретена нам грозят, – нараспев произнесла джидийка, а затем ударила пальцем ноги по кроличьему позвонку, издала победный возглас и ухмыльнулась. – Вот что кости говорят.

Казалось, что утих даже ветер. Эндри замер над своим мешком, а Дом уперся рукой в полуразрушенную стену – с такой силой, что побелели костяшки, – и медленно опустил голову. Сораса застыла на месте с ничего не выражающим лицом; казалось, она ведет с собой внутренний бой, пытаясь сохранить спокойствие. У Корэйн перехватило дыхание, как будто ее ударили по груди молотком. Воздух шипел, медленно выходя из ее легких.

– Их больше одного? – прошептала она, глядя на Дома. Он встретился с ней взглядом, в котором горело что-то похожее на стыд.

– Так быстро, – прошептал он. – Слишком быстро.

Сораса возмущенно рванулась вперед, взмахнув руками, на которых напряглись мышцы. Остановившись перед женщиной, она со злостью уставилась ей в глаза, как будто хотела что-то в них отыскать.

– Почему вы все ей верите? – прошипела она.

Ведьма ударила ногой еще по одной кости, и та полетела к ногам Сорасы. Ее улыбка похолодела.

– Павшая амхара, Брошенная амхара, Сломленная амхара. – Каждое слово, срывавшееся с губ ведьмы, было подобно ножу. Судя по тому, что Сораса вздрогнула и подалась назад, они попали точно в цель.

– Они зовут тебя амхара. – Ведьма посмотрела на каждого из них по очереди, сверкая своими ясными глазами. – Хотя по правде ты осара.

Сораса ударилась спиной о полуразрушенную стену, и обломки камней впились в ее плечи. Она широко распахнула глаза и беззвучно зашевелила губами. Корэйн не имела ни малейшего понятия, что означают слова ведьмы, но их хватило, чтобы погасить пламя, горевшее в Сорасе Сарн.

– Сораса, о чем она говорит? – испуганно спросила Корэйн. – Что значит «осара»?

Но убийца-амхара не отвечала. Она стояла, раздувая ноздри и прожигая пол горящими, словно закат, глазами.

Эндри скрипнул зубами и заговорил, возвращая их к реальности.

– Значит, есть еще одно Веретено. И еще одно войско.

Дом отвел взгляд от Сорасы, затихшей и унесшейся мыслями в неведомую даль.

– Таков был его изначальный план. Чем больше Веретен он вскроет, тем слабее станет мир и быстрее истончится граница между Оллвардом и Тем, Кто Ждет. Это все равно что уничтожить колонны, которые поддерживают купол. Разумеется, он решил сорвать еще одно Веретено, не дожидаясь от нас ответного удара.

Корэйн слышала в словах Древнего горечь поражения. Ее тоже терзало отчаяние, но она не собиралась позволять ему поглотить себя целиком. Она решительно взяла джидийскую ведьму под руку. Даже сквозь одежду от тела старушки исходил такой же холод, что и от ее пальцев.

– Вы знаете где, Gaeda? – спросила Корэйн. Ей казалось, что она хватается за цепь якоря, падающего на дно. Все было бесполезно. – Где находится Веретено, и куда оно может вести? Сквозь него уже прошла еще одна армия?

Джидийка вперила в Корэйн долгий, пронзительный взгляд и подтолкнула ногой еще одну кость.

– Нет. Нет. Нет.

– Хорошо, – произнесла Корэйн, пытаясь вынести из ее слов хотя бы какой-то смысл. Невидимая цепь перестала выскальзывать из ее рук. – Есть ли надежда, что мы можем дать отпор тому, что из него явится? Или хотя бы сдержать натиск до тех пор, пока… я не сделаю то, что должна?

«Моя кровь, клинок. Еще одно Веретено». У нее сжался желудок. «Еще одна возможность».

– Нас всего четверо, Корэйн, – пробормотал Дом.

– Пятеро, – возразила она, все еще держа ведьму под руку. – Так возможно ли это?

Несколько долгих мгновений джидийка всматривалась в Корэйн, как до этого вглядывалась в кости.

«Может ли быть, что она видит будущее и в моих глазах тоже? – думала Корэйн. – Или это все ерунда, простой обман ради выгоды? Такая же безделица, как и амулеты». Но она помнила, как веточки обожгли ее пальцы холодом и до крови расцарапали лицо неуязвимому Таристану, заставив его вскрикнуть. Корэйн вдруг захотелось, чтобы веточки снова оказались в ее кармане, хоть она и не могла объяснить зачем.

– Нам нужно быстрее вперед скакать, – наконец проговорили джидийка. – Я Вальтик, можете так меня называть.

Приподняв подбородок, она щелкнула скрюченными пальцами.

Корэйн мысленно приготовилась к тому, что вот-вот увидит чудо, но ничего не произошло. Кости не полетели обратно в горшочек, а вещи, которые могли пригодиться им в пути, не собрали сами себя. Если ведьма и правда была наделена магией Веретен, ее силы отличались от того, о чем рассказывалось в знакомых Корэйн легендах. Вальтик еще раз ударила мыском по костям, разбрасывая их по сторонам, и захромала к двери.

Сораса стояла у стены, по-прежнему не шевелясь и ничего не говоря. Она поджала губы так, что их невозможно было разглядеть. Проходя мимо убийцы, Вальтик подняла на нее взгляд и ткнула в ее сторону пальцем.

– Нужно, чтобы семеро нас стало, – произнесла она. – Ты поняла меня, осара?

Корэйн не поняла. К ее удивлению, Сораса кивнула.

Семеро.

– Я не понимаю, а мне хотелось бы знать, о чем вы говорите, – раздраженно произнес Дом, бесшумно пересекая комнату.

Вальтик вышла из дома. Она что-то напевала себе под нос, поддевая землю пальцами ног, словно крестьянская девочка, радующаяся свободному утру.

– Ведьма, я к вам обращаюсь, – пророкотал Дом, становясь на порог и закрывая собой весь дверной проем.

Она лишь подняла над головой руки, вытянув все пять пальцев на одной и два на другой. Семь.

Дом еле слышно выругался на языке Древних, неизвестном никому из присутствовавших, кроме него самого.

Убийца наконец пришла в себя и, оторвавшись от стены, встала рядом с Домом.

– Мы приплыли в Аскал в поисках молота, – сказала она, скрестив руки на груди. – Но зачем нам молот, если хватит иглы?

– Вас я тоже не понимаю, – выдохнул Дом.

Но амхара лишь молча последовала за джидийкой, размахивая черной косой.

Корэйн закатила глаза и подтолкнула Древнего к выходу из ветхого домика.

– У нас уже есть Вальтик с ее рифмами. Сораса, пожалуйста, не начинай говорить загадками, – раздраженно произнесла она. – Я отказываюсь спасать мир на таких условиях.

«Если это вообще возможно», – подумала она, стиснув зубы.

Дом шагал по заросшей травой лужайке, вскидывая руки и время от времени разражаясь новой порцией Древних проклятий.

– Вам придется скакать на одной лошади с ведьмой, Корэйн, – с виноватыми видом сказал он.

– Я так не думаю, – возразила Корэйн, глядя перед собой.

– Так и знайте, я не стану… – начал Дом, но потом проследил за ее взглядом и осекся.

Там, где всего несколько минут назад было лишь четыре лошади, теперь стояли пять. Серая кобыла, столь же непримечательная, как и остальные, беспечно пощипывала траву возле мельницы. На ней даже имелись седло и сбруя. Рядом с ней стояла Вальтик, задумчиво поглаживая животное по шее.

– Они следуют вечно за мной, – пожала плечами ведьма, и в ее голубых глазах засиял безумный огонек. – Так выходит само собой.

Сораса уже сидела в седле украденной лошади, исподтишка бросая взгляды на ведьму. «Павшая амхара. Брошенная. Сломленная. Осара». Ведьма задела ее за живое, как это не удавалось никому, даже Дому. «Но почему?»

Солнце, стоявшее высоко в небе, согревало их своим теплом, но в дыхании ветра уже ощущался шепоток зимы. Корэйн скрестила руки на груди, сдерживаясь, чтобы не вздрогнуть. К ней подошел Эндри с мешком, перекинутым через плечо, в котором бряцал тяжелый и бесполезный чайник.

– Вы планируете пригласить Таристана на чашку чая? – спросила она, бросив взгляд на мешок. – Если бы мой корабль начал черпать воду, это была бы первая вещь, которую я бросила бы за борт.

Чувствуя на себе ее внимательный взгляд, он переступил с ноги на ногу и закинул мешок повыше.

– Это можно будет сделать всегда, – произнес он и отвел взгляд. Его щеки тронул легкий румянец. – Но это хотя бы какое-то напоминание о доме.

Он не смотрел ни на лошадей, ни на ведьму, ни на Древнего, заходившего внутрь мельницы. Он смотрел сквозь них всех. Его сердце было где-то далеко или, по крайней мере, желало там оказаться. Рядом с матерью, которая плыла по морю и наверняка сидела сейчас на палубе, обратив взор на юг и спиной ощущая дуновение попутного ветра.

– Путешествие до Кейсы не таит в себе опасностей, – сказала Корэйн. Она не соврала. В это время года в восточной части Долгого моря было спокойно, и любому умелому капитану не составило бы труда преодолеть этот путь. – По крайней мере, их гораздо меньше, чем на любой из дорог, которые лежат перед нами.

– Откуда вам знать?

Резкость, прозвучавшая в его голосе, застала Корэйн врасплох. Эндри оставался добрым в любой ситуации – даже когда они спасались бегством из дворца. Хотя, с другой стороны, она едва была с ним знакома. Они познакомились накануне вечером. «А мне кажется, что уже прошла целая жизнь».

– Я знаю, каково это – хотеть оказаться на корабле, куда ты никак не можешь попасть, – пробормотала она, чувствуя, как у нее сжимается сердце.

Лед в глазах Эндри Трелланда растаял, словно масло на разогретой сковороде. Корэйн быстро отвела взгляд и принялась поправлять ремни, на которых держался Веретенный клинок, просто чтобы занять руки. К ее щекам прилила кровь.

– Раньше это было моей работой, – добавила она хриплым голосом.

Эндри закусил губу.

– Так вот что имела в виду Сораса, когда говорила, что вы разбираетесь в кораблях.

– В некоторой степени. Особенно хорошо я разбираюсь в одном конкретном корабле.

Перед ее глазами предстали до боли знакомые пурпурные паруса и раскрашенный корпус «Бурерожденной» – а еще черноволосая женщина со смешливым взглядом, стоявшая на ее носу.

– Моя мать – пират, – признание сорвалось с языка Корэйн помимо ее воли.

Она опустила взгляд. Ей не хотелось, чтобы Эндри Трелланд снова смотрел на нее с осуждением или неловкостью. Ему и так пришлось через многое пройти. Не говоря уже о том, что он оруженосец, в котором с детства воспитывали благородного рыцаря. Его мать – знатная дама. Она красива, умна и гораздо добрее родителей, которых я видела в своей жизни.

– Наверное, это весьма… увлекательно, – проговорил он, очень осторожно подбирая слова.

– Для нее – да. – «Но не для меня. И не для тех людей, кого она грабит и убивает». – Я впервые в жизни сказала эти слова вслух. Но все остальные и так знают. Я хотела, чтобы это не было тайной и от тебя.

– Я не понимаю, какое все это имеет значение. – Корэйн вскинула голову и увидела, что Эндри пристально на нее смотрит. Солнечный свет золотил контуры его лица. – Какая разница, кто твоя мать и кем был твой отец?

Мой отец. Даже теперь, когда она увидела Таристана – ближе, чем ей хотелось бы, – похожего на него как две капли воды, она не могла вообразить себе Кортаэля. Его образ расплывался перед ее внутренним взором. Что-то не сходилось, и она понимала, что именно. Пусть она видела его близнеца, это не имело значения. Она уже никогда не сможет увидеть самого Кортаэля. От него остались лишь кости и прах. Теперь он был для нее безвозвратно утерян. Мужчина, которого она не желала знать и который не хотел узнавать ее. И все же эта утрата разбивала ее сердце на части.

– Вы видели, как он погиб. Вы его знали.

«Вы слышали его голос; вы видели его лицо».

Эндри неловко переступил с ноги на ногу.

– Совсем немного.

– Однако больше, чем я.

Крик Сорасы оборвал их беседу. Она сидела в седле, выпрямив спину. Вокруг шеи она накрутила нечто, напоминавшее грязную шаль или покрывало. Если не приглядываться, ее можно было принять за крестьянку или нищую.

– Путь до Адиры займет три дня, – крикнула она. – И мне не хотелось бы, чтобы галлийская армия все это время гналась за нами по пятам.

– До Адиры? – в один голос спросили Корэйн и Эндри, округлив глаза. Но в то время, как Трелланд был изумлен – даже ошарашен, – Корэйн ощутила прилив радостного волнения.

Судя по всему, Дом разделял опасения Эндри. Он запрыгнул в седло и направил лошадь к Сорасе. Подъехав поближе, он навис над ней, сверкая глазами.

– Вы, должно быть, шутите.

– Ведьма сказала, что нас должно быть семеро, – спокойно проговорила Сораса. – В Адире мы найдем еще двух спутников.

– В Адире мы найдем смерть, – вздохнул Эндри, отточенным движением взбираясь на лошадь.

Корэйн понадобилось несколько секунд, чтобы вставить левую ногу в стремя и неуклюже перекинуть правую через седло. Но все же она улыбалась. Адира. Любой моряк из команды «Бурерожденной» мог рассказать свою историю про порт Восторгов – место паломничества для жителей всех королевств, находившихся по ту сторону закона.

– Трелланд, вы же были у храма, в котором зажглось Веретено, – сказала Корэйн, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть оруженосцу в глаза. – Только не говорите мне, что вас может напугать парочка выпивох и головорезов.

Сораса ухмыльнулась и натянула поводья.

– Их там больше чем парочка.

– Да хранят нас боги, – еле слышно пробормотал Эндри.

Глава 20. Пролейте за меня кровь

– Эрида —

– Настала очередь претендента, о котором я вам говорила, Ваше Величество, – прошептала леди Харрсинг на ухо Эриде, восседавшей на троне.

Обе устало вздохнули. За эти годы и пожилая советница, и королева успели увидеть не одну сотню кандидатов – аристократов и простолюдинов, мужчин и женщин, богатых и бедных. Среди них встречались люди разной внешности – от писаных красавцев до неописуемых уродцев. Их объединяло лишь одно: все они были достаточно глупы, чтобы поверить, что они могут прельстить королеву Галланда.

В большинстве стран прошения проходили на глазах у придворных, собиравшихся в парадном зале развлечения ради. В Галланде дела обстояли иначе. Стены небольшого, уютного зала для прошений были обшиты деревянными панелями и увешаны гобеленами. На одном его конце располагалось возвышение для королевы, ее избранных советников и рыцарей Львиной гвардии. Сегодня эта сомнительная честь выпала леди Харрсинг и шести стражам, трое из которых едва ли не спали стоя. Остальные охранники стояли снаружи в коридорах и проходах, ведущих из зала, на тот случай, если в них возникнет необходимость. Эрида догадывалась, что они тоже дремлют на посту.

Она не могла их винить. Ей самой отчаянно хотелось спать, но впереди был еще один час слушаний. «Нужно всего лишь пережить речь очередного мечтательного недотепы», – думала она, отпуская мадрентийского посла жестом руки, на которой мерцали драгоценности.

Он низко поклонился и вышел из тронного зала, явно недовольный результатами аудиенции. Однако королеву мало волновали чувства мадрентийцев, поэтому она забыла о нем, как только он исчез из ее поля зрения. Теперь место перед возвышением пустовало в ожидании следующего человека, которому хватит отваги приблизиться к королевскому трону.

Эрида удивленно моргнула: вместо одного человека в зал вошли двое. Она могла с легкостью составить представление о большинстве просителей – либо по геральдическим символам на их одежде, либо по выражениям их лиц. Но в случае с этими двумя ее глаз не мог ни за что зацепиться. Один из них – по всей видимости, жрец – носил алую мантию; его капюшон был откинут, обнажая бледное лицо и белоснежные волосы. Он шел, сложив руки на груди и спрятав их в рукава. Эрида предположила, что он поклоняется Сайреку – богу-покровителю Галланда, хотя ей не доводилось видеть подобных одежд ни на одной службе.

Что касается второго мужчины, знание геральдики и умение читать выражения человеческих лиц не слишком-то помогли Эриде сделать о нем какие-то выводы. Его лицо отличалось бледностью, а по плечам рассыпались темно-красные волосы. Судя по его заляпанным грязью сапогам и несвежему плащу, он проделал долгий путь. Его руки были скрыты перчатками, но Эрида не сомневалась, что увидела бы под его ногтями грязь. «Он наверняка воин, – подумала она, глядя на его походку, осанку и упрямый подбородок. – Командир какой-нибудь сторожевой заставы, который победил в какой-нибудь незначительной схватке, а теперь упивается славой и думает, что сможет покорить и меня».

Увидев меч, скрывавшийся под его мантией, Эрида задумалась еще сильнее. Пока мужчина шел к трону, полы его одежд развевались, и она заметила блеск красных и фиолетовых драгоценных камней на гарде – видимо, это были рубины и аметисты. «У обычного солдата не может быть такого меча», – подумала она.

В отличие от всех остальных, ни воин, ни жрец не опустились перед ней на колено. Напряжение волной прокатилось по комнате, и ее рыцари тут же сбросили с себя остатки сонливости.

– Добро пожаловать, просители, – громко произнесла Эрида накрепко въевшиеся в ее память слова, переводя взгляд с одного мужчины на другого. – О чем бы вы хотели попросить галландского льва?

Воин медленно поднял подбородок и перевел на нее взгляд. Даже в тронном зале, освещенном множеством факелов и люстр, его глаза оставались черными как уголь – только, в отличие от угля, они не блестели. Казалось, что они поглощают всю комнату целиком. Помимо своей воли, Эрида ощутила, как его взор манит ее за собой.

– Мне не о чем вас просить, зато я могу предложить вам целый мир. Станьте моей женой, и я подарю вам все земли Оллварда. – Он протянул руку вперед, и несмотря на то, что их разделяло расстояние, Эриде показалось, что она ощущает прикосновение его пальцев. – Я Таристан из Древнего Кора. В моих венах течет Веретенная кровь, а в моем кулаке сверкает Веретенный меч. Я обладаю и тем, и другим.

На мгновение Эриду охватил беспредельный ужас.

Она уже слышала это имя – его произносил оруженосец, чьи руки были обагрены кровью.

Ее отшлифованная маска не дала ни единой трещины, защищая ее подобно щиту. Эрида пряталась за ней, стараясь дышать глубоко и размеренно. Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы ее страх расплавился, словно железо в кузнечном горне.

А затем он снова принял форму, становясь сталью.

В душе королевы осталась одна лишь решимость. В ее сознании появился план.

Перед ней встал выбор.

* * *

Из-за фокусов Веретенной мыши, оруженосца, Древнего дубины и странной женщины – кем бы она ни была – место свадебной церемонии пришлось перенести. Королева Галланда не могла идти под венец по витражным осколкам в окружении призраков вчерашней катастрофы. Придворные и так не одну неделю будут обсуждать то, что произошло во время пиршества. Эрида не собиралась подбрасывать поленья в этот костер.

К счастью, Сайреком был далеко не единственным собором Аскала. Находившаяся неподалеку Конрада была достаточно величественна, чтобы провести в ней королевскую свадьбу. В распоряжении королевы имелась целая армия слуг – не говоря уже о настоящей армии, – и они всю ночь без устали занимались необходимыми приготовлениями. Они повесили на шпиль Конрады новые флаги, золотые, словно солнечные лучи, и усеяли пол храма розами. Они отполировали мрамор, отмыли окна, протерли скамьи и копьями разогнали попрошаек. К утру все было готово. Свадебная процессия представляла собой восхитительное зрелище; когда придворные шли по мосту Отваги, горожане толпились возле соседних каналов, чтобы увидеть происходящее хотя бы краешком глаза.

Эриду было невозможно не заметить. Она шла в окружении своих рыцарей, а ее кремовая фата тянулась за ней не меньше чем на двадцать футов. На ее голове блестела свадебная корона – прекрасный золотой венец, украшенный изумрудными лозами и рубиновыми розами. За ней следовал Таристан, облаченный в красные имперские одежды. Сейчас никто не подумал бы спорить, что он истинный сын Древнего Кора. Сменив грязный плащ на шелка и парчу, он едва ли напоминал мужчину, которого она впервые увидела в тронном зале. Но его воинская выправка никуда не делась. Никакая роскошь не могла скрыть его смертоносного сердца.

Жители Аскала громогласно приветствовали их обоих. Если честно, в душе Эрида радовалась не меньше них.

Он был ее надеждой на империю. Женихом, способным дать ей не меньше, чем она ему. Он нес в себе ценность, но при этом у него имелись и слабости. Таристан был достаточно значим, чтобы оказывать ей помощь, однако не обладал силой, которая позволила бы ему контролировать ее. Для правящей королевы такой человек был настоящей находкой.

Несмотря на произошедшие накануне события, церемония прошла без каких-либо происшествий. В небе светило солнце, а боги благословляли их союз. Лорд Кониджин не попытался произвести политический переворот, и никто не сбросил на их головы ни одной люстры.

«Одним словом, все прошло успешно», – думала Эрида, оглядывая яркую толпу, наполнявшую соборную башню.

Церемония окончилась традиционным галлийским обрядом, который, однако, был исполнен с размахом, многократно превосходившим любые другие свадьбы. Верховный жрец Божественного пантеона достал Триумф – свадебный меч, принадлежащий роду Эриды, – и поставил его между женихом и невестой так, чтобы его рукоять стояла вертикально, словно крест. Этот клинок, изготовленный две сотни лет назад, не ведал вкуса крови – он был слишком хорош, чтобы использовать его в бою. Все короли и королевы Галланда заключали брак, переплетя пальцы на его эфесе в знак того, что они готовы противостоять всем бедам, которые могут разрушить их союз. Ощутив в своей ладони кожаную рукоять, Эрида испытала невероятное наслаждение. «Я первая правящая королева, которая держит этот меч», – думала она, ощущая на своей руке теплые пальцы Таристана. Верховный жрец не возражал, позволив им продлить это мгновение. Свет, проникавший сквозь витражные стекла Конрады, падал на рубины и алмазы, украшавшие гард меча. Казалось, из этих стен за ними следят сами боги. Эрида ощущала на себе их мраморные взоры.

И надеялась, что за ней наблюдают не только они, но и ее отец.

– Пусть этот меч разрубит все то, что попытается вас разлучить, – произнес верховный жрец. Эти слова были как благословением для жениха и невесты, так и молитвой могущественному Сайреку. – Будьте верны друг другу и короне Галланда.

Эрида склонила голову первой, касаясь лбом навершия меча.

– За тебя и за корону, – проговорила она. Эти последние слова их брачных клятв должны были связать их навеки. Эрида думала, что почувствует, как они сжимаются на ее шее, словно цепь. Однако она не ощутила ничего – ни радости, ни страха. В ее сердце ничего не изменилось. Она по-прежнему уверенно шла к своей цели.

– За тебя и за корону, – ответил Таристан, тоже опуская голову к эфесу. Эрида выпрямила спину.

Движение королевы не укрылось от его черных глаз.

Темно-красные волосы Таристана тускло блестели, не украшенные даже самой простой короной. Он наотрез отказался надевать венец, потому что не любил ни драгоценных камней, ни золота. Хотя он всю ночь обыскивал город вместе с солдатами гарнизона, по его виду это было не заметно. Его лицо не осунулось от усталости; под глазами не залегли круги. Тем не менее Эрида ощущала, что неудача, которую они претерпели, закрывала Таристана своим мрачным крылом. В этом они были похожи. «Не страшно, это можно изменить».

И, конечно же, по его левой щеке от глаза к уху тянулись четыре тонкие царапины. Они были неглубокими, но бросались в глаза и не хотели исчезать.

«По крайней мере, он красив», – думала Эрида, разглядывая его лицо. Царапины ничуть не портили его крупные, суровые черты. «Что уже большая редкость». Более того, он не был мальчишкой, который забавлялся с игрушечным мечом, или изнеженным ребенком-переростком, не знавшим трудностей взрослой жизни. Он был мужчиной. Таристан из Древнего Кора шел по своему пути, уверенный в себе и сосредоточенный на цели, не понаслышке зная, что такое кровь и амбиции. Эрида почувствовала это, как только встретила его в первый раз, а накануне убедилась в этом наверняка. Она ясно видела это сейчас, во время их третьей встречи, когда он становился ее мужем. Непреклонный, словно статуя. Твердый, как камень.

Когда он снова поднял голову, он уже был ее супругом. Эрида ожидала, что ее накроет волной сожаления, но этого не произошло.

«Таков путь, который я избрала».

Она окинула взглядом новоявленного принца-консорта. Ликующий гомон толпы заглушал слова верховного жреца, прислушиваться к которым не было нужды. Таристан не улыбался – он поджал губы так, словно готовился к испытанию. Она тоже сохраняла серьезное выражение лица. Их глаза встретились – чернота смешалась с синевой. В Таристане не было ни капли таинственности. Королева понимала его желания и видела, как можно использовать их себе на благо. Они оба могли в равной степени выиграть, сделав ставку друг на друга.

«Он – это верный путь».

Священник забрал Триумф, но Эрида и Таристан продолжали держаться за руки: по традиции они не должны были отпускать друг друга, пока не вернутся в Новый дворец. От его кожи исходил жар, но Эрида не назвала бы это ощущение неприятным; ее руке было на удивление удобно в его ладони. Отвернувшись от алтаря, они шаг в шаг пошли по проходу, устланному светло-зеленым ковром. Таристан ничего не говорил, оставаясь столь же молчаливым, как и в течение предыдущих их встреч. Конечно, вчерашний вечер прошел далеко не идеально: они едва успели обменяться парой слов перед тем, как празднество покатилось под откос. Что касается первого их разговора, он больше напоминал военные переговоры, а не предложение руки и сердца. Обе стороны были хорошо вооружены и четко излагали свои намерения.

Краем глаза Эрида заметила алое пятно: Красный маг Таристана присоединился к процессии, устроившись сразу за спинами рыцарей Львиной гвардии. Его называли Ронином. Долговязый мужчина, которого коснулась магия Веретен, не любил находиться среди людей и проводил большую часть времени в архивах, где охотился за древними томами и рассыпавшимися в руках свитками пергамента в поисках упоминаний о давно исчезнувших Веретенах. Сейчас он молчал, но его алый капюшон был откинут, обнажая белое лицо и беспокойные, покрасневшие глаза. Он напоминал Эриде лысую крысу.

Жара усиливалась, и Эрида была рада, что скоро вернется под прохладную сень своего дворца.

Одобрительный рев горожан эхом разносился вдоль каналов. Складывалось впечатление, что ее подданные заполонили все мосты и прибрежные улицы; их лица казались Эриде розоватым морем. Она помахала им рукой и жестом приказала Таристану сделать то же самое. Монарху следовало заботиться о том, чтобы внушать простолюдинам любовь к своей персоне, особенно когда это не требовало большого труда. Больше всего на свете люди обожали свадьбы, ведь так они могли на мгновение прикоснуться к шикарной жизни, которую даже не могли себе вообразить. Какой бы фальшивой ни была эта радость, мало кому удавалось не поддаться ей.

Эрида купалась в народном обожании, служившем ей как утехой, так и щитом. «Пока они любят меня, я в безопасности».

Когда они подошли к Королевскому мосту, Эрида почувствовала, как Таристан выпускает ее руку.

– Подожди, пока мы не скроемся из вида, – предостерегла она своего мужа, блистая преувеличенно широкой улыбкой. – Не будем давать им поводов для сплетен. Они найдут их и без нашей помощи.

Он недовольно нахмурился, но все же снова сжал ее руку. На его ладони и подушечках пальцев ощущались мозоли, образовавшиеся за долгие годы тренировок с мечом. Прикасаясь к ним, Эрида внутренне содрогалась. Кожа Таристана из Древнего Кора служила свидетельством трудностей, которые ему пришлось пережить за долгие годы. Эрида гнала из своей головы мысли о том, где эти руки окажутся всего через пару часов. За свадьбой непременно следовала брачная ночь: брачные узы не считались действительными без соединения тел. «Сначала меч в церкви, потом – на простынях», – так гласила грубая пословица.

– Меня мало интересует мнение придворных, – еле слышно пробормотал он.

Все ее мысли о благородном облике мужа и предстоящей ночи разбились об эти слова. Эриде пришлось сдерживать себя, чтобы не закатить глаза. «У меня будет целая жизнь, чтобы показать ему, как сильно он ошибается, но необязательно начинать прямо сейчас».

– Должно быть, с такой позицией тебе хорошо живется, – сухо произнесла она.

Эрида никогда не мечтала о собственной свадьбе, хотя придворные дамы часто задавали ей этот вопрос. Она импровизировала на ходу, чтобы утолить их любопытство. «Хочу, чтобы собор тонул в цветах. Чтобы нас везли молочно-белые кони. Чтобы свадебный меч сиял ярко, словно молния; чтобы на мне были мадрентийские кружева и длинная, как река, фата. Хочу получить подарки от монархов, царствующих в каждом уголке Варда». Некоторые из этих желаний исполнились сами собой, не потребовав никаких усилий с ее стороны.

Но то, чего Эриде действительно хотелось, было неподвластно даже правящей королеве. Ее мать и отец умерли. Ни Конрад Ригхэнд, ни Алисандра Рекцио не смогли увидеть, как их дочь садится на престол или выходит замуж. Она пыталась почувствовать их присутствие, как ощущала взоры богов в соборе, но это было все равно что хватать воздух руками – вокруг нее царила лишь привычная пустота. Хоть Эрида и знала, что не увидит родителей, она не могла не искать их взглядом в толпе. Эта рана образовалась на ее сердце много лет назад, но сейчас она снова начала сочиться кровью.

После учиненного накануне беспорядка пол парадного зала был усеян обломками люстр, выкованных когда-то по приказу ее отца, поэтому праздничный прием проходил в дворцовых садах. Гости сидели под наскоро установленными навесами, а орды слуг обмахивали их веерами. Но, по крайней мере, со стороны лагуны – единственного места, где прерывалась крепостная стена, – дул освежающий ветерок.

Их стол находился на удалении от остальных, что давало новоиспеченным молодоженам возможность остаться наедине. Даже советники королевы сидели за отдельным длинным столом; среди них сияла и алая мантия Ронина. Эрида сочувствовала леди Харрсинг, тщетно пытавшейся вовлечь мага в беседу.

Эрида села на стул, выпуская из ладони руку Таристана. Его кровь была слишком горяча для летней погоды. Судя по всему, сам он не страдал от жары, несмотря на плотный красный дублет и тяжелую золотую цепь, перекинутую с одного плеча на другое. Его щеки оставались бледными, а на лбу не виднелось ни капельки пота.

Слуга предложил ему кубок вина. Таристан взял его, но вместо того, чтобы пригубить, принялся крутить его в пальцах, наблюдая за тем, как преломляется свет в хрустальных гранях. Таристан из Древнего Кора был благороден по праву рождения, но не по воспитанию. Он не привык ни к роскоши, в которой купались персоны королевской крови, ни к ожиданиям, которые они возлагали на других.

– Вы собираетесь весь день на меня пялиться? – поинтересовался он, ловя ее внимательный взгляд и отвечая ей тем же.

Она даже не моргнула, сохраняя невозмутимость перед лицом вызова.

– Откуда вы родом?

– В моих венах течет кровь Древнего Кора, – ни на секунду не задумавшись, ответил он.

Эриде снова захотелось закатить глаза, но она лишь сделала глоток вина, чтобы дать себе время успокоиться.

– Я имею в виду, где вы родились?

– Я не знаю, – ответил он, пожимая плечами. – К тому времени, как я подрос и отправился на поиски родителей, они либо погибли, либо исчезли без следа. – Он водил пальцами по кубку, выискивая несовершенства. – Древние забрали моего брата в Айону и вырастили его там. Меня же воспитал остальной мир.

Эрида слушала его внимательно, стараясь читать между строк и надеясь ухватиться за мысли, проносившиеся в его голове. Однако глаза Таристана были черны, словно бездна и столь же непроницаемы, как и его лицо.

Таристан отодвинул вино в сторону. В отличие от большинства бродяг, он не испытывал тяги к спиртным напиткам.

– Я провел свои дни в странствиях.

– Даже когда были еще ребенком? – Она представила себе бедного сироту, который мог полагаться лишь на свой острый ум, а впоследствии – еще и на крепкие кулаки. «А затем он обрел свое наследие, ожидавшее его, словно закопанный в землю алмаз».

– Наследники Кора нигде не пускают корней, – сурово произнес он. – Ваше Величество, мне не нравится, что вы меня допрашиваете.

Прежде чем ответить, Эрида пригубила вино.

– Я ваша королева и подчиняюсь лишь своим желаниям.

«Договор уже заключен, и наши судьбы намечены. И все же стоит напомнить ему, как обстоят дела».

– Поступайте, как считаете нужным, – пожал он плечами. Придворные, сверкавшие роскошными одеждами, с готовностью ели и пили, несмотря на жару. И все же они двигались пугливо, словно кролики. События, произошедшие накануне, было не так-то просто забыть. – Ваши желания меня мало интересуют, при условии, что мы движемся к общей цели.

«Мир, покоящийся под лапой Льва. Галлийская империя. Вард, зажатый в моем кулаке. Древний Кор, возрожденный из руин». Перед ее внутренним взором предстала карта, висевшая на стене зала заседаний. В ее мыслях вся она переливалась оттенками зеленого, словно весенняя трава. Она уже ощущала, как мир склоняется перед ней и как она – женщина – воплощает надежды своих предков. «Я осуществлю мечту отца».

Она склонила голову, чтобы спрятать улыбку, используя свои волосы в качестве щита. Завоевания были у нее в крови, и мысль о них насыщала королеву лучше любой еды.

Вскоре слуги вынесли первое блюдо. Всего их было запланировано двадцать одно – двадцать для богов и одно для королевства. Изначально планировалось подавать супы, но ввиду жары повара приняли мудрое решение и заменили их ассортиментом закусок: сэндвичами с травами, холодными соусами и пряным желе, вяленым мясом и белым сыром, нарезанным толстыми кусками.

Прежде чем подавать закуски гостям, слуги направились к своей королеве. Однако у нее не было особого аппетита.

– Солдаты городского гарнизона продолжают поиски, – тихо проговорила она, нехотя поднося вилку ко рту. «Они заглядывают в каждую канаву и сточную трубу в поисках Корэйн и ее Веретенного меча, действуя тихо и осторожно. Нельзя сеять панику ни среди простолюдинов, ни среди знати». – Кроме того, из нашего форта в Кантеруэлде выезжают поисковые отряды, которые будут прочесывать земли за пределами Аскала. Если ее возможно найти, то она будет найдена.

Царапины на щеке Таристана уже не казались голубоватыми; по мере того, как под его кожей наливались синяки, они приобретали фиолетовый оттенок.

– Хорошо, что она на вас напала. Теперь никто не станет спрашивать нас, почему мы ее выслеживаем.

Таристан скорчил кислую мину и повернул голову так, чтобы королева не видела его ран.

– Нам необходимо позаботиться о других делах, – проскрипел зубами он. В его глазах загорелись красноватые искорки – видимо, солнечные лучи, проникавшие под навес, создавали игру света.

На этот раз Эрида все же закатила глаза. Она задавалась вопросом: неужели ее муж окажется таким же предсказуемым, как и большинство мужчин? Создавалось впечатление, что в этом они не сильно отличались друг от друга.

– Я помню о своих обязанностях, Таристан, – холодно произнесла она, осознанно называя его по имени. Она не собиралась нежничать с ним или обращаться к нему по титулу. Никаких «милордов» и «ваших высочеств». «Я и король, и королева в одном лице. Мой статус значительно перевешивает ваш, какая бы кровь ни текла в ваших жилах». – Они будут выполнены.

Таристан зашипел и через силу осушил кубок. На его губах темнели капельки вина.

– Я говорю сейчас не о той чепухе, которую ваши обычаи требуют от молодоженов после свадьбы, – проговорил он. – Все это нисколько меня не волнует в сравнении с тем, чему вскоре суждено случиться.

Эрида моргнула, изо всех сил стараясь скрыть изумление. Нельзя было допускать, чтобы ее так запросто переигрывали, когда у нее на руках были все карты.

– А чему именно вскоре суждено случиться? – переспросила она. – Я знаю, что на склонах Вардийских гор у разверзнутого Веретена ваших приказаний дожидаются двадцать тысяч… человек.

Под людьми она подразумевала живых мертвецов, явившихся из сожженного мира. Все до единого были сломлены, послушны воле ее новоявленного супруга и вооружены до зубов. Они убили сэра Гранделя и кузенов Норт – людей, которых она знала всю свою жизнь. Однако их призраки не тревожили ее покой.

– Конечно, их необходимо принимать в расчет, – продолжила она, – но их силы не сопоставимы с мощью моего войска, если я решу призвать под свои знамена всех воинов Галланда.

– Вы же знаете, что это Веретено дало мне не только армию из Пепельных земель.

Несмотря на яркое солнце, вокруг Таристана как будто сгущалась мгла. Эрида ощущала ее кожей, словно чуть заметное прикосновение перышком.

– Да. В Храме с вами что-то произошло, – сказала она, осторожно проводя пальцами по руке Таристана и бросая взгляд на его грудь, не столь давно насквозь пронзенную мечом. Со стороны они наверняка производили впечатление несмелых молодоженов, хотя на самом деле были волками, оценивавшими силу друг друга. – С вами что-то сделало Веретено.

Таристан следил за движением ее пальцев. Он оставался неподвижным, будто гладь пруда – и столь же непроницаемым.

Эрида сглотнула комок и убрала руку. Она была рада, что они сидели за маленьким столиком вдали от любопытных глаз и ушей придворных, которые все равно ничего не поняли бы из их разговора. Кониджин и прочие считали, что она вышла за Таристана из-за его родословной. По их мнению, сын Древнего Кора не мог предложить ей ничего, кроме наследия, которое они передадут своим детям. Они считали, что это был лишь маленький шажок к восстановлению старой империи, начало пути для их потомков. Когда-нибудь эти возродившиеся императоры и императрицы смогут сказать, что земли, которые они завоевывают, принадлежат им по праву рождения.

Но Эрида помнила, что произошло в зале для прошений, когда она приказала всем выйти и оставить их втроем. Тогда Таристан разрезал себе руку до крови и показал, как заживает его плоть. Тогда он рассказал ей о своей судьбе и о том, что она может дать им обоим.

И Эрида не могла устоять перед подобным соблазном. Ни тогда, ни сейчас.

– А в пустыне сорвано второе Веретено, и сквозь него в Вард перетекает еще один забытый мир.

Она повторяла те же самые слова, которые произносил он, делая ей свое предложение. Он обещал ей вскрытые Веретена и многотысячные армии. У храма и посреди дюн. И это было лишь началом – если, конечно, Таристан и его маг выполнят свою часть сделки.

– Вы сказали, что набираете силу с каждым новым Веретеном – в своем теле и в своем войске. А вместе с вами крепну и я. Так набирайте же вашу силу, – прошептала она.

Она сжала в кулак пальцы, на которых сияли кольца, украшенные разноцветными камнями. Ей захотелось, чтобы в ее руке оказался Триумф или Веретенный клинок, покоившийся на поясе ее мужа. Ей нужно было оружие, способное сравниться с тем пламенем, что жгло ее изнутри.

– Возьмите свой меч и пролейте за меня кровь – а я пролью кровь за вас. Завоюйте нам корону, о которой наши предки могли только мечтать.

Таристан, смотревший на нее столь же пронзительно, как и она на него, сделал судорожный вдох. Эрида едва ли не кожей ощутила, как воздух просачивается между его зубами. Таристану было тридцать три года – на четырнадцать лет больше, чем ей. По королевским меркам подобная разница не считалась чем-то ужасающим. Но Эриде казалось, что он гораздо старше своих лет. Возможно, из-за испытаний, которые ему выпали, а быть может, из-за наследия его крови – Эрида не знала наверняка. Корона отделяет тебя от всех остальных. Эта истина была известна ей всю жизнь, даже до того, как на ее голове оказался королевский венец. Не исключено, что это относится и к нему тоже. На плечах Таристана постоянно лежала ноша его судьбы. И в какой-то момент она стала его второй натурой.

Он по-прежнему пронзал ее взглядом черных глаз, а на его шее трепетала жилка, словно парящее в воздухе перо. Сын Древнего Кора, бродяга и убийца, не любил, когда кто-то ему приказывает. Равно как и все мужчины.

– Брак – это обещание. Мы с вами пообещали друг другу весь мир, – с жаром проговорила Эрида, усилием воли заставляя себя перевести взгляд. Она положила в рот еще кусочек, но еда казалась ей безвкусной. Больше всего на свете ей хотелось быстрее покончить со всей этой чепухой. В зале заседаний я чувствую себя лучше, чем на пиру.

Тихий смех Таристана казался столь же грубым, как и его руки.

Эрида снова подняла на него глаза, готовая к тому, что увидит на его лице презрение. Однако в его взгляде читалось нечто, похожее на гордость.

– Галланду стоило бы поместить на герб ваш образ, – проговорил он, жестом указав на развешанные над навесами флаги – зелено-золотые с неизменно ревущим львом. – Вы в два раза яростнее и ненасытнее.

– Это комплимент?

– По крайней мере так задумывалось, – ответил он.

Ближайший стол находился в нескольких ярдах от королевского. За ним сидел Красный маг и не спускал взгляда с Эриды и Таристана. Он не обращал никакого внимания на окружавших его советников, несмотря на все усилия Харрсинг. Кониджин делал вид, что Ронина не существует, и вел беседу исключительно со своим пустоголовым сыном; на их посеревших лицах читалась печать поражения. Эриде не хотелось о них задумываться. Да, лорд Кониджин был препятствием, но совершенно незначительным по сравнению с дорогой, которую им предстояло преодолеть. К тому же теперь у нее появился могущественный союзник – тот, кого нельзя было убить ни руками, ни оружием.

Тем, кто привлек ее внимание, был волшебник.

– Когда я увидела Ронина, то подумала, что он жрец.

Таристан доел мясо, лежавшее у него на тарелке, не притронувшись ко всему остальному.

– Безмолвные и бесполезные боги не представляют для меня интереса, – пробормотал он.

– В Галланде мы превыше всех богов почитаем Сайрека – бога войны, победы, завоевания и жизни. А в некоторых писаниях и учениях его называют еще и богом смерти. Богом, который в равной мере отвечает и за ад, и за рай. Каждый сам решает, какому из его образов поклоняться и в какой из них верить.

Перед ее мысленным взором предстали статуи, идолы, витражные окна и гобелены, изображавшие Сайрека, его окровавленный меч и огненное копье. Вокруг него неизменно сверкал ореол из солнечного света, а за его спиной клубились дым и победный восторг.

– В писаниях его называют основателем Древнего Кора. Он помог вашему народу выбраться из расколотого мира и привел его в Оллвард. – Эрида подалась вперед. – Вероятно, Сайрек хочет поступить так еще раз.

– Может быть, – не колеблясь ответил Таристан.

Когда слуга подошел к ним снова, Эрида не стала отказываться от еще одного кубка рубинового вина.

– Куда Ронин поведет вас теперь? – спросила она, дождавшись, пока слуга отойдет подальше. В такую жару было приятно пригубить холодный напиток. К тому же вино помогало снять напряжение, накопившееся за долгую ночь и еще более долгое утро.

– Он нашел несколько обнадеживающих записей в соборных книгах. Упоминания о Веретенах, оставленные несколько столетий назад и даже еще раньше. – Эриде хотелось спросить, что именно там написано, но она сдержалась. – Мы отправимся на восток.

– А что принесет нам следующее Веретено?

«Физическая неуязвимость. Огромное войско. А в пустыне таится сила, которая позволит править морями. Что же будет дальше?»

– Я узнаю это только тогда, когда откроется проход. Я могу распахнуть дверь в любой из существующих миров, как известный, так и неведомый. В Глориан – родину Древних – или в утраченный мир моих предков. В пылающую огнем Инфирну, мерзлые пустоши Кальдина, в Сайдерион, Дрифт, Ирридас или Темпест, – он на одном дыхании перечислял названия, которые Эрида когда-то слышала на уроках религии и в сказках о Веретенах.

– А может быть, мне удастся установить проход в Перепутье – мир, ведущий во все возможные миры. – Таристан понизил голос до шепота. – Или даже в сам Асандер.

Он обернулся к магу и в течение нескольких мгновений смотрел в его красные глаза. Казалось, они ведут безмолвную беседу, но, несмотря на всю свою проницательность, Эрида не могла понять, в чем дело. – Если мы не найдем девчонку до наступления ночи, вам необходимо отправить стражников в Айбал и к заброшенному храму.

Эрида усмехнулась уголком рта. «Корэйн из Древнего Кора – еще совсем ребенок, беззащитный воробушек, вокруг которого кружатся ястребы».

– Вы боитесь, что она доберется до Веретена по раскаленным пескам, миновав целую армию? Ей едва удалось сбежать из моего дворца…

– Но тем не менее ей это удалось, – язвительно ответил Таристан. В его глазах опять появилось красноватое сияние, похожее на блеск начищенной монеты. – Она не так проста, как кажется – да и те бродяги, которые тащатся вслед за ней, тоже. – Он помрачнел и нахмурил брови. – Поставьте стражей, Ваше Величество.

«Отправить рыцарей к подножию холма, который находится в пределах границ моей страны, не составит труда. Нужно лишь действовать аккуратно и отвлечь внимание людей на что-нибудь другое. – Эрида сжала зубы. – Но снарядить отряд в Айбал – в другую страну? Рыцарям придется плыть через Долгое море, минуя грозный флот айбалийцев, а потом пробираться по Великим пескам… как мне удастся это скрыть? Как я вообще могу отдать подобный приказ?»

Пока она размышляла, Таристан не отводил от нее взгляда, наблюдая за тем, как балансируют ее внутренние весы. Ей хотелось сбежать от его внимания, побыть одной и не спеша принять обдуманное решение. Но от мужчины, сидевшего рядом с ней, было не спрятаться. «Да и зачем мне от него прятаться? Он – мой муж; он – мой собственный выбор; он – путь, на который я вступила. Теперь он находится в моем распоряжении. Мне нет нужды от него сбегать».

Эрида так ничего и не ответила, хотя понимала, что в конце концов ей придется принять решение. Она медленно кивнула, и на губах Таристана заиграла жестокая, острая, словно нож, улыбка.

– Что ж, – проговорила она. – Значит, вы выезжаете сегодня же вечером.

Таристан наклонил голову и снова взглянул на Ронина. Упершись белыми руками о стол, маг поднялся на ноги, хотя в этот самый момент слуга поднес к его столу второе блюдо.

– Я выезжаю через час, – ответил Таристан и последовал примеру волшебника.

Эрида смотрела за тем, как он встает со стула, тщательно скрывая свои эмоции. Сейчас за Таристаном следила не она одна. Взгляды всех придворных без исключения следовали за ее супругом; некоторые вельможи открыто усмехались, другие перешептывались между собой. Эрида не любила, когда ее загоняют в угол, но в этот раз ей ничего не оставалось, кроме как безропотно туда пройти.

Она вздохнула и тоже поднялась на ноги, оставив на столе еду и вино.

– Пусть лучше они подумают, что вы сгораете от нетерпения, чем заподозрят вас в равнодушии, – прошипела она.

Таристан бросил на нее резкий, непонимающий взгляд, обжегший ее огнем.

А затем она потянула его за собой. Рыцари Львиной гвардии последовали за ними на почтительном расстоянии.

– Мы попробовали лишь одно блюдо на свадебном пиру, – пробормотала она, яростно вцепившись в его руку. – Думаю, это новый рекорд.

В королевской резиденции было необычайно тихо. Почти все слуги, включая ее горничных, помогали на церемонии и на праздничном пире. Эрида поднималась по хорошо знакомым ступенькам, которые вели в ее комнаты, и слушала, как по пустынным, зияющим залам разносится эхо шагов. Рыцари вышагивали за ее спиной, бряцая доспехами, но вскоре им предстояло остановиться: они не имели права заходить в спальню правящей королевы. Сегодня туда не смог бы попасть даже Красный маг, который шел вслед за рыцарями и наблюдал за Эридой и Таристаном своим неотступным взглядом.

В каменных залах дворца было прохладно, но она все равно ощущала, как жар ползет по ее предплечью и пробирается в позвоночник. Они с Таристаном не спешили прекращать свой спектакль и по-прежнему держались за руки. Он смотрел по сторонам тем же жадным взглядом, каким изучал кубок на пиру, разглядывая стены, ковры и гобелены. Казалось, он упивается миром, которого раньше не знал. Что касалось Эриды, она привыкла ко всему этому столь же сильно, как к собственному лицу. Она попыталась представить, каково это – видеть дворец чужими глазами. Ощущения были странными.

Королевский салон был настолько длинным, что напоминал галерею. Одна из его стен представляла собой ряд окон, выходивших на сады. Сквозь них виднелись навесы, огромные, словно паруса кораблей, и лагуна, напоминавшая зеленоватое зеркало. Рыцари привычно встали на свои места возле окон. Их путь оканчивался здесь; теперь они должны были охранять вход в королевские покои. Заступать за порог этой комнаты им не разрешалось.

«Хорошо бы покончить с этим как можно быстрее. Одной проблемой будет меньше».

Таристан посмотрел на Ронина прежде, чем это успела сделать Эрида. Лицо ее супруга казалось напряженным.

– Будь готов выезжать.

Маг не стал спорить и изящно развернулся на каблуках, взмахнув красной мантией. Он вышел из салона, не сказав ни слова, а затем повернул в проход, который вел к черной лестнице. «Он живет здесь лишь несколько недель, а уже знает дворец не хуже самых старых слуг».

Королеве Галланда редко приходилось самой открывать двери, и она от всей души надеялась, что ей удастся быстро справиться с толстыми деревянными створками, которые вели в ее покои. Они оказались тяжелее, чем она помнила, но все же распахнулись на хорошо смазанных петлях. За порогом находилась комната, по роскоши не уступавшая алтарям галлийских соборов.

Пол устилали ковры, а на стенах висели дорогие зеркала в изящных рамах. С колонн и арок свисали занавесы. В вазах стояли алые цветы, наполняя комнату своим благоуханием. Свет, проникавший сквозь круглое витражное окно, раскрашивал старинную кровать всеми цветами радуги. Зимой ее можно было отгородить шторами, чтобы сохранить тепло, но сейчас она стояла на виду. Пуховые подушки и парчовые одеяла притягивали к себе взгляд.

Никогда еще Эрида не видела эту комнату пустой. Она вдруг с удивлением поняла, что ни разу в жизни не была в своей спальне совершенно одна.

Дверь затворилась с громким стуком. Эрида, изо всех сил пытавшаяся сохранять напускное спокойствие, подпрыгнула на месте.

Таристан выпустил ее руку.

– Нет никакого смысла этим заниматься, – проворчал он, жестом показывая на них двоих.

Он отстегнул цепь, скреплявшую его мантию, и та упала на пол, превратившись в лужицу шелковой крови. Он сделал несколько шагов, но не к кровати, а к ближайшему окну. Оно выходило на шпили Нового дворца, крепостную стену и за ее пределы: на реку, каналы и мосты. Аскал раскинулся перед ними, словно яство на серебряном блюде. Судя по лицу Таристана, он хотел проглотить его целиком.

Эрида сняла корону и аккуратно положила ее на туалетный столик.

– Я с вами согласна, – ответила она, радуясь возможности обговорить этот вопрос. Возможно, беседа поможет им побороть неловкость. – Но наследник помог бы вам укрепить свое шаткое положение во дворце.

Таристан прислонился к одной из колонн, скрестив руки и лодыжки.

– Это напрасная трата времени. Мне не нужен ребенок – мне нужны Веретена, – ответил он. – Я стану задумываться о продолжении рода только после того, как завоюю Вард.

Королева фыркнула и начала расстегивать жемчужные пуговицы на своей спине. Без армии служанок это было сложно, даже практически невозможно. Таристан стоял у окна, не торопясь ей помогать.

– Вы удивительный человек, – произнесла Эрида, бросив на него взгляд через плечо. – К сожалению, муж мой, мы сможем переделать этот мир лишь тогда, когда им завладеем. Но пока мы должны следовать существующим правилам.

Пуговицы медленно поддавались, выскальзывая из петель, пока наконец платье не повисло на ее талии. Эрида опустила его еще ниже с таким невозмутимым видом, на какой только была способна, и, сделав шаг в сторону, оказалась в одной сорочке. Шелковая ткань, легкая, как голубиное крыло, оставляла мало пространства для воображения. Королева присела на край кровати, но даже тогда Таристан не сдвинулся с места.

– Не сомневайтесь, мой кузен Кониджин не замедлит воспользоваться возможностью аннулировать мой брак, который он так не одобряет, и выгнать вас отсюда взашей.

– Так убейте его, – сухо сказал Таристан. От него сквозило безразличием.

Если бы Эрида сказала, что не обдумывала такую возможность – особенно в последнее время, – это было бы откровенной ложью. Она могла использовать Кониджина в своих целях, но опасность, которую он представлял, все сильнее перевешивала возможную выгоду.

– Если бы только жизнь была так проста, – проговорила она, крутя в пальцах полупрозрачный подол. «Возможно, если я избавлюсь от одежды полностью, то смогу наконец побудить его к действиям и покончить со всем этим». В следующее мгновение ей в голову пришла другая мысль, заставившая ее изумленно округлить глаза. – Пресвятые боги, только не говорите, что вы целомудренны, Таристан!

Он ответил кривой ухмылкой, от которой на одной его щеке появлялась глубокая ямочка. Как ни удивительно, шрамы делали его улыбку более приятной. Однако в бездонных черных глазах Таристана мерцали искры, и Эриде пришлось делать над собой усилие, чтобы не отвести взгляд.

– Едва ли, – произнес он, расстегивая золотые застежки дублета. – Но что насчет вас? Разве этого не требуют ваши правила? – Он обвел комнату широким жестом, а второй рукой принялся расстегивать воротник. Под ним показалась бледная кожа.

«Наконец-то», – подумала Эрида, сжав зубы. Она не знала, что расстраивало ее больше: вялость мужа или отчаянный стук собственного сердца.

– Некоторые правила не так важны, как другие. Их проще нарушать, если знать способы, – пренебрежительно произнесла она. Руки королевы Галланда были связаны лишь тем, что видел свет, а скрывать небольшие шалости – как с мужчинами, так и с женщинами – было даже проще, чем высокую температуру или простуду. – Так что просто приступайте к делу.

Дублет Таристана распахнулся, выставляя напоказ нательную одежду. Шнуровка его нижней рубашки не была завязана, обнажая широкую грудь, натренированную за долгие годы и как будто явившуюся из девичьей мечты. Однако гладкую кожу, обтягивавшую его ключицы, испещряли белые линии, похожие на шрамы. Эрида никогда в жизни не видела ничего подобного. Рассмотрев их внимательнее, она вдруг поняла, что это были его вены, вздувшиеся и отчетливые, словно корни растения или разветвленная молния.

Он направился к кровати; Эрида следила за его приближением широко открытыми, жадными глазами. «Неужели так выглядит все его тело? – думала она. – Быть может, это плата, которую требуют Веретена?»

– Вы этого хотите, Эрида Галлийская?

Внезапно он навис над королевой, пронзая ее взглядом. На его лоб упала прядь темно-красных волос. Эрида потянулась к воротнику дублета, чтобы стянуть его с плеч Таристана, но тот схватил ее за руки и отвел их в стороны. Хотя само прикосновение было нежным, его кожа опаляла ее жаром.

– Приступайте к делу, – повторила она шепотом. В ее приказе скрывалась мольба.

Он наклонился вперед, придвигаясь ближе. Эрида почувствовала, что от его кожи исходит запах дыма и обугленной древесины.

А в следующее мгновение он выпустил ее запястья.

– Я не хочу заниматься этим вот так.

Таристан потянулся куда-то ей за спину и принялся сбрасывать на пол подушки и одеяла; шелковые и льняные ткани сползали с кровати под странными углами. Все это время королева не шевелилась. Однако, когда ее муж решил добавить последний штрих и сдвинул матрас в сторону, ей пришлось вскочить на ноги.

– Что вы делаете? – вопросила Эрида, переводя взгляд с него на разгромленную кровать.

Он ничего не ответил, молча оценивая результат своих трудов. Несколько секунд спустя он удовлетворенно кивнул, а затем подошел к королеве, не отводя взгляда от ее волос. Его пальцы коснулись их, а затем начали распускать косы и растрепывать пепельно-русые пряди так, чтобы они рассыпались по ее плечам неаккуратными, небрежными волнами. Все это время Эрида глазела на него, лишившись дара речи и кипя от ярости. Ей хотелось оттолкнуть его и дать ему пощечину. Ей хотелось притянуть его к себе, в полной мере ощутив угрозу и обещания, которые таили в себе его жаркие пальцы. Таристан дышал спокойно. Он не смотрел ей в глаза и продолжал работу, поджав губы. Наконец он потянул за ее сорочку, обнажив ее ключицу, а потом и белое плечо, на котором темнели три маленькие веснушки. Всего паре людей в этом мире довелось их видеть.

Прежде чем она успела понять, что происходит, он достал кинжал и провел им по собственной ладони, после чего прочертил кровавую линию на белых простынях.

Лишь отойдя от Эриды не меньше чем на шесть футов, он наконец поднял взгляд. Рана зарастала на глазах: когда он вытер с руки кровь, края кожи уже сплелись между собой. Он провел второй ладонью по волосам, взъерошив их так же, как свои. Эрида смотрела на него со всей яростью и возмущением, на которые была способна. Гнев королевы походил на пробудившийся вулкан, но все же ее лицо оставалось каменным. Только едва заметный румянец проступил на ее щеках.

– Я сообщу, когда Ронин обнаружит точное местоположение, – произнес Таристан, склоняя спину в коротком, напряженном поклоне. Если он и не умел что-то делать, так это кланяться: все равно как если бы льва заставили сражаться на рыцарском турнире.

– Здесь слишком много крови, – сухо произнесла Эрида, глядя на перепачканные простыни. У нее горело лицо. «Да как вы смеете!» – думала она, проводя рукой по взлохмаченным волосам. Ей отчаянно хотелось его задушить.

– Достаточно, чтобы удовлетворить глупых лордов, которые посмеют смотреть на наши простыни.

– Люди все равно будут сплетничать, – произнесла она сквозь сжатые зубы. «Если вы пожмете плечами еще раз, я убью вас и выйду замуж за того, кто не будет так страшно меня раздражать».

Таристан ухмыльнулся и скинул с плеч дублет, оставшись лишь в нижней рубашке и брюках. Теперь, когда он избавился от оков роскоши, он стал больше похож на себя. Мужчина повел плечами, и белые вены заходили по его груди вместе с мышцами.

– Пусть сплетничают, Ваше Величество, – ответил он, поворачиваясь на каблуках. Он больше не сказал ни слова на прощание, полностью сосредоточившись на следующем Веретене.

Королева смотрела ему вслед, трепеща от ярости. «Я не хочу заниматься этим вот так», – эти слова снова и снова звучали в ее голове, словно загадка, которую она никак не могла решить.

Глава 21. Распахнувшиеся глаза

– Сораса —

Если бы Сораса могла выбирать способ побега, она бы точно не остановилась на лошадях. Плодородные поля, раскинувшиеся на берегах Большого Льва, сменялись невысокими холмами и полями, напоминавшими лоскутное одеяло. Среди них беглецы были как на ладони. Их скакуны являлись обычными ездовыми лошадьми – даже странная серая кобыла, которую каким-то невообразимым образом призвала джидийка, – и не могли скакать до границы бешеным галопом. «Этим клячам такое не светит», – думала Сораса, с отчаянием погоняя украденную лошадь. Она не шла ни в какое сравнение с песчаными кобылами, выведенными на ее родине, которые напоминали ветер, обретший плоть.

Она снова вела отряд за собой. Слева от нее скакал Эндри; по крайней мере, оруженосец обладал острым зрением и постоянно вглядывался в горизонт за их спинами. Он перечислял названия замков, силуэты которых виднелись на холмах, и говорил, какому лорду или даме принадлежали земли, мимо которых они скакали. По большей части эта информация была совершенно бесполезной, но Корэйн упивалась ей, задавая вопрос за вопросом. Так тянулись часы.

Наследница Древнего Кора напоминала тряпицу, оказавшуюся в воде: она впитывала в себя все знания об этих землях, которые только могла. На ее плечах лежала краденая шаль, скрывавшая Веретенный клинок. Кроме того, у нее была шляпа – на случай, если они встретят рыцарский патруль. Однако Сораса не собиралась давать дозорным возможность увидеть лицо Корэйн, и она подозревала, что Дом разделяет ее точку зрения. Она запросто убила бы десяток стражников, лишь бы никто не смог сообщить королеве об их местонахождении. Сораса то и дело переводила взгляд на Корэйн. Дом вел себя так же: он не сводил глаз со спины девчонки, как будто надеялся, что его взор станет щитом, который сможет укрыть ее от опасностей этого мира.

Складывалось впечатление, что Вальтик полностью выбросила их из головы. Ведьма не отставала от остальных, но позволяла своей лошади сходить с дороги и пробираться сквозь куцые кусты или поля пшеницы, которая доходила до самого седла. Старушка напевала что-то под нос на джидийском, а также на языке, который никто из них не мог определить. Разумеется, слова рифмовались. Сораса делала вид, что не слышит никакого пения.

«Мне и без того постоянно приходится присматривать за оруженосцем, Древним и девчонкой, от которой зависит судьба всего мира. Я отказываюсь тратить время и силы еще и на какую-то ведьму».

Проселочные тропы разветвлялись, плутая между реками и холмами. Крестьяне не обращали на путников никакого внимания. Пока что им не встретилось ни одного патруля, но они все равно петляли, то и дело возвращаясь по собственным следам. По мере того, как шло время, фермерские дома встречались все реже, и друг от друга их отделяли уже не кусты, а лесная чаща. Лошади замедлили шаг, продвигаясь вперед с опаской.

– Скорость – это единственное преимущество, которое у нас есть, – проговорил Эндри, выпрямив спину. Они проезжали по очередному подлеску, и оруженосец держался рядом с Сорасой. – Если мы свернем на корскую дорогу, которая лежит к западу от нас, то сможем дать волю лошадям и поскакать быстрее.

Сораса недовольно нахмурилась, увидев, что Корэйн поравнялась с ней с другой стороны. Убийца не любила оказываться в окружении – и уж тем более в окружении подростков.

– Я всегда хотела увидеть дорогу, построенную во времена Кора, – проговорила Корэйн, мечтательно вздыхая.

– Мы с тобой познакомились на корской дороге, любопытная ты дурочка, – сердито ответила Сораса, и лицо Корэйн печально вытянулось. – Если у королевы Галланда есть хоть капля здравого смысла, она уже разослала самых быстрых гонцов по всем основным дорогам, приказав им искать долговязого оруженосца, бессмертного тролля и девчонку, которая прячет под плащом меч и задает слишком много вопросов. – Сораса ударила пятками по бокам лошади, и та поскакала вперед. – Если вам так хочется, мы можем свернуть на дорогу. Только знайте, что мы сами заходим в расставленную для нас ловушку.

За ее спиной раздался звучный голос Дома.

– Наверняка у вас есть план, как поступать с врагами, которые встретятся на вашем пути, Сарн, – сухо произнес он.

– Разумеется. Я буду бросаться ими в тебя, – отозвалась Сораса. В ответ Древний проворчал что-то нечленораздельное.

– Никаких дорог, Корэйн, – заключила она. Девушка сгорбилась в седле. Сораса видела, что к ее горлу подкатывает сотня колких ответов. – Скача по проселочным и звериным тропам, мы не доберемся до Адиры быстро – зато мы доберемся дотуда живыми.

– А что мы будем делать, когда окажемся там? – Эндри снова поравнялся с ней, сохраняя невозмутимый вид. Сидя на коне, он выглядел старше и увереннее. – Вы продадите нас какому-нибудь северному работорговцу или сыграете в кости, поставив на кон наши жизни?

Сорасе хотелось сделать вид, что она не расслышала его вопросы. Она любила окружать себя неприступной стеной тишины, на которую мало кто мог взобраться. Тем более идиотский страх оруженосца перед Адирой не имел под собой никаких оснований. Однако у Сорасы было ощущение, что если она промолчит, то он не отстанет от нее, пока они не доберутся до городских ворот. Сораса оскалила зубы – с некоторой натяжкой это выражение лица можно было считать дальним родственником улыбки.

– Меня продали в рабство раньше, чем я научилась ходить, Трелланд. Так что я не стала бы обрекать на подобную судьбу никого, даже лорда Домакриана, – произнесла она, дернув головой в сторону Древнего. Ей не составляло труда притвориться, что она не замечает, как их лица вытягиваются от жалости. Даже каменная физиономия Дома немного смягчилась, словно гранит, за сотни лет источенный ветрами и дождями. Сорасе до всего этого не было дела. – И я сомневаюсь, что игроки приняли бы вас в качестве ставки. Разве что, может быть, ведьму…

Корэйн и Эндри обменялись неуверенными взглядами и затихли. Но не успела Сораса обрадоваться этому факту, как из-за ее спины донесся громоподобный голос Дома:

– Наверняка вы хотите найти в этой выгребной яме кого-то подобного вам самим, – прорычал он.

Сораса раздраженно вздохнула. «И почему все так беспокоятся, услышав лишь парочку слухов о грабежах, убийствах и преступной сети, опутавшей весь город?»

– Там можно встретить лишь убийц и наемников, – продолжал Дом. – Тех, кого ведет за собой звонкая монета, а не долг или честь.

– Древний, ты же помнишь, что должен будешь оплатить мои услуги? – хмыкнула Сораса, повернувшись в седле, чтобы оказаться к нему лицом. Дом сверлил ее убийственным взглядом. – Нет, я не собираюсь приглашать в наш отряд других убийц-амхара, – добавила она, взяв себя в руки. – Одной меня вполне достаточно. Но мне в голову пришла парочка других идей.

– Значит, это будут головорезы и воры, – пробормотал Дом.

– Любой из них лучше, чем королева, ставшая на сторону врага. Или чем Древняя правительница, которая боится даже выйти за пределы своего дворца, – оскалилась Сораса, рассчитывая услышать в ответ либо привычное ворчание, либо рассерженное шипение. Каким-то образом Дому удалось издать оба этих звука одновременно.

Она направила лошадь к берегу речушки и пересекла каменистое мелководье. Воздух здесь казался прохладнее, а свет – мягче. Хотя большую часть Айбала занимали бескрайние и прекрасные Великие пески, ее родину также называли страной воды – благодаря озерам в оазисах, зеленым побережьям, раскинувшимся на многие тысячи миль, и могучему Зайрону, с грохотом ниспадающему с гор. Эта река несла свои стремительные воды на северо-восток, даруя жизнь Калираму и Алмасаду, прежде чем впасть в Долгое море. Сейчас, когда плодородные земли остались за спиной Сорасы, а поток воды принял ее сапоги в свои объятия, она почувствовала себя увереннее.

Ее спутники молчаливо и мрачно последовали за ней. Эндри боялся города, в который лежал их путь. Корэйн боялась меча, висевшего у нее за спиной. Дом боялся едва ли не всего на свете.

«И мне самой тоже страшно». Сораса знала, что страхи и сомнения нельзя подавлять.

Земли, лежавшие на границе между Галландом и Ларсией, никак нельзя было назвать дикими. Какую бы тропу они ни выбрали, всего через час на их пути предстояло возникнуть либо ферме, либо замку, либо деревне. Однако пока что им удавалось пройти сквозь игольное ушко. Сораса каким-то непостижимым образом ощущала, что они движутся правильным путем, хоть он по-прежнему терялся в неизвестности.

Хотя ее лошадь скакала неприлично медленно, Сораса все-таки погладила ее по шее.

– К тому же лишь одного из них можно назвать головорезом. Но упоминать об этом, пожалуй, не стоит.

– Я постою на страже первым.

Эндри навис над Сорасой, уперев руки в бедра и устремив на нее взгляд темных глаз, которые в вечернем свете казались почти черными. Оруженосец был выше ее и шире в груди. Даже в изношенной одежде, без бороды и с небольшими синяками на лице он казался истинным воплощением рыцарства.

Она стащила седельные сумки со спины лошади и закинула их себе на плечи.

– Очень благородно с твоей стороны, оруженосец. Но я думаю, с этим справится и Древний.

Добравшись до поляны, находившейся на склоне скалы, она скинула свою ношу на землю. Это было удачное место для лагеря: их спины защищала горная порода, а разросшиеся внизу деревья скрывали их из вида с остальных сторон.

Корэйн стояла на краю поляны, вглядываясь в долину Зеленого Льва. Луны на небе не было, а звезды прятались за облаками, поэтому перед ней клубилась одна лишь темнота. Меч лежал на земле неподалеку от девушки, а она то и дело разминала плечи, стараясь избавиться от усталости и боли, накопившихся за день.

– Дому необходимо поспать, – произнесла Корэйн, бросив взгляд на бессмертного. Услышав ее слова, он тут же напрягся. – Он должен восстановить силы. В конце концов, он не каждый день теряет половину всей своей крови.

Он нахмурился, пытаясь развести небольшой костер. Хворост начинал разгораться.

– Сомневаюсь, что это была половина.

Сораса и Корэйн одновременно закатили глаза.

– Значит, будем стоять на страже по очереди, – проговорила убийца, похлопав оруженосца по плечу. Тот поджал губы, но спорить не стал. – Я не собираюсь проспать еще одно вторжение призрачных мертвецов или что похуже.

Услышав эти слова, ведьма неожиданно обернулась к ним лицом. Она успела вплести в волосы листья плюща и теперь улыбалась им зубастой улыбкой. Ее кобыла переступала с ноги на ногу, привязанная рядом с остальными лошадьми.

– Не ожидайте новых посланий, – беззаботно проговорила Вальтик и уселась в грязь, вытягивая босые ноги перед собой. Ее ступни были черны, как небо над их головами. – Нити сплелись, для продолжения нет оснований.

Дом нахмурился и вскочил на ноги.

– Посланий? – изумленно переспросил он.

– Не хотите ничего пояснить? – поинтересовалась Корэйн, переводя взгляд с одного на другую.

– Это видэрийская магия, которой обладают лишь некоторые мои сородичи. – Дом обошел ведьму, чтобы оказаться к ней лицом. Джидийка не подняла на него взгляда, увлекшись каким-то плетением; Сораса не могла рассмотреть, что именно она держала в руках. – Видэры, обладающие великой силой, умеют создавать образы, видения и фигуры и отправлять их другим. Обычно для того, чтобы передать какое-то послание.

Вальтик тихонечко щелкнула языком и засунула свое плетение в рукав. Она сидела спиной к разгоравшемуся огню.

– Магия эта лишь вашей не была никогда, – проговорила она и заглянула в мешочек, висевший у нее на талии. В нем застучали кости. – Поймай мне кролика, мальчик. Костяшки закончились, вот так беда.

Сорасу подмывало сказать, какой это абсурд – называть так бессмертного, которому стукнуло пятьсот лет. «А что, если это не абсурд? Что, если для нее он еще просто мальчик? Треклятая Веретенная ведьма». Убийца снова бросила на Вальтик напряженный взгляд, пытаясь разглядеть ее в темноте. Старушка была сгорбленной и скривленной, словно корни дерева, но ее глаза сияли неестественной голубизной, будто сердце разряда молнии.

– Это вы отправили их, – проговорила Корэйн ровным голосом, в котором звенела та же сталь, что отражалась на ее лице. Пальцы Сорасы крепче обвили рукоять кинжала, лежавшего в ножнах. – Тех призраков на холме.

«Я же чувствовала, как от них разит паленой плотью. Я слышала, как шипит воздух в каждой искореженной груди. Я ощущала жар негасимого пламени, исходивший от них. Они были подобны дыму – реальны и нереальны одновременно, и я видела их своими собственными глазами». Сораса сжала челюсть, всматриваясь в лицо Вальтик в поисках ответа. Старая женщина не шевелилась.

– Их отправили вы, – повторила Корэйн, скрипя зубами. По поляне пронесся холодный ветер – предвестник грядущей зимы. – Мои сны – это тоже дело ваших рук? Те кошмары, которые мучают меня все лето?

– Тревожить твой сон было незачем мне, – прокаркала джидийка. – Это красная тьма, что лежит в глубине.

Воспоминания о кошмарах царапали горло Корэйн, словно когти, заставляя путать солнечный свет с тенью. Она тяжело сглотнула и еще раз окинула старушку внимательным взглядом, но не увидела в ней лжи.

В следующее мгновение оруженосец вздрогнул, словно испуганная лошадь: видимо, на него тоже снизошло озарение. Он подошел к ведьме с ошарашенным видом.

– Я ни разу не слышал тот голос с тех пор, как встретил вас.

– Голос?.. Какой голос? – запинаясь от удивления, спросил Дом.

Трелланд не обратил на него внимания.

– Все эти перешептывания, сливавшиеся в один голос – тот, что подобен зиме. Он очень похож на ваш. – У оруженосца перехватило дыхание. – Все эти недели вы разговаривали со мной и говорили, что мне делать. Спрятать меч, оставить маму…

– Как это возможно? – раздраженно выпалил Дом. – Перешептывания? Послание? Но это ведь было войско Таристана, а если точнее, армия Пепельных земель…

Вальтик молчала, с видимым удовольствием следя за их замешательством. В это время Сораса наблюдала за ней. Она стояла, скрестив руки на груди, на отдалении от джидийской ведьмы, далеко за пределами тусклого пятна света, исходившего от костра.

– Мне кажется, что «как» – не самый интересный вопрос. Нам стоит спросить, зачем она этот делала, – проговорила Сораса. – Зачем нашептывать что-то Эндри Трелланду? Зачем отправлять за нами тени мертвецов?

К ее удивлению, Вальтик резко вскинула голову и изогнула губы в безумной, жуткой улыбке. За спиной ведьмы горел костер, освещая ее сгорбленную фигуру, но оставляя лицо в полутени. Игра света создавала странную иллюзию. Сорасе вдруг показалось, что зубы джидийки удлиняются, а зрачки, окруженные странной голубизной, становятся по-кошачьи узкими. В косах, переплетенных плющом, заблестел гладкий металл. Убийца сжала челюсть, заставляя себя отделить реальность от видения, которое насылала на нее ведьма.

– Осара, тебе ли не знать зачем, – произнесла Вальтик и, моргнув, пошевелилась. Тени отступили, и Сораса снова увидела перед собой обычную старушку. – Чтоб помочь тебе найти путь. Чтобы помочь им всем. Открыть твои глаза после того, как ты стала никем.

Мышцы Сорасы напряглись, словно скрученная веревка.

– Прекрати так меня называть, ведьма.

– Я зову всех лишь теми, кто они есть, и делаю это всегда, – ответила Вальтик, изогнув губы в полумесяце улыбки, и принялась покачивать ногами, словно ребенок, играющий у камина.

– А как вы называете себя, Gaeda? – спросила Корэйн, опускаясь на колени рядом с ведьмой. Эндри напрягся всем телом, будто ему хотелось оттащить ее от джидийки. Но Корэйн заглядывала старушке в глаза без тени испуга.

Вальтик положила морщинистую руку ей на щеку.

Корэйн не вздрогнула, позволяя ведьме рассмотреть себя.

– Я Северная звезда, – наконец проговорила старушка, дернув носом. В следующую секунду она скользнула рукой в складки длинного плаща и достала оттуда амулет из веточек и костяных бусин, на котором все еще виднелась засохшая кровь. Вложив талисман в ладонь Корэйн, она сжала ее пальцы один за другим. – А еще я странная, да-да-да! – добавила она, тихонько рассмеявшись.

– Полностью согласен с последним определением, – проговорил Дом.

Корэйн откинулась назад и резко, словно вихрь, обернулась к нему.

– Идите спать сейчас же, – произнесла она. В ее голосе звучала несгибаемая внутренняя сила.

Древний побледнел, а затем по его щекам и шее растеклась краска смущения. По всей видимости, ему в первый раз за несколько столетий приказали ложиться спать. А быть может, вообще за всю жизнь.

– Я вам не какой-нибудь смертный ребенок, – пробормотал он.

Корэйн поднялась на ноги и пожала плечами. Его огромный рост ничуть ее не смущал.

– Вы нужны нам в добром здравии, Дом.

– Я… ну, хорошо, – произнес он, удаляясь прочь от костра.

Сораса чуть не взвыла от смеха, когда он опустился в грязь, словно пес – не положив на землю ни мантии, ни покрывала. Он просто улегся на спину, лицом к небу, сложил руки на груди и тут же закрыл глаза. Через мгновение по поляне уже разносился невыносимый громоподобный храп.

– Если я решу его задушить, кто-нибудь станет мне мешать? – пробормотала она, проводя подошвой сапога по земле в направлении Дома.

– Да шучу я, – раздраженно добавила она, поймав на себе неодобрительные взгляды Эндри и Корэйн. – Эндри, я разбужу тебя, когда придет твоя очередь стоять на часах.

Оруженосец согласно склонил голову.

– Договорились.

– А ты даже не думай морочить нас посланиями и голосами… – начала Сораса, оборачиваясь к ведьме. Но Вальтик исчезла, словно ее и не было – на поляне не осталось даже странного землистого запаха, который следовал за ней повсюду.

– Что ж, она опять пропала, – ухмыльнулась убийца, вглядываясь в темноту. Ее охватило неуютное чувство, что темнота смотрит на нее в ответ. – Вот и замечательно.

Каждое утро Сораса заключала пари сама с собой. Кто же первым не выдержит и поддастся любопытству? На следующий день, когда Дом прищурился и окинул ее привычным негодующим взглядом, убийца подумала, что это будет он. Однако Древний так и не заговорил. Корэйн была очевидным вариантом. Девчонка держала в голове все на свете – от силы ветра в Зеркальном заливе до посевного периода в долине Большого Льва. Сораса Сарн, Павшая и Сломленная амхара, не сомневалась, что ей достанет храбрости задать вопрос напрямик. И еще был Эндри. Пусть он казался сдержаннее остальных, но все же с утра до вечера бросал в ее сторону странные взгляды, так что даже лошади, должно быть, заметили его интерес. Вальтик уже и так обо всем знала, поэтому ее можно было не считать. «Не удивлюсь, если она весь день только и делает, что выдумывает рифмы», – подумала Сораса, сжимая зубы.

В конце концов храбрости набралась именно Корэйн. Ее тактичности хватило на то, чтобы выждать несколько дней и задать этот вопрос наедине. Стоял вечер, и все были заняты тем, что готовились к ночевке, разбивая очередной лагерь. Что касается Эндри, он взял свой дурацкий чайник и удалился заваривать чай.

– Осара, – произнесла Корэйн и замолчала, оставив это слово висеть в воздухе.

В этот вечер небо было ясным, и Сораса подняла лицо к звездам – хотя обычно это делала Корэйн. Они знали друг друга всего несколько недель, и убийца порой забывала, что девчонка была наследницей Древнего Кора и дочерью печально известной Мелизы ан-Амарат. «Но только не сегодня», – подумала Сораса.

– Этим словом называют убийцу-амхара, которую заклеймили кровавой меткой и изгнали из Гильдии, – прямо ответила она.

Павшая. Брошенная. Сломленная. Все эти определения означали одно и то же, и каждое из них произносилось с глубочайшим, брезгливым отвращением. Осара – так это слово звучало на ее родном языке, и именно оно отзывалось в ее сердце самой острой болью. Лорд Меркьюри провозгласил его перед всеми убийцами Гильдии, не сводившими взгляда со свежей, еще кровоточившей отметины на ее коже. Эта татуировка была проще и грубее остальных – всего несколько слов, нанесенных поперек ее ребер простой иголкой без заботы о том, какую боль ей это причиняло. Она не издала ни звука, пока мастера делали свою работу, оставляя на ней клеймо и навеки изгоняя из рядов амхара. Но даже сама Сораса была готова признать, что наказание соответствовало преступлению.

– Я так и подозревала, – тихо проговорила Корэйн, хотя Сораса понимала, что бессмертный все равно услышит их разговор. Она лишь жалела, что он не может услышать все ругательства, которыми она осыпала его в своих мыслях. – Дом не знал об этом, когда нашел тебя в Билскосе. Когда нанял тебя, чтобы ты помогла ему меня отыскать.

– Просто я оказалась первой убийцей-амхара, которая попалась ему под руку. Выследить меня было легче, чем кого-то другого, потому что я уже не находилась под защитой Гильдии.

Она окинула взглядом поляну, окруженную густым лесом. Они почти дошли до границы, которая, в отличие от долины, уступала натиску деревьев. Сораса зашагала по направлению к опушке и Корэйн последовала за ней без возражений.

– Он не знает, что такое деньги, да и, честно говоря, вообще плохо представляет, как устроен мир. Разумеется, я согласилась на этот контракт, пусть Гильдия и лишила меня этого права.

Корэйн прищурилась, и Сораса мысленно приготовилась услышать неизбежный вопрос. Тот самый, на букву «п». Разумеется, Корэйн захочет узнать, по какой причине на ее плоти выбили эту злосчастную надпись.

Но девчонка задала совсем другой вопрос.

– На что ты собираешься потратить эти деньги?

– А на что люди обычно тратят деньги?

– Большинство – на то, чтобы постареть и потолстеть в комфорте.

Взгляд Корэйн задержался на пальцах убийцы – искривленных, со шрамами, видневшимися из-под контуров татуировки, и с мозолями от лука и меча.

– Мне кажется, что ты хочешь чего-то другого, – добавила девчонка.

Сорасе не нравилось, когда ее рассматривают. Убийца искривила губы в такой тонкой усмешке, что ей, словно лезвием, можно было резать плоть.

– Тебе кажется, что раз ты продавала контрабандную сталь и чертила торговые маршруты для корабля, на котором ни разу не плавала, то теперь ты достаточно проницательна, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, чего я хочу?

– Я выросла с матерью, у которой больше денег, чем ей может когда-нибудь понадобиться. С той, которая всегда говорила, что любит свою дочь, и все же ни разу не отказалась выйти в море в поисках риска и наживы. Так что, да, я думаю, все это дает мне некоторое представление о твоих желаниях, – холодно произнесла Корэйн, сложив руки на груди. – Я знаю, что он предложил тебе нечто большее, чем просто деньги. Что-то более ценное, чем все золото, хранящееся в сокровищницах Айоны. Я только не могла догадаться, что именно.

До этого самого момента.

– Что ж, Корэйн ан-Амарат. Порази мое воображение и скажи, о чем, как тебе кажется, ты догадалась, – прошипела Сораса. Она ощущала себя путником, который столкнулся один на один с горным львом и теперь расставляет руки в стороны, пытаясь таким образом отпугнуть зверя. Это было странное чувство, учитывая, что она разговаривала с юной девчонкой, пусть даже с такой сообразительной и ясноглазой, как Корэйн.

– Ты хочешь вернуться в Гильдию, но с помощью денег это невозможно, а иначе ты бы уже этого добилась.

Сораса ни разу в жизни не видела Мелизу ан-Амарат, Кошмарную Мэл, капитана «Бурерожденной», яростную и безжалостную хозяйку Долгого моря. Если судить по лицу Таристана, внешне Корэйн пошла вовсе не в мать. Но в девушке сквозили другие материнские черты: не терпящий возражений тон, стальная воля, упрямое и непреклонное преследование цели. Для Мелизы все это означало охоту за сокровищами, наживой и прибылью. Корэйн же стремилась к тому, чтобы отыскать правду. Она мчалась за истиной, словно неутомимая гончая.

– Убийцы любят золото, – настойчиво продолжила Корэйн, и ее взгляд затуманился. Она словно вглядывалась в нечто, представшее пред ее мысленным взором. – Но еще больше они любят кровь. Убийцы-амхара известны прежде всего своей искусностью. А что может считаться высшим проявлением искусности, если не убийство Древнего?

«Я попросила у него золото, и он заплатил мне его. Я установила более высокую цену, чем кто-либо до меня. Я попросила, чтобы он бросил к моим ногам все богатства Айоны – сокровища бессмертной королевы. Он пообещал мне их, не задумываясь.

А когда я потребовала его жизнь – возможность своей рукой перерезать ему горло в том месте, которое выберу я сама, в присутствии того, кого я назову… он, не колеблясь, пообещал мне и это тоже».

Отпираться не было смысла. Корэйн все равно распознает ложь. Она не станет больше ни о чем спрашивать, но в этом уже не будет нужды. «Да и какая разница? Я обходилась еще хуже и с лучшими жителями этого мира. И за гораздо меньшую плату».

«Жизнь одного бессмертного идиота стоит билета в Гильдию. Это цена, которую я с радостью заплачу».

– Если ты беспокоишься за громадную голову Домакриана, то напрасно.

Зеркальный залив находился всего в нескольких милях к югу. Со стороны леса до них долетал прохладный ветерок, от которого пахло дождем, проливавшимся на землю где-то далеко от них. Сораса жадно вдохнула свежий воздух. Запах дождя до сих пор казался ей чем-то новым и непривычным.

– У нас впереди еще долгая дорога.

Корэйн тяжело сглотнула. В ее глазах отражались звезды.

– А что случится, когда мы доберемся до цели?

– Хочешь сказать, если мы выживем? – Это было очень большое «если». – Нет смысла разговаривать про этот мост, прежде чем мы через него перейдем.

– Мне бы хотелось знать, что этот мост не будет разрублен пополам.

Над их головами ярко мерцали звезды, входившие в созвездие Единорог. Оно считалось хорошим знамением, символом грядущей удачи. Сораса не верила ни в одно, ни в другое, но это зрелище все равно ее успокаивало. На ее родине все еще водились настоящие единороги – они скакали по песчаным дюнам вместе с ширанскими табунами. У черных рог по цвету напоминал оникс, у белых – жемчуг, а у коричневых – бронзу. Она несколько раз видела их своими глазами. На севере их с каждым годом становилось все меньше и меньше, и сейчас уже почти не осталось. Однако юг умел беречь свои чудеса. Сорасе безумно хотелось, чтобы эти прекрасные создания снова предстали перед ней – созданные из плоти и крови, а не из звездного сияния.

Она сделала шаг в сторону от Корэйн, плотнее запахивая украденный жакет. Осень еще не вступила в свои права, но в пустынную кровь Сорасы уже начал проникать стылый холод.

– Если хочешь услышать предсказание, обратись к ведьме. «Вот что кости говорят», – усмехнулась она, закатывая глаза.

Корэйн помрачнела.

– Мне кажется, предсказания устроены немного иначе.

– Если в них вообще есть хоть доля правды, – отозвалась Сораса. – Может, она и правда треклятая Веретенная ведьма, но, согласись, она не очень-то нам помогает. Ну или по крайней мере помогает только тогда, когда ей этого хочется.

– Мне кажется, лучше обойтись без слова «треклятая». И она нам очень помогает.

– Нам нужна более ощутимая помощь, чем обидные прозвища и загадки.

Ведьмы снова нигде не было видно. Она могла стоять в трех шагах от них, а могла оказаться и в трех милях – у Сорасы никак не получалось за ней уследить. Это ее угнетало; это ее тревожило. Несмотря на все разговоры о судьбе мира, по мнению Сорасы, пожилая джидийка не вносила никакого вклада в его спасение.

– Она рассказала нам про еще одно сорванное Веретено. Отлично, но только вот где же оно? Что с ним происходит? С чем мы столкнемся, когда его найдем, и как нам ему противостоять? Может быть, она хочет, чтобы мы прошли через Веретено в адский мир Того, Кто Ждет и сразились с ним сами?

Именно в это мгновение из-за деревьев появилась Вальтик; на ее поясе висела пара убитых кроликов. Сораса подпрыгнула на месте от неожиданности.

– Если я все расскажу, разве будет тебе интересно? – проговорила она, не замедляя шага. – Поверь, жизнь тогда стала бы скучной песней.

– Я знаю слишком много ругательств на разных языках, чтобы выбрать всего лишь одно, – прорычала Сораса ей вслед.

«Зачем я все это делаю?» – спросила она себя вот уже в сотый раз.

Вместо ответа в ее памяти всплыли ожившие мертвецы, столь же жуткие, какими она увидела их в ту ночь. Теперь, когда она узнала, как они появились, ей стало еще страшнее. Они были посланиями – лишь тенью истинной угрозы, нависшей над миром. Призрачной копией множества рук, служивших Таристану из Древнего Кора, который, в свою очередь, был прислужником Того, Кто Ждет.

Сораса вдруг вспомнила, что Корэйн по-прежнему стоит рядом, не противясь окутавшим их теням. Она наблюдала за Сорасой, словно за морем, читая выражение ее лица, как приливную волну. Ощущение было по меньшей мере неуютным.

– Ты не спросила, почему меня изгнали из Гильдии.

Корэйн переступила с ноги на ногу, как будто вынырнув из забытья.

– Я подумала, что это не мое дело, – еле слышно пробормотала она, уходя прочь. Пришел ее черед стоять на часах.

Сораса попыталась вспомнить, когда она в последний раз от души говорила «спасибо» живому человеку. «Несколько лет назад, а, может быть, даже десятилетий», – осознала она, порывшись в памяти.

Что ж, значит, нет смысла делать это и сейчас.

Глава 22. Оно того стоит

– Эндри —

Они переправились через Орсал под прикрытием ночи. Их лошади шагом брели одна за другой под пронзительным светом серебряного месяца. Спокойные воды реки доходили всадникам до колен. «Вот мы и в Ларсии», – подумал Эндри, ощущая, как они переходят через незримую границу. Он думал, что его накроет волна облегчения, но этого не произошло. «Королева Галланда продолжит охотиться за нами, куда бы мы ни отправились, до тех пор, пока Веретенный клинок в наших руках. До тех пор, пока жива Корэйн». Эндри вздрогнул, но вовсе не от того, что у него промокли ноги.

Она ехала рядом с ним, склонив спину под тяжестью меча. Как только они выбрались на другой берег, она задремала, свесив голову на грудь. Эндри улыбнулся. Его поражало, насколько легко она засыпает как в седле, так и в любом месте, где бы они ни разбили лагерь. Несмотря на то, что на плечах Корэйн ан-Амарат лежала ответственность за весь мир, хороший сон оставался одним из ее талантов.

«Только вот спит она не очень крепко», – подумал он. Даже при слабом свете луны под ее глазами были отчетливо видны темные круги. Веки Корэйн подрагивали: она видела какой-то сон.

Когда они наконец разбили лагерь под сенью плакучих ив, Эндри с готовностью вызвался первым стоять на часах. Сораса выбрала одно из деревьев и исчезла под завесой его ветвей, словно под пологом палатки, в то время как Дом направился к другой иве, жестом поманив Корэйн за собой. Даже когда она отдыхала, Древний всегда был неподалеку. Корэйн зевнула и в полусне побрела к выступавшим из земли корням.

Любой хороший оруженосец умел чистить и сушить походное снаряжение, а Эндри Трелланд был очень хорошим оруженосцем. Все то время, что он стоял на карауле, он отскребал грязь от кожаных седел, натирал клинки маслом и ухаживал за лошадьми. Раньше подобные обязанности наводили на него тоску, но сейчас они помогали ему забыться, давая возможность подумать о чем-нибудь кроме конца света. Когда пришла пора будить Дома, чтобы он заступил на пост, лагерь был безукоризненно чист, а седельные сумки аккуратно уложены. Лошади крепко спали; их подковы блестели, а бока лоснились.

Раздвинув ивовые ветви, он увидел среди корней две спящих фигуры, закутанные в плащи. Хотя бы этой ночью Корэйн спала спокойно; ее лицо было расслаблено, а губы слегка приоткрыты. Черные волосы разметались вокруг ее головы, словно темный нимб.

Несмотря на ночную прохладу, щеки Эндри загорелись, и он поспешно отвел взгляд, сосредотачиваясь на огромном силуэте Древнего. К удивлению оруженосца, Дом все еще спал. Его лоб был нахмурен, глаза – крепко сожмурены, а губы беззвучно двигались. Все его лицо искажала гримаса боли.

– Милорд? – прошептал Эндри, едва слыша собственный голос.

Древний распахнул глаза. Ему понадобилось мгновение, чтобы осознать, где он находится, после чего он вынырнул из сна, будто из глубокого моря.

Оруженосец ждал, обеспокоенно закусив губу. «Это на него не похоже», – подумал он, но, прежде чем он успел предложить постоять на страже вместо Дома, тот молча поднялся на ноги и набросил на спину свою айонийскую мантию. Затем он выскользнул из-под ветвей, не сказав ни слова.

Эндри последовал за ним. «Что ж, по крайней мере, теперь можно и поспать», – подумал он. Однако на этом странности не закончились. По своему обыкновению, во время дозора Древний обходил лагерь по периметру, но сегодня он лишь присел на камень и, опустив голову, уставился на свои сапоги. По его скулам ходили желваки, а взгляд казался отстраненным и ничего не видящим. Его мысли явно блуждали где-то далеко.

– Вы видели дурной сон? – Эндри казалось, что он слышит свой голос со стороны. Несмотря на растущую усталость, которая мешала ему ясно думать, он уселся на булыжник рядом с исполинской фигурой Древнего.

– Видэры не видят снов, – чопорно произнес он. Эндри молчал, не отводя от Дома взгляда. – По крайней мере обычно.

Оруженосец пожал плечами.

– Если вы хотите поговорить, если вам нужен человек, который мог бы вас выслушать…

– Единственное, что я хочу, так это увидеть голову Таристана, надетую на копье, – прорычал Дом в звездную даль.

Он явно кипел от ярости, но под ней скрывалось нечто большее – боль. Эндри сам ощущал что-то похожее – злость в его груди сливалась с печалью, и эта безумная смесь разрывала его на части, но в то же время не давала ему рассыпаться на куски.

– Мне он тоже снится. Тот день у храма, – пробормотал Эндри. – Стоит мне закрыть глаза, я вижу, как они погибают.

Древний оставался столь же безмолвным, как камень, на котором он сидел. Его лицо не выражало эмоций, а глаза напоминали закрытые ставни. Что бы Дом ни ощущал, он пытался спрятать свои чувства туда, где никто не сможет их увидеть. Но Эндри не нужно было смотреть, чтобы его понять.

Он пододвинулся поближе.

– Вам прежде приходилось терять кого-нибудь, кто был вам дорог?

«Разумеется, бессмертному доводилось видеть гибель, но, возможно, не настолько близко. Быть может, он не умеет горевать или вовсе не понимает, что такое смерть. Не исключено, что раньше у него просто не возникало такой надобности».

Тишина тянулась, как эластичная ткань. Дом все так же смотрел перед собой пустым взглядом. Эндри ждал. Он научился терпению, когда служил пажом; в Новом дворце освоить этот урок было несложно. А сейчас ему и подавно не составляло труда выказать этот навык, раз его друг в нем нуждался.

Наконец Древний поднял голову. Его глаза влажно сверкали.

– Я был еще ребенком, когда Древние боги забрали у меня родителей и вознесли их домой, в Глориан, – медленно произнес он, с трудом выговаривая каждое слово. – Это произошло примерно триста лет назад. В ту пору на побережье Калидона бесчинствовал последний оставшийся в Варде дракон. Мои родители приехали туда из Айоны в поисках славы, – он осекся и крепче переплел свои гигантские руки. – Но так ее и не обрели.

Эндри сглотнул комок.

– Мой отец тоже умер, когда я был ребенком, – через силу произнес он. За прошедшие годы боль утихла и потеряла свою остроту. И все же смерть отца оставила в его сердце глухую, безысходную тоску. Этой ране никогда не суждено было затянуться. – Его история гораздо прозаичнее. Это была не битва с драконом, а незначительный бой на границе с Мадренцией. Жертвы с обеих сторон и никакой великой цели.

Оруженосец поднял глаза и увидел, что Древний внимательно разглядывает его, словно противника в бою.

– Смерть Кортаэля ощущается… иначе, – произнес Дом, подбирая слова. – Тяжелее.

Эндри снова опустил голову, яростно кивая.

– Потому что мы тоже были там. Потому что мы выжили, а они – нет.

Перед его глазами возникли образы сэра Гранделя и братьев Норт с белыми безжизненными лицами, проржавевшими доспехами и телами, которых уже коснулся смертный тлен. Затем перед ним предстал лорд Окран, над головой которого проносилась тень кейсанского орла. Эндри зажмурился, чтобы эти картины исчезли, но они словно отпечатались на сетчатке его глаз. От них было невозможно сбежать.

– Мы выжили, и какая-то часть наших существ об этом сожалеет. Как такое возможно, что я жив, а они лежат в земле? – с трудом проговорил он, чувствуя, как к глазам подступают слезы. – Как мог оруженосец выжить в бою, где пало столько славных воинов?

Когда Дом заговорил, его голос звучал низко и раскатисто, прерываясь от переполнявших его эмоций, которые он не мог прочувствовать.

– Если бы у меня было такое право, то я посвятил бы вас в рыцари прямо здесь. Вы безусловно заслужили эту честь.

К погибшим воинам, застывшим перед его внутренним взором, присоединилась еще одна фигура – галлийский рыцарь, на губах которого играла добрая улыбка, а в руке был зажат щит с синей звездой. «Отец, – думал Эндри, взывая к тому, кто уже никогда не смог бы ему ответить. – Я ведь даже не помню его голоса».

Эндри заставил себя снова перевести взгляд на Дома, позволив реальности отогнать видения прочь. Мантия Древнего была зелена, как лес, но сам он казался серым, словно камень.

– Боюсь, теперь этот путь для меня закрыт, – пробормотал он.

Ему казалось, что он выпускает из рук якорь и позволяет течению унести себя в открытое море. Он больше не был связан обязательствами, но у него не осталось и цели. Он был свободен, но почва под его ногами превратилась в зыбкую трясину.

– Битва фонарей состоялась на этой земле, – внезапно проговорил он, окидывая взглядом ивы, которыми зарос весь берег. – Галланд воевал с Ларсией за бесплодную пограничную территорию.

– Я не очень хорошо разбираюсь в новейшей истории, – виновато произнес Дом.

Эндри едва сдержал смех. «Битва фонарей произошла сотню лет назад».

– У нас в гостиной висел мамин гобелен, изображавший этот бой великих легионов. Галлийские воины победоносно поднимали над головами золотисто-зеленые флаги, возвышаясь над плененными ларсийцами. Когда я был ребенком, то рассматривал его и пытался вообразить себя на месте одного из рыцарей. Представлял себя в львиных доспехах и с победой в руке.

В его памяти возникла та самая тканая картина. Только сейчас ее цвета казались Эндри слишком яркими, а лица галлийских воинов – резкими и зловещими. Они внушали ему отвращение.

– А теперь я вынужден сражаться против них, – продолжил он. – Я лишился всего, что знал в своей жизни. Всего, что я когда-либо хотел.

– Я ощущаю то же самое, – к удивлению Эндри произнес Дом. – Мне хотелось бы передать кому-нибудь титул принца Айоны. Я больше не хочу иметь отношения к этому пристанищу трусов и эгоистичных глупцов. – Древний прерывисто вздохнул. Его могучая грудь поднялась и опустилась. Он перевел взгляд на иву, где спала их великая надежда, казавшаяся очень маленькой под своим синим плащом. – Кортаэль ни разу не рассказывал мне о Корэйн.

Эндри проследил за его взглядом.

– Ради ее безопасности?

Дом покачал головой.

– Мне кажется, ему было стыдно.

Эндри сжал челюсть – от гнева, но еще и для того, чтобы бранные слова не смогли слететь с его языка. «Я не стану оскорблять того, кого уже нет в живых».

– Значит, он просто ее не знал, – проговорил Эндри, все так же смотря на иву. Ее ветви колыхались на ветру, открывая их взглядам фигурку Корэйн, свернувшуюся у корней. «Проницательной, храброй Корэйн». – Такой дочерью гордились бы любые родители.

– Вы правы, – проговорил Дом странным, хриплым голосом.

– И тем не менее нет ничего неправильного в том, что вы по нему скучаете. Это нормально, что вы ощущаете его отсутствие.

Эндри обращался не только к Древнему, но и к себе самому.

Дом всхлипнул еще раз, а потом застыл, словно камень.

– Скорбь – это удел смертных. Для меня она бесполезна.

Он резко поднялся на ноги. На его лице не осталось и следа эмоций.

Эндри последовал его примеру. Вставая с камня, он качнул головой.

– Скорбь может коснуться каждого, лорд Домакриан, вне зависимости от того, верим мы в нее или нет. Какое значение имеет то, как вы называете чувство, разрывающее вас изнутри? Оно все равно поглотит вас, если дать ему такую возможность.

– И как мне защититься от него, оруженосец? – вопросил Древний, повысив голос. К счастью, Корэйн не проснулась. – Как мне сражаться с противником, которого я не могу увидеть?

На тренировочной площадке рыцари поддерживали друг друга, дружески стукаясь латными перчатками, пожимая руки и помогая соратнику подняться после особенно неприятного удара. Не думая, что делает, Эндри протянул Древнему руку ладонью вверх. В его предложении скрывалась безмолвная мольба.

– Мчась в гущу битвы, наши рыцари кричат: «За мной!» – проговорил он. – Так давайте же вступим в этот бой вместе.

Дом сжал руку Эндри, изо всех сил стараясь ее не раздавить.

– Теперь ваша очередь нести караул, – пробормотал Эндри, морщась от боли.

«Но оно того стоит», – подумал он.

Глава 23. Под «дланью жреца»

– Корэйн —

Корэйн слышала истории об Адире едва ли не от каждого моряка «Бурерожденной», включая собственную мать. Карточные столы, прекрасные девы и бордели, ночные рынки, на которых с разной степенью законности продавались товары со всех уголков Варда. В антикварных магазинах можно было отыскать настоящие драконьи весы, древние и покрытые коркой грязи. На выходе из таверн Веретенные волшебники варили целебные тоники и смертельные яды, а воровские шайки и пиратские команды подыскивали себе снаряжение. Рассказывали, что в «Доме удачи и фортуны» игроки в кости как-то раз выиграли корону Треккораса – последнего императора Древнего Кора – и тут же потеряли ее в болотах. Но, ко всему прочему, у этого города была еще и длинная история. Почти все, что Корэйн помнила о прошлом Адиры, она услышала от Кастио. Когда ей удавалось его разговорить, он начинал рассказывать о событиях давно минувших лет так, словно зачитывал наизусть страницы университетских томов или делился воспоминаниями, накопленными за непомерно долгую жизнь.

Когда-то это место носило название Пирадорант – порт Восторгов. Жители маленького города и окружавшей его территории принесли клятву верности Древнему Кору задолго до того, как сюда пришли его войска. Солдатам не пришлось ничего завоевывать. Эта территория была благосклонной невестой, и Кор относился к ней соответственно. Городские стены покрывались позолотой, а улицы богатели. Город расцветал, словно цветок, купающийся в лучах любящего солнца. Но затем империя пала, наступила ночь, и мир погрузился во тьму. Робкое королевство Ларсия разрасталось, пока не схлестнулось с соседним Галландом, набравшим большую военную мощь. Ларсийцы сражались, защищая свои границы от постоянных вторжений. Город, который теперь назывался Адирой, заполнил щели, оставшиеся между двумя государствами.

Город оказался зажат между двумя воюющими королевствами. Доступ к нему часто был перекрыт из-за блокад или боев, разгоравшихся неподалеку. Чтобы выжить, Адира прибегала к бесчестным средствам. Пиратские корабли регулярно прорывали галлийскую блокаду, чтобы прокормить голодающий город. Головорезы и бродяги проскальзывали мимо сидевших в укреплениях воинов.

Внутри городских ворот город гнил, подобно испорченному яблоку. У короля Ларсии не хватало власти, чтобы вырвать Адиру из рук преступников, захвативших в ней власть, в то время как галлийцам было все равно. Королей Галланда интересовали сияющие столицы и обширные, плодородные земли – но уж точно не нищая крепость на болотистом полуострове, улицы которой кишели помойными крысами и ржавыми ножами. Адира приспособилась к окружавшему ее миру и стала такой, какой ей нужно было стать.

Когда Корэйн и ее спутники вышли на полуостров с севера, он встретил их всеми оттенками серого и зеленого. Этот кусочек суши вдавался в залив, ограниченный с востока устьем Орсала. Река текла по заболоченной местности, извергая грязь в синие соленые воды. Адира примостилась на краю полуострова. Ее окружала стена из мшистого камня и деревянного палисада. В город вела мостовая, зигзагами врезавшаяся в самые топкие участки болотистой почвы, прерываясь шестью подвесными мостами, которые обычно были подняты. Они являлись чудом, созданным корскими архитекторами, наравне с дорогами, акведуками и амфитеатрами, возведенными в пределах старых границ империи. Когда мосты были подняты, Адира становилась неприступной для любой армии этого мира, которая захотела бы напасть на нее с земли.

Свернув на мостовую, Корэйн успела разглядеть гавань, прежде чем та скрылась в тумане. В доках стояло не менее дюжины кораблей; их мачты напоминали иголки, воткнутые в подушечку для булавок. Всеми судами без исключения владели пираты и контрабандисты – среди них не виднелось ни единого флага, который официально принадлежал бы какому-нибудь королевству. Губы Корэйн растянулись в улыбке – так же, как когда-то в Лекорре. Ее влекло к этому месту; она ощущала с ним связь. Однако на этот раз ей руководили не отголоски Веретенной крови. Сейчас она оказалась в царстве своей матери, Кошмарной Мэл.

Эндри уравновешивал ее восхищение откровенным страхом. Он не отводил взгляда от моста, поднятого в воздух и напоминавшего огромную ладонь, которая в любой момент могла упасть им на головы и раздавить их в лепешку. Подобное место не подходило благородному оруженосцу, воспитанному при дворе. Он казался белой вороной даже на фоне Дома – а эту планку было не так-то просто взять.

– Не переживайте, – тихо проговорила Корэйн, поравняв свою кобылу с его лошадью. Девушка наклонилась к нему, звякнув мечом, все так же висевшим за ее спиной. – Половина этих россказней не имеет никакого отношения к правде. Никто не станет поливать вам лицо кипятком, чтобы потом продать ваш череп.

Оруженосец округлил глаза и так крепко сдавил поводья, что они хрустнули.

– А вот такого мне раньше слышать не доводилось, – проговорил он.

Стоило им подъехать к первому мосту, как тот со стуком опустился перед их ногами. Им не пришлось говорить ни слова; не понадобились ни взятки Дома, ни угрозы Сорасы. Проезжая по мосту, они увидели двух молчаливых смотрителей, стоявших на другой стороне. У обоих были серые лица и беззубые рты. Корэйн подумала, что их, возможно, стоило бы полить кипятком, чтобы попытаться улучшить их внешний вид.

– Наденьте капюшоны, – сказала Сораса, снова накрутив на голову лохмотья и накинув на плечи шаль, чтобы ничто не мешало ей достать с пояса кинжалы или меч, если они ей понадобятся.

Дом последовал ее примеру, наглухо запахнув свою зеленую айонийскую мантию. За последние несколько дней он, казалось, немного повеселел. «Видимо, дорога идет ему на пользу», – подумала Корэйн. Туман сгущался; она с трудом могла разглядеть Вальтик, замыкавшую их небольшой отряд. Старушка, одетая в серую одежду и сидевшая на серой лошади – равно как и смотрители мостов, – казалась невесомой тенью, болотным призраком. Даже ее яркие глаза словно заволокло пеленой, и они посерели, сливаясь с окружающим миром.

Корэйн ощущала себя лошадью, на глаза которой надели шоры. Она видела лишь мостовую и белую пелену тумана, съедавшую все звуки. Земля, окружавшая Адиру, существовала в странном переходном мире, не принадлежавшем ни одному королевству и разделенном узкими преградами из болотистой грязи.

Смотрители второго моста держали в руках луки, а на их поясах виднелись колчаны со стрелами. Корэйн подозревала, что в болотах неподалеку скрывается подкрепление.

– Вы заблудились? – спросил один. У него во рту тоже не хватало зубов, и он отчаянно шепелявил. Его щеки испещряли отметины от оспы.

– Пока еще нет, – ответила Сораса.

Мост опустился.

Подобный разговор происходил на каждом переходе: смотрители выкрикивали вопросы, а Сораса на них отвечала. Корэйн не могла понять, были ли ответы Сорасы секретными паролями, но все равно на всякий случай их запомнила. «Вы заблудились?» – «Пока еще нет». «С какой целью вы здесь?» – «С такой же, как и вы». Кого вы знаете в этом городе?» – «Слишком многих, чтобы всех перечислять». – «Вы собираетесь учинять беспорядки?» – «Наверняка». Честно говоря, Корэйн подозревала, что мосты опускались, когда по одну сторону от них оказывалась покрытая татуировками убийца-амхара, а по другую – похожий на гору мужчина с сердитым лицом и огромным мечом в комплекте; все остальные при этом вообще не имели никакого значения. Даже Вальтик держала рот на замке, что было непривычно и довольно пугающе.

На последнем мосту трудностей тоже не возникло. Он опустился, соединив мостовую с холмом, на котором располагался город. Пока они поднимались по склону, туман отступал, возвращая миру яркость и контрастность. У подвесного моста и крепостной стены были раскиданы бараки; казалось, город не вмещается в установленные границы и переливается через края. Эта местность напоминала типичные трущобы, но здесь не царил свойственный для таких районов дух отчаяния.

С этого ракурса приютившаяся на склоне холма Адира казалась больше. Туман отступил, и теперь им открывался отличный вид во всех направлениях: как на туманную мостовую, петлявшую среди болот, так и на спокойные воды Зеркального залива. Граница была всего в нескольких милях, но, казалось, что она осталась далеко позади. «Здесь Таристан и Эрида до нас не доберутся». Запахи и звуки становились все насыщеннее, и Корэйн казалось, что город ее обнимает. Она полной грудью вдохнула свежий соленый воздух и подставила лицо солнцу. Они прибыли в один из опаснейших уголков Варда. «Но в то же время для нас сейчас это самое надежное место».

– Стоило устанавливать столько подвесных мостов, чтобы потом оставлять ворота открытыми, – проговорил Эндри, разглядывая крепостную стену.

Ворота действительно были распахнуты настежь и охранялись лишь парой смотрителей. Мужчины стояли, опершись на древние копья, и явно были нужны для проформы, а не для полноценной защиты города. Корэйн усмехнулась.

– Пока мы шли через болото и шесть мостов, нас уже достаточно хорошо разглядели. Им нет смысла держать ворота закрытыми круглые сутки.

Смотрители были одеты в кожу и грубо сотканную ткань. Ни они, ни те мужчины, что охраняли мосты, не носили единой формы или одежды одних и тех же цветов. Стражи наблюдали за ними молчаливо, но внимательно.

Проезжая мимо, Сораса не сказала им ни слова, но приоткрыла свое лицо. Быть может, это была лишь игра света, но Корэйн показалось, что убийца расслабила плечи. Это преступное логово действовало на нее успокаивающе, словно колыбельная.

Эндри натянул на голову капюшон, так что из него виднелась лишь напряженно сжатая челюсть. Несмотря на терзавшую его тревогу, он все меньше походил на оруженосца и все больше на путешественника – усталого, но бесстрашного. И тем не менее он то и дело нервно покручивал поводья в пальцах. К своему несказанному удивлению, Корэйн ощутила странное желание взять его за руку. Она моргнула, вздрогнула и отогнала это ощущение подальше. К ее щекам прилило тепло, и она отчаянно пыталась не покраснеть.

Крепостная стена была довольно узкой – шириной с трех человек, которые встали бы плечом к плечу. Корэйн миновала их быстро, но все же успела заметить в потолке бойницы. По ее коже поползли мурашки, когда она представила, как сквозь них на ее лицо льется раскаленное масло.

– По крайней мере пахнет здесь не так отвратительно, как в Аскале, – пророкотал Дом, на всякий случай держа руку на эфесе меча. Он уже миновал ворота; рядом позади него неспешно ехала Вальтик.

На раскинувшейся за воротами площади было удивительно тихо; но, с другой стороны, вечер еще не наступил. По всей видимости, большинство жителей Адиры еще отсыпались после предыдущей ночи. Редкие прохожие и всадники не обращали на них никакого внимания.

Сораса направила свою лошадь на восток, мимо безголовой статуи, чьи руки было подняты в безмолвной мольбе. Кто-то повесил на них выстиранное белье.

– Я не знал, что в одном городе может быть столько питейных заведений, – прошептал Эндри, наклонившись к Корэйн, пока они проезжали улицу, вдоль которой тянулась цепочка таверн. Каждая последующая казалась теснее предыдущей. В отличие от Дома и Сорасы, Эндри оставался безоружным. У него был лишь чайник, тихонько бряцавший в одной из его седельных сумок.

– Хотите куда-нибудь заглянуть? – с улыбкой поинтересовалась Корэйн. – Не думаю, что Сораса станет возражать.

Площадь сменилась паутиной улиц, где было еще тише, чем у ворот. На одном из балконов стоял старик и негромко рекламировал какой-то игорный дом, в то время как соседка кричала ему, чтобы он замолчал.

Эндри встретился взглядом с Корэйн и рассмеялся. Вблизи его глаза напоминали темные камешки с янтарными прожилками.

– Мне кажется, Дом и Сораса скорее свяжут нас и потащат за собой, чем позволят исследовать город, – проговорил он, указывая пальцем через плечо. Древний ехал позади, не сводя взгляда со спины Корэйн. «В каком-то смысле я уже и так связана». – Не то чтобы мне самому хотелось куда-то идти.

– Да ладно вам, оруженосец Трелланд, – Корэйн снова улыбнулась, а затем слегка наклонилась вперед и, ухватившись рукой за луку седла, чтобы сохранить равновесие, принялась озираться по сторонам. Эта улица казалась ей артерией, в которой билась невидимая ее глазу жизнь. Из игорного дома, пошатываясь, вышли два мужчины. Они пытались подраться, но не могли попасть друг по другу ни одним ударом. Они так сильно напомнили Корэйн моряков «Бурерожденной», что у нее защемило сердце. – Вам что, совсем не любопытно?

Эндри проследил за ее взглядом.

– Спасибо, но мне доводилось видеть пьяниц.

«Какие там пьяницы – от силы пара рыцарей, перебравших вина из королевских погребов», – подумала Корэйн.

– Здесь есть чем заняться, кроме выпивки, – ответила она.

Эндри кивнул.

– Надеюсь, что мы разделаемся с этими делами как можно быстрее.

– Я бы предпочла немного задержаться, – выпалила Корэйн. Оруженосец взглянул на нее, вопросительно приподняв бровь. Девушка закусила губу, наслаждаясь моментом. – Приятно видеть, что вас заботят жизненные мелочи, а не гибель мира, – наконец произнесла она, едва слышно для смертных ушей.

Скрытое капюшоном лицо Эндри озарила улыбка.

– Аналогично, Корэйн.

– Законы Адиры просты. – Мягкий, словно плеть, голос Сорасы вернул к действительности их обоих. Убийца обернулась, управляя лошадью лишь с помощью колен и обтянутых кожаными штанами бедер. – Их нет, – закончила она серьезным тоном.

Корэйн показалось, что это замечание предназначалось в первую очередь для ушей Дома, который с трудом ориентировался в обычных городах смертных, не говоря уже о месте, находившемся вне закона. И для Эндри, который удивленно глазел по сторонам.

– Если вам хочется, вы можете убить человека прямо на улице, но будьте готовы к тому, что вас самих могут убить точно с такой же легкостью. Срежьте чей-то кошель и не удивляйтесь, когда кто-то срежет ваш. Здесь нет ни охраны, ни дозорных. Только смотрители, которые дежурят на мостах, крепостной стене и у ворот. Помните: они здесь не для того, чтобы защищать вас; они здесь для того, чтобы охранять Адиру.

Сораса указала жестом на дорогу, которой они пришли. На глаза Корэйн действительно не попадался ни один стражник, что составляло разительный контраст с остальными городами, где они успели побывать.

– Их волнует лишь Адира и ничего больше. На вас могут напасть с любой стороны и отнять все, что угодно. Будьте внимательны. Не теряйте меня из вида. – Затем Сораса потянулась к Корэйн и схватилась за уздечку ее лошади. Кобыла фыркнула и подошла поближе. Сораса посмотрела в глаза Корэйн таким взглядом, который мог бы прожечь дыру даже в самой прочной стали. – Даже не думай ехать куда-нибудь одна.

– Еще чего не хватало, – ответила Корэйн, чувствуя себя ребенком, которого несправедливо обвинили в шалости. «Как я могу исследовать город с Веретенным клинком за спиной, зная, что к Варду неумолимо приближается злой рок и спасение мира находится в моих руках?»

– Вот и хорошо, – сухо отозвалась Сораса. – И, прежде чем ты успеешь снова засыпать меня вопросами, мы направляемся в «Длань жреца».

Эндри побелел.

– Здесь есть жрецы?

Сораса ухмыльнулась.

– Не такие, к которым ты привык, оруженосец.

«Длань жреца» была храмом, посвященным богу Тайберу, покровителю торговли и ремесленников – по крайней мере она являлась им на каком-то отрезке своей двухсотлетней истории. Сейчас она представляла собой рынок. Скамьи давным-давно заменили на прилавки; под полукруглым сводчатым потолком зависли клочья дыма. На стенах виднелись изображения Тайбера с привычной короной из монет на голове. Его лик был хорошо знаком Корэйн.

В этом месте царила неразбериха. Торговец едой варил суп, напоминавший грязную жижу, а рядом с ним тирийский моряк с золотыми зубами демонстрировал всем желающим клетку, в которой сидели вороны, взирающие на мир пронзительными черными глазами. Какой-то мужчина продавал звериные кости, а рядом с ним две сестры-близняшки возносили молитвы над длинными ожерельями из драгоценных камней и бусин. Здесь можно было найти торговцев тканями, рыбой и фруктами, а также прилавки, где не продавалось ничего, кроме ненужного хлама. Корэйн, на ходу глазевшая по сторонам, знала, что это было краденое добро. Перед ее глазами снова возникли схемы торговых путей, проложенных по Долгому морю. Она ухмыльнулась, по характерному сиянию определив, что на одном из столов лежит настоящий трекийский клинок, хотя Трек не экспортировал свою сталь, держа в железном кулаке как местные шахты, так и оружейников.

Корэйн хотелось задержаться здесь подольше, но Сораса уверенно вела их вглубь. Они следовали за ней, словно связанные невидимой нитью, и лишь Вальтик отстала, предсказуемо остановившись у прилавка, где лежали ребра, позвонки и бедренные кости. Старушка копалась в них, ухмыляясь уголками губ. Взяв несколько штук, она перебросила их из руки в руку, а затем раскинула на полу, словно игрок в кости.

Может быть, им стоило сыграть в кости? «Кажется, в последнее время в моей жизни идет не очень везучая полоса».

Дом держался за ее спиной. На удивление, здесь он выглядел весьма естественно. В то время как на улицах было тихо, в «Длани жреца» жизнь била ключом; кроме того, оказалось, что многие адирийцы не уступали Дому ростом. В храме можно было встретить силачей, бандитов, уличных бойцов и моряков с обожженными на солнце щеками. Между ними мелькали поджарые воры и прекрасные куртизанки, съехавшиеся сюда со всего Варда. Какой-то мужчина с бледной, сияющей, словно алмаз, кожей даже подмигнул Дому и, отправив ему воздушный поцелуй, поманил к себе.

Насмотревшись на прилавки, Корэйн начала вглядываться в лица в попытках догадаться, кого Сораса собиралась пригласить в их отряд. Она уже собиралась остановиться рядом с айбалийцем, весьма похожим на Сорасу: у мужчины был соколиный взор, а на его поясе висели кинжалы. Однако убийца прошла мимо, даже не удостоив его вторым взглядом. Наконец они добрались до конца прохода и оказались перед заброшенным алтарем. Здесь не было жреца, который нудным голосом читал бы священные писания; вместо него здесь бродили несколько псов, пыхтевших от жары и ронявших на пол слюну.

– Ну что, они здесь? Или мы с ними разминулись? – спросила Корэйн, оглядываясь через плечо.

Она тут же заметила, что несколько пар глаз внимательно следят за их передвижениями. Особенно подозрительно выглядели двое мужчин в длинных серых рясах и новых кожаных ботинках. Они казались последователями одного из религиозных культов, хотя под этой крышей больше и не было места богам.

– За нами следят, – ровным голосом произнесла Корэйн.

– Это за мной следят, – со вздохом ответила Сораса и презрительно махнула рукой в направлении мужчин. – Не обращай на них внимания. Все Сумеречные братья – сплошное посмешище.

Эндри изумленно распахнул рот, переводя взгляд с Сорасы на мужчин в рясах.

– Сумеречные братья? – произнес он, позабыв о том, что стоило бы говорить тише. – Они убийцы, которые не знают жалости…

– А я кто, по-твоему? – Сораса усмехнулась – сначала в сторону Эндри, а затем в направлении Братьев. Они ухмыльнулись в ответ и повернулись к ним спинами, эффектно взмахнув рясами, под которыми блеснула сталь. Мужчины носили мечи на поясе, не вдевая их в ножны. – Как я уже сказала, настоящее посмешище. Они хотят подстеречь меня в одиночестве, чтобы еще раз сделать мне предложение. На которое я снова отвечу отказом.

Больше Сораса на эту тему не распространялась.

Что касается Дома, его больше интересовали каменные плиты, лежавшие под их ногами. Плоские и потертые, они образовывали возвышение алтаря.

– Внизу что-то есть, – резким тоном произнес он после того, как провел по ним подошвой сапога.

– От тебя ничего не скроется, Древний, – сказала Сораса, жестом руки зовя их за собой мимо расколотого алтаря. Псы смотрели им вслед недобрыми глазами, все так же тяжело сопя. Эндри наклонился к одному из них и почесал его за ухом.

Заметив, что Корэйн наблюдает за ним, он пожал плечами.

– Пусть их хозяева – преступники, собаки от этого не перестают быть собаками.

За алтарем скрывалась узкая лестница, зажатая между возвышением и стеной. Над ней виднелось еще одно изображение Тайбера, изо рта которого сыпались монеты. Проходя мимо, Сораса привычным делам потерла ему нос. Корэйн последовала ее примеру, надеясь, что эта примета принесет им удачу.

Спустившись по лестнице, они оказались в квадратной комнате, которая когда-то служила криптой. В трех стенах виднелись прямоугольные углубления, предназначенные для гробов; к счастью, сейчас они пустовали. Корэйн было не по себе, но ей оставалось лишь радоваться, что из полутемных ниш на них не смотрят пустые глазницы скелетов.

На единственной цельной стене, состоявшей из кирпичей и цемента, горел одинокий факел. Он висел не по центру; когда огонь моргнул, Корэйн вдруг заметила под ним что-то вроде двери, которая сливалась со стеной, едва заметно выступая из нее по контуру.

Но Сораса направилась не туда. Она подошла к одной из ниш и решительно постучала костяшками по задней стенке. Раздался глухой деревянный звук. Через мгновение она отъехала назад, и на том месте, где когда-то гнило человеческое тело, возникла пара глаз.

– Пятеро, – проговорила Сораса, обращаясь к глазам, но потом осеклась и, обернувшись, пересчитала их количество. Вальтик все еще оставалась наверху. – Четверо. Ведьма решила не спускаться.

– Ты знаешь правила: можно заходить только вдвоем, – раздался хриплый ответ. Глаза забегали по крипте. Они были зелеными и слезящимися; вокруг них виднелась толстая розовая плоть.

Сораса наклонилась ближе.

– С каких пор здесь начали считаться с правилами?

Прежде чем глаза успели ответить, из-за раздвижной стенки раздался мужской голос.

– Мои уши меня не обманывают? Это Сарн?

Глаза раздраженно закатились. Сораса не успела вымолвить и слова, когда стенка захлопнулась, вставая на место.

Дом рассмеялся – негромко, но раскатисто.

– Вы производите подобное впечатление на большинство людей.

Где-то внутри стены послышался скрежет механизма, открывавшего двойную задвижку. Корэйн подскочила на месте, когда на кирпичной стене распахнулась тяжелая дверь, висевшая на массивных железных петлях. Представший перед ними проем вел в длинную комнату, которая была ярко освещена факелами и лучами солнца.

Сораса ухмыльнулась в лицо Древнему – ну, или по крайней мере так близко к нему, как могла дотянуться.

– Да, произвожу, – произнесла она, упругим шагом заходя внутрь.

Комната, по всей видимости, являвшаяся старейшей частью крипты, тянулась по всей длине церкви. По одной ее стороне располагались грузные колонны, покрытые паутиной, и высокие, плоские окна, сквозь которые в помещение попадало хотя бы немного естественного света. По мере того как по небу плыли тучи, освещение становилось то темнее, то ярче. В стенах виднелось еще несколько ниш, которые были заставлены ящиками, инструментами и съестными припасами. Кроме того, Корэйн увидела галлоны разноцветных чернил и столько свитков пергамента, что их можно было растянуть на многие мили.

Корэйн с любопытством смотрела по сторонам. От ее внимания не укрылись деревянные пластинки, подозрительно напоминавшие набивные доски, не говоря уже о железных клише для печати. Девушка прищурилась.

«Мы в мастерской, где подделывают документы».

– Чарлон Армонт, – проговорила Сораса, приближаясь к невысокому юноше, склонившемуся над верстаком. Она проговорила его имя с характерными для мадрентийского языка яркими, ниспадающими интонациями. – Рада тебя видеть.

Он поднял голову. Один его глаз казался непомерно большим из-за вставленной в него лупы. Второй был грязно-карего цвета – такого же, как и густые волосы, откинутые со лба и заплетенные в косу. Когда он выпрямил спину, оказалось, что у него широкие, немного сутулые плечи и крепкое телосложение. При взгляде на него казалось, что он тверд, как стена. Однако его руки были тонкими, изящными и явно весьма умелыми. Его кожа выглядела неестественно бледной, словно он чаще всего проводил светлое время суток, сидя в крипте. «Скорее всего так оно и есть», – подумала Корэйн.

– Не нужно лжи, Сарн. Она слишком хорошо тебе дается, и это меня нервирует, – произнес он, после чего вынул из глаза лупу, привязанную к веревочке, и оставил ее болтаться на груди. Затем он не глядя провел рукой по столу, сметая все разложенные на них бумаги в коробку. Корэйн пыталась рассмотреть хоть что-нибудь, но его движения были слишком быстрыми. – Ты редко приводишь с собой гостей. Особенно таких, – добавил он, с возрастающим любопытством переводя взгляд с Эндри на Дома, а затем на Корэйн и явно оценивая их.

Корэйн отвечала ему тем же. На вид Армонту было не больше двадцати лет. Его кожа, не исчерченная возрастными морщинами, была гладкой, как мрамор, а цветом напоминала молоко, размешенное с медом.

Его помощница – обладательница зеленых глаз – маячила неподалеку. Это была невысокая женщина с копной кучерявых песочно-русых волос. Чарлон кивком отпустил ее, и она скрылась за кирпичной дверью. Помимо расположенного сверху механизма, на створке имелись навесные замки и огромный засов.

«Такое ощущение, что он приготовился к осаде», – подумала Корэйн.

– Настали странные времена, – ответила Сораса, широко раскинув руки. Так же, как и пальцы, ее ладони были покрыты татуировками. На правой виднелось солнце, а на левой – месяц.

Чарлон кивнул и, сняв лупу с груди, уложил ее в пояс для инструментов, стягивавший его широкие бедра. Он был похож на быка. «На очень нервного быка».

– Ты права. В последние месяцы ходят странные слухи.

– Какие, например? – резко спросила Корэйн.

У нее появилось чувство, что она вернулась в Лемарту и слушает, как моряки в таверне делятся между собой историями или как торговцы на рынке пересказывают последние сплетни. Ей хотелось вонзиться зубами в эти глупые россказни и вырвать из них крупицы правды. Раньше ее интересовали упоминания о кораблях, на которых казначеи перевозили валюту. А сейчас она надеялась услышать что-нибудь, что могло бы намекнуть на то, куда Таристан отправится дальше или где он успел побывать. «Какое Веретено будет вскрыто следующим, и какие уже горят? Какие новые опасности маячат на горизонте, поджидая нас, и любого, кто случайно окажется рядом?»

Чарлон перевел на нее взгляд. Корэйн выдержала его с непоколебимой решимостью.

– Бушуют бури, не характерные для этого времени года, – ответил он. – Пропадает связь с некоторыми деревнями. Галлийские войска меняют расположение, но никто не знает, на какую войну они направляются. Корабли садятся на мель, – добавил он, проводя рукой по подбородку. Кончики его пальцев были покрыты тусклыми синими пятнами. «Оставшимися за многие годы работы с чернилами». – Сегодня один такой бедняга с трудом доплыл до нас. Едва не раскололся пополам. А еще, разумеется, не утихает шумиха насчет того, что королева Галланда вышла замуж за какого-то бродягу, у которого нет ни золота, ни дворца.

Корэйн вздрогнула. «Зато у него есть армия».

– Новости доходят до вас с невероятной быстротой, – дрожащим голосом проговорил Эндри. – Кстати говоря, разрешите представиться. Я Эндри Трелланд, – добавил он, протягивая руку.

Видимо, подобная вежливость озадачила Чарлона, и он не подал руки в ответ.

– Рад за вас, – пробормотал он. – Ну, что тут сказать. Мы живем в этом мире и стараемся следить за тем, что в нем происходит. Так ведь, Сарн?

Уголок ее губ дернулся, выдавая улыбку.

– Если вам нужна информация, приезжайте в Адиру.

– И будьте готовы за нее заплатить, – педантично добавил Чарлон. – Итак, что вы хотели? – Он жестом указал на заставленные ниши. – У меня есть свежие печати сискарийских герцогов. А с учетом неразберихи, которая творится сейчас в Рашире, я могу передать вам настоящий синголийский печатный станок. Не очень дешево, зато легко. Сможете напечатать столько раширских купюр, сколько захотите, а потом купить на них золото или землю. Их казначейство не успеет понять, что к чему.

Корэйн едва сдержалась, чтобы не раскрыть рот от удивления. «Печатный станок из раширского казначейства, называвшегося банком Сингола. Печати благородных семей». Глядя на богатую коллекцию чернил, бумаги, перьев и воска, лежавшую на полках, Корэйн догадывалась, что это лишь малая толика того, что здесь можно было раздобыть. «Вероятно, он умеет подделывать торговые письма, личные бумаги всех королевских семей на побережье Долгого моря, а также документы, запечатанные восковой печатью. Для любого корабля, контрабандиста или пирата такая бумага будет надежнее щита». Она еще раз взглянула на полки, и у нее зачесались руки. Она заметила символ тирийского флота – русалку с мечом в руках. «Одна голубая печать, и мама сможет обойти любую блокаду и войти в любой порт, не моргнув и глазом».

– Что-то себе присмотрели? – Чарлон проследил за ее взглядом и, подойдя на шаг ближе, прищурился. – Если у вас есть средства, у меня есть возможности.

До этого момента Дом стоял не шевелясь, но сейчас он одним движением оказался у стола и навис над ними обоими. Приземистому Чарлону пришлось задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

– У вас точно должны быть деньги, раз вы можете позволить себе такого телохранителя, – нервно произнес он.

– Нам не нужны ни печати, ни поддельные документы, – резко произнесла Сораса, наконец переходя к делу. – Мы искали тебя.

Чарлон сухо усмехнулся и погрозил ей пальцем.

– Действительно настали странные времена. На моей памяти ты ни разу не шутила – до сегодняшнего дня.

– Она не шутит, сэр, – проговорила Корэйн, усилием воли заставляя себя отвлечься от ниши, где лежали железные штампы.

– Сэр, – рассмеялся Чарлон и снова потряс рукой в сторону Сорасы, словно хотел ее отчитать. – Ну, ты объяснишь мне, что происходит? Чтобы я снова смог напомнить тебе, почему не могу покидать стены этого города?

Сораса не стала медлить. Она открыла рот, чтобы начать объяснять, но по спине Корэйн вдруг пробежала дрожь. Она сглотнула комок и жестом оборвала убийцу.

– Позволь лучше я, – сказала она, стряхивая плащ с плеч.

У нее ушло несколько секунд, чтобы снять меч со спины. «У меня получается все лучше и лучше». Когда она достала из ножен Веретенный клинок, у Чарлона округлились глаза. Меч по-прежнему был тяжелым, и ее руки все еще подрагивали, сжимая рукоять, но теперь он казался знакомым и привычным. «Меч моего отца».

Даже здесь, в крипте фальсификатора, меч, испещренный символами утраченного мира, продолжал сиять странным светом. Он как будто питался проникавшими в комнату лучами и становился ярче, в то время как остальные предметы тускнели. Наконец Корэйн показалось, что во всем ее мире не осталось ничего, кроме этого клинка, превратившегося в зеркало холодного пламени. Когда она все-таки отвела взгляд, то увидела, что Чарлон смотрит на него с не меньшей сосредоточенностью. Он был ремесленником и мог различить изящную, тонкую и древнюю работу, когда она оказывалась перед ним.

– Это не обычная сталь, – выдохнул он. Юноша не подошел к нему и не протянул руки, хотя, судя по выражению его лица, ему этого очень хотелось. – Не трекийская. Не созданная Древними. – Его глаза снова метнулись в сторону Дома. Колесики в его голове крутились, пытаясь найти объяснение.

Корэйн покачала головой.

– Это Веретенный клинок, – прошептала она, и его лицо побледнело сильнее, чем Корэйн казалось возможным. – Выкованный в забытом мире – на родине моих предков.

– Вы происходите из рода Древнего Кора. – Чарлон перестал глазеть на меч и принялся глазеть на нее. – В вас течет Веретенная кровь.

Она встретилась с ним взглядом.

– Это так.

– В Варде почти не осталось ваших родственников, – проговорил он.

Корэйн поджала губы и вложила меч обратно в ножны. Сталь запела, скользя по темной коже.

– Если мы потерпим поражение, в Варде не останется ни одной живой души.

– Что? – произнес Чарлон. Улыбка не успела слететь с его лица.

Перед внутренним взором Корэйн предстал Таристан. Он навис над ней и потянулся за клинком, не думая ни о чем, кроме собственных желаний. В этом воспоминании на его щеке уже тянулись голубоватые царапины – единственная отметина на светлой коже. Ей хотелось расцарапать его на части, сделать так, чтобы он исчез из Варда и из ее страхов.

– Ваша информация верна. Галлийская королева вышла замуж за человека, у которого, казалось бы, нет ни титулов, ни личных целей, – спокойно произнесла Корэйн. – Но на самом деле цель у него все же есть. Он стремится уничтожить Оллвард – весь наш мир. Разорвать его на части при помощи Веретен. Править им, сожженным, разрушенным и покоренным – вместе с королевой и Тем, Кто Ждет.

Она снова ощутила запах, исходивший от ходячих трупов, пусть они и были лишь посланиями, созданными магией Вальтик. Ничем иным, как эхом реальной угрозы. Равно как и красная тень, затаившаяся в темноте, которую она видела во снах. Эта сущность как будто бы оплелась вокруг Корэйн и все сильнее сдавливала ее своим весом по мере того, как она думала о Том, Кто Ждет и о его растущей мощи в этом мире. Она не знала, видит ли Чарлон ужас в ее взгляде, но она сама замечала его отблески на лицах своих спутников: в сиянии глаз Эндри, в хмурой складке у рта Древнего и в маске, за которой Сораса скрывала свои истинные чувства.

Фальсификатор постучал пальцами по столу; его улыбка свернулась, словно прокисшее молоко. Корэйн ожидала, что он вот-вот рассмеется, но вместо этого он лишь окинул взглядом их лица, искаженные страхом.

– Только-то и всего?

После того, как Чарлон выслушал рассказ Корэйн о ее дяде и о злодее из детских сказок, оказавшемся реальным, а также воспоминания Дома и Эндри о битве при Веретенном храме, ему нужно было подышать свежим воздухом. Он, как безумный, пронесся по «Длани жреца» и, выйдя на улицу, повел их к гавани. Он что-то бормотал себе под нос и бросал на Сорасу полные гнева взгляды, но она стойко выдерживала их, сохраняя скучающее выражение лица. Где-то на выходе из храма к ним присоединилась Вальтик, оставляя за собой запах леденящего холода.

– А это еще кто? – спросил Чарлон, оглядывая ведьму.

– Долгая история, – в один голос произнесли они.

Начал моросить дождь, а с ним на город опустился туман. Когда они подошли к порту, серая завеса сырости скрыла от их глаз корабли, стоявшие на якорях на некотором отдалении, в более глубоких водах. Несмотря на погоду, по мере того, как день приближался к вечеру, на улицах появлялось все больше людей. Из доков один за другим выходили моряки.

Порт Адиры выдавался в воду площадкой, сколоченной из прочных, увесистых досок. Она соединяла полуостров с несколькими скалистыми островками, каждый из которых не превосходил по размеру небольшой храм. Они были оазисами разнообразных культур, существовавших на территории Варда. На одном виднелся бледно-оранжевый луковичный купол трекийской церкви. Другой был окружен палисадом, раскрашенным небесно-синей краской. На каждом столбике виднелись метки в виде бело-зеленых узелочков. Джидийские символы. Чарлон повел их к острову, представлявшему собой плоское плато, на котором раскинулся зеленый сад. Из него выглядывала небольшая часовня; ее украшала гирлянда из белых и золотисто-желтых флажков, перекидывавшихся на соседние крыши.

Ишийский квартал. Сердце Корэйн забилось быстрее. Ишида находилась на самом краю карты, на краю мира – там, куда не дотянулись границы империи Древнего Кора. Даже Кошмарная Мэл ни разу не бывала в этих землях: их горные пики располагались вдали от волн Долгого моря.

На острове пахло сладкими цветами и печеным мясом; сквозь этот аромат пробивались густые нотки свежезаваренного чая. Ишида, расположенная к северу от Рашира, была королевством горных пиков. По ее территории тянулась скалистая гряда Снежной короны. Ишийские моряки были редкими гостями на берегах Долгого моря, и, если им доводилось оказаться так далеко от родины, они собирались здесь, чтобы обменяться новостями под изогнутыми карнизами столовых и чайных. Встречались на этом островке и ишийские жрецы, облаченные в длинные белые одежды; по их спинам ниспадали гладкие, блестящие волосы. Даже в пасмурную погоду казалось, что каждый из них окутан лунным светом. У ишийцев были высокие, плоские скулы и темные глаза. Их кожа могла быть разных оттенков – от фарфорового до бронзового и голубоватого, но все представители этого народа отличались черными волосами, длинными ресницами и дружелюбными улыбками. Корэйн не могла сдержать восхищенного любопытства и смотрела на них во все глаза. Она не говорила по-ишийски, но все равно с радостью бы провела весь день, слушая их разговоры и делая заметки в своей тетради. Сорасе едва ли не пришлось оттаскивать ее прочь за воротник.

К огромной радости Корэйн, Чарлон привел их в чайную. Он приветливо поздоровался с владельцами; похоже, он был здесь частым гостем. Три других посетителя – два ишийца и один облаченный в шелка айбалиец – доброжелательно ему кивнули. Они сидели за длинным высоким столом, стоявшим посередине кофейни.

Впервые за весь день, проведенный в Адире, на лице Эндри отразилось спокойствие. Запах чая убаюкивал его; когда они присели за столик, он оперся спиной на каменную стену и, похоже, наконец расслабился. Слушая стук дождя, раздававшийся снаружи, и купаясь в уютном тепле, она ощущала то же облегчение, что читалось в его позе. Прежде чем ей пришло в голову попросить чая, в ее руках уже появилась чашка, а на столе – чайник, из которого шел легкий, ароматный пар.

На столе стояла ваза с букетиком синих цветов. Чарлон сорвал головку одного из них и, размяв в пальцах лепестки, напоминавшие маленькие звездочки, добавил их в свою кружку.

– Итак, мир стоит на грани разрушения. Не исключено, что он уже склонился в сторону бездны. И по какой-то неведомой причине вы хотите, чтобы я присоединился к вашей… – Он снова окинул их лица проницательным взглядом, однако, на этот раз он показался Корэйн обидным. – Веселой геройской компании?

Сораса фыркнула в чашку чая.

– Ведьма сказала, нас должно быть семеро, – ответила Корэйн. – Сораса привела нас к вам. Я доверяю ее выбору.

Теперь фырканье донеслось уже со стороны Дома. Правда, Древний не привык издавать подобные звуки, поэтому у него получилось что-то похожее на влажное рычание.

– Я пока не очень понял, какую роль в этой истории играет ведьма.

Чарлон перевел взгляд на изогнутый карниз чайной, выходивший на улицу. Вальтик, не пожелавшая сидеть вместе с ними, стояла на мощеной дорожке и собирала дождевую воду в пустую чашку.

– Мы тоже, – ответил Дом.

Чарлон сделал еще один глоток чая.

– Древний, а что вы скажете насчет всего этого?

– Я полагаю, что в нашем отряде уже достаточно людей, – сухо проговорил Дом. – По правде сказать, их могло бы быть на одного меньше.

– Вижу, вы одна большая семья, – рассмеялся юноша. – Что ж, какой бы помощи вы от меня ни ждали и что бы ни собирались сделать…

– Нам необходимо закрыть следующее Веретено, которое будет вскрыто, – резко произнесла Корэйн.

– Хоть мы и не знаем, где оно может находиться, – добавил Эндри едва слышно и бросил на Корэйн ласковый, но не виноватый взгляд. Она не могла не признать его правоту, но все-таки ощутила укол раздражения. Они еще столько всего не знали. Путь в эту гору казался бесконечным.

«Пусть перед нами стоит непомерная задача, нам нельзя поддаваться страху. Иначе мы обречены».

– У меня есть причины жить именно в Адире. – Чарлон опустил руки на стол и принялся яростно тыкать пальцем в древесину. За пределами крипты он казался обычным, ничем не примечательным человеком. Было легко забыть про пятна на его руках и про все те печати и чернила, что он хранил под землей. – Здесь нет никаких законов, а значит и никакой королевской власти. Никаких наград за голову преступника. Возможно, мне перережут горло сегодня же вечером, но по крайней мере это произойдет быстро, и мне не придется сидеть в королевской темнице в ожидании суда и казни. Адира существует сама по себе, и ее улицы быстро накажут того, кто рискнет бросить ей вызов. Здесь я в безопасности. Я могу закрыть глаза, не беспокоясь, что Темурийская волчица перекусит меня пополам.

Эндри склонил голову набок.

– Темурийская волчица?

– С Сигиллой я разберусь, – произнесла Сораса, прежде чем Чарлон успел что-либо объяснить.

С Сигиллой?

От негодования Чарлон лишился дара речи. Несколько мгновений он лишь беззвучно шевелил губами.

– Конечно, мне хотелось бы на это посмотреть, но я не готов рисковать ради такого развлечения. Она закует меня в цепи еще до рассвета и отвезет на виселицу в ту страну, которая назначила за мою голову самую высокую цену.

– Список стран весьма внушительный, – серьезно согласилась Сораса. Она сидела полубоком, наполовину развернувшись к залу. В любой ситуации она оставалась убийцей, ожидая нападения или планируя собственное. От этой мысли по коже Корэйн бежали мурашки.

– Хорошо, когда можешь гордиться своей работой, – сказал Чарлон, пожимая плечами. – И я хотел бы работать и дальше, а это будет весьма затруднительно, если я лишусь головы. Я не стану выходить за пределы этих стен.

– Ты правда считаешь, что Сигилла из Темуриджена установила шатер на болотах и поджидает там таких ребят, как ты? У тебя очень высокое самомнение, Чарли. – Убийца издала холодный, пронзительный смешок. – Она – лучшая охотница за головами в этом мире. Когда я слышала о ней в последний раз, она выслеживала бандитов для наследного принца Кейсы, наводя ужас на всех обитателей Радужного леса. А это на другом краю мира.

Плечи Чарлона немного расслабились.

«А он прав, – подумала Корэйн не без доли торжества. – Ложь дается Сорасе очень хорошо».

– К тому же, я знаю человека, который тебя ждет, – добавила она, понизив голос, и перевела взгляд с лица Чарлона на его руки. В следующее мгновение юноша сжал их так сильно, что побелели костяшки.

– Не нужно, Сарн! – проревел он, и Корэйн снова подумала, что он похож на быка. На этот раз он напоминал быка, который увидел, что перед его носом машут красной тряпкой. – Не говори со мной о нем.

Сораса была неумолима.

– Если Вард сгорит, огонь поглотит и его тоже.

В глубине глаз Чарлона натянулась тетива гнева.

– Не говори со мной о Гарионе, – зарычал он, вдруг становясь столь же опасным, как и любой другой преступник в Адире.

Но Сорасу было не остановить. Она походила на хищника, вышедшего на охоту и уже почуявшего запах добычи.

– Кстати, я видела его. В Билскосе.

Чарлон побелел. Теперь его и без того бледное лицо походило на лик гипсовой статуи.

– С ним все в порядке? – пробормотал он. Убийце удалось сломить его сопротивление. Корэйн видела в его глазах отчаяние так же отчетливо, как дождь, который лил на улице. Кем бы ни был этот Гарион, он имел для юноши большое значение.

– Все как обычно, – сказала она, презрительно махнув рукой. – Хорохорится и безумно гордится собой. Очень разозлился, когда я украла его контракт.

Тетива лопнула, и Чарлон кивнул. Та часть его сущности, что таила в себе смертельную опасность, исчезла, словно поднятый занавес.

– Хорошо, – тихо проговорил он, проводя пальцем по губам. – Ты, наверное, вряд ли сможешь… пригласить в ваш отряд и его тоже?

Теперь уже внутри Сорасы сжалась невидимая пружина.

– У меня больше нет такого права.

– Понятно, – проговорил Чарлон, всматриваясь в стол. – Хорошо. – Он перевел взгляд на Корэйн, и в его голосе снова зазвенела решительность. – А что думаете вы, наследница Древнего Кора?

Корэйн заморгала. Вопрос застал ее врасплох.

– Про все это, – уточнил он. – Про вашу затею со спасением мира и про мое в ней место? – Он жестом указал на меч на ее спине.

Она чувствовала спиной сталь клинка и кожу ножен. Большую часть времени меч лежал на ней мертвым грузом – якорем, придавливавшим ее к земле. Но сейчас близость клинка воодушевляла ее, и она решила довериться ему, надеясь, что хотя бы малая доля его стали способна проникнуть в ее характер и укрепить его.

Корэйн подняла подбородок, откинув черную косу за спину.

– Я думаю, что на нас ведет охоту целое королевство под предводительством дьявола. С дьяволом вы ничего не сможете сделать. – «До вершины горы еще так долго, но нельзя смотреть ни вверх, ни назад». – Но что касается королевства и его войска… Нам бы пригодилась помощь такого человека, как вы.

Похоже, ее слова понравились Чарлону. Он откинулся на спинку скамейки и ударил в ладоши.

– Я могу подготовить для вас пропуска сегодня же. Я поставлю на них печать дипломатического представительства и сделаю отметки о поездках. Вы сможете проникнуть за любые ворота и внутрь любого дворца; ни один патруль не осмелится вас остановить. Одна лишь королева будет иметь право требовать вашего ареста. Но, разумеется, у всего есть своя цена, – добавил и посмотрел на Дома.

Древний ответил ему хмурым взглядом.

– Боюсь, прежде чем все это закончится, мне придется распродать Айону по частям.

– Но как мои бумаги помогут уничтожить Веретено, горящее в какой-нибудь глуши? Даже два Веретена? – Чарлон озвучил вопрос, который мучил их всех. – Чем я могу вам пригодиться?

Однако Сораса не разделяла его опасений.

– Мы это выясним.

– Но я не собираюсь никуда с вами идти, – резко добавил Чарлон. – Тем более вы даже сами не знаете, куда направляетесь!

– Оставьте это нам, – сказала Корэйн, слыша свой голос со стороны.

«Оставьте это мне».

Отдельные ниточки, разбросанные по ее сознанию, уже начали дюйм за дюймом сплетаться вместе. Ей осталось только придать им форму, которая объяснила бы все происходящее. Это было несложно.

Корэйн ощутила, как в медных глазах Сорасы загорается огонь. Убийца не улыбалась, но в ней все равно чувствовалась победная эйфория. Она потянулась к Чарлону через чайный столик и взяла его за плечо.

– Как ты считаешь, пришла бы я сюда, если бы угроза не была реальной? – тихо спросила она, наклоняясь так, чтобы занять все его поле зрения. Ее голос понизился на октаву, зазвучав строго и серьезно. – Стала бы я рисковать жизнью, если бы на кону стояло нечто меньшее, чем конец света?

Юноша сжал челюсть.

– Не стала бы, – медленно проговорил он, а потом замолчал. Сораса не мешала ему думать, давая ему возможность принять решение. – А что насчет Гариона? Мы должны его предупредить.

Убийца попыталась сдержать улыбку.

– Между нами говоря, я думаю, мы придумаем способ, как донести до него это сообщение, – сказала она. – Он даже не пытается запутать следы.

Чарлон поднял уголок губ.

– Это точно.

– Я помогу тебе собрать вещи, Чарли, – сказала Сораса, хлопая его по спине и помогая подняться на ноги.

На улице шипел дождь.

– Нисколько не сомневаюсь, Сарн.

Корэйн, Дом и Эндри сидели в чайной, склонившись над чайником, который, казалось, всегда оставался полным. Ишиец был хорошим и проворным хозяином. Эндри с энтузиазмом завел с ним тихий разговор о заваривании чая. Какие приправы и корни использовали ишийцы, чтобы справиться с кашлем или помочь человеку заснуть? Корэйн из-под ободка чашки наблюдала за их оживленной беседой.

«Ему здесь не место, как бы он ни пытался стать одним из нас. Конец света – это не то дело, с которым ему нужно связываться. Он заслуживает лучшей судьбы».

Оруженосец почувствовал на себе ее взгляд и обернулся через плечо. По его предплечьям бежали мурашки. Руки Эндри были загорелыми и худыми, с узелками мышц, заработанными за долгие годы службы и тренировок. Он потер их пальцами, прогоняя мурашки.

– Что такое? – пробормотал он, глядя на нее.

Корэйн сильнее сжала чашку в руках, стараясь вобрать в себя ее тепло. Оно вступило в бой с холодом, который струился по ее позвоночнику. Она покачала головой.

В чайной было тихо и спокойно. По мнению Корэйн, даже слишком. Она любила шум и движение. Ей было важно видеть и слышать то, что происходит вокруг.

– Летом Долгое море обычно бывает спокойно, – наконец проговорила она, обдумывая то, что Чарлон рассказал им в крипте. – Бури – крайне редкое явление в это время года. Так откуда же кораблекрушения? Почему корабли садятся на мель посреди моря? Это же невозможно. Там нет ни рифов, ни мелководья. А что Чарлон говорил о передвижениях галлийских солдат? Куда они направляются? Зачем Эриде отправлять их в другие страны?

– Чтобы схватить нас? – предположил Эндри.

– Я сомневаюсь, что она станет искать нас в тех местах, где мы никак не можем быть. За нами не так сложно проследить, и мы явно движемся в определенном направлении. – «Мы поскакали на запад. Но куда движутся войска?» Угли мыслей, постоянно тлевшие в ее голове, загорелись ярким пламенем. – Она отправила солдат за нами, но не только. Они что-то ищут. Или что-то охраняют. А быть может, и то и другое.

Дом сжал чашку так сильно, что по ее глиняному боку пробежала трещина, похожая на черную молнию.

– Второе Веретено.

– Не исключено.

Корэйн раздраженно провела рукой по волосам. Это было все равно что гнаться за закатом. На каком быстроходном судне ни плыви и на какой резвой лошади ни скачи, его невозможно поймать. Он всегда ускользает из твоей хватки. Ей вдруг показалось, что ее пальцы нащупали путеводный луч, но в следующую секунду он, танцуя, улизнул из ее руки.

– Вальтик? – позвала она ведьму, которая по-прежнему рассматривала пасмурное небо и полоскала чашку дождевой водой. – Что говорят кости?

Пожилая женщина разразилась громкой речью на джидийском. Она говорила так быстро, что Корэйн не могла разобрать ни единого слова. Этот монолог звучит как мелодия с успокаивающим ритмом. «Вот только она была бесполезна».

Корэйн вздохнула и принялась подниматься на ноги.

– Вальтик…

Но ее прервал новый поток джидийской речи. И голос, который она слышала, принадлежал вовсе не старушке. Это был густой, жизнерадостный мужской бас. И он показался ей знакомым.

Корэйн повалилась обратно на скамейку, чувствуя, как твердый край впивается в ее бедра. Она опустила лицо, взгляд и капюшон, стараясь сжаться в клубок так быстро, как только могла. Ей вдруг начало казаться, что все звуки в чайной стали слишком громкими и что ее стены начинают стремительно сжиматься. Корэйн хотелось исчезнуть; ей хотелось встать и громогласно привлечь к себе внимание. Ее тело как будто разрывалось надвое.

На ее плечо легли теплые руки. Эндри сжал пальцами краешек ее плаща.

– Корэйн, что случилось?

Дом, опиравшийся локтями о стол, расставил их пошире и вперед. Он следил за дверью зорким, как у ястреба взглядом, готовый ко всему. К появлению убийцы, армии и даже самого Таристана.

Сквозь дверной проем виднелась Вальтик. Она стояла под дождем со своей странной улыбкой на губах и энергично что-то говорила. Она задрала голову, смотря в лицо лысому джидийскому налетчику. Каждый дюйм его кожи, не скрытый одеждой, был испещрен шрамами и сложными узорами из вытатуированных узелков. Он без труда отвечал на ее рифмы.

– Его зовут Эйджер, – прошептала Корэйн из-под капюшона. «Он служит на корабле моей матери уже десять лет. Пират. Налетчик. Старый друг». – Человека, который стоит рядом, зовут Кайрим. Он герийский штурман с берегов Тигрового залива.

Рядом с Эйджером действительно виднелась фигура вдвое ниже его ростом. Один глаз мужчины был закрыт повязкой, украшенной кусочками черного камня. Из-под нее тянулись фиолетовые шрамы, яростно горевшие на его охровой коже. «Он умен, как единорог, и может найти путь по звездам даже в самую темную ночь».

Эти двое были вместе столько, сколько Корэйн их помнила. Моряки могли вступать в отношения друг с другом, если только это не мешало их работе на корабле. Этой паре удавалось сохранять удивительную гармонию. Сейчас, когда они отдыхали от дел, они должны были вести себя спокойно и расслабленно.

Однако Корэйн никогда раньше не видела их такими нервными.

Джидиец и одноглазый мужчина обошли Вальтик и оказались в чайной. Они направились к высокому столу и уселись рядом с другими посетителями, спиной к остальному залу.

– Они представляют опасность? – спросил Древний, не спуская с них взгляда.

Корэйн качнула головой.

– Вы знаете их команду, – выдохнул Эндри. Он стоял так близко, что она ощущала исходившее от него тепло. Она выглянула из-под капюшона и посмотрела в его округленные темные глаза, похожие на неподвижную гладь озера.

– Так же хорошо, как себя саму. «Бурерожденная» стоит в порту Адиры, – прошептала она.

«А значит, моя мать тоже здесь. Если я поднимусь на ноги сейчас, они не заметят. Я могу пересечь площадь и осмотреть доки. Это займет пару секунд». Она представила, как с каждым шагом движется быстрее и быстрее, пока ее сапоги не начинают отбивать по доскам громкий ритм. Вот она взлетает по трапу и оказывается в объятиях матери. Конечно, она будет кричать и злиться; возможно, даже запрет ее в капитанской каюте. Но Мелиза ан-Амарат находилась здесь. «Здесь была Кошмарная Мэл. Мы можем умчаться отсюда вместе с отливом. Отправиться к любому горизонту, к какому только захотим. К любой опасности – либо, наоборот, к спокойным берегам».

Корэйн не сомневалась, какой из вариантов выберет для них ее мать.

«И тогда мир будет обречен».

Ей понадобилась вся ее воля, чтобы остаться на месте. Она вцепилась в край скамейки, не давая себе сбежать.

– Нам нужно уходить? – спросил Эндри, снова положив руку ей на плечо.

Корэйн не ответила, сосредоточив внимание на широкой спине джидийца. Сглотнув комок, она поднесла палец к губам, жестом попросив его замолчать.

– Не знал, что ты так любишь чай, Эйдж, – произнес Кайрим нараспев. Он говорил на верховном, но все же со своим родным герийским акцентом.

Он скинул с плеч свой пропитанный солью плащ.

Эйджер от души рассмеялся.

– В моей голове все еще звенят отголоски бури, словно колокола Вольки. Боюсь, сейчас я не смогу притронуться даже к медовухе матери, не говоря уже о той yss, что подают в тавернах Адиры, – сказал он, прошипев джидийское ругательство, которое означало «моча». Это было одно из первых слов, которые Корэйн выучила в их языке. – Большое спасибо, друг мой, – добавил он, обращаясь к хозяину и в знак благодарности приподнимая наполненную чашку. – Так что, долго ли протянет наш корабль?

– Она потеряла мачту и сильно повредила корпус, – Кайрим размял пальцами цветы и, засыпав их в свою чашку, принялся задумчиво помешивать отвар. – Как ты сам думаешь?

«Потеряла мачту и едва ли не потеряла весь корпус». Сердце Корэйн забилось быстрее. Она представила, как гордая и яростная «Бурерожденная» медленно ползет в порт, словно раненое животное. «Корабль едва не раскололся пополам», – говорил Чарлон о каком-то несчастном потерпевшем бедствие судне. Тогда она едва ли обратила внимания на эти слова и не слишком-то посочувствовала морякам. Но сейчас она испытывала иные чувства. Сейчас она боялась за эту галеру и ее команду. Она все еще сжимала край скамейки, так сильно, что у нее побелели костяшки.

Пока ее пальцы не разжала рука, темнее ее собственной, и не принялась согревать ее занемевшие пальцы. Она благодарно сжала ладонь Эндри.

– Ты знаешь такие вещи лучше меня, – пророкотал Эйджер своим громогласным шепотом. – Капитан делится с тобой своими соображениями.

– Несколько недель, если получится достать припасы. Но с морем что-то происходит…

– Никогда не видел, чтобы в Сариме творилось такое. – Эйджер отхлебнул свой чай. – Водовороты, водяные смерчи, гром… как будто боги воевали в воде и обрушили на нее всю свою ярость.

Кайрим не притрагивался к чашке, устремив взгляд своего единственного глаза на исходивший от жидкости пар. Он следил за ним, словно находясь в трансе.

– Никогда не видел ничего подобного тому существу, – прошипел он.

Кайрим был штурманом Мелизы едва ли не дольше, чем Корэйн жила на этом свете, но она ни разу не видела, чтобы что-то настолько выводило его из равновесия.

– Откуда оно появилось? – высокий джидиец был взволнован не меньше.

Кайрим пожал плечами.

– Из нас двоих в религии разбираешься ты, Эйдж.

– Это не значит, что я понимаю, почему богиня вод наслала на наш корабль чудовище, которое едва не поглотило нас живьем.

Корэйн оторвала глаза от моряков ее матери и бросила на Дома стремительный, как молния, взгляд. Он уже смотрел на нее, сжав губы в тонкую линию. «Чудовище. Богиня вод». Ее желудок сжался от боли, словно на него накатила яростная морская волна.

Кайрим снова опустил голос.

– Ты видел, что выпало из его брюха, когда капитан вскрыла его?

– Я был занят тем, что отрубал щупальце, схватившее Бруто. Чудовище продолжало его душить, даже истекая кровью.

Посетители чайной, равно как и ее хозяин, явно прислушивались к этому разговору. Все замерли, даже не пытаясь сделать вид, что заняты чем-то другим. Корэйн казалось, что она вот-вот забудет, как дышать.

«Щупальце».

– Три айбалийца. Моряки Золотой флотилии, – прошипел Кайрим, нащупав запястье Эйджера и вцепившись в него, словно когтями. – В доспехах и крашеных шелках. Они лежали на палубе среди мерзких кишок этого существа, изъеденные наполовину.

Эйджер опасливо отодвинул локтем чай.

– Богиня Майра изголодалась по человеческой плоти.

– Я в это не верю, – фыркнул Кайрим, однако его глаз говорил совсем другое. Округленный и полный тревоги, он метался по лицу Эйджера в поисках ответа, который не мог принять.

– Тебе и не нужно в это верить, – ответил Эйджер. Он облизнул губы и провел пальцами по татуировкам на своих щеках, следуя за чернильными завитками и немного успокаиваясь. – Gud dhala kov; gud hyrla nov. Боги ходят там, где хотят, и делают то, что хотят. – А затем он снова поднял голос до обычного рева и жестом указал на порог, где стояла Вальтик. – Gaeda, садитесь, выпейте с нами чая, – пророкотал он, подзывая ее к себе. – Поведайте мне новости с родины! Сейчас это нужно мне больше всего на свете.

Даже не взглянув на соотечественника, Вальтик едва ли не одним прыжком бросилась в чайную. С ее кос стекала дождевая вода. Корэйн не думала, что старая ведьма может вести себя еще безумнее, чем обычно, но именно это она сейчас и делала. Она остановилась перед джидийцем, положила ладони ему на щеки и, проводя пальцами по его татуировкам, снова защебетала на своем языке.

Ее действия отвлекли всеобщее внимание на себя.

Корэйн выскользнула на улицу, одной рукой придерживая капюшон, а другой ощущая холод – в отсутствие пальцев Эндри. Ее спутники молча последовали за ней, но она кожей ощущала, как от их фигур исходят невысказанные вопросы. Она отчаянно искала ответы, стараясь осознать все, что услышала – и поверить в то, какой именно корабль стоит неподалеку, изнывая от страшной раны.

«Переплети нити, – приказала она себе, втянув воздух сквозь зубы. – Собери детали воедино».

Ее снова охватило желание убежать. Ей не составит никакого труда найти «Бурерожденную». Истерзанную, низко сидящую в воде на фоне гордых кораблей и галер.

«Кошмарная Мэл, Мелиза ан-Амарат, мама». Ей хотелось прокричать каждое из этих имен и узнать, за каким из них последует ответ. «Она неподалеку, я это чувствую. Возможно, она торгуется за съестные припасы на портовом рынке. И без меня не очень-то преуспевает».

Капли на ее щеках не были дождевой водой. От дождя не щиплет глаза.

Когда она заговорила, слова давались ей с трудом, словно она вытаскивала из собственного тела нож.

– Я знаю, где находится второе Веретено.

Глава 24. Волчица

– Домакриан —

Дом привычно маячил за плечом Корэйн, пока она, не скупясь, отдавала его айонийское золото в обмен на необходимые им товары. На Адиру опустился вечер. По мере того, как небо темнело, рынок расцветал, становясь все оживленнее. Корэйн спешила, поэтому торговалась недолго. Она выбрала добротный меч и пояс для Эндри, а также длинный и легкий кинжал для себя. Рассчитывать на Веретенный клинок по-прежнему не приходилось: она едва удерживала громоздкое оружие в своих неопытных руках. Дом был вооружен айонийским мечом; видэры выковали его несколько сотен лет назад, но его лезвие сохраняло ту же остроту, какую получило в первый день своей жизни. Его лук остался в Аскале, поэтому он выбрал новый, а потом скрепя сердце еще один – для Сорасы. Его новое оружие, купленное втридорога, представляло собой двойной лук из черного тиса. Он был сделан не на его родине, но изящный изгиб древесины все равно напоминал ему о долинах Айоны.

Разобравшись с оружием, Корэйн приступила к покупке провизии. Вяленое мясо, твердое печенье, несколько бурдюков крепленого вина, кисет соли, фасоль, мешок яблок. Продукты, которые сохранятся в путешествии.

В путешествии по пустыне.

У Дома пересохло горло. Он уже ощущал, как песок скрипит на его коже и жжет глаза. Он был сыном Айоны, рожденным среди дождя, тумана и зеленых, полных жизни долин. Он не любил жару и морщился от одной мысли об Айбале. В этой стране дюны были высотой с гору, а солнце палило яростно и немилосердно. Кроме того, ему совсем не хотелось сопровождать Сарн в поездке на ее родину, где она не преминет позлорадствовать при виде его страданий, а, быть может, даже решит им поспособствовать.

Они вернулись в «Длань жреца» раньше намеченного времени. Корэйн отлично ориентировалась и без труда вела их за собой. Через плечи Дома были перекинуты тяжелые сумки, и он ловил себя на мысли, что напоминает навьюченного коня. Он рассчитывал, что Корэйн заведет с ними беседу, но она молчала, натянув на голову капюшон. Его беспокоило то, что она ушла в себя. Эндри держался за ее плечом и старался хоть как-то ее разговорить, но она пресекала все его попытки парой резких слов.

Она не замедляла шаг ни на мгновение, даже когда они пробирались сквозь толпу. Девушка шла вперед так стремительно, словно боялась, что стоит ей остановиться, то ее тут же схватят. Несколько раз она оглядывалась в сторону порта, выискивая что-то своими бездонными глазами.

«За нами никто не идет, – хотелось сказать Дому, если бы это ее успокоило. Но даже он понимал, что сейчас лучше промолчать. – «Бурерожденная» здесь. Корабль ее матери, команда ее матери. То, что составляло всю ее жизнь до того мгновения, как я ее нашел».

Он мог бы предложить ей задержаться в Адире, если бы у них было время, если бы от их следующего шага не зависела судьба всего мира. Слишком много «если». Они вселяли в Древнего смятение. Вся его бесконечно долгая жизнь состояла из не выбранных им путей. Дому нужно было справляться со своими «если». Ему не хватило бы сил взять на себя еще и ношу Корэйн.

Когда они подошли к храму, Чарлон и Сораса уже ждали их во дворе в окружении лошадей и одного очень хмурого мула. Длинноухое животное недовольно изгибало губу, пока Чарлон поправлял седельные сумки, укладывая туда еще одну кипу пергамента.

– Я ожидал, что вы будете сопротивляться яростнее, – сказал ему Дом. – Если опасность действительно так велика, как вы говорили.

«Разумеется, вся опасность заключается в том, что он может понести наказание за великое множество преступлений, совершенных в великом множестве королевств».

Чарлон широко ухмыльнулся в ответ и погладил мула по спине.

– У меня сложилось впечатление, что Сарн перережет мне горло, если я буду слишком долго спорить. К тому же, если Сигилла решит выйти на охоту, я буду не прочь посмотреть, как эти две дамочки попытаются убить друг друга. Держу пари, вам это тоже придется по вкусу, а, Древний? Или вы предпочитаете, чтобы вас называли видэром? Ведь вы сами используете именно это слово?

– У меня нет никаких предпочтений, – ответил Дом ледяным голосом. Конечно, он едва ли не каждые пару часов мечтал о том, что Сарн наконец оставит их в покое, но почему-то ему не хотелось представлять, как она ведет смертельный бой с охотницей за головами – и уж точно не ради такого незначительного человека, как Чарлон Армонт.

При взгляде на фальсификатора казалось, что нижнюю половину его тела слегка сплюснули. У него были короткие ноги, округлый живот и неестественно длинные руки. Дом не преминул заметить, что среди сумок с пергаментом, перьями и печатями сверкают топорик и короткий меч – а также недоброго вида крюк, прикрепленный к веревке. Для человека, который еще накануне не знал, что ему предстоит спасать мир, он был весьма неплохо экипирован.

– Я люблю быть готовым ко всему, – пояснил Чарлон, проследив за взглядом Дома.

– Хорошо, – ответил Дом. – Но знайте, что за каждым поворотом этого пути может скрываться что-то непредсказуемое.

«Непредвиденное таится на каждом шагу с тех самых пор, как правительница отправила меня навстречу теням, которые стали предзнаменованием грядущего апокалипсиса». Дом одним прыжком вскочил в седло, стараясь не подпускать к себе воспоминания. Лошадь испуганно дернулась. Мантия заструилась по его плечам. «Она больше не пахнет ни домом, ни свежим дождем, ни старым камнем».

Двор храма когда-то являлся кладбищем, но к нынешнему времени большую часть могильных плит вырвали из земли, словно гнилые зубы. Теперь эта площадка служила местом встречи на выходе из рынка, и по ней постоянно сновали люди. И все же Дом услышал голос Корэйн, каким бы тихим он ни был.

Она стояла возле перекошенной ограды и смотрела на Сорасу, уже сидевшую в седле.

– Второе Веретено в Айбале, – прошептала она.

Убийца склонилась к ней поближе. К удивлению Дома, Сарн не улыбнулась и вообще не проявила никаких признаков радости. Ее медные глаза словно заволокло дымкой. Она сжала челюсть.

– Как ты можешь быть в этом уверена?

– Я уверена, – ответила Корэйн, и в голосе ее прозвучала сталь.

Она стояла к Древнему спиной, натянув на голову капюшон, поэтому он не видел ее лица. Зато он мог сделать выводы, глядя на Сарн. Она нахмурилась, и в ее беспокойных глазах появилась грусть. Затем она замерла, выискивая в Корэйн хотя бы тень сомнения. Дом не доверил бы Сорасе Сарн ни свою жизнь, ни чью-либо еще. Но он доверял убийце, когда дело касалось ее личного выживания. Сарн не стала бы рисковать собой, если бы на это не было причин.

– Хорошо, – пробормотала она, натягивая поводья, пока ее лошадь не дернула головой. – Поскачем на запад, остановимся на перекрестке, а затем найдем корабль, на котором пересечем Долгое море.

Дом поморщился от перспективы еще одного плавания, тем более в неуклонно растущей компании потрепанных путешественников. «Хотя бы на этот раз я не буду лежать под палубой, словно труп в размеренно покачивающемся гробу», – подумал он.

– Нужно сесть на корабль здесь, – прошипела Корэйн и в очередной раз обернулась через плечо. Ее глаза сверкали. – Их тут вполне достаточно.

– Ты сказала, что доверяешь моему выбору. Так доверься мне еще раз. Мы выплывем на юг через несколько дней и будем в песках так быстро, как будет угодно ветрам.

В голосе Сарн звучали интонации, которых Дому еще не приходилось слышать. За то долгое время, что они провели вместе со дня, когда он нашел ее в Билскосе, она бывала раздосадованной, раздраженной, усталой, разгневанной, а чаще всего – просто скучала. Но он ни разу не видел ее отчаявшейся. «А сейчас она в отчаянии», – вдруг осознал он, читая движения ее лица, которые она тщательно скрывала под привычной маской. Оказалось, что бессмертный успел узнать ее настолько хорошо, что замечал, как подрагивает уголок ее губ, как она стискивает челюсть и еле заметно прищуривает тигриные глаза.

– Хорошо, – сдалась Корэйн и развернулась на каблуках.

К тому времени как она закрепила на седле набитые битком сумки и забралась на лошадь, ее золотистые щеки были бледны, словно луна.

Дом не знал, что вызвало ее бледность: страх или раздражение. «Смертных так трудно понять. А особенно Сорасу Сарн».

Выезжая со старого кладбища, он пришпорил лошадь, чтобы поравняться с Сорасой. Сначала она не обращала на него внимания, снова и снова проверяя седельные сумки. Он успел разглядеть ее кнут, множество вспышек стали и бронзы, а также несколько маленьких пакетиков, которые казались ему смутно знакомыми. Пара синих, пара зеленых и крошечный черный квадратик с надписью на ишийском. Видимо, она тоже пополнила свои запасы.

Когда они добрались до ворот Адиры, она устало вздохнула.

– Просто скажи уже то, что хочешь, Древний.

Дом почувствовал себя так, будто одержал победу. Уголок его губ пополз вверх, изгибаясь в усмешке. Он бросил взгляд на Чарлона: юноша покачивался на спине своего мула в нескольких ярдах впереди, зажатый между Эндри и Вальтик. Кажется, он был не слишком-то доволен такой компанией.

Дом указал на него подбородком.

– Вы используете этого молодого человека в качестве наживки.

Произнося эти слова, он хотел ее упрекнуть. Сораса услышала в них что угодно, кроме укоризны.

– А ты начинаешь понимать, что к чему, – произнесла она и пришпорила лошадь.

Ларсия предстала перед ними морем высокой жухлой травы, изредка переходящим в покатые холмы. На болотистой почве мало что приживалось. Стояла ночь, но острое зрение позволяло Дому рассмотреть пустую, безжизненную возвышенность, на которой не было ни деревьев, ни возделанных полей. На него вдруг накатила тоска. Никогда раньше он не заезжал так далеко на запад; до сей поры странствия не заводили его дальше галлийской границы. Ему было не по себе под палящим солнцем чужих земель, вдали от дома. Вот и сейчас ему не хватало леса, долин и рек, выходившим из берега после дождей или во время таяния снега. Он скучал по виду оленя, застывшего под ветвями тиса так, что нельзя было разобрать, где кончается дерево и начинаются его рога. Ему недоставало древних серых камней Таримы, гордым хребтом выступавшей из тумана, чьи окна были похожи на сверкающие глаза. Он представлял правительницу, стоящую у ворот в своем серебряном одеянии и машущую ему рукой. И Рию, застывшую в конюшне с улыбкой на лице, забыв о доспехах и мече, которые больше не были ей необходимы.

«Увижу ли я когда-нибудь их снова?»

Звезды над его головой не давали ответа, застланные облачной дымкой, словно вуалью сомнения.

Основная дорога по-прежнему таила в себе слишком много опасностей, поэтому они скакали по грунтовой тропе, изрытой колесами телег за долгие столетия своего существования: Дом подозревал, что она была даже старше империи Древнего Кора. Каждый шаг уносил их все дальше от Аскала и земель, принадлежавших королеве. Тем не менее Дому постоянно казалось, что Таристан снова дышит ему в спину и произносит своим омерзительным, злорадным голосом:

«Хочешь, чтобы я и ее убил на твоих глазах?»

Кожаные поводья затрещали в руках Дома, грозя лопнуть. Он был бы даже рад ощутить, как разрывается что-нибудь помимо его сердца.

Солнце взошло и село, а они все скакали вперед, несмотря на усталость. Остальные дремали в седле; их головы покачивались в такт лошадиным шагам. Все, кроме Корэйн. Время текло, занимался рассвет, но ее пульс бился все так же тревожно, и она не смыкала глаз. Скрытый плащом меч безобразной горгульей выпирал из-за ее спины. Она сутулилась под его весом.

Дому хотелось забрать его у девушки, чтобы облегчить ее ношу. И почувствовать рядом с собой то немногое, что осталось в мире после ее отца.

«Этот меч предназначен не для твоей руки», – яростно обругал себя он. Ему хотелось, чтобы Корэйн задавала вопросы или чтобы Эндри доброжелательным тоном говорил свои банальности. Чтобы Сарн шипела остроты, хлесткие, словно кнут, свернутый у ее седла. Он даже не возражал против рифм Вальтик, как бы сильно они его ни раздражали. Все что угодно было лучше его собственных мыслей.

Помимо Адиры, вблизи от границы не осталось ни одного поселения: все они были либо стерты с лица земли, либо покинуты во время боев, которые то и дело вспыхивали здесь на протяжении веков. Даже на горизонте Дому не удавалось заметить ни деревни, ни замка. Лишь около полудня, когда солнце начало склоняться к далекой гряде Вардийских гор, он увидел вдали что-то наподобие кляксы, от которой поднималась струйка дыма. «Какой-нибудь трактир или постоялый двор», – понял Дом, когда они приблизились к этому месту достаточно, чтобы он смог рассмотреть крытую соломой крышу и каменную каминную трубу, выдающуюся на фоне неба. Здание было построено в форме подковы и стояло на пересечение двух троп. Перекресток.

Где-то за милю до таверны ему в нос ударил кислый пивной запах. «Кажется, мне здесь не понравится», – подумал Дом, скача вперед. Солнце скрывалось за горами.

Когда Сарн распахнула дверь трактира, он понял, что не ошибся.

Общий зал являл собой разительный контраст по сравнению с пустынной дорогой и безлюдной местностью вокруг. Он был наполнен путниками всех возможных мастей: путешественниками и торговцами, жрецами и бродягами. Так случилось, что их судьбы пересеклись в том месте, где пересекались дороги, по которым они ехали. Судя по тому, что в конюшне не было свободных мест, в этот вечер трактир пользовался особой популярностью. Хозяин прошел мимо, не замедлив шага и едва ли вообще обратив внимание на их странную компанию.

В этой части мира, где встречались восток и запад, даже их странный отряд никому не бросался в глаза. Бессмертный видэр, джидийская ведьма, убийца с медными глазами, королевский оруженосец, беглый преступник и пиратская дочь, надежда всего Варда. «Какие из нас спасители мира», – подумал Дом, наблюдая за тем, как Сораса усаживается за небольшой столик в самом углу зала.

Ее сердитого взгляда и исполинской фигуры Дома хватило, чтобы сидевшие за ним посетители решили поискать себе другие места. Спутники Древнего начали опускаться на стулья, но, по мнению Дома, в этом углу было слишком тесно, поэтому он остался стоять, прислонившись спиной к стене. Он ощущал себя статуей и жалел, что не может стать ей на самом деле.

Корэйн откинула капюшон, устраиваясь в узком пространстве между столом и стеной и откидываясь назад, чтобы дать отдохнуть плечам, уставшим от веса клинка.

Дом ожидал, что Эндри скользнет на соседний стул – по крайней мере, судя по взглядам, которые он украдкой кидал в сторону девушки. Однако оруженосец встал рядом с ним. На его лице было привычное доброжелательное выражение, пусть и подернутое дымкой усталости.

– Как ваши ребра? – спросил он, бросая взгляд на бок Дома.

Рана затянулась и больше не причиняла ему боли. Но он все еще ощущал, как нож разрывает его плоть, проходя внутрь и выходя наружу.

– Лучше, – коротко ответил Дом.

Эндри не стал задавать новых вопросов и улыбнулся ему одними губами.

– Останется жуткий шрам, – произнес он.

– На коже видэров не остается шрамов, – не задумываясь выпалил Дом и только потом вспомнил о длинных, бугристых отметинах на лице, от которых ему никогда не удастся избавиться. Веретенное оружие и существа из других миров разрезали плоть видэров не так, как обычные лезвия. – Чаще всего.

«По крайней мере, я не одинок в своем уродстве, – подумал он, снова вспомнив лицо Таристана. На его щеке виднелись царапины, оставленные джидийской магией и рукой Корэйн. – Теперь и у него будут шрамы под стать моим».

Оруженосец Трелланд не имел обыкновения ерзать на месте. Однако сейчас его пальцы подергивались, а взгляд метался – но не к стойке с алкогольными напитками, куда чаще всего влекло молодых людей, а к лестнице, которая вела к расположенным на втором этаже спальням.

– Если вы хотите отдохнуть, никто не станет вас удерживать, – мягко проговорил Дом, окидывая мальчика взглядом.

В Аскале Эндри сделал выбор между долгом и собственным желанием. «Этот оруженосец будет идти вперед, пока замертво не упадет от усталости. Пока кто-нибудь не даст ему разрешение остановиться и проявить хотя бы минутную слабость».

Дом ощутил жжение в груди. Он вспомнил Кортаэля в возрасте Эндри и его непоколебимую, пусть порой и неуместную волю.

– Вы не сможете никому помочь, если будете засыпать на ходу, Трелланд, – произнес он и положил руку на плечо оруженосца. – Не сомневайтесь, если что-то произойдет, я вас разбужу.

По лицу Эндри пробежала волна облегчения, и он наконец позволил себе ссутулиться под весом последних нескольких дней. Благодарно кивнув Дому, он бросил быстрый взгляд на стол, за которым уселась их компания, и стремительным шагом вышел из общего зала. Хоть оруженосец и был смертным, он отличался нехарактерным для них изяществом – несмотря на долговязость и размашистые шаги. Он ловко обошел столы и принялся подниматься по лестнице, пропуская каждую вторую ступеньку. Наконец его мантия и мешок исчезли в проеме верхнего этажа.

Дом с довольным видом обернулся к своим спутникам, удобно развалившимся за щербатым столом.

– Нам стоит поступить так же, – сказал он. – Каждому из нас сейчас нужен отдых.

Трактирщик опустил на стол четыре кружки, в которых плескался увенчанный пеной эль. Дом вздохнул, наблюдая за тем, как смертные охотно тянутся за напитком. Первым свою кружку схватил Чарлон и осушил ее одним глотком. Корэйн незамедлительно последовала его примеру.

Сделав глоток, она подняла взгляд на Дома.

– Дело не только в том, что ему нужен сон, – сказала она. – Мне кажется, в трактирах он чувствует себя неуютно.

– Оруженосец, который не любит ни таверны, ни хорошеньких разносчиц, ни выпивку за счет других, – усмехнулся Чарлон и жестом попросил еще одну кружку пива. – Этот парень столь же редкий экземпляр, как и единорог. Хотя, если честно, я не совсем понимаю, чем он может быть полезен общему делу.

– Лишь благодаря Эндри Трелланду у нас есть Веретенный клинок и хотя бы крохотный шанс на спасение мира, – холодно ответила Корэйн, смерив его своим непроницаемым взглядом.

Чарлон шутливо приподнял руки в знак капитуляции.

– Хорошо, хорошо. Ca galle’ans allouve? – пробормотал он и, приподняв бровь, взглянул на Сарн.

Дому не удалось скрыть усмешку. Сам он не говорил по-мадрентийски, но подозревал, что Корэйн наверняка знает этот язык. Сарн тоже изогнула уголки губ и поймала его взгляд, хотя бы раз в жизни разделяя его чувства.

Корэйн вспыхнула, крепче сжимая кружку.

– Не могу придумать большей нелепости, чем влюбляться в подобные времена, – напряженным голосом произнесла она. – А если захотите посплетничать про меня, советую делать это на джидийском. В остальных случаях я наверняка вас пойму.

Вальтик хихикнула в свою кружку.

Раскрасневшийся от удивления Чарлон тоже рассмеялся и положил измазанную чернилами руку на грудь.

– Что ж, m’apolouge. – В его голосе звучало искреннее раскаяние.

«Хотя не исключено, что он умеет лгать в лицо так же искусно, как и на пергаменте».

– Так почему Айбал? – резким голосом спросила Сарн, напоминая им об их главной задаче. Как будто кто-нибудь хотя бы на мгновение о ней забывал. Она отглотнула эль, брезгливо сморщилась и, произнеся крепкое айбалийское словцо, отставила кружку в сторону.

Такое же отвращение было написано на ее лице во дворе «Длани жреца», когда она узнала, что ей предстоит вернуться на родину. Дом не знал, по какой причине. «Но лучше бы мне это выяснить, прежде чем мы окажемся в песках и то, чего она так страшится, свалится на наши головы».

– В Адире я узнала всю необходимую информацию. – Как только разговор зашел о Веретене, Корэйн нахмурилась, словно туча, и понизила голос. – Пиратская галера едва не затонула в течении Сарим недалеко от берега Айбала.

Чарлон нахмурился.

– И что в этом странного?

– Некое существо пыталось разорвать корабль пополам своими щупальцами. Мне кажется, это довольно странно. – Чарлон, сидевший напротив нее, посерьезнел и изумленно сощурился. – В его чреве нашли моряков Золотой флотилии.

– Истерзана до кости и крови орда, – тихо пропела Вальтик и перевернула пустую кружку вверх дном, после чего махнула сморщенной рукой, требуя добавки. – В одном Веретене – пламя, в другом – вода.

Сарн скрипнула зубами. Ее тело напряглось, выдавая раздражение. «Я не могу ее винить».

– Несколько месяцев назад, – продолжила Корэйн, не обращая на ведьму внимания, – я узнала, что королевская семья Айбала переносит свою резиденцию в Калирам. Они уходят в горы. Сначала я не придала этому значения. Да, странно, но чего только не бывает.

– Я тоже это слышала, – подтвердила Сарн. – Ты думаешь, они обнаружили неладное задолго до нас?

– Если бы айбалийцы были глупы, то не стали бы самым богатым народом в Варде, – кивнула Корэйн. – Таристан мог сорвать пустынное Веретено прежде, чем Соратники отправились к храму. А может быть, он поплыл на юг после той битвы – пока Дом и Эндри добирались до своих королевств. Одним богам известно, как давно горит это Веретено, извергая свою желчь в Долгое море. Оно находится либо на побережье, либо у реки. – Корэйн сжала зубы. Ее взгляд затуманился: мыслями она покинула трактир и полетела над волнами к жаркому югу. – Я не знала, что в Пепельных землях водились морские чудовища.

– Они там не водятся, – проговорил Чарлон. Даже в полутьме было видно, как сильно покраснело его лицо. – Это ведь сожженный мир. Если то, что вы слышали, – правда, если глубоководные существа действительно проходят сквозь Веретено и проникают в Долгое море… – Он осекся, сверкая глазами. – Значит, Веретено открыло проход в Миэр.

По спине Дома прокатилась волна холода. Он оторвал спину от стены и подошел поближе к столу.

– Мир океанов, – произнес он то, что они и так знали, и озадаченно нахмурился. – Но зачем Таристану отворять проход в мир, который он не может контролировать? В место, неподвластное Тому, Кто Ждет?

– Если он срывает лишь те Веретена, которые может найти, то его выбор не велик, – ответил Чарлон, пожав плечами. – Согласно писанию, богиня Майра пришла в Вард из Миэра, принеся с собой все воды нашего мира, а также существ, которые в них живут. Конечно, подобное утверждение еще нужно доказать, но сам мир… он точно существует. И теперь он связан с нашим.

Дом ощутил, как у него на шее дергается мышца. Он жалел, что не был внимателен, когда несколько столетий назад вместе с другими юными видэрами слушал лекцию Сьерана о богах, о Глориане, а также об утерянных проходах в их собственный мир и многие другие. Тогда его мысли бродили по долинам, рекам и тренировочной площадке. Они были где угодно, только не в классе.

Он покачал головой.

– Значит, главное для Таристана – это вскрывать Веретена, что бы из них ни явилось.

– Либо он прекрасно понимает, что делает, – вставила Корэйн. – И хочет заполонить Долгое море морскими чудовищами, отрезав одну половину мира от другой. – Она сжала руки в кулаки. – Он пытается лишить нас связи с Айбалом, Кейсой, Сардосом и Найроном. Заблокировать их войска и флот. И не дать им возможности предложить нам помощь, – прошипела она. Усталость схлынула с нее, уступив место гневу. – Это хорошая стратегия.

– С каждым сорванным Веретеном Вард слабеет, независимо от того, куда открывается проход, – проговорил Чарлон, тяжело вздохнув. Казалось, его слова отбросили на их лица тень, которая была мрачнее всех предыдущих. – Когда загорается Веретено, гармония нарушается. Их существование оскверняет нашу землю и ее богов.

Чарлон закрыл глаза, поцеловал свои ладони и быстро поднял их к небу. Это был священный жест.

– Когда-то вы были жрецом, – пробормотала Корэйн, глядя на его руки.

Чарлон ей подмигнул.

– Совсем недолго, – проговорил он, широко ухмыляясь. – Но успел понять, что обет целомудрия – это не для меня.

Все рассмеялись. В этот момент Дом услышал, как половицы заскрипели под чьими-то тяжелыми шагами, и ощутил легкие колебания воздуха, которые исходили от движущегося тела. Он обернулся и увидел, как через общий зал в их сторону идет статная женщина, почти не уступавшая ему ростом.

На ней были броня и наголенники из вываренной кожи, а за ее спиной болтался топор – создавалось впечатление, что он приносит ей не больше неудобств, чем обычная мантия. Она шла вперед уверенной походкой, топая по полу сапогами, до колена измазанными в грязи. Судя по ее доспехам, скуластому лицу и темно-бронзовой, словно отполированная монета, коже, она была родом из степей Темуриджена. Ее коротко остриженные, но очень густые волосы цвета воронова крыла, падали ей на одну бровь. Она прищурила зоркие, как у хищной птицы, глаза, сосредоточившись на единственной цели. Она напомнила Дому одного из падших Соратников – Сурима из Таримы, который проскакал полмира лишь ради того, чтобы умереть.

Путешественники благоразумно расступались перед ней, зная, что иначе она отодвинет их сама. Ее лицо было здесь известно; ее уважали, если не сказать больше – боялись. Дом обернулся, чтобы преградить ей путь, но она замерла в нескольких шагах от него. Ее улыбка была остра, словно нож.

– Как жаль, что ты бросил иллюстрировать манускрипты и начал их подделывать, – усмехнулась она, уперев руку в бедро. У нее были узловатые, испещренные шрамами пальцы – видимо, они не раз заживали после переломов.

Похоже, Чарлона ее появление нисколько не удивило. Он только еще раз покачал головой и, потянувшись за кружкой, которой пренебрегла Сарн, вылил эль себе в глотку.

– Выслеживает бандитов в Радужном лесу, говоришь? – вздохнул он и цыкнул на убийцу.

– Видимо, мне передали неверную информацию, – спокойно сказала Сарн. – Сигилла, присаживайся к нам.

Дом стоял на месте, не желая подпускать к Корэйн эту странную женщину. А также подчиняться приказам, исходящим от особ, подобным Сорасе Сарн.

Сигилла, также известная как темурийская волчица, не была ни в коей мере обеспокоена тем, что он перекрывал ей проход. Она тоже не сдвинулась со своей позиции.

– Как-нибудь в другой раз, Сарн. Мне нужно отправиться по делу к Чернильному королю.

– Чернильный король, – усмехнулся Чарлон себе под нос. – Что за глупое прозвище.

Сарн сделала вид, что его не слышит.

– А я занята спасением мира, Сигилла. Твое дело может подождать.

– Чарлон Армонт, – произнесла Сигилла лишенным эмоций тоном, словно стояла за алтарем и читала молитву, – жрец, посвятивший себя мадрентийскому ордену сынов Тайбера, за твоей головой ведется охота, и мой священный долг требует взять тебя под стражу.

«Охотница за головами». Дом еще раз окинул ее взглядом, пытаясь по внешнему виду Сигиллы прочитать историю ее путешествий по Варду. Видимо, она следила за воротами Адиры, выжидая, когда ее жертва выйдет из убежища.

– Вопрос в том, в какое из королевств она тебя потащит, – с усмешкой пробормотала Сарн. – В Тириот?

Чарлон снова поцеловал свои ладони. На этот раз он сделал это насмешливо, превращая священный жест в грубость. Сигилла свирепо блеснула глазами.

– Не думаю. Там была всего пара нелегальных экспортных сделок. Готов поспорить, что меня ждут на родине.

Охотница за головами продолжила:

– Королевство Мадренция…

Чарлон широко улыбнулся и подтолкнул Сарн локтем в бок.

– Видишь? А я говорил!

– …Призывает тебя к ответственности за нарушение границ частной собственности, воровство, поджог, порчу имущества, принадлежавшего Ордену, подделку документов, бандитизм, подкуп жреца, подкуп инспектора, подкуп знатного лица, подкуп члена королевской семьи, попытку убийства и убийство, – перечислила Сигилла, ни разу не запнувшись. – В соответствии с волей короны и богов, я, Сигилла Темурийская, приведу тебя к королевскому двору в Партепаласе, где ты понесешь ответственность за свои многочисленные преступления.

Обвинения были весьма серьезны. Попытка убийства. Убийство. Дом испытал искушение отойти в сторону и забрать с собой Корэйн. Только вот она явно на такое не согласилась бы. Корэйн напоминала ребенка, завороженно следящего за действием пьесы. Она явно никого не боялась – особенно павшего жреца. Взгляд ее округлившихся, как у совы, глаз перескакивал с одного лица на другое. Время от времени она подносила ко рту кружку с элем.

Ничем не примечательный Чарлон теперь начал казаться чуть более примечательным. В его глазах засиял странный огонек, а улыбка помрачнела.

Скрестив руки на груди, Сораса закинула ногу на пустой стул, куда не захотела садиться Сигилла.

– Как же хорошо, что мне не нужно так распинаться, прежде чем кого-то убить.

– Следи за языком, или я захвачу и тебя с ним за компанию, – лениво протянула Сигилла, не спуская взгляда с Чарлона. – Пойдем, жрец. Не усложняй себе жизнь.

– А мне кажется, это ты усложняешь себе жизнь, Сигилла. – Сораса еще раз махнула рукой в сторону стула и постучала по нему сапогом. – Давай уже садись.

Охотница за головами плавным жестом достала из-за спины топор.

– Мне не нужен никто, кроме преступника. Кроме того, не думаю, что за вашим столом хватит места для нас всех, – добавила она и провела рукой по коротким волосам, откидывая их с лица.

Сидевший в дальнем углу человек поднялся на ноги. Смертные назвали бы его рост исполинским.

Затем к Сигилле обернулись двое гревшихся у очага мужчин – хотя их грузные тела и косматые коричневые бороды делали их похожими на медведей.

Из кухни вышел повар, на груди которого был повязан фартук, закапанный свиной кровью. В кулаке он сжимал разделочный нож.

Казалось, что в мире не осталось никаких звуков. Путешественники, купцы и усталые путники, округлив глаза, следили за разгорающимся конфликтом. В трактире обнаружились еще шестеро спутников Сигиллы: кто-то стоял на лестнице, кто-то подошел со стороны двора. Они все были вооружены до зубов, а их громадные фигуры могли внушить страх любому. Даже бессмертному.

Дом повернул голову к Сарн, надеясь, что она все видит. Надеясь, что она понимает расклад.

Убийца снова надела на себя непроницаемую маску. Ее лицо застыло, неподвижное и холодное, словно камень. Она расстегнула мантию и скинула ее с плеч. На одном ее бедре виднелся свернутый кнут, на другом – изогнутый меч и кинжалы. На ее ремне висели мешочки с порошками. Она встретилась глазами с Древним, и в ее взгляде промелькнула знакомая смертоносная искра.

Корэйн попыталась вжаться в стену, но прятаться было некуда. Она посмотрела на Дома, в голове которого уже родился очень простой план: нужно увести ее отсюда.

– Я говорю тебе правду, Сигилла. – Сораса начала неспешно разворачивать кнут, переводя взгляд с охотницы за головами на мужчин, собиравшихся за ее спиной. – Мир стоит на грани катастрофы. И мне нужна твоя помощь, чтобы его спасти.

– Вам стоит к ней прислушаться. – Дом словно со стороны услышал свой рокочущий голос. Он выпрямил спину, вытягиваясь во весь свой рост, составлявший ни много ни мало шесть с половиной футов. Его преимущество перед Сигиллой составило всего пару дюймов, но он был готов извлечь из них максимальную выгоду.

Она усмехнулась, обводя взглядом его меч.

– А ты теряешь хватку, амхара. Никогда не думала, что ты заведешь себе телохранителя.

Дом обвил пальцами рукоять меча и крепко ее сжал.

– Я принц Домакриан из Айоны, сын Утраченного Глориана. Я не охраняю никого, кроме той, от которой зависит судьба этого мира.

– Ты напрасно тратишь время, Сигилла, – вздохнула Сарн, доставая кинжал.

Охотница за головами помедлила, закусив губу, – но всего лишь на мгновение.

– Бессмертный? – проговорила она, оборачиваясь к наемникам. – Похоже, шансы равны.

Сарн наконец поднялась на ноги, и Чарлон последовал ее примеру. Их стулья с грохотом упали на пол. Между пальцами фальсификатора сверкнула сталь.

Корэйн вжалась в угол. На ее шее, чуть выше застежки плаща, выпирал комок, который она никак не могла сглотнуть. Видимо, она ощущала что-то среднее между ужасом и любопытным восторгом.

Дом сделала вдох, собираясь с силами. «Только бы в меня опять не воткнули нож», – подумал он и нанес первый удар своим твердым, как молот, кулаком. Наемник, стоявший позади, издал полный боли вопль: бессмертный переломал фаланги его пальцев, словно сухие ветки. Затем Дом ударил мужчину снова, на этот раз в горло. Тот повалился на пол и начал извиваться, пытаясь сделать вдох. «С одним разобрались».

Теперь он решил вывести из строя Сигиллу, но не успел: бородатые медведи схватили его за талию и изо всех сил потащили к себе. Все трое повалились на пол, сломав какую-то хлипкую стену, состоявшую из тонкой древесины и слоя краски. Стена отделяла общий зал от небольшой спальни; бросив туда взгляд, Дом заметил обнаженную пару – оба человека кричали. Он инстинктивно пробормотал извинение, и в этот момент один из медведей обхватил рукой его горло. Наемник давил на него изо всех сил, надеясь пробить трахею. Дом ощутил небольшой дискомфорт и поднялся на ноги, отрывая мужчину от пола. Решив не доставать меч, Древний ударил его локтем в грудь. Послышался треск кости. «И еще с одним».

Некоторые посетители трактира решили спастись бегством; другие захотели присоединиться к драке. Какой-то очень древний и совершенно беззубый старик попытался ударить Сигиллу по голове оловянной кружкой, но она лишь отмахнулась от него, как от назойливой мухи. В это время Сарн обернула кнут вокруг лодыжек еще одного наемника и, потянув его на себя, сбила с ног. Ее кинжал был подобен змеиному зубу; он молниеносно вонзился в шею мужчины и принес ему смерть. Брызги крови обагрили лицо Сорасы и руки Чарлона. Юноша оставил топор в седельной сумке; при себе у него оказалось лишь маленькое треугольное лезвие. Сжав его в руке, он ударил кулаком по лицу повара, целясь острием ему в глаз. В следующее мгновение повар сполз по стене на пол, а губы Чарлона быстро зашевелились: он произносил молитву на мадрентийском.

Наемники были сильны, но плохо обучены. Они привыкли добиваться желаемого за счет большого роста и пугающей внешности. Проблемой было лишь их количество – а еще Сигилла, которая была опаснее всех пятерых оставшихся в строю мужчин, вместе взятых.

Кнут Сорасы свистнул снова, на этот раз оборачиваясь вокруг защищенного броней запястья Сигиллы. Охотница за головами изогнула губы в беспощадной ухмылке и потянула убийцу к себе. Сапоги Сарн заскользили по липкому от эля полу, неся ее вперед со слишком большой скоростью. Но она тоже улыбнулась, придумав, как обратить ситуацию себе на пользу: не выпуская кнут из руки, она резко откинулась назад и подпрыгнула, оторвав от пола обе ноги. Они попали Сигилле в челюсть. Голова женщины, хрустнув, дернулась в сторону. Дом поморщился. «Она либо мертва, либо без сознания».

Сигилла Темурийская была жива и готова продолжать бой.

Она развернула плечи и сплюнула кровь, обнажив зубы в жуткой кровавой ухмылке.

– Рада видеть тебя, Сарн, – прорычала она, отбрасывая кнут в сторону.

Сарн откатилась в сторону и вскочила на корточки. Одной рукой она оперлась на пол, а вторую занесла в воздух, сжимая в ней окровавленный кинжал. Она походила на скорпиона, поднявшего ядовитое жало. Сурьма, которой были подведены ее глаза, размазалась и черными слезами растеклась по ее лицу.

Дом сомневался, что Сораса Сарн за всю свою жизнь пролила хотя бы одну слезу.

– Взаимно, Сигилла.

Он хотел встать между ними, но один из наемников бросился в сторону Корэйн, все еще вжимавшейся в стену. Одним движением Дом откинул стол в сторону. Кружки разлетелись и покатились по полу.

Вальтик беззаботно пила эль, наблюдая, как вокруг нее кипит драка.

Наемник навис над Корэйн, и она замахнулась на него длинным ножом. Ее рука выписывала безумные дуги, пока сама она пыталась выкарабкаться из-под нападавшего. В груди Дома вспыхнул страх, но лишь на мгновение: в следующую секунду он уже схватил наемника за шею и бросил на пол.

На трактир как будто налетела гроза: треск ломающейся мебели и хруст костей походили на раскаты грома, сквозь которые молниями пробивались вопли, визги и хриплый смех. Сигилла и Сарн сошлись в смертельном танце, каждая наносила другой удары, но их было недостаточно, чтобы закончить бой. Они встречались не в первый раз, прекрасно зная сильные и слабые стороны друг друга и не стесняясь этим пользоваться. Сораса превосходила Сигиллу по скорости и ловкости, но не могла сравниться с ее силой. Они обходили друг друга по кругу. Сигилла пыталась приблизиться к Чарлону, но Сораса вынуждала ее держаться на расстоянии. Жрец молился, переходя от одного тела к другому и не обращая внимания на творящийся вокруг него хаос.

– У меня такое ощущение, что им это нравится, – выдохнула Корэйн, надежно спрятавшись под рукой Дома и наблюдая, как Сарн уклоняется от летящей в нее тарелки. Вальтик радостно захлопала в ладоши из своего угла.

– У нас нет времени на развлечения Сарн, – прорычал Дом, обводя взглядом царивший в общем зале разгром: из погасшего очага поднималась струйка дыма, пол устилали обломки столов, трактирщик прятался за бочками, а посетители улюлюкали или пользовались возможностью закрыть старые счеты.

Из наемников Сигиллы в строю остались трое, и сейчас они наступали на Чарлона. У всех троих были бледные лица, крепкие шеи и глупые глаза. Каждый держал в руке по топору.

Дом скрипнул зубами. «Сарн занята, Вальтик бесполезна, Корэйн не умеет держать в руках клинок, а Эндри каким-то невероятным образом еще не проснулся». Вздохнув, он отодвинул Корэйн к Вальтик и преисполнился решимости положить конец этому бестолковому вечеру.

Он не любил насилия. В бою его привлекали мастерство, вызов, изящные взмахи мечей, выверенный танец ума и тела. Этих причин с лихвой хватало, чтобы проводить немало времени на тренировочных площадках Айоны. В поселении Древних бой был возведен в ранг искусства, но в Варде он подчинялся цели: кровь проливалась по какой-то причине, и это происходило не слишком часто. Однако за последний год Дом увидел больше крови, чем за прошедшие столетия, и это зрелище вызывало в нем тошноту. Поэтому он решил вывести оставшихся наемников из строя максимально быстро и безболезненно.

Первый получил удар в голову и потерял сознание, словно задутая ветром свеча. Второй лишился возможности держаться на ногах после того, как Древний выбил его коленные чашечки. Третьего же он схватил за шею, выставив руки под углом, и держал так, пока у того не закрылись глаза и не замедлилось сердцебиение.

– Хватит! – проревел Дом, когда наемник безвольно стукнулся о пол. – Хватит!

Посетители таверны тут же подчинились светловолосому, зеленоглазому исполину, затесавшемуся в их ряды. Некоторые застыли с занесенными для удара кулаками или зажатыми в мертвой хватке воротниками соперников. Оставшиеся в живых наемники стонали на полу, словно черви пытаясь уползти прочь.

И только Сигилла и Сарн не обратили на него внимания. Убийца сжимала охотницу бедрами, пытаясь выдавить из нее жизнь. Сигилла рассмеялась и, схватив Сарн за талию, бросила ее на обломки столов. Сарн врезалась в них спиной и от боли зашипела сквозь зубы.

А в следующую секунду Сигилла оказалась прижата к стене. Рука Дома сдавливала ей горло, но она все равно сохраняла каменное выражение лица и не желала сдаваться.

Все мысли Древнего свелись к одной-единственной.

– Хватит, – настойчиво повторил он несмотря на то, что она осыпала его пинками.

Ее лицо начало багроветь по мере того, как Дом сжимал ее горло все сильнее, перекрывая доступ воздуха.

Сарн, по-прежнему лежавшая на полу, медленно приподняла голову.

– Я готова торговаться, Сигилла, – проговорила она. Хотя они победили, выведя из строя всех наемников и саму охотницу за головами, голос Сарн звенел так, словно она признавала поражение.

Ее интонация заставила Дома вздрогнуть и удивила темурийскую волчицу.

Но это сработало.

Охотница за головами кивнула, насколько это было возможно в ее положении. В следующее мгновение ее ноги коснулись пола, а руки обмякли. Дом сделал шаг назад, чтобы она могла восстановить равновесие. Сигилла вскинула руку к шее и с хрипом втянула воздух через рот. Она бросила пронзительный взгляд на Чарлона, чьи голубоватые пальцы выводили священные знаки над лежавшим на полу поваром, а потом на Сарн.

Сигилла сглотнула комок.

– Давай поговорим.

Вальтик, все еще сидевшая на своем стуле, рассмеялась и произнесла что-то на джидийском, а потом заговорила на верховном, известном всем присутствующим.

– Молот и гвоздь, теперь Соратников семь. Ветер и гром, что их ждет, неизвестно совсем. Ад или рай, не предсказано это никем.

Дом, уже привыкший к бормотанию ведьмы, вдруг ощутил, как по позвоночнику бежит дрожь.

С лестницы донеслись легкие, спокойные, еле слышные шаги. Дом обернулся и увидел, как Эндри стоит на верхней площадке с расслабленным лицом и припухшими от сна глазами. Он оперся на перила и окинул взглядом развалины, которые когда-то были трактиром.

– Что я пропустил?

Глава 25. Слезы богини

– Эрида —

Эрида ожидала, что ей будут сниться кошмары. Что это будет кара, которую на нее наложат боги или ее внутренняя сущность. Она думала, что станет терзаться раскаянием или сожалениями из-за своего выбора. Ведь она не просто вышла замуж, а связала себя с мужчиной, которому не могла доверять.

Но она видела, как порез, оставленный ножом на коже Таристана, зарастает всего за несколько мгновений. Она читала отчеты, которые в спешке составляли ее лучшие разведчики: они описывали войско, превосходящее армию любого вардийского королевства. А еще она получала весточки от осведомителей, служивших во флоте разных стран: в Долгом море начали замечать ни разу не виданных за столетия чудовищ, которые словно воплотились из легенды или сошли со страниц детской книги. Исполнилось все, что Таристан ей обещал. Веретена отдавали им свои дары. Она уже почти могла дотянуться до всего, о чем мечтала. Она приближалась к цели с каждой секундой, с каждым сорванным Веретеном.

А чувства вины все не было.

Королева спала крепко; ее не тревожили ни кошмары, ни обычные сны. Даже в дороге, хотя обычно ей не удавалось хорошо отдохнуть во время пути. Каждое утро, просыпаясь в палатке или карете, она ощущала прилив сил. Она переносила путешествие на удивление легко, и королевский кортеж продвигался вперед со скоростью, соответствовавшей ее расположению духа.

Осень подкрадывалась все ближе. Когда они оставили за спинами низинные земли, граничившие с Аскалом, начало холодать. Они держали путь на восток. Проехав по плодородной долине Большого Льва, они начали пересекать невысокие зеленые холмы, где гулял прохладный северный ветер, доносивший до них сосновый запах Каслвуда. Королева знала, что на границе с Мадренцией будет еще холоднее: близость гор сделает ветра суровыми и резкими.

Последнее утро их пути выдалось свежим, и Эрида предпочла прогулку на лошади езде в просторной, но душной карете. Вдыхая прохладный воздух, она чувствовала себя свободной и зоркой, словно летящий в небе сокол. Она наслаждалась погодой, откинув капюшон изумрудной мантии и крепко держа в обтянутых перчатками руках промасленные кожаные поводья.

В то время как некоторые дамы разделяли чувства своей королевы и радовались возможности сбежать из надоевшего им короба на колесах, другие ворчали, прикрывая рот ладонью. Эрида, привыкшая подслушивать сплетни, различала все до последнего слова. Она смотрела на раскинувшуюся перед ней древнюю дорогу, вся обратившись в слух.

– Королева скачет быстрее многих воинов, – прочирикала Марджит Харрсинг, одна из множества племянниц леди Беллы. Фиора Вэлфи, приходившаяся дочерью одному из сискарийских герцогов, проговорила своим тоненьким голоском что-то наподобие: «Хм-хм», что не могло считаться ни согласием, ни возражением. Темноволосая девица была приспособлена к интригам лучше остальных: она выросла на королевской вилле в Лекорре – настоящем змеином гнезде.

Четырнадцатилетняя графиня Герцер, чьи очаровательные кудряшки сполна отражали ее неопытность и глупость, даже не попыталась понизить голос.

– Ее Величеству не терпится вновь увидеть мужа, – проговорила она, заставив некоторых дам понимающе рассмеяться. – Мне кажется, это так романтично!

По позвоночнику Эриды пробежал язычок огня. Она не изменила позы, но стиснула зубы и сжала губы в тончайшую полоску, взвешивая свои возможности.

«Влюбленная женщина – это слабая женщина, не говоря уже о том, что это утверждение не соответствует реальности, – думала она. – Нельзя, чтобы мои дамы – а значит, и весь двор – думали, что их королева превратилась в витающую в облаках глупышку, которая ни на шаг не отстает от первого мужчины, который до нее дотронулся.

С другой стороны, в таком мнении есть и своя польза. Таристан находится в опасном положении. Моя симпатия поможет ему держаться на плаву и придаст ему важности. И тем самым я смогу контролировать его самого».

Она решила промолчать. Графиня Герцер хотела, чтобы ее услышали, и рассчитывала на какую-нибудь реакцию. Эрида Галландская не собиралась доставлять ей подобное удовольствие. Слишком многое стояло на кону, чтобы она позволила вовлечь себя в подобные инфантильные, глупые игры.

Кроме того, от нее не укрылись перешептывания дам о Таристане. Они обсуждали все, от его внешности до аскетичного образа жизни, но их разговоры неизменно сводились к одному: похоже, он околдовал королеву, с первого взгляда завоевав ее руку и сердце. «По причинам, которые вы не способны понять». Это раздражало, но, в сущности, Эрида была рада их неведению. И тому, что они ничего от нее не ожидали. Так ей будет гораздо проще добиться своих целей.

Граница с Мадренцией приближалась: она маячила где-то за поросшими лесом холмами в долине еще одной реки. Эрида представляла ее четко прорисованной линией на карте, вдоль которой тянулась голубая полоска реки и построенные в ряд галлийские замки, соединенные между собой жемчужными бусинками, символизировавшими ее солдат. Эти линии не менялись на протяжении долгих лет, но пограничная территория оставалась опасной зоной. Достаточно было нескольких искр, чтобы сухие щепки вражды разгорелись ярким пламенем. Эрида везла с собой зажженную свечу, готовая разжечь великий пожар.

Мадренция была слабой страной, вся сила которой заключалась в окаймлявших ее горных цепях и спокойных соседях. Сискарию не заботило ничего, кроме собственной овеянной славой истории, в то время как Калидон оставался закрытым королевством, не стремившимся выйти за пределы своих гор и речных долин. Сейчас, когда время пришло, Галланду оставалось лишь протянуть руку и взять причитающееся. Пробиться на юг, к морю, захватить замки и столицу таким стремительным натиском, чтобы престарелый король только и мог, что признать поражение. Вот уже несколько десятилетий – со времен ее дедушки – Галланд не одерживал таких громких побед. Эрида представила, как на каждом дворце и замке, стоящих на Мадрентийских берегах, будут развеваться флаги с галлийским львом. «Тогда народ не будет чаять во мне души».

Письмо Таристана хранилось под шнуровкой ее дорожного корсета; пергамент касался ее кожи, чтобы она ни на мгновение о нем не забывала. Хотя забыть и так было совершенно невозможно. Неровные буквы походили на шрам, а чернила обжигали ей пальцы, так же как до этого руки Таристана обожгли ей кожу.

«Мы направляемся к той границе, которую вы собираетесь перенести. Ронин ведет нас к поросшему колючим кустарником холму, на вершине коего стоит разрушенный замок. Встретьте меня там».

Она получила это сообщение всего через две недели после его отъезда.

«Неудивительно, что мои дамы сплетничают, – призналась Эрида сама себе. – Мне понадобилась всего пара часов, чтобы собраться в дорогу».

Эрида объясняла свою спешку неутолимым голодом, который грыз изнутри ее и каждого правителя Галланда. Стремлением к завоеваниям, жаждой чего-то большего.

Этот голод терзал ее все сильнее с каждой милей, которую они оставляли позади. Он неистовствовал и поглощал ее изнутри.

От замка Вергон остались одни лишь руины; его стены и башни обвалились два десятка лет назад. Теперь его камни поросли мхом, подвалы и темницы были обвиты корнями, а в торжественных залах обосновалась молодая поросль. Проведя в дороге несколько недель, Эрида была рада видеть полый каркас замка. Сохранившиеся стены чернели на фоне голубого неба, а на склонах холма царствовали колючие кусты. Как и остальные галлийские крепости, расположенные в одну линию, этот замок был построен для того, чтобы охранять долину Розовой реки, которую по ту сторону границы называл Риверосс. Эрида улыбалась, глядя на возвышающийся силуэт и зная, что где-то на горизонте по обе стороны от него виднеются крепости-близнецы: замок Герлин и замок Лота. Теперь, когда все ее войска собрались, между крепостями тянулись галлийские взводы.

«И это еще только начало».

До этого дня она видела границу лишь раз в жизни. Ребенком она приезжала сюда с отцом, когда тот одержал великую победу рядом с северным притоком Розовой, завоевав для своей страны стратегически важный проход в Калидон. Эрида помнила, что тогда стояла зима, и ее щеки мерзли от резкого ветра, который дул с Зоркого моря, где лютовали налетчики. На этот раз все было совершенно по-другому. Несмотря на прохладу, погода стояла достаточно теплая, чтобы носить легкую одежду. Войско, раскинувшееся вокруг, ожидало ее команд. Ее отец давно уже покинул этот мир. Битва еще не была выиграна, и триумф еще оставался скрыт в тумане будущего.

Но он уже достаточно близко, чтобы почувствовать его запах.

Третий легион стоял на этой границе постоянно – десять тысяч солдат, до совершенства закаленных за долгие годы службы на неспокойной земле. Первый легион присоединился к ним совсем недавно, удвоив их ряды. Складывалось ощущение, что целый город образовался здесь буквально за одну ночь. Палатки стояли в тени замков, так что ни один шпион по ту сторону реки не мог разглядеть большую часть их военной мощи. Хотя мадрентийцы знали, что армия Эриды грозна и многочисленна, они не могли представить ее истинные масштабы, не перейдя через реку и не рискнув тем самым навлечь на себя гнев Галланда. Пойманный шпион был достаточным основанием для начала войны – конечно, если правильно разыграть эту карту. Их маленький сосед не собирался предоставлять Эриде повод для войны. Он и так уже пережил достаточно.

Эрида вспомнила слова, которые лорд Торнуолл говорил в зале заседаний, описывая предстоящую кампанию. Ей казалось, что она стоит на краю пропасти и оглядывается на другую его сторону. Всю ее жизнь как будто разделили надвое: на до предложения Таристана – до его обещания, до ее выбора – и после.

Шикарный кортеж королевы свернул с широкой дороги Древнего Кора в последний возможный момент, после чего они поскакали по более скалистой местности. Замок Вергон отбрасывал на них тень, но Эрида не ощущала холода. Остановившись и окинув взглядом развалины, она улыбнулась и изящно соскользнула с лошади.

Таристана нигде не было видно – ни у основания холма, ни на узкой дорожке, которая бежала вверх сквозь колючий кустарник. Его личная охрана – небольшой отряд седовласых рыцарей из гарнизона Аскала – была занята расчисткой тропы. Солдаты топорами и мечами срубали лишенные цветов ветви, придавая окружающей местности еще более неряшливый вид.

Стоило ей приблизиться, как все они замерли, готовые выполнять приказы. Их капитана можно было без труда узнать по мантии с зеленой окантовкой, ниспадавшей с его плеча.

– Ваше Величество, – проговорил он, опускаясь на одно колено – так низко, насколько это позволяли его доспехи.

Эрида кивнула.

– Капитан, – произнесла она. – Полагаю, мой муж поднялся осмотреть руины?

– Так оно и есть, Ваше Величество, – торопливо произнес капитан. – Его Высочество приказал, чтобы мы ждали его здесь, – добавил он, словно оправдываясь. Его губа нервно подрагивала, обнажая зубы.

Уголки ее рта поползи вверх, и она одарила капитана сияющей улыбкой.

– Вы поступили правильно, подчинившись приказу королевского супруга, – с придворной вежливостью проговорила она.

Капитан облегченно вздохнул. Эрида обернулась к своим спутницам. Некоторые спрыгивали с лошадей, другие стояли у дверцы кареты, но все с восхищением смотрели на открывшийся их глазам пейзаж.

– Дамы, нет никакой необходимости в том, чтобы все мы пачкали юбки, поднимаясь наверх, – обратилась к ним королева. – Вы можете подождать здесь вместе с капитаном. Я уверена, что его люди смогут хорошо обо всех вас позаботиться.

Судя по краске, прилившей к щекам капитана, и хитрым взглядам, которыми обменялись ее придворные дамы, против этого предложения никто не возражал.

Она принялась подниматься по склону в сопровождении шести рыцарей Львиной гвардии, облаченных в позолоченные доспехи и зеленые, как весна, мантии, выделявшиеся на фоне темных кустов. Их ткань то и дело цеплялась за колючки.

Эрида снова ощутила в своей руке Триумф – церемониальный свадебный меч, стоявший между ней и ее супругом, символизируя их защиту от всего прочего мира. Равно как и друг от друга.

На месте дверей в парадный зал Вергона осталась сводчатая арка, наполовину заросшая ясенем. Его листья были подернуты позолотой – еще одним глашатаем осени. Она остановилась, положив руку на шершавую кору.

– Я позову вас, если возникнет необходимость, – сказала она, бросив взгляд на охранников.

Они строго смотрели на нее в ответ из-под своих шлемов. Она знала, что они хотели бы возразить. Раньше – до того, как ее мир навеки переменился, – она нуждалась бы в их совете. Но реши Таристан и волшебник напасть на нее, рыцари все равно не смогли бы ей помочь. Ни одно оружие, выкованное в пределах Варда, не могло нанести ее мужу вреда. Его сообщник был Веретенным волшебником, от которого разило магией. Не имело никакого значения, последуют ли гвардейцы за своей королевой сразу или после того, как раздастся ее крик. В любом случае, их ждала геройская смерть.

Когда она повернулась к стражникам спиной и ступила под арку, сэр Эмрид чуть слышно кашлянул. Он был всего на год старше самой королевы и лишь недавно присоединился к Львиной гвардии. Эрида добросердечно оставила без внимания то, что он попытался навязать свою волю королеве Галланда, и зашагала вперед.

Крыша парадного зала полностью обвалилась, и теперь его пол был усыпан горами камней и цемента. Мох бархатным одеялом покрывал все поверхности, оставляя видимыми лишь очертания предметов. Эрида с удовольствием шла по этому мягкому, упругому ковру. Ее сапоги оставляли еле заметные отпечатки. Равно как и его сапоги.

Она пошла по его следам.

Эриде снова показалось, что за ней наблюдают. Она задалась вопросом: могли ли это быть призраки людей, раньше живших в этих стенах? Что, если они следовали за королевой, шепотом обмениваясь сплетнями о ней, – как это делал весь остальной мир?

Она представила, что они могли бы сказать. «Вышла замуж за простолюдина. Правит страной уже четыре года, но ничего не достигла. Никаких завоеваний, никаких побед».

«Подождите еще немного, – мысленно отвечала им Эрида. – Вам еще предстоит увидеть ту сталь, что живет во мне».

Она нашла Таристана и мага в старой часовне напротив единственного целого окна, состоявшего из синих, красных и золотистых стеклышек. Богиня Адалина роняла сапфировые слезы на тело своего смертного возлюбленного, чью грудь изорвали адские псы Инфирны – мира, наполненного огненной яростью. Их жаркие, богомерзкие фигуры виднелись на дальнем плане. Эрида помнила, о чем говорилось в писаниях: смертный возлюбленный Адалины отдал свою жизнь, чтобы спасти богиню от пламенеющих псов. Как ни странно, имя мужчины в писаниях не упоминалось.

Красный Ронин стоял на коленях возле окна, но не возносил молитв изображенной на нем богине. Повернувшись спиной к витражу и закрыв глаза, он что-то нашептывал – настолько тихо, что разобрать слова было невозможно. Таристан бродил в тени, которую отбрасывала стена часовни, напоминая тигра с выпущенными когтями. Он сменил придворный наряд на грубую кожаную одежду и тот же потертый плащ, что окутывал его плечи в тот день, когда Эрида увидела его в первый раз. Сейчас его можно было принять за кого угодно, только не за королевского супруга. Вынутый из ножен Веретенный клинок сверкал в его руке. В идеально чистой стали, словно в зеркале, отражалось голубое небо с белыми облаками.

Его взгляд коснулся глаз Эриды, словно молния, ударившая в землю.

Она замерла, стараясь держаться уверенно. Воздух между ними трещал – Веретено уже было сорвано или же находилось неподалеку. Оно либо горело, либо желало загореться. Эрида вдохнула воздух ртом, надеясь ощутить его вкус.

– Все готово? – спросила она, оглядываясь по сторонам.

Однако часовня казалась ничем не примечательной. Старый камень, сломанные плиты, мох и корни. Деревья – еще недостаточно высокие, чтобы их кроны могли сформировать новый купол. Она не видела ничего необычного, ничего, что намекнуло бы на близость сорванного Веретена – еще одного прохода в другой мир, из которого им явится новый великий дар. Быть может, армия. Быть может, чудовище.

– Еще нет, – ответил Таристан таким же звучным голосом, каким она его помнила. Она снова почувствовала в своих волосах пальцы мужа и увидела его кровь на своей кровати.

Эрида взглянула на Ронина, а затем еще раз осмотрела окружавшие их руины.

Она сделала еще один вдох. Пусть ей не удавалось почувствовать вкус Веретена, она ощутила вкус правды.

– Два десятилетия назад замок был разрушен землетрясением. Люди говорили, что это воля богов или обычное природное явление. Но на самом деле это не так, верно? – солнечный свет струился сквозь окно, окутывая лик Адалины нежным свечением. – Здесь находится Веретено. Пусть оно закрыто, но все же оно выжидает. Именно оно и разрушило замок.

Маг распахнул глаза и оборвал молитву.

– В ваших хрониках именно так и говорится – если, конечно, читать их вдумчиво, – прошипел он. – Даже эхо магии обладает силой.

Его красные глаза пробежали по коже Эриды от запястий до самой шеи. Его взгляд был подобен раскаленной кочерге, достаточно жаркой, чтобы заставить ее ощутить удушливый жар, но не настолько, чтобы обжечь. Королева вскинула подбородок. Магу не удастся напугать ее своими фокусами.

В следующее мгновение между ними встал Таристан, заслонив Эриду от его жадного взгляда.

– Я подумал, что вы захотите понаблюдать, – проговорил он, закрывая спиной рыдающую Адалину.

Солнце над их головами скрылось за облаком, погрузив их в тень. Ветер, налетевший на останки замка, провел по дорожной одежде Эриды своими невидимыми пальцами. Он трепал пряди, выпавшие из кос, короной оплетавших ее голову, создавая перед ее глазами легкий русый занавес.

Она посмотрела Таристану в глаза.

– Вы подумали верно.

Он повернулся на каблуках и с занесенным кулаком подошел к витражному окну. В следующую секунду он ударил богине в лицо, без видимых усилий разбивая стекло, которое посыпалось на мшистый пол сине-белым водопадом. Несколько осколков воткнулись в костяшки его пальцев, и он поморщился, вытягивая их из кожи.

«Значит, он все еще чувствует боль».

Эрида смотрела на него, ощущая, как ее переполняет восторг.

– Когда вы пришли ко мне впервые, я подумала, что это всего лишь фокус, – прошептала она. Несколько капель крови, выступившие на порезах, упали в траву, а в следующее мгновение кожа на его руке уже затянулась.

Он несколько раз сжал и разжал кулак. На нем не осталось ни следа шрама.

– Вам все еще кажется, что это похоже на фокус? – раскатисто спросил он, окидывая ее кислым взглядом.

Она двинулась вперед. Юбки колыхались вокруг ее ног; мох заглушал шаги.

– Аферист и волшебник на побегушках, – проговорила Эрида, взяв в руки его кулак и оглядев его со всех сторон. На нем виднелась запекшаяся кровь – и ничего больше. – Который использует дешевые трюки, чтобы поймать королеву в ловушку.

– Дешевые трюки, – ядовито повторил Ронин. Алая мантия ниспадала с его фигуры, словно изысканный наряд. Он поднялся на ноги одним мягким движением. Его лицо горело почти столь же ярко, как и одежда. – Вы понятия не имеете, о чем говорите!

Из глаз Эриды вырвался град стрел. Мало кто во всем мире мог осмелиться говорить с ней подобным тоном.

– Так просветите же меня, Маг.

Но за него ответил Таристан. Он сжал рукоять в другом кулаке и поднял меч в воздух. В блестящей стали отразилось его лицо: царапины на щеке затянулись, оставив жемчужно-белые шрамы.

– Я забрал этот меч из сокровищницы Айоны, сводчатые подземелья которой петляют под крепостью Древних. Бессмертные назвали меня вором, хотя я лишь забрал то, что мне причиталось – клинок, которым владели мои предки. И это притом, что мой собственный брат носил на поясе точно такой же меч!

Он провел пальцем по странной стали, на которой были высечены руны на не известном Эриде языке. Она попыталась представить поселение Древних, спрятанное от мира туманной дымкой. «В которое проник смертный, в чьих жилах течет кровь Древнего Кора, а в сердце горит неуемная жажда мести. Тот, кто обладает стальной волей и несет в себе разрушение».

– Однако я долго шел к этому дню. Когда-то давно Ронин разыскал меня в трекийском военном лагере и поведал, кем я являюсь на самом деле. Красный маг помог наемнику подняться из грязи и сделал его завоевателем, – продолжил Таристан. Его голос звучал тихо, но мощно, эхом отдаваясь в груди Эриды. Он рассек воздух мечом – машинально, не думая, что делает. – Глубоко в душе я всегда знал, что отличаюсь от других. От тех, кто хотели лишь драться, проводить ночи с женщинами и выращивать себе еду. Они пропивали деньги и сливали свою жизнь в помойную яму, мне же хотелось коснуться горизонта – гораздо сильнее, чем кружки эля, звонкой монеты или кожи распутницы.

Ронин поднял подбородок и окинул Таристана взглядом любящего отца, после чего подошел к нему и провел по его плечу белой рукой.

– Так ощущают себя все потомки Древнего Кора. Все, подобные тебе, – сказал волшебник, отходя прочь. – В твоей крови говорит Веретено.

– Вы дети перепутья, – произнесла Эрида, изо всех сил стараясь вспомнить уроки, которые преподавали ей в детстве. Так как она являлась наследницей Галланда, она изучала предания Древнего Кора, равно как и все остальное, что так или иначе касалось ее предков. Ее отец любил рассказывать ей эти легенды на ночь, перемежая их с обычными сказками. «Дети перепутья, дети завоеваний. Им было суждено править каждым уголком Варда, но они пали. Мы их преемники».

«И я это докажу», – верила королева.

Таристан обернулся к разбитому окну. Его взгляд скользил по развалинам замка Вергон, но Эрида знала, что на самом деле его взор простирается гораздо дальше. В его память. В его прошлое.

– Древние взяли к себе моего брата, который был старше меня всего на пару минут. Они избрали его лишь на основании нескольких лишних секунд его жизни. Они хотели сделать его своим лидером – императором, верным псом, мечом, который прорубит им путь на родину.

К бледным щекам Таристана прилила краска; казалось, что ему силой приходится вырывать из себя каждое слово.

Сын Древнего Кора сделал несколько широких шагов. Его сапоги прорезали мох, как если бы это была плоть, оставляя на полу яростно вытоптанную полосу. Хотя он был высок и здоров, хотя являлся принцем Галланда и Древнего Кора, неуязвимым и не боящимся боли, Эрида ощутила, как ее накрывает волна сочувствия. «Нет, не к нынешнему Таристану, а к тому брошенному мальчику, выросшему в одиночестве и не имевшему ничего, кроме дороги под ногами».

– Они оставили меня плакать в глуши, и вот теперь я не их меч и не их зверь.

Сердце Эриды забилось быстрее. «Не их, а мой», – молниеносно пронеслось в ее голове.

Таристан снова встретился с ней взглядом, но больше ничего не сказал. На его шее дергалась мышца, словно он хотел что-то добавить, но сомневался. Эрида вдруг заметила, что под шнуровкой его воротника проступают белые вены. С тех пор, как она видела его в последний раз, они разрослись, словно корни дерева.

Ронин тенью пронесся между королевской четой, бросив на Эриду злобный взгляд и обнажив в ухмылке мелкие зубы.

Она сглотнула, отгоняя от себя приступ отвращения.

«Отойди от меня, крыса», – подумала она.

– Вы служите своим богам, этим немым судьям, заключенным в витражные тюрьмы. Они давно умерли, так что ваши жрецы обращаются к вам от лица костей, истлевших и обратившихся в прах, – проговорил жрец. – Если эти кости вообще когда-нибудь существовали.

По ее телу пробежал жар, а на шее выступила капля пота, как будто ее внезапно охватила лихорадка, какая-то неведомая болезнь. Королева снова и снова прокручивала в сознании слова жреца.

– А кому служите вы, Таристан? – спросила она дрожащим голосом.

Ее муж опустил свои черные глаза.

– Вы знаете Его под именем Тот, Кто Ждет.

Ее охватило инстинктивное желание рассмеяться. Однако она догадывалась, что рассмеяться в лицо Таристану из Древнего Кора – это все равно что подписать себе смертный приговор. В следующее мгновение ей захотелось позвать себе на помощь столько рыцарей, сколько возможно, чтобы они пожертвовали собой, пока она будет спасаться бегством от безумца, с которым так неосмотрительно связала свою жизнь.

Наконец в ней заговорил третий инстинкт. Он был сильнее и мрачнее предыдущих и скрывался где-то в глубинах ее сознания.

«Я знаю: Тот, Кто Ждет, – это всего лишь страшная сказка, злодей из легенд, тень под кроватью и скрип за дверью. В каждой истории он немного другой. Красная Тьма, Расколотый Король Асандера. Он прячется за каждым из этих имен и вместе с тем является ничем. Он не реален.

На самом деле его не существует».

Но она не смогла произнести эти слова вслух, глядя в глаза Таристана. Она снова заметила в его черной радужке странное алое сияние, которое едва ли можно было списать на блики и игру света. Эрида опустила глаза, потом обернулась. Перед Таристаном не было ничего красного – их окружали лишь оттенки зеленого, серого и синего. Как это возможно?

Что я наделала?

Что мне делать теперь?

Она снова подумала, что вот теперь-то ее настигнут муки совести и раскаяния. Этого не произошло. «Мои амбиции заслоняют собой любой стыд».

– Тот, Кто Ждет, – Эрида услышала свой голос словно со стороны. Придворные дамы рассмеялись бы, услышав, как он дрогнул. Лорд Кониджин захлебнулся бы злорадством. «Но их мнение не значит для меня ничего». – Получается, вы все же являетесь жрецом, волшебник. В каком-то смысле этого слова.

Ронин омерзительно ухмыльнулся.

– Я служу единственному богу, которого этому миру доведется узнать.

– А что скажете вы, Эрида? – спросил Таристан, снова подходя к ней, пока между ними не осталось всего несколько дюймов. Воздух и сталь, жаркое дыхание и Веретенный клинок. – Вы станете служить Ему вместе с нами?

«А разве у меня есть выбор?» Однако, заглянув в глаза Древнего Кора, она отчетливо осознала, что выбор у нее есть. Таристан не двигался, смотря на нее сверху вниз. Его черные глаза, всегда казавшиеся такими непроницаемыми, таили в себе мрачную, злую надежду.

Она провела пальцами по шрамам на его лице – одним быстрым, легким, словно перышко, движением. Его белая кожа пылала огнем.

– Есть люди, которые стирают с лица земли замки. Есть те, кто разбивают цепи, перерезают горло правителям и уничтожают королевства, – проговорила она стальным голосом.

– И кто из них я?

По ее венам разливалась власть, сладкая и соблазнительная. Она хотела еще; ей было отчаянно нужно получить еще.

– Вы – разрушитель миров, Таристан. Вы расколете Вард на части и построите империю на его руинах.

Его грубая рука схватила ее за запястье, распространяя по ее коже волны обжигающего тепла.

В это мгновение у Эриды не было ни трона, ни короны, ни каких-либо других ловушек, предназначенных для правителей государств. Но никогда раньше она не ощущала себя монархом в такой степени, как сейчас.

– И я сделаю то же самое.

Его улыбка навевала ей мысли о волке, льве или драконе. Все хищники Варда слились в одно лицо, воплотившее всю их яростную красоту и опасность. Она улыбнулась столь же широко, как и он, ощущая на зубах прикосновение ветра.

Прежде чем Эрида поняла, что происходит, Таристан вложил в ее руку кожаную рукоять, и вот уже она сжимала в пальцах Веретенный клинок. Его кончик застыл в нескольких дюймах от сердца ее мужа. На мгновение он наклонился вперед и прижался к острию грудью, затянутой в кожаную одежду. Стоило клинку придвинуться еще на дюйм, и он пронзил бы Таристанову плоть.

Эрида улыбнулась еще шире. Ей нравилось сжимать в руке оружие.

Не отводя взгляда от жены, Таристан уверенным движением положил ладонь на лезвие клинка.

– Позвольте мне пролить за вас кровь, – прошептал он.

Этих слов было больше, чем достаточно. Не колеблясь, королева полоснула мечом по его ладони, оставляя на ней глубокий порез. Меч побагровел, покрываясь темной, густой, словно сироп, кровью Таристана.

– Здесь, – произнес Ронин, глядя в разбитое лицо Адалины. Сквозь него лился солнечный свет, в котором плясали пылинки. Его поток был густым, едва ли не плотным, и создавалось впечатление, что к нему можно прикоснуться. Волшебник сделал именно это: протянул к лучам белую руку и провел по ним дрожащими пальцами.

Не произнеся ни слова, Таристан вернул себе меч и сжал его рукоять обеими руками. Размеренным шагом он приблизился к окну Адалины и занес клинок высоко над головой, словно лесоруб, намеревающийся повалить дерево.

Веретенный клинок прорезал воздух, на мгновение сверкнув в солнечных лучах.

А затем свет раскололся, словно разбитый витраж, распадаясь по сторонам желтыми и белыми осколками. Воздух наполнило шипение, словно кто-то опустил в воду раскаленное железо либо разорвал шелк или пергамент. Эриде было сложно подобрать сравнение: она никогда не слышала ничего подобного. Звук эхом разнесся по воздуху и распространился по ее костям. Он бежал вверх по ее позвоночнику, и в какой-то момент ей показалось, что она вот-вот задохнется. У нее защипало щеки, словно их коснулось легкое дыхание мороза. Она сделала вдох, широко открыв рот, и вдруг почувствовала на языке вкус железа и крови.

Как и большинство детей, она с малых лет пыталась представить себе, как выглядит Веретено. Легенды разнились, а исторические описания были слишком туманны. С тех пор, как загоралось последнее Веретено, прошла тысяча лет. Это событие помнили только Древние, а они в последние несколько веков не очень-то стремились к общению. Даже сейчас, думая о Веретене, Эрида воображала что-то вроде столба света с пурпурными прожилками, застывшего в сиянии и окруженного изогнутой аркой, которая вела в другой мир. Она представляла открытый проход. Колонну. Нечто громадное и прекрасное, соответствующее своей уникальной мощи.

Она ошибалась.

В воздухе повисла нить в семь футов высотой, тонкая, как игла. Ее можно было не заметить, если смотреть под неправильным углом. Она переливалась из золотистого в серебряный, дрожа, словно солнечные блики на поверхности спокойной воды.

Таристан завороженно наблюдал. Тонкая нить отражалась в его угольно-черных глазах, рассекая их тьму. Он не стал вытирать меч и просто вложил его в ножны, висевшие на поясе, а потом провел рукой так близко к Веретену, как только осмелился. Оно выгнулось, словно притягиваясь к его коже, так что между ними оставалось расстояние не больше дюйма.

Королева сжала зубы и отступила на шаг назад. Она знала: из Веретена может выйти что угодно, и оно не станет ей подчиняться. Она сглотнула комок, стараясь не выдавать страх.

Но муж Эриды все равно ощутил ее беспокойство. Он отвернулся от Веретена и взглянул ей в лицо. Она почувствовала, как бледнеет.

– Я вас напугал? – проговорил он непривычно мягким голосом. – На вашем месте только дурак не ощутил бы страха, а вы далеко не глупы.

Эрида хотела солгать. Королевы редко могли позволить себе такую роскошь, как признание собственной слабости.

– Я в ужасе, – выдавила она.

Веретено сияло, маня ее к себе. Эриде казалось, что все ее внутренности скрутились в клубок, а каждое нервное окончание звенит, предупреждая ее об опасности. Золотое мерцание сменялось серебряным, но внутри них можно было заметить еще один цвет. Сначала он показался Эриде черным, но, рассмотрев его внимательнее, она опознала в нем самый темный, самый смертоносный из всех оттенков красного. Она ощущала его, словно легкое, но жуткое дыхание. Словно обещание. Эта тоненькая нить за ней наблюдала.

Тот, Кто Ждет.

Она вздернула подбородок.

– И я намерена извлечь из своего ужаса пользу.

– Хорошо. – По лицу Таристана промелькнула тень гордости, и он опустил руку. – Страх нельзя подавлять, его необходимо держать под контролем. Я выучил этот урок давным-давно. Хорошо, что мне не придется преподавать его вам.

– Куда ведет этот проход? – спросила она, снова делая шаг. На этот раз вперед – ее ноги двинулись по собственному желанию, несмотря на то что ее сознание находило все новые и новые причины держаться от Веретена подальше. При одном только взгляде на него по коже Эриды бежали мурашки. – Что из него явится? Еще одна армия?

Она еще раз посмотрела на Веретено, на этот раз с более близкого расстояния. Она надеялась разглядеть хотя бы намек на то, что лежит по ту сторону. Но она не видела ничего; исчезло даже красное присутствие. Веретено шипело, как змея, отпугивающая врагов.

– Дары Того, Кто Ждет, – проговорил Ронин.

Он встал рядом с Таристаном. Наследник Древнего Кора значительно превосходил его ростом, но несмотря на щуплое телосложение Ронин не казался карликом. Веретено наполняло его изнутри, даруя ему силу, которой Эрида не могла дать название. Он толкнул Таристана в бок.

– Возьми то, что тебе предлагают, – призвал его волшебник.

Веретено светилось в глазах Таристана. Мужчина смотрел на него, не мигая, пока наконец не запустил руку в тонкую, сияющую нить.

Эрида ожидала, что Веретено обожжет его, порежет или причинит боль каким-нибудь другим образом. Однако пальцы Таристана прошли сквозь него, словно в щель между шторами, без труда разделяя створки этой реальности, чтобы попасть в другую. Сначала исчезла его кисть, потом – запястье, и наконец он погрузил в Веретено всю руку по локоть. По другую сторону Веретена не было ничего, кроме пустоты.

Внезапно у него напряглись губы. Он сжал зубы, и все его тело пронзила крупная дрожь. Если ему и было больно, он этого не показал.

– Таристан, – услышала она свой шепот как будто со стороны. К своему собственному удивлению, она схватила его за другое плечо и, вцепившись пальцами в его кожаные одежды, попыталась потянуть его к себе.

Веретено отдало его, не сопротивляясь.

В руке Таристана оказалась горсть алмазов размером с яйцо – идеальной формы, без единого изъяна. Они вываливались из его пальцев и падали на мох. Сначала Эрида подумала, что это льдинки – какие-то шероховатые, какие-то прозрачные; их было слишком много, и они казались слишком большими, чтобы быть драгоценными камнями. Она взяла в руку один из них, ожидая, что он начнет таять. Вместо этого она ощутила на руке тяжесть настоящего камешка.

– Ирридас, – выдохнул Ронин, наклоняясь, чтобы рассмотреть камни. – Сияющий мир.

– Дом Тайбера, бога, дарующего богатства, – машинально произнесла она, вспоминая писание.

Драгоценные камни были прекрасны, но Эрида правила богатой страной. Такую женщину, как она, нельзя было впечатлить драгоценностями. Она выпрямила спину, держа в кулаке алмаз, и посмотрела Таристану в лицо.

Когда его тонкие губы дрогнули в улыбке, она сглотнула образовавшийся в горле ком.

– Есть что-то еще.

– От ваших глаз ничего не скроется, – ответил он, забирая у нее камень. Его кожа всегда была бледной, но Эрида заметила, как под ней надуваются белые вены, похожие на те, что она видела на его груди. Они росли и разветвлялись по мере того, как что-то прорастало у него внутри.

Он сжал алмазы в кулаке. Его костяшки напряглись и заострились, равно как и проступившие под кожей кости, а в следующее мгновение он раскрошил драгоценные камни в пыль, которая просыпалась сквозь его пальцы, словно звездный свет.

На этот раз он улыбнулся, обнажив белые зубы, словно хищник, настигающий добычу.

Когда он положил ладонь на щеку Эриды, ее плоть словно обожгло огнем. Она чувствовала, как его липкая кровь размазывается по ее коже, но почему-то ее это совершенно не беспокоило.

По ту сторону Веретена что-то зарычало.

Глава 26. Боль и страх

– Корэйн —

Сигилла скакала на лошади с грацией летящей птицы. Это была ее вторая натура, умение, дававшееся ей с невообразимой, невероятной легкостью. Темурийцы слыли легендарными наездниками, которые едва ли не рождались в седле, и Сигилла не была исключением. И в качестве скакуна она выбрала вовсе не степного пони, а гнедого гунтера с длинными ногами и белой звездой на лбу.

Она связала веревкой луку своего седла и того, на котором сидел Чарли, заставляя его скакать в ее темпе, а точнее, таща его за собой с презрительной гримасой на лице. Он держался на своем муле как мешок с картошкой и каждый раз, когда они становились на привал, боялся сделать лишнее движение и болезненно морщился. Как и Корэйн, он чувствовал себя в седле неуютно, и Сигилла постоянно язвила по этому поводу. Их отношения носили странный характер – грубоватый, но беззлобный. Несмотря на то, что Сигилла стремилась привлечь Чарли к ответственности за его преступления, у них были общие шутки и ставшие притчей во языцех оскорбления. Сигилла явно охотилась за ним очень, очень давно.

– Должна признать, я рада выбраться из этих болот, – сказала Сигилла, подставляя солнцу веснушчатые щеки. Оставив за спиной туманы Адиры, они скакали по узкой проселочной тропе. Сигилла вела их куда-то на юго-запад. Хотя Корэйн знала географию Варда не хуже остальных, она не имела ни малейшего понятия, куда они направляются.

Сораса, снова намотавшая шаль на голову и шею, покачивалась в такт лошади.

– Поверить не могу, что ты столько дней проторчала на болотах только ради такой жалкой добычи, как он, – проговорила убийца, взглядом указав на Чарли.

Сигилла гордо выпрямила спину.

– Не разу не было такого, чтобы я не привлекла преступника к суду.

Чарли, скакавший рядом, тяжело перевел дыхание и усмехнулся.

– При этом ты ни разу не забывала получить награду за пролитую кровь.

– Награду за пролитую кровь? Не строй из себя святошу, жрец, – выпалила она в ответ, широко ухмыляясь. – Насколько я помню, среди всего прочего тебя обвиняют в убийстве.

Эндри кашлянул, изо всех сил стараясь спрятать свое неодобрение. «Но у него это получается из рук вон плохо», – заметила Корэйн, наблюдая за тем, как оруженосец ерзает в седле. Дом сохранял каменное выражение лица, из-за которого все-таки проглядывало осуждение. «Теперь вас окружают одни преступники, принц», – подумала Корэйн.

– Вопрос стоял ребром: или он, или я, – беспечно сказал Чарли, махнув рукой. Это было опрометчиво: в следующее мгновение он качнулся и едва не соскользнул с седла. – Гарион из гильдии Амхара хорошо меня обучил.

«Еще один амхара?» Но прежде чем Корэйн успела задать вопрос, Сораса выглянула из-под своего импровизированного капюшона. В ее глазах сиял лукавый огонек.

– Могу добавить, что ты тоже обучил его парочке приемов, – вкрадчиво произнесла она, после чего коротко и резко рассмеялась.

Чарли отчаянно покраснел, но рассмеялся вслед за ней, и они обменялись многозначительными взглядами. «Очевидно, еще одна старая история». Корэйн поймала себя на мысли, что ей нравится за ними наблюдать. Они напоминали ей моряков «Бурерожденной» – компанию убийц и мошенников, которые обменивались между собой дружескими шутками, не становясь при этом ничуть менее опасными.

Охотница за головами обернулась через плечо, изогнув затянутое в кожу тело и вытянув шею. От ее улыбки мороз шел по коже.

– Я удивлена, что Гарион не дожидался тебя в болотах рядом со мной. Ты даже не попытался хорошо спрятаться.

Улыбка мгновенно слетела с лица Чарли, и на замену ей пришла болезненная гримаса. Он неловким движением соскользнул с седла, больно приземлившись на грязную дорогу.

– Я, пожалуй, немного пройдусь, – угрюмо сказал он и, покачиваясь, побрел вперед на заплетающихся ногах, намеренно отставая от Сигиллы.

Сигилла не возражала.

– Это было жестоко, – заметила Сораса ровным голосом, в котором не звучало осуждения. Она просто констатировала факт.

Сигилла пожала плечами.

– Мне никто не платит, чтобы я была доброй.

Эндри, скакавший рядом с Корэйн, нагнулся к ней поближе.

– Мне начинает казаться, что она грубее Сорасы, – еле слышно произнес он.

Дом, замыкавший их отряд, громко фыркнул.

– Не знал, что у нас проходит соревнование на самый несносный характер, – пророкотал он.

Сораса не стала лезть за словом в карман.

– Когда рядом есть ты, Древний, у других нет шансов на этот титул.

Чарли, шагавший по дороге, указал пальцем через плечо.

– Это у бессмертных мода такая – заглатывать колья? Или только наш вечно сидит с прямой спиной и занудным видом? – Кажется, парень уже забыл о всех своих проблемах.

Всеобщий смех разнесся по ларсийским полям, покачивая высокую траву. К радости Корэйн, даже у Дома слегка дернулись губы, выдавая еле заметную улыбку.

– Вставай.

Корэйн распахнула глаза, вздрогнув от ужаса. Увидев над собой чью-то фигуру, она подумала, что на нее собирается наброситься ее дядя или Красный маг, а, быть может, даже сам Тот, Кто Ждет. Но это оказалась всего лишь Сораса, в чьих медных глазах танцевали тусклые огоньки.

Корэйн сонно оперлась на локоть и окинула взглядом их лагерь. Внутри выложенного из камней круга тлели красные угольки. Укутанный в мантию Чарли тыкал палкой в костер и явно клевал носом. Сигилла следила за ним зорким взглядом ястреба. Луна уже скрылась, но звезды все еще висели в небе. Горизонт на востоке едва успел посветлеть.

– Сораса, еще же темно, – запротестовала она, потирая лицо рукой. – Сегодня не моя очередь стоять на часах…

Но убийца взяла ее за плечо и рывком поставила на ноги. Плащ слетел с плеч Корэйн, и она съежилась от ночного холода.

– Давай быстрее. Они скоро вернутся. У нас мало времени, – произнесла Сораса, ведя ее к костру, рядом с котором сидела Сигилла. Корэйн, спотыкаясь, плелась за ней. Остатки сна потихоньку слетали с нее, и она попыталась понять, что происходит.

– Нужно было сделать это давным-давно.

«Сделать что?» – задалась вопросом Корэйн, окончательно проснувшись, и взглянула на Сигиллу, которая успела отвлечься от беглого жреца и переключиться на нее саму. Корэйн охватило недоумение, подернутое страхом. А потом она поняла, что Дом и Эндри куда-то исчезли, и невольно вздрогнула.

– Где Дом? – спросила она напряженным, настороженным тоном. Как бы сильно эти двое ее ни опекали, без них она чувствовала себя так, словно ее лишили доспехов. Она была беззащитна. – И Эндри?

Сораса выпустила ее руку, и они обе остановились в середине лагеря. Убийца скрестила руки на груди и, сделав шаг назад, задумчиво затопала ногой.

– Ходячая угрюмость и достопочтенный оруженосец охотятся на наш будущий завтрак.

Корэйн едва не подпрыгнула, когда Сигилла начала обходить ее по кругу, словно она была лошадью на аукционе. Сглотнув комок, Корэйн принялась ворочаться следом за женщиной, чтобы не упускать ее из виду.

– Я могу вам чем-нибудь помочь, Сигилла?

– Веретенный клинок ей не подходит, он слишком большой, – наконец вынесла вердикт Сигилла и взяла Корэйн за плечи. Девушка изумленно замерла, и охотница за головами легонько ее встряхнула. – Для топора ей не хватит веса. Как насчет лезвий?

Корэйн понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что говорила Сигилла вовсе не с ней.

– Она слишком медленная, – ответила Сораса, смерив ее оценивающим взглядом. – Стрельбу из лука тоже отметаем.

Корэйн прищурилась, переводя недоуменный взгляд с одной женщины на другую. А в следующую секунду все кусочки сложились перед ней в ясную картину.

– Вы… вы что, хотите научить меня сражаться?

Отблески костра сверкнули на зубах Сорасы.

– Если бы у меня был год, я бы сделала из тебя сносного бойца, – усмехнувшись, ответила убийца. Потом она еще раз смерила Корэйн взглядом и покачала головой. – Если я когда-нибудь встречу твою мать, я серьезно с ней поговорю. Как она могла оставить такой пробел в твоем образовании?

«Мои навыки боя – не единственный пробел, который она оставила», – горько подумала Корэйн.

– Даже когда на горизонте не маячит конец света, женщине в нашем мире жить опасно, – добавила Сораса, жестом показывая на себя и охотницу за головами.

Сигилла широко улыбнулась.

– И поэтому мы решили сами стать опасными.

– Изволишь ли ты с нами потанцевать? – Сораса подала ей руку, словно была на балу и искала партнера для вальса. – С нами, кому нигде нет места?

Вся тревога и раздражение из-за прерванного сна разом исчезли из сознания Корэйн. Она с энтузиазмом закивала, думая о Веретенном клинке, спрятанном в ножнах, и о длинном кинжале из Адиры. С нами, кому нигде нет места.

– Научите меня, – затаив дыхание, произнесла она.

И повалилась лицом в грязь, прежде чем поняла, что происходит. Ее сбили с ног без какого-либо предупреждения.

– Какого… – прохрипела она, вставая на ноги.

Лишь для того, чтобы снова упасть, когда перед ней размытым пятном промелькнули конечности Сорасы.

Корэйн упала, растянувшись на спине и фыркая в попытках отдышаться. Она слышала, как усмехнулся укутанный в мантию Чарли. Сигилла не спешила присоединяться к тренировке, вполне довольная ролью безмолвного наблюдателя.

Сораса снова нагнулась над ней – как и пару минут назад, когда Корэйн спала. Широко ухмыляясь, она протянула ей руку и поманила ее татуированными пальцами.

– Это легкий вариант обучения? – уточнила Корэйн, отчаянно пытаясь отдышаться.

Сораса рывком потянула ее вверх, помогая подняться на ноги.

– Самый что ни на есть, – подтвердила она. – А теперь перераспредели вес. Встань на подушечки стоп. Так ты будешь лучше держать равновесие, к тому же легче станет менять направление.

Убийца показала ей, что нужно сделать, на собственном примере: сначала оперлась на всю ступню, а потом слегка согнула колени и перешла в стойку с опорой на мыски. Она качнулась назад, а потом вперед, расставив ноги на ширину плеч. Корэйн сделала то же самое, повторяя движения тела Сорасы с такой точностью, на которую только была способна. На этот раз, когда Сораса ее атаковала, она смогла продержаться на ногах целых три секунды.

Корэйн поморщилась, чувствуя, как начинает болеть спина.

– Извини, – выдавила она, чувствуя себя неловко из-за череды неудач.

– Уже лучше, – коротко произнесла Сораса, снова помогая ей подняться.

– Может, я лучше пойду спать? – предложила Корэйн, потирая плечо. Но все же встала на мыски, чтобы быть готовой, если Сораса решит испытать ее еще раз. – А во время боя просто не буду мешаться под ногами?

Сораса сделала вид, что ничего не слышит.

– Боюсь, у нас нет ни одного меча, который был бы достаточно легким, чтобы ей подойти. – Сигилла снова начала кружить вокруг нее. Охотница за головами на ночь сняла броню, но от этого ничуть не утратила внушительности. – Если ты, конечно, не хочешь отдать ей свой.

– Я скорее отдала бы ей свою ногу или руку, – фыркнула Сораса, прежде чем повернуться к Корэйн. – Кинжал, который ты купила в Адире, подойдет.

Она достала из седельной сумки Корэйн кинжал – обычный клинок с острым лезвием и обернутой кожей рукоятью. Когда в нем отразилось свечение углей, показалось, что он подмигивает. Сораса опробовала его, сделав взмах, а потом выпад.

– Подходящий вес – можешь держать одной рукой, а можешь двумя. Но, если захочешь нанести хороший, болезненный удар, я бы порекомендовала двуручную хватку.

Клинок продолжал плясать, размытым пятном скользя между ее пальцами.

– Вот же хвастунья, – пророкотал Чарли, делая глоток из фляги с водой. «Нет, не с водой – с вином», – поняла Корэйн, увидев темную струйку, стекающую с уголка его рта.

– Держи. – Сораса вернула к себе внимание Корэйн, вложив кинжал в ее дрожащие руки.

Корэйн сжала зубы и обхватила пальцами рукоять. Пусть Веретенный клинок и был слишком тяжелым для нее, она хотя бы успела к нему привыкнуть. Кинжал же казался странным и неудобным.

Сораса не дала ей возможности перестроиться, тут же принявшись исправлять ее хватку. Она вложила рукоять ей в ладонь и по очереди загнула каждый палец.

– Держи крепко, но не слишком, поняла? Не напрягай суставы, ни в кистях, ни вообще нигде.

Корэйн снова вспыхнула. Она ужасно не любила, когда у нее что-то не получается. Такие ситуации случались крайне редко, поэтому она к ним не привыкла. «По крайней мере, так было раньше – прежде чем мир решил обрушиться на мою голову».

– Хорошо, – кивнула Сораса, осматривая ее руку. Прежде чем Корэйн поняла, что происходит, перед ее глазами сверкнул один из кинжалов Сорасы. Она побледнела и невольно отшатнулась.

– Не бойся, – сказала Сораса. – Тебе нужно потренироваться несколько веков, прежде чем ты сможешь скрестить со мной клинки. Просто смотри, подражай и запоминай. Ты же хорошо это умеешь, так ведь?

«Умею», – подумала Корэйн, и ее смущение сменилось нерешительной улыбкой.

В тренировке не оказалось ничего сложного. Она была построена на повторении и запоминании. «Выхватить, отразить, ударить, полоснуть, изменить направление, поменять хватку на двуручную, ударить наотмашь, сделать выпад». Конечно, Корэйн не хватало силы, и ее форму нельзя было сравнить с убийцей-амхара, хоть павшей, хоть нет. «Но это уже хотя бы что-то, гораздо лучше, чем ничего», – думала она, вытирая со лба капельку пота.

– Отлично! Теперь я хотя бы знаю, как держать кинжал, – сказала она, когда Сораса остановилась и снова заткнула оружие за пояс.

Убийца усмехнулась.

– Если бы еще узнала, как держать язык за зубами.

До этого момента Сигилла лишь следила за происходящим, но теперь она развернула плечи и жестом руки велела Сорасе отойти в сторону.

– А теперь давай посмотрим, умеешь ли ты отвешивать удары, наследница Кора, – проговорила она и наклонилась так, чтобы Корэйн могла достать до ее лица. – Вперед.

За ее спиной Чарли сделал вид, что наносит удар.

– Она не шутит.

– Не подгибай большой палец внутрь, если не хочешь сломать руку, – посоветовала Сораса. Убийца уселась рядом с ним и, откинувшись назад, облокотилась на поросшую травой землю.

Растерянно моргнув, Корэйн бросила взгляд на них, а потом на Сигиллу. Охотница за головами молча смотрела на нее в ответ, застыв в ожидании. Линия ее подбородка напоминала наковальню.

– Таким вот странным способом темурийцы проявляют свое расположение друг к другу? – слабым голосом поинтересовалась Корэйн, расправляя плечи. «Перераспредели вес», – подумала она, принимая стойку.

– Мы, темурийцы, свободно проявляем как любовь, так и гнев, – серьезным голосом ответила Сигилла, после чего наклонила голову, готовая к удару.

Только когда ее костяшки врезались в лицо темурийки, Корэйн поняла, насколько плохой была эта идея. Она взвыла от нестерпимой боли и, ухватившись другой рукой за запястье, едва не упала на землю. Ей казалось, что ее кисть охвачена огнем.

– Треклятые Веретена! – выругалась она, разгибая дрожащие пальцы. Ее костяшки раскраснелись и выглядели так, будто вот-вот начнут раздуваться. – Слезы Адалины вас побери! – взвыла она, после чего продолжила извергать проклятия на каждом известном ей языке.

Сигилла усмехнулась и выпрямила спину.

– Ну, что скажешь? – спросила Сораса, приподняв бровь.

– Если честно, не так плохо, как я ожидала, – изумленно проговорила Сигилла.

Хотя от этих слов боль Корэйн не унялась, переносить ее стало проще.

– Вы не первый человек, которого я ударила, – прошипела она сквозь зубы и качнула головой. – Пусть это и самый болезненный удар в моей жизни.

Гордая собой, Сигилла шлепнула ладонью по своей челюсти, а потом ударила кулаком по широкой груди.

– Железные кости бойцов Бессчетного войска никогда не будут сломлены, – похвасталась она. Так звучал боевой клич темурийцев.

Чарли не предоставил ей возможности предаться бахвальству. Он склонил голову набок, делая вид, что задумался.

– Разве я не сломал тебе руку тогда, в Пенналайне?

– Мою руку сломал не ты, а твой возлюбленный, – огрызнулась Сигилла, согнув и разогнув вышеупомянутую часть тела. Корэйн не заметила никаких последствий травмы. – И для этого ему понадобился молот.

– А, точно. Такие счастливые воспоминания, – с ностальгией проговорил Чарли.

Пусть в эти дни, когда судьба мира висела на волоске, смех казался неуместным, Корэйн все равно расхохоталась.

– Вам кто-нибудь говорил, какие вы все странные?

Сигилла подмигнула ей.

– Какие мы все странные, наследница Кора. И не думай, что мы уже закончили, – добавила она, жестом приказывая Корэйн попробовать еще раз. Пусть девушка совсем не горела желанием это делать, она послушалась и приняла боевую стойку, замерев рядом с охотницей за головами, которая вдвое превосходила ее по размеру.

– Бей сюда. Раз, – проговорила Сигилла, поднимая правую руку ладонью вперед. – Потом сюда. Два. – Левая рука. – И не стой на одном месте. Когда увидишь, что я собираюсь нанести удар, уклоняйся.

Она не дала Корэйн времени поворчать. Ее руки танцевали, поднимаясь по очереди.

– Раз, два, два, раз, два, раз, раз.

Она вскидывала руки в соответствии со счетом, принимая на себя удары Корэйн.

Когда она крикнула: «Уклоняйся!» – Корэйн была готова. Ухмыльнувшись, она пригнула спину, и длинная рука охотницы за головами пронеслась мимо нее.

– Хорошо! – выкрикнула Сигилла и широко улыбнулась, демонстрируя большие зубы. – Неплохая концентрация. Ты умеешь сосредотачиваться и знаешь, куда смотреть. Это уже что-то. – Она похлопала Корэйн по лбу. – А теперь уклоняйся, – усмехнулась она.

«Наверное, пора бы уже привыкнуть к этим встречам с землей», – подумала Корэйн, падая на траву с глухим, болезненным стуком. Она сделала судорожный вдох. Сигилла ударила ее с мощью несущейся на полном скаку лошади, и теперь у Корэйн кружилась голова. Уголок ее рта саднил, влажный от выступившей крови.

– Боишься? – Лицо Сорасы кружилось перед ее глазами, увенчанное вращающимися звездами.

У Корэйн не хватило сил, чтобы солгать.

– Да.

Судя по улыбке Сорасы, это был правильный ответ.

– Страх – это отточенный веками человеческий инстинкт, и он бывает не менее полезен, чем сталь, – проговорила она. – Я сбилась со счета, сколько раз он помог мне выжить. Поэтому впусти страх в свое сердце, позволь ему наполнить тебя, шептать тебе указания и вести за собой. Но не позволяй ему управлять тобой.

Корэйн слабо кивнула.

– Я ему этого не позволю.

Убийца выглядела довольной.

– Страх и боль – лучшие учителя.

– Чем вы тут занимаетесь, крылья Балера вас побери?

Золотоволосый и зеленоглазый ураган промчался мимо Сорасы, оттолкнув ее в сторону, и одним движением поднял Корэйн на ноги. Она неуверенно покачнулась и сжала руку Древнего, чтобы не упасть. Было больно, но она охотно погрузилась в неприятные ощущения. «Боль означает, что я чему-то научилась».

Сораса оскалила зубы, словно тигр перед лицом стихии. Вспыхнув, она ткнула Дома пальцем в грудь.

– Тем, чем нужно было заняться с той же секунды, как мы ее нашли.

Дом, всегда готовый ввязаться в перепалку, оскалился в ответ.

– Корэйн – последняя надежда всего мира. Она единственный человек, который отделяет Оллвард от полного разрушения!

Убийца раздраженно всплеснула руками. Ее идеальный самоконтроль начал давать одну трещину за другой.

– Вот именно! Поэтому она должна уметь защититься, если мы не успеем прийти ей на помощь.

Кто-то прикоснулся к ее губе. Корэйн обернулась и увидела Эндри, стоявшего рядом с носовым платком в руке. На краешке платка виднелись красные пятна. Она благодарна взяла этот квадратик ткани и прижала его к кровоточащему рту.

– Все в порядке. Они хорошие учителя, – сказала она, становясь между Домом и Сорасой. «Почти такие же хорошие, как боль и страх». – Хотя у меня мало что получается.

Древний и убийца, прожигавшие друг друга взглядом, одновременно вышли из боевой стойки и, повернувшись друг к другу спиной, разошлись в разные стороны. «Слава богам», – подумала Корэйн.

Все занялись завтраком, но Эндри замялся, не спеша уходить.

Корэйн притронулась пальцами к губе, а потом вдруг осознала, что она наверняка вся покрыта грязью. Ее охватила неловкость, хотя Эндри Трелланд уже видел ее во всех возможных состояниях.

– Еще вам стоило бы улучшить навыки верховой езды, – прошептал он, ковыряя землю носком сапога.

Когда Корэйн стукнула его по плечу, она проследила за тем, чтобы не подгибать большой палец внутрь.

Глава 27. Змей

– Эндри —

Они взошли на борт торгового корабля в какой-то рыбацкой деревне, на этот раз по совету Сигиллы. Складывалось впечатление, что она знает всех, кого не знает Сораса, и возможность доплыть до Алмасада стоила им недорого.

– Будь прокляты эти лодки, – с отвращением пробормотал Дом, глядя на покачивающееся внизу море.

Проведя в пути два дня, Эндри благодарил свою счастливую звезду за то, что его не мучила морская болезнь – в отличие от Дома, которому то и дело приходилось склоняться за перила палубы, извергая в воду содержимое своего желудка. Сегодня Древний чувствовал себя лучше, но по цвету кожи по-прежнему не сильно отличался от своей мантии. Он стоял, устремив сосредоточенный взор на волны, бьющиеся о бок ларсийской галеры. Остальные держались от Древнего подальше, хотя Чарлон то и дело предлагал ему вина, на что Дом отвечал неизменным отказом. Вальтик произнесла над ним какое-то заклинание, которое, по всей видимости, только ухудшило ситуацию. Сораса не обращала на него никакого внимания. Они с Сигиллой стояли на носу корабля, увлеченно беседуя. Женщины отличались друг от друга, как ночь и день.

Фигура Сигиллы была широкой и высокой. Охотница за головами стояла, подняв голову к небу, и наслаждалась солнечным светом. В отличие от Сорасы, которая казалась тенью темурийской волчицы. Когда убийца говорила, ее лицо неизменно скрывала маска безразличия, а губы почти не шевелились, в то время как Сигилла охотно смеялась и хмурилась.

Эндри был не прочь подслушать их разговор, чтобы хоть чем-нибудь себя занять.

Корэйн явно была увлечена тем же самым. Она подошла к женщинам так близко, как только осмелилась, остановившись примерно на середине длинной, плоской палубы, и затаилась за грудой ящиков, скрепленных между собой сетью.

Когда Эндри подошел к ней и остановился, прислонившись к ограде, она широко улыбнулась.

– Достопочтенный оруженосец, вы решили подслушивать тайные беседы со мной на пару? – спросила она, ткнув его локтем в руку.

От ее прикосновения по его предплечью разошлись волны тепла.

– Мне кажется, если я попытаюсь, они с меня кожу сдерут, – искренне ответил он. – А вы уже догадались?

– Трелланд, я не глупа, но читать мысли не умею. – Корэйн прищурилась и, сосредоточенно нахмурившись, бросила взгляд на нос корабля. – Что бы она ни пообещала охотнице в качестве награды, это должно быть нечто очень значимое. Возможно, это кто-то, чья голова стоит дороже, чем та, что покоится на плечах Чарли.

Чарли. Не стоило удивляться, что Корэйн так ласково называет мадрентийского беглеца. В конце концов, она, как никто другой, привыкла общаться с преступниками. К тому же она полночи копалась в его печатях и клеймах, пытаясь запомнить их на будущее. Они быстро поладили – падший жрец и пиратская дочь.

– Возможно, она предложила себя? – высказал догадку Эндри. – За поимку нашей убийцы наверняка положена немалая награда.

Корэйн коротко рассмеялась.

– Я думаю, Сораса продаст всех, кто плывет на этом корабле, прежде чем станет рисковать собой.

Эндри улыбнулся.

– А Дома даже два раза подряд, – проговорил он, радуясь, когда Корэйн снова усмехнулась. – Но только не вас, – не задумываясь, добавил он. В конце концов, это была правда.

Улыбка слетела с губ Корэйн, как будто Эндри вылил на нее ведро холодной воды. Она подставила лицо ветру, всматриваясь в безграничный голубой горизонт. Солнце отражалось в волнах, озаряя ее кожу золотистыми полосами света. Но ее черные, как ночь, глаза оставались непроницаемыми, словно дыра, готовая затянуть в себя весь мир.

– Они все носятся со мной, словно я ребенок, – пробормотала она, сжимая перила.

Эндри задумался над ее словами. Если бы у него была возможность заварить для Корэйн чашку чая, он бы с радостью это сделал. «Только вот мята и мед бессильны ей помочь».

– Думаете, они не правы? – осторожно спросил он, наблюдая за лицом Корэйн. На ее лбу появилась напряженная складка. Она не сдвинулась с места, но по ее позе он чувствовал, что ей хочется дотронуться до меча, спрятанного под ее плащом. – Если вы не доберетесь до Веретена, то все наши усилия окажутся напрасными.

Корэйн бросила на него резкий взгляд, оскалив зубы.

– Есть и другие. В этом мире я наверняка не единственная дуреха, в жилах которой течет кровь Древнего Кора.

– Но где их искать? – мягким тоном спросил он. На своем веку Эндри Трелланд видел достаточно испуганных лошадей и вспыльчивых оруженосцев, чтобы уметь сохранять видимость спокойствия. Пусть Корэйн ан-Амарат и вселяет в меня гораздо больший ужас, чем они.

– Вы – наша самая большая надежда. У этого есть свои последствия.

Она фыркнула, скрестив руки на груди.

– Неужели одним из них обязательно должен быть хмурый бессмертный, который вслушивается в каждый удар моего сердца? – прорычала она, кивком головы указав на Дома, стоявшего в нескольких ярдах от них.

– Если это спасет вам жизнь, то да. – К его щекам прилил жар, румянцем разливаясь по его смуглой коже. «Это прозвучало слишком резко, Трелланд». – Я хотел сказать, что вы нужны нам живой…

Корэйн вскинула руки.

– Нам не помешало бы узнать, как со всем этим быть. У нас есть моя кровь и клинок. И что дальше? Мне нужно махать мечом перед Веретеном?

Она откинула плащ, на секунду выставив ножны на обозрение, чтобы подчеркнуть свои слова. От раздражения и беспокойства на ее лице появились красные пятна. Она провела рукой по распущенным волосам. Ее черные локоны, кучерявящиеся от морского ветра, липли к шее.

– Мы решим эту проблему, когда до нее доберемся, – пробормотал он, отрывая взгляд от Корэйн. – У нас есть Вальтик. Чарлон – Чарли – тоже вроде бы знает, о чем говорит, хоть он слишком молод, чтобы быть жрецом, да еще к тому же и беглым преступником…

Она пододвинулась к Эндри, нависнув над ним так, что он прижался спиной к ящикам и резко замолчал.

– Но ведь вы видели Веретено своими глазами. Вы были там. Вместе с Соратниками.

Ящики впивались в его лопатки, а по всему телу разливалось тепло. Сколько бы он ни прослужил оруженосцем, жизнь не готовила его к такой девушке, как Корэйн. Может быть, он знал, как общаться с благородными дамами, в чьих шелковых рукавах скрывались хитрости и интриги. Но только не с девушкой, которая стояла сейчас перед ним с мечом за спиной, картами в кармане и беззвездной ночью в глазах.

– Я нахожусь с Соратниками прямо сейчас, – проговорил он, пытаясь сменить тему.

Она приоткрыла губы и смерила его грозным взглядом.

– Вы там были, – повторила она еще раз смягчившимся голосом.

«Я не хочу это вспоминать. Я и так постоянно вижу это в кошмарах». Но от ее глаз нельзя было отмахнуться просто так. Он сжал зубы, чувствуя, как кость трется о кость. Скрип дерева, шипение веревок и шелест волн становились все тише, пока ветер, дувший ему в лицо, не стал обжигающе горячим. Теперь в его ушах звучали одни лишь крики. Он пытался спрятаться от них, пытался мыслями вернуться в утро, предшествовавшее кошмару. В то утро, когда мир еще не успел измениться. Как он был мальчиком.

«Начинался дождь. Над нашими головами сгущались тучи. Двери храма были закрыты, стояла тишина. Все были живы».

– Я не видел его, но ощущал его присутствия, – сказал он и зажмурил глаза, погрузившись в черноту. Он ощутил прохладное касание: маленькие пальцы Корэйн нерешительно скользнули по его ладони. – Словно напряжение, которое висит в воздухе перед тем, как ударит молния.

Он вспомнил, как по его рукам бежали мурашки. Как вибрации, распространявшиеся по воздуху, проникали в самую глубину его естества и вызывали внутренний трепет. «Как будто нарушилось равновесие мира». Ее пальцы напряглись, и он снова ощутил все то же самое, что и тогда.

Эндри заставил себя открыть глаза, наполовину ожидая увидеть перед собой Таристана, а не девушку, которой предстояло обратить вспять все зло, которое он причинил. Но рядом с ним стояла одна лишь Корэйн. Она была так близко, что он мог разглядеть россыпь крошечных веснушек у нее на носу и тень былого загара на ее щеках. Она походила на своего отца и дядю и в то же время не имела с ними ничего общего.

Крик чайки вырвал его из потока мыслей.

Он осторожно высвободил руку из-под ее ладони.

– Вы думаете, вы сможете найти Веретено? – спросил он, опираясь локтями о перила. Закрываясь от нее.

Она поджала губы и, словно зеркало, отразила его движения, отстраняясь от него.

– Эйджер сказал, что они плыли вдоль прибрежного течения Сарим. – Ее голос зазвучал тверже. Эндри с легкостью мог представить ее на борту другого корабля, с бумагами в руках, отдающей приказания морякам и купцам. – Видимо, неподалеку от залива Сариана, раз они смогли добраться до Адиры. И еще мы знаем, что чудовище заглотило моряков Золотой флотилии.

Эндри вздохнул и постучал костяшками пальцев по дереву.

– И как же нам найти нужное место? Все-таки флот Айбала размером превосходит любой другой.

– Да, но он разделен на флотилии. Королевская флотилия патрулирует Вардийский пролив и воды возле Алмасада, Алмазная флотилия отвечает за южное побережье, где находятся шахты, добывающие драгоценные камни. Штормовая флотилия преследует налетчиков до самого моря Славы. А Золотая флотилия защищает Алджер – так называемые Челюсти Айбала. – Она побарабанила пальцами по перилам. – Готова поспорить на все золото мира, что Веретено находится где-то там, в воде или неподалеку от нее.

Оруженосец знал Вард не так хорошо, как пиратская дочь, но все же в детстве учителя исправно обучали его географии. Айбал был обширным, сильным королевством, состоявшим из гор, пустынь, рек и побережий. Его города были подобны драгоценностям, рассыпанным по сусальному золоту. Говорили, что порт Алмасада мог посоперничать с Аскалом, а столица страны – Калирам – отличалась еще большей роскошью, славясь своими величественными памятниками и дворцами, расположенными на берегах реки Зайрон. По равнинам, от лугов и до самых пустынь, подобно грозовым тучам, скакали табуны священных лошадей, находившихся под охраной государства. На территории королевства располагались Великие пески, напоминавшие бескрайнее море с волнами из дюн, в которое врезались каньоны и соляные равнины. В них встречались бесчисленные оазисы; некоторые были настолько большими, что вмещали целые города, а другие представляли собой островки, состоявшие из пары пальм. И, конечно же, Айбал мог похвастаться своим знаменитым побережьем, образованным скалами и покатыми склонами, которые омывались бледно-зеленоватыми волнами. Эти воды патрулировал самый мощный флот во всем мире. Когда-то корцы завоевали древний Айбал, но заплатили за победу высокой ценой. Местная королевская династия выжила, уступая по влиятельности одним лишь северным императорам. У Эндри заколотилось сердце при одной только мысли, что он своими глазами увидит эти невероятные места, находившиеся так далеко от дома.

Он покачал головой.

– Область поиска все равно слишком велика.

К его удивлению, Корэйн пожала плечами. Эта непростая задача вызывала в ней радость, а не страх.

– Как вы и сказали, у нас есть Вальтик, а теперь еще и Чарли. Возможно, они чем-нибудь нам помогут. Если Таристану удалось отыскать старое Веретено, почему бы не смочь и им?

Эндри бросил взгляд на упомянутых экспертов. В это мгновение оба были заняты. Чарлон сидел в тени паруса; в его глазу виднелась лупа. Высунув от усердия кончик языка, он склонился над куском пергамента с пером в руке – видимо, изготавливал документы, необходимые для въезда в Айбал. В целом он напоминал обливавшуюся потом жабу-переростка. Вальтик же выловила из моря полосатую, колючую рыбу-нож, никого этим не удивив, и теперь отделяла филе от костей прямо на палубе, не обращая внимания на недовольные взгляды моряков. Чаще всего она съедала пойманную рыбу сырой. Ее улыбка окрашивалась в красный, когда она поедала рыбью плоть, пересчитывая кости и что-то напевая себе под нос.

«Нельзя сказать, что это зрелище внушает оптимизм».

Торговый корабль, гонимый порывистым ветром, прорезал носом вздымающиеся воды. Эндри сделал глоток соленого воздуха. Он никогда раньше не бывал в открытом море. Поднимаясь на борт, он ожидал, что будет нервничать во время пути, но сейчас его не терзало ничего, кроме усиливающегося голода.

Он почувствовал на себе взгляд Корэйн. Она отвела глаза от моря и теперь наблюдала за ним.

– Ваша мать уже наверняка прибыла в Эджиронос, – сказала она. Налетевший ветер снова принялся развевать ей волосы. – Корабли, плывущие в Кейсу, обычно пополняют запасы в заливе Мореходов. Очень красивое место.

Он попыталась представить себе эту картину: его мама улыбается, удобно устроившись в кресле и подставляя лицо теплому солнцу, а ее кожа сияет, как когда-то раньше. Он знал, что она уже долгие годы мечтала вернуться домой. «Ее желание осуществляется, – сказал он себе, пытаясь унять стыд, пропитывавший каждый дюйм его тела. – И она в безопасности».

– Вы бывали на южном континенте? – спросил он.

Корэйн покачала головой, закусив губу.

– В жилах моей матери течет южная кровь, а значит, и в моих тоже. Однако я всю жизнь сидела на берегу, слушая истории людей, которым было дозволено увидеть мир.

– Вы видите его теперь.

Она бросила на него испепеляющий взгляд.

– Не думаю, что это считается, Трелланд.

– Возможно, вам удастся сделать это потом.

Он пожал плечами. «Потом» казалось чем-то глупым и недостижимым. Возможно, они умрут, пытаясь во что бы то ни стало спасти мир, либо увидят конец Варда своими глазами. И все же надежда на то, что «потом» наступит – каким бы далеким оно ни было, – бальзамом проливалась на его воспаленную кожу. Эндри прислушался к этому ощущению, стараясь найти в нем опору.

– Теперь я уже не смогу служить оруженосцем. – Только не во имя королевы, которая пыталась меня убить. – Один из Соратников – кейсанский рыцарь по имени Окран – пригласил меня в Бенай до того, как погиб. – «Наверное, это мое последнее счастливое воспоминание, прежде чем все обратилось в пепел». Эндри отчаянно захотелось сделать шаг в прошлое, взять коня Окрана под уздцы и увести рыцаря от храма и злого рока, который в нем скрывался. – Он обещал, что покажет мне родину моей матери и ее семьи.

Лицо Корэйн застыло, но ее глаза бродили по его лицу. Эндри ощущал, что его изучают. Она читала его, словно одну из своих карт, соединяя одну точку с другой и делая только ей ведомые выводы.

Но, как бы то ни было, он видел в ее глазах понимание. Корэйн жаждала увидеть мир гораздо сильнее, чем он сам. Она знала, каково это – мечтать, глядя на горизонт.

– Возможно, вам удастся сделать это потом, – прошептала она. – Ваша мама сможет сама показать вам свою родину.

Надежда затрепетала в его груди и начала ускользать сквозь пальцы, оставляя за собой лишь глухую боль. Что-то подсказывало ему, что этой мечте не суждено сбыться.

* * *

Эндри не спал в помещении под палубой, где воздух был душен и наполнен вонью, исходившей от моряков, которые рыгали и портили воздух всю ночь напролет. Такое были способны вынести только Чарлон и Сигилла, хотя, возможно, охотница за головами держалась возле своей добычи лишь для того, чтобы та от нее не сбежала. И неважно, что они находились посреди моря. Вальтик каким-то образом удавалось пропадать неизвестно куда, даже плывя на корабле. «Не удивлюсь, если она свисает на веревке с внешней стороны борта, пытаясь поймать черепаху, чтобы потом срезать с нее панцирь».

Вместо этого Эндри предпочитал спать на палубе. Корабль медленно покачивался, убаюкивая его. Оруженосец застыл между сном и бодрствованием, не желая проваливаться в знакомый кошмар, в котором он спасался бегством из храма, держа в руках меч и вырываясь из красных, обезображенных пальцев. В его снах лошадь спотыкалась. Меч выпадал из рук. Он сам соскальзывал с седла, и его пожирали заживо, а вместе с ним угасала и надежда всего мира.

Свет звезд проникал через его прикрытые веки. Никогда раньше он не видел, чтобы звезды сияли так ярко, как здесь – вдали от земли, окутанной дымом и светом свечей. Они казались иголками, пронизывающими небо и проникающими в их мир из мира богов. Эндри пытался не думать о Корэйн, дремавшей всего в нескольких ярдах от него. Ее фигуру наполовину заслонял Домакриан, сидевший неподалеку и стороживший ее сон. Прикрытая плащом, она казалась крохотным холмиком, из-за которого едва-едва виднелся меч. Из-под ее капюшона выбилась прядь черных волос.

Первый толчок был едва заметен. Наверное, их корабль качнулся на одинокой, возникшей ниоткуда волне. Или, возможно, внезапный порыв ветра натянул парус.

Эндри открыл глаза. Море было спокойным, и спущенный парус не шевелился. «Это была иллюзия, – подумал он. – Как в тех случаях, когда тебе кажется, что ты падаешь во сне». Даже Дом не двинулся с места: вечный сторож сидел, изучая мыски своих сапог.

Эндри улегся обратно, уютно закутавшись в мантию и ощущая на лице прохладный, соленый воздух. «Не понимаю, почему многим людям так не нравится плавать. По-моему, это довольно приятно».

Когда толчок повторился, корабль тихонько скрипнул и накренился под спиной Эндри. И все-таки это было плавное, неторопливое движение. Один из моряков, несших караул, прошептал что-то другому. В грубых, шипящих ларсийских словах звучала растерянность. Второй моряк перегнулся через перила галеры, вглядываясь в темную воду.

Эндри прищурил глаза, увидев, что Дом выпрямляет спину. В тусклом свете его белое лицо казалось еще бледнее. Губы Древнего дернулись под золотистой бородой, и он перевел взгляд на нос корабля, в сторону Сорасы. Убийца спала сидя, плотно обхватив себя руками.

В темноте, до которой не дотягивались слабые огоньки, освещавшие мачту, нос и корму, что-то пошевелилось. Эндри прищурился, пытаясь разглядеть, что происходит.

Древний резко вскочил на ноги и бросился к моряку, выкрикивая предостережение.

На этот раз бессмертный опоздал.

Серо-зеленый мясистый хвост вынырнул из темноты и обернулся вокруг груди моряка. Он влажно блестел, отражая звездный свет, словно брюхо слизняка. Воздух вырвался из легких мужчины со сдавленным, влажным хрипом, а в следующую секунду хвост унес его за борт.

Эндри моргнул.

«Какой странный сон».

Затем корабль швырнуло вверх. Дом вскрикнул, увидев, как извивающаяся лоза влажной плоти оборачивается вокруг ног второго моряка и тянет его за борт. Мужчина был еще жив и издал вопль, который резко прервался, сменяясь шлепком, когда его затянуло под воду.

Эндри попытался встать, но запутался в мантии, еще пребывая в полусне.

– Что происходит? – услышал он свой хриплый голос, словно со стороны.

Фонари закачались, выбиваясь из ритма волн. Что-то поворачивало галеру набок, словно она была игрушкой.

Корэйн сонно моргнула, когда Дом рывком поднял ее на ноги и вложил ей в руки Веретенный клинок. Она нашла взглядом Эндри, и с ее губ сорвался точно такой же вопрос. Корабль под их ногами ходил ходуном.

Ее крик оборвался на полуслове, когда похожий на плеть хвост сжал горло еще одного члена команды и сбросил его в воду. Эндри, раскрыв рот, наблюдал за тем, как здоровенный ларсиец исчезает в море.

– Веретено, – выдохнул оруженосец, ощущая, как его горло раздирают когти ужаса. «Неужели оно находится здесь, среди волн, прямо под нами?» Но он не чувствовал ни предгрозового напряжения, ни тревожных вибраций, которые свидетельствовали о близости Веретена. Вокруг него трепетала лишь ночь, наполненная криками. Веретено было еще далеко, но его чудовища успели рассеяться по морю.

Моряки вырвались из оцепенения и принялись выкрикивать друг другу команды. Кто-то тянул за канаты, отвязывая паруса; почти все вытянули из-за пояса оружие – мечи и длинные копья, увенчанные крюками, которые лучше подходили для рыбалки. Кто-то подбежал ко входу в трюм и закричал, зовя на палубу капитана и остальных моряков.

Первой из-за двери показалась Сигилла, тянувшая за собой беглого жреца. Во второй руке она держала топор.

Эндри вскочил на ноги и побежал к мачте. Древний прижимал Корэйн к мачте, стоя к перилам боком.

– Я должен вас привязать, – произнес он, окидывая грот-мачту хмурым взглядом.

– Не смейте этого делать! – выкрикнула Корэйн. – У меня нет никакого желания тонуть!

Древний не обратил на ее слова внимания, схватив попавшуюся под руку веревку и оборачивая ее вокруг талии Корэйн.

– Вы потонете, только если корабль пойдет ко дну. А если мы окажемся в воде, в которой плавает морской змей, то у вас все равно не будет шансов.

Даже при свете фонарей было видно, как побледнело ее загорелое лицо. Она не сопротивлялась, когда Древний продолжил обвивать ее веревкой, все плотнее прижимая к мачте. Вместо этого она взглянула на Эндри. Он думал, что увидит в ее глазах тот же ужас, который наполнял его сердце, но на лице Корэйн ан-Амарат была написана лишь стальная решимость.

– В моих жилах течет не только кровь Древнего Кора, но и соленая вода, – мрачно произнесла она.

Оруженосец был бы рад сказать про себя то же самое. Ночь подступала к кораблю со всех сторон, а фонари были слабой защитой против извивавшегося в воде зверя.

– Морской змей, – выдохнул Эндри.

Вооруженные моряки выстроились вдоль перил, ощетинившись крюками и короткими мечами. Они вглядывались в воду, готовые к следующему удару.

– Хорошо, что не кракен из морской страны, – пропела Вальтик, словно в танце переставляя по палубе свои необутые грязные ноги. С ее пояса свисал идеально вычищенный цельный рыбий скелет. – Это значит, мы с вами не обречены.

Сигилла нахмурилась, выхватывая из-за спины топор.

– Она всегда говорит в рифму?

– Увы, – отозвалась Сораса, выходя на свет висевшего на мачте фонаря. Ее бронзовый кинжал походил на зловещую улыбку. – Что ж, ведьма. И ты, бессмертный. – Она перевела взгляд с Вальтик на Дома. – Есть предложения?

Старушка зубасто улыбнулась и принялась привязывать себя к мачте рядом с Корэйн, оплетая веревкой свои запястья.

– Не умирайте, – серьезно ответил Дом.

Убийца закатила глаза.

– Даже не знаю, кто из вас двоих бесполезнее.

– Зажгите все фонари и следите в оба! – скомандовала Сигилла. Хотя Эндри лишь недавно познакомился с охотницей за головами, ее присутствие казалось привычным и действовало на него успокаивающе. Раньше он ощущал себя подобным образом, когда вел тренировочный бой с одним из рыцарей или учителей.

Сапоги Сигиллы грохотали по палубе. Она шла к перилам, выкрикивая команды. Ларсийский капитан, стоявший на носу, эхом их повторял. Его лицо посерело от страха.

– Капитан Драгеда! – внезапно выкрикнула Сигилла.

Позади капитана показалась голова змея. Его глаза были желтыми и напоминали щели, а из пасти виднелись острые белые зубы. Змей дернулся вперед и, заглотив капитана, снова скрылся в убежище морских вод. Копья отскакивали от его чешуи; крюки не попадали в цель. Одному лишь Дому удалось пробить мечом его наружный покров. На палубу брызнула черная кровь.

Темные, как смола, капли дождем стекали с клинка Древнего.

– Бегите к веслам – нам нужно добраться до земли! – в панике закричал один из моряков. Несколько мужчин поспешно побросали крюки на палубу.

Эндри скрипнул зубами, чувствуя на поясе тяжесть своего нового клинка. Он вытащил его из ножен дрожащими руками, тяжело дыша и стараясь не вспоминать тот бой, когда он поднимал меч последний раз.

– Оставайтесь на местах! – прокричал он. В его голосе звучала храбрость, которой он на самом деле не ощущал.

– Не трогайте весла – это существо переломает их, словно спички! – заорала Корэйн. Ее рев застал врасплох даже бывалых моряков. Она всем телом надавливала на веревки, удерживавшие ее в безопасности, набирая в грудь воздух. – Используйте паруса, но защищайте мачты любой ценой!

Моряки понятия не имели, кто такая Корэйн, и не собирались подчиняться подростку, случайно оказавшемуся на их корабле. Несколько человек по-прежнему бежали к трюму, скользя сапогами по залившей палубу морской воде. Их остановил Чарлон, заслонив собой проход.

– Вы ее слышали! – крикнул он, размахивая перед их лицами синим от чернил пальцем.

К этому моменту моряки успели зажечь все фонари на галере. Глаза Сигиллы мерцали, наполняясь огненным светом.

– Защищайте мачты! – властно крикнула она.

В отличие от Корэйн, охотницу за головами, облаченную в броню и сжимающую в руке топор, нельзя было не принимать в расчет. Она повернулась к Корэйн спиной и приняла боевую позу; Дом занял позицию на противоположной стороне. Они действовали синхронно, медленно двигаясь по кругу и не сводя глаз с окружавшей корабль темноты. Эндри присоединился к ним, не задавая вопросов. Он знал, как вести себя в подобных случаях. Оруженосец всю свою жизнь тренировался, чтобы сражаться плечом к плечу с соратниками.

Над головой Эндри мелькнул темный силуэт, и он, подскочив от неожиданности, вскинул клинок вверх. Однако это была всего лишь Сораса, ловко карабкавшаяся по мачте. На ее плече висел лук, а на поясе болтался колчан со стрелами. В зубах она сжимала клинок. Парус, развеваемый налетевшим ветром, бился вокруг нее, но Сорасу это не беспокоило. Она взобралась наверх и уселась на перекрестье мачты и реи.

Змей, из раны которого капала кровь, снова выпрыгнул из воды и обвил корабль изящными и кошмарными изгибами своего хвоста. Его глаза сверкали. Широко раскрыв челюсти, он ударил по противоположному борту корабля. Раздался хруст дерева и человеческих костей; бесполезные крюки отскакивали от жесткой чешуи. Дом бросился на чудовище с боевым кличем Айоны. Мимо него пролетела стрела – настолько близко, что взъерошила его длинные волосы, – и, словно игла, вонзилась в змея, который уже нырял обратно в море, забрав с собой двух моряков. Их оружие осталось лежать на палубе.

Эндри молился, чтобы наступил рассвет. Им нужен был солнечный свет. Темнота давила на корабль со всех сторон, сколько бы фонарей они ни зажгли. Змей нападал снова и снова. Он бил по галере хвостом, оборачивался вокруг нее и вздымал голову над палубой. С каждым новым ударом корабль раскачивался все сильнее, грозя перевернуться под весом чудища. Их спасал один только ветер: он выл, паря под звездами, наполнял паруса и нес их вперед. Его дуновение было обжигающе холодным.

Моряки один за другим отходили от перил и собирались вокруг грот-мачты. Чудовище зашипело на них, оборачиваясь вокруг корабельного носа и грозя переломить его пополам. Сорасе едва не удалось наказать его за это, попав стрелой в глаз, но оно все же увернулось. В этот момент Дом и Сигилла бросились к нему, синхронно взмахивая мечами. Эндри последовал за ними. Его мышцы помнили, что необходимо делать, хотя разум по-прежнему отказывался верить в реальность того, с чем он сражался.

Длина змея превосходила их корабль, а по толщине его можно было сравнить со старым дубом. Он метался, шипя, кровоточа и заливая палубу морской водой. Глаза Эндри жгло от соли, и он едва не оступился, но все же ударил по змею мечом; чешуя чудовища проскользнула в паре дюймов от клинка. Зрение Эндри затуманилось; он прищурился, но держал глаза открытыми, следя за движениями змея. Ударив по кораблю очередной раз, существо едва не задело Корэйн. Его клыки были длиной с ее руку.

Кряхтя, Чарли швырнул в голову чудовища скрепленные сетью ящики. Казалось, что змей усмехнулся в ответ, уклонившись от удара и опустив хвост на палубу. Еще один участок перил расщепился под его весом, и на деревянный настил хлынули волны, обдавая доски белой пеной.

Не думая, что делает, Эндри бросился к дыре в перилах. Его одежда промокла насквозь, но он все равно не выпускал из рук меч.

Он услышал голос, выкрикивавший его имя, но не остановился, пока не преградил змею путь к отступлению. За спиной оруженосца не было ничего, кроме воздуха и всепожирающих волн.

Змей уставился на него своими сияющими желтыми глазами, с шипением пропуская воздух между клыков. Его тяжелое тело скручивалось в кольца и скользило по палубе, готовясь к удару. Эндри постарался опереться на ноги, хотя палуба была скользкой, а его сапоги – бесполезными.

– За мной! – тихо прорычал он, глядя в ужасающие желтые глаза.

Топор и стрела попали в цель одновременно: один – в шею, а вторая – в гигантский, напоминавший лампу глаз. Змей издал вопль, не похожий ни на один звук, который Эндри слышал в своей жизни. Чудовище корчилось и визжало, одновременно походя на ревущий ураган и разгневанную старуху.

Сигилла вскрикнула от радости. Когда она вытащила топор наружу, из раны хлынул поток черной крови. Охотница не стала терять время и ударила еще раз, словно дровосек, стремящийся разрубить старое дерево.

Змей пришел в ярость и изо всех сил забился по палубе. Его свернутое в кольца тело разметало в стороны моряков и груз, сбрасывая их в море. Наконец чудовище взмахнуло хвостом, готовясь обрушить всю его мощь на грот-мачту и переломать ее пополам. Эндри застыл на месте.

Дом уронил меч на залитые водой доски и, раскинув руки в стороны, бросился вперед со скоростью, доступной одним лишь бессмертным. Издав безумный рев, он схватил руками занесенный для удара хвост, и, скребя сапогами по полу, вонзил зубы в плоть чудовища. Этого хватило, чтобы спасти мачту, но внимание змея переключилось на айонийского принца, и он принялся обвивать Дома своими кольцами.

Корэйн закричала и забилась о веревки, протягивая слабую руку в сторону бессмертного.

Стрелы осыпали чудовище, словно сонм падающих звезд. Выпустив последнюю, Сораса спрыгнула на палубу, откидывая в сторону пустой колчан. Она бросилась к чудовищу, уворачиваясь от ударов его головы, пока наконец отчаянным движением не вонзила кинжал в плоть под его пастью и изо всех сил не провела им вниз, оставляя на теле змея длинную, открытую рану.

Но тело существа продолжало биться и извиваться, пока не оплело Дома, оставив видимым только его лицо. Зубы Древнего скрипели, и это не могло быть ничем иным, кроме предсмертной агонии. Любого человека уже давно сломало бы пополам, и Дом тоже был близок к тому, чтобы сломаться.

Эндри бросился вперед, целясь острием меча в самый толстый участок змеиного тела. Он попал точно в цель: клинок просвистел в нескольких дюймах от Дома и, пронзив чешую, до самой рукояти вонзился в упругую плоть чудовища. Подбежавшая с противоположной стороны Сигилла проделывала то же самое, с невероятной скоростью размахивая топором.

Змей еле заметно расслабил кольца. Он ревел, забрызгивая галеру кровью, и палуба уже стала черной, как ночь. Эндри ощущал, как горячая жидкость льется по его рукам, но не выпускал меч и, хрипя, пытался прокрутить меч внутри чудища, чтобы нанести ему как можно больше вреда.

Один взмах кинжала Сорасы – и змей потерял свой второй глаз, издав жалкий и пронзительный вопль. Кольца чудовища ослабли окончательно, и Древний зарычал, набирая в грудь воздух. Эндри уперся в них руками, на которых образовалась корка из свежей крови, высвобождая Дома из смертельных объятий.

– Спасибо, – услышал он шепот Древнего и почувствовал, как рука Дома опускается ему на плечо. Сораса бросилась к бессмертному, ласково уговаривая его присесть на палубу.

Ослепленный, истерзанный змей извивался и дрожал на палубе торгового корабля, изрыгая из пасти предсмертную песнь. Выжившие моряки мечами и копьями подталкивали его к разрушенным перилам, крича и хохоча от облегчения. Он дергался и скользил – с каждой секундой все медленнее.

– Вышвырните его за борт! – голос Корэйн перекрыл и вопль умирающего чудовища и рев ветра. – Иначе он утянет нас за собой.

Чарли хватило храбрости, чтобы упереться спиной в тело змея, в котором еще теплилась жизнь.

– Никто не хочет мне помочь? – рявкнул он, оборачиваясь к морякам.

К нему на помощь пришла Сигилла. Вместе они сбросили обреченное существо в море. Как только змей скрылся под водой, ветер взвыл последний раз и затих. Парус безвольно обвис на мачте.

Потрясенный и изнеможенный Эндри повалился на колени. Вся его одежда выше талии была залита кровью. Он не обращал на это никакого внимания, прерывисто и мелко дыша.

– Спасибо, – еле слышно повторил Дом, опускаясь на палубу.

Как только его спина коснулась досок, Сораса бросилась к мачте и освободила Корэйн, парой ударов кинжала разрезав удерживавшую ее веревку. Корэйн повалилась вперед, скользнув к плечу Эндри. Когда она осматривала его с ног до головы, ее руки дрожали.

– Все хорошо, – прошептал он, хотя по его голосу могло показаться, что все ровно наоборот.

Вальтик, все еще по собственной воле привязанная к мачте, склонила голову набок и, ухмыляясь, обвела выживших взглядом.

– Никто не вырвал змеиный зуб? – поинтересовалась она таким тоном, словно просила еще одну кружку эля. – Он весьма ядовит, легенды не врут!

Ни у кого не было ни сил, ни желания отвечать.

Глава 28. Тот, кто больше всех платит

– Корэйн —

Перила по обе стороны галеры разбиты. Груз потерян. Капитан погиб, равно как и дюжина моряков. В целом не такой уж плохой исход, учитывая, что нам пришлось дать бой морскому змею.

Корэйн окинула палубу внимательным взглядом, оценивая ущерб, после чего присоединилась к штурману корабля, который теперь исполнял обязанности капитана. Приземистый мужчина напоминал ей Кастио. Вместе они проложили курс так, чтобы воспользоваться преимуществом, которое им могли дать ветра и течения Пролива. Ее пальцы плясали по картам, разложенным на полу, словно ковер. Солнце обливало их теплым светом; воздух был прозрачен и наполнен солью. Она была на своем месте.

Дом снова оказался среди раненых. На его обнаженном торсе виднелся оттиск чешуи, состоявший из черно-фиолетовых синяков. Он не издал ни звука, пока Сигилла ощупывала его грудь, чтобы убедиться, что у него не открылось внутреннее кровотечение. Сораса стояла неподалеку; на ее щеке красовался шрам, оставленный хвостом змея. Древний молчал, но его лицо выражало бесконечное раздражение; лишь чашка чая, которую ему налил Эндри, немного его успокоила. Оруженосец обходил корабль, предлагая морякам настой, который источал сладкий аромат.

К тому времени, как сгустилась темнота, они назначили дозорных и зажгли все фонари. Ночь прошла без происшествий, равно как и следующий вечер. Из пучины больше ничего не являлось, однако они все равно то и дело бросали на волны тревожные взгляды.

Еще никто и никогда не испытывал такой радости, завидев айбалийскую Королевскую флотилию, как исстрадавшиеся моряки торгового судна. Величавые военные корабли Айбала перекрывали самую узкую часть Долгого моря, походя на клыки в львиной пасти. Их красно-синие флаги плясали на ветру. Галера подняла ларсийский флаг, представлявший собой бледно-голубое полотнище с белым быком посередине, и все моряки без исключения принялись радостно кричать и махать руками.

Корэйн не разделяла царившей на корабле радости. Вместо этого она наблюдала, как Чарли добавляет завершающие штрихи к их документам. Печати выглядели идеально: они изображали воинственную русалку Тириота на аквамариновом фоне, чья чешуя была выведена настоящими золотыми чернилами. Корэйн не представляла, как Чарли удалось нарисовать нечто настолько прекрасное, находясь на борту корабля. Она зачарованно разглядывала дипломатические документы – письма, в которых они были названы агентами тирийской торговой компании.

– Не лучшая моя работа, – проговорил Чарли сквозь зубы, когда Корэйн заглянула ему через плечо. – Лучше было бы сделать бумаги разнообразнее. Вас можно принять за айбалийку или амсарийку – так же, как и Сарн. Но у меня не было времени на новую печать.

– Все пройдет хорошо, – ответила она. – Главное – не разнообразие печатей на наших документах, а то, насколько уверенно мы сможем их подать.

Дом, всегда маячивший где-то неподалеку, подошел к ним, не отрывая взгляда от горизонта. Его губы беззвучно двигались: он считал корабли.

– Я – принц Айоны, – проговорил он, сложив руки на груди. – Это же должно что-то значить?

Чарли хватило тактичности не отвечать на это заявление ни словами, ни жестами.

– Кордон Королевской флотилии невозможно преодолеть без хитрого плана или огромного везения, – принялась объяснять Корэйн. «И если правители Варда порой все еще удивляются при виде Древних, капитан флота не обратит на вас внимания. Он, скорее всего, даже не поверит в то, что вы существуете». Ее мать имела дело со стражами Вардийского пролива каждый раз, когда плыла на запад, поэтому Корэйн хотела избежать сложностей. – Все, кто через него проходит, обязаны платить пошлину. Либо ваши документы окажутся достаточно убедительны, чтобы вы могли заплатить обычную цену, либо у вас возникнут трудности. Некоторых капитанов можно подкупить, но никогда нельзя знать наверняка, какой корабль встретится вам на этих волнах.

Они приближались к флотилии. Один из кораблей просел глубже остальных: на нем явно перевозили тяжелый груз. Корэйн ощутила, как в ее груди загорелась жажда, которую испытала бы на ее месте Мелиза ан-Амарат. Толстая трехмачтовая галера, похожая на плавающую в пруду жабу. Наверняка она заполнена монетами и долговыми расписками с печатями благородных семей, дипломатов, а, может быть, даже и лиц королевской крови, подтверждающими их готовность исполнить свои обязательства перед казначейством Калирама. Мать Корэйн всегда мечтала ограбить пошлинный корабль, но их обычно хорошо охраняли. Риск был слишком велик – даже для такой награды.

Когда айбалийский корабль бросил якорь рядом с ними, у Корэйн заколотилось сердце. На палубе судна Королевской флотилии стояла целая толпа моряков, одетых в легкие одежды из дымчато-голубого шелка. Настоящая броня не была нужна айбалийцам ни на воде, ни на согретой жарким солнцем южной суше. Они являлись искусными пловцами и мечниками; тяжелые доспехи только лишили бы их преимущества в скорости. Как и у Сорасы, их мечи и кинжалы отливали бронзой. Оружие блестело в ярком солнечном свете, в полной мере отражая их военную мощь.

Штурман подошел к капитану айбалийцев, сжимая в руке кошель и бумаги. Судя по тому, что во время разговора руки штурмана то и дело извивались и вздымались вверх, он рассказывал айбалийцу про змея. Этого хватило, чтобы заставить капитана задуматься, и тот лишь бегло пролистал их поддельные документы. Айбалиец взглянул на потрепанных моряков, но не стал задавать вопросов. Он не обратился ни к Сигилле, по внешности которой с уверенностью можно было сказать, что она не тирийка, ни к Вальтик, по которой скорее плакала могила, чем торговое судно.

Всего через несколько секунд они уже плыли к айбалийскому побережью.

Их ждал великий город Алмасад.

Айбал предстал перед ними землей, окутанной дымкой мягкого света и согретой ползущим к западу солнцем. Вдоль зеленого побережья росли мощные пальмы и раскидистые сады, не уступавшие северным лесам. Корэйн смотрела во все глаза. Воды вдоль песчаного берега заросли камышом и бледно-голубыми лотосами. На горизонте маячила желтая полоска – там начинались дюны. Деревни и города жались к морю; они раскинулись на прибрежных скалах или у кромки воды, и с каждой милей таких поселений виднелось все больше. На мелководье собирались целые делегации рыбаков. Суда двигались вдоль берега, словно телеги – по дороге времен Древнего Кора. Среди них виднелись как боевые корабли, так и маленькие ялики, хозяева которых плыли, отталкиваясь от воды шестами.

Затем из дрожащего воздуха проступил Алмасад – портовый город, раскинувшийся по обе стороны от могучего Зайрона. Он не был айбалийской столицей, но все равно представлял собой настоящее чудо, славившееся своими скульптурами из песчаника и блестящими известняковыми колоннами. Река была слишком широка, чтобы перебрасывать через нее мосты, поэтому по ней туда-сюда сновали баржи, напоминавшие деловитых муравьев. Как и говорила Сораса, местный котон во много раз превосходил тот, что располагался в Аскале. Круглые доки для военного флота походили на отдельный город, который отгораживали и патрулировали моряки в шелках цвета воды. Корэйн попыталась подсчитать, сколько дюжин кораблей находится в порту, но сбилась: слишком многочисленны были паруса и поблескивавшие на солнце флаги Айбала и его флотилий.

Город перерезали дамбы, похожие на солнечные лучи. Они связывали разные сектора Алмасада, и по ним перевозили как пресную воду, так и людей. Местная архитектура не была похожа на разрушенные и выщербленные руины Древнего Кора. Известняк сиял под ярким солнцем – такой же ослепительно-белый, как падающая звезда. На обоих берегах реки, украшенных узорами светло-желтого, зеленого и ярко-синего цветов, располагались дворцовые земли, цитадели и мощеные площади. Королевский дворец стоял на единственном в городе холме. Он был окружен стенами из песчаника и башнями с серебристыми куполами, подмигивавшими на солнце. Многочисленные окна и балконы дворца, выходившие на Зайрон, пустовали. Как Корэйн уже знала, королевский двор теперь располагался не здесь и даже не в пышной столице. Правители и придворные ушли далеко на юг, в горы, где прятались или выжидали своего часа. «Они знают, что творится неладное», – думала она, сжав зубы.

Вдоль реки тянулись статуи древних королей с обветшавшими от времени лицами. По высоте они превосходили среднестатистический соборный шпиль. Галера проплыла сквозь тени, которые они отбрасывали вот уже на протяжении многих тысячелетий.

– Это императоры? – спросила Корэйн, стоя у перил и оглядывая их с восхищением. Когда-то древняя империя властвовала над этими землями так же, как над Галландом и Сискарией. Девушка всматривалась в их фасады, ища схожесть с отцом или с самой собой. Но ее не было. – Те, что правили Древним Кором?

Сораса смотрела в воду, а не на берег, подставив лицо теплому ветру.

– А как ты сама считаешь, они похожи на северных завоевателей? – с гордой улыбкой поинтересовалась она.

Они действительно ни лицами, ни одеждой не напоминали императоров, правивших по ту сторону моря. Каждый восседал на прекрасном скакуне, а с их плеч ниспадали узорчатые шелковые мантии, украшенные павлиньими перьями. «Они больше похожи на мою мать», – думала Корэйн, рассматривая знакомую форму губ и скул.

Наслаждавшаяся теплым ветерком Сораса выпрямила спину. По какой бы причине она ни боялась возвращаться на родину, сейчас этот страх исчез.

– Айбал был рожден раньше Кора и, посмотри, он до сих пор жив, в то время как от Кора уже давно ничего не осталось.

В том, что Айбал был жив, сомневаться не приходилось. На берегах реки постоянно виднелись то лодки, то плескавшиеся в воде дети, то шишковатые силуэты крокодилов. Над их головами пролетали белые птицы с длинной шеей, вылавливавшие из реки поблескивавших на солнце медных рыбок. Люди шли по дамбам пешком, ехали на каретах и скакали на лошадях; их силуэты двигались в разных направлениях и по мере удаления превращались в крошечные точки. Уроженцы юга и востока обладали более темной кожей: у кого-то были лица насыщенного, красноватого цвета сердолика, а у кого-то – черные как уголь. Они происходили из дальних земель – из Сапфирового залива, Кейсы или даже далекого Найрона – королевства, уютно устроившегося в Радужном лесу. Эти люди говорили на всевозможных языках юга; какие-то из них были знакомы Корэйн, а какие-то так же непонятны, как ишийский.

В то время как переполненный людьми Аскал погряз в вони, повергавшей органы чувств в шок, Алмасад был для них настоящим бальзамом. В воздухе витал сладкий запах, исходивший от лотосовых садов, которые украшали Зайрон. По улицам лилась музыка: ее исполняли на площадях и в частных домах, тянувшихся вдоль реки. Вода здесь была кристально-чистой, не шедшей ни в какое сравнение со зловонными каналами в столице королевы Эриды. Пока маленькая компания путников приближалась к берегу, Корэйн поймала себя на мысли, что ей хочется нырнуть в этот прозрачный зеленоватый поток – не менее манящий, чем шикарная ванная.

В доках их корабль встретил еще один инспектор. Корэйн вспомнила Галери, инспектора Лемарты, в чьих карманах всегда звякали взятки, а в официальных записях множилась ложь. Поднявшаяся на борт айбалийка казалась гораздо более проницательной. На ней была легкая одежда светло-кремового цвета с несколькими официальными значками, скрепленными золотой цепью.

Штурман снова взял на себя обязанности капитана и принялся разговаривать с инспектором, пока моряки разгружали трюмы, создавая привычную для порта неразбериху. Штурман и инспектор начали осматривать сохранившийся после нападения змея груз и изучать содержимое ящиков.

Корэйн и ее спутники собрались у перил, наблюдая за происходящим внизу. Рядом с их кораблем стояла еще одна изрядно потрепанная галера: ее паруса были порваны, а переломанные весла торчали, словно иголки дикобраза. Она ощутимо клонилась набок, словно осоловевший пьяница, и моряки покидали ее так стремительно, как только могли.

Корэйн изучала корабль. Сардосийские черно-белые паруса – это галера перевозила зерно. Команда спешно выкатывала на причал увесистые бочки, по всей видимости, опасаясь, что галера может затонуть прямо здесь и сейчас и унести на дно весь их груз.

– Сейчас здесь будет твориться полная неразбериха, – тихо проговорила она, глядя на Дома и Эндри, стоявших рядом. – Портовые инспекторы уделяют больше времени грузам, чем пассажирам. Думаю, нам удастся проскользнуть. Предлагаю разбиться по парам.

Внезапно одна из бочек сорвалась вниз, прокатившись по трапу и с грохотом ударившись о землю. Секунду спустя деревянные обручи лопнули и из расколовшейся тары с шипением посыпалось зерно. Моряки из обоих команд, а также айбалийский инспектор и ее подчиненные что-то закричали расстроенными и возмущенными голосами.

Стоявшая у перил Сораса с невинным выражением лица спрятала за пояс рогатку.

– Ты первая, – проговорила она, схватив Корэйн за руку. – Встречаемся у Красной колонны, – добавила она остальным, кивком головы указывая на невероятно высокий обелиск, возвышавшийся над городом. Корэйн предположила, что до него была всего полумиля пути, но зато она пролегла по самому людному кварталу города.

Дом встал возле другого ее плеча, высокий и неприступный, словно крепостная стена. Вместе они спустились с трапа, в то время как вторая галера отчаянно стонала. Та ее сторона, что выходила к причалу, стремительно погружалась в воду.

Айбалийка не стала их останавливать. Она была очень занята – в этот момент, как назло, еще одна бочка лопнула и разлетелась пополам, словно разбитое яйцо. Они вышли из порта и зашагали по главной площади, все глубже погружаясь в портовый квартал. Здесь было невероятно много цветов; Корэйн казалось, что они цветут на каждом окне и углу. Более того, на некотором отдалении друг от друга располагались низкие каменные горшочки, в которых было налито ароматное масло и плавали толстые свечки. Изящный способ борьбы с городской вонью.

Сораса знала путь и вела их напрямик. Красная колонна маячила впереди – на другой стороне лабиринта из глиняных и каменных зданий. Мимо них проходили усталые путники, жаждавшие отдохнуть в прохладе каменных стен таверны или во дворе трактира, под сенью раскидистых деревьев. Несмотря на то что в этом квартале хватало питейных заведений, на глаза Корэйн попадалось очень мало пьяниц и бродяг. На улицах Алмасада поддерживалась невероятная чистота. Ей способствовали как дворники, так и передвигавшиеся по городу патрули солдат, облаченных в шелка и кольчуги.

Они прошли мимо рыбного рынка. На нем стояло множество разноцветных прилавков, в каждом из которых продавался определенный вид рыбы, выловленной из моря у айбалийского побережья или из извилистого Зайрона. Большую часть из них Корэйн узнавала – жирные сомы, мощные речные карпы, колючие иглобрюхи, крокодильи хвосты. Ее сердце заколотилось сильнее, когда она увидела, как мускулистый рыбак гордо демонстрирует проходящим извивающееся щупальце. Однако оно было чернильно-черным и принадлежало обычному осьминогу. Морские чудовища, вышедшие из Веретена, еще не успели добраться до этих мест.

Зажатая между Домом и Сорасой, Корэйн тяжело вздохнула. На долю секунды ей показалось, что она вернулась в ту летнюю сискарийскую ночь, когда она замерла на пороге своего домика, понимая, что перед ней пролег совсем иной путь, взывавший стать на него как можно быстрее.

Она сделала свой выбор еще тогда.

Вальтик и Эндри шагали на некотором отдалении от них. Оруженосец выделялся из толпы, превосходя айбалийцев ростом почти на целую голову и отличаясь от них более темным цветом кожи. Не говоря уже о том, что он был одет как северянин: в то время как большинство местных жителей носили свободные туники и головные уборы, чтобы спасаться от жары и солнца, на Эндри по-прежнему были кожаные штаны и туника, а с его плеча ниспадала мантия. Прежде чем завернуть за угол и потерять его из виду, Корэйн встретилась с ним взглядом. Эндри кивнул.

Оказавшись на соседней улице, Корэйн растерянно заморгала. На нее смотрело другое лицо.

Ее собственное.

Портовый квартал был окружен древней кирпичной стеной, в которой насчитывалось с дюжину открытых ворот. В отличие от дамб, кладка понемногу осыпалась по углам. Все остальное ее пространство было заклеено старой бумагой. Заметки, реклама, выцветшие письма на разных языках, хотя в основном здесь виднелись размашистые, изящные буквы айбалийского. С кирпичной стены на них смотрели портреты преступников и беглецов, под именами которых были написаны их прегрешения.

Корэйн не стала утруждать себя чтением многочисленных преступлений, перечисленных под рисунками, изображавшими ее, Дома и Эндри, однако их имена бросались в глаза. КОРЭЙН АН-АМАРАТ. ДОМАКРИАН ИЗ АЙОНЫ. ЭНДРИ ТРЕЛЛАНД. Рядом с ними приютился схематичный набросок, призванный явить миру Сорасу. Ее глаза, выделенные карандашом, были грозны, как ночной кошмар.

– Разыскиваются Галлийской короной, – еле слышно проговорила Сораса, прочитав начертанные над их головами слова. Они сделали несколько шагов вперед, влекомые собственными изображениями, словно корабли, попавшие в водоворот. – За преступления, совершенные против Галланда. Предоставим награду за информацию о преступниках, их поимку или их мертвые тела.

Корэйн провела пальцами по своему нарисованному лицу. Ее губы были слишком тонкими, а челюсть – слишком острой. Изображения Эндри и Дома больше соответствовали действительности. Корэйн подозревала, что Таристан описывал их внешность художникам, а, быть может, рисовал их сам.

Бумага под ее рукой была липкой. Листовка еще не высохла.

– Они совсем свежие, – проговорила она дрожащим голосом.

Изо рта Сорасы вырвалось рычание, за которым последовало ругательство.

– Теперь эти бумажки наклеены на стены каждого портового города в Варде в каждом королевстве, где любят Галланд или боятся его. На нас охотятся в каждом уголке этого мира.

– Причем как люди, так и существа, – пробормотала Корэйн. Не было никакой разницы, кто прижмет острие меча к ее шее – оживший мертвец или дозорный, следующий приказам королевы. Итог будет одинаков: от мира останутся одни лишь руины.

Когда Дом заговорил, его голос звучал тихо и утробно.

– Нам нужно выбираться из этого города.

– Удивительно, но на этот раз я согласна с нашим троллем, – отозвалась Сораса, отрывая плакаты от стены.

Алмасад являлся одним из самых больших портов Долгого моря. Его причалы жались друг к другу, выдаваясь в воду тонкими иглами. Однако стоило зайти внутрь города на пару улиц, как он словно успокаивался; тесные переулки исчезали, и в нем появлялось все больше широких изгибов. Многие дома и здания были обнесены стенами и отгорожены от внешнего мира пальмовыми или кипарисовыми садами. Проспекты не уступали по ширине каналам, тянувшимся под дамбами. Над некоторыми из них имелись навесы – большие полотнища, похожие на паруса. В случае надобности их можно было с помощью веревок растянуть на деревянных каркасах; их прохладная тень манила к себе. Одним словом, архитекторы распланировали улицы так, чтобы горожане смогли как можно легче переносить жару. Увы, по таким тихим кварталам было непросто пройти незамеченным. Особенно если за твою голову назначена награда.

Красная колонна стояла посередине площади. Она была высечена из монолитного куска гранита цвета ржавчины. Эта конструкция имела квадратное основание, но к вершине сужалась в единую точку, напоминая пирамиду. Ее длина составляла более ста футов; на каждой грани был вырублен лик Лашрин – богини солнца и луны, ночи и дня, жизни и смерти.

Они торопливо прошли мимо, подняв капюшоны и опустив лица. Когда мимо них прошагал взвод айбалийских солдат, одетых в шелка и сталь, Сораса провела Корэйн в какое-то подвальное помещение, тянувшееся под многоквартирными домами, напоминавшими детские кубики. Внутри было тускло и задымленно; у Корэйн жгло в глазах, пока они привыкали к освещению.

Когда она снова обрела возможность видеть, то поняла, что они стоят в погребе с земляным полом и таким низким потолком, что Дому приходилось сутулиться. Со всех сторон виднелись двери и узкие арочные проходы, которые вели куда-то во тьму.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказала Корэйн. С потолка свисали сушеные травы и ведерки с растениями, наполнявшие воздух приятным ароматом. Из здания, возвышавшегося над их головами, доносился звук шагов.

Убийца поглядывала на приоткрытую дверь. Ее лицо пересекал один-единственный луч света.

– В некоторой степени, – ответила она. – Это что-то вроде перевалочного пункта для тех, кто находится по другую сторону закона. Для воров, карманников, а иногда и убийц. А теперь еще и для беглецов, спасающихся от королевы Эриды.

– Моя тетя не потерпит такого! – Дом уперся головой в потолок. – Я же принц Айоны. Охотиться за мной в открытую – это все равно что объявлять войну моему поселению.

Корэйн сдержала желание закатить глаза. Она осмотрелась, пробежав по растениям безразличным взглядом.

Убийца не отходила от двери.

– Твой народ отказался сражаться за судьбу Варда, – сухо проговорила она, – но станет вступать в войну ради твоей жизни? Почему-то я в этом сомневаюсь.

– Если вы не знаете, что такое честь и долг, это еще не значит, что другим они тоже неведомы, – с жаром произнес Дом. Сораса ответила ему испепеляющим взглядом. Ее медный глаз озарялся солнечным светом.

Корэйн размяла пальцами веточку лаванды, которая тут же наполнила воздух головокружительным цветочным ароматом. Она сделала глубокий вдох, надеясь, что это поможет ей успокоиться. Однако это не сработало.

– Я не знаю, куда нам теперь идти, – произнесла Корэйн, становясь между Сорасой и Домом. – Веретено находится где-то неподалеку от Челюстей, но, чтобы туда попасть, надо несколько дней скакать по пустыне. Путешествие по морю исключено: ни один капитан не возьмет нас на борт, учитывая то, что наши лица висят в порту на каждой стене.

– Давайте сначала определимся, куда нам нужно попасть, а потом будем думать, как это сделать, – ответила Сораса. Не издавая ни звука, она проскользнула в дверь. На том месте, где она только что стояла, кружились крошечные пылинки.

– Скатертью дорога, – пробормотал Дом. Он пододвинул к себе один из ящиков и сел на него, выпрямляя шею.

– Если бы не Сораса, вы бы еще бродили по Варду в поисках меня, – сказала Корэйн, стряхивая с пальцев остатки лаванды. – Могли бы хотя бы сделать вид, что не испытываете к ней ненависти.

Бессмертный издал полный драматизма вздох и прислонился к стене.

– Я стараюсь как можно меньше врать.

Прежде чем Корэйн успела рассмеяться или огрызнуться, Сораса вернулась, ведя за собой Вальтик и Эндри. Лицо оруженосца раскраснелось; его капюшон был поднят, а тело едва ли не звенело от напряжения. Ведьма где-то достала разноцветный шарф с узором в виде чешуи и завязала им волосы.

– Вы видели? – выдохнул Эндри, дрожащим пальцем указывая на улицу. – Там повсюду наши лица!

– Мы видели плакаты, оруженосец, – проговорила Сораса, распахивая дверь для Чарли и Сигиллы, которые казались не столь встревоженными. – Именно поэтому мы прячемся вместо того, чтобы наслаждаться солнцем.

Корэйн подошла к старой ведьме и взяла ее за руку. Плоть женщины была легкой, как перышко, а кожа тонкой, словно пергамент.

– Вальтик, что говорят кости? – спросила она, вкладывая в свой взгляд все терзавшее ее беспокойство. Ярко-голубые глаза Вальтик смотрели на нее в ответ. – Я знаю, они что-то вам рассказывают. Нам нужно понять хотя бы что-нибудь.

– Не утруждайте себя, – произнес Дом. – У ведьмы есть обыкновение оказываться бесполезной именно в те моменты, когда она нужна нам больше всего.

Сораса захлопнула дверь, погружая их в темноту.

– И это как раз то, в чем вы двое очень похожи.

К облегчению Корэйн, Дом не стал отвечать на эту колкость. Вальтик изогнула губы в улыбке и опустила свободную руку к поясу. Потянув за нитку всего один раз, она отвязала мешочек с костями и перевернула его. Кости посыпались к ее ногам, желтые и белые, идеально отчищенные от крови и мяса.

– Узнаем сейчас костей этих глас, – проговорила она, глядя на то, как они беспорядочно падают на землю. Остальные принялись всматриваться в них, пытаясь разглядеть узор, видимый только Вальтик. Ведьме же хватило нескольких секунд. Что бы она ни видела в костях, для нее их послание было ясно как день.

– Мы уже невдалеке, – старушка подняла на Корэйн пронзительные васильковые глаза. – Но нам нужны зеркала – зеркала на песке.

– Зачем вообще слушать все эти джидийские бредни? – прошипела Сигилла. Ее бронзовое лицо покраснело от жары, но все же не шло ни в какое сравнение с Эндри, который уже успел обгореть. – И как долго мы будем просиживать здесь штаны? – Охотнице тоже пришлось пригнуть голову, чтобы не удариться о потолок. – Рано или поздно нас сдаст кто-нибудь из твоих же коллег.

– Не падай духом, Сигилла. Амхара скорее убьют меня сами, чем позволят сделать это северной королеве, – легкомысленно проговорила Сораса. – Но ты права, нам нельзя оставаться на месте. Алмасад – это не Аскал. Здесь к ловле преступников подходят с гораздо большей ответственностью. – Она прикусила губу. – Зеркала на песке, да, Вальтик? У кого-нибудь есть идеи, что это может означать?

Но ведьма, по всей видимости, уже сказала все, что хотела, и теперь водила пальцами по земляному полу, собирая кости обратно в мешочек.

Чарли смотрел куда-то перед собой. Его глаза казались яркими даже в слабо освещенном погребе. Он поцеловал свои ладони, как тогда, в трактире на перекрестке.

– Рядом с Веретенами всегда происходит что-то странное. Нечто необычное чувствуется в тех местах, где они расположены, даже если они еще не вскрыты или давно погасли. В писании это называется тенью богов. Именно благодаря этому рождаются Веретенные волшебники – люди, наделенные магией. – Он жестом указал на ползающую по полу старушку. Она казалась кем угодно, только не колдуньей. – Если где-то в этих землях есть Веретено, то что-нибудь должно на него указывать.

– Проблема заключается в том, что некоторым из нас нельзя разгуливать по Алмасаду, подслушивая разговоры и разыскивая знаки, – вздохнула Корэйн.

– Моего лица на плакатах нет, – сказала Сигилла. – Я могу пройтись по городу и послушать, что говорят люди. Возможно, мне удастся узнать какие-нибудь обрывки информации, которые вы сможете собрать воедино.

Губы Сорасы изогнулись в искренней улыбке, которая была редким гостем на ее лице.

– Спасибо, Сигилла.

– Я простая женщина, Сарн, – пожала плечами охотница. – Я работаю на того, кто больше всех платит. В настоящий момент это ты.

Убийца отнеслась к ее словам спокойно.

– Встретимся на развалинах Харауна, на окраине города. Когда наступят сумерки, – объявила она. – Чарли, ты тоже можешь беспрепятственно ходить по улицам. У тебя получится достать нам лошадей и привести их к Лунным воротам?

Прежде чем падший жрец успел ответить, Дом, по-прежнему опиравшийся на стену, покачал головой.

– Откуда мы знаем, что они не оставят нас? – спросил он, обводя взглядом Сигиллу и Чарли.

«На самом деле в этом вопросе есть смысл, – Корэйн закусила губу, пытаясь справиться с собственным беспокойством. Эндри, стоявший напротив, нахмурился. – Мы уже и так совершили немало ошибок. Не допустим ли мы еще одну, доверившись двум незнакомцам с преступными наклонностями?»

Во взгляде Сорасы вспыхнул опасный огонек.

– Тогда они оставят Вард и бросят его погибать, тем самым обрекая на смерть самих себя.

– Вот умеешь ты в любой ситуации сохранять оптимизм, Сарн, – произнес Чарли, рывком открывая дверь. В нее хлынул такой яркий свет, что Корэйн поморщилась. На полу рядом с ее собственной тенью виднелся силуэт Сигиллы, казавшийся исполинским.

– В любом случае, – пробормотала Корэйн, – у нас нет выбора.

Сораса с хмурым видом захлопнула дверь за их спинами.

– Вот это правильный подход к вопросу.

В погребе нельзя было оставаться надолго. Устами Сигиллы вещал голос разума: их разношерстную компанию обнаружили бы в любом случае – либо кто-нибудь из дозорных, либо кто-нибудь из преступников. Даже случайно забредший сюда мелкий воришка сдал бы их, не задумываясь, – если бы ему, конечно, удалось укрыться от кинжала Сорасы. Поэтому убийца повела их на восток. Они шли по сырому, грязному коридору, пока наконец не выбрались на поверхность в каком-то заброшенном переулке, завешанном постиранной одеждой. К удивлению Корэйн, Сораса то и дело вздрагивала, словно кролик. Она по несколько раз перепроверяла каждый угол и обходила любые настенные ниши и канализационные ямы по такой широкой дуге, будто боялась, что они набросятся на нее и поглотят целиком.

– Мне кажется, или Сораса Сарн боится? – прошептал Эндри.

– Погибает от ужаса, – подтвердила Корэйн.

– От Таристана, его армии и другого Веретена нас отделяет бескрайнее море. – Эндри подстроился под ее шаг. – Чего ей бояться?

– Таких же, как она сама, – проговорила Корэйн. Только произнося эти слова, она в полной мере осознала, что происходит.

Павшая амхара, брошенная, сломленная. Осара. Видимо, помимо всего прочего, это слово означало еще и «обреченная».

Корэйн ощутила, как в ее жилах стынет кровь. Несмотря на то, что их окружала сухая пустынная жара Айбала, ее кожу кололи иглы холода. Она облизала губы, ощущая привкус пота и соли. «Ничего страшного. Осталось недолго. – Сумерки приближались: небо над их головами окрашивалось в дымчато-розовый. – Чарли и Сигилла встретят нас и приведут лошадей. Мы сможем ускакать отсюда и оставить эти злосчастные плакаты позади. В дюнах нам не будут грозить никакие дозорные. Там вообще нет ни одной живой души».

Благодаря осторожности Сорасы им удавалось продвигаться по переулкам, не попадая в неприятности. Ее внутренний компас безотказно вел их вперед, помогая миновать скопления людей. Они несколько часов брели по лабиринту улиц, обходя стороной дозорных и рыночную толчею, но наконец городские постройки стали редеть. Дамба над их головами начала клониться к земле; ее арки опускались все ниже, пока наконец она не соединилась с мощеным проспектом. Алмасад граничил с Великими песками, поэтому за пределами порта в городской стене не было необходимости. Никто не смог бы напасть на город со стороны пустыни, поэтому дороги и улицы в какой-то момент просто исчезали, поглощенные дюнами, которые находились в вечном движении. В воздухе больше не висел аромат цветов; на смену ему пришел жаркий, пыльный запах песка. Еще в нем ощущалась нотка какой-то травы, но Корэйн не могла понять, какой именно.

Развалины Харауна оказались не храмом, как подумала Корэйн, а массивной башней на окраине города, рухнувшей, словно сломленное пополам дерево. От нее осталась лишь полая колонна из песчаника. Спиральная лестница выглядывала из развалин, словно позвоночник, уходя в никуда. Верхушки башни нигде не было видно.

– Все разворовано, – произнесла Сораса, проследив за взглядом Корэйн. Она крутила в пальцах затяжки на рукаве, пытаясь их расслабить. – Глаз Харауна забрали еще до того, как башня разрушилась – тогда, когда корцы одержали победу над древним Айбалом. А стоило ей рухнуть, как разобрали и бронзовый купол, кусок за куском. Переплавили его в оружие, монеты и драгоценности. В отличие от нас, у северян нет традиции чтить прошлое.

Корэйн нахмурила лоб, еще раз обводя развалины взглядом. Она пыталась представить, как они выглядели когда-то давным-давно.

– А зачем маяк построили так далеко от моря?

– Верно замечено, – сказала Сораса, сдвинув рукав к локтю. Черные линии, вытатуированные на ее пальцах, тянулись дальше, через запястье, формируя ресницы открытого глаза, изображенного на середине ее предплечья. Внутри зрачка виднелись солнце и луна – бушующее пламя, окруженное узким месяцем. – Он был предназначен не для моряков. Глаз Харауна светился и днем, и ночью, помогая караванам найти путь среди песков.

– Как бы мне хотелось это увидеть, – ответила Корэйн. За свою недолгую жизнь она уже слишком много раз успела произнести эту печальную фразу.

Сораса снова закрыла татуировку рукавом. На внутренней стороне руки мелькнула еще одна – что-то наподобие птицы.

– Не стоит желать невозможного, Корэйн. Это не принесет тебе ничего хорошего.

«Если бы от этих желаний было так легко избавиться».

– Сумерки уже наступили, – хмуро заметил Дом и окинул недовольным взглядом небо, которое уже начало окрашиваться в фиолетовый. – Надеюсь, ваш жрец действительно раздобыл нам лошадей. Я-то способен бродить по пустыне пешком в поисках Веретен, но сможете ли вы?

– Давай, без проблем, – огрызнулась Сораса, махнув рукой в сторону дюн. – Иди, мы тебя догоним.

Вальтик снова плюхнулась на землю и принялась водить ногтями по песку, изображая спирали и узелки джидийских букв.

– Соль и зерно, песок и дождь, многое потеряешь – многое обретешь, – пропела она.

– Вальтик, пожалуйста, хватит, – выдохнула Корэйн, чувствуя, как сдают нервы.

Первая звезда проступила в небе прямо над их головами, словно выплыв из пустыни. Корэйн попыталась понять, как она называется, и не смогла. «Я не знаю южных звезд. Мне не ведомо, куда теперь лежит мой путь. Если честно, я даже не представляю, как вернуться назад».

Стоило ей прищуриться, и дюны могли превратиться в Долгое море: если постараться, их плавные песчаные перекаты можно было принять за волны. Корэйн попыталась представить, что стоит на прибрежной скале и смотрит на приютившуюся на склоне Лемарту, а если обернуться – то перед ее глазами предстанет родной дом. А на горизонте уже виднеется крошечная точка – это возвращается из плавания корабль ее матери. «Благосклонны ли нынче ветра? – подумала Корэйн, беззвучно двигая губами. Легкое дуновение, игравшее сейчас с ее волосами, нельзя было сравнить с ветрами Сискарии. Оно было слишком жарким и сухим. Но все-таки она могла включить воображение. «Да, ведь они приводят меня домой».

Эндри не подходил к ней, беспокойно бродя по песку; ноги вели его все ближе и ближе к разрушенной башне. К своему удивлению, Корэйн поняла, что расстояние между ними ее успокаивает. За долгие недели, которые она провела в пути, она ни разу по-настоящему не оказывалась в одиночестве. Сейчас она тоже была не одна, но, по крайней мере, никто не висел у нее над душой.

Удивительно, но Веретенный клинок как будто полегчал. Или же она просто перестала замечать гигантский меч за своей спиной. Нельзя сказать, что она чувствовала себя комфортнее; ее спина по-прежнему потела в тех местах, где кожаные ножны прижимались к одежде. И все-таки его как будто стало меньше. Теперь он казался ей не куском металла, а чем-то вроде еще одной конечности. Она потянулась к плечу и провела пальцами по рукояти, истертой рукой ее отца. Желоба, бежавшие по клинку, были подогнаны для удобства мужчины, тело которого теперь лежало в земле у храма. «Их никогда не подгонят под меня», – подумала она, убирая руку.

Солнце окончательно исчезло за горизонтом, оставив за собой красно-фиолетовые разводы. Хотя этот день был самым жарким на памяти Корэйн, ночь в одно мгновение выстудила пески, наполняя воздух холодом. Синева неба сменялась чернотой, словно с одного его конца на другой натягивали одеяло, проколотое булавками звезд. Когда мерцающие точки наконец заняли свои места на небе, Корэйн облегченно выдохнула. Вот Дракон. Вот Единорог.

Вард по-прежнему оставался ее домом. Любой штурман мог найти верный путь, если над его головой светили звезды. «И я тоже смогу».

Зеркала на песке.

– Сораса! – закричала она и бегом бросилась обратно к своим спутникам. Они мгновенно обернулись на звук ее голоса.

Дом добежал до нее быстрее.

– Что случилось? – спросил он с округленными от беспокойства глазами.

Она посмотрела на Сорасу.

– Глаз был зеркалом, так ведь? – спросила Корэйн, затаив дыхание. – Заколдованным зеркалом? Очень необычным? Тронутым магией Веретен?

– Да. – Сораса обхватила пальцами свой рукав, инстинктивно касаясь того места, под которым находилась татуировка. – Он светился без пламени, яркий, словно солнце.

– Откуда он появился? Отсюда? – выпалила Корэйн, вцепившись в руку убийцы.

Сораса нахмурилась.

– Нет, не из Алмасада, – пробормотала она, напрягая память. – Его нашли жрецы Лашрин. Где-то в пустыне. В каком-то оазисе.

– В оазисе. У него есть название? – Корэйн чувствовала на себе молчаливый взгляд голубых, холодных глаз Вальтик. – Где он, Сораса?

Прежде чем Сораса успела ответить, между ними пролетела стрела. В следующее мгновение на Корэйн обрушился вес Дома, и она упала на землю, наполовину погрузившись в песок. Одной рукой Древний держал ее, не давая встать, а другой доставал свой меч. Корэйн подняла глаза и сквозь свои растрепанные волосы увидела, что Древний смотрит в сторону города. А потом над его головой пронеслась еще одна стрела, промазав буквально на пару дюймов, так что длинные волосы Дома, заткнутые за ухо, зашевелились. На этот раз она была выпущена из башни – с противоположного направления относительно первой.

Внутренности Корэйн обратились в лед.

Засада.

Она забилась, пытаясь вырваться из хватки Дома и встать, но его рука давила ей на спину так, словно на нее опустили весь груз, находившийся до этого в трюмах торгового корабля. Песок попадал ей в рот, забиваясь в горло и оставляя на языке привкус жары. Она вытянула шею, взглядом ища Эндри, но увидела лишь, как из развалин башни выходит Сигилла с небольшим взводом солдат за спиной. Корэйн скрипнула зубами. Она была так зла, что даже не могла закричать.

За секунду она насчитала сорок солдат. Двадцать айбалийцев, облаченных в сталь и розовый шелк, с бронзовыми мечами в руках. Двадцать галлийцев в неизменных зеленых плащах, с мрачными, потными лицами и бледными, поросячьими глазами, видневшимися из-под шлемов. Сигилла замерла между двумя отрядами, оставив оружие висеть на поясе. Она поднесла к губам два пальца и засвистела – так резко и пронзительно, что у Корэйн заболели уши.

Со стороны Алмасада к ним зашагали еще сорок солдат. Все они были айбалийцами, и каждый держал в руках лук со вставленной стрелой.

Поток айбалийских ругательств извергся изо рта Сорасы, словно кровь из открытой раны. Солдаты окружили ее и наставили на нее мечи, а затем к ней приблизилась и Сигилла.

Сораса плюнула, попав точно в цель.

– Не принимай это на свой счет, Сарн, – протянула Сигилла, вытирая лицо. – Ты же знаешь, кто я такая, а я прекрасно знаю, кем являешься ты. Разве на моем месте ты не сделала бы точно так же?

Голос Сорасы напоминал шипение змеи.

– Ты работаешь на того, кто больше всех платит.

Глава 29. Медведь Ковалинна

– Рия —

Принцесса Айоны скучала по песчаной лошади, но лютые северные морозы стали бы слишком жестоким наказанием для такого верного зверя. Эта кобыла выросла в айбалийских песках, чтобы скакать во весь опор по пустыне, а не для того, чтобы брести по замерзшим фьордам. Рия выпустила ее на волю, прежде чем сесть на редкий джидийский корабль, предназначенный для торговли, а не для разбойных налетов, на котором ей предстояло пересечь Зоркое море. Оказавшись в промозглом Гальде, она купила коренастого, длинногривого пони, а также отороченную мехом мантию, от которой несло плесенью – в диких фьордах Джида без такой одежды было не обойтись.

Пусть видэрийская кровь давала Рие иммунитет против большинства неприятных ощущений, терзавших смертных, ей не нравилось так сильно мерзнуть. Осень только-только наступила, но в Джиде уже стояли лютые холода.

Пересекая море Славы, она видела несколько джидийских баркасов, и все они шли под белым флагом, символизировавшим мирные намерения. Это были торговые и пассажирские корабли. Налетчики плавали под серыми парусами, холодными как железо и зимнее джидийское небо. Все было так, как и говорили воры в трактире: джидийцы перестали совершать налеты. «Это нельзя назвать необычным, – думала она, скача по гористому побережью. – Это просто-напросто невозможно».

Ковалинн был затерян среди пиков Вайранда – величественной горной цепи, очертаниями напоминавшей фигуру волка и поддерживавшей Джид, словно позвоночник. У Рии сохранились воспоминания о поселении северных кузенов: в молодости – несколько столетий назад – она сопровождала мать, отправлявшуюся туда с дипломатическим визитом. Домакриан был еще слишком мал, чтобы поехать с ними, и его оставили в Айоне. Тогда он прорыдал на ее плече несколько дней, пока она наконец не уехала.

Сейчас ей отчаянно хотелось, чтобы он был рядом. Он послужил бы ей как щитом, так и тростью, на которую она могла бы опереться.

В отличие от своих южных соседей, джидийские смертные помнили о существовании видэров и едва ли удивлялись, увидев женщину с оружием в руках. Когда Рия проезжала мимо деревень, дети почти на нее не глазели. У большинства были светлые, русые или рыжие волосы, но в целом джидийцы были готовы принять к себе любого, кто мог держать в руках топор, лопату или корабельный канат. В каждой деревне и на каждой ферме, расположенных на морозном севере – от Гальда до Ирлы и Хьорна, – можно было увидеть людей с черной кожей, а также с бронзовой, фарфоровой, да и вообще, любого оттенка – от белого до эбонитового.

То же самое касалось и Ковалинна.

Когда она добралась до устья реки во фьорде Кова, там ее уже ждала закутанная в меха видэрийка, бесстрастная, словно вековой дуб. Она была стройна и высока, ее кожа напоминала сияющий топаз, а черные с серебристыми прядями волосы были заплетены в дреды и скреплены тонкой цепочкой. Рия не знала ее, но подняла руку в знак приветствия. Ладонь видэрийки была белой, словно первые осенние снежинки, липнувшие к ее ресницам.

Рия могла лишь догадываться о том, как они узнали о ее приезде. «Наверняка мать сотворила еще одно послание и на этот раз отправила его правителю снегов». Она старалась не вспоминать образ Изибель Айонийской, представший перед ней в галлийском лесу, – сотканную из магии дымчатую фигуру с серебристыми волосами, колышимыми иллюзорным ветром. «Возвращайся домой. Возвращайся домой».

«Это эхо или воспоминание?» – Рия не могла сказать наверняка.

– Я Рия из Айоны.

Она вглядывалась в лицо видэрийки, пытаясь прочитать ее мысли. «Если мать успела связаться с Ковалинном, возможно, я приехала зря».

Женщина склонила голову.

– Я Кизара из Салахэ, правая рука правителя Ковалинна. Он приветствует вас в своих землях и желает с вами поговорить.

– Я в той же мере ожидаю разговора с ним, – ответила Рия.

Где-то вдалеке подул ветер, на мгновение разгоняя завесу снегопада. Рия увидела скалистый берег фьорда: гранитные уступы, занесенные снегом перевалы и водопад, низвергавшийся с высоты, чтобы влиться в реку, а затем и в море. Высеченная из камня дорожка петляла зигзагами и вела к самой вершине скалы, на которой стоял Ковалинн. Даже на расстоянии она видела изображения медведей, вырезанных на сосновых воротах.

Закованная в доспехи и укутанная в меховую мантию Рия вздрогнула. Ветер подул снова, и поселение растворилось в пелене метели.

Великий медведь был символом Ковалинна, вырезанным на его вратах, изображенным на гобеленах и высеченным в верхней части сосновых бревен, образовавших стены парадного зала. Но помимо всего этого, медведи являлись и живыми хранителями поселения. Один из них крепко спал рядом с троном правителя, прикрыв морду мощными лапами; его спина походила на небольшую гору. Он тихонько посапывал, упираясь носом в ноги мальчика, который правил этим поселением видэров. Рыжеволосый ребенок наклонился к медведю, чтобы почесать его за ушами. Голова зверя была почти такого же размера, как вся фигура правителя.

Дириан Ковалиннский бросил на своего питомца взгляд жемчужно-серых глаза и ласково ему улыбнулся. Этому мальчику исполнилось всего сто лет, и он являлся самым юным правящим видэром во всем Варде. Его белое лицо было усеяно веснушками. Он носил простую одежду: коричневый плащ, отороченный мехом черного соболя, и тунику, на которой янтарем, агатом и яшмой было вышито изображение медведя. На шее мальчика виднелся переплетенный золотой обруч, сочетавшийся с браслетом на его запястье, но короны на его голове не было. На коленях правителя лежала живая ветка сосны с насыщенно-зелеными иголками.

Рия опустилась на колени, перекинув мантию на одно плечо. От ее доспехов все еще исходил холод: они не успели нагреться после долгого подъема. Рия внимательно наблюдала за юным правителем, пытаясь оценить его как личность.

Разумеется, Дириан был в зале не один: вокруг него сидели и стояли его советники. Кизара стояла за его правым плечом, нисколько не встревоженная близостью спящего медведя. Женщина, сидевшая слева, явно приходилась ему матерью; ее волосы – такие же рыжие, как и у мальчика, – были собраны в две длинных косы, а на ее челе покоилась диадема из кованого железа. По телосложению она была похожа на Рию. На ее широких плечах лежало облачко белой лисьей шерсти, а по ее скрещенным ногам ниспадало кольчужное платье. Она смотрела перед собой жестким, немигающим взглядом.

Принцесса Айоны мысленно сравнивала правителя и его дипломатов. Кто на самом деле управляет поселением? Кто выражает волю Ковалинна? Кого из них мне необходимо убедить?

– Сейчас он стал больше обычного, – проговорил Дириан, распрямляя спину. Трон был слишком велик для него; его обитые мехом сапоги не доставали до выложенного плиткой возвышения. Он выглядел младше своего возраста – его лицо все еще не утратило младенческой пухлости. На его поясе висел меч, а из горловины сапога торчал кинжал, подходящий ему по размеру.

– Набирает вес для зимней спячки, – добавил он, широко улыбаясь. Во рту мальчика не доставало одного молочного зуба.

Однако его глаза оставались серьезными.

Рия приподняла голову, сосредотачивая взгляд на правителе, а не на его советниках, которым в общей сложности была не одна тысяча лет.

– А вы, милорд? – спросила она. – Вы тоже намереваетесь заснуть?

Уголки губ его матери дернулись, но все же она не нарушила молчания. Как Рия и думала, никто не говорил за Дириана, кроме него самого.

Мальчик положил руки на подлокотники трона, на которых были высечены изображения зверей, подобных его питомцу.

– Мне говорили, что айонийцы любят ходить вокруг да около, – удивленно проговорил он. Его светло-серые глаза уместнее смотрелись бы на морде волка, а не на лице ребенка. – Но к вам это не относится, принцесса.

– Ко мне это не относится, – отозвалась она.

По ее коже пронесся холодок, заставивший ее вздрогнуть. Парадный зал Ковалинна представлял собой длинную комнату с бревенчатыми стенами, покрытую соломенной крышей. Сегодня он служил правителю тронным залом, и здесь не было никого, кроме него и его советников. По длине зала на равных промежутках друг от друга стояли две жаровни, в которых поблескивали раскаленные угли и горело пламя, но парадные двери были распахнуты настежь, поэтому эхо приближавшейся зимы могло беспрепятственно летать по залу. Над выложенным плиткой полом танцевали снежинки, кружась вокруг ее сапог.

Рия попыталась не обращать внимания на холод.

– Что моя мать рассказала вам в своем послании?

Он задумчиво постучал пальцем по губам.

– Она рассказала достаточно, – наконец ответил он. – Одно Веретено сорвано, другие находятся в опасности. Кровь и клинок оказались в дурных руках, которые служат Тому, Кто Ждет и его всепоглощающему голоду.

Ее внутренности сжались и переплелись между собой. Она успела выучить эту песню наизусть, и все же морщилась каждый раз, когда ее слышала.

Дириан подался вперед, положив руки на колени. Его волчьи глаза сверкнули.

– Это катастрофа, которую мы бессильны предотвратить.

Рия сжала зубы и изящным движением поднялась на ноги.

– Я придерживаюсь другого мнения.

Мальчик улыбнулся снова, вскользь обменявшись взглядами с матерью. Ее глаза сверкнули, передавая сообщение, которое Рия не могла прочитать.

– Вот оно что. А я думал, вы приехали сюда с визитом вежливости, – произнес он, пожимая плечами. – Итак, Рия Айонийская, чего вы от нас хотите?

«Те, кому даны бесчисленные годы жизни, не имеют привычки беспокоиться из-за упущенного времени. Даже тогда, когда стоило бы», – размышляла Рия, прикусив язык. Она еще раз окинула взглядом советников, пытаясь угадать степень их влияния на правителя. – «По своей сути я не дипломат, – подумала она. – Я не умею вести переговоры.

Но Дом вел бы их гораздо хуже меня».

– Я хочу, чтобы вы сражались, – проговорила она, положив руку на меч, и опустила взгляд на сосновую ветвь, лежавшую на коленях правителя. – Отложите ветвь и возьмите в руки топор. – Рию накрыло отчаяние, и оно отчетливо звучало в ее голосе. Рие это страшно не нравилось, но она не собиралась останавливаться. «Если мне придется его умолять, я пойду и на это тоже». – Вард еще можно спасти. И мне кажется, он стоит того, чтобы попытаться.

– Ваша мать придерживается другого мнения, – проговорил Дириан. – Правительница Айоны была рождена в Глориане. Я не могу винить ее за то, что она хочет воспользоваться возможностью вернуться в земли своих предков. В тот мир, который поет в ее крови. Она отчаянно скучает по родине, как и многие из нас.

Он обернулся к своим советникам, словно оценивая их. В волосах некоторых из них виднелись серебристые пряди: эти видэры прожили многие сотни лет, и их сердца тоже принадлежали другому миру. Они молча смотрели на нее. Их лица были похожи на каменную стену, которую невозможно преодолеть.

Рия ощутила, как к ее горлу подкатывает тошнота.

А затем правитель снова обратил взгляд на Рию. В его волчьих глазах горел огонь.

– Я не отношусь к их числу, – сурово произнес он.

У Рии перехватило дыхание.

– Милорд…

Его мать поднялась на ноги. Ее кольчужное платье переливалось, словно рыбья чешуя. Высокая и белокожая, она казалась настоящей королевой воинов. На костяшках ее пальцев виднелись шрамы.

– Что привело вас сюда? – спросила она. Ее голос звучал неестественно хрипло. Рия бросила взгляд на ее горло, и тяжело сглотнула, заметив на нем еще одну жемчужно-белую ниточку шрама. – Почему вы приехали именно в наше поселение? Мы не можем похвастаться ни многочисленностью, ни мощью. До нас не так просто добраться, даже в это время года и даже для бессмертной видэрийки. Почему вы выбрали нас, Рия Айонийская?

– Джидийцы перестали устраивать набеги. В Зорком море больше не увидишь серых парусов, – прямо сказала она. Не было смысла упоминать, что она узнала эту информацию в захолустном трактире от смертных, которым вот-вот предстояло обратиться в пыль. – В этом году их баркасы не подходили к южным берегам. Города и деревни южан не были охвачены пожарами.

Хотя прошло немало десятилетий, она до сих пор помнила это зрелище: баркасы, выплывающие из облака дыма и оставляющие позади себя полыхающее пламя. Словно драконы, поднимающиеся из моря.

Видэрийка ничего не ответила.

Рия сделала шаг вперед. Если это и была победа, принцесса ощущала, что она вот-вот выскользнет из ее пальцев.

– От чего они убегают?

– Убегают? – фыркнул Дириан и обменялся взглядами с матерью, по-прежнему стоявшей на ногах. Она сама чем-то напоминала медведицу. – Нет, джидийские налетчики никогда ни от чего не бегут.

По спине Рии пробежал холодок страха. Страха… и надежды. У нее задрожал голос.

– Значит ли это, что они готовятся к битве?

Лежавший на полу медведь пошевелился и зевнул, раскрыв свою устрашающую пасть. Его желтые, покрытые слюной клыки были по три дюйма длиной. Он взглянул на хозяина и сонно моргнул. В его глазах читалась теплота. Дириан еще раз почесал его за ухом, и из горла медведя вырвался довольный рык.

На этот раз правитель не улыбался. Теперь он уже не казался ребенком.

– Они готовятся к битве с тем врагом, с которым нам всем предстоит столкнуться, – проговорил он. – Хотим мы того или нет.

Глава 30. Против воли богов

– Сораса —

В Алмасаде было три тюрьмы. Одна из них стояла на воде; во время прилива камеры наполовину затапливало, и решетку пытались прогрызть крокодилы. Вторая находилась на окраине, между городом и дюнами; в ее окна палило такое солнце, что всего за несколько часов кожа заключенных покрывалась ожогами и волдырями. Третья была погребена под цитаделью центрального городского гарнизона; ее темные и холодные камеры напоминали могилы, из которых никто не мог выбраться. В первых двух было неприятно, но терпимо. Сораса Сарн умела плавать и лазить, и ей доводилось выбираться из обеих.

Сораса заскрипела зубами: солдаты, связавшие им руки и заткнувшие кляпами рты, вели их в третью тюрьму. «Тальтора», – думала она, проклиная это название.

Сораса шла, опустив взгляд. В такой ситуации сложно было сохранять безразличный вид. Ведь Сигилла их предала.

«Я должна была это предвидеть, – думала она под аккомпанемент эха шагов. – Она не видела мертвецов на холме. Она не встречала ни Таристана из Древнего Кора, ни его Красного мага. Сигилла Вардийская по-прежнему живет по тем же правилам, к которым привыкла».

«И она права, – размышляла Сораса. – В других обстоятельствах я поступила бы так же».

Айбалийские солдаты привели их в караульное помещение, находившееся под тюремной башней. Вдоль его стен виднелись полки и сундуки; свет исходил от нескольких факелов. Айбалийцы тут же принялись их обезоруживать, в первую очередь забрав мечи у Дома и Эндри. Когда они подошли к Корэйн и сняли с нее плащ, лицо девушки исказила гримаса. В мерцающем свете ее глаза казались чересчур большими; она попыталась сопротивляться, что-то мыча сквозь кляп, но они все равно расстегнули ремни и осторожно сняли Веретенный клинок с ее спины.

Дом сопротивлялся как мог, но шести охранников и тяжелой железной цепи, обвивавшей его запястья и лодыжки, хватило, чтобы не дать Древнему сбежать. «Сигилла их предупредила», – мысленно выругалась Сораса, глядя на его тщетные попытки освободиться.

Охотницы за головами нигде не было видно, равно как и галлийских солдат. Пока айбалийцы осматривали Вальтик, дивясь ее безделушкам, Сораса представляла, как Сигилла сидит в солдатской столовой, окруженная северянами. Либо стоит в кабинете начальника тюрьмы, чтобы получить печать о заслуге, которую ей нужно будет предъявить в Аскале, чтобы получить свою награду. «Скорее всего, второй вариант. Больше всего на свете Сигилла любит доводить дело до конца».

Когда пришел ее черед, Сораса наклонилась, пытаясь спрятать лицо в тени. Страж с лейтенантским значком на груди принялся внимательно рассматривать ее, прищурив глаза под толстыми, темными бровями. Сораса поморщилась. У мужчины было ястребиное лицо благородного айбалийца с теплыми желтовато-коричневыми глазами. Убийца узнала его черную бороду, идеально подстриженную и уложенную аккуратными завитками чуть ниже скул. Не вынимая кляпа изо рта женщины, он взял ее за подбородок и повернул ее лицо сначала одной стороной, а потом другой. Затем он опустил взгляд, разглядывая татуировки на ее шее и пальцах.

Он громко вздохнул и проговорил усталым тоном:

– Так быстро к нам вернулась, амхара?

Сораса улыбнулась и выплюнула кляп изо рта, сделав отработанные движения губами и языком.

– Бар-Барасэ, я вижу тебя произвели в лейтенанты, – ухмыльнулась она, кивком указывая на значок. – Поздравляю.

Страж сжал зубы.

– Остальных можно уводить. Распределите их по камерам через равные промежутки. С бессмертного цепи не снимать, – устало произнес он. В его голосе не звучало ни радости, ни служебного рвения. – Эту разденьте догола и обыщите каждый дюйм ее тела.

Корэйн, стоявшая на другой стороне комнаты, что-то промычала и попыталась сделать шаг. Одного охранника хватило, чтобы ее остановить. Дом сражался упорнее и едва не поборол шестерых стражей, пока седьмой не схватил его за шею. Они пытались вырываться, даже когда их повели к камерам, подгоняя остриями копий и мечей.

Когда они ушли, Сораса пожала плечами и дернула связанными руками.

– Что ж, чем раньше мы начнем, тем быстрее закончим.

Губа лейтенанта дернулась, и он жестом руки подозвал двух женщин, служивших здесь же. Они обе казались настолько бесстрастными, словно были вырезаны из гранита Красной колонны. Сораса напряглась всем телом, но не сопротивлялась, пока они обыскивали ее. Она прожигала взглядом спину лейтенанта, ненавидя его всем сердцем.

«В жизни нет ничего более обидного, чем честный солдат».

Им понадобилось не так много времени. Сорасу Сарн с самого детства регулярно раздевали и обыскивали. В Гильдии это было обычной процедурой. Послушников поощряли, если им удавалось своровать еду, деньги и что угодно другое и при этом не попасться. Сейчас Сораса почти не замечала, как они в поисках спрятанного оружия проверяют все ее тело от кожи головы до пальцев ног.

Когда ее повели по коридору, она принялась считать все камеры, мимо которых они проходили, равно как и каждый резкий поворот. Тальтора представляла собой целый лабиринт, спрятанный под крепостью; воздух здесь был сухим и прохладным.

У нее забрали все: пояс, меч, лук, кинжалы, все до единого порошки и, что самое обидное, золотой кошель, который висел на ее бедре. Теперь этой груде айонийского золота предстояло пылиться в хранилище Тальторы под пристальным наблюдением ответственного лейтенанта Бар-Барасэ. «Этот глупый упрямец даже не станет забирать его себе», – с горечью подумала Сораса, шагая по коридору.

Ее сопровождали четыре стражника, каждый из которых держал в руке обнаженный меч. Сораса могла бы нейтрализовать их, но это никак бы ей не помогло: на помощь товарищам сразу примчались бы еще шестеро и быстро лишили бы ее сознания. В итоге она оказалась бы в более глубокой камере, связанная цепью по рукам и ногам, и не получила бы даже огарок свечи. Нет, Сораса была образцовой пленницей. После обыска на нее быстро надели ее собственные штаны, сапоги и рубашку и связали ей руки за спиной. Ее распущенные черные волосы, загрязнившиеся и спутавшиеся за то время, что она провела в пути, были закинуты на одно плечо.

На четвертом повороте она услышала Вальтик. Старая ведьма снова что-то бормотала на джидийском. Ее голос эхом отражался от земляного пола и каменного потолка, словно призрак, запертый в своем мавзолее. Едва ли не в первый раз за все время Сораса была рада ее болтовне. Когда Сорасу проводили мимо, ведьма широко ухмылялась своим зубастым ртом и грозила ей пальцем.

За следующим поворотом она нашла Корэйн и Эндри, которых разделяла одна пустая камера. Сораса окинула их взглядом, ожидала увидеть на их лицах слезы и сопли – особенно на лице оруженосца. Однако оба стояли у решетки с решительным и храбрым видом. Они успели избавиться от кляпов.

– Они не причинили тебе вреда? – спросила Корэйн, сжимая железные прутья.

Сораса покачала головой.

– Разве по мне не видно?

Камера Древнего находилась напротив остальных. В тусклом свете различить его было непросто. Он был прикован цепями к стене, словно бешеный зверь. Даже его шея была закреплена, поэтому он был вынужден стоять в неудобной позе, упершись спиной в каменную кладку, раскинув руки и вытянувшись в струнку. Он шевелился, звеня цепями.

– Вам не кажется, что вы перестарались? – спросила Сораса у стражей. – На самом деле он милый, как щенок.

Дом фыркнул, пытаясь сорвать цепь, обернутую вокруг его шеи.

Ничего не ответив, стражи вставили ключ в ухмыляющийся замок и с металлическим скрежетом распахнули дверь в ее собственную камеру. Они завели Сорасу внутрь и, не развязав ей рук, заперли дверь, после чего скрылись в проходе.

Вскоре их шаги стихли, и пятеро заключенных остались одни в полутьме. Свет исходил от единственного факела. Между ними были пустые камеры и длинный проход, поэтому они не могли даже коснуться друг друга пальцами, не говоря уже о том, чтобы оказать какую-нибудь помощь. Учитывая то, как крепко был связан Дом, у них было мало надежды вырваться отсюда с помощью силы. Теперь в их распоряжении не осталось хмурого тарана.

– Ситуация складывается не в нашу пользу, – прорычал Дом в потолок.

Корэйн раздраженно ударила носком сапога по земле.

– Можно сказать и так, – резким тоном проговорила она. – Сораса, ты же доверяла этой женщине!

Сораса восприняла обвинение спокойно. Она ходила по камере, проверяя, нет ли в одном из прутьев какого-нибудь дефекта.

– Зато Чарли еще на свободе.

Фырканье Эндри эхом разнеслось по камере.

– И он, конечно, за нами вернется.

– Он может сделать какой-нибудь документ, – предположила Корэйн, переводя взгляд с одного на другую. – Например, ордер или дипломатическое письмо, чтобы выиграть время?

– У него не получится пройти мимо Сигиллы. – Сораса продолжала осмотр. Прутья были вбиты в потолок и пол. Она попробовала раскопать землю, но железо уходило слишком глубоко. – Она потащит нас обратно в Аскал. – «Нам предстоит еще одно путешествие по беспокойным водам ради того, чтобы умереть на плахе или в пасти морского змея. Как же это утомительно». – Если, конечно, мы что-нибудь с этим не сделаем.

– Мы в сорока футах под землей, Сарн, – бесстрастным голосом произнес Дом, а потом еще раз напрягся – так, что его бледное лицо отчаянно покраснело. Пруты не поддавались.

– К тому же мы заперты в клетках, а некоторые из нас еще и закованы в цепи, – добавила Корэйн. – Сомневаюсь, что даже ты можешь с этим что-нибудь поделать.

– Ты права, – признала Сораса. А затем она подпрыгнула, поджав колени к груди, и стремительным жестом перенесла связанные запястья под собой. Когда она приземлилась, ее руки были уже впереди. Это был старый трюк, которому в цитадели обучали каждого послушника. – Айбалийцы не издеваются над своими пленниками, но все равно Тальтора – отвратительное место. Вентиляционные шахты здесь слишком узкие даже для ребенка. Поверьте мне, подобное когда-то пытались сотворить на моих глазах.

Она начала тереть запястьями друг о друга, с каждым движением растягивая веревку. Та была весьма качественной – крученой и тугой, – но над узлами стоило поработать. Она ослабляла веревку дюйм за дюймом, двигая руками в медленном, мерном, едва ли не гипнотическом ритме. Она привыкла к нему так же легко, как привыкла бы к теплой воде, окунувшись в пруд.

– Выйти отсюда можно только тем же путем, каким мы зашли. Вниз по коридору, четыре поворота подряд после каждого ряда. Затем караульное помещение и вестибюль. А дальше нужно будет пройти по самой цитадели, а потом пересечь двор, на который выходят казармы и гарнизонные кабинеты. Только после этого мы сможем выйти на улицу. А затем придется бежать в пустыню, что весьма затруднительно, тем более кавалерия может растоптать нас прежде, чем мы доберемся до дюн. – Когда она перечислила все затруднения, с которыми им предстояло столкнуться, остальные поморщились. Тем не менее сама Сораса лишь пожала плечами, все так же двигая запястьями. – Радуйтесь, что мы не попали в трекийские тюремные ямы, где нам пришлось бы сидеть по уши в собственных отходах. Или даже в тот же Аскал, где тупоголовые стражники забывают кормить заключенных. Нет, по сравнению с ними Тальтора добра.

Она высвободила правую руку, просунув ее между петель; в следующую секунду левая тоже выскользнула наружу. Сораса закинула веревку на шею. Та еще могла пригодиться, если ей понадобится кого-нибудь придушить.

Остальные наблюдали за ней, округлив глаза.

– Вы уже бывали в тюрьме раньше, – ровным голосом произнес Эндри.

– Скажу больше: я бывала в этой тюрьме, – отозвалась Сораса. Теперь, когда она освободила руки, она стала закатывать левый рукав, оголяя искусную татуировку в форме птичьего крыла.

– Что теперь? – Корэйн оперлась лбом о решетку. В ее глазах загорелась надежда. Сораса почти завидовала тому, как мало нужно было этой девочке, чтобы в ее сердце снова зажглось пламя. «Меня давным-давно отучили испытывать надежду». – Нам нельзя терять время. Мы провели тут уже несколько часов.

Сораса побарабанила по черным перьям, ощупывая свою руку. Дойдя до кончика крыла, она остановилась и вонзила зубы в собственную кожу.

– Стражи уже знают, что от меня можно ожидать, – проговорила она уголком рта.

Мгновения спустя она нащупала зубами металлическое острие и подцепила его. Из ее плоти легко выскользнула толстая стальная игла, окрасившаяся в алый. Она была с фалангу пальца длиной. Сораса не обратила внимания ни на жжение в руке, ни на каплю крови, выступившую на ее татуировке.

– Но они так и не научились правильно обыскивать тело, – с триумфом в голосе добавила она, зажав иголку в зубах.

Дом смотрел на нее с отвращением.

– Вы что, решили зашить дыру в рубашке?

Сораса не ответила: она была занята тем, что доставала из-под кожи еще одну иглу.

– Вы это отлично придумали, – восхищенно выдохнул Эндри.

– Спасибо, Трелланд. Всегда приятно, когда тебя оценивают по достоинству, – ответила она и начала ковыряться в замке своими кровавыми иглами.

Когда дверь распахнулась, ее сердце отчаянно забилось. Петли, к счастью, не скрипели. «Что теперь, что теперь, что теперь?» – этот вопрос бился в ее голове, становясь все громче. Стражи не забрали ее отмычки, но больше у нее не осталось ничего. У них не было ни ее оружия, ни меча Древних, ни Веретенного клинка. Не говоря уже о том, что от улицы их отделяло не меньше сотни солдат, одной из которых была Сигилла Темурийская. Сораса заскрипела зубами, пытаясь вспомнить, была ли в ее жизни более опасная ситуация, из которой ей удалось выбраться.

«Ну, я ни разу не пыталась спасти мир, поэтому в голову как-то ничего не приходит».

– Ну и что дальше, Сарн? – раздался голос Дома. Сорасе показалось, что по ее ушам провели теркой.

Ей захотелось проскользнуть сквозь прутья и затянуть цепь, сковывавшую его шею так сильно, чтобы он не смог не только говорить, но и дышать. Вместо этого она пересекла коридор и занялась замком Эндри.

– Если бы твоя жизнь не зависела от того, выберемся ли мы отсюда, я бы сказала, что ты злорадствуешь, Древний, – язвительно проговорила она.

Сковывавшие Дома цепи лязгнули. Он вскинул подбородок так высоко, как только мог.

– Видэры никогда не злорадствуют.

Эндри с благодарным кивком распахнул дверь своей камеры.

– Вальтик? – обратился он к ведьме. – Вы не сможете нам помочь?

Вальтик, все еще сидевшая на земляном полу, пожала узкими плечами.

– Услышь, колокола звонят, – проговорила она. В первый раз за все то время, что они путешествовали вместе, голос старушки звучал устало, соответствуя ее преклонному возрасту. – Вот что кости говорят.

Эндри поморщился, протягивая руку между прутьями, чтобы помочь ей встать. На его лицо словно набежала туча.

– Я наслушался колоколов так, что мне на всю жизнь хватит.

Отмычки вскрыли еще один замок, на этот раз на двери в камеру Корэйн. Она тут же вылетела наружу, словно вихрь или дикая лошадь, нетерпеливо бьющая по земле копытом.

– Нам нельзя уходить, пока мы не вернем клинок, – выпалила она.

Корэйн по привычке пригибала спину, чтобы компенсировать вес меча, которого у нее больше не было. Без плаща и клинка за спиной она казалась очень маленькой и юной, словно ребенок, которого только что подняли с кровати.

А затем она заскрежетала зубами, перекрывая Сорасе путь. Убийца наблюдала, как ребенок тает у нее на глазах.

– Веретенный клинок, Сораса, – произнесла Корэйн, сверля ее черными, как гагат, глазами.

– Я помню, – прошипела она, быстро вскрывая замок Вальтик.

– Как думаешь, Чарли все еще нас ждет? – Корэйн следовала за ней по пятам. От нее исходила одна волна отчаяния за другой.

– Я не знаю, – выдавила Сораса, пытаясь открыть последнюю дверь. Пригвожденный цепями к стене Дом следил за ней злым взглядом.

Убийца подошла к нему. Она держала в руке отмычки так, словно это были клинки.

– Только не нужно меня кусать, Древний.

– Еще чего не хватало, – ощетинился он в ответ. – Твоя кровь наверняка ядовита.

Сначала она освободила одно его запястье, потом – другое. С шеей дела обстояли сложнее: чтобы найти замок, ей пришлось сначала откинуть назад его волосы. Расстегивая цепи на его ногах, она тихонько усмехнулась.

– Совсем чуть-чуть, – проговорила она. Дом повалился на пол, превратившись в груду замлевших мышц.

Сораса не могла не признать правоту Корэйн: им нельзя было терять время. Однако она поймала себя на мысли, что предпочла бы сейчас выбираться из той части Тальторы, что находилась еще глубже – просто чтобы выиграть еще несколько секунд для размышления. Они бежали в неизвестность без плана и без надежды на свет в конце туннеля. Сейчас уже перевалило за полночь, но это мало на что влияло, пока они находились внутри тюрьмы. Им нужно миновать караульные, гарнизон, саму цитадель…

Ее мысли метались, ища удобную возможность.

Впереди замаячила обитая железом кедровая дверь, висевшая на толстых, тяжелых петлях. Сораса представила, как она расщепляется под весом Дома, а за ней оказывается комната, набитая вооруженными до зубов солдатами.

«Мы можем рассчитывать исключительно на элемент неожиданности. Нужно будет схватить какой-нибудь меч или кинжал, что угодно, что попадется под руку. Сражаться, пока перевес снова не окажется на нашей стороне. Позволить Дому разобраться с тяжестями. С остальным я справлюсь и сама».

«И самое главное, – думала она, – необходимо сохранить жизнь Корэйн ан-Амарат».

Дом сосредоточенно всматривался в дверь. Сораса знала, что он прислушивается, стараясь понять, кто и в каком количестве находится по ту сторону.

– Я обезврежу столько солдат, сколько смогу, – прошептал он, оглядывая их лица. Даже Вальтик закрыла Корэйн своей грудью, а Эндри приподнял руки перед собой, готовый защищать их обеих.

Встретившись взглядами, оруженосец и Древний сурово кивнули друг другу.

– За мной, – решительно произнес мальчик.

– За мной, – эхом отозвался Домакриан из Айоны, отходя от двери на столько шагов, насколько только мог осмелиться. Два, три, десять. До тех пор, пока между ним и деревянным полотном не оказалось несколько ярдов.

Он бросился вперед, превращаясь в размытое пятно. Он бежал так быстро, что Сораса ощутила, как ей в лицо ударяет поток ветра. Она напряглась, мысленно подгоняя его к двери и приказывая себе последовать за ним, подобно вспышке молнии, сопровождавшей раскат грома.

Всего один удар плеча – и дверь поддалась, треснув у петель, и упала на пол, будто разводной мост. Древнему удалось сохранить равновесие, и он тут же бросился внутрь, едва не врезавшись в дубовый стол. Однако в последний момент ему все же удалось перепрыгнуть через это препятствие. Он казался таким же грациозным, как вольный олень в его родном лесу.

Сораса ворвалась в комнату вслед за ним, пытаясь справиться со страхом, сводившим ей зубы. Она ожидала, что ее вот-вот ужалит меч, либо рассечет кинжал, либо сметет с ног удар щитом или кулаком.

Ничего подобного не произошло.

Сигилла сидела на стуле, закинув ногу за ногу и водрузив их на стол. В одной руке она держала куриную ножку, а ее губы жирно блестели. Темная прядь волос скрывала один глаз. Она перевела взгляд с Древнего на Сорасу и вгрызлась в мясо, оставшееся на кости. В ее глазах играла улыбка.

– Ты выбиралась из камеры два часа, – со смешком произнесла она. – Сарн, мне кажется, ты теряешь хватку.

На столе веером раскинулось их оружие, в том числе и Веретенный клинок в своих кожаных ножнах. В крови Сорасы пел адреналин. Маска безразличия соскользнула с ее лица, обнажив искреннюю улыбку.

– Снотворное? – поинтересовалась она, кивком головы указывая на потолок.

– Не только ты одна умеешь смешивать порошки и яды, – ответила она. – Должна сказать, эти солдаты любят выпить. Весь гарнизон спит сном младенца.

– Хорошо, что вы образумились, охотница. Предать нас – это все равно что предать мир и лишить себя шанса на выживание.

Дом не спускал с нее грозного взгляда, стремительным движением забирая со стола свое оружие.

Сигилла нежилась в лучах его осуждения.

– Я не предавала вас, Древний. Ну, по крайней мере, я предала вас ненадолго, – добавила она.

– И что вам удалось узнать за два часа, проведенные в цитадели гарнизона? – спросила Корэйн, прикрепляя Веретенный клинок к спине. Когда он оказался на месте, она облегченно выдохнула. Ее плечи снова сгорбились. – Ведь это было вашей целью?

– Умная девочка. – ответила Сигилла. – У галлийцев болтливый и к тому же весьма глупый капитан. Он был не против продать мне всю информацию, которой располагал. Кажется, взамен он хотел часть моей награды или несколько часов в моей постели. Разумеется, ни то ни другое меня не интересовало. – Она провела пальцем по лезвию топора. – Но он успел рассказать мне, что кроме них в Айбале есть еще и другие галлийские солдаты. Неделю назад в Алмасад прибыли две сотни воинов.

Эндри не поверил своим ушам.

– Но королева не может отправить столько солдат в иностранное королевство, не объявив ему войны.

– Сомневаюсь, что такая перспектива может ее остановить, – пробормотала Корэйн. – Он сказал тебе, куда они направляются?

Приподняв подбородок, Сигилла встретилась взглядом с Сорасой. Будучи знакомы не один год, они понимали друг друга без слов. Убийца видела, что на лице охотницы написано сомнение, а быть может, даже и страх.

– В оазис на побережье Алджер, – ответила она. – Который называется Нэзрай.

Сораса тоже ощутила, как ее охватывает страх, и позволила ему направлять себя.

«Зеркала на песке».

Прошло много лет с тех пор, когда дочь Айбала в последний раз скакала по его пустыням на песчаной лошади, которая словно бы летела по породившим ее дюнам. С этим чувством ничто не могло сравниться. Ни брызги, летящие в лицо, когда стоишь на носу корабля, ни комфорт, который ощущаешь сидя на мягкой обивке кареты. Ему уступало даже дыхание ветра на краю скалы, когда под тобой зелено-голубым ковром расстилается королевство и тебе кажется, что ты держишь в зубах весь мир. В сердце Сорасы Сарн не было места большему трепету, чем тот, что ей могла подарить ночная пустыня, быстро проносящаяся мимо под невероятно яркими звездами. В ее волосах играл холодный, чистый ветерок, а тишину нарушали только ее собственное сердцебиение и шипение древних песков.

Она откинулась на седле, крепко сжав его бедрами и чувствуя, как его кожа впивается ей в позвоночник. Она подняла голову вверх, подставив лицо небу. Черная, как смола, песчаная лошадь вздрагивала под ней, сохраняя идеальный, ровный ритм. Ощущая кожей ветер и наблюдая за звездами, Сораса выбросила из головы Веретена и Древних, девчонок Корской крови и зачарованные клинки. Такова была одна из тактик Гильдии: искать ясность через спокойствие тела и духа.

Сорасе она никогда особенно не давалась.

Она снова выпрямила спину, взяла поводья в руку и ощутила ногами стремена. Она чувствовала, как вздымается лошадиная спина, и знала: кобыла наслаждается быстрым бегом. Судя по всему, другие скакуны ощущали себя так же. Их копыта метеорами сверками среди песка.

Сораса не представляла, как Чарли удалось добыть семь песчаных лошадей – черных, рыжих и золотистых. Но она была очень рада, что он это сделал. Они являлись самыми быстрыми и самыми выносливыми из всех живых существ. Мили размытым пятном пролетали мимо, а ночь стремительно клонилась к рассвету.

При наличии правильной провизии и хорошего плана путешествовать по Великим Песка не составляло большого труда. «Солнце, а не звезды, – вот что может тебя убить». Они проложили маршрут, исходя из созвездий, и теперь скакали по дюнам, выстроившись в цепочку. Сигилла вела их вперед, а рядом с ней двигался Дом. Они скакали в одном ритме, проверяя друг друга. Ее волосы прилипли к черепу, а его – развевались, словно флаг из сусального золота.

Они мчались к вскрытому Веретену, из которого являлись чудовища Миэра.

«Мир океанов, окруженный морем песчаных дюн». Сорасе не удавалось это осознать, но в последнее время множество вещей выходило за рамки ее понимания. Она сосредоточилась на том, что находилось в ее руках. Это была еще одна тактика Гильдии. «Все, что я могу делать, – это скакать вперед и надеяться опередить злой рок, восходящий на горизонте подобно солнцу». Она уже ощущала, как к ее горлу поднесли меч. Таристан и Тот, Кто Ждет, протянувшие руки к Варду. Но над ней завис еще один клинок, с каждой секундой проступая все яснее и яснее.

«Только попробуй вернуться, и от тебя останутся одни лишь кости».

Голос лорда Меркьюри звучал в ее голове с четкостью звезд, проступавших в чернильной темноте. Их цитадель находилась на севере, слишком далеко, чтобы увидеть ее отсюда. Она стояла у моря – там, где пески сменялись прибрежными скалами. Сораса не осмеливалась даже бросить взгляд в том направлении: она боялась потерять весь свой самоконтроль и во весь опор поскакать домой.

Рассвет пахнул им в лицо волной жара, словно из открывшейся заслонки печи. Сораса гнала своих спутников вперед так долго, как только могла, доводя их до предела сил. Они скакали до тех пор, пока солнце не поднялось слишком высоко и не стало палить так нещадно, что их тени почти исчезли. Лошади уже начали замедлять свой идеальный бег, а их бока блестели от пота. Когда Сораса призвала их сделать стоянку, даже с уст Дома вырывался вдох облегчения.

Она соскочила с седла, погрузившись в песок, такой жаркий, что он обжигал ее ноги даже сквозь сапоги. Несколько наваленных друг на друга камней отбрасывали довольно обширную тень. Хотя стоял палящий зной, его было возможно вынести. Остальные соорудили из своих мантий и плащей что-то наподобие палаток, чтобы создать дополнительную тень. Эндри уснул мгновенно: он захрапел, как только его спина коснулась песка. Чарли не замедлил к нему присоединиться, в то время как Дом остался стоять на часах, спрятав лицо в глубине капюшона. Вальтик выкопала себе нору в более прохладных слоях песка, а потом жестом позвала Корэйн присоединиться. Сораса изогнула бровь, но не стала спрашивать, откуда северная ведьма знает пустынные хитрости.

– Они выставят на каньоне дозорных, – пробормотала Сигилла, скидывая с себя броню. Даже в обычной одежде она оставалась такой же мощной; ее тело как будто бы сплошь состояло из крепких, упругих мышц. – Лучников и арбалетчиков. Будет неприятно.

Сораса прикрыла глаза рукой от солнца и, прищурившись, взглянула на горизонт – туда, где ярко-голубое небо встречалось со сверкающим песком. Хотя она отдавала предпочтение одежде приглушенных цветов – черной, коричневой или грязно-серой, – ее любимыми цветами были голубой и золотой. Голубизна королевского флага. Золото песков. Ясная лазурь бескрайнего неба. Желтое подмигивание монет. Эти цвета выражали всю суть Айбала. Они напоминали дом.

Стояла ранняя осень. Спутники Сорасы не уловили ни смену ветров, ни крошечное похолодание. Но от дочери Айбала это, разумеется, не скрылось.

– С каньоном я разберусь, – проговорила она, похлопав Сигиллу по плечу.

Охотница за головами ответила ей хриплым смешком.

– Хорошо. Я бы предпочла, чтобы мне больше не пришлось спасать твою бедовую голову.

Они продвигались вперед, отдыхая во время дневной жары и продолжая путь в сумерках. Это был утомительный путь даже для Сорасы, которая провела вдали от дома много лет. Губы Корэйн потрескались и кровоточили. Дом укутывался мантией от макушки до пяток, отчаянно потея. Бедный Чарли, пунцовый от кончиков пальцев и до мысков, по утрам чуть ли не падал в обморок. Сигилла потела сквозь доспехи, и ее лицо блестело на солнце, а Эндри днями не опускал капюшона, пряча глаза от нестерпимого света. Жара не действовала на одну лишь Вальтик: она не покрывала головы и не щурила глаз, при этом ее кожа цвета слоновой кости не изменилась ни на тон. «Это все треклятые Веретенные фокусы», – предполагала Сораса.

Солнце выпивало из них силы, поэтому их ночи проходили стремительно и тихо. Они провели неделю почти в полной тишине. Тем временем их бурдюки пустели, а запасы еды истощались. Яблоки, купленные в Адире, были съедены давным-давно, оставив за собой лишь воспоминания о сладкой мякоти.

Сораса не беспокоилась. Осень вступала в свои права, а на горизонте наконец появилась красная линия, разраставшаяся с каждым часом. Скалы отбрасывали длинные тени, дарившие хоть какую-то прохладу. Земля, по которой они скакали, была покрыта трещинами – на этом месте зимой, в сезон дождей, разливалось озеро. Кое-где из трещин выглядывали стойкие растения, которые выживали за счет подземных вод, просачивавшихся сквозь грязь и песок. Песчаные лошади пытались щипать их на ходу, тыкая губами в любое подобие зелени.

– Нужно решать, будем ли объезжать их, – однажды утром произнес Дома, обводя взглядом скалы, до которых еще оставалось несколько миль. Их рваные очертания тянулись вдоль горизонта от севера на юг, словно стена из ржавого камня. – Или поскачем через них.

– Если мы поедем вокруг, это займет несколько недель. Горная цепь Марджеджа опоясывает Алджер полумесяцем. Мы отправимся через каньон. – Сораса положила руку на гладкий лошадиный бок, и ей показалось, будто он дает ей опору, словно брошенный в воду якорь. Лошадь вздрогнула от прикосновения Сорасы и послушно на него отреагировала. – И мы будем там не одни.

Сораса закончила заплетать волосы в тугой пучок на затылке и решительно подняла взгляд. Каньон, похожий на длинный разрез в скалистой стене, виднелся в полумиле от них, а по пересохшему руслу реки гуляли лошади. Хотя она сидела неподвижно, ее сердце колотилось о ребра, а внутренности скручивались в клубок. Перед ними предстало не меньше двухсот ширанских лошадей всех возможных расцветок – от кремовой до песочной и кроваво-красной; а несколько из них были черны, как обсидиан. Они паслись на истрескавшейся земле, пытаясь найти растительность в разрастающейся тени скал. Среди них было всего несколько жеребцов, остальные же оказались сообразительными кобылицами и юными жеребятами, еще не успевшими подрасти и передвигавшимися на длинных, неуклюжих ногах. Они были похожи на песчаных лошадей, но любой айбалиец знал разницу между ними: ширанские кони превосходили своих одомашненных собратьев по силе и скорости, и были гораздо более дикими. «Так нельзя, – думала Сораса, заранее сгорая от стыда. – Это святотатство, поступок, противоречащий воле нашего мира и его богов».

Остальные тоже рассматривали лошадей, все сильнее потея по мере того, как всходило солнце.

– Мы будем смотреть на них весь день, или?.. – проговорил Чарли и, вместо того чтобы закончить, криво улыбнулся.

– Это ширанский табун.

При мысли о том, что они собираются сделать, по коже Сорасы поползли мурашки.

– Если не считать богов, эти табуны – самое священное, что есть в Айбале. Они – это ветер, обретший плоть; они быстрее бури и яростнее песчаных волков. В ту пору, когда Айбал находился под властью империи, корцы охотились на них и перевозили несчастных, стонущих животных через море. Почти все они погибли вдали от дома. Но теперь все иначе. – У Сорасы пересохло во рту. – Любой, кто нарушает покой дикой ширанской лошади или пытается ее поймать, будет приговорен к смерти.

Корэйн заерзала в седле.

– На плакатах о нашем розыске появится еще одна надпись, – мрачно произнесла она.

– Своим существованием они возносят славу богам, айболийским королям и великому Айбалу, который был покорен, но не сломлен. – Сораса почувствовала приступ тошноты, но все же продолжила. «По крайней мере, я должна им объяснить». – Эти земли принадлежат им. Они бродят от побережья до русла реки, от скал до полей, от гор до оазисов.

– Они воистину свободны, – прошептала Сораса, чувствуя, как в ее дыхании шелестит ветер, а в костях кипит осуждение богов. Дом встретился с ней взглядом. Сейчас он не хмурился, и его изумрудные глаза казались на удивление ласковыми.

– Мы не причиним им вреда, – пророкотал он, уважительно склоняя голову. – Даю вам слово.

У Сорасы пересохло горло, и она смогла лишь кивнуть в ответ. В следующее мгновение Древний погнал лошадь вперед, вниз по дюнам. Сигилла поскакала рядом с ним.

Saydin nore-sar.

Да простят меня боги.

Saydin nore-mahjin.

Боги, защитите нас.

Сораса переживала за священных лошадей больше, чем за большинство своих спутников. «Ведьма умудряется как-то выкарабкиваться из любой переделки. С Эндри тоже все будет в порядке. Он хороший наездник и свободно чувствует себя в седле. Про Чарли такого не скажешь, но, если его затопчут, так тому и быть. Его кровь вряд ли в ближайшее время пригодится для спасения мира». Ее беспокоила только Корэйн. Девушка сидела верхом на темно-красной, как драгоценный гранат, песчаной лошади, напряженно сжав плечи и вцепившись в поводья.

– Держись крепко, – сказала ей Сораса. – Что бы ни случилось, не отпускай хватку. Помни: одна рука за седло, обе ноги в одном стремени. Я буду рядом, и Дом тоже. Мы не дадим тебе упасть.

Корэйн решительно кивнула. Ее лицо преисполнилось силой, но подрагивающие пальцы рассказывали совсем другую историю. В первый раз за долгое время на ее спине не было Веретенного клинка – он бы помешал ей сохранять равновесие. Они пристроили его к седлу Корэйн таким образом, чтобы он ее не беспокоил, и привязали так плотно, как только осмелились.

«Если мы потеряем эту лошадь…» – думала Сораса. Она пыталась предусмотреть каждый возможный исход, предугадать любую ошибку, которую только могли допустить. Однако в этом плане имелось чересчур много переменных, а времени на размышления не оставалось, не говоря уже о подробном их анализе.

Сигилла умела погонять диких коней. Она все детство провела в степях Темуриджена среди приземистых, коренастых пони. Она направила свою лошадь наперерез ширанскому табуну, выбрав жеребца, который стоял на некотором отдалении от других, изогнув шею и шевеля ушами.

Вверху, на гребне дюны, Сораса обернула поводья вокруг запястий, надежнее уселась в седло и сжала бока лошади пятками.

Со стороны табуна раздался воинственный клич Бессчетного войска – великой армии темурийского императора. В этом вопле слышался как звон мечей, так и шипение молнии. Издав этот клич, Сигилла галопом понеслась вперед, размахивая топором. Этого оказалось достаточно, чтобы жеребец бросился прочь. Мышцы под его кожей ходили ходуном, напоминая рябь на поверхности озера. Он был прекрасен; казалось, он состоит не из плоти, а из литого металла. Он понесся к равнине, но Дом преградил ему путь, выставив перед собой ярко блестевший на солнце меч и тем самым напугав дикого коня.

Вместе они повели жеребца к каньону. Его ржание разнеслось по всему руслу реки, и вскоре его подхватил весь табун. Лошади словно взорвались и погнали вперед, взбивая копытами пыль и следуя за громогласно ревущим собратом.

– Держись как можно крепче. – повторила Сораса и наклонилась к лошади Корэйн, чтобы шлепнуть ее по боку.

Они понеслись вниз по песку, вливаясь в ширанский табун. Их окутал запах пыли и диких коней. Сердце Сорасы скакало вместе с лошадьми, а пульс бился в одном ритме с их копытами. Это было все равно что стать частью шторма, затесавшись среди туч. Сораса вздрогнула, когда ее песчаная кобыла подстроилась под общий ход и пустилась бежать вслед за жеребцом среди прочих тесно прижатых друг к другу тел. Сораса скакала настолько близко к Корэйн, что их колени едва не соприкасались. Остальных Сораса не видела. Она следила лишь за Корэйн и за Веретенным клинком, цепляясь краем глаза за темно-красный бок ее лошади, сиявший, подобно маяку.

Впереди замаячили скалы и узкая щель каньона. Весь мир Сорасы сжался до этих красных каменных стен, барабанного боя тысяч копыт, стука крови в ушах и адреналина, проносившегося по ее телу. Корэйн пригнулась к шее своей кобылы и изо всех сил вцепилась в нее, скрежеща оскаленными зубами. Рядом с ними пронеслась знакомая золотистая тень, за которой последовал темно-зеленый всполох. Дом поравнялся с Корэйн с другого бока как раз в тот момент, когда на их головы упала тень скал. Прохладный воздух накрыл их, словно занавесом. Звук копыт, эхом отражавшийся от камня, превратился в оглушающий рев.

– Сейчас! – прокричала Сораса, но ее голос растворился в общем гвалте. Ей оставалось только надеяться, что остальные увидят ее и последуют ее примеру.

Крепко держась за поводья и за луку седла, она вытащила левую ногу из стремени и изящным движением перекинула ее через лошадиную спину. Ее мышцы напряглись, пока она балансировала на одной ноге и пыталась пристроить к ней вторую. Лошадь не сбавляла ход, подстраиваясь под темп всего табуна. Пусть песчаных кобыл одомашнили несколько столетий назад, они происходили от ширанских скакунов, и их инстинкты никуда не исчезли. Прижиматься к боку лошади, уткнувшись головой в седло, было нелегко. Пыльная земля, неровная, истерзанная и испещренная камнями, проносилась под Сорасой, подобно волнам. Убийца пыталась не смотреть вниз и не думать о том, что случится, если она упадет. Вместо этого она смотрела влево и вправо, вперед и назад, обыскивая взглядом волны бурлящей лошадиной плоти.

Когда Сораса увидела резкие силуэты солдат, стоявших на скалах, ее желудок сжался. Лучники, все как один, они внимательно наблюдали за каньоном. Она вздрогнула, ожидая, что вот-вот почувствует огненный всплеск боли. Что ее шею пронзит стрела. Но этого не произошло.

«Получается», – подумала она, и от удивления едва не ослабила хватку. Вовремя собравшись, она призвала себе на помощь всю свою волю и прижалась к лошади еще ближе.

Сначала она заметила Эндри, прижимавшего голову к боку своей гнедой лошади. Он превосходил Сорасу ростом, поэтому ему приходилось выгибать свое тело, чтобы его ноги не тащились по земле. Он встретился с Сорасой взглядом; его кобыла неслась среди остальных, лавируя и петляя. Однако оруженосец держался крепко, а на его лбу пролегла темная решительная складка. Сигилла скакала чуть поодаль. Она тоже была слишком высокой, поэтому обвила коня своим телом: правые руку и ногу она закинула ему на спину, а левые прижала к его животу. Вальтик и Чарли затерялись где-то в лошадином море. Сораса подумала, что это хороший знак: если их не видит она, то галлийские разведчики не заметят их и подавно.

Корэйн все еще скакала справа от нее, тяжело и прерывисто дыша. Ее побелевшие пальцы отчаянно цеплялись за поводья и луку седла. Дом огромной ручищей хватался за свою кобылу, а другой придерживал лошадь Корэйн за седло, чтобы их скакуны шли в одном темпе. Девушка прижималась к его груди. Грации Древнего хватало, чтобы уберегать их обоих от гибели под копытами табуна.

Лошади скакали с умопомрачительной скоростью. Их гривы развевались на ветру, словно флаги, а из-под копыт поднималась пыль и отскакивали камни. За табуном неслось туманное, розоватое облако, постепенно скрывавшее из виду вершины скал. Фигуры лучников размывались за завесой пыли. Сораса позволила себе на краткий миг испытать торжество. Если им удастся продержаться достаточно долго, табун пронесет их мимо засады.

Казалось, что каньон тянется бесконечно. С каждой излучиной он расширялся и снова сужался, поэтому дикие лошади то расходились дальше друг от друга, то сжимали ряды, и их скакуны тоже. Сораса поморщилась, когда одно из животных на полном ходу задело ее, едва не раздавив о ребра ее собственной кобылы. Где-то послышался тревожный вскрик. Судя по голосу, это был Чарли. Сораса попыталась помолиться, от всей души желая, чтобы он сумел удержаться, а разведчики ничего не услышали. Сама она могла лишь сжать зубы и держать равновесие, изо всех сил цепляясь за седло соскальзывающей рукой.

В то время как вход в каньон напоминал темный разрез, выход его сиял ярче любой звезды и походил на белую колонну солнечного света. Она возникла после очередного поворота, и Сораса едва не закричала от облегчения. Все ее тело было покрыто ушибами и слабело с каждым мгновением. Она молилась, чтобы табун скакал быстрее, обращаясь к любому богу, которому доведется ее услышать.

Дом и Корэйн вырвались вперед, по-прежнему скача вплотную друг к другу. Одной рукой Дом держался за свою кобылу, а другой – за лошадь Корэйн, при этом его нога стояла в ее стремени. Он повис вперед спиной, так что мантия, в которую Корэйн вжималась лицом, развевалась и скрывала ее из вида.

Но, с другой стороны, он не видел, что происходит впереди.

Убийца прерывисто вздохнула, едва подавляя крик, когда увидела, что середину дороги преграждает острый, как кинжал, камень. Табун огибал его с двух сторон, без труда разделяясь на два потока. Однако Дому и Корэйн такой маневр был недоступен. Их лошади, которых Древний удерживал вместе, тяжело дышали и яростно сверкали белками глаз. Они рвались и ржали, пытаясь разойтись в стороны, но Дом был сильнее их обеих.

Не думая, что делает, Сораса снова залезла на спину лошади и изо всех сил сжала пятками ее бока. Лошадь заржала и бросилась вперед, обгоняя ширанских скакунов, словно выпущенная из лука стрела. Убийцу не волновало, видят ли ее разведчики.

– Хватайся! – закричала она, приближаясь к Дому и наследнице Древнего Кора.

Они оба подняли на нее ошарашенный взгляд. Лицо Дома раскраснелось от напряжения. А теперь еще и от злости.

– Вы убьете нас… – начал он, но Сораса не обращала внимания, протягивая руку.

Камень приближался с каждой секундой. Сораса знала: еще чуть-чуть, и он станет молотом, который рассечет их пополам.

Она посмотрела на Корэйн. На лице девушки отражался безмерный ужас, но ее глаза оставались такими же, как и всегда. Они были чернее ночного неба и принадлежали другому миру.

– ХВАТАЙСЯ! – заорала Сораса еще раз, уже почти слыша хруст костей, врезающихся в камень. Она вытянула пальцы, но коснулась лишь воздуха. Мимо нее что-то просвистело. «Стрела», – рассеянно подумала она, хорошо зная этот звук.

Наконец ее пальцы сжались вокруг руки Корэйн. Дом закричал, и Сораса потянула изо всех сил, чувствуя, как плечи воют от внезапной нагрузки. На секунду время замедлилось. Корэйн летела к ней, широко расставив руки и распахнув глаза от ужаса, а камень проносился в дюймах от ее тела. За ее спиной Дом мгновенным движением оттолкнулся от одного коня и запрыгнул на спину другого, надежно обхватив рукой Веретенный клинок.

Камень просвистел между ними, но Дом не отводил от Сорасы неистовых, непреклонных зеленых глаз. Сорасе казалось, что его взгляд пронзает ее внутренности, словно копье, и все-таки в нем не было ни привычной злости, ни отвращения. Они разъехались в стороны, а через несколько мгновений снова оказались рядом. Дрожащая Корэйн висела между ними, цепляясь за спину Сорасы.

Над их головами раздался лающий крик одного из солдат, и на табун снова обрушился град стрел, иглами впивавшихся в бегущих вокруг лошадей. Сораса чувствовала каждую из них так же остро, как если бы они впивались в ее собственную плоть. Ее сердце обливалось кровью за ширанских скакунов, проливавших кровь ради нее. Выругавшись себе под нос, она потянула за поводья и ударила кобылу пятками, чтобы она поскакала на пределе своих возможностей.

– Быстрее, – шипела она как лошади, так и себе. – Быстрее!

Каньон выходил в пустыню, казавшуюся белой по сравнению с золотистыми дюнами, оставшимися за их спиной. Они скакали вслед за ширанским жеребцом, гнавшим весь табун вперед. Солдаты последуют за ними. Вероятно, они уже слезают со скал или подают сигналы остальным. Эффект неожиданности, на который рассчитывала Сораса, растворился без следа.

«Зато мы живы. И этого достаточно».

Залив Алджер находился где-то впереди, всего в паре миль от них – так близко, что Сорасе казалось, что она чувствует его запах. После стольких дней в пустыне соленый привкус морской воды давил на ее язык неподъемной тяжестью. Однако перед ними уже мелькала темная клякса оазиса – до него оставалось не больше мили. Там их ждал маленький городок, где останавливались караваны и паломники. Место, скрытое в тени перешептывающихся пальм, с небольшим пресным озерцом. Благословенное, тронутое магией Веретена.

Которое теперь было сорвано.

– Не останавливайтесь! – закричала Сораса всем, кто мог ее услышать. Всем, кто выжил в этом каньоне.

Хватка Корэйн переместилась на ее талию, но Сораса была уверена, что ощущает вес девушки за спиной. Справа скакал Дом, крепко держа меч в руке. Сораса едва не заплакала от облегчения, подавив вопль торжества.

«Нас достаточно».

Она никак не могла собраться с храбростью и оглянуться назад. Она боялась, что увидит растоптанные или переломанные тела остальных.

Оазис мерцал на горизонте. Он выглядел странно, словно острие клинка, лежавшего на земле. Словно сталь. Серебро. Или ртуть.

У нее перехватило дыхание.

«Зеркала на песке. Глаз Харауна.

А теперь вот это».

Ее лошадь неслась вперед, но из-под ее копыт вырывались уже не облачка пыли, а брызги воды. Тем не менее ширанский табун не остановился, скача по мелководью, раскинувшемуся посреди самой суровой пустыни Варда.

Вода была обжигающе холодной.

Сорасу охватила такая дрожь, какой она никогда раньше не ощущала. Ей в лицо светило безжалостное солнце Айбала, но вокруг ног ее кобылы плескались ледяные воды Миэра.

– Мне кажется, мы добрались, – слабым голосом прошептала ей на ухо Корэйн.

Глава 31. Кровь и клинок

– Корэйн —

Корэйн вздрогнула, когда вода брызнула ей в лицо, обжигая глаза и закладывая нос. Она была слишком холодной и оставляла сероватые подтеки на ее коже. Корэйн попыталась их вытереть, но лишь загрязнила руки. Она никогда не видела ничего подобного. Посреди горячего песка образовывалось новое озеро, затапливая оазис и превращая все вокруг в хлюпающую грязь. Корэйн с трудом различала впереди невысокие холмы и коричнево-зеленые пальмы, а также расположенный среди них маленький, ничем не примечательный городок с синими домиками, украшенными белой отделкой. До нее доносился шум волн, или рев водопада, или и то и другое сразу. «Что за абсурд», – подумала Корэйн, растерянно моргая. Яркие отблески солнца на воде слепили глаза.

Но на раздумья не было времени. Охранявшие каньон галлийские солдаты наверняка уже гнались за ними, а в Нэзрае их ждали и другие воины, охранявшие Веретено. Корэйн наклонилась вперед, прижимаясь к теплой спине Сорасы. Четкое, ровное сердцебиение убийцы успокаивало ее и возвращало на землю.

– Все выбрались? – спросила Корэйн, тяжело дыша и стараясь перекричать плеск воды под многочисленными копытами.

Ширанские лошади скакали вперед, фыркая и тряся головами. Теперь, когда их не ограничивала теснота каньона, табун начал рассеиваться, и Корэйн ощутила, что снова может дышать. Она оглядывалась по сторонам в поисках наездников, сидящих в седле или свисающих с него.

Позади виднелось лишь облако пыли, которое то и дело озаряли недвусмысленные вспышки: это солнечные лучи отражались от стали доспехов. «Лев уже крадется», – прошипела Корэйн сквозь зубы.

– Мы здесь!

Эндри, тяжело дыша, поравнялся с их кобылой. Он уже снова сидел в седле. На его лице виднелись полоски красной пыли, а на рукаве расцветало кровавое пятно. Глаза Корэйн тут же метнулись к нему.

– Меня укусила одна из лошадей, – проговорил он, наконец отдышавшись. – Могло быть хуже.

К ним присоединилась еще одна кобыла, хрипевшая под весом Чарли Армонта.

– Вы только подумайте. Я чуть не умер, – гордо заявил он. Все его лицо превратилось в большой синяк, а на руках красовались красные ожоги, оставленные поводьями. Кажется, его протащило по земле через весь каньон. – А что еще хуже, я чуть не потерял все свои материалы! Чернила, печати…

Из зеркальных песков показалась Сигилла. Ее подернутая рябью фигура с каждым мгновением наливалась плотью.

– Жрец, тебя обскачет любой ребенок, – сухо произнесла она. – А что стало с ведьмой?

Корэйн не могла объяснить природу охватившего ее чувства. Возможно, это был инстинкт, а, быть может, нечто более глубокое; как бы то ни было, она не стала искать Вальтик взглядом ни среди табуна, ни на горизонте.

– Она вернется, когда мы будем в ней нуждаться.

Сораса напряглась, оглядываясь через плечо.

– Мне кажется, она нужна нам прямо сейчас.

«Солдаты впереди, солдаты сзади. Веретено между ними».

Корэйн взглянула на Дома, в одной руке сжимавшего поводья, а в другой – ее Веретенный клинок. Он проследил за ее взглядом и склонил голову. Она снова вспомнила их знакомство на прибрежных скалах Лемарты, когда он встал перед ней на колени, прося о прощении. «Когда он попросил меня спасти мир».

Чем ближе они приближались к Нэзраю, тем глубже становилась вода. Наконец она дошла их лошадям до середины ноги, вынуждая их замедлиться. Ширанские кони фыркали и становились на дыбы, ощущая беспокойство из-за странных перемен на их родной земле. Теперь, когда песчаные кобылы Соратников отстали от табуна, тот больше никак не мог их защитить.

– Зеркала на песке, – пробормотала Сораса, в глазах которой отражались солнечные лучи. На ее щеках виднелись брызги, оставленные странной водой. Она приподняла руку, прикрывая глаза от солнца и разглядывая город, находившийся впереди.

Корэйн последовала ее примеру, выглянув из-за плеча убийцы. Пальмы блестели, украшенные темными каплями. Из маленького озера, находившегося в оазисе, на сто футов в высоту бил поток воды, похожий на фонтан и широкий, словно башня. Этот невероятный источник ревел так, словно в нем сталкивалась, а затем низвергалась на город целая сотня волн. Как и вода, растекшаяся по песку, он имел сероватый оттенок, словно в него капнули нефть или опустили что-то гнилое. Корэйн ощущала эту субстанцию на своей коже – грязноватые следы, оставшиеся на ее щеках и шее от водных брызг.

В остальном Нэзрай казался обычным городком, только на его окраинах не было видно людей. Ни горожан, ни торговых караванов, ни паломников, идущих к расположенному в оазисе храму. «Возможно, они ушли отсюда из-за Веретена – или люди Эриды всех их перебили».

– В этом городе по меньшей мере двести галлийских воинов, – прорычала Сораса, доставая из закрепленных на седле ножен бронзовый меч. – Скачите быстро; не думайте останавливаться. Найдите Веретено и доставьте туда Корэйн.

Клинки запели, покидая ножны. Воздух прорезало острие топора. Крюк на конце кнута очертил ленивый круг. Корэйн попыталась нащупать кинжал; на удивление, он по-прежнему был заткнут у нее за поясом. Его рукоять казалась непривычной и не хотела укладываться ей в ладонь, несмотря на небольшой урок, который она получила от Сорасы и Сигиллы.

Семеро против двухсот солдат Галланда и Веретена, которое те защищают. Совершенно невероятный расклад, но, с другой стороны, все, что они уже успели пережить, тоже казалось невозможным. «Нам уже доводилось совершать невыполнимое», – сказала Корэйн сама себе, стараясь в это поверить, стараясь найти в себе храбрость. Ради ее матери, где бы она сейчас ни находилась, и ради ее погибшего отца. Ради друзей, которые были рядом, и ради мира, грозящего обвалиться им на головы.

– Дом, меч? – спросила она, пытаясь успокоиться. Ее голос дрогнул, но рука, протянутая ладонью вверх, сохраняла твердость.

Солнечные лучи заиграли на письменах, покрывавших клинок. Корэйн снова ощутила, что от него исходит холод, как будто его сердце было высечено изо льда, а не отлито в печи. Дом, не сходя с лошади, протянул ей древний меч.

Ее пальцы коснулись рукояти, обернутой мягкой кожей.

Вдруг между их лошадьми разверзлась пасть, полная клыков, до смерти их перепугав. Этот морской змей был еще совсем маленьким с облачно-белой чешуей и красно-черными глазами, которые были как будто налиты слезами. Его челюсти сжались в нескольких дюймах от пальцев Корэйн, и Сораса резко отодвинула ее в сторону, подальше от существа.

Дом перехватил меч, развернув его в воздухе, чтобы взяться за рукоять, и тем же самым движением нанес по змею удар. Его лошадь подалась назад, и Веретенный клинок прорезал воздух, а не плоть существа.

Кобылы метались, в то время как вода покрывалась пеной и рябью. Раздавались всплески, но не от лошадиных копыт, а от множества змеев, которые перекручивались через себя, извивались, расправляли хвосты; они были белыми, черными и красными, серыми, зелеными и синими, гладко-маслянистыми и с прозрачной, переливающейся чешуей. Змеи кружились; их количество все умножалось, а движения напоминали хищные волны.

«Нет звука страшнее, чем крик лошадей».

Перед лицом Корэйн щелкнули клыки, и она тоже закричала.

Соратники бросились в разные стороны, без цели, без плана, отдавшись на милость своих лошадей и чудовищ, плавающих под водой. Корэйн только и могла, что держаться за талию Сорасы, пока убийца отбивалась от змеев, чтобы спасти лошадь если не от падения, то хотя бы от смерти.

И лишь Сигилла бросилась в бой, вновь издав клич Бессмертного войска. Когда он разнесся по воздуху, ее лошадь рванулась вперед с яростью урагана. Сигилла держала в одной руке топор, а в другой меч, и, наклоняясь то вперед, то назад, не стеснялась использовать и то, и другое. Змеиные головы отлетали от нее в разные стороны, а из разрубленных шей в воду струилась черная кровь.

– Скачите за мной! – крикнула она, прокладывая путь к оазису. Вода за ее спиной была усеяна змеиными трупами.

Хоть Чарли и боялся охотницу за головами, он последовал за ней быстрее всех, полностью вытянув ноги из стремян, чтобы какой-нибудь змей не схватил его за лодыжку. Учитывая, что его лицо заплыло синевато-красными кровоподтеками, в этот момент он представлял собой уникальное зрелище.

– Зачем я вообще на это согласился?

Кобыла Сорасы поборола панику и, разобравшись, куда нужно скакать, бросилась к оазису. Она неслась по воде и била копытом по всему, что пыталось к ней приблизиться.

Убийца проговорила нараспев пару слов на айбалийском, успокаивая лошадь и помогая ей сосредоточиться. Вода вокруг них пенилась, и Корэйн неловко сжала в руке кинжал, казавшийся ей неудобным. Она попыталась воткнуть его в чешую змея, но едва не потеряла равновесие. Ее окатила волна ужаса.

– Корэйн, просто держись за меня. С остальным я разберусь, – произнесла Сораса, подгоняя кобылу к пальмам.

Даже сейчас, когда Нэзрай был затоплен и всеми покинут, он выглядел очаровательно. Оазис был построен на том месте, где раньше находилось спокойное, сияющее озеро. Пальмы, росшие вдоль симпатичных улочек, укрывали их в тени. Среди деревьев поблескивал храм, увенчанный куполом и шпилем, – небольшой, но украшенный искусными узорами, сделанными зеленой краской и выложенными белой мозаикой; его колокол молчал. Также здесь была и рыночная площадь, но ее каменная мостовая была затоплена, а арки располагавшегося рядом базара завалены обломками. Прекрасные плетеные ковры, забытые в спешке, мокли и портились в воде. Так же, как и в Алмасаде, вокруг естественных берегов оазиса высилась дамба. Она стояла на изящных известняковых колоннах, на вершинах которых были высечены образы животных, являвшихся символами разных королевств. Она была меньше, чем каменные конструкции Алмасада, и казалась заброшенной.

Для такого странного дня солнце светило слишком ярко, представляя собой жуткий контраст относительно серой воды и приливной волны из морских чудовищ, извивавшихся на песчаном дне.

Корэйн оглядывалась, ища взглядом остальных и – прежде всего – Веретено. «Я даже не знаю, что ищу», – мысленно выругалась она. – Не знаю, где оно может находиться и как выглядеть. Мне неизвестно вообще ничего».

Сораса умело проскакала мимо зданий и свернула на узкую улицу, оставляя змеев позади. Двери свисали с петель, а оконные рамы болтались. И дома, и магазины были давным-давно покинуты своими владельцами.

Из одного из них показался человек с мечом наперевес. На нем были хорошие доспехи и туника омерзительного, ненавистного оттенка зеленого. Только благодаря молниеносным рефлексам Сорасы они обе смогли сохранить на плечах свои головы. Она потянула за поводья с такой силой, что лошадь с ржанием повалилась на землю.

Они упали, и Корэйн на мгновение ушла с головой под воду. Вынырнув, она принялась отплевываться и попыталась встать на ноги, но ей мешал отяжелевший от влаги плащ. Где-то рядом зарычала Сораса. Корэйн обернулась и увидела, что галлийский солдат сидит на ней, приставив к ее горлу меч.

Корэйн не знала, что умеет бегать так быстро и бить с такой силой, пока ее рука не выдернула из плоти солдата окровавленный кинжал.

Она ошеломленно замерла, забыв, что значит дышать и что значит думать. Она лишь наблюдала, как солдат падает на колени, прижимая к боку ладонь. Он взглянул на нее и сделал последний вздох. Из его глотки хлынула кровь.

У него было юное лицо, лишенное морщин. «Он почти такого же возраста, как и я».

«Прости», – хотела произнести Корэйн, но слова застряли у нее в горле.

– Беги!

Убийца потащила ее по воде к центральной части оазиса. Корэйн не смогла сдержаться и оглянулась. Змей, покрытый алой маслянистой чешуей, заглатывал солдата целиком. Глаза мальчика были открыты и смотрели перед собой, уже ничего не видя.

– Домакриан! – голос Сорасы эхом раздался по всему оазису. Это был и рев, и вопль, и в то же время отчаянная мольба.

Они продвигались вперед, по талию в серой воде. Полы их плащей плыли вслед за ними. Сораса охотилась на существ; она всматривалась в воду, готовая атаковать, если на ней появится хоть какое-то движение, кроме их собственных.

– Домакриан из Айоны, я знаю, ты меня слышишь! – закричала она еще раз, умоляя отозваться.

Корэйн прижалась спиной к стене каменного дома, пытаясь отдышаться. В руке она по-прежнему сжимала кинжал – настолько крепко, что это причиняло боль. Кровь на клинке пульсировала, становясь ярче и ярче. Корэйн задышала все чаще, а потом ее дыхание вдруг перехватило. Перед глазами появились пятна. Она теряла сознание.

– Защищайте Веретено! Защищайте королеву! – прокричал кто-то, и в ответ ему раздался слаженный клич дюжины голосов.

Крыша над их головами ощетинилась галлийскими воинами. За их спинами горело яркое солнце, превращавшее солдат в силуэты, фигуры, лишенные лиц и имен. Они как будто перестали быть людьми. Теперь они скорее напоминали солдат Того, Кто Ждет, а не рыцарей, служащих смертной королеве. Их длинные, смертоносные копья дождем полетели вниз. Корэйн ныряла и металась, стараясь сохранить равновесие. Она выронила кинжал. Отыскать его в воде не было никакой возможности.

За спиной Корэйн снова раздались всплески и грохот; что-то неслось по улице по направлению к ним. Корэйн не знала, было ли это чудовище или солдат. Но это не имело значения: они с Сорасой могли лишь бежать – туда, куда глаза глядят.

Вдруг сильные руки обхватили ее за талию и подняли из воды, словно она была не человеком, а куклой. Корэйн сжала кулаки и собралась уже нанести удар, когда поняла, что лежит животом на седле Сигиллы. Темурийка возвышалась над ней, словно статуя.

– Спокойно, я с тобой, – проговорила охотница за головами, управляя лошадью одними лишь бедрами.

Кобыла бежала так быстро, как только могла, направляясь к ступенькам дамбы. Выбравшись из воды, она стала подниматься наверх, цокая копытами по камню. Зубы Корэйн стучали так сильно, как будто могли выпасть в любое мгновение. Дамба была предназначена для пешеходов, а не для несущихся во весь опор коней, но Сигилла хорошо управляла своей лошадью, и в случае необходимости резко заворачивала, не сбавляя скорости, и при этом аккуратно поддерживала Корэйн.

Гейзер, вырывавшийся из Миэра, ревел рядом с ними, выплевывая серую воду, как если бы это был дождь. Корэйн смотрела на него во все глаза и вдруг заметила в его сердце какое-то биение.

«Еще змеи», – подумала она. Но вдруг дымка расступилась, и Корэйн увидела толстое, длинное щупальце с присосками на внутренней стороне и плоским извивающимся краем. Затем из воды появилось еще одно. Оно было гигантским, длиной с храмовый шпиль. Оба мерзких бледно-фиолетовых щупальца зашевелились синхронно. Они били по воздуху и вырывали стоявшие рядом пальмы. Существо проталкивалось вперед и наружу, покидая свой мир и просачиваясь в Оллвард.

Она по-прежнему не могла рассмотреть Веретено, но теперь она наверняка знала, где оно.

– Мне нужен меч, – прошептала Корэйн. Она словно разучилась думать, разучилась делать все на свете и могла только смотреть. В ее голове осталась лишь одна мысль: Веретенный клинок.

Вот что корабль моей матери повстречал на просторах Долгого моря. Это существо едва не потопило «Бурерожденную» и едва не убило ее моряков. Оно едва не убило мою мать. Перед ее глазами рождалось чудовище. Сколько еще кораблей оно потопит? Сколько материнских жизней украдет?

Эти существа расколют Вард пополам.

– Мне нужен меч, Сигилла! – закричала она, вырываясь из рук охотницы. Теперь ее голос звучал громче и сильнее.

– А как ты думаешь, что я делаю? – прорычала Сигилла, пришпоривая лошадь, копыта которой градом стучали по каменному мосту на вершине дамбы.

Корэйн не знала, что привлекало к себе кракена. Но его щупальца дергались и меняли направление, пока громадная туша продолжала вылезать из гейзера, высвобождая все новые тентакли. Вдруг щупальце повернулось к ним и опустилось на каменный мост. За ним последовало второе, и под их весом каменная конструкция проломилась и начала обваливаться.

– Сигилла! – закричала Корэйн. Охотница одновременно ударила по бокам лошади, дернула за поводья и испустила резкий, истошный крик.

Кобыла прыгнула за мгновение до того, как мост рухнул, подняв столб брызг, и полетела по воздуху по красивой дуге. Они приземлились жестко, повалившись на плоскую крышу соседнего дома. Они заскользили по ней, неся за собой пустые горшки и соломенное покрытие.

Несчастная лошадь упала на колени. Ее глаза закатывались; она дрожала и слишком тяжело дышала. Корэйн неуклюже поднялась на подгибающиеся ноги, чувствуя, как в ее теле горят все нервные окончания без исключения. Сигилла встала гораздо более грациозно и на мгновение задержалась рядом с лошадью, чтобы быстро ударить ее ножом в горло. Сделав это, она произнесла темурийское слово, которое Корэйн не знала, однако могла угадать.

Спасибо.

Они понеслись вниз по ступеням. Сигилла повела их вперед, неохотно заходя обратно в воду. Корэйн наконец сорвала с себя плащ, подарив его оазису.

– Дом! – кричала Корэйн, сложив руки рупором. Волна страха грозила поглотить ее с головой. Если Древний ее не услышит, если он не придет… Его может остановить одна лишь смерть. Одна лишь смерть может помешать ему ко мне прийти. – ДОМАКРИАН!

Она старалась не думать об остальных и о том, что могло с ними произойти. О Сорасе, оставшейся на другой стороне города. О Чарли, который, вероятно, прятался на какой-нибудь крыше. Об Эндри. Этот благородный оруженосец предал свою родину и свой долг – все, к чему он когда-либо стремился. Он оставил мать, чтобы спасти мир. Ради этой цели разбилось его сердце.

Эндри.

Он появился на другом конце улицы, по-прежнему сидя в седле. С его меча капала кровь, а на лице читалась смесь ярости и печали. Совсем недавно она ощущала то же самое в своей душе, в своих руках и в своем клинке, отнимая у человека жизнь.

– Корэйн! – прокричал Эндри. Его кобыла неслась сквозь воду, высоко держа шею и раздувая ноздри. Оруженосец привстал в стременах, протягивая руку Корэйн.

– Это гейзер! – прокричала Сигилла. Она обхватила девушку за бедра своими мощными руками и, закряхтев от напряжения, буквально подбросила ее в воздух, где ее уже ловили распростертые руки Эндри.

Он легко удержал ее и помог усесться в седле перед собой, обхватив руками за талию.

– Нам нужен меч, – выдохнула Корэйн, цепляясь за гриву лошади.

– Я знаю, – ответил он и, пришпорив кобылу, направил ее вверх по холму. Набирая скорость, она кружила по городу, в то время как эхом раздававшееся шипение змеев и бряцанье стали едва ли не заглушало рев гейзера.

Нэзрай был городом с радиальной планировкой: все улицы расходились от центра. Они были достаточно широки, чтобы по ним могли проходить верблюжьи караваны – а сейчас их ширины хватало, чтобы по ним плыли чудовища Миэра. Корэйн обыскивала улицы взглядом, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. У нее сжался желудок, когда она увидела полноводную реку, бегущую по склону оазиса и несущую с собой косяк морских змей и, вполне вероятно, других существ, явившихся сквозь Веретено. Она мощным потоком текла по песку, направляясь к Алджеру. Таким путем чудовища легко попадут в залив, а затем и в Долгое море.

Эндри заметил золотистые всполохи прежде Корэйн и поскакал вниз по заброшенной улочке, снова заходя в глубокую воду. Кобыла пыталась сопротивляться, но он сдавил ее бока, красочно выругавшись себе под нос.

– Если мы выживем, напомните мне отругать вас за неподобающие выражения, – устало проговорила Корэйн.

Его грудь вздрогнула, слегка поднявшись и снова упав – Эндри еле слышно рассмеялся. Его тепло застало Корэйн врасплох.

– Обязательно напомню.

Они нашли Дома в окружении солдат. В одной руке Древний держал Веретенный клинок, а в другой свой меч; и то и другое оружие двигалось так быстро, что казалось размытым пятном. Бездыханные тела падали, словно снопы сена, а зеленые галлийские мантии окрашивались алым. Змеи пировали; благодаря тому, что мертвой человеческой плоти здесь было в избытке, на живых они не нападали.

– Возьмите вот это, – проговорил Эндри, жестом указав на меч, висевший в ножнах на его седле. – Просто размахивайте им по мягкой траектории. И попробуйте сделать так, чтобы движение лошади способствовало вашему удару.

Корэйн тошнило при мысли об убийстве еще одного человека, но она лишь сжала зубы и достала меч Эндри. Она схватила эфес двумя руками и вытянула клинок, слегка наклонившись в его направлении. Его острие уже было окрашено в алый.

Меч пролетел по похожей на молодой месяц траектории, и за ним в воздух взлетела голова солдата, которую по-прежнему сжимал железный шлем. Корэйн отвернулась, а Эндри уже поворачивал их лошадь для следующего удара. Древний едва ли их замечал, изрубая в фарш выступавшие против него войска. На этот раз Корэйн промазала – в отличие от лошади, которая снесла двух солдат в серую воду, на которой успела образоваться кровавая пена. За их спинами Дом издал боевой клич на языке, который знал он один. Этого хватило, чтобы выжившие солдаты убежали прочь. Бледные как полотно и окровавленные, они пришли в ужас от бессмертного, обратившегося в гору ярости.

Его грудь поднималась и опускалась. Айонийская мантия с серебряным оленем была изорвана в клочья. На золотистых волосах Дома виднелась кровь – равно как на его бороде и руках до самого локтя. Корэйн не удивилась бы, если бы его радужка тоже покраснела, но его взгляд нисколько не изменился: на нее смотрели твердые, спокойные изумрудные глаза. Дом тяжело дышал, его грудь напряженно поднималась и опускалась.

Корэйн в прострации вдела меч Эндри в ножны и спрыгнула с седла. Ее сапоги с хлюпаньем опустились в воду.

Дом ошарашенно на нее глядел; лежавшая перед ним гора тел едва ли не загораживала его целиком. Затем он вздрогнул, как будто возвращаясь в себя, и протянул ей Веретенный клинок.

– Ваш меч, – дрожащим голосом проговорил он.

На этот раз никакого змея между ними не возникло.

Но вместо этого они услышали рев кракена, влажный, бесконечно долгий и настолько глубокий, что он эхом отозвался в ребрах и грудной клетке Корэйн. Ей захотелось упасть на колени.

Вместо этого она положила руку на меч своего отца, и камни на гарде подмигнули ей красным и пурпурным сиянием. Символы, высеченные на стали, горели по всей длине клинка. Корэйн не знала языка своего утраченного мира, но в этом не было необходимости. Сейчас никакие надписи не имели для нее значения. Для нее существовали лишь Веретено, ее кровь и клинок, который она сжимала в руке.

Они побрели вперед втроем. Эндри и Дом рассекали змеев мечами, освобождая для Корэйн путь. Где-то неподалеку раздался смех Сигиллы, напоминавший волчий рев. Ее триумф эхом разносился по улицам, в то время как двое солдат бежали прочь, перепуганные ее топором. Еще один солдат упал с крыши. Из его шеи торчал бронзовый кинжал, а сверху за его смертью наблюдала тень с тигриными глазами.

Вода замедляла движения, и каждый следующий шаг давался труднее предыдущего. Тело Корэйн болело, а ее ум ревел от ужаса. Она хотела лечь на землю и отдаться во власть воде. Она хотела броситься вперед и издать вопль, словно Дом или Сигилла, выпустив наружу бурю, бушевавшую в ее груди. Она заставила себя сделать еще один шаг. Еще один. А потом еще.

Пока они наконец не подошли к тому, что раньше было сердцевиной Нэзрая, а теперь представляло собой огромный водный столб, извергавшийся в воздух. Вода, доходившая ей до колен, была черно-красной. Гейзер продолжал изрыгать из себя потоки, а из Веретена все еще вылезал кракен. Это зрелище напоминало какие-то богопротивные роды. Корэйн прищурилась и заметила ниточку золота, блестевшую между струями воды. Щупальца кракена вылезали из тонкого, как лезвие бритвы, прохода в другой мир. Его округлое и скользкое тело вздымалось, проникая в Оллвард, и теперь можно было увидеть, как в глазнице крутится его глаз размером со щит. Кончики его щупалец были красно-желтыми, разлагающимися и ядовитыми. Это существо пахло хуже, чем улов рыбака, не один день пролежавший под раскаленным солнцем. От него разило гнилью и испорченной рыбой. Он был гигантским. Уже сейчас он превосходил размером галеру и все еще продолжал расти и выталкивать себя в этот мир. Он снова взревел, и по оазису пронесся порыв зловонного ветра.

Веретенный клинок был очень тяжел, поэтому она тащила его за собой, опустив острие в воду. Она с трудом могла им замахнуться, не говоря уже о том, чтобы прорезаться сквозь лес щупалец и добраться до золотого свечения, из которого тот выползал. У нее упало сердце. Корэйн ощутила, как ее тело слабеет, а ноги начинают подкашиваться. Изнеможение опустилось на нее, словно тяжелый занавес. Но она лишь сжала зубы, заставляя себя стоять прямо и не опускать руки.

На другой стороне оазиса, между пальм, по воде брела какая-то фигура, от которой расходились широкие круги. За ней не следовали ни солдаты, ни змеи. Она была одна.

Серая вода, седые волосы, серая одежда. Руки, похожие на искривленные корни белого дерева. Глаза, напоминающие самое ясное небо.

Вальтик.

Старая ведьма остановилась напротив кракена, ни секунды не колеблясь, и подняла лицо, чтобы встретиться с ним взглядом. Ее косы были распущены, но переплетены с костями и пальмовыми листьями. Подол ее изорванного старого платья колыхался на воде, почему-то оказавшись слишком длинным. На ее коже виднелись блики солнца, отражавшегося от воды, и казалось, что она светится изнутри. Она широко раскинула руки и расставила пальцы, словно лучи звезд.

А затем она принялась напевать, наполняя оазис звуками джидийского языка – колючими и глубинными. Чудовище вздрогнуло, подтягивая щупальца к своему телу.

– Боги Миэра заговорили, – произнесла Вальтик, переходя на язык, который понимали все. Она вздернула подбородок и повысила голос. – В водах их мира существ пробудили.

Хотя она не шевелилась, вода вокруг нее покрылась кругами, словно ее что-то выталкивало.

– В этих землях нет места для твоей злости; изгоняю тебя властью крови и кости.

Кракен издал болезненный, оглушающий рев. Корэйн не выпускала из рук меча, подавляя желание закрыть уши руками.

Она не поверила своим глазам, когда чудовище подчинилось, очевидно, против своей воли. Оно задрожало, зашевелило своим массивным телом и начало дюйм за дюймом уползать прочь, исчезая в Веретенном проходе.

Корэйн сделала шаг вперед.

Вальтик принялась сгибать пальцы, пока ее руки не превратились в когти; ее сморщенный лоб напрягся в гримасе, а голос ни на секунду не замолкал.

– Уйди, уйди, уйди, – кричала она едва ли не на каждом языке, существовавшем в их мире. Слова ведьмы походили на ревущий ураган, вся мощь которого была обращена на кошмарное чудовище. Оно задергалось, но все еще продолжало сопротивляться, ударяя своими походящими на червей щупальцами по воде и посылая в воздух потоки зловонных брызг.

Корэйн пошла вперед, а остальные последовали за ней. Краем глаза она видела отблеск их оружия, она чувствовала, как колышется воздух от их движений. Вода разливалась вокруг ее колен, а песок, ставший грязью, скользил под ее сапогами, замедляя ее шаги и хватаясь за лодыжки, словно хотел ее задержать.

– В этих землях нет места для твоей злости! – взвыла Вальтик.

Солнце скрылось за тенью занесенного щупальца, которое в следующую секунду полетело вниз с мощью разрушающейся башни: кракен пытался нанести им смертельный удар. Однако Дом взмахнул мечом и прорезал его вонючую плоть насквозь. Отсеченное щупальце рухнуло в воду; его конец еще некоторое время бился в конвульсии.

Глаз кракена закатился и исчез в проходе, а оставшиеся щупальца ослабли и сжались.

– Изгоняю тебя властью крови и кости.

Огромный гейзер затрещал и запульсировал.

Корэйн подняла Веретенный клинок и провела им по своей ладони, чувствуя, как расходятся кожа и мышцы. Ее сиявшая на солнце алая кровь смешалась с кровью других, неся с собой надежду всего мира. Надежду ее отца. Ее собственную надежду.

Несмотря на то что ее порезанная ладонь щипала, она снова сжала ею рукоять клинка, позволяя крови течь по пальцам. Одно из щупалец заскользило в ее сторону, словно винная лоза, но Эндри разделался с ним одним взмахом меча. Она шла вперед, ощущая холод воды, холод ветра и холод меча.

Веретено, не превосходившее толщиной иглу, подмигивало ей, словно звезда на небе. От него исходило собственное свечение, слишком яркое, чтобы смотреть на него долго. Корэйн ожидала, что перед ней хотя бы на мгновение пронесутся мощные воды океанов Миэра. Однако там не было ничего, кроме кракена, пытавшегося пробиться в Оллвард. Он слабел, и его крики звучали на все большем отдалении, а его щупальца изгибались все медленнее. Одно из них коснулось ее щеки – еле ощутимо, словно это была человеческая рука. Корэйн не обращала внимания. Для нее сейчас существовало одно лишь Веретено. Его зов засел в ее сердце крючком и теперь притягивал к себе.

– За Вард, – прошептала она. – За нас всех.

Веретенный клинок взлетел и, пронесшись по дуге, разрезал плоть кракена и Веретенную нить. Хлынула черная кровь и скользнуло расплетающееся золото. Вода, извергавшаяся из гейзера, текла на нее водопадом, но всего через несколько мгновений он рухнул на покрытую водой землю, намочив всех до костей. Где-то вдалеке еще раз вскрикнул кракен, а потом затих, будто его и не было. Прореха Веретена исчезла из воздуха, как если бы чья-то невидимая рука задернула щель между двумя шторами. Оставшиеся щупальца погрузились в воду, аккуратно отсеченные от тела, которое находилось сейчас в другом мире.

Теперь, когда неиссякаемый гейзер и ворота в Миэр исчезли, пустынная почва, иссушенная за столетия, быстро впитывала оставшуюся воду.

По оазису эхом прокатилось шипение змеев, словно они горевали по своему утерянному королевству. Корэйн ссутулилась, всем весом опершись на меч. Она ожидала, что вот-вот почувствует, как ее кожу пронзает ядовитый клык.

Но этого не произошло.

Она уронила голову на теплое плечо, и крепкие руки подхватили ее, не давая упасть. Перед ней промелькнули темно-янтарные глаза, добрая улыбка и мягкое лицо.

Она попыталась остаться в сознании, изо всех сил противясь желанию закрыть глаза. Но небо над ее головой все равно начало темнеть, а солнце утратило свою яркость. Их окружили фигуры, которые она уже не могла отличить друг от друга. Она даже не могла сказать, враги это были или друзья.

– Все кончено, – донеслось до нее бормотание Дома. Казалось, что его голос звучит где-то далеко и постепенно затихает. – Все кончено.

Она почувствовала, как Эндри наклоняется к ней и проводит ладонью по ее руке. Она ощущала тепло его тела и попыталась обхватить его пальцы, но у нее совсем не осталось сил.

– За мной, Корэйн. Не засыпай. Следуй за мной.

Ее веки опустились, а Веретенный клинок выпал из раненой руки.

– Теперь их на одно меньше, – прошептала она, погружаясь во тьму.

Глава 32. Сироты

– Эрида —

Для человека, который мог раздавить в кулаке алмаз, он держал ее руку очень нежно.

Королева Эрида позволила Таристану сопроводить ее от лошади до плацдарма, с которого разворачивался замечательный вид на мадрентийскую границу и Розовую реку. На ее берегах Первый и Третий легионы занимали боевые порядки, словно серебристые жучки, неустанно ползущие к наспех построенным баржам: их поставили на якорь поперек течения, соединив два таким образом берега.

Несмотря на то что рядом с ней стоял ее мрачный муж, не говоря уже о целом собрании генералов и военных советников, Эрида не могла оторвать взгляда от реки. Сейчас ее маршем пересекали двадцать тысяч человек: кавалерия, пехота, лучники, копейщики, рыцари, оруженосцы и крестьяне, которых сюда согнали их феодальные лорды. Мужчины и мальчики, влюбленные в войну или боящиеся ее как огня. Люди любого достатка. Этим утром их сердца бьются ради меня. Она сделала глубокий вдох, как будто хотела попробовать их сталь на вкус. Это мгновение сияло в ее сознании, уже сейчас становясь одним из ее самых счастливых воспоминаний.

Даже в старости, когда я стану императрицей, не знающей себе равных, я не забуду этот день. Тот самый день, с которого все началось.

Она ощущала на себе сердитый взгляд Кониджина, который был знаком ей не меньше собственного отражения в зеркале. На самом деле кузену не стоило злиться: он нуждался в этой войне так же сильно, как любой другой достойный сын Галланда. Мадренция была слаба и не заслуживала ни своих земель, ни богатств. Сильный правитель пойдет ей на пользу. Он лишь завидует. Ему хотелось бы быть на моем месте и носить на голове мою корону. И что это была за корона сегодня! Сегодня утром Эрида надела венец своего отца, который был изготовлен специально для сражений – золотой обруч, скрепленный со стальным шлемом. Ее распущенные волосы волнами струились из-под него. Эрида не привыкла к стали, но ее броня была легкой, сделанной из ценного металла, и предназначалась для церемоний, а не для военных действий. Что касается меча, она решила, что не будет утруждать себя им даже для вида.

– Доброе утро, кузен, – проговорила она, еще раз вдыхая всей грудью прохладный осенний воздух. В предгорьях листья деревьев уже начинали краснеть и золотиться.

Кониджин тихо и влажно фыркнул.

– Я смогу дать оценку этому утру, когда настанет вечер, – ответил он, складывая руки на позолоченном нагруднике. Эта броня хорошо сочеталась с его роскошной бородой, каждый волосок которой был уложен на свое место. Так мог бы выглядеть король.

«Но то же самое можно сказать и о Таристане», – подумала она, все еще опираясь на его руку.

Он снова надел под броню кроваво-красную одежду, подчеркнув его пурпурно-алой мантией, отороченной золотом. Эти цвета придавали его глазам необычный рубиновый оттенок. Свои темно-красные волосы он зачесал назад. Эрида успела заметить, что одна из его бровей рассечена крошечным белым шрамом.

На его щеке по-прежнему виднелись царапины – пусть узкие, но бросавшиеся в глаза. Они были голубоватыми, как вены на ее запястье. Ей хотелось провести по ним пальцами.

– Вы потеряете тысячу воинов, прежде чем наступит ночь, – пробормотал Таристан, не отрывая взгляда от реки. Сегодня его волшебника с ними не было; он занимался своими делами в замке Лота. – Мадрентийцы хорошо укрылись между двумя своими фортами. Их окопы не менее глубоки, чем у нас. Даже если соотношение сил будет пять к одному в нашу пользу, оба войска ждет кровавая резня.

В его спокойном голосе не слышалось ни намека на осуждение.

– Тысяча человек, чтобы завоевать границу, – ответила Эрида. – Тысяча человек, чтобы расчистить дорогу до Рулайна. Потом мы возьмем под контроль Партепалас, а затем наконец и побережье.

Расчистить дорогу.

Они оба знали, что это означает.

Хотя Веретено осталось в развалинах замка под охраной пятисот солдат, в своем воображении Эрида до сих пор слышала раздававшийся из него рык и видела подрагивающий каскад драгоценных камней и зубов.

– Во имя славы Галланда! – прогремел Кониджин, приложив кулак к своему сердцу.

Пусть королева и презирала кузена, она с удовольствием повторила боевой клич, который звенел в ее мозгу с самого детства.

– Во имя славы Галланда!

Их примеру последовали и остальные: военные генералы и лорды выкрикнули этот девиз. Их голоса соединились воедино, прозвучав как громовой раскат – в тот самый момент, когда на реке послышалось эхо первого удара стали о сталь.

И только Таристан молча смотрел на картину, разворачивавшуюся внизу. Его глаза сияли красным, а пальцы мягко оплетали руку Эриды.

Штаб мадрентийской военной кампании размещался в Лоте. Во-первых, этот замок был больше, а во-вторых, находился ближе к месту, где начались боевые действия. Когда они одержат победу на этом поле, то смогут сместиться ниже по течению, где от опасности их будет отделять Розовая река. Новые легионы из разных уголков Галланда уже были в пути, чтобы поддержать их завоевательный натиск на сонные долины Мадренции.

Эрида никогда раньше не участвовала в настоящей военной кампании. Утро началось с битвы, а вечер заканчивался пиром, на котором великие лорды поднимали тосты друг за друга, а также за подвиги, совершенные ими на поле боя. Пиво и вино текли рекой, и у всех гостей слегка кружилась голова – либо от напитков, либо от битвы, либо и от того и от другого сразу. За этот день они действительно потеряли тысячу человек, но зато завоевали несколько миль земли и оттеснили мадрентийцев из лесов в их ветхие крепости, где им предстояло выдерживать осаду. Этот день окончился потрясающим успехом.

Лота не была дворцом – ее строили для охраны границы, а не для развлечения особ королевской крови, – но проводить здесь время было достаточно комфортно. По сравнению с дворцом Эриды в Аскале здешний парадный зал казался крошечным, к тому же в этот вечер в нем собралось слишком много галлийской знати, желавшей перед ней выслужиться. Многие поднимали тосты за королеву, выкрикивали ей свои наилучшие пожелания, а также хвалили ее за храбрость и предприимчивость. Ее страна уже много лет не завоевывала новых территорий. Она изголодалась по победам. Она была готова и с нетерпением ждала начала активных действий, словно лошадь, которая бьет копытом о землю перед воротами. Эрида чувствовала, что может одержать немало побед и что ее страна тоже на это способна.

Ее муж не любил пиры, да и вообще позерство, которого требовали от супруга королевы. Он сидел в тишине, мало ел и мало пил, разговаривал лишь с некоторыми людьми, и то только если у него не было выбора. Этот день не стал исключением. Таристан сидел, опустив взгляд на стоявшую перед ним тарелку с кабаниной.

– Присоединится ли к нам сегодня Ронин? – спросила она, тщательно следя за тем, чтобы ее голос звучал тихо и спокойно. Кониджина всегда отделяло от нее не больше пары стульев, и он часто влезал в их разговоры, пытаясь выведать крупицы информации.

Уголки губ ее мужа хмуро опустились.

– Он придет, когда наступит время, – ответил он. Тень в его глазах загорелась красным. – Когда бы этот момент ни настал.

Эрида придвинулась к нему ближе, прикрыв рот кубком.

– Что-то не так?

– Я не знаю, – ответил он с таким же бесстрастием, которое светилось в его взгляде. Он говорил правду, ничем ее не приукрашивая. Затем он изогнул бровь. – Будете снова меня бранить? За то, что я не хочу заводить друзей среди ваших жеманных дворян?

Королева усмехнулась в свой кубок и снова пригубила вино. У него был привкус вишни.

– Союзников, а не друзей. Никаких друзей здесь быть не может, – добавила она быстро и едва ли не нараспев. Этот завет вбили ей в голову в самом раннем детстве. – К тому же я начинаю привыкать к вашей несловоохотливой манере.

– Несловоохотливой.

– Это слово означает…

– Я знаю, что оно означает, – произнес он, откинувшись на спинку стула. Расстояние между ними увеличилось, и Эрида вдруг поймала себя на мысли, что ей это не нравится. Он неизменно нес в себе искру тепла, которой ей не хватало среди холодных камней старого, мрачного замка. Она ждала, когда в его глазах зажжется характерный красный уголек злости. Но на этот раз он не появился: его глаза, которые он не поднимал от тарелки, оставались черными, как обсидиан.

– Сироты могут обрести острый ум, даже если они воспитываются в грязи.

Ее рука лежала на деревянном столе в нескольких дюймах от его пальцев. Эрида не осмеливалась двигать ее – ни ближе, ни дальше.

– Вы забываете, что я тоже сирота, – с жаром проговорила Эрида, чувствуя, как по ее спине пробегает уже знакомая вспышка ярости. Таристан умел вызывать ее, как никто другой. К ее щекам прилила кровь, и она отвернулась, чтобы скрыть румянец. Если он что-то и заметил, то не подал виду.

Она закусила губу и перевела разговор с одной неприятной темы на другую.

– Сегодня я получила письмо от Беллы Харрсинг, – проговорила она, бросая на него косой взгляд.

Хотя Таристан изо всех сил старался не обращать внимания на дела королевского двора, она заметила, как на его щеке дернулась мышца. Он заставил себя откусить еще кусочек кабанины.

– И как это касается меня?

– Она спрашивала насчет наших успехов. В отношении наследника престола.

В его глазах блеснул огонек. На этот раз красная вспышка была на месте.

– Мне кажется, это грубый вопрос.

– Она советница, – объяснила Эрида, пожимая плечами. – Она вынуждена задавать мне этот вопрос по долгу службы. В то время как наш долг – это обеспечить королевство наследником. – «Обеспечить наследником, как будто его можно просто сорвать с ветки». Да, королева была обязана рожать детей, а правитель – укреплять линию престолонаследия. Это были факты, столь же реальные и неоспоримые, как кубок в ее руке.

Таристан промолчал. Сам он за весь вечер ни разу не поднес бокал к губам. Сейчас он окинул вино взглядом, но так и не отпил его. Эриде отчаянно захотелось вскрыть мужу череп и заглянуть внутрь. Увы, это было невозможно: главным образом потому, что любой удар просто отскочил бы от его головы благодаря благословениям его демона-покровителя. Значит, ей придется говорить прямо. Она ощутила, как по ее коже бегут мурашки.

– Вы навестите меня сегодняшней ночью? – тихо спросила она, ненавидя себя за подобную вульгарность. «Ломиться напрямик – не в моих правилах».

Что касается Таристана, не в его правилах было уклоняться от ответа. Он бросил на нее резкий взгляд и удивленно вздохнул, приоткрыв губы.

– Я предпочитаю ходить туда, где меня хотят видеть, – наконец произнес он, вглядываясь в ее лицо.

Эрида едва не рассмеялась. Она ни разу в жизни не слышала таких странных слов. И в то же время… они заставили ее задуматься. Она по-прежнему ощущала его руки в своих волосах, и его ногти на коже своей головы. Она помнила, как он коснулся ее ключицы, когда сдвинул сорочку с ее плеча. Как толкнул ее к помятой кровати. Щеки Эриды снова загорелись, и у нее не нашлось слов, чтобы ему ответить. Все возможные реплики погибали в ее горле, не добираясь до языка. Однако в этот раз она ощущала, что не может отвернуться. Его взгляд держал ее на крючке, словно в нем горело Веретено – блестящее, золотое и неоспоримое.

Королева Галланда сделала вдох, собираясь с мыслями.

– Море наполняется чудовищами, холмы – скелетами, а река – кровью. Наша мощь растет, Таристан, – сказала она, и все эти картины пронеслись перед ее мысленным взглядом. Видимо, Таристан тоже в красках представлял то, о чем она говорила. Он нахмурил лоб и облизал губу. – Еще немного, и мы сможем построить целую империю.

– Ради Него, – ответил ее муж. Внезапно их пальцы оказались ближе друг к другу, хотя ее рука оставалась на месте. – И ради нас самих.

Когда волшебник крадучись вошел в парадный зал, Эриде захотелось бросить свой кубок в его белесую головку. Вид его красных одежд страшно ее раздражал. Маг быстрым шагом пробирался между столами, сжимая и выкручивая руки.

Почувствовав присутствие Ронина, Таристан оторвал от нее взгляд и собрался подняться на ноги.

Лишь для того, чтобы увидеть, что над ними маячит лорд Кониджин. Королевский кузен жестом попросил принести два кубка вина, натянуто и слабо улыбаясь. Он опустил голову. Сегодня на нем не было ни венца, ни цепи с драгоценными камнями, перекинутой с одного плеча на другое. Казалось, что он как будто бы сжался и выглядел не так представительно, как обычно.

«Возможно, несмотря на всю его браваду, война не идет ему на пользу, – подумала Эрида, радуясь этой мысли. – Зато она идет на пользу мне».

– Ваше Величество, – проговорил он, сделав неглубокий, но уверенный поклон. – В течение сегодняшнего вечера многие наши достопочтенные гости подняли бокалы за королеву и ее войско, равно как и за нашу сегодняшнюю победу.

По залу пробежали крики одобрения; люди вскакивали на ноги и чокались бокалами друг с другом. Человеческое море поглотило Ронина, заслонив его красные одежды и белое лицо.

– Я подумал, что следует поднять тост в честь Его Королевского Высочества принца-консорта, – продолжил Кониджин и протянул руку. Слуга в ливрее противоположных цветов – с зеленым львом на золотом фоне – вложил в его руку узорную чашу, до краев наполненную темно-красным вином.

Затем слуга протянул второй бокал Таристану. Тот взял его, изогнув губы и обнажив зубы в жутком подобии улыбки. Обладай Эрида меньшим самообладанием, то рассмеялась бы в голос.

– За Таристана из Древнего Кора, мужа нашей обожаемой королевы и отца будущего всего Галланда. За сына и отца империй! – провозгласил Кониджин, поднимая чашу перед всем залом. Затем он хитро улыбнулся и снова перевел взгляд на мужа Эриды, сверкая синими глазами. А в следующее мгновение он опустошил чашу всего за пару глотков, словно человек, умирающий от жажды.

– За Таристана! – раздались крики среди толпы, в которой все еще терялся бледный Ронин.

Эрида потянулась за своим кубком и, улыбаясь, слегка наклонила его в сторону мужа в почтительном жесте.

– За Таристана! – эхом отозвалась она, сделав несколько крупных глотков.

Наследник Древнего Кора крепко сжимал в руке чашу, водя пальцами по изящной металлической ножке.

Улыбка Эриды померкла, а внезапная радость, которую она ощутила, сменилась раздражением. «Неужели он правда хочет опозорить нас обоих? Сейчас? Из-за такого пустяка?» Ей хотелось пнуть его ногу под столом. «Пей же, идиот».

К ее облегчению, Таристан уступил, словно это был бой, которым он решился пожертвовать.

Просияв, лорд Кониджин обнажил красные от вина зубы в улыбке. По его усам стекали капли.

Таристан заставил себя сделать несколько больших глотков, а затем отодвинул стул назад и встал во весь рост. У них с Кониджином было похожее телосложение, если не считать того, что Кониджин был старше и успел слегка округлиться в талии. Они обменялись хмурыми взглядами, словно два лучника, выпустивших друг в друга по стреле.

Инстинкты Эриды завопили об опасности. Что-то было не так.

Ронин стал продираться через толпу, отталкивая аристократов со своего пути. Некоторые в негодовании замирали на месте, но большая часть гостей наблюдала за действом, разворачивавшимся у королевского стола. Все разговоры смолкли.

– Таристан? – проговорила королева, ставя кубок на стол. Ее голос разнесся по залу слишком громким эхо.

Ее муж никак не отреагировал. Вместо этого он вытянул вперед руку, в которой по-прежнему сжимал чашу.

– Извольте разделить ее со мной, милорд, – произнес он. Свет фонарей отражался на бокале и в вине, подергивая темную, густую жидкость блеском.

Кониджин фыркнул, отдавая собственную чашу своему слуге. Тому, на ком была надета ливрея противоположных цветов. «Это один из его личных слуг», – отметила королева, чувствуя, как по ее рукам и ногам расползается ледяной холод.

– Я уже испил свою долю, Таристан, – ответил он, продолжая скалить красные от вина зубы. – Равно как и вы.

– Что ж, хорошо, – ответил Таристан и одним глотком выпил остаток вина, пролив его себе на подбородок и грудь. Все это время он продолжал смотреть Кониджину в лицо, ни разу не моргнув.

Улыбка исчезла из-под усов королевского кузина.

– Что ты такое? – прошипел он.

Эрида вскочила на ноги. Все кусочки происходящего наконец сложились в ее голове в единую картину. Измена. Предательство. Яд. Она выбила чашу из рук мужа и указала на кузена дрожащим пальцем.

– Возьмите его под стражу! – выпалила она, едва не срываясь на визг. – Заключите лорда Кониджина в темницу. Закуйте его в цепи.

Лорд вздрогнул, не отводя взгляда от Таристана. На его лице читалась смесь замешательства и ужаса.

– Что ты такое? – еще раз повторил он, спускаясь с возвышения.

– Арестуйте его! – прокричала Эрида, и зал взорвался шумом голосов. – Он пытался отравить принца!

Ее рыцари бросились к Кониджину, готовые подчиняться приказам, даже если те приводили их в недоумение. Многие любили Кониджина и считали, что он стал бы лучшим королем, чем юная, неопытная девушка. У него было немало сторонников среди дворян, многие из которых находились сейчас в парадном зале. У него было немало сторонников в армии. Эрида почувствовала, как у нее подкашиваются колени, когда он нырнул в толпу, сопровождаемый собственной свитой. Даже его безмозглый сын последовал за папенькой так быстро, как только его могли унести ноги.

«Яд», – снова подумала она, приходя в себя.

Внезапно она ощутила тепло в руке и на пояснице. Оторвав взгляд от беспорядка, творившегося в парадном зале, она вдруг поняла, что ее пальцы сжимают дублет Таристана, вдавливаясь в его грудь. Она ошеломленно моргнула. Он держал ее рукой за талию, прижимая к себе.

Он взглянул на нее. Его губы и подбородок были красными от вина. На мгновение он показался ей диким зверем, хищником, поедающим добычу.

– Яд, – проговорила она вслух, поднимая дрожащий палец.

Он оттолкнул ее руку, прежде чем она успела прикоснуться к его губам.

– На меня яды не действуют, – произнес он. – В отличие от вас.

Большая часть рыцарей Львиной гвардии погнались за Кониджином и его свитой. Они скрылись за дверьми, находившимися в дальней части зала, устремившись во двор и к воротам замка Лота. Эриде хотелось подобрать свои юбки и последовать за ними. Она отчаянно желала поймать Кониджина самостоятельно и перерезать ему горло за измену.

Однако она не сдвинулась с места. Со стороны она казалась величественной, словно статуя, но на самом деле она дрожала всем своим существом.

«Мне нужно будет как-то объяснить произошедшее», – рассеянно думала она, оглядывая комнату. Ее верные подданные громогласно обсуждали развернувшуюся перед их глазами сцену. Либо они были слишком пьяны, чтобы разобраться в ситуации, либо слишком обескуражены, чтобы заняться чем угодно кроме крика. Оставшиеся в зале рыцари встали у возвышения, отталкивая любого, кто пытался подойти к королеве.

Всех, кроме Ронина.

Ее рыцари знали, что с ним связываться не стоит.

Маг был очень хмур. Его тело странно вздрагивало, а лицо побледнело сильнее, чем когда-либо на памяти Эриды. Оно напоминало свежевыпавший снег или мертвеца, из которого выпили всю кровь. В белках его глаз проступили и полопались сосуды.

Таристан рукавом вытер яд с лица.

– Что произошло? – проревел он, глядя на волшебника.

Ронин опустил голову и поднял руки в жесте, которым жрецы обычно просили у богов прощения.

– Мы потеряли Миэр, – прошептал он. – Мы потеряли Веретено.

Чаша, отлитая из чистого серебра, треснула в руках Таристана.

Эрида почувствовала его ярость. Она отражала то, что ощущала сама королева.

– Потеряли, – выдохнула она. «Как будто его можно просто-напросто положить куда-то не туда». В ее ушах загрохотал пульс, и она встретилась взглядом с Таристаном, схватив его за запястья, прежде чем он успел разломать стол на куски. – Потеряли, – повторила она, почти что рыча.

Во взгляде ее мужа кипела огненная ярость. Черная радужка его глаз окрасилась в бледно-красный и подернулась золотой окантовкой. Эрида ощутила запах дыма.

– Я убью ее, – прошипел он.

– А я тебе в этом помогу, – отозвалась королева.

Благодарности

Писать этот роман было сродни катарсису. Работа над ним давала мне желанную возможность сбежать от реальности, которая становилась все более и более безрадостной, и я надеюсь, что мне удастся передать это ощущение читателям. Но изначально эта история задумывалась не как побег, а как шаг в прошлое – возвращение к той девочке, которой я была в тринадцать лет, тщетно пытавшейся в каждой истории найти себя. Ничего из того, что я так сильно любила, не отвечало мне взаимностью. Я надеюсь, что с течением лет дети будут все реже и реже испытывать подобное чувство.

Как и всегда, я должна поблагодарить своих родителей, любящих и поддерживающих меня на протяжении всей жизни. Они – фундамент, на котором держится все, что я создаю, и без них этой книги не появилось бы. Читая ее, мой брат узнает множество моментов и, вероятно, лучше кого бы то ни было догадается, что именно послужило мне вдохновением для каждого из них. Энди, мне не терпится услышать твои мысли на этот счет. Я очень надеюсь, что мне удастся услышать их при личной встрече. Дедушка Джордж, я люблю тебя и скоро приеду в гости. Также хочу поблагодарить всю свою семью (слишком большую, чтобы называть всех по именам) – двоюродных братьев, тетушек и дядюшек – за постоянную поддержку и безграничную любовь.

Мне повезло обрести еще одну семью здесь, в Калифорнии. Это компания, состоящая из множества, множества друзей. Мы продержались вместе все эти странные десять лет после окончания колледжа, и я бесконечно благодарна нашему маленькому сообществу. Хотя за это время многое изменилось, мы (не знаю, хорошо это или плохо) остались прежними.

Я и представить себе не могла, что найду таких друзей, как Морган, Тори и Джен. Вы мои самые любимые девочки, и вам всегда удается разбирать меня и собирать заново именно так, как нужно. Я осознаю, как сильно мне повезло, что я встретила вас троих, но не понимаю, чем заслужила вашу любовь. В то время как Морган первой прочитала набросок «Алой королевы», Тори раньше всех закончила «Разрушителя королевства» и незамедлительно написала мне о своих впечатлениях. Тогда я наконец смогла вздохнуть с облегчением. Эта книга кому-то понравилась, а значит, я выполнила свою работу. Девочки, мне не терпится снова оказаться с вами под одной луной.

Джордан, прими мою любовь и благодарность за поддержку на протяжении всего времени, что я работала над этой книгой. Я рада, что над нашими головами сияет одна и та же луна.

На этот раз я снова не могу не написать несколько слов в адрес моей собачки Инди – настоящего лучика света. Мне никогда не было и не будет стыдно упоминать в благодарностях своего питомца. Во время написания этого романа мы едва ее не потеряли, и каждая новая секунда, проведенная вместе, – это подарок для нас.

Мало кому везет с коллегами так, как повезло мне. Они стали для меня дорогими друзьями – и, более того, их невероятный талант служит мне примером для подражания. Я смотрю на них с восторгом и пытаюсь хоть как-то им соответствовать. Не стану перечислять всех, иначе это будет выглядеть хвастовством. Тем не менее не могу не поблагодарить моих Пэтти – вас, Сьюзан, Алекс и Ли – за дружбу, советы, чувство юмора и сопереживание, а также Сомана, в чьей тени я счастлива жить. Дженни и Морган, увидимся в Париже! Эмма, мы с тобой плечом к плечу сражаемся на одной передовой, и я надеюсь, что так будет всегда. И спасибо тебе, Саба. Ты моя неизменная спутница в этом необыкновенном путешествии.

В моем деле просто необходимо иметь множество клинков и щитов, и я счастлива, что они у меня есть. Сьюзи Таунсенд – самый острый меч из всех возможных. Она уже много лет прорубает все преграды, чтобы я могла прокладывать свой путь в этом мире. Я хочу выразить любовь и благодарность ей и другим участникам команды «New Leaf», которые как-то умудряются оставаться самыми лучшими и добрейшими людьми в этой сфере деятельности. Пуя, Джо, Мередит, Хилари, Вероника – я надеюсь, что смогу благодарить вас вечно. Отдельное спасибо Дэни – без этого человека мы все бестолково носились бы по кругу, как курицы, которым отрубили головы. Также я всегда буду помнить про свой щит, коим является мой адвокат Стив Янгер.

Мое имя снова появится на обложке книги, изданной издательством «HarperCollins», и я бесконечно горда плодами нашей совместной деятельности. Я безмерно ценю возможность сотрудничать с Алисой Джермэн и Эрикой Сасмэн и надеюсь, что нас ждет еще множество общих проектов. Спасибо, что создали условия, в которых эта история смогла увидеть свет. И спасибо нашим бесчисленным, невероятным редакторам, работавшим без устали и сумевшим уследить за всеми ответвлениями истории, когда я сама начинала в них путаться. Александра и Карен, спасибо вам. Я всегда с огромным удовольствием изучаю ваши стилевые таблицы, но именно эта стала для меня особенной. Спасибо волшебникам, которые работают в маркетинге издательства, специалистам проекта «Epic Reads’» и художникам-оформителям – Эбони, Сабрине, Майклу, Тайлеру, Шэннон, Дженифер, Анне и всем-всем-всем. Вы способны взять записки пещерного человека и превратить их в глянцевую обложку книги, которую люди захотят поставить себе на полку. Отдельное спасибо дизайнерам, которые все эти годы проделывают невероятную работу и каждый раз превосходят самих себя. Элисон, Кэтрин и Дженна, спасибо вам за то, что эта книга выглядит так великолепно!

Спасибо бета-ридерам, чьей целью было сделать так, чтобы читатели разных рас и социальных групп могли найти в этой книге себя. Вы работали невероятно вдумчиво, воодушевляли меня и добавляли в этот новый мир такие краски, которые я даже не могла себе представить.

И, конечно, я безмерно благодарна всем вам – читатели, блогеры, учителя, библиотекари, продавцы книжных магазинов… Я благодарна всем, кто берет в руки книгу, чтобы передать ее другому или проглотить самому. Без вас не сможет существовать ни одна история. Спасибо, что подарили жизнь мирам, к которым мне посчастливилось ненадолго прикоснуться.

А теперь мне следовало бы перечислить источники своего вдохновения, но эту реку питает слишком большое число притоков. Пожалуй, я назову лишь одно имя. Спасибо вам, Дж. Р. Р. Толкин, за то, что забросили меня в Средиземье. За то, что подарили мне столь многое, – и все же не насытили сполна. Вы заставили меня желать большего. Вы разбудили во мне жажду книжных приключений.

Я благодарна за то, что мои бабушки успели увидеть мое имя на обложке напечатанной книги, и, хотя их больше со мной нет, я надеюсь, что эта история каким-то образом коснется и их тоже.

Я люблю вас всех,

Виктория.

Content

Виктория Авеярд
Разрушитель миров

Пролог

Глава 1. Дочь контрабандистки

Глава 2. Голос, подобный зиме

Глава 3. Между драконом и единорогом

Глава 4. Трусость бессмертной

Глава 5. Сделка со штормом

Глава 6. Наследие крови

Глава 7. Королева Львов

Глава 8. Под Синей звездой

Глава 9. Дети перепутья

Глава 10. Джидийский амулет

Глава 11. Бремя убийцы

Глава 12. Последняя разыгранная карта

Глава 13. Петля

Глава 14. Зеленый рыцарь

Глава 15. Избранный путь

Глава 16. Выгодное дело

Глава 17. Ради спасения мира

Глава 18. Во что бы то ни стало

Глава 19. Вот что кости говорят

Глава 20. Пролейте за меня кровь

Глава 21. Распахнувшиеся глаза

Глава 22. Оно того стоит

Глава 23. Под «дланью жреца»

Глава 24. Волчица

Глава 25. Слезы богини

Глава 26. Боль и страх

Глава 27. Змей

Глава 28. Тот, кто больше всех платит

Глава 29. Медведь Ковалинна

Глава 30. Против воли богов

Глава 31. Кровь и клинок

Глава 32. Сироты

Благодарности