Дженнифер Доннелли

Чайная роза

Jennifer Donnelly

THE TEA ROSE

Copyright © 2002 by Jennifer Donnelly

Published by arrangement with St. Martin’s Publishing Group

All rights reserved

Серия «The Big Book»

Перевод с английского Игоря Иванова

Оформление обложки Ильи Кучмы

© И. Б. Иванов, перевод, 2020

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа

„Азбука-Аттикус“», 2020

Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается Дугласу,

моему синеглазому мальчику

У всех цветов хранится свет в глубинах их корней.

Теодор Рётке

Пролог

Лондон, август 1888 года

Уайтчепельская шлюха Полли Николс была глубоко благодарна существованию джина. Джин ей помогал, лечил, утолял голод и прогонял озноб из костей. Джин унимал боль в ее гнилых зубах и другую боль, что была пронзительнее зубной и терзала Полли всякий раз, когда она справляла малую нужду. Этот волшебный напиток дарил ей блаженство, едва ли доступное другим. Джин успокаивал и утешал ее.

Пьяно покачиваясь в темноте переулка, Полли поднесла бутылку к губам, жадно переливая в себя содержимое. Спиртное обжигало как огонь. Полли закашлялась, бутылка выскользнула из пальцев и вдребезги разбилась. Полли досадливо выругалась.

Вдали послышался звон часов церкви Христа. Пелена густеющего тумана делала его тише и глуше. Два часа ночи. Полли сунула руку в карман кофты и нащупала монеты. Всего пару часов назад она сидела на кухне ночлежки на Трол-стрит без гроша в кармане. Там-то к ней и пристал подручный хозяина, требуя четыре пенса. Узнав, что денег у нее нет, этот прохвост вытолкал ее на улицу. Полли ругалась и кричала, просила оставить койку за ней, обещая добыть деньги и заплатить за постой. Вообще-то, она их уже заработала, но успела пропить. За три раза, а может – за четыре.

– Ну что, подонок? Я их добыла, – бормотала она. – Не верил мне? А я добыла твои вшивые четыре пенса и чудненькую бутылочку.

Деньги и джин Полли обнаружила в брючных карманах одинокого пьянчуги, попавшегося ей на Уайтчепел-роуд. Сразу он на нее не клюнул, пришлось немного помочь. В сорок два у тебя уже не такая мордашка, чтобы мужчины заглядывались. У нее не хватало двух передних зубов, а толстый курносый нос был сплющен у переносицы, как у кулачных бойцов. Но большая грудь Полли еще не потеряла упругости, на что пьянчуга и попался. Полли вытребовала себе право вначале глотнуть его джина. Волшебная жидкость ее преобразит: в горле станет тепло, она приободрится, нос задерет. Запах джина перебьет смесь пива с луком, которой разило от пьянчуги. Держа бутылку в одной руке, другой Полли расстегнула камисоль. Пока владелец бутылки щупал и мял ей грудь, Полли незаметно сунула бутылку себе в карман. Все остальное он проделывал медленно и неуклюже. Полли едва дождалась, когда он отлепится и побредет дальше.

«Бог свидетель, ничто не сравнится с джином», – думала Полли, улыбаясь своему везению. Ощущать тяжесть бутылки в руках, прильнуть губами к стеклянному горлышку и чувствовать, как забористая голубая смерть жарким потоком льется тебе в глотку. Такое блаженство и сравнить-то не с чем. А ведь бутылочка-то была почти полной. Не какой-нибудь жалкий грошовый глоток. Улыбка Полли была недолгой и погасла при мысли, что ей до жути хочется еще джина. Она пила весь прошедший день и знала, что́ ее ждет, когда блаженное состояние закончится. Рвота, дрожь, а еще она снова увидит юрких черных существ, скалящихся на нее из трещин в стенах ночлежки, и услышит их невнятное бормотание. Это было куда сквернее дрожи и рвоты.

Послюнив правую ладонь, Полли пригладила волосы. Затем взялась за грязные тесемки камисоли и кое-как их завязала. Застегнув пуговицы, Полли выбралась из переулка и двинулась по Бакс-роу, напевая скрипучим, хрипловатым от джина голосом:

От невзгод не уберечься,

У судьбины свой каприз.

Что, милок, об этом печься?

Нынче вверх, а завтра – вниз…

На углу Бакс-роу и Брейди-стрит она вдруг остановилась. У нее затуманилось зрение. В голове зажужжало. Казалось, рядом кружит рой мух.

– Допилась, подруга, до чертиков! – застонала Полли.

Она подняла руки, обнаружив, что они дрожат. Полли наглухо застегнула кофту и зашагала быстрее. Ей требовалась новая порция джина, и как можно скорее. Она шла опустив голову. Мужчину, стоявшего неподалеку, она заметила в последнюю секунду, едва не налетев на него.

– Вот те на! – воскликнула Полли. – С какой адской сковородки ты соскочил?

– Согласна? – взглянув на нее, спросил мужчина.

– Не-а, мил человек. Нездоровится мне. Спокойной ночи.

Полли собралась уйти, но мужчина схватил ее за руку. Она повернулась, готовая ударить его другой рукой, и тут ее взгляд упал на шиллинг, зажатый между большим и указательным пальцем.

– О, недурное лекарство, – сказала Полли.

На его шиллинг и те четыре пенса она купит выпивку и крышу над головой. Этого хватит на сегодня, завтра и послезавтра. Как бы паршиво ей сейчас ни было, глупо отмахиваться от такого улова.

Полли и ее клиент молча двинулись в обратном направлении. Они шли мимо полуразвалившихся домов и высоких кирпичных складских зданий. Мужчина шагал быстро и уверенно. Чтобы поспевать за ним, Полли почти бежала. Судя по дорогой одежде, деньжата у него водились. Поди, и красивенькие часики в кармашке тикают. Его карманы она проверит потом, когда у него будет только одно на уме.

В конце Бакс-роу, возле входа на конюшенный двор, мужчина вдруг остановился.

– Не здеся, – морща нос, возразила Полли. – Идем к слесарням… отсюдова недалече.

– И здесь сгодится, – ответил мужчина, прижимая ее к двум ржавым листам железа, скрепленным висячим замком на цепи.

Это были ворота конюшенного двора.

Их окружала темнота, но от лица мужчины исходило странное свечение. Может, потому, что лицо бледное? Его черные глаза смотрели холодно. От одного их вида к горлу Полли подступила тошнота. «Боженька, сделай так, чтобы меня не вывернуло!» – мысленно взмолилась она. Только не здесь и не сейчас, иначе не видать ей шиллинга. Полли заставила себя дышать поглубже, веля тошноте убраться подальше. Вместе с воздухом она вдыхала запахи клиента: макассаровое масло, пот и что-то еще… Чем это от него пахнет? Чаем. Треклятым чаем!

– Могу и здеся, – ответила Полли на его слова.

Она задрала подол, устало глядя на клиента и ожидая, когда он начнет делать свое дело.

Черные глаза зло сверкнули, будто две масляные лужицы.

– Грязная сука! – процедил он.

– Э, голубок, давай без грубостей. И не рассусоливай, а то некогда мне… Чё оробел? Пособить?

Полли потянулась к нему. Мужчина шлепнул ее по руке:

– Ты всерьез думала, что спрячешься от меня?

– Эй, красавец, так ты будешь… – начала Полли.

Она не договорила. Мужчина вдруг схватил ее за горло и ударил о ворота.

– Убирайся! – закричала Полли, молотя по нему кулаками.

Он еще сильнее сдавил ей горло.

– Ты бросила нас, – сказал он; его глаза пылали ненавистью. – Бросила ради крыс.

– Сжалься! – прохрипела Полли. – Пощади, не калечь меня! Не знаю я ни про каких крыс. Клянусь… я…

– Врешь!

Полли не видела, как он выхватил нож. Она не успела вскрикнуть. Лезвие вонзилось ей в живот, прокалывая и разрывая внутренности. Мужчина быстро вытащил нож. Полли тихо застонала. Она смотрела на лезвие и не верила, что все это происходит с ней. Она выпучила глаза. Открытый рот напоминал большую круглую букву «О». Полли медленно и осторожно коснулась раны. Ее пальцы стали ярко-красными.

Она подняла глаза на убийцу и заглянула в лицо безумию. Из горла вырвался отчаянный, испуганный вопль. Взмахнув ножом, убийца ударил ее в горло. У Полли подогнулись колени. Ее окутала тьма и потащила в густой, удушающий туман – туман, который был глубже Темзы и чернее лондонской ночи. В нем сгинула ее душа.

Часть первая

Глава 1

Опьяняющий запах индийских чайных листьев – черных, хрустящих, отдающих солодом. Он наплывал со стороны шестиэтажного склада Оливера на северном берегу Темзы и достигал каменных ступеней Старой лестницы, которая находилась в Уоппинге и вела от извилистой, мощенной булыжником Хай-стрит к воде. Терпкий аромат чая перебивал все остальные запахи доков: зловоние прибрежного ила, солоноватый запах воды и теплые перемешанные ароматы корицы, перца и мускатного ореха, прорывающиеся со складов пряностей.

Фиона Финнеган закрыла глаза, глубоко втянув воздух.

– «Ассам», – сказала она себе. – «Дарджилинг» пахнет послабее, а «дуарс» не такой яркий.

Мистер Минтон, надсмотрщик на чайной фабрике Бертона, говорил, что у нее чутье на чай. Ему нравилось устраивать ей проверки: поднесет горсть листьев к ее носу и заставит назвать сорт. Фиона всегда называла правильно.

Чутье на чай. Может, и так. «А уж руки и впрямь для этой работы», – думала она, глядя на свои огрубелые руки. Чайная пыль въелась ей в костяшки, обосновалась под ногтями. Добро бы только там. Пыль была везде: в волосах, в ушах, под воротником. Подолом платья Фиона попыталась оттереть руки. Бесполезное занятие. Она вздохнула. Впервые за долгие часы ей удалось присесть. Из дому она уходила затемно, в половине седьмого. На кухне еще горела лампа, а улицы Уайтчепела тонули в сумраке.

Через пятнадцать минут она уже была на чайной фабрике. Мистер Минтон встретил ее у двери и велел в начале каждого часа готовить полуфунтовые жестяные банки для остальных упаковщиц. Вчера купажисты, работающие на верхних этажах, смешали две тонны чая «Эрл Грей», а к сегодняшнему полудню их нужно развесить и упаковать. За пять часов работы пятидесяти пяти девушкам предстояло упаковать восемь тысяч банок. На каждую банку отводилось по две минуты. Однако мистер Минтон считал две минуты непозволительно большим расходом времени. Он ходил между столами, останавливаясь за спиной каждой девчонки. Подгонял, стыдил за медлительность, грозил уволить, если не будет шевелиться. И все ради нескольких секунд, сэкономленных на каждой банке.

По субботам работали вполовину меньше, но и это время казалось бесконечным. Минтон выжимал из Фионы и остальных упаковщиц все соки. Конечно, надсмотрщик не виноват. Он лишь выполняет приказы самого Бертона. Фиона подозревала, что хозяин ненавидел закон, обязывающий его предоставлять работникам полувыходной день, и потому заставлял их помучиться. Перерывов по субботам не было. Все пять долгих часов упаковщицы проводили на ногах. Фиона считала удачей, если ее ноги просто деревенели. Хуже, если в них появлялась тягучая боль, начинавшаяся с лодыжек и добиравшаяся до спины. Но убийственнее всего был отупляюще монотонный характер их работы: наклеить этикетку на банку, отвесить чай, наполнить банку, запечатать ее и поставить в ящик, после чего все повторялось. На ясный, живой ум, каким обладала Фиона, монотонность действовала губительно. Бывали дни вроде сегодняшнего, когда она думала, что сойдет с ума, когда казалось, что ей уже не выбраться из этого ада. Может, все ее жертвы напрасны, а большие планы никогда не осуществятся?

Фиона вытащила шпильки из тяжелого пучка на затылке и распустила волосы. Потом расшнуровала и сбросила сапоги, сняла чулки и вытянула длинные ноги. Они и сейчас еще болели от многочасового стояния. Прогулка к реке ничуть им не помогла. В мозгу зазвучал материнский упрек: «Девочка моя, будь у тебя хоть капелька соображения, ты бы не шлялась по берегу, а сразу вернулась домой и легла отдохнуть».

«Как можно не пойти на реку?» – удивлялась Фиона. Она смотрела на Темзу, серебрившуюся в лучах августовского солнца. Кто откажет себе в таком удовольствии? Бойкие речные волны ударялись об основание Старой лестницы, обдавая Фиону брызгами. Она смотрела, как волны подбираются к ней. Может, река хотела прикоснуться к пальцам ее ног, покружиться вокруг лодыжек, увлечь в манящие воды и унести далеко-далеко? Ах, если бы она смогла отправиться вслед за водой!

Фиона смотрела на неутомимую воду и ощущала, как Темза вымывает из нее усталость. Она сильно устала за неделю. Свидетельство тому – темные круги под ее лучистыми глазами и болезненная скованность в молодом теле. Но сейчас все это уходило, сменяясь ликованием. Река восстанавливала Фиону. Со слов других она знала, что к западу от Уоппинга находится Сити – центр торговли, место, где расположены правительственные здания. Сити называли сердцем Лондона. Если это правда, тогда Темза – его кровь. При виде речных красот сердце Фионы билось учащеннее.

Темза представлялась Фионе средоточием всего красивого и волнующего, что было в мире. Вверх по реке поднимались корабли. Их трюмы были заполнены товарами со всех уголков необъятной Британской империи. Фиона смотрела на них, не переставая удивляться. Сегодня Темза напоминала оживленную улицу с непрестанным движением. Воды разрезали маленькие юркие ялики и лихтеры, причаливая к большим судам, стоящим на якоре. Эти лодки служили паромами, подвозя и увозя людей. Массивный пароход был полон решимости освободить себе путь и буквально отпихивал судно поменьше. Старенький траулер, ловивший треску в ледяных водах Северного моря, попыхивал трубой, держа курс к Биллингсгейту. Вверх и вниз по реке сновали баржи, требуя друг от друга уступить место. Они приставали к берегу, выгружая где тонну мускатных орехов, где мешки кофе и бочки с патокой. Шерсть, вино, виски. Тюки с табаком. И нескончаемые ящики с чаем.

Куда ни глянь – повсюду купцы. Они стояли на свайных причалах, разговаривая с капитанами, двигались между ящиками, бочками и штабелями поддонов. Торопливые, властного вида. Едва корабль приставал к берегу, они спешили сюда из Сити – проверять свои товары. Купцы приезжали в экипажах, и у каждого – трость, хотя они и не хромали. Они щелкали золотыми крышками карманных часов. А их руки! Белые, ухоженные. Фионе с трудом верилось, что у мужчин могут быть такие руки. Купцы носили сюртуки и цилиндры. Вокруг них суетились клерки с конторскими книгами. Те всюду совали свой нос, морщили лоб и что-то помечали в книгах. Купцы представлялись Фионе алхимиками, способными превращать обычные товары в золото. Ей отчаянно хотелось войти в их круг.

Фиону не заботило, что предпринимательство – не женское занятие и уж тем более не для девчонок с окрестных улиц. Мать не уставала напоминать ей об этом. Девчонки с окрестных улиц учились стряпать, шить и вести хозяйство, чтобы найти мужей, которые будут их обеспечивать не хуже родных отцов. «Глупость!» – так отзывалась мать о ее мечтах, советуя дочери поменьше торчать на реке. Лучше бы песочное тесто делать научилась. А вот па не считал ее мечты глупыми. «Надо мечтать, Фи, – говорил он. – Если мечты исчезнут – сразу топай к гробовщику. Без них ты все равно что покойница».

Завороженная рекой, Фиона не услышала шагов. К Старой лестнице подошел парень. Он стоял и улыбался, глядя на Фиону и не решаясь ее потревожить. Потом он обнаружит свое присутствие, а пока ему хотелось полюбоваться ее стройной фигурой. Фиона сидела, прямая как струна, в окружении замшелых камней и черной полосы речного ила.

– Ку-ии, – тихо позвал парень.

Фиона обернулась. Увидев его, она просияла. С лица ненадолго исчезло привычное выражение решимости и целеустремленности. Эту решимость видели все. Соседские женщины охали, вздыхали и шептались у нее за спиной, говоря, что такое лицо намекает на сильную волю. А сильная воля – сплошная беда. Не найдет эта девчонка мужа. Парням такое не нравится. Им покладистых девок подавай.

Но этот парень совсем не возражал против волевого лица. И блестящие черные волосы, обрамлявшие ее лицо и ниспадавшие на плечи, ему тоже нравились, равно как и сапфировые глаза, горящие ярко-синим огнем.

– Раненько ты сегодня, Джо, – улыбаясь, сказала ему Фиона.

– Угу. – Парень быстро спустился и сел с ней рядом. – Мы с отцом сегодня без канители затарились на Спитафилдсе. Торговец овощами простыл. Так сильно прихватило, что даже торговаться не мог. А потому два ближайших часика – мои. Держи, – добавил он, подавая Фионе цветок. – Нашел, когда выезжали с рынка.

– Роза! – воскликнула Фиона. – Ой, спасибо!

Розы стоили дорого. Джо мог лишь иногда позволить себе раскошелиться на них. Фиона коснулась ярко-красными лепестками щеки, потом засунула цветок за ухо.

– Как с нашими денежками? Сколько накапало за эту неделю? – спросила Фиона.

– Двенадцать фунтов, один шиллинг и шесть пенсов.

– Добавь к ним, – сказала она, доставая из кармана монету. – Получится двенадцать фунтов и два шиллинга.

– Оставь себе. Поди, опять экономила на еде, чтобы скопить?

– Нет.

– Фи, я не шучу. Я рассержусь, если ты…

– Я же сказала тебе, что не голодала! – вспыхнула Фиона, сменив тему разговора. – Совсем скоро у нас будет пятнадцать фунтов, потом двадцать, а дальше – двадцать пять. Будет ведь?

– А то! Мы так быстро копим. Еще годик – и у нас наберется двадцать пять фунтов. Хватит на аренду за три месяца и первый запас сделать.

– Целый год, – вздохнула Фиона. – Вроде как вечность.

– Дорогуша, год мигом пролетит, – сказал Джо, сжимая ее руку. – Это пока тяжело. Откроем первый магазин, а через полгода деньжат хватит и на второй. Потом на третий. Не заметим, как целой сетью обзаведемся. Деньгу зашибать начнем только так.

– Мы разбогатеем! – воскликнула Фиона, и ее лицо снова осветилось.

– Не сразу, конечно! – засмеялся Джо. – Но однажды мы станем богатыми. Обещаю тебе, Фи.

Улыбающаяся Фиона обхватила колени, подтянув их к груди. «Год – совсем недолго. Не заметишь, как пролетит», – мысленно твердила она. Особенно если вспомнить, как давно они мечтают о своем магазине. Очень давно, с самого детства. Мечты оставались мечтами, пока два года назад они не начали откладывать деньги в старую жестяную банку из-под какао. Джо прятал банку у себя под кроватью. Туда складывались все деньги: выкроенные из жалованья обоих, полученные на Рождество и дни рождения. Даже несколько фартингов, найденных на улице. Монеты незаметно накапливались, и теперь у них было двенадцать фунтов и два шиллинга. Целое состояние.

Год за годом они с Джо рисовали в воображении картину их магазина, оттачивая детали и добавляя сочные мазки. Эта картина стала настолько реальной, что, едва Фиона закрывала глаза, ее ноздри улавливали запах чая в кладовой. Ее рука скользила по гладкому дубовому прилавку. У входной двери тренькал медный колокольчик, возвещая об очередном покупателе. Их магазин будет светлым и безупречно чистым, не похожим на жалкие лавчонки. Настоящий красавец с такими потрясающими витринами, что люди просто не смогут пройти мимо. «Пойми, Фи: все зависит от умения показать товар, – постоянно говорил Джо. – Красивая выкладка – вот что привлекает покупателей».

Их магазин будет пользоваться успехом. В этом Фиона не сомневалась. Джо вырос в семье лоточника и знал все, что необходимо знать о торговле. По сути, он и рос на отцовской тележке, посаженный в корзину и окруженный репой и картошкой. Выкрикивать «Покупайте мою дивную петрушку-у!» он научился раньше, чем произносить свое имя. С его знанием торговли и при их общем усердном труде они просто не могли потерпеть неудачу.

Джо смотрел на реку. Фиона смотрела на него и думала: «Наш магазин. Только наш». Глазами она ласкала его лицо, наслаждаясь каждой черточкой: очертанием сильного подбородка, щетиной песочного цвета, покрывающей щеки, тоненьким шрамом над глазом. Это лицо она знала не хуже собственного. Джо Бристоу всегда был и всегда будет частью ее жизни. Они выросли на одной улице, грязной и убогой. Джо жил через дом от них. В детстве они вместе играли, вместе бродили по Уайтчепелу, утешая друг друга после родительских наказаний и душевных горестей.

В детстве у них были общие монетки и лакомства. Сейчас – общие мечты. А вскоре их ждет совместная жизнь. Они с Джо поженятся. Конечно, не сразу. Фионе было всего семнадцать. Отец твердил, что ей еще рано выходить замуж. Но на следующий год ей исполнится восемнадцать, а Джо – двадцать. У них будут сбережения и великолепные перспективы.

Фиона встала со ступенек и спрыгнула на каменную площадку. Ее тело звенело от радостного возбуждения. Подбежав к воде, она набрала горсть камешков и начала метать их, стараясь бросить как можно дальше. Исчерпав запас, она повернулась к Джо. Тот по-прежнему сидел на ступеньках, наблюдая за ней.

– Однажды наше дело разрастется и станет громадным, как Темза! – крикнула Фиона, широко раскидывая руки. – Мы превзойдем «Уайт» и «Сейнсбери». И «Хэрродс» тоже превзойдем.

Фиона ненадолго замерла, оглядывая склады на этом берегу и причалы на противоположном. Посмотреть на нее – худенькая, хрупкая девчонка у кромки воды. Размечталась и не заметила, как запачкала низ подола в речном иле. Но стоило Джо заглянуть в ее глаза – и все менялось. В каждом ее движении и жесте ощущалась сила, соединенная с честолюбием. Весь ее облик дышал силой: от выпяченного подбородка до огрубелых рабочих рук, сжатых в кулаки, словно кто-то бросал ей вызов.

– Мы станем настолько могущественными, – продолжала она, – что все эти торгаши будут лезть из кожи вон, только бы продать нам свои товары. Откроем десять магазинов в Лондоне… нет, двадцать… И еще – по всей стране. В Лидсе, Ливерпуле, Брайтоне, Бристоле, Бирмингеме и… – Поймав взгляд Джо, она вдруг замолчала и застенчиво спросила: – Чего это ты так смотришь на меня?

– Какая ж ты чудна́я девушка!

– Неправда!

– Правда. Ты самая потрясающая из всех девушек, каких я видел. По смелости ты многих парней обскачешь. – Джо откинулся назад, уперся локтями в ступеньку и с восхищением посмотрел на Фиону. – Может, ты и не девчонка вовсе, а переодетый парень.

– Может, и так, – улыбнулась Фиона. – Может, спустишься и проверишь?

Джо встал. Фиона, настроенная проказничать, побежала вдоль берега. Хруст камешков подсказывал, что Джо спрыгнул вниз и теперь догонял ее. Догнав, он схватил Фиону за руку. Она радостно завизжала.

– Бегаешь ты по-девчоночьи. – Джо притянул ее к себе и с нарочитой пристальностью стал разглядывать лицо. – Да и лицо слишком красивое. У парней таких не бывает. Думаю, ты все-таки девчонка.

– Так ты думаешь или уверен?

– Хм… Конечно, могу и ошибаться. Надо проверить…

Его пальцы коснулись щеки Фионы. Джо с исключительной нежностью запрокинул ей подбородок и поцеловал в губы, раздвинув их языком. Фиона закрыла глаза, наслаждаясь его поцелуем. Она знала, что не вправе позволять Джо такие вольности, пока они не поженились. Если на исповеди она расскажет отцу Дигану, он велит ей дюжину раз прочесть «Аве Мария», а если об этом узнает ее па… шкуру спустит живьем. Но как прекрасно было чувствовать губы Джо! Его язык был точно бархатный. А как вкусно пахла его кожа, разогретая послеполуденным солнцем! Не успев даже подумать, Фиона встала на цыпочки, обняла Джо за шею и наградила ответным поцелуем. Она крепко прижалась к нему, ощущая спиной его сильные руки.

Их объятие было прервано свистом и улюлюканьем. Мимо проплывала баржа, недавно вышедшая из ворот Уоппинга и державшая курс к одному из близлежащих причалов. Команда потешалась зрелищем целующейся парочки.

Лицо Фионы стало свекольного цвета. Она потащила Джо в лабиринт свай, там они и прятались, пока баржа не отошла на достаточное расстояние. Где-то ударил церковный колокол, сообщая время. Фиона спохватилась. Надо спешить домой, помогать матери с обедом. Да и Джо пора возвращаться на рынок. Поцеловавшись в последний раз, они вернулись к Старой лестнице. Фиона торопливо натянула чулки, затем обулась и едва не споткнулась о собственный подол.

Приготовившись уйти, она бросила прощальный взгляд на реку. Вернуться сюда она сможет только через неделю. Целую неделю ей придется вставать затемно и тащиться на фабрику Бертона, а затем, разминая усталые ноги, возвращаться домой, где ее всегда ждали нескончаемые домашние дела. Сейчас все это казалось Фионе пустяком. Еще год – и она распрощается с жизнью фабричной работницы. На волнах вздымались и изгибались клочья белой пены, а сами волны танцевали. Может, ей это только кажется или Темза и впрямь плясала, радуясь за них обоих?

«А с чего бы Темзе не радоваться?» – с улыбкой подумала Фиона. Они с Джо любят друг друга. У них есть двенадцать фунтов, два шиллинга и мечта. Что им Бертон и мрачные, тоскливые улицы Уайтчепела?! Еще год – и мир будет принадлежать им. В тот момент Фионе казалось, что все возможно.

– Пэдди! Пэдди, который час? – спросила мужа Кейт Финнеган.

Поглощенный чтением газеты, он лишь что-то пробурчал.

– Пэдди, я тебя про время спрашиваю, – нетерпеливо напомнила жена, держа в одной руке желтую миску, а в другой – венчик, которым взбивала содержимое миски.

– Кейт, дорогуша, ты меня уже спрашивала. – Вздохнув, Пэдди достал из кармана часы с помятой серебряной крышкой. – Ровно два часа.

Кейт хмуро постучала венчиком по стенке миски, отряхивая проволочные лепестки от желтоватых шариков жидкого теста, после чего бросила венчик в раковину. Потом она взяла вилку и ткнула один из трех кусков баранины, жарившихся на сковороде. Брызнувший сок попал на почти раскаленную поверхность сковороды и мгновенно испарился. Убедившись, что мясо готово, Кейт переложила куски на тарелку и поставила в отделение для подогрева, которое находилось рядом с духовкой. Там уже стоял горшочек с луковой подливой. Кейт взяла связку колбасок и стала отрезать по одной, бросая на сковородку. Когда колбаски начали поджариваться, Кейт присела напротив мужа.

– Пэдди… – сказала она, легонько ударив по столу. – Пэдди!

Он взглянул поверх газеты и сразу же наткнулся на большие зеленые глаза жены.

– Да, Кейт. Чего тебе?

– Пора задать им нагоняй. Ишь взяли моду. Шляются самовольно, а ты – жди обеда. Да и я прохлаждаюсь и не знаю, когда запекать колбаски.

– Явятся с минуты на минуту. Можешь запекать. А если к их приходу все остынет, пусть на себя пеняют.

– Дело не только в обеде, – призналась Кейт. – Тут эти убийства начались, а наши шастают неведомо где.

– Ты никак думаешь, что Уайтчепельский Убийца рискнет появиться днем? Подкарауливает нашего крепыша Чарли? Если так, я ему не завидую. Ему и пары минут против нашего парня не продержаться. Даст деру и еще орать будет: «Караул! Убивают!» Да и наша Фиона – девка не промах. Помнишь, как она обошлась с этим дылдой Сидом Мэлоуном, когда тот попытался затащить ее в переулок? Так въехала ему по носу, что сломала. А ведь Сид – здоровенный верзила. Раза в два ее шире.

– Да, но…

– Хватит кудахтать, Кейт! Тут опять статья Бена Тиллета. Этот парень создает рабочие союзы. Теперь вот задумал создать союз рабочих чайных складов. Ты послушай…

Кейт недовольно покосилась на мужа. Как в свою газету уткнется – глухой ко всему. Хоть крыша на доме загорись – рабочие союзы ему важнее. Чего бы там ни писали, Кейт не желала знать. Разговоры о союзах вызывали у нее беспокойство, а разговоры о забастовках откровенно пугали. Когда у тебя муж, четверо детей и жилец и всех надо кормить, тут только успевай поворачиваться, чтобы сводить концы с концами. Кейт это удавалось, но с трудом. Если какие-то умники затеют забастовку, ее семья будет голодать. И вдобавок, словно ей и так мало хлопот, еще этот убийца разгуливает по ночам. Уайтчепел и так был небезопасным районом. Тут обитала взрывная смесь кокни, ирландцев, поляков, русских, китайцев и бог еще знает кого. Богатых не было. Большинство корячилось на тяжелых работах. Пьющих среди них было много. Преступлений тоже хватало, но в основном воровства. Случалось, что ворье поубивает друг друга или кого в пьяной драке зашибут, но никто и никогда не полосовал женщин.

Пэдди продолжал читать. Кейт вернулась к плите и потыкала вилкой колбаски, шипящие в липком слое жира. Взяв миску с тестом, она вылила содержимое на сковородку, накрыв колбаски. Тесто тоже зашипело и быстро разлилось по всей сковороде, начав пениться и пузыриться. Кейт улыбнулась. Тесто получилось воздушным и быстро приобрело коричневый оттенок. Весь секрет был в чашке эля, добавляемой в тесто. Поставив сковороду в духовку, Кейт занялась сварившейся картошкой, которую требовалось превратить в пюре. Пока она орудовала толкушкой, громко хлопнула входная дверь. В коридоре послышались быстрые, легкие шаги дочери.

– Привет, ма! Привет, па! – весело поздоровалась Фиона.

Подойдя к полке, она взяла старую коробку из-под чая и опустила туда свое недельное жалованье за вычетом шестипенсовика.

– Привет, дорогуша, – ответила Кейт, поднимая голову от кастрюли.

Из-за газеты донеслось отцовское приветствие.

С крюка возле двери черного хода Фиона сдернула фартук, завязала на ощупь и нагнулась проведать малышку Айлин. Сестренка спала в корзине возле очага. Потом настал черед ее четырехлетнего братишки Шеймуса. Тот сидел на ковре и играл с бельевыми прищепками, заменявшими ему солдатиков. Фиона поцеловала брата:

– А теперь, Шейми, поцелуй старшую сестру.

Рыжеволосый мальчишка проказливо улыбнулся, приложил губы к щеке Фионы и вдруг издал громкий пукающий звук.

– Шейми! – воскликнула Фиона, вытирая щеку. – Отвратительная шутка! Кто тебя этому научил?

– Чарли!

– Тогда понятно… Ма, чем тебе помочь?

– Хлеб нарежь. Потом стол накроешь. Чай заваришь. И принеси своему па его портер.

– Па, что нового? – взявшись за работу, спросила Фиона.

Пэдди опустил газету:

– Рабочий союз. Численность растет с каждым днем. Вскоре и уоппингские парни вступят в него. Попомни мои слова: до конца года обязательно будет забастовка. В рабочих союзах – спасение рабочего класса.

– И чего добьются эти союзы? Прибавки в один пенс за час работы, чтобы мы дохли с голоду помедленнее, а не все разом?

– Фиона, не начинай… – предостерегла дочь Кейт.

– Хорошенькая позиция. Небось Джо Бристоу тебе голову замутил антирабочими идеями? Все они одинаковы, эти лоточники. Независимые слишком. А на своих собратьев наплевать.

– У меня и без Джо идей хватает. Я вовсе не против рабочих союзов. Но у меня свой путь в жизни. А кто ждет, когда хозяева фабрик и причалов согласятся с требованиями разношерстной толпы членов этих союзов… долго им еще ждать.

Пэдди хмуро покачал головой:

– Тебе тоже не мешало бы вступить в союз, платить взносы, отчислять с жалованья на дело всеобщего блага. Иначе ты уподобляешься нашим хозяевам.

– Ошибаешься, па! Я им не уподобляюсь! – запальчиво возразила Фиона. – Наравне с тобой работаю по шесть дней в неделю. Согласна: жизнь рабочих должна быть получше нынешней. Двумя руками за. Вот только не собираюсь я сидеть на заднице и ждать, пока Бен Тиллет мне все это создаст.

– Фиона, за язычком последи, – бросила дочери Кейт, одновременно проверяя, как запекаются колбаски.

– Па, ты никак всерьез думаешь, что Уильям Бертон позволит всем, кто на него работает, вступить в союз? – продолжала Фиона, не обращая внимания на материнский упрек. – Ты ж на него корячишься и не хуже моего знаешь, что́ он за человек. Кора на старом дереве и та мягче. Ему бы побольше денежек под себя сгрести. Будет он с вами делиться, жди!

– Эх, девка, простых вещей не понимаешь! – с досадой воскликнул Пэдди и даже сутулиться перестал. – Само ничего не происходит. Кто-то где-то должен начать. Сначала ходишь на собрания, рассказываешь про союз, убеждаешь всех, кто работает на Бертона, туда вступить. Парней на причалах, фабричных девчонок. Бертон увидит, что взят в кольцо, и как миленький примет наши требования. Поначалу согласится на малые уступки, а там и больших добьемся. Слыхала про работниц спичечной фабрики Брайанта и Мэя? Не стало у них терпежа. Работали в жутких условиях. Так их еще и штрафами обложили. Перекинулась словом с соседкой – штраф. Отлучилась нужду справить – тоже. Вот и забастовали. Неделю фабрика стояла. Потом другую, третью. Представь себе, победили! Добились своего. А вроде бы слабые женщины. Пригрозить увольнением – и не пикнут. Попомни мои слова, Фиона: сила – в численности. Союзы спасут и грузчиков, и весь остальной рабочий класс.

– Я не против спасения рабочего класса, – ответила Фиона. – Я просто хочу держаться подальше от всяких союзов.

Пэдди с силой хватил кулаком по столу. Жена и дочь даже подпрыгнули.

– Довольно! – загремел он. – Не позволю у себя в доме хаять рабочий класс!

Гневно сверкая глазами, он стал шумно расправлять сгибы на газете.

Фиона кипела не меньше отца, но чутье подсказывало: дальше возражать ему опасно.

Пожав плечами, словно они говорили о пустяках, она принялась накрывать на стол. Но Кейт было не обмануть. Она видела, что Пэдди разозлил дочку. Сама виновата. Пора бы научиться держать язык за зубами. Пэдди всегда говорил, что дети должны жить своим умом, и вроде бы даже это поощрял. На словах. А на самом деле он не отличался от всех прочих отцов и предпочитал, чтобы дети думали, как он.

Кейт украдкой взглянула на мужа и дочь. «Боже милостивый, до чего ж они похожи!» – подумала она. Одинаковые волосы цвета воронова крыла, одинаковые синие глаза и упрямые подбородки. Оба напичканы великими идеями. Ирландское наследие. Мечтатели. Пэдди вечно мечтает о счастливом завтра, когда капиталисты покаются в своих злодеяниях. Ну да, бывает, что и корова летает. И девка вся в отца. Ишь, свой магазин у нее будет. А она знает, сколько потов пролить надо, прежде чем торговля доход приносить начнет? Так она ж умнее всех. Слушать ничего не желает. С самого рождения такая. Самоуверенная.

Старшая дочь доставляла Кейт немало хлопот. Ее пугала прямолинейность Фионы и особенно – целеустремленность, смешанная с упрямством. Сердце Кейт защемило от желания уберечь дочку от бед и хоть как-то вразумить. Многие ли здешние девчонки мечтают открыть свой магазин? А вдруг Фиона осуществит свою давнюю мечту, откроет магазин и с треском разорится? Это же ей сердце разобьет. Потом всю жизнь будет горевать на осколках мечтаний. Может, поймет, что совсем не о том надо было мечтать, да только время не воротишь.

Кейт часто делилась своими опасениями с мужем, но Пэдди гордился, что старшая дочь у него – огонь-девка, и всегда отвечал: «У Фионы есть характер. Это же здорово». Здорово? Кейт знала, чем оборачивается характер для девушек и женщин. Таких первыми увольняли с работы, а дома следствием характера был синяк под глазом, полученный от мужа. И что толку в характере, если мир только и ждет, когда жизнь тебя сломает и втопчет в грязь? Кейт вздохнула: тяжело, протяжно, по-матерински. Ответы на все эти вопросы обождут. Пора обедать.

– Фиона, а где твой брат? – спросила Кейт.

– Пошел уголь собирать возле газового завода. Говорил, продаст миссис Маккаллум. А то ей дорого покупать у угольщиков.

– Наш парень по части заработка денег изворотливее Английского банка. Он бы и дерьмо собирал, если бы платили по фартингу за кучку, – отозвался Пэдди.

– Хватит! – взвилась Кейт. – Здесь моя кухня, а не сточная канава. Фиона, доставай подливу.

Снаружи послышался скрип колес. Хлопнула входная дверь, и колеса заскрипели в коридоре. Вернулся Чарли со своей деревянной тележкой.

Малыш Шейми навострил уши.

– Уайтчепельский Убийца! – радостно закричал он.

Кейт нахмурилась. Ей очень не нравилась отвратительная игра, с недавних пор затеянная сыновьями.

– Да, малыш, – донесся из коридора замогильный голос. – Это Уайтчепельский Убийца, хозяин ночи. Он ищет шкодливых детишек.

Вслед за словами послышался злорадный смех. Вопя от страха и удовольствия, Шейми закрутился на пухлых ножках, ища, где бы спрятаться.

– Сюда, малыш! – шепнула братишке Фиона.

Она устроилась в кресле-качалке у очага, раскинув подол юбки. Шейми забрался ей под юбку, но забыл спрятать ноги. Чарли ввалился в кухню, продолжая злобно посмеиваться. Увидев ботиночки, торчащие из-под сестриной юбки, он расхохотался по-настоящему, нарушив игру.

– Эй, миссус[1], вы, случаем, не видели тут шкодливых мальчишек? – спросил у матери Чарли.

– Будет тебе, – сказала Кейт, отмахиваясь от сына. – Нечего братишку пугать.

– Он это любит, – прошептал Чарли, заставляя ее умолкнуть. – Шэээймииии, – елейным голосом позвал он, – давай вылезай!

Чарли открыл дверь кухонного шкафа:

– Здеся нет. – Он заглянул под раковину. – И тута нет. – Тогда Чарли подошел к старшей сестре. – Может, ты где видела шкодливых мальчишек?

– Один стоит передо мной, – ответила Фиона, расправляя подол.

– Так. А это что? Неужто это твои ноги торчат из-под юбки? Слишком уж маленькие для такой здоровенной жирной коровы, как ты. Дай-ка я их получше разгляжу… Ага!

Схватив Шейми за лодыжки, Чарли вытащил брата наружу. Шейми заверещал, а Чарли тут же принялся его щекотать чуть ли не до полусмерти.

– Полегче, Чарли! – предостерегла сына Кейт. – Дай ему отдышаться.

Чарли дал, но Шейми лягнул его в ногу, и щекотка возобновилась. Увидев, что малыш совсем обессилел, Чарли остановился и дружески потрепал его по голове. Шейми распластался на полу. Он тяжело дышал и с искренним обожанием смотрел на старшего брата. Чарли был центром его мироздания, его героем. Шейми обожал Чарли, ходил за ним по пятам и даже старался одеваться, как брат. Малыш просил мать повязывать ему тряпку на манер шейного платка Чарли, воображая себя солдатом брата. У самого Чарли платок был ярко-красного цвета. Среди парней это считалось модным. Чарли и Шейми пошли в мать, унаследовав рыжие волосы, зеленые глаза и веснушки.

Повесив куртку, Чарли достал из кармана горсть монет и высыпал в коробку из-под чая.

– Вот, ма. На этот раз побольше. За сверхурочное время.

– Спасибо, дорогуша. Я рада. Я все пытаюсь набрать на куртку для твоего па. В лавке Малфлина есть недурные куртки. Не новые, но еще крепкие. А то старую я уже чинить устала. Заплата на заплате.

Чарли плюхнулся за стол, схватил большой ломоть хлеба и принялся жадно уплетать. Пэдди взглянул поверх газеты, увидел, как сын ест, и шлепнул его по макушке:

– Обожди мать и сестру. И шляпу сними, когда ешь. Ты ж не в ночлежке.

– Фиона, усаживай Шейми, – распорядилась Кейт. – А где наш Родди? Неужто дрыхнет? Как обедом запахнет, он всегда просыпался. Чарли, крикни его.

Чарли прошел к лестнице:

– Дядя Роддиии! Обедать!

Ответа не было. Тогда Чарли потопал наверх.

Фиона вымыла Шейми руки, усадила за стол, повязала салфетку и дала кусок хлеба, чтобы не мешал. Затем достала из шкафа и понесла к плите шесть тарелок. На три выложила по куску мяса, добавив картофельного пюре с подливой. Кейт вытащила из духовки сковороду, разделив запеченные колбаски на три порции и разложив по оставшимся трем тарелкам. Туда же пошли остатки пюре и подливы.

– Жаба в норке[2], – захихикал Шейми, глядя на хрустящие холмики испекшегося теста и голодными глазами пересчитывая кусочки колбасы, выглядывающие оттуда, словно стайка пугливых лягушек.

Мясо для мужчин. Для женщин и Шейми – колбаски в тесте. Кейт и Фионе даже в голову не приходило оспорить такой порядок вещей. Мужчины были кормильцами семьи. Мясо требовалось им для поддержания сил. Женщины и дети по субботам и воскресеньям ели бекон или колбаски. Конечно, если недельный заработок это позволял. Кейт за гроши стирала белье и гробила себя ничуть не меньше, до боли в суставах отжимая простыни и рубашки и поднимая тяжелые корзины. Фиона часами упаковывала чай, под конец смены не чувствуя ног. Однако все это не являлось основанием, чтобы менять устоявшуюся традицию. Заработки Пэдди и Чарли составляли львиную долю семейного бюджета. С этих денег платили за жилье, покупали одежду и большинство продуктов. Заработки Кейт и Фионы шли на оплату угля и хозяйственные нужды вроде сапожной ваксы, керосина и спичек. Если, не дай Бог, Пэдди и Чарли заболеют и потеряют работу, пострадает вся семья. Так было в каждом доме на каждой улице Восточного Лондона: мужчины питались мясом, а женщины – чем придется.

На лестнице снова послышались тяжелые шаги Чарли.

– Мам, его там нет, – сообщил Чарли, возвращаясь за стол. – И кровать не тронута. Похоже, он сегодня не ночевал.

– Странно, – пробурчал Пэдди.

– Ну вот, теперь его обед остынет, – забеспокоилась Кейт. – Фиона, давай мне тарелку. В духовку поставлю. Куда ж он подевался? Пэдди, а утром ты его видел?

– Я ведь ухожу раньше, чем он возвращается. Я никак не мог его видеть.

– Только бы с ним ничего не случилось, – вздохнула Кейт.

– Если бы случилось, мы бы уже знали, – спокойно отозвался Пэдди. – Чего зазря волноваться? Может, сменщик его заболел и Родди остался дежурить. Служба у него такая.

Родди О’Мира, жилец семейства Финнеган, не был их родственником, но дети все равно звали его дядей. Он вырос в Дублине вместе с Пэдди и Майклом, младшим братом Финнегана. Затем все трое перебрались в Ливерпуль, а оттуда в Лондон, обосновавшись в Уайтчепеле, где Пэдди и Родди пустили корни. Майкл отправился дальше – в Нью-Йорк. Всех детей Финнеганов Родди знал с самого рождения. Маленькая Фиона и Чарли любили качаться на его коленях. Родди спасал их от уличных забияк и бродячих псов, а вечерами, перед сном, когда вся семья сидела у очага, рассказывал страшные истории. Для них он был в большей степени дядей, чем Майкл, которого дети никогда не видели. Естественно, они обожали дядю Родди.

Кейт заварила чай и тоже села. Пэдди прочел молитву. Семья принялась за еду. Кейт смотрела на мужа и детей и улыбалась. Ели они молча. Значит, можно насладиться несколькими минутами покоя. Чарли жадно глотал обед. Он постоянно хотел есть. Он не был рослым, но к своим шестнадцати годам успел стать широкоплечим и коренастым. Нрава он был крутого и драчливого, походя на бультерьеров, которых держали соседи.

– Мам, а есть еще картошка? – спросил Чарли.

– На плите.

Он встал, добавив себе несколько картофелин. В это время хлопнула входная дверь.

– Родди, это ты? – крикнула Кейт. – Чарли, достань дядину тарелку…

Она не договорила, увидев вошедшего Родди. Фиона, Пэдди и даже Шейми прекратили есть и тоже уставились на него.

– Господи Иисусе! – воскликнул Пэдди. – Ты в каком аду побывал?

Родди О’Мира не ответил. Полицейский шлем он держал в руке. По расстегнутому мундиру тянулась ярко-красная полоса.

– Родди, дружище… скажи хоть слово, – насторожился Пэдди.

– Новое убийство, – наконец выдавил из себя Родди. – На Бакс-роу. Женщину звали Полли Николс.

Пэдди выругался. Кейт тихо вскрикнула. Фиона и Чарли сидели с выпученными глазами.

– Она была еще теплая. Что он с ней сделал… вам и в страшном сне не приснится. Кровь… повсюду. Повсюду. Тело нашел рабочий. Шел на работу еще затемно. Смотрю, человек бежит и орет во все горло. Всех вокруг разбудил. Я отправился с ним… Горло перерезано. Тело вспорото, будто туша на бойне. Все, что успел съесть, вывернуло подчистую. Начало светать. Люди стали собираться. Я послал в отделение за подмогой. Когда наши подвалили, так уже бунт назревал. – Родди провел рукой по усталому лицу. – Тело нельзя было убирать, пока дежурные сыщики не осмотрят. И коронер. А когда они закончили, пришлось целому отряду толпу оттеснять. Народ злющий до жути. Как же, еще одна убитая. Этот красавчик ходит кругами.

– Так и в газетах пишут, – сказал Пэдди. – Брызжут праведным гневом. Видите ли, это исчадие породили грязь и нищета бедняков. Чертовы газетенки! Раньше в них ни слова про Восточный Лондон не найдешь. А тут сыскался безумец, почуяли, что и до богатеньких добраться может, сразу затарахтели про Уайтчепел. Нет, не про нашу жизнь. Они вишь чего учудили: вздумали нас забором огородить, чтобы убийца, упаси боже, не отправился в западную часть и не начал потрошить богатеньких.

– Пусть не трясутся, – сказал Родди. – Этот парень верен своим привычкам. Всегда нападает на женщин определенного сорта – пьяных и опустившихся. За пределы Уайтчепела не вылезает, зато наши места знает вдоль и поперек. Появляется будто призрак. Как его еще назвать? Совершается жестокое убийство, никто ничего не видел и не слышал… Эту убитую я никогда не забуду, – помолчав, добавил Родди.

– Родди, дорогуша, поешь, – заботливо предложила Кейт. – Сам же говорил, в желудке ничего не осталось. Нельзя так.

– В глотку ничего не лезет. Аппетит напрочь отбило.

– Господи, ужас какой! – произнесла Фиона и вздрогнула. – Бакс-роу совсем близко от нас. Как подумаю, все внутри переворачивается.

– Тебе-то чего волноваться? – усмехнулся Чарли. – Он же только шлюх потрошит.

– Прекрати! – раздраженно бросила сыну Кейт.

Хорошенькие у них разговоры за столом: кровь, кишки. Теперь еще и шлюхи.

– Устал я, – признался Родди. – Завалился бы и спал всю неделю подряд. Но вечером мне на дознание идти.

– Поднимайся к себе и отдохни, – предложил Пэдди.

– Так и сделаю. Кейт, убери мой обед в духовку.

Кейт молча кивнула. Родди снял подтяжки, разделся до пояса, торопливо ополоснулся и пошел наверх.

– Бедный дядя Родди, – вздохнула Фиона. – Увидеть такое. Он теперь не скоро оправится.

– Я бы год не вылезал, если не больше. Не переношу крови. Родди еще молодец. Я бы в обморок грохнулся рядом с этой Полли, – сказал Пэдди.

Кейт мысленно пожелала, чтобы убийцу поймали раньше, чем он убьет еще кого-нибудь. Ее взгляд пропутешествовал по коридору и уперся во входную дверь. Где-то сейчас этот зверь? Может, отсыпается или ест. Или сидит в пабе, неотличимый от местных мужчин. Он вполне мог работать на причале или на складе и жить в двух улицах от их дома. Или проходить мимо по ночам. От стояния у плиты ей всегда бывало жарко. Но сейчас Кейт пробрал озноб. «Кто-то перешагнул через твою могилу», – говорила в таких случаях ее мать.

– Я вот думаю: если убийца… – начал Чарли.

– Замолчи ради бога! – оборвала сына Кейт. – Доедайте обед. Я что, зря стряпала?

– Да что с тобой, Кейт? – спросил Пэдди. – Ты вся бледная, точно призрак.

– Ничего. Хочу, чтобы этот… это чудовище куда-нибудь исчезло. Чтобы его поймали.

– Не тревожься, дорогуша. Никакой убийца и пальцем тебя не тронет. И всю нашу семью, – успокоил жену Пэдди, взяв ее за руку. – Пока я здесь, он не посмеет сунуться.

Кейт вымученно улыбнулась. «Мы в безопасности. Все мы», – мысленно повторяла она. Дом крепкий, замки надежные. Это она знала, поскольку Пэдди проверял их по ее настоянию. Ее дети по ночам крепко спали, зная, что отец и дядя Родди дадут отпор кому угодно. Никакая мразь не попадет к ним в дом и не причинит вреда. Однако Фиона была права. Стоило подумать об Уайтчепельском Убийце, все внутри переворачивалось. И озноб прошибал до костей.

– Пепин! Налетай-покупай вкуснейшие пепинки! Четыре штуки всего за пенс! Дешевле в Лондоне не сыщете!

– Сердцевидки, живые сердцевидки! Живее не бывает!

– Кому моих дивных сельдей? Глядите, они еще дышат и трепыхаются!

Это повторялось каждым субботним вечером: Фиона слышала рынок раньше, чем он открывался ее глазам. За две улицы до него слышны были выкрики торговцев, заполнивших рыночные прилавки и прикативших свои тележки. Воздух звенел от разноголосицы, отражавшейся от стен окрестных домов, переваливающей через крыши и растекающейся по перекресткам и переулкам. И каждый голос манил, звал покупать только у него.

– Леди, лучшая петрушка только здесь! Покупайте мою превосходную петрууушку!

– Ааааапельсины! Два за пенс! Кому моих сочных апельсинчиков?

Но в привычную музыку рынка сегодня ворвалась новая нота: резкая, пронзительная, не согласующаяся с остальными. Слыша ее, вечерние покупатели ускоряли шаги, торопясь к своим очагам, под защиту стен и дверей, запертых изнутри на все засовы.

– И опять – чудовищное убийство! – выкрикивал малолетний оборванец-газетчик. – Только в «Кларион»! Жуткие подробности! Рисунки с места убийства! Море кровищи! Покупайте «Кларион»!

Когда свернули на Брик-лейн, возбуждение, охватившее Фиону, возросло. Впереди простирался ярко освещенный рынок. Громадное существо, умеющее смеяться, переругиваться и льстить. Веселое, постоянно меняющееся. Несколько шагов – и она станет частью этого существа. Фиона потянула мать за руку.

– Не спеши. Не девочка я, чтобы бегом бежать, – проворчала Кейт, уткнувшись в список покупок.

В ушах звенело от громких, наглых, лживых голосов местных кокни. Торговцы вели себя словно бойцовые петухи: распушали перышки, важничали, подзадоривая покупателей найти изъян в их товаре и споря друг с другом, чья цена лучше. Словом, действовали по хорошо известному в Восточном Лондоне правилу: «Хочешь избежать неприятностей – позови их».

– Лежалая форель? – раздраженно спрашивал торговец рыбой у женщины, усомнившейся в свежести его товара. – Да мои форели свежи, как розы. А если желаете увидеть лежалую форель, посмотритесь в зеркало!

Фиона подошла ближе. На подносах лежали сморщенные морские улитки, маленькие сердцевидки с голубыми хохолками, жирные сельди. В ведерках громоздились устрицы. У нескольких была удалена одна створка раковины, обнажая скользкое блестящее устричное тело. Рядом расположился мясник. Торцы его прилавка были аккуратно обернуты малиново-красной и белой креповой бумагой. На дощечках он разложил куски сочного мяса, тупоносые колбаски и жутковатого вида свиные головы, с которых капала кровь.

А как изощрялись зеленщики, торговцы овощами и фруктами! Из фруктов сооружались диковинные пирамиды: сверкающие пепины, ароматные груши, яркие апельсины и лимоны, сливы и виноград. А перед ними корзины с бугристыми кочанами цветной капусты, головками брокколи, маринованной краснокочанной капустой, репой, луком и картофелем для варки и запекания.

Перемигивались газовые фонари, покачивались язычки пламени керосиновых ламп. Были даже свечки, вставленные в пузатые репки. И запахи! Фиона остановилась и, закрыв глаза, вдыхала все ароматы рынка. Солоноватый запах океана – это сердцевидки в уксусе. Легкий аромат специй – яблочные фриттеры с сахарной глазурью и корицей. Жареные колбаски, картошка в мундире, горячие имбирные орешки. У нее заурчало в желудке.

Фиона открыла глаза. Ее мать пробивалась к лотку мясника. Казалось, здесь собрался весь Ист-Энд. Знакомые лица соседствовали с незнакомыми. Серьезные, набожные евреи торопились сюда после службы в синагоге. Моряки покупали заливного угря и гороховый суп. Возле дверей пабов толпились рабочие и ремесленники, приодетые, гладко выбритые. Некоторые держали под мышками елозящих терьеров.

Среди покупателей преобладали женщины всех возрастов и разнообразной внешности. Их пальцы что-то мяли и на что-то надавливали. Они оживленно торговались и, сойдясь в цене, покупали. Одних сопровождали мужья, которые несли корзины с покупками и попыхивали трубками. Но гораздо больше было пришедших с детьми, начиная от орущих младенцев на руках до ребят постарше. Те дергали матерей за подол, прося и требуя купить кекс, леденцов или горячих маффинов. Малолетние кокни и ирландцы называли матерей почти одинаково – «ма», только у первых звук «а» был совсем коротким, а у вторых – чем-то средним между «а» и «э». Итальянцы, поляки и русские кричали одинаково – «мама», но желания у них были такими же: конфета в красивой обертке, яркий леденец на палочке, коньячные вафли. И их уставшие матери, заботящиеся о том, чтобы семье хватило денег на неделю, все-таки покупали глазированную булочку, деля на троих. Пусть у детей будет маленький праздник.

Фиона поискала глазами мать. Та стояла у прилавка знакомого мясника.

– Желаете ростбиф на завтра, миссис Финнеган? – спросил мясник.

– Не на этой неделе, мистер Моррисон. Мой богатый дядюшка еще не умер. А сейчас мне нужна грудинка. Скажем, фунта три. Пять пенсов за фунт, и ни фартинга больше.

– Хм… – Мясник поджал губы и нахмурился. – Все куски, что я сегодня нарезал, покрупнее и подороже… ну вот что я смогу для вас сделать, дорогуша моя… – Он подался вперед, упершись растопыренными пальцами в прилавок. – Я готов продать вам пятифунтовый кусок по отличной цене.

– Слишком дорого для меня.

– Чепуха, дорогуша моя! – невозмутимо ответил мясник, заговорщически понижая голос. – Расклад такой: чем больше кусок, тем меньше я беру за фунт. Азбука бережливости. Опт всегда выгоднее розницы. Вы платите больше, поскольку сам кусок больше, но в пересчете на фунт веса получается меньше…

Пока мать торговалась с мясником, Фиона оглянулась по сторонам, ища Джо. Их разделяли пять других лоточников. Джо самозабвенно расхваливал товар. Хотя августовские вечера были прохладными, он расстегнул воротник рубашки и закатал рукава. На щеках играл румянец. Чуть больше года назад отец Джо уступил настойчивым просьбам сына и позволил ему стоять не за прилавком, как раньше, а перед тележкой. Теперь Джо мог пускать в ход все свое красноречие. Отец не прогадал: его сын был прирожденным торговцем. Каждую неделю Джо один продавал сотни фунтов овощей и фруктов. Больше, чем любой продавец шикарного магазина в Вест-Энде за целый месяц. Если тем помогала солидного вида вывеска, репутация магазина, красивые витрины, реклама в газетах и на уличных щитах, то Джо добивался успехов исключительно за счет своего врожденного таланта.

Замирая от восхищения, Фиона следила, как он работает, непринужденно уговаривая людей в рыночной толпе подходить к его тележке. Вон Джо поймал взгляд какой-то женщины. Через мгновение она уже стояла возле его тележки. Все это время Джо не закрывал рта, шутя, смеясь и подогревая интерес к предлагаемому товару. Никто не умел так мастерски играть, как он. Бойких женщин он забалтывал, кокетничая с ними. Если видел недоверчивых, делал серьезное лицо и говорил доверительным тоном. Джо умел изобразить обиду и замешательство, если какая-то женщина морщила нос, разглядывая его овощи и фрукты. Таким он предлагал поискать в Лондоне морковь посочнее и лук позабористее. Порою Джо устраивал маленькое представление: разрезав апельсин пополам, выдавливал сок прямо на булыжники. Оранжевую струйку было видно за несколько футов. Фиона собственными глазами видела, как изумленные люди тянулись к его тележке. Затем Джо сворачивал из газетного листа кулек, бросая туда «не два, не три, а целых четыре больших чудесных апельсина, которые обойдутся вам всего в два пенса!». Кулек закрывался и церемонно вручался покупателю.

Небесно-синие глаза Джо и его улыбка никак не могли повредить торговле, равно как и торчащие из-под шапки русые кудри, завязанные сзади в хвост. Фиону обдало теплой волной. Ее щеки покраснели. «Мысли надобно держать в чистоте», – вспомнились ей наставления монахинь. Конечно, надо, но только это становилось все труднее. Под красным шейным платком Джо виднелась треугольная полоска кожи. Фиона представила, как она касается этого треугольничка пальцами, а потом и губами. Его кожа всегда была такой теплой и так вкусно пахла свежей зеленью, которую он весь день продавал. Его лошадью. Воздухом Восточного Лондона, вобравшего в себя оттенки угольного дыма и речного ила.

Однажды Джо залез Фионе под блузку. Было это в темноте, за пивоварней «Черный орел». Он целовал ее губы, шею, впадинку на шее, после чего расстегнул блузку и камисоль. Его рука скользнула под ткань камисоли. Фионе казалось, что она растает от жара его прикосновения и собственного желания. Она отодвинулась. Нет, не из скромности и не от стыда. Фиона боялась, что ей захочется большего, и не знала, куда желание их заведет. Ее представления о близких отношениях между мужчинами и женщинами были весьма туманными и в основном касались запрета на такие отношения до брака.

Никто и никогда не говорил с Фионой на подобные темы. Свои скудные знания она получала на улицах. До нее долетали разговоры соседей о случке их собак. Она слышала грубые шутки парней и вместе с подругами подслушивала разговоры старших сестер и матерей. Для кого-то нахождение в постели с мужчиной было откровенной пыткой, которую они стоически выдерживали год за годом. Иные, наоборот, хихикали и говорили, что им постоянно хочется еще.

Джо вдруг заметил ее в толпе и улыбнулся. Фиона покраснела. Он наверняка знал, о чем она сейчас думала.

– Фи, иди сюда! – позвала мать. – Я еще овощей не купила…

Кейт направилась к тележке Бристоу. Фиона поспешила за ней.

– Привет, дорогуша!

Это мать Джо поздоровалась с ее матерью. Роуз Бристоу и Кейт Финнеган выросли в Уайтчепеле. Их детство прошло на унылой улочке близ Тилли-стрит. Теперь они жили на Монтегю-стрит, разделенные одним домом. Из материнских рассказов Фиона знала, что в детстве ее мать и миссис Бристоу были неразлейвода. Вечно хихикали или шептались. И сейчас, став замужними женщинами, обе любили поболтать о том о сем.

– А я уж думала, этот убийца и тебя пришил, – пошутила Роуз, обращаясь к подруге.

Роуз была невысокого роста, толстенькая женщина-наседка, вечно улыбающаяся, как и сын. Свои веселые синие глаза Джо унаследовал от матери.

– Переработался он на этой неделе, – продолжила Роуз, имея в виду убийцу. – Привет, Фиона.

– Здравствуйте, миссис Бристоу, – ответила Фиона, кося глазами на Джо.

– Нашла повод для шуток! – поморщилась Кейт. – Ужас-то какой! Молю Бога, чтоб его поскорее поймали. Даже на рынок идти боялась. Но животы надо чем-то набивать. Картошки возьму у вас фунта три и пару фунтов гороха. Подруга, а яблочки ваши почем?

Джо передал отцу кочан брокколи и подошел к Фионе. Сняв шапку, он вытер рукавом вспотевший лоб:

– Фи, нам сегодня не продохнуть. Только успевай поворачиваться! Боюсь, яблоки распродадим еще до закрытия. Говорил отцу: надо закупить больше…

– …но он и слушать не захотел, – докончила Фиона, сочувственно пожимая ему руку.

Сетования были знакомыми. Джо постоянно побуждал отца расширить торговлю, а мистер Бристоу постоянно этому противился. Он вообще не прислушивался к советам сына, и Джо это сильно огорчало.

– Двенадцать и два… – произнесла Фиона цифры, понятные только ей и Джо. Сумма денег в банке из-под какао. Ей хотелось подбодрить его. – Лучше подумай об этом.

– Подумаю, – улыбнулся ей Джо. – К завтрашнему дню станет больше. Отбоя нет. Сама видишь. Грех не добыть горсточку монет.

Он оглянулся на тележку. Отец и младший брат Джимми едва успевали отпускать товар.

– Ну, мне пора. Увидимся завтра после обеда. Выйдешь?

– Ой, не знаю, – кокетливо ответила Фиона. – Только если другие ухажеры не позовут.

– Угу, – выпучил глаза Джо. – Вроде торговца требухой. – Он кивнул в сторону скрюченного старика, чей лоток находился в нескольких шагах; тот продавал потроха на корм кошкам и собакам. – Или тебе по нраву старьевщик?

– Старьевщик всяко лучше, чем никудышный лоточник, – сказала Фиона и пихнула носком своего башмака ботинок Джо.

– А я бы предпочла лоточника, – послышался мелодичный девичий голос.

Фиона повернула голову и едва не застонала. То была Милли Петерсон. Избалованная, высокомерная, думающая лишь о себе Милли. Светловолосая, пышущая здоровьем, счастливая, хорошенькая. Этакая поганая сучка. Ее отец Томми был одним из крупнейших лондонских оптовых торговцев, поставляя товар как Ист-Энду, так и рынку Ковент-Гарден. В люди выбился самостоятельно. Начинал простым лоточником вроде Джо, имея всего одну тележку. Благодаря способностям, упорному труду и крупицам удачи он достиг высокого положения. Среди предпринимателей его круга не было человека более прозорливого и дотошного. При всей занятости Томми старался постоянно бывать на лондонских улицах, где получал достоверные сведения, наблюдая за своими клиентами и за клиентами клиентов.

Томми вырос в Уайтчепеле. После женитьбы поселился на Чиксанд-стрит. От Монтегю-стрит – рукой подать. В раннем детстве Милли играла с Фионой, Джо и другими соседскими ребятишками. Но когда доходы Петерсона начали расти, он перевез семью в Пимлико – процветающую, быстро застраивающуюся часть Лондона. Вскоре после переезда его жена забеременела вторым ребенком. Мечты о наследнике не сбылись: жена Томми умерла в родах. Умер и младенец. Прежняя жизнь разбилась вдребезги. Неудивительно, что смыслом его жизни стала Милли. Он окружил дочь заботой, осыпал подарками, стараясь хотя бы отчасти заменить ей умершую мать. Милли получала все, что ни пожелает. Но главным подарком, манившим ее с детства, был Джо. Джо не питал к ней никаких чувств, однако Милли это не останавливало. Она упорствовала, полная решимости получить желаемое. Обычно ей это удавалось.

Фиона Финнеган и Милли Петерсон никогда не дружили. Встреться они в другом месте, Фиона без обиняков сказала бы ей, в каком направлении проваливать. Но они находились возле лотка семьи Бристоу, которая бо́льшую часть закупок делала у отца Милли. Выгодные цены во многом зависели от хороших отношений. Фиона сознавала, что должна вести себя прилично и попридержать язык. Хотя бы попытаться это сделать.

– Привет, Джо, – сказала Милли, ослепительно улыбаясь ему. – Привет, Фиона, – добавила она, ограничившись сухим кивком. – По-прежнему живешь на Монтегю-стрит?

– Нет, Милли, – ответила Фиона, сделав бесстрастное лицо. – Перебрались в Вест-Энд. Есть там одно местечко. Букингемский дворец называется. Нам с па теперь не близко ходить на работу, зато улицы там покрасивше.

Улыбка Милли превратилась в кислую мину.

– Насмехаться надо мной решила?

– А уж это ты…

– Скажи-ка, Милли, – вклинился Джо, выразительно посмотрев на Фиону, – что занесло тебя в наши края?

– Решила прогуляться с отцом. Он захотел посмотреть на здешний рынок. На торговцев. Проверить, у кого торговля идет полным ходом, а кто спит за прилавком. Ты же его знаешь: он всегда думает о прибыли.

«Устроили прогулку, задницы себе растрясти», – язвительно подумала Фиона. Послал Господь испытание.

Все, включая Джо, смотрели на Милли. Она нарядилась в потрясающую юбку цвета лесного мха и такой же жакет, покрой которого подчеркивал ее узкую талию и пышную грудь. Ни у кого из уайтчепельских женщин не было подобных нарядов, и уж тем более им и в голову не пришло бы надевать столь дорогие вещи на рынок. Золотистые локоны Милли убрала под шапочку того же цвета. Ее шея утопала в кружевах, в ушах покачивались жемчужные серьги, а изящные руки были обтянуты лайковыми перчатками цвета слоновой кости.

Глядя на Милли, Фиона получила резкий удар по самолюбию. Ее одежда годилась только для рынка: поношенная шерстяная юбка, белая хлопковая блузка и серая шаль на плечах. Фиона немедленно подавила эти чувства. Из-за расфуфыренных девок вроде Милли Петерсон она не должна ощущать себя замарашкой.

– Отец подыскивает себе новых клиентов? – спросил Джо.

Его глаза (да и не только его) сами собой переместились с лица Милли на ее грудь.

– Отчасти. Но его интересуют не только клиенты. Отец любит приходить на рынки и высматривать новые таланты. Он всегда ищет парней, подающих надежды. Не сомневаюсь, ты бы его очаровал, – сказала Милли, дотрагиваясь до руки Джо.

Фиону обдало волной ревнивой злости. Плевать ей на приличия! Милли Петерсон пересекла черту.

– Милли, тебе нездоровится?

– Нездоровится? – переспросила Милли, глядя на Фиону как на груду мусора. – С чего ты взяла? Я прекрасно себя чувствую.

– Ой ли? У тебя такой вид… вот-вот упадешь. Потому и за Джо уцепилась. Джо, может, поднесешь пустой ящик – Милли усадить?

– Не трудись, Джо, – отрывисто бросила Милли, убирая руку.

– Как скажешь, – продолжала Фиона. – А то мало ли, вдруг грохнешься в обморок? Может, жакетик тебе жмет?

– Что ты в этом понимаешь, корова?! – взвилась покрасневшая Милли.

– Уж лучше быть коровой, чем сукой.

– Леди, ведите себя прилично. Ишь, вздумали браниться на рынке. Вы мне всю торговлю погубите, – пошутил Джо, пытаясь разрядить обстановку и успокоить обеих девушек.

Фиона и Милли смотрели друг на друга, как ощетинившиеся кошки, готовые сцепиться.

– Я-то веду себя прилично, – фыркнула Милли. – Не на дне живу. Не оборванка какая-нибудь.

– Думай, кого называешь оборванкой. И вышла ты со здешнего дна, Милли. – Фиона говорила тихо, ударяя словами наотмашь. – Может, ты и забыла, а мы тут хорошо помним.

Сознавая поражение, Милли изменила тактику:

– Пора мне. Я ж здесь не ко двору.

– Брось, Милли, – смущенно пробормотал Джо. – Фиона это сгоряча.

– Нет, не сгоряча, – возразила Фиона.

– Мне все равно, – упавшим голосом произнесла Милли, устремляя большие светло-карие глаза на Джо. – Пойду разыщу отца. Мы еще увидимся. Надеюсь, в более приятном обществе. Пока.

– Пока, Милли, – ответил Джо. – Отцу привет от меня передай.

Едва Милли отошла на достаточное расстояние, Джо повернулся к Фионе:

– Что, сдержаться не могла? Нужно было оскорбить дочку Томми Петерсона?

– Сама напросилась. Думает, что может купить тебя на папочкины денежки, точно мешок апельсинов.

– Не пори чушь! Знаешь ведь, что это не так. – (Фиона молча лягнула булыжник.) – Учись сдерживаться. А когда мы свой магазин откроем, тоже станешь такие фокусы устраивать и дурным характером торговлю губить?

Слова Джо больно задели Фиону, но он был прав. Вела она себя как последняя дура.

– Джо! Долго еще прохлаждаться будешь? – крикнул мистер Бристоу.

– Сейчас иду! – ответил Джо. – Фи, мне пора. Постарайся больше ни с кем на рынке не поцапаться. И не будь такой ревнивой.

– Кто ревнивая? Я не ревнивая. Просто… просто она… несносная тварь.

– Ты ревнуешь без всякой причины, – сказал Джо, возвращаясь к лотку.

– Нет! – крикнула вслед Фиона и топнула ногой, но Джо уже стоял перед лотком, расхваливая товар. – Ревнивая! – раздраженно повторила она. – С какой стати мне ревновать? Ну есть у нее красивые тряпки, побрякушки, большие сиськи, смазливая мордашка и куча деньжищ.

С какой стати Джо обхаживать оборванку Фиону, если она может предложить ему крохи? А у Милли такие возможности! Влиятельный отец с солидным капиталом. Хочешь, парень, магазин? На́ тебе магазин. Мало одного? Вот тебе десять. Быть может, не сегодня завтра Джо попросту плюнет на все: на их планы, на магазин. Вообще на все. Плюнет и закрутит с Милли. Особенно после этой сцены. Она же видела, что Джо рассердился. Ну и пусть сердится. Фиона Финнеган тебе не мешок гнилой картошки. Она первой порвет их отношения. Скажет, что ей больше по нраву Джимми Ши, сын владельца паба.

На глаза Фионы навернулись слезы. Они бы пролились, не подойди к ней мать.

– Никак я тут Милли Петерсон видела? – спросила Кейт, взглянув на дочь.

– Ее, – угрюмо подтвердила Фиона.

– Скромности ни на грош. Так вырядиться на рынок. Перед нами, что ль, похвастаться решила? Нет у девки никакого удержу.

– Ма, ты и вправду так думаешь? – спросила Фиона, немного успокоенная словами матери.

– Само собой. Давай-ка поспешать. Хочу скорее вернуться домой…

Мать направилась к другому лотку. Фиона услышала голос Джо, перекрывающий рыночный гул. Голос Джо звучал оживленнее прежнего. Фиона повернулась в его сторону. Джо улыбнулся ей. Вокруг нее было темно, но в этот момент ей показалось, будто взошло солнце.

– Вы посмотрите на эту превосходную капусту… – говорил Джо. – Обычно за такой кочан я беру три пенса, но сегодня я отдам его бесплатно! Да, его получит самая красивая девушка на рынке… Вот и она!

Джо бросил кочан Фионе, которая ловко его поймала.

– Ах, леди, – покачав головой, вздохнул Джо. – Что тут скажешь? Она украла у меня капусту, а вдобавок – и мое сердце. Но если она не выберет меня, тогда я возьму вас, моя дорогая, – подмигнул он беззубой старухе лет семидесяти.

– Я согласна, парнишка! – крикнула в ответ старуха. – Только капусты мне не надобно. Я лучше возьму твой огурец!

Женщины, теснившиеся у лотка, встретили старухину шутку скабрезным хихиканьем. В то время как родители Джо только успевали отпускать товар.

Самая красивая девушка на рынке! Фиона сияла. Какой же дурочкой она была, приревновав Джо к Милли! Джо был только ее парнем, и больше ничьим. Махнув ему на прощание, Фиона побежала догонять мать, вновь чувствуя себя счастливой и уверенной. Эмоции, кипевшие в ней еще недавно, успокоились и осели на дно, как чаинки в чашке. Фиона о них и забыла.

Задержись она вблизи лотка Бристоу еще на минуту, ее ликование быстро бы померкло. В тот момент, когда Фиона догоняла мать, к лотку вновь подошла Милли, приведя отца. Она тянула его за рукав, указывая на Джо, как указывают на витрину с приглянувшейся вещью. Но Томми Петерсон не нуждался в дочерних подсказках. Его острый глаз уже зацепился за Джо. Он одобрительно кивал, глядя, с какой скоростью этот парень распродает товар. Впервые за вечер Томми улыбнулся. Его дочь была совершенно права: он увидел парня, подающего надежды.

Глава 2

– Вы только подумайте, ребята! Пять дерьмовых пенсов за час каторжного труда! – возмущался Пэдди Финнеган ударяя кружкой по стойке. – Ни гроша за сверхурочные. А теперь этот кровопийца заграбастал и наши премиальные!

– Мерзавец Бертон! Нет у него такого права! – подхватил Шейн Паттерсон, работавший вместе с Пэдди. – Керран говорил: разгру́зите корабль к пяти часам, будет вам премия. Мы разгрузили к четырем. Спрашиваем: где денежки? А он ни фартинга не дал.

– Права не имеет, – сказал Мэтт Уильямс, тоже работавший с ними.

– Имеет – не имеет, а деньги мы не получили.

Пэдди помнил их крики и проклятия. Ребята обозлились, когда распорядитель работ заявил, что выплата премиальных за быструю разгрузку судна… отменяется.

Дверь паба открылась. Все повернулись к ней. Нынче вечером «Лев» был опасным местом. Здесь ожидалось выступление Бена Тиллета, создателя рабочих союзов, и потому каждый пришедший сюда рисковал остаться без работы. Пришедшего звали Дейви О’Нил. Он работал грузчиком на складе Оливера. Пэдди никак не ожидал увидеть его здесь. В прошлый их разговор Дейви ясно дал понять, что не желает связываться с союзом. В свои двадцать с небольшим он уже был отцом троих малолетних детей. На нем держалась вся семья, и он не скрывал, что боится потерять работу.

– А вот и наш Дейви! – крикнул Пэдди, наблюдая, как тот поведет себя дальше.

Дейви, худощавый мужчина с волосами песочного цвета и беспокойными глазами, поздоровался с собравшимися.

– Мэгги, пинту для меня и вторую для моего друга! – крикнул барменше Пэдди.

Пэдди привстал, ненароком толкнув сидящего рядом мужчину и опрокинув его кружку. Извинившись за неловкость, Финнеган предложил незнакомцу возместить ущерб и заказать ему новую порцию. Тот вежливо отказался:

– Ничего страшного.

Барменша подала кружки. Наливали здесь добросовестно – почти до краев. Над кружками пузырилась шапка пены. На стойке лежала горка монет. Взяв из них стоимость пива, Мэгги ушла. Дейви пытался возражать, но Пэгги слушать не хотел.

– Ты лучше расскажи, с чего тебя сюда занесло? Думал, ты на пушечный выстрел не подойдешь.

– Так и было… до этого дня, пока Керран нас не ограбил, – ответил Дейви. – Решил: пойду послушаю, о чем скажет Тиллет. В союз вступать погожу, но послушать интересно. Уже не знаю, кому и верить. Союз обещает, что нам будут платить по шесть пенсов за час. А Бертон грозится вышвырнуть вон всех, кто вступит. Если я потеряю работу, мне крышка. Лиззи – моя младшенькая – опять занемогла. Слабые легкие. Денег на лекарство нет. Жена ставит ей разные припарки, да толку мало. Малышка на крик кричит… – Дейви замолчал и хлебнул пива.

– Можешь не объяснять, парень. Все мы в одной лодке, – сказал ему Пэдди.

– В дырявой, – усмехнулся Мэтт. – Помните болтовню Керрана в обеденный перерыв?

Пэдди хорошо помнил назидательную беседу, которую им устроил распорядитель работ.

– Ребята, подумайте о своих семьях. Сообразите, чем вы рискуете.

– Мы о них только и думаем! – крикнули ему в ответ. – Если мы не будем требовать, то вообще ничего не получим. Керран, мы знаем, что Бертон обращается к банкам. Ищет денежки на расширение компании «Чай Бертона». Скажите ему, Керран, что мы и есть «Чай Бертона». Если он хочет развивать компанию, пусть начнет с нашего жалованья.

– Ох, парни, парни! – всплеснул руками Керран. – Бертон никогда не позволит, чтобы такие, как вы, диктовали ему условия. Выбросьте из головы все эти бредни о рабочем союзе. Вам никогда не выиграть.

– Дейви, слышал я его, – сказал Пэдди. – Болтовня это. Дескать, Бертон прилагает все силы для расширения компании. Есть у меня дружок. На чайных аукционах работает. Он узнал, что Бертон задумал купить громадную плантацию где-то в Индии. Чтобы заплатить, Бертон готов выбросить на биржу акции компании. Поверь мне: если кто всерьез и напуган, так это сам Бертон. Боится, что мы объединимся в союз и выжмем из него лишний пенни за час. Вот он и грозит нас поувольнять. Но ты раскинь мозгами… что, если мы все объединимся? Парни со всех причалов и складов? Со всего Уоппинга? Как тогда он нас уволит? И кем заменит? Каждый рабочий будет членом союза. Понимаешь? И никто не согласится работать на условиях Бертона. Потому-то и надо вступать в союз.

– Не знаю, – недоверчиво протянул Дейви. – Одно дело – слушать. Другое – вступать.

– Вот что мы сделаем. – Пэдди поочередно оглядел своих товарищей. – Мы выслушаем этого Тиллета. Он и сам грузчик. Знает про нашу жизнь. Если его речи будут нам не по нраву… что ж, послушали и разошлись. А если нас зацепит, он получит четырех новых членов.

Все согласились. Шейн сказал, что поищет столик. Мэтт и Дейви пошли вместе с ним. Пэдди спросил себе еще пинту. Пока барменша наполняла кружку, он посмотрел на карманные часы. Половина восьмого. Встреча должна была начаться полчаса назад. Где же этот Тиллет? Пэдди обвел глазами паб, но не увидел никого похожего на руководителя союза. Пэдди не знал Тиллета в лицо. Видел лишь на рисунках в газетах. Но эти художники так нарисуют, что себя не узнаешь.

– Думаю, вы вполне убедили ваших товарищей, – сказал незнакомец справа от Пэдди.

Это его кружку Пэдди опрокинул, когда вставал. Мужчина был помоложе Пэдди. Худощавый, чисто выбритый, с открытым лицом. Одет он был так, как одеваются грузчики.

– Вы их руководитель? – задал новый вопрос незнакомец.

– Руководитель? – засмеялся Пэдди. – Нет у нас никаких руководителей. В том-то и наша беда. Как в газетах пишут? Организованный труд. А у нас в Уоппинге… сплошной разнобой.

– Вы могли бы стать руководителем. Я невольно слышал ваши слова. Вы хороший оратор. Убедительный. Чтобы так говорить, вы должны по-настоящему верить в силу рабочего союза.

– Я верю. Иначе сидел бы сейчас дома. Вы здешний?

– Теперь да. А родом я из Бристоля.

– Если б вы работали в Уоппинге, то знали бы, как нужен нам союз. Для нас это единственный шанс на достойные деньги и честное обращение… Видите того старика? – Пэдди указал в дальний угол. – Всю жизнь разгружал корабли. Однажды на него упал ящик и пробил голову. Он малость спятил. Так распорядитель вышвырнул его, как негодный хлам… Или еще. Вон, у очага сидит. Работал на складе Марокко. Повредил спину, работать уже не смог. Пятеро детей. И ни одного вшивого пенса за увечье. Дети настолько оголодали, что жена не выдержала и вместе с ними ушла в работный дом… – Пэдди умолк; рассказ взбудоражил его; глаза гневно сверкали. – Из нас выжимают все соки. Заставляют работать по десять, а то и по двенадцать часов при любой погоде. Даже с рабочей скотиной обращаются лучше, чем с людьми. И чего мы до сих пор добились? Ничего, кроме хозяйских угроз.

– А другие? Они разделяют ваши чувства? У них есть решимость бороться?

Вопрос задел Пэдди.

– Решимости, приятель, у них хоть отбавляй. Но их так долго били, что свою решимость они загнали поглубже. И теперь ее надо растормошить. Если бы вы только знали, сколько всего вынесли эти люди… Можете не сомневаться, есть у них решимость, – уже тише договорил Пэдди.

– И вы…

– Само собой… Больно много вопросов вы задаете. – Пэдди прикусил язык.

Хозяева складов и причалов щедро платили за сведения о рабочем союзе.

– Вас-то как звать? – спросил он.

– Тиллет. Бенджамин Тиллет, – ответил собеседник, протягивая руку. – А вас?

У Пэдди округлились глаза.

– Боженька милостивый! – растерянно пробормотал он. – Неужто тот самый Бен Тиллет?

– Как видите.

– Это что ж, пока я тут разглагольствовал, вы сидели и слушали? Извините, дружище. Я у вас время отнял.

Тиллет громко рассмеялся:

– Извинить вас? За что? Союз – моя любимая тема. Мне понравились ваши слова. Вам было о чем сказать, и сказали вы хорошо. Но вы так и не назвали своего имени.

– Финнеган. Пэдди Финнеган.

– Послушайте, Пэдди. Конечно, мне следовало самому начать эту встречу, но вы правильно сказали: у нас сплошной разнобой. Нам нужны руководители местного уровня. Люди, способные вдохновить товарищей по работе и воодушевлять их, когда союз терпит неудачи. Что вы на это скажете?

– Кого в руководители? Меня, что ли?

– Да.

– Я… не знаю. Отродясь никем не руководил. Справлюсь ли?

– Справитесь. У вас получится, – ответил Тиллет и, допив пиво, поставил кружку на стойку. – Поначалу, когда ваши друзья колебались, вы предложили им подумать. Теперь я прошу вас о том же. Вы же выполните мою скромную просьбу?

– Ясно дело, – ответил ошеломленный Пэдди.

– Вот и хорошо. Мы потом еще поговорим.

Тиллет стал пробираться на середину зала.

«Ну и ну, чтоб меня разорвало!» – думал Пэдди. Что лукавить: предложение Тиллета возглавить местный союз льстило его самолюбию. Но выслушать хвалебные слова и взяться за то, о чем тебя просят, – вещи разные. Потянет ли он? Да и хочет ли он вообще взваливать это на свои плечи?

– Братья-рабочие… – Тиллет начал выступление.

Он умело подогревал слушателей, рассказывая, как нагло обманули рабочих склада Оливера, пообещав и не заплатив премиальные. Потом заговорил об угрозах снизить жалованье рабочим чайного склада на Катлер-стрит. Все более воодушевляясь, Тиллет приводил пример за примером, описывая нищету и бесправие жизни грузчиков, после чего обрушивался на тех, по чьей вине это происходит. Разговоры за столиками смолкли. Люди слушали, позабыв о пиве. Тихий, скромный человек превратился в пламенного трибуна.

Пока Тиллет обличал алчных капиталистов, Пэдди продолжал думать над его предложением. С чего начать? Пэдди смотрел на лица собравшихся – сплошь складских и причальных грузчиков. Не лица – наковальни, закаленные постоянными ударами молота жизни. Только крепкий портер был способен на время прогнать заботы и тревоги с их лиц. Пинта за пинтой. Пиво уносило крики и ругань распорядителя работ, требовавшего шевелиться быстрее. Исчезали печальные глаза жены и вечно недоедающих детей. Переставало грызть тягостное сознание, что ты живешь на дне и тебе не подняться. Сколько бы ты ни корячился, как бы ни рвал жилы, ты был и останешься грузчиком и тебе по-прежнему будет не хватать денег на уголь и мясо… Но сегодня собравшихся разгорячило не пиво. Их лица светились надеждой. Тиллет заставил их поверить в возможность победы.

Пэдди думал о своей семье. Ему выпал шанс бороться за их благополучие. В первых рядах. Не только за повышение жалованья. За что-то большее. За перемены и право быть услышанными. До сих пор грузчики не имели голоса. Если он отклонит предложение Тиллета, как ему жить дальше, сознавая, что не до конца выложился ради своих детей?

Зал взорвался приветственными криками и рукоплесканиями. Пэдди взглянул на Тиллета, сумевшего с такой силой зажечь и взбудоражить собравшихся. Лицо Бена пылало, и отсветы этого огня Пэдди видел на десятках лиц. Он больше не сомневался. Когда Тиллет подошел к нему за ответом, Пэдди знал, что́ скажет.

Эй, Джек Дагган, сдавайся; нас трое, ты один.

Именем королевы, сдавайся, сукин сын!

Фиону разбудило пение, доносящееся с задворок дома. Она открыла глаза. В комнате было темно. Чарли и Шейми крепко спали, о чем говорило их дыхание. «Глубокая ночь на дворе», – сонно подумала она. С чего это па распевает в отхожем месте?

Она села на постели, нащупав лампу и коробок спичек «Веста». Сонные пальцы не желали подчиняться. Фиона несколько раз чиркнула спичкой по коробку, прежде чем та вспыхнула. Лампа тускло осветила комнатку, которая днем была гостиной, а ночью – спальней для Фионы и братьев. Ширмой, отделявшей ее постель от постелей мальчишек, служила старая простыня на веревке. Фиона отодвинула простыню и прошла на кухню.

Два пистолета выхватил Джек и гордо ими взмахнул…

Шумно захлопнулась дверь сортира, после чего послышались завершающие слова известной песни:

«Сдаваться? Нет, сражаться буду я», —

сказал Отчаянный Колонист.

– Па! – сердито прошипела Фиона, выходя на темный двор. – Так шумишь, что весь дом разбудишь. Иди внутрь!

– Иду, мой цветочек! – зычно отозвался Пэдди.

– Тише ты, па!

Вернувшись на кухню, Фиона поставила лампу на стол и наполнила водой чайник. Потом раздула огонь от углей, тлеющих под решеткой очага.

Пэдди вошел на кухню. Он виновато улыбался:

– Ох, Фи, перебрал я пива.

– Да уж. Проходи, садись. Я чайник поставила. Может, тебе хлебца поджарить? Пивом сыт не будешь.

– Сделай милость.

Пэдди сел перед очагом, вытянул ноги и закрыл глаза.

Фиона отрезала толстый ломоть и насадила на вилку для поджаривания хлеба.

– Не спи, па, – сказала она, расталкивая задремавшего отца. – Так недолго и в огонь свалиться.

Зафырчал вскипевший чайник. Фиона заварила чай. Выдвинув из-под стола второй стул, она села рядом с отцом. Фиона уперла ноги в теплую чугунную решетку. Пэдди жарил хлеб, поворачивая вилку над углями.

Взглянув на отца, Фиона улыбнулась. Если бы ма и Родди не спали, она бы не стала требовать тишины. Она любила слушать отцовское пение. И колыбельные в детстве ей пела не мать, а он. Пэдди всегда пел, возвращаясь с работы или из паба. Его было слышно еще за улицу. Пел он и по вечерам, если оставался дома. Расположившись на кухне, он латал их обувь или вырезал игрушку для Шейми. И пел. Сколько раз Фиона, свернувшись калачиком, засыпала под его голос, становящийся то громче, то тише? Столько, что не счесть.

– Девонька, рассказать тебе новость? – спросил Пэдди, успевая при этом жевать.

– Какую новость?

– А такую. Сегодня ты пьешь чай не с какой-нибудь старой портовой крысой.

– Да? А с кем же?

– С руководителем новой Ассоциации работников чайных фабрик и разнорабочих Уоппинга.

У Фионы округлились глаза.

– Па, ты шутишь!

– Ни в коем разе.

– И когда ты им стал?

– Нынче вечером. В пабе, – ответил Пэдди, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Перед встречей мы малость поговорили с Беном Тиллетом. Послушал он меня. Должно быть, понравились мои слова, потому и предложил возглавить местное отделение.

– Так это ж здорово! – воскликнула сияющая Фиона. – Мой па теперь в начальниках! Я такая гордая! – Она по-детски захихикала. – Ма завтра в обморок упадет, когда узнает! Отец Диган называет членов союза сворой безбожных социалистов. Вступить в союз – все равно что заиметь рога и остроконечный хвост. Ма теперь вдвое дольше молиться будет.

– Диган и не такое скажет. Особенно когда Уильям Бертон отвалил ему шестьсот фунтов на починку церковной крыши.

– И как ты будешь руководить?

– Постараюсь, чтобы как можно больше наших вступило в союз. Собрания буду проводить, взносы собирать. На собрания стану ходить с Тиллетом и другими руководителями. – Пэдди отхлебнул чая. – Может, и дочку свою в союз вовлеку.

– Хватит, па, – вздохнула Фиона. – Не начинай опять. Ты же знаешь: я деньги коплю на магазин. Нет у меня лишних пенсов на взносы.

– Поначалу могла бы просто ходить на собрания. За это денег не берут.

«Сейчас пустится рассуждать о необходимости объединяться», – подумала Фиона. Она решила пресечь отцовские поползновения.

– Послушай, па. Я не собираюсь всю жизнь корячиться на фабрике. Помнишь, что́ ты говорил, когда мы с Чарли были маленькими? «Надо мечтать» – вот что ты говорил. «Если мечты исчезнут – сразу топайте к гробовщику. Без них вы все равно что покойники». Союз – твоя мечта. Он для тебя много значит. А моя мечта – открыть магазин. И для меня это тоже много значит. Чего нам делить? Ты идешь своим путем, я – своим… Договорились?

Пэдди выразительно посмотрел на дочь, затем накрыл ее руку своей:

– Договорились, упрямая ты девка. Чай еще остался?

– Ага. – Фиона налила отцу вторую кружку, радуясь, что его не потянуло на возражения. – Ой, забыла сказать! Мы получили письмо от дяди Майкла. Тетя Молли ждет ребенка! Пишет, дела с магазином идут в гору. Хочешь прочесть?

– Не сейчас, Фи. Утром прочту. А то после пива глаза в разные стороны глядят.

– Нью-Йорк. Звучит потрясающе, – сказала Фиона, думая о ее дяде в Америке, его жене и их небольшом, но таком симпатичном магазине.

В прошлом году дядя Майкл прислал фотографию: они с женой перед магазином. «М. ФИННЕГАН. БАКАЛЕЙНЫЕ ТОВАРЫ» – значилось на вывеске. Фиону вдохновляла сама мысль, что ее родной дядя владеет магазином. Может, способности к торговле у них в крови?

– Па, а могу я написать дяде и расспросить про торговое дело? – поинтересовалась она.

– Чего ж не написать? Ему приятно будет. Поди, ответ тебе напишет на двадцати страницах. Любит он писанину разводить, наш Майкл.

– Тогда отложу несколько пенсов на бумагу и марку… – зевая, сказала Фиона.

Боязнь, что отец разбудит всю улицу, вышибла из нее весь сон. Но сейчас, согревшись изнутри и снаружи, она вновь почувствовала усталость. Если она немедленно не ляжет, то не выспится. А мать поднимется рано, чтобы пойти к мессе и разбудить домочадцев на работу.

Ее ма ходила к мессе не только по воскресеньям, но и почти каждое утро, беря с собой Шейми и Айлин. Отец вообще не ходил; даже по воскресеньям, когда Фиона и Чарли посещали церковь. Па не скрывал своей неприязни к церкви. Он не ходил даже на крещение своих детей, вынуждая дядю Родди ходить вместо него. Удивительно, как ма сумела убедить его пойти венчаться с ней.

– Па, – сонно произнесла Фиона, крутя на пальце завиток волос.

– Чего? – спросил Пэдди, вновь набив рот поджаренным хлебом.

– Почему ты никогда не ходишь с нами в церковь?

Пэдди прожевал и теперь смотрел на угли:

– Тяжеленький вопрос. Знаешь, мне никогда не нравилась кучка стариков в длинных одеждах, которые долдонят, как людям жить и что делать. Но это часть ответа. Есть еще кое-что, о чем я не рассказывал ни тебе, ни Чарли.

Фиона бросила на отца удивленный взгляд, почувствовав легкое волнение.

– Ты же знаешь, мы с дядей Майклом выросли в Дублине. Нас растила тетушка Эви, сестра нашей матери. Это ты помнишь?

Фиона кивнула. Она знала, что отец потерял родителей в раннем детстве. Мать умерла в родах, а вскоре умер и отец. Однажды она спросила, от чего умер ее дед. «От горя», – ответил па. Он вообще мало говорил о своих родителях. Фиона и не приставала, решив, что отец был слишком мал и почти не помнил их.

– А до Дублина мы с Майклом жили с нашими ма и па на маленькой ферме в Скибберине, на побережье графства Корк.

Фиона слушала с широко распахнутыми от любопытства глазами. Она застала деда и бабушку с материнской стороны, но ничего не знала об отцовской.

– Мои родители поженились в пятидесятом, – продолжал отец, глотая остывший чай. – Через год, как был последний неурожай из-за картофельной гнили. Мой па хотел жениться раньше, но голод мешал. Погано было жить тогда… Ты слышала предостаточно историй. Па сам жил впроголодь. Какая тут семья, если ее не прокормить? У него и у ма родители померли от голода. Сами чуть концы не отдали. Па часто говорил: если бы не надежда жениться на ма, он бы точно не выжил. – Пэдди отставил кружку и подался вперед, упершись локтями в колени; на губах мелькнула печальная улыбка. – Мой па любил ма до безумия. Обожал ее. Они были знакомы с раннего детства. Он всегда приносил ей разные странные штучки. По весне – дикие фиалки. Пустые голубые скорлупки яиц зарянки. Гладкие камешки с берега и птичьи гнездышки. Денег у моего па не было, а эти штучки ничего не стоили. Но для ма они были бесценными сокровищами. Она берегла каждый подарок. Поженившись, па и ма трудились, не щадя себя. Знали, насколько страшен голод, и не хотели, чтобы он снова вломился в их жизнь. Я был первенцем. Потом родился Майкл. Он моложе меня на четыре года. А когда мне стукнуло шесть, ма снова забеременела. Беременность давалась ей тяжко. Я хоть и маленьким был, но запомнил.

Пэдди рассказывал о детстве, и лицо у него менялось. Грустная улыбка потухла; глаза потемнели, выражение лица тревожное. Едва заметные морщины на лбу и щеках вдруг проступили с пугающей отчетливостью.

– Когда ма настало время рожать, па отправился за повитухой. Я остался с ней и братом. Как па ушел, у ма начались схватки. Она вертелась на кровати, за стенки хваталась. Губы сжимала, только бы не кричать. Наверное, нас напугать боялась. Я старался помочь, чем мог. Бегал к насосу, мочил отцовские носовые платки и прикладывал ей ко лбу. Наконец па привел повитуху. Она лишь глянула на ма и тут же велела па идти за священником. Па не хотел оставлять ма. Стоял, точно к полу прирос, пока повитуха его не выгнала. «Иди, не мешкай! – кричала она. – Не стой столбом! Твоей жене священник нужен!» Священник жил неподалеку, и вскоре па его привел. Священника звали отец Макмагон. Был он длинным и тощим как палка. Мы с Майклом сидели за кухонным столом. Повитуха выгнала нас из спальни. Отец со священником прошли в спальню, но повитуха выгнала и па. Он сел у огня и сидел не шевелясь. Смотрел на пламя и молчал.

«Как ты сейчас сидишь, па», – подумала Фиона, и у нее сжалось сердце от боли за отца.

Пэдди сидел, ссутулив широкие плечи и сцепив пальцы своих больших, сильных рук.

– Я находился к двери спальни ближе всех и слышал разговор повитухи и священника. Миссис Рейли – так ее звали. Она говорила отцу Макмагону, что у ма сильное кровотечение и что ма очень слаба. В таких случаях спасают либо мать, либо ребенка. «Спасайте ребенка», – ответил священник. «Но, святой отец, – говорила ему повитуха, – у нее ж тогда двое детей без матери останутся и муж овдовеет. Нельзя же…» – «Вы меня слышали, миссис Рейли, – перебил он повитуху. – Младенец не крещен. Своим промедлением вы лишь губите его бессмертную душу, а заодно и свою».

Один Бог знает, как миссис Рейли сумела вытащить ребенка из ма. Новорожденные младенцы должны орать, а этот едва пискнул. Через несколько минут я учуял запах горящих свечей. Священник что-то бормотал на латыни. Па тоже услышал и кинулся в спальню. Я за ним. Па оттолкнул священника, подхватил ма на руки и стал качать как маленькую. Качал и шептал ей на ухо. А она умирала… – Пэдди тяжело сглотнул. – Младенца крестили. Священник назвал его Шон Джозеф, как нашего па. Наш младший брат прожил всего час и тоже умер.

Па еще долго держал мертвую ма на руках. Только в сумерки опустил на кровать. Священник ушел к Макгвайрам ужинать. Они жили по соседству. Сказал, что попросит миссис Макгвайр присмотреть за нами. Миссис Рейли запеленала младенца, приготовив к погребению. Па надел рабочую куртку, велев мне приглядывать за братом. Я удивился отцовскому спокойствию. Даже испугался. Если бы он гневался, плакал или мебель ломал, может, ему бы и полегче стало. Выгнал бы часть горя из себя. Но он не мог. Я увидел глаза па. Они были мертвыми. Погасшими. Никакой надежды. – Пэдди снова сглотнул. – Па сказал миссис Рейли, что сходит проведать скотину. Он ушел в хлев и не возвращался. Стемнело, а его все нет. Миссис Рейли пошла за ним в хлев. Видит, вся скотина накормлена и напоена, а па нет. Тогда она помчалась через поле к соседям и позвала отца Макмагона и мистера Макгвайра на поиски па… Его нашли рано поутру, у подножия утеса. Они с ма любили там гулять, когда еще не поженились. Па лежал со сломанной спиной. Волны бились о его искалеченную голову.

Глаза Пэдди совсем потускнели. Он потянулся за кружкой.

«Чай совсем остыл, – подумала Фиона. – Надо согреть и поджарить ему еще хлеба». Но она не сдвинулась с места.

– Священник отправился в Дублин, за нашей теткой. Мы с Майклом два дня прожили у Макгвайров. Ма и младенца похоронили в день приезда тетки. Я и сейчас помню, как все было. Каждую мелочь: открытый гроб, мессу, сами похороны. Я смотрел, как гроб с телом ма опускают в могилу. Туда же опустили и младенца в маленьком ящике. Я на кладбище ни слезинки не проронил. Знаешь почему? – Пэдди вдруг засмеялся. – Думал: а вдруг их души меня видят? Я хотел быть стойким и не плакать, чтобы ма и брат гордились мной. А на следующий день священник устроил похороны нашего отца… если это можно назвать похоронами. Его закопали в зарослях крапивы, возле утеса, с которого он прыгнул. Вот тогда-то, девонька, слезы хлынули у меня ручьем. Я плакал навзрыд и не понимал: почему па не похоронили на кладбище, рядом с ма и маленьким Шоном Джозефом? Никто из взрослых мне не растолковал, что самоубийц запрещено хоронить на кладбищах. Этого я не знал и только думал, как одиноко будет па лежать здесь, где только волны, и больше никого. Одиноко… холодно… и далеко от ма…

Из потухших глаз Пэдди хлынули слезы и покатились по щекам. Он опустил голову и плакал, не стесняясь дочери.

– Да… миленький! – воскликнула Фиона, сама борясь с подступающими слезами, затем встала на колени рядом со стулом, положив голову на отцовское плечо. – Не плачь, па, – шептала она. – Не плачь.

– Этот паршивый Макмагон не имел права решать. Никакого права, – прохрипел Пэдди. – Жизнь моих родителей… она была во сто крат святее, чем любые святыни в его ублюдочной Церкви!

Сердце Фионы переполняло сострадание к мальчишке, каким был тогда ее отец. Она вообще не видела своего отца плачущим. Правда, его глаза были подозрительно влажными во время родов жены. Айлин и Шейми достались Кейт тяжело. А перед Шейми у нее было два выкидыша. Теперь Фиона знала причину странного поведения отца. В отличие от большинства мужей, он не отходил от рожающей жены и не торопился в паб.

Пэдди поднял голову.

– Ты меня извини, Фи, – сказал он, вытирая глаза. – Должно быть, это я из-за пива раскис.

– Не надо извиняться, па, – ответила Фиона, обрадованная тем, что отец больше не плачет.

– Спросишь, зачем я тебе все это рассказал? Когда я подрос, то крепко задумался над случившимся. Если бы не священник, мои родители, быть может, и сейчас еще бы жили. Не прикажи он повитухе спасать ребенка, ма осталась бы жива, а па не бросился бы с утеса. Я до сих пор так считаю. Потому-то я и не хожу в церковь. – (Фиона кивала, обдумывая услышанное.) – Конечно, твоя ма ни за что не согласится с моими доводами, – сказал Пэдди, глядя на дочь. – Лучше, если ты умолчишь о нашем разговоре. Для нее Церковь много значит.

– Я ей ничего не скажу.

О таком лучше матери не говорить. Кейт Финнеган была очень набожной женщиной, никогда не пропускала мессу и читала молитвы по утрам и вечерам. Она верила в безупречность священников и в то, что они угодны Богу, поскольку несут людям Его слово. Фиона никогда не задумывалась о правильности материнских суждений; они казались ей столь же естественными, как небеса, солнце и существование самого Господа Бога.

– Па… – нерешительно произнесла Фиона, захваченная пугающей мыслью.

– Слушаю, Фи.

– Ты хоть и не любишь священников и Церковь, но в Бога-то ты веришь?

Пэдди задумался.

– Знаешь, девонька, во что я верю? В то, что из трех фунтов мяса получается отличное жаркое. – Увидев ошеломленное лицо дочери, он усмехнулся. – А еще я верю, что тебе пора в постель, мой цветочек. Иначе завтра будешь носом клевать на работе. Иди ложись. Я сам ополосну кружку.

Фионе не хотелось ложиться. Она хотела получить от отца разъяснения насчет трех фунтов мяса, но он уже понес кружку к раковине. Вид у Пэдди был слишком усталый, чтобы продолжать разговор. Фиона поцеловала отца, пожелав ему спокойной ночи, и вернулась в кровать.

Уснула она быстро, но спала беспокойно. Вертелась с боку на бок, находясь во власти тревожного сна. Фионе снилось, что она со всех ног бежит к церкви Святого Патрика, опаздывая на мессу. Но церковная дверь закрыта. Фиона обежала вокруг, крича в окно, чтобы ее впустили. Когда это не помогло, она принялась колотить кулаками по двери, сбивая их в кровь. Неожиданно дверь приоткрылась. На пороге стоял отец Диган, держа в руках большую чугунную кастрюлю. Фиона полезла в карман юбки за четками и зачем-то отдала священнику. Тот протянул ей кастрюлю и ушел, заперев дверь изнутри. Кастрюля была настолько тяжелой, что Фиона с трудом спустилась с ней по ступеням крыльца. Оказавшись внизу, она решилась поднять крышку. В лицо ударил пар, вкусно пахнущий тушеной бараниной, морковью и картошкой. Кастрюля была полна жаркого.

Глава 3

Вокруг газовых фонарей на Хай-стрит клубился густой туман, отчего они светили тусклее. Дейви О’Нил следовал за Томасом Керраном на склад Оливера. Ходить в такие ночи по причалам опасно: один неверный шаг – и угодишь в реку. Кричи не кричи – никто не услышит. Но Дейви согласился на риск. Распорядитель предложил ему работенку на стороне. Наверняка понадобилось перетаскивать краденое. В иное время Дейви не стал бы впутываться в сомнительные дела, но сейчас у него не было выбора. Лиззи продолжала болеть, и он нуждался в деньгах.

На склад они зашли со стороны улицы. Керран зажег керосиновый фонарь. В неярком свете проступили штабеля ящиков с чаем, тянущиеся до самого выхода на причал. Распорядитель молча двинулся туда. Туман полностью скрывал Темзу и бо́льшую часть причала. Как вообще можно заметить в такой мгле причал Оливера, не говоря уже о том, чтобы туда пристать? Дейви ждал указаний Керрана, однако тот молча закурил сигарету и встал, прислонившись к двери. Если Дейви вдруг передумает и решит уйти, Керран его попросту не выпустит. От этой мысли грузчику стало не по себе.

– Мистер Керран, мы еще кого-то ждем? – (Керран покачал головой.) – Мне взять со склада крючья? Или стропы?

– Нет.

– Тогда что мне надо делать? – растерянно улыбнулся Дейви.

– Ответить на несколько вопросов, мистер О’Нил, – послышалось у него за спиной.

Дейви резко обернулся. Никого. Казалось, это говорил туман. Дейви ждал, рассчитывая услышать звук шагов, но до него доносился лишь плеск речных волн, бьющихся о сваи.

Дейви вновь повернулся к Керрану. Ему стало страшно.

– Мистер Керран, сэр… что происходит… Я…

– Дейви, познакомься со своим хозяином, – ответил Керран, кивком указав куда-то вправо от грузчика.

Теперь Дейви увидел темную фигуру, появившуюся из тумана. Человек этот был среднего роста и крепкого телосложения. Черные волосы, зачесанные назад, тяжелый лоб и черные хищные глаза. Дейви прикинул его возраст. Лет сорок с лишним. Одет как джентльмен. Черное кашемировое пальто, наброшенное на серый шерстяной костюм. Из жилета свешивается тяжелая золотая цепочка часов. Но в его облике не было ничего джентльменского. Походка и выражение лица говорили о сдерживаемой жестокости. Чувствовалось, он способен на насилие.

Дейви поспешил снять шапку и теперь мял ее в руках, чтобы унять дрожь.

– Как… как поживать изволите, мистер Бертон, сэр?

– Скажите, мистер О’Нил, вы прислушиваетесь к словам мистера Керрана?

Беспокойно взглянув на Бертона, Дейви повернулся к Керрану, затем еще раз посмотрел на хозяина:

– Сэр, я не понимаю…

Бертон отошел от них к краю причала и убрал руки за спину.

– Или вам больше по нраву слова Бена Тиллета?

У Дейви сердце ушло в пятки.

– Мистер Б-бертон, сэр, – запинаясь, прошептал он, – пожалуйста, не увольняйте меня. Я всего на одно собрание сходил. Больше в жизнь не пойду. Пожалуйста, сэр. Я дорожу своей работой.

Бертон повернулся к нему лицом, которое абсолютно ничего не выражало.

– Так о чем Тиллет говорит вам и таким, как вы, мистер О’Нил? Подбивает на забастовку? А что надобно его союзу? – Бертон буквально выплюнул это слово. – Свалить меня? Оставить мой чай гнить на баржах?

– Нет, сэр…

Бертон стал медленно ходить вокруг Дейви.

– А я думаю, да. Я думаю, Тиллет хочет меня уничтожить. Разрушить мое дело. Я прав?

– Нет, сэр, – ответил Дейви.

– Тогда чего же добивается этот союз?

Дейви, успевший вспотеть, взглянул на Бертона, на причал и пробубнил ответ.

– Я не слышал твоего ответа, – сказал Бертон, подойдя так близко, что Дейви ощутил запах его гнева.

– Б-больше денег, сэр, и рабочий день покороче.

В последующие годы – горькие, унылые, иссушающие душу – Дейви не раз попытается вспомнить подробности случившегося с ним: то, как молниеносно Бертон выхватил нож, и дьявольскую искусность его движений. Но сейчас грузчик ощутил лишь обжигающую боль в левой стороне головы и что-то мокрое на шее.

А потом он увидел… собственное ухо… валяющимся на причале.

От боли и потрясения Дейви рухнул на колени. Он прижал руку к ране. Кровь струилась у него между пальцев, стекая с костяшек. Руки свидетельствовали о том, во что отказывался верить разум: на месте левого уха не было ничего.

Бертон поднял отрезанное ухо и швырнул в воду. Снизу донесся тихий всплеск. «Я больше никогда не увижу жену и детей», – подумал Дейви и зарыдал. Рыдания прекратились, когда он ощутил тонкое, холодное острие ножа, упершееся в правое ухо.

– Нет… – прохрипел Дейви, с неописуемым ужасом глядя на Бертона. – Пощадите…

– Значит, эти мрази из союза намерены указывать, как мне вести дела? – (Дейви хотел покачать головой, но из-за приставленного ножа не смог.) – Значит, я должен подчиняться приказам шайки вымогателей и воров?

– Н-нет… пожалуйста, не трогайте второе ухо…

– Вот что я тебе скажу, мой юный друг. «Чай Бертона», каким его знают, – результат моего каторжного труда и отчаянной борьбы. Я уничтожу всё и всех, кто только попытается мне помешать. Ты понял?

– Да.

– Кто еще был на встрече? Мне нужно имя каждого.

Дейви тяжело сглотнул, но ничего не сказал.

– Скажи хозяину, парень, – посоветовал Керран. – Не будь дураком. Что тебе до них, Дейви? Никто не явится сюда тебе на подмогу.

Дейви закрыл глаза. Только не это. Боже, только не это! Он был готов говорить. Он хотел спасти себе жизнь, но не ценой предательства товарищей по работе. Если он назовет имена, Бертон схожим образом поступит и с ними. Дейви стиснул зубы, ожидая нового всплеска обжигающей боли, но ее не последовало. Тогда он открыл глаза. Бертон находился в нескольких шагах, и ножа у него в руках уже не было. Увидев, что Дейви смотрит на него, хозяин кивнул Керрану. Дейви сжался, приняв кивок за сигнал прикончить его, однако Керран лишь протянул ему конверт.

– Открой! – велел Бертон.

Дейви открыл. Внутри лежала десятифунтовая банкнота.

– Этого хватит на доктора для Элизабет?

– Как… как вы узнали?

– Я привык знать обо всем. Я знаю, что ты женат на милой женщине по имени Сара. У тебя есть четырехлетний сынишка Том. Твоей дочке Мэри три года. А малышке Элизабет недавно исполнился годик. Чудесная семья. Мужчине нужно заботиться о такой семье. Следить, чтобы с ними ничего не случилось.

Дейви оцепенел. Ненависть, которую он чувствовал, была сильнее боли, страха и гнева. Все, что терзало его сердце, отражалось на лице. Бертон мог это увидеть, но Дейви сейчас было плевать. Тяжелее всего было сознавать, что он у Бертона в кулаке. Если он не расскажет этому страшному человеку все, что тому надо, расплачиваться будет его семья. Дейви был готов пожертвовать собой, но только не женой и детьми. Бертон это знал.

– Шейн Паттерсон… – начал он. – …Мэтт Уильямс… Робби Лоуренс… Джон Пул…

Назвав всех, он услышал новый вопрос Бертона:

– А кто у них главарь?

Дейви замялся:

– Никто. Назначить не успели… нет у них…

– Мистер О’Нил, кто у них главарь?

– Патрик Финнеган.

– Отлично! Продолжай ходить на собрания и держи мистера Керрана в курсе. Если послушаешься, мою благодарность увидишь в конвертах с жалованьем. А если нет или если тебе хватит глупости рассказать всем о том, что здесь было, твоя жена очень пожалеет. Спокойной ночи, мистер О’Нил. Теперь тебе пора домой, заняться раной. Крови ты потерял достаточно. Если начнут спрашивать про ухо, скажешь: нарвался на вора. Узнав, что с тебя нечего взять, он рассвирепел и полоснул ножом по уху. Куда скрылся – ты не знаешь. Туман кругом был.

Дейви встал. У него кружилась голова. Зажимая рану носовым платком, он побрел по причалу, и до него донесся разговор Бертона с Керраном.

– Этот главарь… Финнеган. Кто он такой?

– Самоуверенный ублюдок. За словом в карман не полезет. Работник хороший, этого от него не отнимешь. Один из лучших у меня.

– Я хочу сделать из него пример.

– Это как, сэр?

– С ним надо разобраться. Я поручу Шихану. Он тебе сообщит.

«Пэдди… боже мой… что я наделал?!» – мысленно воскликнул Дейви, захлебываясь стыдом. Дейви покинул верфи и вышел на окутанную туманом улицу. К головокружению добавилась слабость в теле. Он споткнулся, зацепившись за булыжник, но успел схватиться за фонарный столб и устоял. Сердце тяжело билось. Дейви прижал окровавленную руку к сердцу и мучительно застонал. Он теперь – предатель. Иуда. И в груди у него бьется не сердце, а нечто черное, гнилое, зловонное и разбитое.

Глава 4

Фиона пересыпала отвешенные листья в жестяную коробку. У нее дрожали руки. Только не поднимать глаза. Едва он это увидит, как тут же уволит. А для чего еще он сюда явился? Ясное дело: кого-то выгнать. С какой стати Уильяму Бертону вдруг показываться на фабрике? Чтобы объявить о всеобщем повышении жалованья? Фиона слышала у себя за спиной его неторопливые, размеренные шаги. Ощущала его глаза, когда запечатывала банку и наклеивала этикетку. Бертон дошел до конца стола, повернулся и двинулся назад, уже с другой стороны. Где-то на середине он остановился. У Фионы замерло сердце. Ей не требовалось поднимать голову. Она и так знала, за чьей спиной остановился владелец компании. За спиной Эми Колдуэлл. «Иди дальше, – молчаливо просила Фиона. – Оставь девочку в покое».

Эми было пятнадцать лет. Простодушная, недалекого ума. Ее пальцам недоставало проворства. Иногда она роняла чашу весов, рассыпая чай, или криво наклеивала этикетку. Остальные работницы старались покрывать ее промахи. Каждая делала чуть больше, чтобы медлительность Эми не сказывалась на ее жалованье. Таково было их негласное правило: поддерживать друг друга.

Фиона отвесила новую порцию чая, моля Бога, чтобы Эми не сделала ошибки. Молитва не успела дойти. Послышался характерный лязг роняемой чаши. Фиона вскинула голову. Чай Эми рассыпался по столу, а эта дурочка – нет чтобы быстренько все убрать. Стояла столбом и беспомощно пялилась. Еще и подбородок дрожал.

– Быстро все убери, подруга, – шепнула ей Фиона. – Будь умницей, давай…

Эми кивнула, смела рассыпанный чай, а Бертон двинулся дальше – устрашать другую девчонку. Фиона сердито посмотрела ему вслед. Эми оплошала исключительно по его вине. Если бы Бертон не задержался у нее за спиной, она бы не уронила чашку. Понятное дело, бедняжка разволновалась.

Уильям Бертон был одним из самых богатых и успешных чаеторговцев Англии. Он выбился из низов, сделавшись конкурентом прославленных имен в чайной торговле: Твайнинга, Брука, Фортнума и Мейсона, Тетли. Подобно всем, кто на него работал, Фиона знала историю его жизни. Бертон родился в той части Лондона, которая называлась Камден. Он был единственным ребенком обедневшей портнихи, ныне покойной. Его отец-моряк погиб в океанской пучине. В восемь лет Бертон бросил школу и пошел работать в чайный магазин. В восемнадцать, благодаря упорному труду и бережливости, он выкупил магазин, с которого и началась история «Чая Бертона». Он никогда не был женат и не имел семьи.

Фиону восхищали стойкость и решимость Бертона, приведшие его к успеху, однако сам он вызывал у нее отвращение. Она не понимала, как человек, долго живший в бедности и сумевший выбраться из этой ямы, не испытывал сострадания к тем, кого увольнял, лишая средств к существованию.

Завершив обход, Бертон подозвал мистера Минтона. Фиона услышала их разговор вполголоса. С Бертоном пришел еще один человек. Она слышала и его голос. Через пару минут Фиона все-таки рискнула поднять голову. Бертон указывал на некоторых работниц. Минтон кивал. Третий – торопливый, богато одетый толстяк – поглядывал на часы. Затем несговорчивый, важничающий Минтон хлопнул в ладоши:

– Попрошу внимания, девушки! Мистер Бертон сообщил мне, что с недавних пор занят расширением и усовершенствованием своего чайного дела. Расходы, которые он несет, вынуждают его прибегать к строжайшей экономии…

Фиона, а с ней еще пятьдесят четыре встревоженные девушки глядели на надсмотрщика. Работницы не понимали мудреных слов, но чувствовали: добром это не закончится.

– …а это значит, что я должен уволить некоторых из вас.

Все шумно выдохнули.

– Тех, кого я назову, прошу подойти в контору и получить причитающееся жалованье. Вайолет Симмс, Джемма Смит, Пэтси Гордон, Эми Колдуэлл… – Минтон назвал пятнадцать имен и фамилий, однако было видно, что ему самому неловко; он помолчал, а затем произнес: – Фиона Финнеган…

Боже, смилостивься! Что она скажет ма? Ее деньги в семье были далеко не лишними.

– …будет оштрафована на шесть пенсов за разговор на рабочем месте. Если это повторится, а также в случае иных нарушений тишины, виновные будут уволены. Возвращайтесь к работе.

Фиона посмотрела на него, испытывая облегчение, что ее не уволили, и в то же время злясь на штраф за попытку помочь Эми. Вокруг слышались сдавленные всхлипывания и шарканье ног. Работницы собирали свои нехитрые пожитки. Фиона закрыла глаза. За веками мелькали точечки яркого света. Изнутри поднималась ярость, которую Фиона старалась подавить.

Поглубже вдохнув, она открыла глаза и взяла совок, но работать не смогла. Голова сама поворачивалась в сторону уволенных. Побледневшие, с дрожащими руками, они брели в контору Минтона. Фиона знала, что Вай Симмс – единственная кормилица себя и больной матери. У Джеммы было восемь братьев и сестер и отец, пропивавший ее деньги. А Эми… сирота, живущая с сестрой в крохотной каморке. Где, спрашивается, эта девочка найдет другую работу? Что будет есть на следующей неделе? Вид ошеломленной Эми, стоящей в выцветшем капоре, с дырявой шалью на плечах, стал для Фионы последней каплей. Она швырнула совок. Если Бертон хотел уволить ее за разговор, пусть напоследок послушает ее слова.

Фиона направилась в контору, обогнав уволенных работниц. Глупым Уильяма Бертона никак не назовешь. Дурак не смог бы построить чайную империю. Но тогда почему он такой недальновидный? Только что он наблюдал, как они работают, и неужели не заметил низкую отдачу от такого способа работы? Увольняя пятнадцать девушек, он рассчитывал сэкономить. Но если никого не увольнять, а устроить работу по-другому, он еще и прибыль получит. Сколько раз Фиона пыталась рассказать об этом мистеру Минтону – тот и слушать не желал. Может, теперь прислушается?

Оттеснив одну из уволенных, Фиона вошла в контору:

– Прошу прощения.

Мистер Минтон сидел за столом, отсчитывая шиллинги и пенсы.

– Что там еще? – не поднимая головы, спросил он.

Зато Бертон и его спутник подняли глаза от пухлой конторской книги и уставились на Фиону. Она сглотнула, сжимаясь под их буравящими взглядами. Гнев, погнавший ее сюда, сменился страхом, который требовал поскорее исчезнуть. Только сейчас Фиона всерьез почувствовала, что ее действительно могут уволить.

– Прошу прощения, мистер Бертон. – Фиона старалась говорить спокойно. – Но увольнение девушек – это ложная экономия.

Теперь и Минтон обратил на нее внимание. Казалось, прошла вечность, прежде чем надсмотрщик заговорил.

– Премного извиняюсь, мистер Бертон, сэр… – пробормотал он, вставая, чтобы выпроводить Фиону.

– Погоди. – Бертон закрыл книгу. – Любопытно послушать, почему эта упаковщица считает, что разбирается в делах лучше меня.

– Я знаю только свою часть работы, сэр. Я этим занимаюсь каждый день.

Фиона заставила себя смотреть прямо в глаза Бертону и его спутнику. Глаза хозяина были черными и холодными, а у толстяка – красивого бирюзового цвета и совершенно не вязались с его жестким, алчным лицом.

– Если вы не станете увольнять этих работниц, но измените характер работы, скорость упаковки чая возрастет. Вы только выиграете.

– Продолжай.

Фиона глотнула воздуха:

– Сейчас… каждая из нас делает по нескольку операций. Согласны? Если это коробка, ее надо склеить. Если банка – наклеить этикетку. Затем нужно наполнить коробку или банку чаем, запечатать и оттиснуть цену. Это заставляет нас покидать рабочие места, чтобы взять то одно, то другое. Мы понапрасну теряем время. Иногда чаинки прилипают к кисти. Тоже убыток. А можно сделать так. Из пятидесяти пяти работниц взять, скажем, двадцать и поставить их готовить коробки и банки. Еще пятнадцать будут отвешивать чай в подготовленные коробки и банки. Десятерых поставить на запечатывание и штамповку цены. И оставшиеся десять будут следить за тем, кому что надо, и подносить прямо к столам. При таком устройстве работы каждая работница успеет за то же время сделать больше. Скорость упаковки возрастет, а ее стоимость понизится. Я в этом уверена. Сэр, разве нельзя хотя бы попробовать так работать?

Бертон сидел молча. Взглянув на Фиону, он устремил глаза к потолку, обдумывая ее слова.

Фиона сочла это обнадеживающим знаком. Он не сказал «нет» и не уволил ее. Во всяком случае, пока не уволил. Она знала, что девушки тоже слышали ее слова. Фиона спиной ловила их взгляды, чувствуя у себя на плечах груз их отчаянных надежд. Ее идея не была пустой фантазией, и она это знала. А теперь, Господи, сделай так, чтобы Бертон тоже это понял!

– Что ж, предложение дельное, – наконец сказал Бертон, и Фиона возликовала. – Мистер Минтон, когда закончишь, примени его к оставшимся работницам.

– Но мистер Бертон… – У Фионы задрожал голос. – Я думала… вы их оставите…

– Зачем? Ты мне только что рассказала, как заставить сорок работниц выполнять работу сотни. Зачем я буду платить деньги пятидесяти пяти? – Он улыбнулся спутнику. – Повышение производительности при одновременном снижении затрат. По-моему, Рэндольф, банку это очень понравится.

– Еще бы! – усмехнулся толстяк и потянулся за другой расходной книгой.

Фионе казалось, что ей влепили пощечину. Она молча вышла из конторы Минтона, чувствуя себя униженной. Какая же она дура! Хотела уберечь подруг от увольнения, а вместо этого сама же подтвердила, что без них обойдутся. Взяла и рассказала Уильяму Бертону, как меньшее число работниц смогут делать больше работы. Неудивительно, если Бертон применит ее идею на своих фабриках в Бетнал-Грине и Лаймхаусе и часть тамошних упаковщиц тоже лишится работы. Ну когда, когда она научится держать характер в узде, а рот – на замке?!

У Фионы пылали щеки. Ей было стыдно. Она старалась не поднимать глаз. Кто-то тронул ее за руку. Тоненькие, хрупкие пальчики обвили ее запястье. Эми.

– Спасибо, Фи, – прошептала она. – За попытку отстоять нас. Какая ты смелая! Мне бы такой стать.

– Дура я, Эми, а не смелая, – ответила Фиона, готовая разреветься.

Эми поцеловала ее в щеку. Вайолет – в другую. А Джемма посоветовала ей поскорее возвращаться на рабочее место, если не хочет пополнить их очередь.

Предзакатное солнце приятно согревало спину Джо, и оно же подчеркивало грязь и убожество переулков и узких улиц Уайтчепела, по которым гуляли они с Фионой. Беспощадные косые лучи ложились на обветшалые дома и магазины, высвечивали прохудившиеся крыши, закопченные кирпичные стены и зловонные сточные канавы. Все, что скрывалось за пеленой дождя или тумана, солнце безжалостно обнажало. Джо так и слышал отцовские слова: «Солнце – первый враг здешних мест. Всю гнусь высветит. Оно что румяна на старой шлюхе. Только хуже делает».

Жаль, что он не может сводить Фиону в более приятное место. Например, в один из модных пабов с красными бархатными обоями и матовыми стеклами. Но денег у Джо было в обрез, и единственным развлечением, какое он мог предложить Фионе, стала прогулка по Коммершел-стрит, чтобы поглазеть на витрины и угоститься кулечком чипсов или имбирных орешков.

Джо наблюдал за тем, как Фиона разглядывает витрину ювелирного магазина. Судя по выпяченному подбородку, она продолжала терзаться из-за разговора с Бертоном и участи уволенных работниц. Джо позвал ее на прогулку сразу после ужина, и по дороге Фиона все ему рассказала.

– Но ты же не рассчитывала победить? – спросил Джо.

Фиона повернулась к нему. Вид у нее был безутешный.

– То-то и оно, что рассчитывала.

Джо улыбнулся и покачал головой:

– Ни у кого нет девчонки с медными яйцами. Только у меня.

Фиона засмеялась. Ее смех обрадовал Джо. До этого она плакала, проливая по уволенным работницам горькие слезы гнева и отчаяния. Видя Фиону плачущей, Джо всегда терялся, ощущая собственное отчаяние и бесполезность. Он обнял Фиону, прижал к себе и поцеловал в макушку.

– Двенадцать и шесть, – прошептал Джо, когда они пошли дальше. – И к чертям Уильяма Бертона!

– Двенадцать и шесть? – взволнованно переспросила Фиона.

– Угу. Я добавил. Торговля на этой неделе шла хорошо.

– А как у тебя с отцом?

Джо пожал плечами. Не хотелось ему портить прогулку разговорами об отце, но Фиона допытывалась. Пришлось рассказать, что сегодня они с Бристоу-старшим крупно повздорили.

– Опять? Теперь из-за чего?

– Из-за покупки второй тележки. Я прошу, а он – ни в какую.

– Но почему?

– Тут такое дело, Фи… – начал Джо, постепенно входя в раж. – Вроде бы нам и одной тележки хватает. Отбоя от покупателей нет. Но можно торговать еще успешнее. В торговле надо вертеться. В прошлую субботу – да ты и сама видела – был громадный наплыв покупателей. Мы едва успевали отпускать товар. А потом у нас он закончился. Понимаешь? Закончился! Представь, Фи: люди хотели у нас купить! Мы бы легко продали ящик яблок, фиги, картошку, брокколи. А так? Люди видели пустую тележку и шли к другим. Я два месяца отцу долдонил: па, давай купим вторую тележку и разделим весь товар. На одной – фрукты, на другой – овощи и зелень. Он и ухом не ведет.

– Но почему? – снова спросила Фиона. – Идея-то здравая.

– У отца один ответ: нам и так хорошо. На жизнь зарабатываем, а рисковать незачем. Его любимая присказка: «От добра добра не ищут». С ним всегда так. Не хочет видеть дальше своего носа. А мне мало зарабатывать на жизнь. Я хочу, чтобы торговля давала прибыль. Хочу расширять дело.

– Бог с ним, Джо. Не бери в голову, – сказала Фиона. – Еще годик-полтора, и отцовская власть над тобой закончится. Мы будем сами себе хозяева, и уж мы-то сделаем все, чтобы наш магазин приносил как можно больше прибыли. А пока потерпи. Выше головы не прыгнешь.

– Ты права, – угрюмо согласился Джо.

Вот только надолго ли хватит его терпения? Отношения с отцом делались все напряженнее. Джо не захотел огорчать Фиону – ей сегодня и так досталось, – а потому не сказал, что у него с отцом едва до кулаков не дошло.

Джо утаил не только это. После перепалки с отцом, когда Бристоу-старший пошел успокоить себя пинтой пива, оставив сына управляться в одиночку, на рынке появился Томми Петерсон. Он похвалил раскладку товаров на тележке, отметил проворство Джо и пригласил зайти завтра в его контору на Спитафилдсе. Джо был уверен: Томми посоветует им обзавестись второй тележкой и, возможно, предложит более выгодные условия для оптовой закупки, чтобы она не пустовала. А что Джо скажет в ответ? Что отец противится расширению торговли? И кем он будет выглядеть в глазах Томми? Дураком, если не сказать хуже.

Разговор стих. Джо с Фионой брели дальше. Солнце зашло. Стало прохладно. Лето близилось к концу. Скоро наступит осень с дождями и холодом. Тогда уже не очень-то погуляешь. Джо не представлял, откуда взять денег, чтобы они поскорее открыли магазин и смогли пожениться.

– А давай пойдем напрямик, – вдруг предложила Фиона.

– Что?

– Есть короткий путь, – озорно улыбнулась она, указав на переулок, начинавшийся между пабом и конторой торговца углем. – Выйдем прямиком на Монтегю-стрит. – (Джо удивленно посмотрел на Фиону.) – Что смотришь? Хочу побыстрее попасть домой, – простодушно объяснила она, увлекая его за собой.

Едва они оказались в переулке, из-под нагромождения пивных бочек выскочило какое-то юркое существо с когтистыми лапками. Фиона завизжала и затопала ногами.

– Всего лишь кошка, – сказал Джо. – Есть такие… карликовой породы.

Хихикая, Фиона прижала его к стене и поцеловала. Такая смелость была не в ее характере. Обычно Джо сам ее целовал. Но ему это даже понравилось.

– Ты потому и потащила меня в переулок? – спросил он. – Потискаться захотелось?

– Если не нравится, никто тебя не держит, – ответила Фиона, снова его поцеловав. – Можешь уйти, когда захочешь. – Она наградила Джо третьим поцелуем. – Только скажи.

Джо задумался над ее предложением.

– Может, это не так уж и плохо, – ответил он, обнимая Фиону за плечи.

Его ответный поцелуй был долгим и крепким. Руки Фионы упирались ему в грудь. Их тепло проникало под рубашку. Джо осторожно дотронулся до груди Фионы, ожидая, что она оттолкнет его руку. Нет, не оттолкнула. Ладонь ощущала удары ее сердца – такого сильного и в то же время совсем беззащитного. Он держал в руке сердце Фионы. Ощущение захватило его целиком. Фиона была его родственной душой, частью его существа, такой же, как плоть и кровь, из которых состояло его тело. Она была с ним, в нем и во всем, что он делал. Главным желанием его жизни. Пределом мечтаний.

Влекомый ее телом, Джо вытащил наружу блузку Фионы, затем камисоль и скользнул рукой внутрь. Пальцы обхватили ее левую грудь – мягкую и тяжелую, как вино в бурдюке. Он нежно помял теплый бугорок. Фиона тихо застонала. Этот призывный звук вызвал у него сильную эрекцию. Джо хотел Фиону. Нуждался в близости с ней: здесь и сейчас. Ему хотелось войти в Фиону, задрав ей подол и прижав к стене. Джо было очень нелегко управлять своим желанием. Нежность ее кожи, ее запах и вкус сводили с ума. Но он удержался. Их первая близость не должна происходить впопыхах, в грязном переулке. Однако нужно было что-то делать, пока боль в мошонке не станет острой и невыносимой.

Джо взял руку Фионы и опустил вниз. Фиона погладила по его брюкам, а затем запустила руку внутрь. Джо показал, что делать. И Фиона ласкала его напрягшийся член, пока дыхание Джо не сделалось шумным и жарким. Потом он застонал, уткнувшись ей в шею. Его тело содрогнулось. Наступил сладостный миг освобождения. Боль исчезла. Джо, не открывая глаз, вновь привалился к стене. Его грудь тяжело вздымалась.

– Джо! – послышался тревожный шепот Фионы. – С тобой все хорошо?

– Ага, – усмехнулся он. – В лучшем виде, Фи.

– Ты уверен? У тебя, случаем, крови не было?

– Крови? Не иначе ты оцарапала!

– Как? Я же осторожно! – чуть не завизжала Фиона.

– Тише! Я просто пошутил, – расхохотался Джо.

Он вытерся носовым платком, который скомкал и швырнул на землю.

– Такое не понесешь домой и не попросишь ма постирать.

– Но почему? Платок денег стоит.

– Ой, Фиона, какая же ты темная в этих делах!

– Сам не ахти какой светлый! – огрызнулась она.

– Но об этом знаю побольше твоего, – сказал Джо, поцеловав ее в шею. – Я могу доставить тебе такое же удовольствие, какое ты доставила мне.

– Тебе понравилось?

– Спрашиваешь!

– А на что это было похоже?

Джо поднял ей подол и, немного повозившись с панталонами, засунул руку внутрь. Он гладил бедра Фионы, удивляясь, насколько шелковистая у нее там кожа. Затем его пальцы нащупали мягкую расщелину. Фиона оцепенела. Она смотрела на него во все глаза, не понимая, чем это кончится. Ее дыхание участилось. Джо прошептал ей, чтобы не боялась. Их окружала темнота… Потом в этой темноте зазвучал церковный колокол, отбивавший время.

– Ой нет… Вот черт! – воскликнула Фиона, отстраняясь от Джо. – Я ж совсем про время забыла! Девять часов! Ма с меня шкуру спустит. Наверное, думает, меня убили. Поторапливайся, Джо!

Джо спешно заправил рубашку, застегнул брюки. Фиона возилась с блузкой. «Ну почему у нас всегда так?» – думал он. Почему им приходится обниматься и целоваться украдкой: то в грязном переулке, то на илистом берегу реки?

Фиона волновалась, как бы ей не попало за опоздание, и вслух придумывала объяснение. Остаток пути до Монтегю-стрит они проделали бегом.

– Ну вот, Фи, тебя не успели хватиться, а ты уже дома, – сказал Джо, торопливо поцеловав ее на ступенях крыльца.

– Надеюсь. Хорошо, па не вернулся. До завтра.

Прежде чем войти в дом, Фиона обернулась. Джо по-прежнему стоял и смотрел на нее. Ждал, когда она войдет и закроет дверь.

– Двенадцать и шесть, – сказала она.

– Да, любовь моя, – улыбнулся Джо. – Двенадцать и шесть.

Глава 5

При виде внушительной груды грязного белья Кейт Финнеган застонала. Простыни, скатерти, салфетки, блузки, кружевные ночные сорочки, камисоли, нижние юбки. Чтобы все это втиснулось в корзину, понадобится не меньше сноровки, чем у грузчиков на причале. А потом еще тащиться с корзиной домой и следить, как бы не соскользнула с плеча.

– Лилли, скажи своей миссус, что за такую пропасть белья я возьму с нее вдвойне! – крикнула Кейт из чулана в доме миссис Бранстон.

В дверь просунулась рыжая голова Лилли, служанки миссис Бранстон, долговязой ирландской девицы.

– Я-то ей скажу, миссис Финнеган, а уж там как повезет. Вы ж ее знаете. За фартинг удавится. Чайку на дорожку не хотите?

– Я бы не прочь, да только не хочу тебе хлопот доставлять.

– Какие хлопоты! – весело воскликнула Лилли. – Миссус поперлась на Оксфорд-стрит. Будет шляться по магазинам до скончания века.

– Тогда, милая, ставь чайник.

Затолкав все белье в корзину, Кейт уселась возле кухонного стола. Лилли заварила чай и выставила блюдо с печеньем. За разговорами не заметили, как осушили весь чайник. Кейт рассказывала о детях, Лилли – о своем ухажере по имени Мэтт, работающем в коммерческих доках.

– Вы часто видитесь? – спросила Кейт. – А то ты целыми днями здесь. Он – на другом берегу.

– Теперь часто, миссис Финнеган. После всех этих убийств он ходит за мной как тень. Провожает утром, по пути на работу. Вечером встречает. По правде говоря, я ужасно рада. Прежде любила погулять в темноте. Теперь как отшибло.

– Понятное дело. Я вот думала, женщины таких занятий перепугаются и носу впотьмах не высунут. Ан нет. Пэдди говорит, они ему и сейчас попадаются поздним вечером.

– Они ж другого не умеют. Если перестанут ловить клиентов, с голода помрут.

– Отец Диган обещал в воскресной проповеди поговорить о корнях этих убийств. Плата за грех есть смерть и все такое. Ему виднее, какие проповеди говорить. Священник все-таки. Но мне жалко этих женщин. Я их тоже иногда вижу. Кричат, бранятся. Пьяные все и… поломанные. Не думаю, что они сами такую жизнь себе выбирали. Кого джин сгубил, кого разные тяготы.

– Вы бы слышали, как миссис Бранстон их честит! – сердито подхватила Лилли. – Убитых называет не иначе как прислужницами Сатаны. Говорит, сами заработали, за свое ремесло. Ей-то что? Живет в тепле, денежки чуть ли не из задницы выковыривает. – Лилли хлебнула чая и немного успокоилась. – Сколько этой миссус кости не полощи, другой все равно не станет. Бабка моя так говорила: «Мораль для тех, кому она по карману». А вообще-то, миссис Финнеган, меня не так убийства волнуют, как настроения у парней на причалах и складах.

– А то я не знаю!

– Они правильно требуют. Я с ними согласна. Но если дойдет до забастовки… один Бог знает, когда мы с Мэттом сможем пожениться, – с тревогой призналась Лилли. – Только на следующий год.

– Не волнуйся, дорогуша. Думаю, вы поженитесь скорее, – сказала Кейт, коснувшись руки подруги. – А если и подождать придется подольше, твой Мэтт – хороший парень. Он тебя любит и все понимает.

Кейт старалась успокоить Лилли, однако у самой на душе было неспокойно. Угроза забастовки делалась все реальнее. Пэдди не сомневался, что забастовка обязательно начнется, и весь вопрос – когда. На прошлой неделе Кейт взяла листок бумаги, карандаш и попыталась высчитать, сколько они продержатся, если Пэдди уволят. Несколько дней. В лучшем случае неделю.

За свой труд грузчика Пэдди получал около двадцати шести шиллингов в неделю, работая по шестьдесят часов, а иногда и больше. Когда приходили крупные партии товара, заработки возрастали. Но бывали и дни затишья, уменьшавшие сумму недельного жалованья. Еще три шиллинга Пэдди приносили дежурства в качестве ночного сторожа или тарирование чая. Он переворачивал ящики и сгребал чайные листья в кучи, готовя работу для сортировщиков. Итого – двадцать девять шиллингов. Два из них он оставлял себе на пиво, табак и газеты. Еще шиллинг – отчисление на союз. Остальные отдавал Кейт, в чью задачу входило растягивать их на расстояние, превышавшее длину Майл-Энд-роуд.

К деньгам мужа Кейт добавляла свои, полученные за стирку. После расходов на мыло и крахмал у нее оставалось четыре шиллинга. Родди платил ей за жилье и стол пять шиллингов в неделю. Около одиннадцати шиллингов приносил домой Чарли, около семи – Фиона. Старшие дети получали больше, но Чарли оставлял себе на пиво и шейные платки, а Фиона откладывала на магазин. Получалось пятнадцать шиллингов. Суммарные доходы семьи Финнеган равнялись двум фунтам десяти шиллингам в неделю плюс-минус шиллинг.

За жилье приходилось отдавать восемнадцать шиллингов. Дом стоил очень дорого. Многие семьи снимали только один этаж, платя от восьми до десяти шиллингов. Однако дом был теплым, сухим и без клопов. Жизнь скопом Кейт считала ложной экономией: что сбережешь на арендной плате, потом отдашь на врачей и вычеты за пропущенные дни. Уголь стоил им шиллинг в неделю. К зиме придется отдавать два. Масло для ламп – еще шесть пенсов.

После этих вычетов у Кейт оставался фунт и девять шиллингов. Все это она могла бы потратить на еду, хотя и таких денег не хватило бы на достойный стол. Кейт ограничивала себя двадцатью шиллингами в неделю на покупку мяса, рыбы, картошки, фруктов и овощей, муки, хлеба, крупы, нутряного сала, молока, яиц, чая, сахара, масла, джема и патоки. Из всего перечисленного она умудрялась трижды в день готовить еду на шестерых (маленькая Айлин не в счет). За похоронную страховку отдавали шиллинг в неделю. Еще один – на случай, когда чья-то одежда или обувь прохудится и потребует починки. Два шиллинга Кейт откладывала на «последствия забастовки», начав пару месяцев назад. В этом она не делала себе никаких послаблений. Монеты добавлялись регулярно, даже если ей приходилось изымать их из денег на еду. Оставшиеся деньги – что-то около четырех шиллингов – уходили на оплату врача, сапожную ваксу, сухари, леденцы для горла, спички, иголки и нитки, воротнички, мыло, травяную настойку, марки и мазь для рук. После всех расходов в семейной копилке оставалось лишь несколько пенсов.

Их нынешний уровень жизни был результатом усердного, самоотверженного труда Пэдди и Кейт. Пэдди имел постоянную работу и, таким образом, занимал привилегированное место среди грузчиков. А когда они только поженились, он перебивался случайными заработками. Каждый день поднимался затемно и шел на берег в расчете, что где-то понадобятся рабочие руки. Распорядитель отбирал самых сильных, платя по три пенса в час. Когда подросшие Фиона и Чарли тоже начали работать, их деньги заметно облегчили положение семьи. Семья Финнеган относилась к числу бедных, но они были уважаемыми бедняками, имеющими работу, а это значило очень много. Кейт не закладывала вещи, чтобы купить еды. Ее дети ходили опрятными, в чистой одежде и в целой обуви.

Постоянная борьба за сведение концов с концами иногда выматывала Кейт. Однако судьба не оставляла им выбора: или так, или… полная нищета. Для Кейт это было немыслимо. Жизнь превращалась в кошмар. Нечем платить за жилье? Домовладелец вышвырнет твою семью на улицу вместе с пожитками. А дальше – убогая комнатенка в меблирашке, где вся семья быстро подцепит вшей. Прозябание, когда одежда превращается в лохмотья, когда твой муж целыми днями пропадает в пабах, потому что ему невыносимо смотреть на тощих, оголодавших детей. На своей улице Кейт видела такое не раз, когда глава семьи терял работу или заболевал. У тех семей, как и у ее собственной, не было сбережений, кроме нескольких монет в жестяной коробке. Бедность всегда виделась ей пропастью, в которую гораздо легче скатиться, чем выкарабкаться из нее. Кейт старалась, чтобы их семья находилась как можно дальше от пропасти. Забастовка угрожала толкнуть их к самому краю.

– А я знаю, как мы поступим, миссис Финнеган, – захихикала Лилли. – Я в газетах читала: за поимку Уайтчепельского Убийцы объявлена награда. Сто фунтов. Это же куча денег! Вот мы с вами его и поймаем.

Кейт тоже засмеялась:

– Еще бы, Лилли! А какая парочка получится из нас! Темной ночью пойдем в самый глухой переулок. Я возьму метлу, ты – молочную бутылку. И не знаешь, у кого сильнее поджилки трясутся.

Они поговорили еще немного, потом Кейт допила чай, поблагодарила подругу и сказала, что ей пора. Лилли открыла кухонную дверь. Чтобы выбраться на улицу, Кейт требовалось завернуть за угол, выйти через боковые ворота в узкий проход, тянувшийся вдоль дома. Она вечно задевала костяшками пальцев за кирпичную стену. Проще было бы выйти через парадную дверь. Но вдруг кто из соседей увидит и скажет миссис Бранстон? Улица считалась приличной; в здешних домах жили люди среднего класса, и прислуга не смела входить и выходить через парадную дверь.

– Пока, миссис Финнеган.

– Пока, Лилли. Дверь запереть не забудь.

Громадная корзина с бельем заглушала голос Кейт и делала ее похожей на диковинное существо.

Глава 6

«Вот уже и осень», – думала Фиона, кутаясь в шаль. Куда ни посмотришь – везде приметы осени: листья падают, дни короче, угольщик с телеги призывает подумать о скорых холодах. Сентябрь есть сентябрь. Воскресный день выдался пасмурным. «СЕЗОН СМЕРТИ» – кричал газетный заголовок. «УАЙТЧЕПЕЛЬСКИЙ УБИЙЦА ПО-ПРЕЖНЕМУ НА СВОБОДЕ».

Фиона сидела на ступеньке крыльца, читая отцовскую газету. Шейми играл рядом. И как только женщины отваживались гулять по закоулкам с незнакомцем, зная, что где-то рядом бродит убийца? «Он дьявольски обаятелен», – сказала ее ма. Скорее всего, мать права. Нужно обладать изрядным обаянием, чтобы женщина согласилась пойти с ним неведомо куда, когда вокруг темень и густой туман.

На ее улице и по всему Уайтчепелу люди отказывались верить, что кто-то способен совершать зверские убийства и затем бесследно исчезать. Полицейские выглядели шутами. Их критиковал парламент, над ними издевались газетчики. Фиона знала, как это сказывается на дяде Родди. Он так и не оправился после убийства Полли Николс. Ему продолжали сниться кошмары.

Мало того, что убийца был чудовищем. Газеты сделали его символом всех бед общества. В рабочей среде это был символ насилия и беззакония, в высших слоях – разврата. Богатые видели в убийце члена некой тайной организации низов, двуногого зверя, обозленного на весь мир. Бедные, наоборот, считали его аристократом, джентльменом, получавшим извращенное наслаждение от охоты на проституток. Для католиков он был протестантом, для протестантов – католиком. Иммигранты, живущие в Восточном Лондоне, считали его сумасшедшим англичанином, пропившим мозги и необычайно опасным. Соотечественники Джона Буля видели в нем грязного, безбожного иностранца.

Фиона не пыталась представить, как выглядит убийца. Зачем это ей надо? Не все ли равно, какое у него лицо? Ей хотелось, чтобы его поймали. Тогда она сможет спокойно гулять с Джо по вечерам, а если опоздает на пять минут, ма не подумает, что ее дочь валяется в переулке со вспоротым животом.

Кубики, которыми играл Шейми, с грохотом посыпались вниз, заставив Фиону вздрогнуть.

– Твою мать! – завопил Шейми.

– Это Чарли тебя научил? – спросила Фиона, и мальчик с гордостью кивнул. – Берегись, чтобы наш па не услышал.

– А где Чарли? – спросил Шейми, поворачиваясь к сестре.

– В пивоварне. За работу по выходным платят больше.

– Скорей бы вернулся. Он мне лакричных конфет обещал.

– Потерпи, малыш. Он скоро придет.

Фионе было неловко за свое вранье. Чарли сейчас находился не в пивоварне, а в «Лебеде» – пабе на берегу Темзы, где колошматил того, с кем бился на кулаках. Но рассказывать Шейми об этом нельзя. Он еще слишком мал, хранить секреты не умеет и невзначай разболтает матери. Чарли участвовал в кулачных боях, чтобы заработать. Фиона узнала об этом от Джо, а он слышал от приятеля, который ставил на Чарли и выигрывал. Теперь понятно, почему с недавних пор Чарли стал приходить домой с синяками. На расспросы отвечал одно и то же: «С парнями поцапался».

Поскольку Фионе не полагалось знать об участии брата в кулачных боях, она не смела спросить, что́ он намерен сделать с заработанными деньгами. Но она догадывалась: Чарли хотел отправиться в Америку к дяде Майклу. Она помнила, как сияли глаза брата, когда ма вслух читала дядино письмо, где он подробно описывал свой магазин и жизнь в Нью-Йорке. Потом Чарли сам перечитывал это письмо, сидя за кухонным столом. На Фиону даже глаз не поднял, только коротко бросил:

– Фи, я поеду к ним.

– Нет, Чарли. Ма будет плакать, – возразила она. – Да у тебя и денег на билет нет.

Этот довод на Чарли не подействовал.

– Бьюсь об заклад: раз дела у дяди Майкла идут в гору, он обрадуется помощнику. Тем более что у тети Молли скоро появится ребенок и все такое. Зачем брать кого-то, когда есть родной племянник? Я не собираюсь всю жизнь горбатиться в пивоварне за вшивые деньги.

– Подожди немного, и пойдешь работать к нам в магазин, – сказала Фиона, и Чарли выкатил глаза. – Нечего кривиться! У нас с Джо будет свой магазин, вот увидишь.

– Я хочу жить по-своему. Поеду в Нью-Йорк.

Фиона позабыла о том разговоре и вспомнила совсем недавно, узнав, что брат зарабатывает кулачными боями. Маленький бунтарь был настроен серьезно. Его манила Америка, где улицы вымощены золотом. Если Чарли туда уедет, он там быстро станет видным парнем. Но Фиону пугала мысль, что он окажется в такой дали. Она крепко любила брата, хотя он доставлял семье немало хлопот. Люди, уезжавшие в Америку, почти никогда не возвращались. Воспоминания да редкие письма – вот и все, что останется им, когда Чарли уедет.

Если так случится, она будет скучать по брату, однако Фиона понимала его желание уехать. Как и она, Чарли не мог смириться с будущим, где нет ничего, кроме изнурительного труда. И почему они с братом должны безропотно принимать такое будущее? Только потому, что бедны? Быть бедным – не преступление. Господь Иисус тоже был беден и происходил из рабочих. Па постоянно напоминал ей об этом. И отец Диган говорил, что бедность – не порок, но нужно проявлять смирение. Если вы бедны – значит Господь уготовил вам такую судьбу, и вы должны безропотно принимать Его волю. Знайте свое место и все такое.

Фиона обвела взглядом противоположную сторону Монтегю-стрит. Ветхие, покрытые копотью дома с тесными комнатами, тонкими стенами и окнами, от которых вечно дуло. Она знала судьбы почти всех соседей. В пятом номере жила семья Макдонаф с девятью вечно голодными ребятишками. В седьмом – Смиты; муж – картежник, жена вечно ходит по ломбардам, дети без присмотра. В девятом – Филлипсы; выживают изо всех сил, но их уважают. Фиона никогда не видела миссис Филлипс улыбающейся, однако эта женщина постоянно мыла крыльцо.

«Неужто и мне так жить?» – думала Фиона. Черта с два она просила себе такую жизнь! Пусть другие смиряются и не ропщут. У них с Джо будет счастливая и богатая жизнь.

Джо. Вспомнив, чем они недавно занимались в переулке, Фиона улыбнулась. Стоило ей подумать об этом, как внутри поднималась темная волна и начинало зудеть между ног. А думала она об этом постоянно. Фиона решила сходить в церковь и покаяться отцу Дигану в грехе, однако по пути решила, что священника это не касается, поскольку ничего грешного она не сделала. Священник назвал бы их ласки непотребством, но Фиона была иного мнения. Она не с кем попало ласкалась, а с Джо.

«Что ж со мной творится?» – удивлялась Фиона. То она было твердо убеждена, что такие вольности недопустимы и даже думать о них нельзя. И буквально через минуту снова представляла себя наедине с Джо: его поцелуи, его руки, трогающие ее там, где не положено. Может, они исчерпали все доступные ласки, а дальше – только то, что бывает между мужчиной и женщиной? И как это происходит? Фиона толком не знала. Слышала: мужчина с силой пихает в тебя свой конец. Но зачем? Потому что не входит? А если не входит, не бывает ли женщине больно? Эх, кто бы ей рассказал! Подруги сами знали не больше, чем она. Спросить у Чарли? Нет, она скорее умрет, чем спросит у него.

Шейми привалился к ее плечу. Он тер глаза и зевал. Пора было его укладывать на дневной сон. Фиона собрала кубики и увела брата в дом. Шейми едва дошел до кровати и заснул раньше, чем Фиона успела его разуть. Постояв около спящего брата, она вышла из комнаты и плотно закрыла дверь. Чарли еще не вернулся. Дядя Родди ушел в паб. Айлин спала в комнате родителей. Даже отец с матерью легли вздремнуть, как всегда по воскресеньям. Фиона и Чарли с ранних лет знали: дневной родительский сон лучше не тревожить.

В распоряжении Фионы было часа полтора свободного времени. Можно заварить себе чая и почитать. Можно прогуляться по Коммершел-стрит, поглазеть на витрины или навестить подруг. Фиона остановилась в коридоре, раздумывая над решением. В дверь постучали. Она открыла.

– Добрый день, миссус, – послышалось с крыльца. – Не желаете ли каких фруктов или овощей? Репы? Лука? А может, брюссельской капусты?

– Тише, дурень, не то брата разбудишь, а заодно и родителей, – сказала Фиона, радуясь приходу Джо. – Ранехонько ты сегодня. Что, торговля с утра не задалась?

– Торговля? Нет, что ты. Просто… сегодня закончили пораньше. Вот и подумал: позову тебя, прогуляемся к реке, – ответил Джо, улыбаясь во весь рот.

Его улыбка почему-то насторожила Фиону. Раннее окончание торговли – тоже. Какие там прогулки к реке, когда после субботней и воскресной торговли он едва стоял на гудящих ногах? Не иначе как что-то случилось.

– Тогда идем, – сказал он, потянув Фиону за руку.

Шел Джо быстро, даже торопливо, не говоря ни слова. Наверняка о чем-то думал. Неужто опять с отцом повздорил? Фионе не терпелось узнать, но у Джо не было привычки выпаливать все сразу. Соберется с мыслями, успокоится, потом заговорит.

На причалах по обе стороны от Старой лестницы было тихо. Тихой была и река. Прилив схлынул. На волнах покачивалось всего несколько барж и яликов. Раздвижные двери складов были накрепко закрыты. Замерли краны. Темза, как и Лондон, старалась отдыхать в «день Господень», как называли воскресенье.

К реке они не спустились, а уселись на середине Старой лестницы. Джо подался вперед, уперев руки в колени. Он по-прежнему молчал. Фиона перевела взгляд с его лица на речную гладь, ожидая, когда Джо заговорит. Глубоко вдохнув, она ощутила запах чая. Неизменный запах. В ящиках, громоздящихся на складе Оливера, или насыпанный горками на складском полу. Фиона представила коричневую пыль, проникающую сквозь половицы и щели в дверях. Она закрыла глаза и снова втянула воздух. Запах был сладковатым и насыщенным. «Дарджилинг».

– Слышал, Чарли становится своим парнем в «Лебеде», – нарушил молчание Джо.

Фиона знала: он позвал ее на реку совсем не для разговоров о Чарли. Это так, для начала, чтобы подобраться к главному.

– Только бы наша ма не пронюхала. Мигом вытащит его оттуда за ухо.

– И куда он тратит призовые деньги?

– По-моему, копит на билет в Америку. В Нью-Йорк, к нашему родному дяде. Хочет работать у него…

– Фиона… – прервал ее Джо, взяв за руку.

– Чего?

– Я позвал тебя… Мне надо тебе сказать… – Он растерял все свое красноречие. – Выдался шанс… Работа появилась… – Джо вновь умолк, водя носком ботинка по нижней ступеньке, затем посмотрел на ленивые речные волны, набрал полную грудь воздуха и стремительно выдохнул. – Как ни верти, знаю: тебе это не понравится. Словом… Томми Петерсон предложил мне работу, и я согласился.

– Ты… что? – ошеломленно спросила Фиона.

– Согласился на его предложение, – ответил Джо и зачастил словами: – Фи, там хорошее жалованье. Гораздо больше, чем моя доля в отцовской торговле.

– Ты согласился работать у Томми Петерсона, отца Милли?

– Да, но…

– А нашему магазину – конец? – сердито спросила она, выдергивая руку. – Ты это хотел мне сказать?

– Нет, совсем не это! Фиона, ну чего ты взбеленилась? Так и знал, что сделаешь из мухи слона. Лучше помолчи и послушай!

Фиона нарочно отвернулась к реке. Конечно, Милли Петерсон приложила тут свою пухлую ручку. Джо взял Фиону за подбородок и повернул лицом к себе, но она оттолкнула его руку.

– Я буду делать почти то же, что делал на рынке, – торговать овощами и фруктами, – начал объяснять он. – Томми видел меня у отцовской тележки. Ему понравилась моя манера. Но теперь я буду продавать не покупателям, а другим лоточникам… – (Фиона сидела с каменным лицом и молчала.) – Я много узнаю про оптовую торговлю. Я буду работать с теми, кто поставляет товар. С фермерами из Джерси и Кента. С французами. Я увижу продажи и покупки на крупнейшем лондонском рынке и…

– Где? На Спитафилдсе? – перебила его Фиона, имея в виду близлежащий оптовый рынок.

– Не-а, и в этом вся соль. Я сначала тоже думал, что Петерсон определит меня на Спитафилдс. А он сказал, я буду работать на Ковент-Гардене.

– А Монтегю-стрит, значит, прости-прощай, – угрюмо заключила Фиона.

– Фи, мне иначе никак. Работа начинается в четыре утра. Из Уайтчепела туда топать два часа. Сейчас фермеры свозят свой урожай чуть ли не круглые сутки. Мне придется работать до позднего вечера. Само собой, лучше ночевать рядом с работой.

– Это где же?

– Петерсон отвел комнату в здании рынка. Над конторскими помещениями.

– И там тебя ждут кровать, умывальник и хозяйская дочка.

– Нет, Фи. Со мной будет жить его племянник. Парень моего возраста. И за комнату с меня не возьмут ни пенса. – (Фиона молча повернулась к реке.) – Фи, грех упускать такой шанс. Ну почему ты сердишься?

Почему? – мысленно спросила себя Фиона, приклеившись глазами к барже. Потому что я с самого детства привыкла видеть тебя на Монтегю-стрит; потому что стоит мне тебя увидеть и у меня колотится сердце; потому что от твоего лица, улыбки, голоса это место становится не таким унылым. А еще потому, что наши мечты дают мне надежду и помогают переносить каждодневные тяготы. Тебе мало?

Она проглотила комок в горле, удерживая слезы, готовые пролиться, невзирая на весь ее гнев.

– Ты меня огорошил. Все так неожиданно. Ты согласился на новую работу далеко от дома. Я тебя не увижу ни на улице, ни на рынке. С кем я теперь буду сидеть здесь субботними днями? И… и… – Фиона замолчала, кусая губы.

– Фиона, посмотри на меня, – попросил Джо, смахивая слезинку с ее щеки; она повернулась, но смотреть на него отказывалась. – Я ж не с бухты-барахты согласился на эту работу. Петерсон предложил мне два дня назад. С тех пор я только об этом и думаю. Кручу и так и эдак. Думаю, что́ лучше. Не для себя одного. Для нас. И эта работа – как подарок судьбы. Пойми, Фи: мне осточертело работать с отцом. У нас с ним постоянные стычки. И свое дело начать я тоже не могу. Получится, что я – конкурент отцу, отбиваю кусок хлеба у семьи. У Петерсона я буду зарабатывать вдвое больше, чем у отца. А значит, и накопление денег на наш магазин пойдет быстрее. И еще. Я совсем бесплатно узнаю разные торговые хитрости, которые мы потом применим у себя. Разве ты не понимаешь, как это нам поможет? – спросил он, крепко сжимая руку Фионы.

Фиона кивнула. Она понимала. Вспышка гнева прошла. Джо был прав: это хороший шаг, пусть и тяжелый. Все, что позволит им открыть свой магазин пораньше, можно считать благом. Но грусть не проходила. Умом она понимала доводы Джо, а сердце было готово разорваться.

– Когда уезжаешь?

– Завтра.

– Ну и подарочек ты мне сделал, Джо.

– Да не кисни ты, бедняжечка, – сказал он, тщетно пытаясь приободрить Фиону. – Это же не навсегда. Я выберусь при первой возможности. И что-нибудь тебе привезу. Хочешь?

– Только себя. Больше ничего не надо. И обещай не залипать на Милли. Она найдет повод постоянно наведываться на рынок. Будет там глазками стрелять и кокетничать.

– Не будь дурочкой.

Фиона быстро спустилась к берегу и побрела в сторону причала Ориент. Набрав по дороге камешков, она начала швырять их в воду, стараясь успокоиться. Как ей не стыдно? Думала только о себе. Ах, ей не с кем будет посидеть у реки. А о Джо она подумала? Ему придется нелегко. Новое дело, интересное. Но его же позвали не бумажки в конторе писать. На Ковент-Гардене ему придется крутиться еще больше, чем на местном рынке. Фиона кое-что слышала о Томми Петерсоне. Этот человек сам работал чуть ли не сутками и других заставлял.

Джо встал рядом и тоже начал бросать камешки. Перебросав все, нагнулся за новыми. Один камень застрял в речной глине и упорно не желал вылезать. Потом вылез с чмокающим звуком. Лунка сразу же заполнилась водой. Внизу блеснуло что-то синее. Бросив упрямый камень, Джо сунул руку в речной ил. Пальцы нащупали небольшой твердый предмет. Вскоре Джо вытащил его на поверхность.

– Фи, ты посмотри, – сказал Джо, отмывая находку от ила.

Фиона тоже наклонилась. На ладони Джо лежал гладкий овальный камешек, плоский снизу и слегка выпуклый сверху. От края к середине тянулась глубокая борозда, которая на середине раздваивалась, и каждая борозда изгибалась к краю камешка. Камешек был цвета индиго и длиной чуть больше дюйма. Когда он подсох, поверхность стала матовой. Судя по всему, камешек долго пролежал в реке, испытывая воздействие воды и песка.

– Какая красивая у него синева, – сказала Фиона.

– Даже не знаю, откуда он. Может, донышко старого пузырька из-под лекарства, – сказал Джо, вертя находку между пальцами, потом взял Фиону за руку, положил камешек ей на ладонь и сжал ее пальцы. – Вот. Речной самоцвет для тебя. Это лучшее, что я могу подарить тебе сейчас, но в один прекрасный день я сделаю тебе более дорогой подарок. Обещаю!

Фиона, разжав руку, внимательно разглядывала свое сокровище, наслаждаясь тяжестью камешка. Когда Джо уедет, она будет носить его подарок с собой повсюду. Если ей станет одиноко, достаточно сунуть руку в карман и нащупать камешек, который напомнит ей о Джо.

– Фиона…

– Мм… – промычала она, разглядывая камень.

– Я люблю тебя.

Фиона изумленно посмотрела на Джо. Прежде он таких слов не говорил. Их чувства друг к другу были чем-то понятным без слов. В мире кокни не принято говорить о сокровенных чувствах. Джо любил ее. Фиона это всегда знала. Ей и в голову не приходило усомниться. Но услышать об этом из его уст…

– Я люблю тебя, – повторил Джо уже с напором. – Поэтому береги себя. Меня рядом не будет, и присмотреть за тобой некому. Когда возвращаешься с фабрики, не пытайся сокращать расстояние. Никаких переулков. Иди прямо по Кэннон-стрит, там быстренько через дорогу и домой. На реку одна не ходи, только если нужно встретить па. И вообще, после того как стемнеет, носу из дому не высовывай. Этот подонок все более распоясывается.

Печаль, владевшая Фионой, вдруг сделалась невыносимой. На глаза опять навернулись слезы. Джо уезжал всего-навсего в Вест-Энд, но для нее это все равно что Китай. Ей к нему не приехать – омнибус стоит недешево. Фиона не представляла, как будет жить в разлуке с Джо. Ее ждала череда одинаковых, унылых и бесцветных дней. И Джо уже не попадется ей на глаза ранним утром катящим тележку на рынок, а вечером он не придет на ее крыльцо.

– Джо, – тихо сказала она.

– Чего?

Фиона обвила ладонями его лицо и поцеловала:

– Я тоже тебя люблю.

– Еще бы не любила, – буркнул он, смущенный признанием. – Кто ж устоит перед таким ладным парнем, как я?

Фиона не засмеялась. Ее охватил неподдельный страх потери. Ей казалось, что у нее отбирают Джо. Она снова поцеловала его, страстно, как никогда еще не целовала. Пальцы вцепились в его рубашку. Фионой двигала слепая, неудержимая потребность в нем. Ей хотелось крепко прижать Джо к себе и никуда не отпускать. Объявить его своим, утвердить свое право на него. Фиона знала, насколько опасны подобные чувства и куда они способны завести, но это ее не волновало. Он уедет, по-другому нельзя. Но пусть увезет с собой частицу ее, а она сохранит частицу его.

От места, где они стояли, было совсем недалеко до причала Ориент и сумрачного пространства под сваями. Фиона повела Джо туда, под сваи, на которых держался вдающийся в реку причал. Здесь было даже не сумрачно, а по-настоящему темно. Тихо плескались речные волны. Других звуков не было. Можно не опасаться, что их заметят с баржи или корабля и начнут свистеть и улюлюкать.

Она вновь притянула Джо к себе, целуя в губы и шею. Когда его рука передвинулась с ее талии на грудь, Фиона сама вдавила его пальцы в блузку. Ее девчоночьи страхи исчезли. Она всегда жаждала его губ и прикосновений и одновременно боялась. Сейчас Фиона была готова последовать желаниям тела – неотступным и неистовым. У нее громко стучало сердце. Болезненный жар, начавшийся в нижней части живота, разливался по всем жилам, заглушая предостерегающие голоса в голове. Ей было мало прежних ласк. Сколько бы она ни целовала Джо, сколько бы ни водила руками по его телу, сколько бы ответных прикосновений ни получала… все это не могло удовлетворить нового, сильного желания, возникшего у нее. Наоборот, оно только крепло. Фиону обдавало волнами невыносимого жара. У нее перехватило дыхание. Фиона боялась, что умрет, если не заполнит саднящей пустоты внутри.

Пальцы Фионы потянулись к плечам Джо, сбросив с них куртку. Он торопливо вытащил руки из рукавов и швырнул куртку вниз. Фиона расстегнула на нем рубашку, водя ладонями по груди и спине. Она приникла губами к коже и вдыхала его запах. Могло показаться, что она стремится запомнить ощущения каждого уголка его тела, запечатлеть в памяти запах и вкус. Но и этого ей было недостаточно.

Фиона расстегнула и сняла блузку, потом взялась за тесемки белой хлопчатой камисоли. Через мгновение камисоль белым облачком опустилась на землю, оставив ее обнаженной по пояс. Встретившись с глазами Джо, она увидела в них желание, но не знала и даже не догадывалась, насколько велико его желание. Джо с раннего детства почти ежедневно виделся с Фионой, знал, в каком она настроении, знал ее выражения и жесты. Но такой он видел ее впервые. Волосы, разметавшиеся по плечам, иссиня-черные на ее коже цвета слоновой кости. Ее прекрасные груди – круглые и зрелые. И ее глаза: синие и глубокие, как океан.

– Боже… до чего ж ты красивая! – прошептал Джо.

Осторожно, с необычайной нежностью, он взял в ладони ее груди и поцеловал. Потом поцеловал ложбинку между ними и наконец место над сердцем. А дальше произошло нечто странное. Джо поднял с земли одежду Фионы и подал ей.

– Ты что же… меня не хочешь?

– Я? Не хочу? – усмехнулся Джо и порывисто схватил ее руку и поднес к выпирающему бугру. – Похоже, что я тебя не хочу? – (Фиона отдернула руку и густо покраснела.) – Фиона, я ужасно тебя хочу. Так сильно, что и сравнить не с чем. Я чуть было не разложил тебя прямо на земле. Одному Богу известно, как я нашел силу остановиться.

– Почему? Я не хотела, чтобы ты останавливался.

– А ты не знаешь, что от этого дети бывают? Представь: я далеко, на Ковент-Гардене, а ты здесь, с большим брюхом. Да твой отец убьет нас обоих.

Фиона закусила губу. Незачем Джо знать, что она была готова рискнуть – настолько сильно его хотела.

– Случись такое, Фи, я бы сразу на тебе женился. Ты и сама знаешь. Но зачем нам сейчас ребенок? При нашей-то нищете? Нельзя отступать от нашего плана. Скопим денег, откроем магазин, поженимся. А когда пойдут дети, у нас уже будут деньги, чтобы устроить им достойную жизнь. Согласна?

– Согласна, – тихо отозвалась Фиона.

Она оделась, заплела волосы в аккуратную косу, стараясь вести себя спокойно и собранно. Ее ум соглашался с доводами Джо, а тело – нет. Ей было неуютно в собственном теле: жарком и глубоко неудовлетворенном. Оно по-прежнему требовало завершения и не желало думать о последствиях.

– Тогда пошли, – сказал Джо, протягивая руку.

Он прижал Фиону к себе, и они простояли так еще несколько минут, затем пошли обратно к Старой лестнице. Поднявшись наверх, Джо остановился и в последний раз посмотрел на баржи, чайные склады и реку. Неизвестно, когда он снова увидит знакомый пейзаж.

По пути домой Джо, как обычно, стал поддразнивать ее. Он безотрывно смотрел на Фиону и улыбался. Когда она, не выдержав, потребовала объяснений, Джо расхохотался и покачал головой:

– Я и подумать не мог.

– О чем это ты подумать не мог?

– Помнишь, как однажды у стены пивоварни ты волновалась, что я зайду слишком далеко? Кто бы мог подумать, что моя робкая фиалочка, моя стыдливая девочка окажется… ненасытной козой?

– Не смей меня дразнить! – воскликнула Фиона, покраснев до корней волос.

– А по-моему, это здорово. Мне понравилось. И в день нашей свадьбы изволь быть ненасытной козой, иначе я на тебе не женюсь. Отправлю тебя назад к родителям. Верну, точно ящик гнилых яблок.

– Тише ты! Вдруг услышат?

Навстречу им шла пожилая пара. Джо изменил голос и, подражая манере деловых людей, сказал:

– Что ж, даже если мне сегодня и не удалось заключить сделку, я хотя бы подробно осмотрел товары. И скажу тебе, дорогая, я доволен их качеством.

Весь обратный путь из Уоппинга Джо смешил Фиону. Она почти забыла, что завтра он уезжает. Но когда они свернули на Монтегю-стрит, ей стало не до смеха. Завтра Джо покинет родные места. Она придет с работы, а его уже нет.

Почувствовав ее состояние, Джо взял ее за руку:

– Фи, помни о том, что я тебе говорил. Это ж не навсегда. Ты и соскучиться не успеешь, как я появлюсь. – (Она кивнула.) – Береги себя, – сказал Джо, целуя ее на прощание.

– И ты тоже, – пробормотала она.

Фиона смотрела ему вслед и не могла прогнать мысль, что Джо уходит от нее.

Родди О’Мира скрючился и застонал. Внутри что-то забурлило, поднялось, а еще через мгновение желудок исторг пирог с говядиной и луком, который он ел на ужин. Родди привалился к щербатой кирпичной стене во дворе дома номер 29 по Хэнбери-стрит и заставил себя глубоко дышать, пытаясь силой волей удержать новые позывы к рвоте. Он вытер пот со лба. Вот те на! Шлема на голове не было.

– Не хватало еще и шлем заблевать, – проворчал он.

Родди проглотил комок в горле, заметил валявшийся шлем, торопливо осмотрел и надел на голову, потуже затянув ремешок под подбородком. После этого он заставил себя вернуться к телу. Желудок желудком, а работу делать надо.

– Тебе получше? – спросил полицейский врач Джордж Филлипс.

Родди кивнул и потянулся за фонарем «бычий глаз», оставленным возле тела.

– А теперь, приятель, посвети-ка мне сюда, – попросил доктор Филлипс, присаживаясь на корточки перед трупом.

Родди направил луч на голову убитой. Доктор принялся строчить в записной книжке, попутно задавая вопросы и выслушивая мнения дежурного инспектора Джозефа Чандлера и нескольких сыщиков. Родди оглядел тело. То, что еще несколько часов назад было живой, дышащей женщиной, превратилось в изуродованный труп. Она лежала на спине, с бесстыдно раздвинутыми ногами и вспоротым животом. Убийца вытащил оттуда все кишки и свалил осклизлой горкой рядом. Он изрезал ее бедра и исполосовал плоть между ними. Рана на перерезанном горле напоминала тугое ожерелье с гранатами. Застывающая кровь зловеще поблескивала в свете фонаря.

– Боже милостивый! – пробормотал кто-то из сыщиков. – Представляю, как газеты распишут сцену убийства. Кишки повсюду…

– Газетчиков здесь не будет. Ни одного! – рявкнул Чандлер, поднимая голову. – Дэвидсон, – обратился он к сыщику, – возьмите дюжину полицейских и расставьте перед зданием. Никого, кроме наших, сюда не пускать.

Нынешнее убийство было самым жестоким. После убийства Полли Николс на Бакс-роу полиция усилила патрулирование улиц, но прошло всего девять дней, и Уайтчепельский Убийца лишил жизни еще одну проститутку.

Родди доводилось видеть смерть. Случалось, мужья забивали жен. Умирали от голода беспризорные дети. Кто-то становился жертвой пожара или несчастного случая. Но те смерти не шли ни в какое сравнение с цепочкой зверских убийств. Убийца был охвачен ненавистью, черной и ошеломляюще безумной. Тот, кто расправился с этой и остальными женщинами, яростно их ненавидел. Причина такой ненависти оставалась для всех загадкой.

Жуткая картина грозила застрять у Родди в мозгу. Но на этот раз он не позволит ей стать новым источником кошмаров. Весь свой ужас и гнев он направит на поимку злодея. Они поймают Уайтчепельского Убийцу. Это лишь вопрос времени. И когда они схватят это чудовище, преступника ждет виселица. Пока доктор Филлипс осматривал труп, десятки полицейских и сыщиков прочесывали окрестности, пытаясь найти хоть какие-то зацепки. Они стучали в двери домов, будили жильцов. Вдруг те что-то видели или слышали?

– Посвети сюда, – попросил доктор Филлипс, указав на вспоротый живот убитой.

Родди передвинулся, переступив через лужу крови. Луч фонаря осветил изуродованное чрево. Желудок Родди сжался до размеров грецкого ореха. Его мутило от сладковатого медного запаха крови, а также от зловония человеческих органов и их содержимого.

– Горло перерезано обычным способом: слева направо. Убийство произошло не более получаса назад. Трупное окоченение еще не наступило, – продолжая делать записи, сообщил инспектору Филлипс. – Травмирование брюшной полости отличается большей жестокостью, чем в прошлый раз. Такое ощущение, что…

Скрип неподатливого окна, которое пытались открыть, заставил доктора Филлипса поднять голову. Родди и остальные последовали его примеру. На верхних этажах домов, выходящих во дворик, были открыты почти все окна. Оттуда высовывались головы и руки, указывающие на труп.

– Прошу закрыть окна и отойти от них! – крикнул доктор. – Это зрелище не для добропорядочных людей.

Закрылось всего несколько окон. Из остальных продолжали глазеть.

– Вы слышали? Или по-хорошему не понимаете? Отойдите от окон, а не то я привлеку вас за попытки помешать полицейскому расследованию! – проревел Чандлер.

– Неча нас пугать, начальник! – ответил чей-то дерзкий голос. – Я здешнему старому хрычу два пенса дал, чтоб поглазеть.

– Боже милостивый! – простонал Филлипс, затем повернулся к телу и хмуро бросил: – Давайте покончим с осмотром и прикроем труп. Не будем устраивать зрелище для этих вурдалаков.

Завершив осмотр тела, врач отпустил Родди, и тот присоединился к полицейскому оцеплению с фасада здания. Пока инспектор и сыщики осматривали место преступления на предмет улик, Родди и его сослуживцы остались один на один с угрюмой толпой.

Напротив него оказалась женщина в мужском пальто, накинутом поверх ночной сорочки. Ее глаза были полны страха и гнева.

– Констебль! – крикнула она, делая несколько шагов в его сторону. – Чё, опять этот хлыщ, да? Уайтчепельский Убийца? Еще одну распотрошил? А ваши молодцы опять профукали?

Соблюдая официальные правила, Родди ничего ей не ответил и намеренно устремил взгляд на дом через дорогу.

– Ничего-то вы не делаете! – продолжала кричать женщина; ее пронзительный, визгливый голос напоминал крики грачей. – А все потому, что он беднячек режет. До нас никому дела нет. Погодите, вот он на запад пожалует, богатеньких дамочек чикать. Тогда вы его вмиг схватите!

– Вот-вот, миссус, – подхватил какой-то мужчина. – Эти молодцы даже триппер в борделе поймать не могут.

Глумливые и язвительные насмешки множились. Толпа становилась гуще и угрюмее. Инспектор Чандлер протолкнулся вперед, высматривая самых крикливых.

– Сейчас приедет карета «скорой помощи», – сообщил он полицейским. – Как только увезут тело, эти… обличители быстро рассеются.

– Скольких еще он пришьет? – завизжала другая женщина. – Чё молчите?

Чандлер с неприязнью посмотрел на толпу. Подозвав сыщиков, он собрался уйти, как вдруг из толпы послышалось:

– Да, инспектор, скольких еще он пришьет?

Чандлер скорчил гримасу.

– Сэр, вам задали вопрос. Публика имеет право знать!

Родди мельком взглянул на говорившего. Этот голос был ему знаком. Энергичный, возбужденный, с почти веселой интонацией, голос принадлежал жилистому, всклокоченному человеку, который сейчас торопливо проталкивался к Чандлеру.

– Мне нечего вам сообщить, Девлин! – прорычал инспектор.

– Горло у нее перерезано?

– Без комментариев.

– Тело изуродовано?

– Я же сказал, без комментариев! – отрезал Чандлер.

Велев полицейским не поддаваться на провокации, он вернулся к Филлипсу.

Отказ не смутил репортера. Девлин смерил взглядом цепочку полицейских:

– А что скажете вы, джентльмены? Похоже, наш парень продолжает забавляться? Но полиции, как всегда, рядом не оказалось. Прибежали лишь на ее предсмертный крик. Будь вы попроворнее, она бы осталась жива. А вы плететесь в хвосте…

Девлин умел ловить рыбку в мутной воде. Вот и сейчас один молодой полицейский, обиженный словами репортера, заглотнул наживку.

– Мы не плелись в хвосте! Ей горло перерезали. Смерть была мгновенной. Она…

– В какое время? – тут же спросил Девлин. – Кто ее обнаружил?

Парня пихнули локтем под ребра, велев закрыть рот, и Девлин, приготовившийся записывать, ушел несолоно хлебавши.

Родди вздохнул. Он был раздражен и взбудоражен. Ему не хотелось стоять на месте. Лучше стучаться в двери домов. Лучше хоть чем-нибудь заняться. Только так можно стереть из памяти жуткое зрелище: изуродованное тело жертвы, ее раскинутые ноги и красный цветок, прикрепленный к кофте. Сможет ли он спать после этой ночи? Родди закрыл глаза, но картины продолжали мелькать и за сомкнутыми веками. А в голове неумолчно звучал изводящий душу голос Девлина: «Скольких он еще пришьет?»

Глава 7

Горячая вода, которая течет прямо из крана. Трубы без засоров. Это было чертовски здорово и удивительно! Джо опустил бритву в тазик с теплой мыльной водой, не переставая удивляться чудесам современных бытовых удобств. Умывальник. Ванна. Смывной сортир. И всё – внутри. Глядя на себя в зеркало ванной, он намылил щеку и соскреб покрывавшую ее светлую щетину.

Когда Петерсон сказал, что жить он будет над конторскими помещениями, Джо ожидал увидеть темную каморку, где отовсюду дует и где справлять нужду придется в грязном и сыром отхожем месте на заднем дворе. Как же он обманулся в своих ожиданиях! Но Джо был только рад этому обману. Комната находилась на верхнем этаже трехэтажного кирпичного здания. Когда-то в ней размещался склад, затем ее отвели под ночлег фермеров, приезжавших издалека. А когда к Петерсону на работу приехал из Брайтона его племянник Гарри, комнату переделали, и она превратилась в приемлемое холостяцкое жилище, светлое и чистое, хотя и скромно меблированное. Стены были выкрашены в теплый кремовый цвет. Комната обогревалась чугунной плитой, позволявшей разогреть обед и вскипятить чайник. У плиты лежал старый плетеный ковер, а по бокам стояли два потертых кожаных кресла с подголовником, привезенные сюда с чердака дома Петерсона. Гарри и Джо имели отдельные кровати и узкие шкафы для одежды. Ночными столиками им служили ящики из-под фруктов. На каждом стояло по масляной лампе.

«Пока я могу только благодарить Томми», – думал Джо. Платит хорошо. Жилье выше всяких похвал. Однако Петерсон дал ему нечто большее, чем кров и жалованье; то, что поднимало Джо в собственных глазах. Новый хозяин его выслушивал. Петерсон был умопомрачительно занят. Он командовал целой армией своих работников: закупщиков, продавцов, грузчиков, кучеров, но тем не менее находил время, чтобы выслушать идеи подчиненных, от скромного грузчика до старшего закупщика. Наблюдая за лущильщицами гороха, Джо подметил, что они непроизводительно тратят время, постоянно отлучаясь с рабочих мест за новыми порциями стручков. Если нанять мальчишку-подносчика, они за то же время сумеют сделать больше. Выслушав его предложение, Петерсон нанял мальчишку. Производительность возросла, а Джо заработал одобрительное похлопывание по спине. «Умница, парень», – сказал ему Петерсон. Еще одно предложение Джо сделал, наблюдая за шеф-поварами крупных отелей и ресторанов. Это была разборчивая, вечно спешащая публика. Они кружили по рынку, придирчиво выбирая товар и покупая брокколи в одном конце, а яблоки – в другом. Джо предложил угощать их чаем. Томми согласился, и повара, радуясь возможности выпить горяченького в четыре часа утра, уже не так торопились и покупали больше.

Джо нравилось новое жалованье и удобное новое жилье, но одобрительные слова Томми делали его по-настоящему счастливым. Отец никогда не интересовался его идеями, наоборот – противился каждому предложению, даже толком не выслушав сына. У Петерсона Джо убеждался: его идеи не были пустыми затеями. Они принимались, подтверждались и вызывали похвалу Томми.

Едва у Джо выдалось свободное время, он написал Фионе, рассказав о своей новой жизни: «Мыться в горячей ванне я могу когда пожелаю. Кровать у меня своя. Комната теплая, угля для отопления полным-полно. Все это однажды появится и у нас с тобой и еще много чего». Он рассказывал о работе, о племяннике Петерсона, о фермерах из Девона и Корнуолла и о постоянном столпотворении на рынке Ковент-Гарден. Все это заняло у него четыре страницы. На пятой он сообщил самое главное. Через две недели у него будет два выходных дня – Томми давал два выходных только раз в месяц. Он заедет за ней и повезет в центр Лондона. Она увидит магазины на Риджент-стрит и Бонд-стрит. И это только начало. Как он и говорил, теперь он может откладывать больше, а значит, они откроют магазин раньше, чем думали. А когда они разбогатеют, у них будет уютный дом с ванной комнатой. Письмо Джо завершил словами: «Очень по тебе скучаю. Надеюсь, и ты по мне скучаешь».

Так оно и было. Он ужасно скучал. Тосковал по дому и семье, но больше всего – по Фионе. Каждый день он узнавал что-то новое и жаждал поделиться с ней. Такое множество новых людей, столько впечатлений! Жаль, что нельзя прийти к ней вечером, рассказать обо всем, что узнал за день, и посмотреть, как она это воспримет. Джо тосковал по ее голосу и широко распахнутым глазам. Улегшись спать, он думал о Фионе, представляя ее прекрасное лицо и улыбку. Но чаще всего он мысленно воссоздавал их прощальную воскресную прогулку, когда под сваями она хотела ему отдаться. Часть личности Джо говорила, что он поступил правильно, тогда как другая часть называла его дураком. Ну какой парень в здравом уме откажется, когда красивая полуголая девчонка сама предлагает? Джо твердо решил: когда они снова окажутся наедине и Фиона снимет блузку, он не станет колебаться. За дни своей жизни в Ковент-Гардене он кое-что узнал не только об устройстве торговли. Спасибо Гарри, просветил.

Мысли о Фионе прервали дождевые струи, застучавшие по окну ванной. День выдался ненастный. Джо собирался отправиться с Гарри на прогулку, но тот похрапывал в кресле у плиты. Никуда они в такой дождь не пойдут. Жаль, конечно. Воскресенье было у них единственным свободным днем после изматывающей недели. Недурно бы выйти на воздух, размяться, может, пропустить по пинте. Но раз зарядил дождь, можно остаться дома и скоротать время за чтением газеты. Они оба изрядно намаялись за неделю. Петерсон был требовательным хозяином и не щадил ни Джо, ни родного племянника. Особенно по субботам, когда он хотел распродать всё подчистую. К концу дня Джо говорил охрипшим голосом, ноги у него гудели, а тело ломило. Они с Гарри дрыхли до самого полудня, проспав перезвон колоколов, выкрики мальчишек-газетчиков и продавца маффинов, обосновавшегося у них под окном.

Джо насухо вытер лицо. В животе заурчало. Может, Гарри все-таки рискнет высунуть нос и они куда-нибудь сходят на обед? Он уже собирался задать Гарри этот вопрос, как внизу кто-то принялся громко колотить в дверь. Джо быстро надел рубашку, накинул подтяжки и вышел из ванной. Стук разбудил и Гарри, и теперь он сонно моргал.

– Кто это? – спросил Джо.

– Понятия не имею, – зевнул Гарри. – Ты ближе к двери. Сходи посмотри.

Джо распахнул дверь на лестницу и помчался вниз.

– Гарри! Впусти меня! Я скоро утону под дождем! – прокричал женский голос.

Джо отодвинул засов, распахнул дверь и нос к носу столкнулся с промокшей Милли Петерсон.

– Джо, дорогуша! – воскликнула она, протягивая ему плетеную корзину. – Держи. Я привезла и вторую. Харрис поможет тебе выгрузить.

Улыбаясь во весь рот, Милли протиснулась в дверь и побежала наверх. Джо с кучером вытащили из кареты вторую корзину. Поблагодарив кучера, он потащил обе корзины наверх.

– Милли-глупышка! – послышался из комнаты возглас Гарри. – Решила нас навестить!

– Как видишь. Хотела сделать тебе сюрприз. Я приготовила две корзины для пикника. Думала, съездим куда-нибудь в парк, а тут этот противный дождь. Ничего, мы и под крышей попируем.

Тяжело дыша, Джо втащил в комнату корзины Милли. Гарри крепко обнял двоюродную сестру, затем поднял и закружил.

– Гарри, опусти меня! Ты меня раздавишь!

Но он продолжал кружить Милли до тех пор, пока она с визгом не стала умолять его остановиться. Когда же наконец он опустил Милли, оба шатались, страдая от головокружения, и взахлеб хохотали, глядя друг на друга.

– Ты у меня получишь, Гарри Итон. Погоди, голова вот перестанет кружиться.

– Помнится, ты любила, когда я тебя кружил.

– Дурачок, мне тогда было пять лет!

– Рад тебя видеть, Милли! – Гарри с искренним восхищением смотрел на нее. – Здесь такая скукотища! Торчим вдвоем, как два пня. А ты – как солнышко в этом унылом месте.

– Скукотища? Унылое место? Большое тебе спасибо, приятель, – сказал Джо.

– Прости, дружище. Ты великолепный сосед, но моя двоюродная сестричка украсит нашу холостяцкую жизнь.

С появлением Милли в комнате и впрямь стало светлее. Она сняла мокрый плащ, оставшись в светло-коричневой клетчатой юбке и жакете. Под жакетом была блузка цвета слоновой кости, с кружевным воротником и манжетами. Наряд прекрасно сочетался с ее светло-карими глазами и волосами соломенного цвета. В ушах покачивались серьги с топазами, а на запястье поблескивал такой же браслет, маленький и очень изящный. Волосы были убраны в затейливый узел, схваченный черепаховым гребнем. Не девчонка, а картинка, кто бы отрицал. Подумав, что Милли и Гарри хотят полакомиться и пообщаться наедине, Джо решил им не мешать. Он прошел к шкафу за курткой.

– Куда ты собрался? – спросила Милли, поднимая голову от корзины.

– Пойду прогуляюсь.

– В такой-то день? Под дождем? Никуда ты не пойдешь. В такую погоду недолго простудиться и помереть. Оставайся, и попируем втроем. Я надеялась… Я думала, что ты тоже здесь, и потому привезла кучу разных вкусностей. Что же получается: я здесь, а ты – за порог? Гарри, убеди его остаться.

– Боюсь, сэр, тебе придется подчиниться. Милли ясно выразила свои пожелания. Если ты уйдешь, то смажешь нам все пиршество. Милли мне этого не простит.

Джо понял: уходить после таких просьб было бы грубостью. Милли уже начала распаковывать корзину, а он и в самом деле был зверски голоден.

– Ну, если я вам не помешаю…

– Ни в коем разе, – ответила Милли. – Возьми скатерть и расстели перед плитой. Гарри, ты не подкинешь уголька?

Выполняя распоряжения Милли, Джо и Гарри быстро придали комнате праздничный вид. Гарри подбрасывал уголь, пока пламя за дверцей не загудело. Чтобы побыстрее согреть комнату, он приоткрыл дверь на площадку. Джо постелил на ковер белую скатерть и откупорил бутылки с имбирным пивом. Милли выложила на скатерть часть привезенных деликатесов, приглашая парней садиться. Она подала обоим салфетки, достала тарелки, вилки, ножи и ложки. Вскоре на тарелках уже лежала соблазнительно пахнущая еда.

– Слушай, Милли, да тут на целую армию хватит! – воскликнул Джо.

– Эту армию зовут Гарри, – ответила она, разрезая пирог со свининой. – Я, быть может, и не сдвинулась бы с места, если бы не тетя Марта, мамочка Гарри. Написала мне и попросила позаботиться о своем дорогом птенчике, чтобы не оголодал у дяди. Я получила целый список его любимых блюд.

– Надеюсь, мама не написала, чтобы я уплел все это за один присест? Даже мне такой подвиг не по плечу, – сказал Гарри.

В дополнение к огромному пирогу со свининой Милли привезла яйца по-шотландски, колбаски в тесте, пирожки с мясом, жареную курицу, холодную баранину, копченую сельдь, пеклеванный хлеб, стилтонский сыр и сыр чеддер, имбирные хлебцы и лимонное печенье. Джо и Гарри оба были голодны и, едва Милли подала им наполненные тарелки, тут же накинулись на еду.

– Потрясающе, Милли! Спасибо тебе, – произнес Джо.

– И от меня, – пробормотал с полным ртом Гарри. – Несравненно лучше, чем разные помои из закусочной.

Пока парни ели, Милли без умолку болтала. Расспрашивала их о работе, вспоминала забавные истории из ее с Гарри детства, заставлявшие смеяться всех троих. Джо узнал, что мать Гарри была единственной сестрой покойной матери Милли и что Гарри старше Милли всего на полгода. В детстве они постоянно играли вместе, но в последние годы, когда семья Гарри переехала в Брайтон, виделись все реже.

Джо смотрел на них: оба светловолосые, у обоих – смеющиеся лица. Их похожесть сразу бросалась в глаза. Даже цвет их кожи был одинаковым, но, в отличие от Милли, Гарри был рослым и мускулистым. Он любил спорт, лошадей и хорошеньких девчонок. Торговля его ничуть не привлекала, в чем он однажды признался Джо, заставив поклясться, что тот ни словом не обмолвится дяде. Гарри хотел путешествовать, мечтал повидать Индию и Африку. Так оно и будет, когда в декабре ему исполнится двадцать.

Едва Джо съел все, что лежало на тарелке, Милли наполнила ее снова. Он глотнул имбирного пива, откинулся на спинку кресла и решил есть помедленнее, чем в первый раз. Им овладела приятная лень. Вкусная еда, пылающий огонь и щебетание Милли рассеяли унылость дня и прогнали чувство одиночества. Ему было тепло; он ощущал сытость и удовлетворение. В его прежней жизни таких дней не было. А тут – никакой работы, никаких забот. Сиди себе перед огнем с друзьями. Он вдруг почувствовал незнакомую легкость.

Джо смотрел на болтающую Милли и думал, есть ли в ее жизни хоть одна тревога и знает ли она вообще, что это такое. Она смотрела на Гарри, но сидела рядом с Джо; настолько близко, что он улавливал запах ее духов. Сирень. От тепла у нее раскраснелись щеки. Отсветы пламени красиво играли на ее светлых волосах. Джо закрыл глаза и представил, как бы обрадовалась Фиона этим лакомствам: имбирному пиву, стилтонскому сыру, лимонному печенью. Жаль, что ее здесь нет. Пожалуй, надо будет написать ей и рассказать об этом пикнике под крышей. Впрочем… лучше не стоит. Фионе не понравится, что он столько времени провел в обществе Милли. Пусть Милли и приехала проведать двоюродного брата и выполнить просьбу тетки, Фиона все равно станет ревновать. Пристрастна она к Милли, а ведь Милли – просто милая, общительная девушка. Нет, об этом пикнике лучше умолчать.

Джо слегка ущипнули за ногу. Гарри и Милли смеялись. Потом он сообразил: они смеются над ним.

– Бристоу, ты куда выпал из нашей компании? – спросил Гарри.

Джо открыл глаза, улыбнулся.

– Никуда я не выпадал, – потягиваясь, ответил он. – Просто решил дать отдых глазам.

– Гарри, который час? – спросила Милли.

– Только что пробило пять.

– Мне пора. – Милли принялась заворачивать несъеденное. – Я просила Харриса подъехать к пяти. Наверное, он уже здесь.

– Нет, – возразил Гарри, хватая ее за руку. – Ты никак не можешь уйти. Тебе придется остаться с нами навсегда.

– Это едва ли было бы пристойно с моей стороны. Гарри, отпусти мою руку. Дай собраться… – захихикала она, пытаясь высвободиться.

– Отпущу, если пообещаешь приехать снова. И поскорее. Обещай, Милли.

– Хорошо, но если и Джо тоже хочет меня видеть.

– Конечно хочу, – ответил Джо, стремительно краснея. – Ты так скрасила наш унылый выходной.

Он не кривил душой. В обществе Милли день пролетел незаметно.

Милли улыбнулась ему и продолжила сборы. Гарри и Джо ей помогали.

– Оставшуюся еду я с собой не повезу, – сказала она. – Вынесите на площадку. Там прохладно. Лучше сохранится.

– Охренеть! Нам этого хватит не на один день, – обрадовался Гарри.

– Я вам и вторую корзину оставлю. В ней шерстяные одеяла. Близятся холода, а отцу невдомек, что мерзнут не только яблоки и апельсины.

Когда посуду убрали в корзину, а скатерть аккуратно сложили, Гарри подал Милли плащ и сам завязал тесемки капюшона.

– Будь осторожна по пути домой, – предостерег он. – Мы проводим тебя вниз.

Гарри спускался первым. За ним шла Милли, а за ней – Джо. Дождь прекратился, но на улице было сумрачно и сыро. Помаргивали огни газовых фонарей, отражаясь на мокрых булыжниках. На карете Милли с обеих сторон горели фонарики.

– Добрый вечер, Харрис, – поздоровался с кучером Гарри.

– Добрый вечер сэр, – ответил тот, приподняв шляпу.

Гарри открыл дверцу кареты:

– Пока, Милли-глупышка. Жаль, что ты уезжаешь.

– Я снова приеду. В погожий день. Мы куда-нибудь отправимся на чай или погуляем в парке.

Привстав на цыпочки, Милли чмокнула Гарри в щеку, затем повернулась к Джо и тоже поцеловала его. Его ноздри вновь уловили запах ее духов, щека почувствовала торопливое прикосновение ее губ. Милли крепко сжала ему руку. Затем Гарри усадил ее в карету, постучал по стенке, и Милли уехала.

Несколько минут Гарри и Джо смотрели карете вслед, пока та окончательно не исчезла из виду. Когда поднялись к себе, комната показалась им серой и пустой.

– Очаровательная девчонка. Согласен?

– Угу, – ответил Джо. – Один смех чего стоит. Без нее как-то пусто.

– Прямо кровь с молоком, – продолжал Гарри, усаживаясь перед огнем. – Попомни мое слово: тот, кому она достанется, не прогадает. Приятное личико, богатый отец и отличные сиськи в придачу.

– Я чего-то не заметил, – сказал Джо, нагибаясь за углем, чтобы подбросить в плиту.

– Конечно не заметил, – усмехнулся Гарри, вытянул ноги и удовлетворенно похлопал себя по сытому животу. – Женятся и не на таких лапочках, как Милли. Не будь она моей двоюродной сестрой, я бы сам на ней женился.

Джо вдруг стало неуютно. Слишком уж серьезно Гарри заговорил обо всем этом.

– Может, попытаешься, старина? Кому еще ты нужен? – попытался пошутить Джо.

Гарри скорчил гримасу:

– Увы, ты ошибаешься. Есть жуткая особа по имени Кэролайн Торнтон.

– Кто такая?

Джо закрыл дверцу плиты и тоже сел:

– Особа, которую моя дорогая мамочка выбрала мне в невесты. В Брайтоне. Пучеглазая, никакого намека на сиськи, зубы что старый забор, но зато деньжищ немерено. И влюблена в меня по уши.

– Сущий ангел, – засмеялся Джо.

– Скорее, дьяволица, – фыркнул Гарри. – Но ей меня не заполучить. Нет, сэр. Вот что я тебе скажу, Джо: я поступаю на военную службу за границей. Поклянись, что не разболтаешь моему дяде.

– Я уже клялся.

– Поклянись еще раз.

– Ну хорошо, клянусь, – ответил Джо, глаза которого округлились от неожиданной новости.

– К концу года отбуду к месту службы. Далеко от Лондона, Брайтона и мисс Кэролайн Торнтон. И от яблок с апельсинами тоже. Терпеть не могу торговлю. Ну не лежит у меня к ней душа. Чем дальше, тем постылее мне это занятие.

– Может, расскажешь дяде? – предложил Джо. – Объяснишь все. Глядишь, он тебя поймет.

– Никогда. Дядя Томми убьет меня, когда узнает, но будет уже поздно. Я в то время буду плыть на пароходе на восток. – Гарри замолчал, разглядывая огонь. – Дядя хочет сделать из меня сына, которого у него никогда не было… точнее, которого потерял вместе с женой… но я в сыновья не гожусь.

– Мало ли чего он хочет. У тебя своя жизнь. А дядя… переживет твой отъезд. Пусть поищет себе другого парня в сыновья.

Гарри кивнул, затем повернулся к Джо и с улыбкой ответил:

– Может, уже нашел.

Глава 8

Ничто в Лондоне не могло соперничать с захватывающим зрелищем, которое каждым субботним утром являл собой продуктовый отдел универсального магазина «Хэрродс», поражающий головокружительным разнообразием товаров, а также людским столпотворением. Это был настоящий храм еды, где богатые леди выбирали соблазнительно выглядящие торты и печенье и где властные экономки неутомимо нагружали пакетами безропотных слуг, следовавших за ними. Шустрые продавщицы с молниеносной скоростью заворачивали покупки, а расторопные парни в фартуках неутомимо подносили товары, не давая полкам пустеть.

Фионе казалось, что она перенеслась в волшебную сказку. Двигаясь по проходам между прилавками, она крепко держалась за руку Джо, чтобы не споткнуться. Смотреть вперед она не могла, только по сторонам.

– Ты посмотри! – в очередной раз воскликнула Фиона, указывая на искусную мозаику из рыбы, выложенную на сверкающей горе раскрошенного льда.

Позади этого шедевра на стальных крюках висели кролики, фазаны, гуси, утки и куропатки. Слева тянулся мясной прилавок, где никаких тебе шеек и спинок. Здесь продавали мясо для богатых: нежное филе, темно-желтые окорока, вырезки толщиной с кулак. Они миновали секцию пряностей. Рядом находился винный отдел с нескончаемой чередой бутылок высококачественного портвейна и мадеры. Во фруктовой секции Джо не без гордости указал на румяные яблоки сорта «брамли» и золотистые груши сорта «боск», доставленные сюда от Петерсона с Ковент-Гардена.

Их последней остановкой стал кондитерский зал. Фиону заворожил удивительно красивый свадебный торт. Его вершину цвета слоновой кости украшали каскады красных сахарных роз, сделанных с таким мастерством, что не отличишь от настоящих. Табличка у основания сообщала любопытным: перед ними – копия торта, приготовленного к свадьбе Лилиан Прайс Хаммерсли из Нью-Йорка и Джорджа Чарльза Спенсера Черчилля, восьмого герцога Мальборо. Сахарные розочки, как было написано на табличке, копировали «Американскую красавицу» – сорт роз, недавно выведенный в Соединенных Штатах.

– И у нас с тобой будет такой же, – сказал Джо. – Только его украсят «Уайтчепельские красавицы».

– «Уайтчепельские красавицы»? Что-то не слыхала о таких цветах.

– Их еще называют ромашками.

– Неужто «Хэрродс» повезет заказ в Уайтчепел? – со смехом спросила Фиона.

– То-то зрелище будет! – подхватил Джо и тоже засмеялся. – Фургон от «Хэрродса» ищет дорогу в Уайтчепел. Они, поди, и не знают, что это тоже Лондон.

Корчась от смеха, Фиона и Джо вышли из магазина. Оба представили, как зеленый фургон магазина «Хэрродс», с кучером в белых перчатках, подскакивает на выбоинах уайтчепельских улиц, сопровождаемый толпой уличных сорванцов и стаей бродячих собак. А кучер невозмутим и держится прямо, как стрела.

– Куда теперь? – спросила Фиона, синие глаза которой возбужденно сверкали.

– Мы пройдем мимо Гайд-парка к Бонд-стрит и Риджент-стрит, а дальше будет сюрприз. Идем.

Сегодня все для Фионы было сюрпризом, начиная с раннего утра, когда Джо приехал на Монтегю-стрит и постучался в дверь ее дома. Она помчалась открывать, зная, что это он. Джо еще две недели назад сообщил в письме, что хочет взять ее на прогулку в центр Лондона.

Фиона спросила разрешения у матери.

– Спроси своего па, – ответила Кейт.

Отец немного поворчал, но согласился. Затем Фиона попросила мистера Минтона дать ей отгул в субботу. Он упирался, заставил ее чуть ли не на коленях умолять, однако разрешил, не преминув напомнить, что вычтет из жалованья.

Поначалу Фиона только и думала о скорой встрече с Джо, торопя время. Но вскоре ее посетила тревожная мысль: у нее ведь нет нарядного платья. Придется выбирать лучшую из двух юбок и простую хлопчатобумажную блузку. Мать сразу заметила померкшее настроение дочери и быстро догадалась, в чем дело. Кейт великолепно умела решать подобные вопросы и вскоре нашла выход. Она повела Фиону к себе в спальню, открыла сундук и рылась, пока не нашла приталенный жакет с баской в синюю и кремовую полоску с такой же юбкой. В нем Кейт выходила замуж. Ей он был уже тесен – после четверых детей она раздалась в талии и груди, а на Фионе сидел как влитой, подчеркивая изящную фигуру дочери. У своей подруги Бриджит Фиона одолжила латунную, с эмалевым покрытием брошку в виде букета анютиных глазок, а у Грейс, подруги дяди Родди, – красивую вышитую сумочку.

Отец и дядя Родди довершили ее выходной наряд темно-синей бархатной шляпой с широкими полями и двумя красными искусственными розами. В пятницу, вернувшись с работы, Фиона увидела то и другое на ее месте за столом. Па, как обычно, сидел, закрывшись газетой, а дядя Родди неторопливо наливал себе портер. Чарли и Шейми тоже сидели за столом, ожидая обеда. Кейт стояла у плиты. Фиона удивленно посмотрела на шляпу, потом на мать.

– Это от па, – пояснила мам. – И от дяди Родди.

Фиона повертела шляпу в руках. Не новая. Бархат немного потерт в одном месте, где оторвалась часть окантовки. Но красные розы все отлично скроют. Фиона догадывалась: цветы выбирала мать, а деньги на это дали отец и дядя Родди. Она хотела поблагодарить мужчин, но у нее сдавило горло, а глаза влажно заблестели.

– Что, не нравится? – обеспокоенно спросил дядя Родди.

– Что ты, дядя Родди! – воскликнула Фиона. – Чудесные цветы! Спасибо тебе огромное. И тебе спасибо, па!

– Цветочки-то я выбирал, – сказал Родди.

Пэдди хмыкнул.

Фиона обняла Родди, затем, отодвинув газету, обняла отца.

– Спасибо, па. Можно было и без этого.

– А-а, мелочи, – проворчал он. – Погуляй завтра как следует. И скажи молодому Бристоу, чтобы смотрел за тобой, иначе я с него спрошу по полной.

По-прежнему держа шляпу, Фиона провела по мягким бархатным полям. Когда она решила, что удержится от слез, Чарли положил перед ней пару темно-синих кожаных перчаток. И слезы пролились.

– Да не раскисай ты так, – смущенно пробормотал брат. – Перчатки как перчатки. Купил их в магазине подержанных вещей. По-моему, моя сестренка этого стоит.

Тем же вечером Фиона нагрела воды и вымылась. Она хотела вымыть и голову, но Кейт сказала, что сделает это сама. Покончив с мытьем, Фиона принялась гладить юбку, блузку и жакет. Тем временем мать пришивала розы к шляпе. Фиона думала, что ей будет не уснуть, но она уснула, хотя и проснулась рано. Умывшись, она расчесала волосы и с материнской помощью уложила их в прическу. Затем оделась, примерила шляпу, сняла, снова надела.

– Ты так всю прическу испортишь, – заволновалась Кейт.

Наконец Фиона решила, что готова к выходу.

– Пэдди, ты только посмотри на нее, – с гордостью и какой-то грустью сказала Кейт, прикрепляя к лацкану жакета одолженную брошку. – Выросла наша старшая. Красивая, как июньская роза.

Чарли, уплетавший завтрак, хмыкнул, подавившись куском. Пэдди, одеваясь на работу, посмотрел на дочку и улыбнулся:

– Вся в мать.

Фиона украдкой бросила взгляд в зеркальце на кухонной полке и осталась довольна. Мать придумала ей красивую прическу. И жакет сидел на ней как новенький.

Долго любоваться собой ей не пришлось. Во входную дверь постучали. Фиона побежала открывать. При виде ее у Джо округлились глаза. Ему было не удержаться от поцелуя.

– Выглядишь бесподобно! – прошептал он. – Я не помню тебя такой красивой.

Фиона была невероятно рада встрече с Джо. Он уехал всего две недели назад, а ей казалось – прошли долгие месяцы. Внешне Джо изменился: отрастил волосы, похудел на новой работе. Ей не терпелось остаться с ним вдвоем, но приличия требовали зайти в дом и поговорить с ее родителями. Джо прошел на кухню, взял предложенную ему чашку чая и стал рассказывать о своей новой работе.

Когда Пэдди заговорил о рабочих союзах, Фиона поняла: им с Джо пора выходить. Они направились на Коммершел-стрит, где останавливались омнибусы. Но в конце Монтегю-стрит Джо потащил ее в узкий переулок и принялся страстно целовать.

– Как же я по тебе соскучился! – признался он, всматриваясь в лицо Фионы.

Она хотела сказать, что тоже соскучилась, однако Джо вновь прижал ее к себе и поцеловал.

– Идем на омнибус, не то мы так и не вылезем из этого переулка, – сказал он.

По дороге к остановке Джо продолжал рассказывать о рынке Ковент-Гарден, о шеф-поварах из «Клариджа», «Кафе рояль» и клуба «Сент-Джеймс», джентльменам которого невозможно угодить. Он говорил о разносчиках, таскавших тяжелые корзины на голове, о крикливых, сыплющих непристойностями женщинах, что зарабатывали на жизнь лущением гороха и колкой грецких орехов. Подъехал омнибус, запряженный несколькими лошадьми. Заплатив за проезд, Джо и Фиона уселись наверху. Сентябрьский день обещал быть погожим. Несколько потеплело, и поездка на крыше омнибуса позволяла увидеть весь Лондон.

Фиона, никогда прежде не ездившая на омнибусе, была сама не своя от обилия впечатлений. Однако привычка считать каждый пенс все же дала себя знать.

– А это не слишком дорого? – прошептала она. – Тебе по карману?

Джо засмеялся и велел ей не думать об этом.

Омнибус вез их к лондонскому Сити – центру торговли. Джо показывал Фионе здания, где находились конторы богатых торговцев. Она крепко держалась за его руку, поглощая все новые впечатления. В одном месте ее внимание привлек дом, который был выше и роскошнее соседних. Увидев, куда она смотрит, Джо пояснил:

– Владение Бертона. Мне говорили, переделка стоила ему огромных деньжищ. Напрасно твой отец рассчитывает, что союз заставит этого скупердяя прибавить им жалованье.

Сейчас, когда они покинули «Хэрродс» и шли по Бромптон-роуд, Фиона уже не смотрела по сторонам. Ей было не отвести глаз от Джо. Он вновь заговорил о Петерсоне, но умолк, видя, что Фиона смотрит на него, улыбается и явно не слышит его слов.

– Что?

– Ничего, – ответила Фиона.

– Нет, ты скажи.

– Смотрю на тебя, только и всего. Был далеко, теперь рядом. Вроде тот же, но другой. Говоришь без умолку – и все о новых делах и новых людях. И это тебя волнует.

– Фи, а о чем еще говорить? Ты меня удивляешь. Если меня это волнует, то лишь потому, что я думаю о нас. О нашем магазине. Месяца не прошло, а я уже столько полезного узнал. Остался бы я с отцом, вовек бы этого не узнал. Не забывай: Петерсон мне хорошо платит. Помнишь нашу банку из-под какао?

– Еще бы! Я сегодня туда тоже добавлю.

– Подожди, пока не увидишь, сколько там теперь.

– Сколько?

– Увидишь.

– Скажи!

– Нет.

– Почему?

– Надо же чем-то заманить тебя в мое жилище? – лукаво улыбнулся Джо. – Так ты окажешься в моем логове.

– Хочешь познакомить меня со своим соседом Гарри? – спросила Фиона, намеренно сделав вид, что не поняла его слов.

– Он уехал на целый день.

– Да ну? Какое совпадение!

– Еще бы!

– Тогда почему ты хочешь зазвать меня к себе? – спросила Фиона, удерживаясь от смеха.

– Потому что там не прибрано, а я не могу тратиться на уборщицу.

– Нахал!

Они задержались возле Гайд-парка, чтобы поглазеть на богатых леди и джентльменов, катавшихся верхом. Дойдя до конца Найтсбриджа, снова остановились: Фионе захотелось увидеть Букингемский дворец, в котором жила королева. Дальнейший их путь лежал по Пикадилли, в сторону Бонд-стрит.

Фиону ждала новая порция впечатлений и удивления. Роскошные витрины «Гаррарда» – ювелиров королевской семьи. «Маппин и Вебб» – золотых и серебряных дел мастера. Универмаг «Либерти», куда ездили за покупками лондонские модницы. Вскоре у Фионы зарябило в глазах от обилия магазинов и товаров, выставленных в витринах. Рулоны всевозможных тканей: шелка, дамаста, бархата. Обувь из мягчайшей кожи. Фиона даже рот раскрыла: оказывается, существовали туфли красного, розового и голубого цвета. До сих пор она считала, что обувь бывает либо черной, либо коричневой. Несколько шагов – и вот уже другие витрины манили обилием кружев и лент, шелковых цветов на шляпы, красивых носовых платков, кружевных перчаток и расшитых бисером сумочек. В здешних магазинах не продавали все подряд; в одном – только мыло, в другом – духи, в третьем – книги. Невзирая на осень, в цветочных магазинах было полно живых цветов из оранжерей. А рядом, в кондитерском магазине, продавали соблазнительного вида торты, печенье и конфеты в красивых коробках.

Фионе хотелось купить что-нибудь для семьи, и она мучительно раздумывала, на чем остановиться. В ее кармане был всего шиллинг. Порадовать ма кружевным носовым платочком? Но тогда она не сможет ничего купить для отца, братьев и дяди Родди. Ее па явно не отказался бы от сигарет в красивой коробке. А что она купит матери? Джо пришел ей на помощь, предложив купить красивую банку ирисок тоффи. Лакомство, которое понравится всем, кроме малышки Айлин. Но та еще не доросла до конфет.

Однако нельзя сказать, чтобы Фиона только глазела. Они с Джо смотрели на витрины, подмечая все, что потом может пригодиться в собственном магазине. По пути им попался дорогой фруктовый магазин, где каждое яблоко было завернуто в тонкую голубую бумажку. Фиона и Джо читали рекламы на домах и проезжавших омнибусах. Даже поспорили о том, в каких коробках лучше продавать конфеты: в белых с красной атласной ленточкой или в темно-синих с ленточкой кремового цвета.

Когда Фиона решила, что увидела все лондонские красоты и поток сюрпризов иссяк, Джо подвел ее к дверям универмага «Фортнум и Мейсон». Швейцар в ливрее открыл дверь и терпеливо ждал, когда они войдут. Джо кивком указал на вход.

– Чего? Сюда? – оробела Фиона.

– Ага. Идем.

– Но, Джо, тут такой шик и блеск…

Швейцар вежливо кашлянул.

– Идем, Фи. Ты загораживаешь проход.

Джо плечом подтолкнул ее. Фионе ничего не оставалось, как войти.

– Ого, это ж только для богатеев, – зашептала она, глядя на высокие сводчатые потолки, стеклянные витрины и затейливые узоры пола, выложенного плиткой. – Нам тут что делать?

– Чай пить. Угощаться. Это и есть мой сюрприз. Помнишь, обещал? Идем.

Джо провел Фиону мимо витрин с дорогими деликатесами в чайный зал. Старшая официантка провела их к низкому столику и усадила на мягкие стулья. Фиону настолько потрясли красота заведения и нарядно одетые посетители, что она забыла о тратах. Для нее чайный зал явился настоящим откровением. Она и представить не могла существование прекрасного, совершенного мира, где люди неспешно пили чай и лакомились пирожными. Она вертела головой по сторонам. Глаза у нее сверкали. Она впитывала каждую мелочь и откладывала в память, словно драгоценные камни в несгораемый шкаф. Стены зала, где преобладали два цвета: нежно-розовый и зеленый. Белоснежные скатерти на столах. Живые розы в вазах. Элегантно одетые мужчины и такие же модные женщины. Негромкие звуки пианино, обрывки разговоров, мелодичный смех. И самое прекрасное, что она здесь не одна, а с Джо, сидящим напротив. Сегодняшний день был прекрасным сном. Ей хотелось бы остаться в этом чудесном мире и больше не расставаться с Джо и не возвращаться в Уайтчепел, где ее ждут унылые дни без него. Нет, сейчас она не будет думать об этом, чтобы не разрушить сказку. Сегодня еще не понедельник. Джо проведет с ней весь остаток сегодняшнего дня. Завтра они тоже увидятся, поскольку он поедет в Уайтчепел и заночует в родительском доме.

Из «Фортнума и Мейсона» они ушли где-то в половине пятого, вдоволь насытившись канапе, ячменными лепешками и тортом. Опускались сумерки. На улице ощутимо похолодало. Пройдя немного, они сели в омнибус. Фиона положила голову Джо на плечо и закрыла глаза. Наконец они доехали до Ковент-Гардена; квартира Джо находилась всего в двух улицах от остановки. Повозившись с ключом, Джо быстро открыл дверь. Вскоре они уже были в его жилище. Джо зажег газовые лампы и развел огонь в плите. Пока комната нагревалась, Фиона разглядывала его «логово».

– И это все твое? – спросила она, обойдя комнату.

– Наше с Гарри. У каждого – своя кровать. Поначалу непривычно было. Слишком удобно и просторно. И никакого младшего брата рядом. Никто тебя не лягает.

– И сортир прямо внутри?

– Представь себе! – засмеялся Джо. – Сходи посмотри. Это чудо.

Когда Фиона вернулась, Джо усадил ее перед плитой, дверца которой была открыта и внутри ярко пылал огонь. Глаза Фионы скользнули по вделанной в стену полке, где лежали обычные мужские предметы: бритвы, складной нож, фляжка для виски с выгравированными инициалами «Г. И.» и изящная шелковая сумочка.

– Сумочка твоя или Гарри? – в шутку спросила Фиона.

– Ты о чем? – Джо увидел, куда она смотрит. – А-а… эта… Нет, не наша. Наверное, Милли оставила.

– Милли! Милли Петерсон?

– Угу, – ответил он, вороша угли кочергой.

– А что сумочка Милли делает в вашей комнате? – резко спросила Фиона.

– Ну… она заходит… Гарри навестить.

– И часто?

– Я не считал. В прошлое воскресенье была. Несколько раз на неделе. Похоже, она и сегодня заходила.

– Понятно.

– Что тебе понятно? – спросил Джо, продолжая ворошить угли.

– Не к Гарри она приходит. К тебе.

– Фиона! – простонал Джо. – Опять старая песня?

Фиона была в ярости. Милли Петерсон заявляется сюда каждый выходной. Даже на буднях таскается Джо повидать, пронырливая сучка! А она не виделась с ним целых две недели.

– И чем вы тут занимаетесь, когда она приходит?

– Даже не знаю. В общем-то, ничем. – (Фиону такой ответ не удовлетворил.) – Ну, болтаем втроем. Фиона, да не смотри ты на меня так. Милли – приятная, общительная девушка. Скучно тут после работы одному. А так – посидишь пару часиков с Гарри и Милли, легче становится. Поняла? Гарри – хороший парень. Милли – его двоюродная сестра. И навещает она его. Теперь, может, прекратишь расспросы и не будешь портить наш чудесный день?

– Почему сразу не сказал, что она сюда шастает? – с упреком спросила Фиона.

– Потому что знал, как ты взовьешься. Так оно и вышло. Если заметила, я сегодня не Милли водил по городу. И не Милли сейчас сидит рядом.

– Заметила, – нехотя согласилась Фиона.

Опять она сглупила, поддавшись ревности. Конечно, Джо не виноват, что Милли приходит к двоюродному брату. Вот только не понимает он натуру этой девки. Милли душу продаст, только бы его заполучить. Фиона решила не продолжать спор. Только не сегодня, в такой удивительный день. Она не станет злить Джо, но это не значит, что она закроет глаза на уловки Милли. Джо думает, эта стерва случайно забыла сумочку. Держи карман шире! Предлог это, чтобы лишний раз увидеть Джо. Как тогда на рынке к нему липла, так и сейчас.

Фиона больше не сказала ни слова. Джо тоже молчал. Оба сидели, глядя на огонь: Фиона в кресле, Джо – на полу, возле нее. Потом, в знак примирения, она взъерошила ему кудри. Джо прильнул к ее ногам и закрыл глаза.

– Тебе понравилась прогулка? – спросил он.

– «Понравилась» не то слово. Таких дней у меня еще не было. Сказка! Столько всего повидать… В голове прямо каша. Не терпится ма про все рассказать. Вроде тот же Лондон, где и я живу, а совсем другой мир. «Хэрродс», все эти магазины, чай в «Фортнуме». Не успею дух перевести от одного чуда, а уже другое вижу. Целая куча сюрпризов!

– Вот тебе еще один, – сказал Джо и встал.

Фиона смотрела, как Джо подошел к своей кровати, приподнял матрас и достал знакомую банку из-под какао.

– Наша банка! – воскликнула Фиона, вытягивая спину. – Дай взглянуть. Сколько там? Я свой шиллинг добавлю.

Джо снова сел у ее ног, расправил ей юбку на коленях, после чего высыпал содержимое банки. Фиона взволнованно принялась считать деньги. Джо только улыбался:

– Ты похожа на жадную белку, дорвавшуюся до кучки орехов…

– Не мешай, Джо! Двенадцать фунтов, двенадцать шиллингов, четыре пенса… двенадцать и пятнадцать… двенадцать и восемнадцать… девятнадцать… – считала Фиона. – Никак тринадцать фунтов?

– Еще не все сосчитала. Там больше…

– Тринадцать и шесть… четырнадцать и десять… пятнадцать… Ну черт! Да у нас почти пятнадцать фунтов! – воскликнула она. – Откуда такая прибавка? Когда ты уезжал, у нас было двенадцать и шесть.

– Сейчас расскажу. Петерсон платит мне шестнадцать шиллингов в неделю. Наравне со своим племянником, – начал Джо. – Если случается заказ из отеля или ресторана, я получаю чаевые. За жилье платить не надо. На еду трачусь мало. Газету куплю, пива выпью. Это все. Остальное идет в банку.

– Джо, мы и не мечтали, что к осени скопим так много… Ты столько добавил… Может, мы и магазин откроем пораньше, – затаив дыхание, сказала Фиона. – Ты говорил, год, но с такой скоростью…

Фиона тараторила без умолку. Мысленно она уже видела их магазин и совсем не заметила, как Джо вынул из жилетного кармана сверточек, развернул, взял ее за левую руку и… на безымянном пальце Фионы заблестело тонкое золотое кольцо.

– Последний маленький сюрприз, – тихо произнес он.

Фиона посмотрела на кольцо и ахнула:

– Это мне?!

– А кому же еще?

– Джо! – Фиона обняла его за шею и поцеловала. – Какое чудесное кольцо! Я о таком и мечтать не могла. Как называется камень?

– Сапфир. Под цвет твоих глаз. Помнишь синий камень, что мы нашли на реке? Я тогда обещал сделать подарок получше. И вот. Конечно, не из новых. Дай мне время, и я закажу тебе кольцо у лучшего ювелира, а камень будет величиной с шиллинг.

– Вряд ли оно понравится мне больше, чем это.

Колечко было совсем тоненьким, а сапфир – крошечным, как зернышко. Но Фионе оно казалось настоящим сокровищем.

Джо взял ее руку, повертел надетое кольцо. Выждав минуту, он откашлялся и сказал:

– Ты права насчет наших сбережений. Теперь, когда я зарабатываю больше, они растут быстрее. Мы и в самом деле откроем свой магазин раньше, чем думали. А потому… – он посмотрел Фионе в глаза, – я хочу стать твоим официальным ухажером.

Фиона улыбнулась во весь рот:

– Официальным ухажером? Я должна сказать об этом моему па? Это взаправду?

– Взаправду, – ответил Джо, улыбаясь ее недоверчивости. – Конечно, если я еще нужен тебе, глупая девчонка.

– И мне теперь придется отвадить всех прочих ухажеров? Сказать, что им не светит?

– Само собой, – выпучил глаза Джо. – Уверен, они все будут валяться с разбитыми сердцами.

– Ты же это загодя обдумал? – спросила Фиона, не в силах отвести глаз от кольца. – Целый день знал и молчал, а я и не догадывалась. – (Джо кивнул, довольный собой.) – Ты-то хочешь, а я вот пока не решила, – поддразнила его Фиона, пусть не думает, что один принимает решения. – Почему тебе захотелось ухаживать за мной?

– Странный вопрос.

– И все-таки почему?

– Жалко тебя стало. Обычная девчонка. Тебе ж больше никого не найти.

– Не потому, Джо.

– Нет?

– Нет. Другая причина…

– Угу. Твой па мне приплатил.

Фиону разобрал смех.

– Просто ты меня любишь. Так и скажи.

– Кто это тебе сказал? – фыркнул Джо.

– Ты. Что, не помнишь? На реке. Своими ушами слышала. Ты сказал, что любишь меня.

– Вовек такого не говорил.

– Говорил. Ты меня любишь. Я знаю. Скажи еще раз, и тогда я, может быть, отвечу «да».

Джо встал на колени, прижал Фиону к себе и поцеловал. Она вывернулась, требуя:

– Нет, Джо, скажи.

Он снова ее поцеловал.

– Скажи…

Джо заткнул ей рот поцелуем, потом еще одним и еще, пока Фиона не перестала сопротивляться и не уступила. Как здорово было целоваться с ним наедине, в теплой комнате. Ей весь день хотелось его обнять и приласкать. И сейчас ее желание сбылось. Их никто не видит: ни родители, ни матросы с баржи. Никто не мешает. Исчезли все ограничения. Фиона принялась сама целовать Джо: страстно, губами и языком. Ее руки бродили по его плечам и груди. Она восстанавливала свои права на этого парня. Руки Джо легли ей на грудь, поднялись к шее и стали расстегивать пуговицы жакета. Когда он снял с нее жакет, Фиона пристально на него посмотрела и спросила:

– Если я сниму камисоль, ты опять заставишь меня одеться, как на реке?

– Ни в коем разе.

Развязав тесемки, Фиона сбросила камисоль, и та повисла на талии.

– Теперь ты, – сказала она Джо, прикрывая грудь.

Джо молниеносно скинул жилетку и рубашку. Глядя на него, Фиона почувствовала знакомое желание, зашевелившееся глубоко внутри. «Ну разве не красавец?» – думала она. Джо был не просто симпатичным парнем. Он был красивым, о чем свидетельствовала линия подбородка, изгибы сильных плеч и тугие мышцы на животе.

– На что ты смотришь? – застенчиво спросил Джо.

– На тебя.

Фиона приложила ладонь к его груди, с удивлением обнаружив, что волосы там темнее, чем на голове. И под мышками они тоже были темнее, и ниже, под пупком. Обнаженное тело Джо возбуждало ее. Фиона чувствовала, как в нижней части живота становится все жарче. Она поцеловала ложбинку под его горлом, затем небольшое углубление посередине груди. Она слушала биение его сердца. Когда Фиона поцеловала его там, Джо тихо застонал и крепче обнял ее за талию.

Он вновь целовал ее тело: жарко, настойчиво. Отбросив локоны черных волос, закрывавших ее грудь, он стал покусывать ей соски. Прикрыв глаза, Фиона торопливо помолилась, прося Бога о том, чтобы на этот раз Джо не остановился на полпути. Потом закусила губы, боясь захихикать. В таких делах Бог ей вряд ли поможет. Фиона знала, чего хочет: ласк Джо, его поцелуев. Она хотела настоящей близости с ним. Джо поднял голову. Фиона вздохнула. Ей хотелось, чтобы его губы и дальше путешествовали по ее телу.

– Фи, я тебя хочу… Я хочу… заняться с тобой любовью… – (Она кивнула, пьяная от наслаждения, жаждущая новых его поцелуев.) – Я знаю способ… ничего не случится…

Джо перенес ее с кресла на кровать. Встав спиной, он расстегнул ремень, скинул брюки, а затем и нижнее белье. Стоило ему повернуться к Фионе лицом, у нее внутри все сжалось от страха. Боже мой, какой же он большой!

Джо начал ее раздевать. Он торопился, подгоняемый желанием, и очень быстро освободил Фиону от юбки, ботинок и чулок. А Фионе было не отвести глаз от предмета ее греховного интереса. Она еще никогда не видела интимную часть мужского тела и не представляла, что этот… член бывает таким большим и… торчащим. Когда Джо взялся за ее панталоны, Фиона почувствовала себя так, как чувствует себя пьяница, из головы которого выветрился хмель. Недавнее жгучее желание напрочь пропало. Осталось только беспокойство. Они собрались делать то, что делают в постели мужчина и женщина, а не просто тискаться и целоваться. Фиона имела самые туманные представления о том, как все происходит, и совершенно не знала, с чего это начинается.

Фиона лежала совсем голая. Джо чуть подвинул ее, лег рядом, затем крепко прижал к себе. Член упирался ей в бедра. Джо затих. Фиона улавливала его напряженность. Ну почему он молчит? Сказал бы хоть слово. Интересно, а ему тоже тревожно? Внешне не скажешь. Всего минуту назад все было так замечательно. Может, эти ощущения вернутся – нужно лишь расслабиться?

Джо стал целовать ее шею. Он гладил ей спину, ягодицы, бедра, затем просунул руку ей между ног и развел их. Пальцы осторожно раздвинули вход в нее… Через мгновение туда вместо пальцев попыталось протолкнуться нечто другое. Фиона напряглась всем телом.

– Фи, что не так? – (Она смотрела в сторону и молчала.) – В чем дело? Ты не хочешь? Ничего страшного, нам не обязательно…

– Нет, я… хочу подумать… Просто…

– Что, дорогая?

– Что-что… вот это, Джо! – выпалила она, указав на то, что торчало между его ног. – У тебя это такое большое! Куда ты это хочешь впихнуть?

Джо взглянул на свой член и вдруг громко расхохотался. Он упал на спину и хохотал все неистовее, пока на глазах не выступили слезы.

– Чего я смешного сказала? – насторожилась Фиона, садясь на постели.

– Фи, я сам не знаю куда, – отдышавшись, ответил Джо. – Я почему-то думал, ты знаешь.

– А мне с чего знать? – ответила она и тоже засмеялась, почувствовав облегчение.

Когда их общий смех утих, Джо обнял ее и еще раз сказал, что ничего не станет делать против ее воли. Не хочет – они на этом остановятся, оденутся и найдут чем заняться. Однако Фиона сказала, что хочет. Тогда Джо поцеловал ее в губы, прошептав:

– Слава Богу!

Он безумно хотел Фиону и сомневался, что близость между ними когда-либо могла произойти сама собой.

После нескольких неудачных попыток у них получилось. Фиона почувствовала сильную боль, длившуюся всего пару секунд. Джо поцеловал ее и сказал, что все в порядке. Она расслабилась. Боль не повторялась, а Джо уже был внутри ее. Ей понравилось ощущение новой близости. Она впервые почувствовала, что обладает Джо. Он совершал толчки взад-вперед, шепча имя Фионы. Ее вновь охватило желание. Фионе казалось: дальше будет еще лучше, как вдруг все кончилось. Джо застонал и вышел из нее. Он перекатился на спину; глаза закрыты; грудь тяжело вздымается. У него что-то произошло – живот Фионы был забрызган чем-то теплым. А у нее самой? И чем это он ее забрызгал?

– У тебя все хорошо? – шепотом спросила она.

Джо открыл глаза, повернулся к ней. Он улыбался:

– Не только хорошо. Потрясающе! Я чуть момент не проворонил. Еще и сейчас глаза в разные стороны глядят.

Фиона улыбнулась, радуясь тому, что Джо получил удовольствие. Когда его дыхание придет в норму, быть может, он снова ее поцелует. Ей было жарко, неуютно и беспокойно. Полежав еще немного, Джо встал и полез в брюки за носовым платком. Убрав лужицу на животе Фионы, он сложил платок и зачем-то провел у нее между ног.

– Всего капелька, – сказал Джо, разглядывая платок.

– Капелька чего?

– Крови.

– Крови? Джо, а кровь-то с чего?

– Не волнуйся, Фи. Первый раз так бывает у всех девчонок, – с видом знатока ответил Джо.

– Чё, серьезно? И когда ты успел поднатореть?

– Парни на рынке меж собой говорят, а у них все разговоры про то, как они с девчонками… – Джо подмигнул ей и снова лег. – Я как здесь работать начал, многое узнал, и не только про капусту.

Джо снова обнял Фиону. Он целовал ее губы, уши, шею, соски, похожие на бутоны розы. Когда ее дыхание сделалось шумным и жарким, он опустился ниже.

Фиона села на постели.

– Джо, не надо! – прошептала она, закрываясь от поцелуев.

Джо нежно отвел ее руки, поцеловав ладони.

– Не противься, Фиона. Тебе понравится.

Она противилась и пыталась вырвать руки, но Джо держал крепко. Он целовал ее – подумать только! – между ног. Фионе этого вовсе не хотелось, но Джо продолжал. И не только целовал – облизывал языком. Постепенно ее возражения сменились негромкими стонами. Язык Джо познавал ее, дразнил, показывал, для чего еще предназначена эта часть его тела. Фиона повалилась на кровать. У нее не было сил сопротивляться жарким, влажным ощущениям, проносящимся по телу; сладостной дрожи, исходящей откуда-то из глубины. Теперь уже она крепко сжимала руки Джо и произносила его имя. Она извивалась и изгибалась под движениями его языка, пока внутри не вспыхнул огонь, за которыми последовали жаркие волны неописуемого наслаждения. Такого удовольствия Фиона еще никогда не испытывала.

Она лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша. Губы Джо двигались по ее животу, груди, шее. Опираясь на локоть, он стал целовать ее в губы и целовал, пока она не открыла глаза и не улыбнулась ему.

– Я люблю тебя, Фи, – произнес Джо, и его глаза были полны нежности. – Всегда любил и буду любить.

– И я люблю тебя, Джо, – прошептала Фиона. – Всегда…

Она закрыла глаза. Так вот что бывает между мужчиной и женщиной. Теперь она знала. Неудивительно, что вокруг этого столько шумихи. Ей было очень хорошо, очень тепло. Довольную, счастливую, Фиону потянуло в сон.

Джо откинул ей волосы с лица:

– Поспи немного, дорогая. А потом надо собираться. Я обещал твоему отцу, что к восьми ты вернешься. Но время еще есть. Спи.

Фиона что-то промычала, поудобнее устраиваясь на подушке. Она слышала, как Джо шуршит одеждой, выбирая его вещи среди ее. Потом он присел на краешек кровати, натягивая носки. Он торопливо наводил порядок, стараясь ступать потише. И вдруг замер на несколько секунд, после чего метнулся к окну, выходящему на улицу.

– Черт! – завопил он, выглядывая в окно. – Фи, вставай! Быстро! Мой сосед Гарри вернулся!

Фиона села, сонно моргая. С улицы доносился смех и два голоса: мужской и женский.

– Я думала, он на весь день свалил, – сказала она.

– Я тоже думал. А он уже здесь. – Вытащив Фиону из кровати, Джо подал ей одежду. – Иди одеваться в ванную. Он ничего не поймет. Подумает, зашла туда нужду справить.

Совершенно голая, Фиона поплелась в ванную, но у двери остановилась:

– Джо! Моя камисоль… здесь ее нет.

Джо перерыл постель, но камисоли не обнаружил. Он приподнял матрас. Камисоли не было и там. Бросившись к креслу, он увидел камисоль валяющейся на полу, подхватил и бросил Фионе. Снизу донесся звук открываемой двери. Фиона скрылась в ванной, а Джо стал лихорадочно расправлять постель. Когда Гарри и Милли вошли в комнату, дверь ванной была закрыта. Джо сидел у плиты с газетой в руках.

– Привет, старина! – крикнул Гарри.

– Здравствуй, Джо, – следом произнесла Милли, тепло улыбнувшись.

– Не ожидал увидеть тебя здесь, – продолжал Гарри. – Думал, ты болтаешься по городу с подружкой…

– С кем? – насторожилась Милли.

– С подружкой, – сказал Гарри.

Милли пялилась на двоюродного брата и молчала. Подумав, что она недослышала или недопоняла, он добавил:

– С сеньоритой. Или мадемуазель. Словом, с девушкой.

– Я тебя слышу, – процедила Милли, меча молнии в брата; приветливой улыбки и веселого щебетания как не бывало. – Помнится, Гарри, ты мне говорил, что Джо собирался погулять с другом.

Воцарилось неловкое молчание. Гарри переминался с ноги на ногу. Джо делал вид, что поглощен чтением.

– Ну собирался, – пожал плечами Гарри. – Может, они втроем гуляли.

– Но ты мне говорил…

– Какая тебе разница, Милли?

Гарри улыбался, но его лицо и тон подсказывали Милли, что она перегибает палку. Почувствовав это, она взяла себя в руки. Сердитый голос и мрачный взгляд исчезли столь же быстро, как и появились. Милли вновь лучезарно улыбалась.

– Итак, – весело проговорила она, потирая якобы озябшие руки, – вечер выдался холодный. Я не откажусь от чашки чая. Кто-нибудь составит мне компанию?

– Я, – ответил Гарри.

Джо покачал головой, сказав, что сегодня выпил целое море чая.

– Да неужели? – спросила Милли, по-хозяйски берясь за чайник. – Где ж это ты успел?

Джо рассказал им о проведенном дне: где был, что видел, ни разу не упомянув имя Фионы. Никто из троих не слышал, как открылась дверь ванной и на пороге застыла Фиона. Она успела одеться и теперь наблюдала за Милли, суетящейся вокруг Джо. Увиденное заставило ее стиснуть зубы. Эта сука Милли Петерсон не знает удержу! Надо ее проучить. Фиона решила, что устраивать скандал и вести себя, как тогда на рынке, она не будет. Зачем вредить Джо? Есть другие способы. Фиона отстегнула с лацкана брошку и убрала в карман юбки.

Под конец рассказа Джо о дневных впечатлениях Милли не выдержала и спросила:

– И кто же была та счастливица, кому выпала честь гулять с тобой по Лондону?

– Я, – сказала Фиона.

Гарри вскочил на ноги.

– Вот тебе на! – воскликнул он. – Прошу простить мои жуткие манеры. Я не знал, что вы здесь. Джо нам не сказал, а мы, по правде говоря, его и не спрашивали… Рад познакомиться. Разрешите представиться: Гарри Итон. Садитесь на мое место. А это моя двоюродная сестра Милли Петерсон.

– Рада знакомству, Гарри Итон. Меня зовут Фиона Финнеган. С Милли мы уже знакомы… причем давно.

– Да неужели? Право, мир тесен!

Гарри повернулся к Милли и побледнел. Ее губы улыбались, но глаза… ярость в глазах Милли была сравнима с острым колом, способным проткнуть насквозь.

– Да, тесен, – сказала Милли.

– Садитесь, Фиона. Вы обязательно должны выпить с нами чая.

– Спасибо, но никак не могу, – возразила Фиона. – Время летит, а нам… нам с Джо нужно возвращаться в Уайтчепел. Нас уже ждут.

Фиона и Гарри продолжали вежливый разговор о пустяках. Джо достал куртку и шапку. Милли молча пожирала Фиону глазами. Когда Джо оделся, они простились с Милли и Гарри и направились к двери. Джо открыл дверь, и тут Фиона обернулась и воскликнула:

– Ой нет! Моя брошка! Она куда-то делась. Я потеряла ее!

– А она у тебя была, когда мы сюда пришли? – спросил Джо.

– Конечно. Видно, упала где-то в комнате.

– Где вы сидели? – спросил Гарри. – Возможно, ваша брошка там.

Милли не шевельнулась.

– И что это за брошка? – насмешливо спросила она. – Рубиновая? Изумрудная?

– Латунная.

– Вполне по тебе.

Пока Гарри ползал на четвереньках, заглядывая под кресла, а Джо искал в ванной, Фиона, зная, что Милли следит за ней, подошла к кровати Джо, откинула подушку и воскликнула:

– Нашла!

Довольная «находкой», Фиона прикрепила брошку на лацкан. Милли, язвительно глядя на нее, бросила:

– Не представляю, как твоя брошка туда попала.

– Я тоже, – ответила Фиона, подмигнув Милли.

Гарри, отряхивавший пыль с одежды, и Джо, который только что вышел из ванной, пропустили этот обмен любезностями.

– И где ты нашла брошку? – спросил Джо.

– Да под… Боженька мой! Времени-то сколько! – вскрикнула Фиона, глядя на дорожные часы, стоявшие на той же полке, где лежала сумочка Милли. – Поторапливайся, Джо! Мой па нас прибьет.

На улице Джо одобрительно потрепал Фиону по спине и сказал:

– Я прямо горжусь тобой, Фи. Ты была вежлива с Милли и не повздорила с ней. Вела себя как леди.

«Скорее, как шлюха с причала», – подумала Фиона, невинно улыбаясь Джо.

– Надеюсь, ты поняла, до чего глупо вела себя в прошлый раз. Милли ведь знает, что́ между нами.

«Теперь знает», – подумала Фиона.

Громкий цокот копыт подсказывал: к остановке подъезжает омнибус и надо торопиться.

– Побежали! – Джо схватил Фиону за руку. – Если поедем на нем, к восьми будем в Уайтчепеле, и твой отец не сдерет с меня шкуру.

– Шкуру он сдерет с меня, когда узнает, что за мной увивается придурковатый торговец.

– Ничего подобного! Он будет горд тобой, Фи. Ты заключила выгодную сделку, – сказал Джо.

Омнибус был уже возле остановки, что заставило их припустить.

– Я… что? – на бегу спросила Фиона.

– Заключила выгодную сделку… продала одну вишенку за пожизненную поставку яблок и апельсинов.

Фиона густо покраснела. Они успели в последнюю секунду: кучер омнибуса натянул поводья, готовый тронуться. Джо открыл дверцу, подсадил Фиону и запрыгнул сам. Задыхаясь после быстрого бега, они со смехом протопали по проходу, заработав осуждающий взгляд какой-то пожилой важной дамы, и плюхнулись на свободные места. Омнибус покатил на восток, к реке и Уайтчепелу.

Вернувшись домой, Милли Петерсон помчалась по изогнутой лестнице к себе в спальню. Служанка Олив едва поспевала за ней. Милли стремительно распахнула дверь, оказалась возле туалетного столика, схватила хрустальный флакон с духами и с размаху запустила его в стену. Флакон разлетелся вдребезги, разбрызгивая пряный аромат сирени.

– Мисс! – всплеснула руками служанка, на некрасивом лице которой застыл ужас.

– Ничего. Уберешь, – бросила ей Милли. – Помоги разуться.

Милли присела на кровать. Олив встала на колени, держа в руках рожок для снятия ботинок.

– Олив, а я ведь знала! Едва вошла в их комнату и увидела, как там чисто, сразу поняла: Джо встречается с ней. И оказалась права! Гарри пригласил меня на ланч, и не здесь, а в Ричмонде. Сказал: «Давай прокатимся на поезде. Так хочется погулять за городом». Сообщник чертов!

– По мне, мисс, вам только радоваться надо было его приглашению, – сказала Олив, стаскивая с хозяйки ботинок.

– Я и обрадовалась. Сдуру. А он всего лишь хотел, чтобы меня подольше не было в их жилище. Чтобы Джо остался наедине со своей замарашкой.

– Но если, мисс, вы находились в Ричмонде, откуда вы узнали, что она была в комнате этих молодых людей?

– Я зашла за Гарри и перед уходом, когда он стоял спиной, нарочно положила сумочку на полку. Мы поехали, погуляли, а после ланча я объявила, что потеряла сумочку, и разыграла огорчение. Мы вернулись в ресторан. Само собой, никакой сумочки там не было. Гарри предположил, что я могла оставить ее либо на станции, либо у них в комнате. Как ты понимаешь, на станции никто сумочку не находил и найти не мог. Гарри пытался меня успокоить, но я настояла, чтобы мы вернулись в Лондон раньше времени. Затем сказала, что хочу подняться к нему и посмотреть. И когда мы поднялись… – Милли прищурила глаза, – я застала ее там. И они не чаи распивали. Олив, они там тешились в кровати!

– Быть того не может! – воскликнула изумленная служанка.

– Представь себе, может. Я уверена, – сказала Милли, принюхалась и скорчила гримасу. – Боже, какой тяжелый запах! Приберись тут побыстрее. Осколки убери. И окно открой, не то я скоро задохнусь.

Олив посмотрела на хозяйку. «Побыстрее не получится», – читалось в ее взгляде.

Милли повалилась на кровать и застонала от досады. После ухода Джо и Фионы она, забыв про чай, молча смотрела на кровать Джо, представляя его и Фиону в объятиях друг друга. Сейчас в ней поднималась бурлящая ярость.

– Олив, я ума не приложу, почему он предпочитает ее. Честное слово!

– Мисс, может, он ваших намеков не словил?

– Я ему уже столько намеков подала. Слепым надо быть, чтобы не заметить!

– Можно я свое мнение скажу? – спросила Олив, подбирая осколки.

– Говори, – буркнула Милли.

– Парень-то вовсе не слепой.

– Это как понимать? – насторожилась Милли, садясь на постели.

– А так… Он же у вашего отца работает?

– И что?

– Он, мисс, свое место знает. Не подобает такому, как он, за хозяйской дочкой увиваться. Посмотрите на это его глазами. Он, поди, думает, что ваш отец разгневается. Может, у отца для вас партия получше выбрана.

Милли в изумлении уставилась на служанку. Олив права. Как она могла подумать, что неинтересна Джо? Чушь собачья! Такого просто быть не может. Конечно: Джо решил, что не годится для нее. Она – наследница, может выбрать кого пожелает. Зачем ей недавний лоточник, у которого и ста фунтов за душой нет? Все сразу прояснилось. Джо восхищался ее отцом, смотрел с почтением и, конечно же, не смел разгневать хозяина, осмелившись ухаживать за его дочерью. Как она раньше не догадалась? И впрямь Милли-глупышка.

– Олив, а ты умная девица! Так оно и есть.

Милли вскочила с кровати и уселась за туалетный столик. Ей нужно остаться с Джо наедине и чтобы обстоятельства были соответствующими. Он боится до нее дотронуться? Ничего, скоро убедится: ее можно трогать везде, где он только пожелает. Уж она постарается! Мужской породе присущи сильные, неуправляемые страсти. Бывают моменты, когда мужчинам попросту не удержаться. Это Милли слышала от своей тетки. Когда к ней впервые пришли месячные, у них с теткой состоялся разговор о взрослой жизни.

– Знаешь, Олив, я должна вести себя смелее, – сказала Милли, разглядывая свое отражение в зеркале. – Должна показать ему, что мигом откликнусь на его зов. – Милли закусила губу. – Эх, если бы я смогла остаться с ним наедине! А то вечно рядом то отец, то Гарри.

– Мисс, как насчет Ночи Гая Фокса?

Отец отмечал этот осенний праздник устройством грандиозного торжества для своих работников и клиентов. Осталось дождаться начала ноября. Полтора месяца не ахти какой долгий срок. Как всегда, во дворе их дома зажгут громадный костер. Для гостей приготовят горы угощения и реки выпивки. Джо обязательно придет на праздник. Он просто обязан прийти. И в темноте, среди веселой кутерьмы и фейерверков, она останется с Джо наедине. Спросит, не желает ли он осмотреть их дом, или придумает другой предлог. К тому времени Джо уже будет под изрядным хмельком. Внутренние вожжи ослабнут. Некоторых мужчин надо подтолкнуть к действиям. Вот она и подтолкнет.

Ночи Гая Фокса с нетерпением ждали все, кто работал у Томми Петерсона. Это было время раздачи премий. Большинство компаний делали это под Рождество, но отец Милли бывал по горло занят предпраздничной торговлей и не желал тратить драгоценное время. Наряду с раздачей премий Томми объявлял о повышениях по службе. Повышение ожидало и Джо, хотя он совсем недавно поступил на работу. Пару дней назад за ужином Милли узнала об этом от отца. Тот постоянно говорил о таланте и честолюбии Джо. Предложения этого парня уже принесли Ковент-Гардену ощутимую прибыль. Милли догадывалась: отец видел в Джо немало своих черт. Похвал в адрес Гарри она практически не слышала. Бедняга работал у отца уже три месяца, но никак себя не проявил. Милли знала: сердце двоюродного брата не лежит к торговле. Мало-помалу это начинал понимать и отец. Он питал большие надежды относительно Гарри, которые теперь перемещались на Джо. И хотя Милли никогда не говорила с отцом на такие темы, она знала: отважься Джо попросить ее руки, отец был бы рад. Джо быстро становился сыном, о котором всегда мечтал отец.

– Олив, мое платье для празднества уже готово?

– Да, мисс, висит у вас в шкафу. Красивое – глаз не оторвать.

Милли велела принести платье. Осмотрев наряд, она нахмурилась. Платье было сшито из ярко-синей тафты, с короткими цельнокроеными рукавами и пышным подолом. Красивое, но просто красивого платья Милли было недостаточно. Ей требовалось нечто обворожительное. Милли решила, что к своей портнихе не поедет, а отправится в Найтсбридж, где подыщет себе нечто неотразимое. Конечно, платья в тамошних магазинах стоят кучу денег, но, если Милли повезет, счет поступит не сразу. К тому времени отец уже будет так обрадован известием о ее помолвке, что не рискнет отчитывать единственную дочь за расточительство.

– Ты все еще прохлаждаешься с осколками? Ступай вниз и скажи Харрису, что мне завтра с самого утра понадобится карета. Я поеду за покупками.

– И что вы собрались купить, мисс?

– Сначала новый флакон духов, – ответила Милли. – А потом – платье. Сногсшибательное платье.

– Еще одно? Это ж для какого случая, мисс?

– Если мой замысел удастся, то для помолвки.

Глава 9

Фиона стояла у окна гостиной. Шуршали опавшие листья, гонимые напористым ветром. Сейчас темнело все раньше. Фиона задернула занавески, оставив уличную темноту снаружи, и невольно вздрогнула при мысли о страшном человеке, который сделал ночь своим излюбленным временем.

Уайтчепельский Убийца теперь именовался по-другому. Он написал письмо в полицию, смакуя совершенные зверства. Все газеты напечатали это письмо. Злодей сообщал, что собирался написать кровью, для чего нарочно собрал в бутылку кровь одной из жертв. Однако кровь загустела, и ему пришлось воспользоваться красными чернилами. Письмо было подписано: «Искренне ваш, Джек-потрошитель».

«Упырь проклятый!» – думала Фиона. Из-за него теперь не посидишь вечером на крыльце с подругами и не пойдешь одна на реку. Все вечера она проводила дома, и это ей совсем не нравилось. Фиона достала из-под диванчика сигарный ящик. Там давно не было сигар, а лежало несколько листов бумаги и два конверта, купленные ею для писем Джо и дяде Майклу. Она вернулась на кухню. В очаге жарко пылал огонь. На кухне собралась вся семья, за исключением отца, ушедшего на подработку.

Керран, распорядитель работ на складе Оливера, попросил его подменить ночного сторожа, заболевшего инфлюэнцей. Фионе очень недоставало отца на его привычном месте у очага. Не беда, к утру он вернется. Ей нравилось слушать звуки, сопровождавшие отцовское возвращение: шаги по булыжникам, насвистывание. Фиона сразу чувствовала себя под надежной защитой.

Достав из шкафа ручку и пузырек чернил, она села за стол. Мать устроилась в кресле-качалке и штопала. Чарли сидел на отцовском месте, читая книгу об Америке, которую одолжил у мистера Долана, их соседа. В другое время Чарли сидел бы сейчас с друзьями, но, поскольку в доме не было ни отца, ни дяди Родди, он остался ради материнского спокойствия. Если Чарли дома, Кейт могла не бояться, что Джек-потрошитель влезет через трубу и поубивает их всех. Шейми играл с солдатиками. Айлин дремала в корзине.

О чем же написать Джо? За несколько дней, прошедших после их встречи, на Монтегю-стрит не произошло ничего примечательного. Самым главным событием по-прежнему оставалось объявленное Джо намерение ухаживать за ней. В их мире это было что-то вроде помолвки. Фиона вспомнила тот вечер и улыбнулась. У матери тогда глаза были на мокром месте. Она радовалась, что Фиона выбрала себе в мужья такого хорошего, работящего парня. Как хорошо, что их детская дружба переросла во что-то большее! По словам Кейт, никакая мать не могла бы желать большего. Если все ее дети найдут себе таких же спутников и спутниц жизни, она скажет, что в жизни ей крупно повезло.

А вот па повел себя по-другому. Когда Фиона выпалила новость, показывая всем кольцо с сапфиром, Пэдди выслушал дочь молча. Его лицо сделалось угрюмым. После ухода Джо отец сказал, что семнадцать лет – это не возраст для замужества. Отец надеялся, что время ухаживания растянется подольше, поскольку девятнадцать – самый ранний возраст, когда девушка должна выходить замуж. Мать приложила палец к губам, предупреждая Фиону: только не перечь. Через некоторое время Пэдди отправился в паб. Кейт успокоила дочь, сказав, что отец постепенно остынет и привыкнет. Просто пока он не готов расстаться со своей девочкой.

– Дай ему время свыкнуться, – повторила мать.

На этот раз Фиона послушалась материнского совета. Она не спорила с отцом, опасаясь, как бы он, чего доброго, не повысил ей брачный возраст до тридцати лет. На следующий день отец пригласил Джо в паб. Уж о чем они там говорили, неизвестно, но домой Пэдди вернулся в приподнятом настроении. На следующий день он понизил возраст замужества до восемнадцати.

«Неужели с мужчинами можно вести себя только так?» – недоумевала Фиона. Кивать, соглашаться, говорить им то, что они желают слышать, а потом поступать по-своему? Такой была манера поведения ее матери с па. Фиона обмакнула перо и принялась рассказывать Джо об отцовских послаблениях.

– Кому пишешь, Фи? – спросил Чарли.

– Сначала Джо. Потом дяде Майклу напишу.

– Когда закончишь писать дяде Майклу, оставь мне местечко. Я ему тоже напишу.

Фиона хмыкнула и продолжила водить пером по бумаге, стараясь не поставить кляксу.

– Жаль, что ваши дядя с теткой не живут здесь, – вздохнула Кейт. – Особенно сейчас, когда они ждут малыша. Скоро у вас будет двоюродный братишка. Или сестренка. Майкл – человек приятный. Сумасбродный малость, как помню. Может, теперь остепенился…

Кейт не договорила. Кто-то отчаянно забарабанил во входную дверь.

– Черт! Кого там принесло? – воскликнул Чарли, вскакивая на ноги.

– Миссус! Миссус! – послышался мужской голос. – Отворите!

– Ма, сиди здесь, – сказал Чарли, выходя в коридор.

Он быстро вернулся, ведя за собой полицейского.

– Миссис Финнеган? – спросил тот; чувствовалось, он не шел, а бежал сюда. – Констебль полиции Коллинз…

– Ну я, – ответила Кейт и встала.

– Поторопитесь, мэм… тут с вашим мужем…

– Боже мой! Что с ним?

– Несчастный случай на складе. Его отвезли в больницу. Собирайтесь, и поскорее.

– Что случилось? – крикнула Фиона.

Ручка выпала из ее пальцев, и на бумаге расплылась жирная клякса.

– Выпал он, мисс. Из погрузочной двери… – ответил полицейский.

Фиона смотрела на него и ждала, когда он договорит. Склад Оливера был высоким зданием. Целых шесть этажей. Отец мог выпасть с первого. «Боже, сделай так, чтобы с первого!» – взмолилась она.

– С пятого этажа, – сказал полицейский и отвернулся.

– Неееет! – пронзительно закричала Кейт, закрывая лицо ладонями.

Фиона подбежала к матери, подхватила, не дав рухнуть на пол.

Констебль Коллинз посмотрел на Чарли:

– Сынок, поторапливайся… времени мало…

Чарли был единственным, кто не растерялся.

– Ма… Ма! – рявкнул он. – Накинь шаль. Фи, укутай Айлин. Шейми, иди сюда…

Пока Чарли надевал младшему брату башмаки, Фиона накинула на материнские плечи шаль и завязала узлом. Затем подхватила из корзины Айлин, плотнее укутала в одеяло. Оставалось задуть лампы и загасить огонь в очаге. Полицейский вывел Кейт на улицу. Чарли кинулся к Бристоу. Мистер Бристоу сразу же поспешил в сарай, где у него стояли лошадь и телега.

На шум выскочили жильцы ближайших домов.

– Фиона, что случилось? – спросила подбежавшая Энн Долан.

– С моим па несчастный случай. Мы… Нам надо в больницу.

– Держи, – сказала Энн, вынув что-то из кармана. – Наймите повозку.

– Спасибо, миссис Долан. Мистер Бристоу довезет нас на своей телеге.

Буквально через минуту к дому подъехал Питер Бристоу. Роуз Бристоу пыталась успокоить Кейт:

– Дорогуша, садись рядом с Питером. Я тоже подскочу. Вот только попрошу соседку за ребятней присмотреть. Твой Пэдди – он крепкий как бык.

Констебль Коллинз помог Кейт сесть на козлы, после чего забрался на телегу вместе с Фионой, Чарли и малышами.

– Н-но-о! Пошла! – прокричал мистер Бристоу, резко взмахнув поводьями.

Подпрыгивая на выбоинах, телега покатилась по темным улицам. Фиона укачивала хнычущую Айлин. Чарли держал на коленях перепуганного Шейми. Фиона посмотрела на него. Боясь, что каждое слово может ранить мать, она ничего не сказала, но Чарли прекрасно видел испуг в глазах сестры. Фиона слышала, как мистер Бристоу понукает лошадь бежать быстрее. Он что-то говорил Кейт. Вокруг стало шумнее и светлее. Они подъезжали к Уайтчепел-роуд. В голове Фионы лихорадочно проносились мысли. Как отец мог выпасть из погрузочной двери? Он знал склад Оливера как свои пять пальцев. Из таких окон выпадают разве что сдуру или с пьяных глаз. Может, отец приземлился на мешки или веревки, смягчившие удар. Возможно, все не так и плохо, как сказал этот полицейский. Фиона вновь принялась лихорадочно молиться Иисусу, Деве Марии, святому Иосифу, святому Франциску и всем другим святым, чьи имена могла вспомнить. И всех она просила помочь ее па.

Наконец телега подкатила к больнице. Чарли спрыгнул, не дожидаясь, когда она остановится. Коллинз подал ему Шейми. Фиона слезла сама, с Айлин на руках. Кейт бросилась к больничным дверям. Мистер Бристоу крикнул, что подойдет сразу же, как только привяжет лошадь. В вестибюле Кейт тут же остановили две медсестры, вскочившие из-за стола. Они спросили, кого она желает видеть.

– Пэдди Финнегана. Муж мой. С ним несчастный случай… – едва сумела произнести Кейт.

– Финнеган… – повторила одна из медсестер, водя пальцем по записям в журнале. – Со склада? – спросила она, поднимая глаза на Кейт.

– Оттуда, – ответил за мать Чарли.

– Второй этаж. Подниметесь по этой лестнице, затем налево. У него уже есть посетитель. Какой-то полицейский. Сказал, что живет у вас.

Кейт кивнула и повернулась к лестнице.

– Погодите! – начальственным тоном произнесла вторая медсестра. – Ей нельзя туда вместе со всеми детьми. Это же больничная палата…

– Сестра Агата! – строго одернула ее первая. – Идите, миссис Финнеган. Поторапливайтесь, дорогая!

Кейт помчалась по ступенькам. Фиона поспешила за ней, но с Айлин на руках она не могла бежать быстро. На полпути к лестнице острый слух Фионы уловил разговор медсестер, не думавших, что их услышит кто-то еще.

– …бывают моменты, сестра Агата, когда сострадание заставляет нас отойти от правил… этим детям выпал шанс в последний раз увидеть своего отца…

– Нет… нет! – всхлипнула Фиона, и эхо отозвалось из всех углов громадного вестибюля.

Передав Айлин Коллинзу, она бросилась догонять мать. К дверям палаты они подбежали одновременно. Там их ожидало страшное зрелище.

Пэдди лежал на койке у самого входа вытянутой комнаты, именуемой мужской палатой. Глаза у него были закрыты. Он что-то бормотал, наклоняя голову то влево, то вправо. Дышал он неглубоко и натужно, а мертвенно-бледное лицо блестело от пота. В тот момент, когда Кейт и Фиона подошли к койке, по лицу Пэдди пробежала судорога боли. Он скорчился, умоляя остановить боль. Фиона увидела, что на отцовских руках нет живого места. Но ее потрясло не это. У отца… исчезла правая нога.

Рядом с койкой сидел в темно-синем мундире Родди. Услышав шаги, он повернулся. Его лицо было мокрым от слез.

– Кейт… – выдохнул он.

Кейт на негнущихся ногах подошла к койке.

– Пэдди… – прошептала она. – Пэдди, ты меня слышишь?

Он открыл глаза, но не узнал жену. Пэдди скрутило новой судорогой боли. На этот раз он закричал, выгибая спину.

Не в силах слышать отцовские крики, Фиона заткнула уши.

– Помогите моему па! – стонала она. – Кто-нибудь, помогите ему!

К этому времени в палату поднялись Чарли, Шейми и Коллинз с Айлин на руках. Перепуганная малышка пронзительно орала. Шейми уткнулся головой в ноги Чарли. Вскоре к койке подошли две медсестры и врач. Пока сестры держали Пэдди, врач сделал ему в руку укол морфина. После нескольких секунд, показавшихся Фионе вечностью, боль утихла.

– Миссис Финнеган? – спросил высокий седеющий врач.

– Я…

– Должен вам сообщить… боюсь, жить вашему мужу осталось недолго. Падение раздробило ему ноги. Правую мы были вынуждены немедленно ампутировать, иначе бы он умер от потери крови. – Врач помолчал. – Ваш муж получил и другие травмы, а также у него геморрагия… внутреннее кровотечение. Мы пытаемся снимать ему боль, но новых уколов его организм не выдержит… Сочувствую вам.

Кейт закрыла лицо руками и зарыдала. Фиона подошла к койке, взяла отца за руку. От потрясения у нее кружилась голова. Разум отказывался воспринимать случившееся. Казалось, совсем недавно он уходил на дежурство и она простилась с ним до утра. А теперь он… здесь. Искалеченный. «Такого просто не может быть», – думала она, смотря на отцовскую руку, такую большую по сравнению с ее руками. Это невозможно…

– Фи…

– Слушаю, па! Чего ты хочешь?

– Воды, – с трудом ответил отец.

Фиона схватила графин со столика у соседней койки.

– Ма! Ма! – крикнула она, наливая воду в стакан.

Приподняв голову отца, она поднесла стакан к его губам.

– Пэдди… – Кейт пыталась улыбнуться сквозь слезы. – Боже мой… Пэдди…

– Кейт… – прохрипел он; чувствовалось, ему трудно говорить. – Присядь ко мне.

Остекленевшее выражение глаз исчезло. Пэдди узнал свою семью.

Кейт и Фиона приподняли его, остановившись, когда он вскрикнул от боли, и подсунули под спину подушку. Дыхание Пэдди становилось пугающе неровным. Он прикрыл глаза, ожидая, когда спадет боль в груди. Собрав остатки сил, он подозвал всех членов семьи.

Жестом Пэдди показал, чтобы ему поднесли Айлин. Коллинз передал малышку Кейт, и та осторожно положила дочку на койку. Изуродованные руки Пэдди приподняли Айлин. Он поцеловал ручку и лобик младшей дочери, после чего отдал ее Кейт. Услышав отцовский голос, обрадованный Шейми подошел к койке. Фиона схватила брата за руку и срывающимся голосом велела быть поосторожнее. Шейми нехотя попятился назад.

– Почему? – недовольным тоном спросил он.

– Потому что па сильно покалечился.

– Где?

– Ноги, Шейми.

Шейми уставился на нижнюю часть отцовского туловища, закусил губу, хмуро посмотрел на Фиону и сказал:

– У па только одна нога. Второй нет.

Эти слова больно ударили по Фионе, но, понимая, что Шейми еще слишком мал, она как можно мягче ответила:

– Ты прав, Шейми. Второй нет, но той, что есть, очень больно.

Шейми кивнул. Тихо, как мышь, он подошел к койке, поцеловал отцовское колено и нежно погладил своими детскими пальчиками.

– Па, тебе получше?

– Ага, Шейми, – прошептал Пэдди и потянулся к сыну.

Поцеловав Шейми в щеку, он подозвал Чарли и сказал, что тот теперь – глава семьи и должен заботиться о матери, брате и сестрах.

– Брось, па! Ты поправишься…

Пэдди махнул рукой, велев не говорить глупостей, после чего попросил достать часы из куртки. Куртка висела на стуле, стоявшем в изножье койки. Чарли достал. Пэдди сказал, что теперь дедовские часы переходят к нему.

– Ты славный парень, Чарли. Береги своих. Заботься о них.

Чарли лишь кивнул и отвернулся. У него вздрагивали плечи.

Пэдди повернулся к Фионе, не отходящей от койки, взял ее за руку. Взглянув на их переплетенные руки, она не удержалась от слез.

– Фи…

Она подняла голову, встретившись взглядом с отцовскими глазами, такими же синими, как у нее.

– Девочка, обещай мне… – в голосе Пэдди вдруг появилась прежняя сила, – что ты не откажешься от своей мечты. Что бы ни случилось. У тебя получится. Открывайте с Джо свой магазин и не слушайте тех, кто станет долдонить, что вы прогорите… Обещай мне…

– Обещаю, па, – давясь слезами, ответила Фиона.

– Умница. Я буду следить за тобой. Я люблю тебя, Фиона.

– И я люблю тебя, па.

Пэдди повернулся к Родди, взял его руку. Мужчины молча смотрели друг на друга. Слова им были не нужны. Потом Пэдди разжал пальцы, и Родди молча отошел. Пэдди вновь стало тяжело дышать. Он лежал и лишь смотрел на плачущую Кейт. Ей было не поднять головы.

Когда ему стало полегче, он коснулся пальцами лица жены.

– Не плачь, любовь моя. Не плачь, – тихо сказал он. – А помнишь тот день в церкви? Ох, давно это было. Я тогда тебя впервые приметил. Помнишь? Ты еще совсем девчонкой была. Такая красивая. Бежала по снегу, опаздывая на мессу. А я шел из закусочной, нес сэндвич с беконом. Я его засунул в карман и припустил за тобой. Запаха от него было – на всю церковь. Такой красивой девчонки я еще не видел.

Кейт улыбнулась сквозь слезы:

– И с тех пор жалел, что наткнулся на меня. Я удержала тебя в Лондоне, и ты не поехал ни в какую Америку.

– Ты похитила мое сердце, но я не возражал. Я знал только счастье. И все благодаря тебе. Я полюбил тебя с того самого дня, как ты спешила в церковь. И всегда буду любить.

Кейт уронила голову и заплакала.

Внутри у Пэдди что-то забурлило. Его грудь тяжело поднялась. Изо рта вылилась большая капля крови и перетекла на подбородок. Фиона вытерла ее уголком больничной простыни.

– Кейт… – Пэдди заговорил шепотом. – Послушай меня… в подкладке моего старого чемодана зашиты два фунта. Ребята со склада Оливера что-то соберут. Не показывай гордость, возьми эти деньги. Они тебе понадобятся. – (Всхлипывающая Кейт кивнула.) – Напиши Майклу, сообщи ему… – Боль помешала Пэдди договорить, и он судорожно вдохнул ртом и сжал руку жены. – Сообщи ему, что́ со мной приключилось. Он денег пришлет. И не хороните меня с обручальным кольцом. Оно на полке лежит, на блюдечке. Заложи его.

– Нет!

– Не упрямься. Это всего лишь кольцо… – упрекнул ее Пэдди.

Кейт пообещала так и сделать. Пэдди откинулся на подушку. Кейт полезла в карман за платком, вытерла глаза и снова взглянула на мужа. Его грудь замерла. С лица исчезла гримаса боли. Он умер.

– Нет, Пэдди! Нет! – завыла Кейт, упав на тело мужа. – Не покидай нас! Прошу, умоляю, не покидай нас!

Фиона смотрела на отцовское лицо, слушала причитания матери и чувствовала, как рушится ее привычный мир.

Глава 10

– Фиона, дорогуша… поешь хоть немножко, – уговаривала ее Роуз Бристоу. – Жаркого хочешь? А сэндвич?

Фиона, сидевшая за кухонным столом, улыбнулась одними губами:

– В рот ничего не лезет, миссис Бристоу.

– Дитя мое, надо есть. И так уже одежда на тебе висит. Ну немножечко. Не упрямься, красавица. Джо рассердится, когда тебя увидит. Кожа да кости.

Фиона поддалась уговорам и, чтобы не огорчать Роуз, согласилась на миску тушеного мяса. Голода она не чувствовала и сомневалась, что когда-нибудь ей сильно захочется есть. Их кухня ломилась от еды. Соседи принесли мясные пироги, сосиски в тесте, рагу, мясные закуски, картошку, вареную капусту и содовый хлеб. Этого с избытком должно было хватить для семьи и плакальщиц. И так – три дня: начиная с поминок – таков был ирландский обычай, – затем траурная служба и похороны.

Под бдительным взором Роуз Фиона подцепила на вилку кусочек мяса, отправила в рот и проглотила.

– Вот и умница. Съешь все, а я схожу проведаю твою мать. Он скоро будет. Я про Джо. Я ему еще пару дней назад написала. Не волнуйся, дорогуша. Он приедет.

Миссис Бристоу пошла в гостиную. Там собрались те, кто был сегодня на похоронах и зашел поддержать осиротевшую семью Финнеган. Фиона отложила вилку, спрятав лицо в ладонях. Перед глазами замелькали картины похорон отца. Длинная процессия, тянущаяся к кладбищу. Гроб, опускаемый в землю. Когда священник бросил горсть земли, у матери подкосились ноги. Последнюю ночь па провел под родной крышей, а теперь будет лежать засыпанный холодной землей.

Картины, мелькавшие перед Фионой, уже не вызывали слез. Она слишком устала. В больнице она плакала, пока распухшие веки не скрыли глаз. Потом плакала на поминках. Обжигающая боль, терзавшая ее в тот страшный вечер, притупилась и стала давящей. Эта боль пронизывала все ее существо – тело и душу. Фиона пребывала в оцепенении. В мозгу не было ничего, кроме понимания, что ее па ушел и уже не вернется. Никогда. Облегчения не наступало. Вынужденная приглядывать за Шейми и Айлин, Фиона ненадолго забывалась, но потом вспоминала, и у нее перехватывало дыхание. Казалось, глубокая рана вскрывалась снова и начинала кровоточить. Куда ни глянь – все напоминало об отце: его стул возле очага, кисет, железный крюк, с которым он ходил на работу. Почему его вещи остались здесь, когда его самого уже нет? Фиона подошла к полке над очагом, сняла крюк, деревянная рукоятка которого была отполирована отцовскими ладонями.

Как теперь им жить? Ее ма… на два дня позабыла о детях. Отказывалась кормить Айлин. Малышку кормила миссис Фаррел – соседка, у которой недавно родился ребенок. Кейт лежала в постели, плакала и звала мужа, обезумев от горя. Вечером второго дня она сошла вниз: бледная, с потемневшими, пустыми глазами. Ее длинные рыжие волосы потеряли блеск и свалялись. Кейт заняла место у гроба и присоединилась к душераздирающим воплям и стонам плакальщиц. Ирландский обычай предписывал голосить по умершим, чтобы те слышали и знали, как по ним убиваются. Зрелище было непередаваемо жутким. Осиротевшая человеческая душа, переполненная безутешным горем, взывала к небесам.

После этого Кейт позволила Роуз вымыть ее, приложить теплые компрессы к разбухшим от молока грудям и расчесать волосы. Ее сознание оставалось затуманенным. Кейт впервые за все время спросила о детях и потребовала, чтобы ей принесли Айлин. Поговорив с Родди об устройстве похорон, она вернулась в постель и наконец-то смогла уснуть.

Чарли старался показать, что он сильный и способен позаботиться о семье. Он помогал на траурной службе и похоронах, неся отцовский гроб. Фиона не видела брата плачущим. Чарли словно отгородился от горя, сидя один возле кухонного очага с отцовскими часами в руках.

Шеймус воспринимал случившееся, как и все дети в этом возрасте. То испуганно забивался в угол, плача по отцу, а то садился возле очага и играл в солдатики, забыв про окружающий мир. Фиона смотрела на него и Айлин, и у нее сжималось сердце. Младшие будут знать об отце только со слов старших. Они уже не услышат его рассказов об Ирландии и страшных историй в канун Дня Всех Святых. Он не поведет их гулять на реку. Фиона все это знала и помнила. Когда-нибудь она им расскажет. Но не сейчас. Слишком рано.

Рука, осторожно коснувшаяся плеча Фионы, прервала ее мысли.

– Фиона, поставь чайник, – попросила миссис Бристоу. – Пришел Бен Тиллет со своими людьми. Угостим их чаем.

– Да, – рассеянно ответила Фиона, возвращая отцовский крюк на место.

Роуз снова ушла. Фиона приготовила чай, довольная, что может хоть чем-то себя занять. Выйдя с чайником в гостиную, она увидела, что дом по-прежнему полон людьми, пришедшими выразить соболезнования. Их присутствие сегодня и на протяжении трех дней было последним долгом, отдаваемым Пэдди Финнегану, свидетельством глубокого уважения к ее отцу. Фиона заставила себя поговорить с соседями и друзьями отца. Старухи сжимали ей руку, шептали слова соболезнований и говорили, как здорово она похожа на отца. Фиона искала глазами Джо. Ей очень не хватало его сейчас. Миссис Бристоу написала сыну, рассказав о трагедии. Если бы Фиона могла, то сама бы поехала к нему. Но у нее не было денег на омнибус. К тому же она очень беспокоилась за состояние матери. Мистер Бристоу тоже не мог отправиться за сыном. Он и так потерял рабочий день, помогая с похоронами. На рынке о тебе помнят, пока ты появляешься каждое утро. А пропустил несколько дней – глядь, твое место уже занял другой лоточник. К Фионе подошла миссис Маккаллум и принялась рассказывать о необыкновенной доброте Пэдди. Фиона вежливо слушала, стараясь не показывать, что утомлена.

Старуха продолжала хвалить покойного, но до слуха Фионы донесся другой разговор. В углу стояли Долан и Фаррел – соседи, работавшие вместе с ее отцом. Они тоже говорили о Пэдди.

– Пятнадцать лет на складах и причалах – и ни одной оплошности, – говорил мистер Долан. – Ни оторванных пальцев, ни сломанных костей. И вдруг – на́ тебе: выпадает из погрузочной двери. Никак я это в толк не возьму, Альф.

– Я слышал, полицейские нашли пятна смазки на платформе, – сказал Альфред Фаррел. – Считают, что смазка вытекла из лебедки, отчего он поскользнулся и упал.

– Ахинея! Ты когда-нибудь видел, чтобы на складах смазка вытекала? За этим зорко следят. Это все равно что обручальные кольца. Зацепилось – прощайся с пальцем. А если где смазку прольют, сразу вытирают. Еще и песком сверху присыплют. Это на складе Оливера каждый зеленый юнец знает.

Фиону ошеломил разговор мужчин. «Они правы», – подумала она. Объяснение полиции выглядело бессмыслицей. Она достаточно знала о работе грузчиков. Неряшливые там не держались. За небрежное обращение со смазкой запросто могли уволить. Существовали и другие правила, которые знал каждый грузчик. Например, никто не поставил бы ящик с мускатными орехами поверх ящика с чаем. Только по распоряжению начальства, если требовалось добавить чаю мускатного аромата.

О расследовании Фиона знала со слов Родди. Полиция обнаружила погрузочную дверь незакрепленной, а на полу перед ней – разлитую черную смазку. Они допросили распорядителя работ Томаса Керрана. Тот предположил, что кто-нибудь из рабочих плохо закрепил дверь. Погода в тот вечер была ветреной. Должно быть, отец услышал, как дверь хлопает о стену, и решил пойти и закрепить ее. Переносной фонарь давал мало света. Разбрызганную смазку отец не увидел. По словам Керрана, он еще днем велел Дейви О’Нилу, одному из рабочих, смазать лебедку. Скорее всего, Дейви набрызгал на платформу. Мистер Керран назвал случившееся страшной трагедией. Грузчики соберут деньги семье Финнегана. Да и сам мистер Бертон наверняка откликнется и выплатит компенсацию. Удовлетворенный таким объяснением, полицейский коронер признал случившееся несчастным случаем.

Фиона все это слышала, но тогда она была потрясена смертью отца и почти не обратила внимания на детали. Ее па выпал из погрузочной двери. Подробности значения не имели; значение имело лишь то, что он мертв. Но сейчас, когда у нее в голове немного прояснилось…

– Прошу прощения, миссис Маккаллум, мне надо отлучиться на кухню, – торопливо сказала она старухе и вернулась на кухню, чтобы остаться одной и подумать.

Фиона села на отцовский стул. Все ясно как день: кто-то намеренно набрызгал на пол смазки, чтобы отец поскользнулся. Почему никто не обратил на это внимания? Ей было тяжело и даже больно думать: мысли едва шевелились в затуманенном мозгу. Ничего, она запишет все свои мысли и разложит их по полочкам. Затем покажет свои записи дяде Родди, он доложит начальству, и полиция устроит новое расследование. Тут не надо быть семи пядей во лбу. Все предельно понятно. А то, что наплел Керран… глупость полнейшая.

«Но зачем кому-то понадобилось калечить моего па?» – задавалась вопросом Фиона. Неужто отец так насолил кому-то из рабочих, что тот решил с ним расквитаться? Неужто она сошла с ума? Похоже, так оно и есть. Она теряла рассудок. Искала причину отцовской смерти, цепляясь за соломинку.

Фиона подалась вперед, уперла локти в колени и обхватила голову. Она до сих пор не могла целиком принять случившееся. Часть ее личности все еще ждала, что за окном послышатся знакомые шаги и отец вернется домой с работы. Сядет, развернет газету, и весь кошмар последних дней мигом забудется. В детстве отец был центром ее вселенной. Фионе казалось, что он всегда будет с ними, заботясь, зарабатывая деньги на пропитание и защищая от опасностей внешнего мира. И вот отца не стало. Кто позаботится о них? Куда они переберутся из этого дома?

Как уже не раз бывало за три страшных дня, боль утраты снова обрушилась на нее, точно снежная лавина. Фиона попыталась удержаться, однако натиск был слишком силен. Она горько разрыдалась и даже не заметила появления Джо.

– Фи, – тихо произнес он, опускаясь перед ней на колени.

Фиона подняла голову.

– Джо, – прошептала она.

В ее глазах было столько боли, что Джо сам не удержался от слез. Он обнял Фиону и держал, давая ей выплакаться. Он нежно покачивал ее, гладил по волосам, слушая горестные всхлипывания.

Когда у нее не осталось сил плакать, Джо осторожно взял ее лицо в ладони и большими пальцами смахнул слезы.

– Моя бедная девочка.

– Почему, Джо? Почему мой па? – спросила она.

Слезы сделали ее глаза пронзительно-синими.

– Не знаю, Фиона. Прости, что мне нечего ответить.

– Боже, я так по нему скучаю! – прошептала она.

– Любовь моя, я тоже по нему скучаю. Твой па был редким человеком.

Они умолкли. Джо держал ее за руку. Фиона шмыгала носом. Никаких цветистых слов, никаких разговоров ни о чем. Джо сделал бы что угодно, только бы облегчить ее страдания, но он понимал: никакие слова и поступки не помогут. Горе – оно сродни лихорадке: пока жар не спадет, не отпустит. Должно пройти время. Он не станет предлагать ей «успокоиться», «взять себя в руки» и уж тем более не скажет, что такова Божья воля и что теперь ее па благоденствует на небесах. Они оба знали, насколько это глупо. Такую боль лекарствами не прогонишь. Нужно дождаться, пока сама пройдет. Иначе сделаешь только хуже.

Джо тяжело опустился в кресло-качалку матери Фионы. Взглянув на него, Фиона увидела, что он устал. Спешил сюда, даже лицо не умыл.

– Петерсон гоняет тебя в хвост и в гриву?

– Угу. Телеги с урожаем едут и едут. Разгружаем их круглые сутки. Я никак не мог вырваться раньше. Мамино письмо пришло вчера утром, но меня бы не отпустили. А если бы уехал без позволения, выгнали бы взашей. Томми Петерсону плевать на любые похороны. Даже на собственные. Я как прочитал письмо, потом всю ночь спать не мог. Прости, Фи. Сам жалею, что не приехал раньше.

Фиона понимала. Главное – Джо здесь, с ней.

– А когда возвращаешься?

– Вечером. Не сейчас. Попозже. Я попросил Гарри доделать за меня. Но завтра чуть свет – новая пропасть груза.

Услышанное огорчило Фиону. Она надеялась, что Джо останется. Уж лучше бы Петерсон не предлагал ему никакой работы и он по-прежнему жил бы через дом, а не на другом конце Лондона. Она сейчас так нуждалась в присутствии Джо. Он бы поговорил с ней, утешил. Чем дальше, тем острее ей будет его не хватать. Но Джо рядом не окажется.

Словно прочитав мысли Фионы, Джо вложил ей в ладонь шиллинг:

– Вот. На бумагу и марки. Ты можешь мне писать. Каждый вечер. Когда станет совсем невыносимо, напиши мне письмо, и мы вроде как поговорили. Согласна?

– Согласна.

– Пойдем прогуляться, – сказал Джо и встал. – Нельзя постоянно сидеть дома. От всех этих разговоров шепотом и стонов тебе еще тошнее. Сходим на реку, посмотрим корабли. Погуляем часик, пока не начало темнеть.

Фиона встала, сняла шаль с крючка возле задней двери. Джо был прав: ей надо на время выбраться отсюда. Пока Фиона завязывала шаль, ее охватило очень странное чувство. Ее па окажется на берегу, присутствуя во всем, что он так любил: в катящихся серых волнах и клочьях облаков, в чайках, носящихся за кормой корабля, идущего к морю. Он никак не мог быть здесь, в этом доме боли. Он сбежал на реку. Фиона в этом не сомневалась. И когда Джо взял ее за руку и вывел из дому, ей вдруг стало спокойно. Уверенность во встрече с па утешала сильнее любых слов.

Глава 11

Кейт сверилась с адресом на клочке бумаги: Стюард-стрит, дом 65. Такой же номер был и на двери. Но почему никто не открывает? Она постучала снова.

– Эй, довольно барабанить! – донеслось изнутри. – У меня слух хороший.

Дверь распахнулась, и Кейт оказалась нос к носу с толстой неряшливой женщиной. Судя по лицу, та спала и не обрадовалась внезапному пробуждению.

– Вы миссис Колман?

– Ну я.

– Я миссис Финнеган. Пришла насчет комнаты.

– Тогда идемте.

Вслед за хозяйкой Кейт пошла по темному, провонявшему капустой коридору.

– Комната на самом верху. Последний этаж. Там не заперто. Прекрасная комната, миссис Фланаган, – сказала хозяйка, улыбаясь почерневшими зубами и распространяя запах виски.

– Финнеган, – поправила ее Кейт.

– Фланаган, Финнеган – мне без разницы. Идите смотреть.

– Благодарю вас, миссис Колман.

Кейт стала подниматься по лестнице. Перила оказались шаткими. Ступеньки тряслись и скрипели. Она поднялась на второй этаж. Дверь ближайшей комнаты была открыта. Кейт увидела молодую женщину, которая грызла корку, одновременно укачивая младенца. Дверь второй комнаты тоже оказалась незапертой. Там на койке громко храпел мужчина.

Кейт поднялась на третий этаж. Одна из трех дверей была распахнута. Она вошла. Под ногами что-то хрустнуло. «Наверное, штукатурка отвалилась», – подумала Кейт. В комнате было темно. Она подошла к единственному окну, раздвинула занавески и… вскрикнула.

Комната кишела черными тараканами. Они лихорадочно бегали по полу и потолку, торопясь спрятаться от света. Насекомые перелезали через грязные обои, свисавшие лоскутами, ныряли в очаг и ползали по заляпанному матрасу. Кейт опрометью бросилась вниз, прямо к выходу.

– Ну что, понравилась комната? – спросила миссис Колман, шаркая следом.

– Там уже есть жильцы!

– А-а, таракашки? Так они ж не кусаются. Послушайте, сдам по дешевке и позволю кухней пользоваться. – Хозяйка наклонилась к Кейт. – У этой комнаты есть еще одно преимущество. Если вдруг в карманах – шаром покати, всегда можно разжиться несколькими фунтами, не выходя, так сказать, из дому. – Миссис Колман сально улыбнулась. – Мистер Дэниелс со второго этажа. Мне говорили, хорошо платит.

Рванув дверь, Кейт выбежала на улицу. Ее тошнило от тараканов, грязи и вони этого места. «Грязная сука со своими грязными предложениями!» – мысленно негодовала она. Услышь такое Пэдди – эта поганая толстуха вмиг лишилась бы оставшихся зубов.

Пэдди. При мысли о нем из глаз Кейт хлынули слезы. Она торопливо вытерла глаза. Ей нельзя сейчас плакать. Нужно искать комнату, ибо деньги на исходе, а прежний дом на Монтегю-стрит им теперь не по карману.

Мало того, что они лишились главного источника семейного дохода. На семью обрушилась лавина расходов. Сразу после смерти Пэдди из больницы прислали счет. Кейт пришлось платить за гроб, катафалк, место на кладбище и надгробную плиту. Она нашла два фунта, о которых ей успел сказать Пэдди. Еще три собрали грузчики с Оливера, пустив шапку по кругу. По фунту поступило от рабочего союза и конторы похоронного страхования. Фиона и Чарли отдавали матери все свои заработки. Кейт вновь стала подрабатывать стиркой, но денег все равно не хватало.

Она надеялась, что «Чай Бертона» выплатит ей десять или двадцать фунтов компенсации за потерю кормильца. Прождав почти две недели, Кейт набралась смелости и сама отправилась в контору компании. Ей велели ждать в коридоре. Ожидание растянулось на три часа, после чего младший клерк заявил, что он такие дела не решает и завтра ей нужно прийти снова, на прием к старшему клерку. На следующий день Кейт вновь мариновали в коридоре, затем позвали в кабинет и вручили бумаги, которые требовалось заполнить. Она хотела взять их домой и показать Родди, больше смыслившему в таких делах. Этого ей не позволили. Кейт заполнила, как умела, и расписалась.

– Приходите через месяц узнать о состоянии вашего прошения, – сказал клерк.

– Через месяц? Сэр, но деньги мне нужны сейчас, – возразила Кейт.

Старший клерк, сурового вида мужчина с бакенбардами, расширяющимися книзу, разъяснил ей: подписав бумаги, она выразила согласие на принятую в компании Бертона процедуру выплаты компенсаций. Если она не желает подчиняться установленным требованиям, ее прошение будет аннулировано. Кейт слишком нуждалась в деньгах, чтобы топнуть ногой и уйти.

Время, проведенное в конторе Бертона, измотало Кейт хуже всякой работы. Но именно работа не давала ей развалиться по кускам. По утрам, стоило только открыть глаза, на нее наваливалась боль утраты, вызывая слезы. Горе туманило ей разум, но необходимость заставляла двигаться. Кейт вставала, кормила детей и бралась за стирку, изо всех сил стараясь держаться. Она не носила траура по Пэдди. Никаких бус или брошей из гагата и черного янтаря. Кейт не могла просиживать часами в затемненной гостиной, перебирая вещи любимого человека и предаваясь воспоминаниям. Это для леди из высших слоев. А такие женщины, как она, даже обезумев от горя, продолжали работать, иначе их детям будет нечего есть.

Стоило Кейт подумать о детях, ее охватывал страх за их будущее. Как их поддержать, особенно малышей? Можно продать часть мебели. Это принесет какие-то деньги. Если припрет, она заложит обручальное кольцо Пэдди, но это она сделает только в случае крайней нужды. Можно также продать ее доску для катания белья и медный кипятильный бак. Когда они поселятся в одной комнате, уже не постираешь на заказ. С другой стороны, если ей будет негде стирать, она лишится заработков. Можно поискать надомную работу или договориться с заказчиками и стирать у них дома. Но тогда кто присмотрит за Шейми и Айлин?

«Мне не справиться, – подумала Кейт. – Сил нет. Два дня проторчала в конторе Бертона и ушла ни с чем». Весь вчерашний день и бо́льшую часть сегодняшнего она ходила искать жилье. И опять безуспешно. Предлагаемые комнаты были или слишком дорогими, или слишком маленькими, а то и просто жуткими. Из ее глаз снова хлынули слезы. На этот раз – слезы отчаяния, и никакой платок не помогал справиться с ними.

– Чего сник, Бристоу? Идем со мной. Там еще наши будут. Развлечемся. Тебе понравится, – говорил Гарри Итон, поправляя перед зеркалом галстук.

– Спасибо, приятель. Я выжат почище лимона, – ответил Джо, сидя с закрытыми глазами и подавляя зевоту.

– Будет врать! Ты вовсе не устал. Я знаю настоящую причину.

– Какую? – спросил Джо, приоткрывая один глаз.

– Это все из-за твоей подружки. Из-за Фионы. Боишься ее обидеть. Скажи ей, что твой дружок промеж ног – не кусок мыла. Хотя и мокнет постоянно, но не смылится.

Джо засмеялся. Эти слова были у Гарри чем-то вроде ритуала. Он их произносил каждый субботний вечер. Никакое утомление не могло удержать Гарри от прогулки по девочкам… и от подкусывания Джо, не желавшего составить ему компанию.

– Ты только представь, старина, – посмеиваясь, продолжал Гарри. – Чудная девка с большими сиськами и упругой дырочкой – целиком твоя за каких-то три шиллинга. Блондинка или брюнетка – выбирай любую. Знаю я одну рыжую цыпочку. Всему обучена. Ротик у нее – даже краску с фонарного столба облупит…

– Ты там свою прыть попридержи, – посоветовал Джо.

Но Гарри Итон и не думал сдерживаться. Он не жалел денег на удовлетворение своих плотских потребностей, благо в Лондоне хватало женщин, готовых его ублажить. Всех женщин он делил на две категории: тех, кто веселит, и тех, кто заставляет жениться. Естественно, первая категория была ему куда предпочтительнее.

У Джо были свои причины не откликаться на приглашения Гарри. Прежде всего Фиона. И потом, ему вовсе не хотелось вернуться из борделя на Хеймаркете, принеся с собой триппер. Джо слышал, как иногда по утрам Гарри стонет в ванной. Шаловливый «дружок» болел так, что он едва мог помочиться. Гарри признавался, что лечение еще больнее, поскольку бьет не только по «дружку», но и по кошельку. Однако телесные мучения не удержали Гарри от новых похождений. Вместе с парнями с рынка он отправлялся искать, говоря его словами, «ножны для моего меча». Уходя, он неизменно одаривал Джо какой-нибудь скабрезной шуткой. Например, предлагал не теряться и взять дело в свои руки или желал провести удивительный вечер в обществе очаровательной Рози Пам[3].

– Ну ладно. Я дернул.

– То-то запахло, – сказал Джо, пытаясь взять реванш за шутки Гарри.

– Очень смешно. Можешь меня не дожидаться. И вот еще что…

– Забыл дать последний совет?

– Ты проверял глаза?

– Нет. А зачем?

– Надо бы проверить, старина. Чрезмерное пристрастие к этому… – ухмыляющийся Гарри сделал непристойный жест, – приводит к слепоте.

– Благодарю. Теперь исчезни, а я посижу в тишине.

Гарри ушел. Джо слышал, как он весело насвистывает, спускаясь вниз.

«Жаль мне несчастную девицу, в чьей постели он сегодня окажется, – подумал Джо. – Ведь навалится на нее, как бык». Он снова зевнул. Надо бы раздеться и лечь, но он слишком устал, чтобы подняться с кресла. Дверца плиты была открыта, и огонь приятно согревал его ноги. Сытый, согретый и… снедаемый чувством вины.

Сегодня их с Гарри работа началась в четыре часа утра. Сезон сбора урожая заканчивался, однако поток фермерских телег не иссякал. Фермеры торопились продать последние дары земли. Работать приходилось и в воскресенье. Джо измотался. Конечно, он мог бы выговорить себе выходной, но сейчас это было бы неразумно с его стороны. Петерсон намекнул на повышение. Человеком, устанавливающим окончательную цену закупок у фермеров, был Мартин Уилсон, который собирался уходить на покой. Джо даже в мыслях не видел себя на месте Мартина. Он здесь недавно и не имеет достаточного опыта, чтобы рассчитывать на такое повышение. И тем не менее все говорило о том, что оно возможно. Петерсон при каждой возможности хвалил его работу. А сегодня Мартин понадобился хозяину для каких-то дел в конторе, и Джо поручили вместо него проводить закупки у фермеров. Джо видел: Томми и Мартин внимательно наблюдают за ним. Под конец Томми просмотрел закупочную ведомость. Оказалось, что в двух случаях он переплатил, зато в четырех – недоплатил. «Что ж, в итоге получается первоклассная работа», – сказал Томми. Джо был необычайно горд. Похвала Петерсона стала для него очень важной.

Их рабочий день закончился поздно, в восьмом часу вечера. Томми все еще оставался на рынке. С ним была и Милли. Он пригласил обоих парней на ужин. Джо упал духом. Он собирался вскочить в первый же омнибус и поехать в Уайтчепел к Фионе. Они не виделись две недели. Джо беспокоился о ней, но отклонить приглашение Петерсона никак не мог. Томми велел им одеться надлежащим образом и прийти в итальянский ресторан «Сардини», который находился неподалеку от рынка. Джо охватила паника: он ни разу в жизни не был в ресторане. И потом, другой одежды, кроме рабочей, у него не было. Гарри с усмешкой выслушал его опасения и отдал ему пиджак, в который уже не влезал, а также одолжил рубашку и галстук. У Джо было всего две пары брюк, и он надел те, что поприличнее.

Зал ресторана «Сардини» освещался лишь свечами, воткнутыми в винные бутылки, и потому никто не заметил, что брюки Джо не вяжутся с пиджаком. Все заказы делал Томми. Джо благополучно справился с закуской и супом, но смешался, когда принесли пасту. Милли, Томми и Гарри смеялись, глядя на мужественные попытки Джо справиться с итальянским блюдом. Затем Милли показала ему, как надо накручивать пасту на вилку. Для большей пикантности она посыпала его порцию пармезаном и стерла ему с подбородка следы томатного соуса. Милли болтала без умолку, рассказывая про подготовку к Ночи Гая Фокса. Покинув ресторан, все четверо пешком вернулись в Ковент-Гарден, откуда Томми и Милли уехали домой.

Джо очень понравилось в ресторане, но дома приподнятое настроение быстро сменилось унынием. Сейчас он должен был бы находиться в Уайтчепеле, рядом с Фионой. Бледной, исхудавшей, скорбящей по отцу. Джо повел себя как первосортное дерьмо. Фиона нуждалась в нем, а он? Веселился в итальянском ресторане. Джо вспомнил, как в день похорон ее отца он повел Фиону прогуляться на реку. Когда возвращались, она буквально вцепилась в него, не желая отпускать. Это разбило ему сердце. Он видел, что она отчаянно нуждается в его поддержке. Оставить ее в таком состоянии? Но что он мог поделать? Пару дней Джо так и подмывало бросить работу у Петерсона, вернуться на Монтегю-стрит и быть рядом с Фионой. Однако доводы рассудка оказались сильнее. Ну бросит он работу в Ковент-Гардене. И куда это их приведет? Снова работать с отцом, снова наскребать жалкие пенни для их копилки, когда сейчас он мог откладывать фунты? А если он получит место Мартина Уилсона, отчисления станут еще выше. Не разумнее ли держаться выбранного курса? Что он рядом, что его нет, Фиона все равно будет горевать. Его присутствие даст ей утешение, но не сможет погасить боль утраты.

Джо встал с кресла, поворошил угли и прошел в ванную умыться. Надо лечь и выспаться. Вытираясь, он глянул в окошко ванной. Небо над Лондоном было на удивление чистым и усыпанным звездами. Одна из них светила особенно ярко и, казалось, подмигивала Джо. Может, Фиона сейчас тоже видит эту звезду? Вдруг она стоит у окна, смотрит на небо и думает о нем? Джо сказал звезде, что любит Фиону, и попросил светило наблюдать за ней и оберегать.

Джо разделся и лег. Он погружался в сон, а перед глазами мелькало лицо Фионы. Вскоре у них будет достаточно денег для открытия магазина. Он уйдет от Петерсона, и они всегда будут вместе. Они поженятся, и время разлуки и тягот останется позади. И такой день настанет. Скоро.

Глава 12

Фиона жадно смотрела на лоток торговца рыбой, где были выложены соблазнительные копченые сельди. Этим пятничным вечером она отправилась на рынок одна. Мать где-то простудилась и никак не могла избавиться от сильного кашля. Фиона не хотела, чтобы та лишний раз выходила на влажный октябрьский воздух. Зазывания торговцев и красиво разложенные товары оставляли ее равнодушной. Фиона решала трудную задачу: как купить еды для четверых, потратив всего шесть пенсов.

– Почем ваши селедки? – спросила она у торговца.

– Большие по два пенса. – Торговец указал на кучку, где лежали селедки помельче. – А эти – две штуки за три пенса.

– Я возьму их. Мне две штуки.

Селедки отправились в продуктовую сумку, поверх картошки, купленной у Бристоу, и груш, которые миссис Бристоу отдала даром.

Груши были сочными, но от доброты миссис Бристоу Фиона вдруг почувствовала себя чуть ли не попрошайкой. Нет, у нее не хватило гордости отказаться. Шейми любил груши, и ей хотелось порадовать брата. Они с миссис Бристоу немного поговорили о Джо и будущем повышении по службе – предмете его горячих надежд. Обе раз в неделю получали от него письма, но сам он почти месяц не появлялся в родных краях. Фиона невероятно по нему скучала. Но всякий раз, когда ей удавалось сэкономить несколько пенсов на бумагу и марки, деньги уходили то на носки для Шейми, то на леденцы от кашля для ма, а то и просто на хлеб.

Фиона знала причину материнского кашля: сырые стены их новой комнаты в Адамс-Корте. Комната находилась рядом с единственной водоразборной колонкой, которая постоянно подтекала, отчего булыжники вокруг всегда были скользкими, а стены окрестных домов – сырыми и холодными.

Адамс-Корт был коротким, мрачного вида тупиком, куда с Варден-стрит вел узкий кирпичный проход. Одинаковые дома по обе стороны, разделенные семью футами пространства, вымощенного булыжником. В каждом – по две комнаты на первом и втором этажах. Их новое жилье помещалось на первом этаже дома номер двенадцать, с фасада. Прежде чем переселиться сюда, Фиона с матерью сходили посмотреть. Кейт узнала об этой комнате от своей подруги Лилли. Раньше тут жил жених Лилли. После свадьбы они перебрались в более просторный дом на другом берегу Темзы. В комнате не было ни раковины, ни шкафа. Всю одежду развешивали на гвоздях. Четырнадцать футов в длину, шестнадцать в ширину. Бо́льшую часть мебели им пришлось продать. Едва войдя, Фиона возненавидела эту комнату, но когда мать спросила ее мнение, в глазах Кейт было столько надежды вперемешку с тревогой, что Фиона сдалась. Она сказала, что им просто нужно привыкнуть к размерам комнаты и тогда все наладится. А что еще им оставалось? Только привыкать.

Старые друзья и соседи всячески пытались удержать их на Монтегю-стрит, предлагая комнаты в своих домах, где и без того было тесно. Все это делалось по доброте душевной, но с практической точки зрения никуда не годилось. Совесть не позволяла Кейт воспользоваться этими предложениями. Родди тоже попытался помочь. Фиона не должна была об этом знать, но узнала. Как-то вечером, еще на старом месте, он вернулся с дежурства. Кейт приготовила ему чай. Дверь в гостиную была открыта. Фиона слышала их разговор, который поначалу касался усилий матери добиться компенсации от «Чая Бертона». И вдруг Родди предложил ее матери… выйти за него замуж.

– Кейт, я знаю, что ты меня не любишь, – говорил он. – Я и не жду твоей любви. После стольких лет, прожитых с Пэдди. Я знаю, какими были ваши отношения. Речь не об этом. Тут такое дело… Я бы смог заботиться о тебе и детях. Я бы остался в своей комнате, ты в своей, и все продолжалось бы так, как прежде. И вам не понадобится съезжать с насиженного места.

А потом Фиона услышала материнские всхлипывания и тревожный голос Родди:

– Черт меня подери! Прости, Кейт. Я совсем не хотел довести тебя до слез. Я лишь помочь хотел. Какой же я идиот…

– Нет, Родди, ты совсем не идиот, – ответила ему мать. – Ты хороший мужчина. Любая женщина была бы рада иметь такого мужа. Плачу я совсем не поэтому. Ты меня растрогал. Мало в нашем мире тех, кто поставит чужое счастье выше собственного. Но тебе не надо взваливать себе на плечи чужую семью. Тебе нужно создавать свою, с Грейс. Ты же с нее пылинки сдуваешь. Все знают, что ты намерен на ней жениться. Мы справимся сами.

Но справятся ли? У Фионы такой уверенности не было. Вот уже который день у нее внутри звучал голос, не уставая напоминать, что денег у них совсем мало. Того, что они с Чарли зарабатывали, едва хватало на оплату комнаты. На еду оставались крохи. Откуда взять еще? Что они будут делать, когда подросшей Айлин понадобится новая одежда или у кого-то прохудится обувь? Этот голос сводил ее с ума. Он кричал, требуя ответов, которых у Фионы не было. Она молилась, прося Бога о помощи, прося послать ей силы, чтобы выдержать тяготы потерь, и мужество перед лицом новых испытаний. Ответа она не получила. Похоже, Бог ее не слышал.

Когда становилось совсем невмоготу, она опускала руку в карман и нащупывала синий камень, подаренный Джо. Она плотно сжимала камень в ладони, представляла лицо Джо, напоминала себе об их магазине, мечтах и грядущей совместной жизни. Такой день наступит, причем скоро. Денег в их копилке прибавлялось. В каждом письме Джо называл сумму, которая была выше предыдущей. Если дела и дальше пойдут столь же успешно, они смогут пожениться гораздо раньше. Он написал об этом в последнем письме. Читая письмо, Фиона сияла от радости. Однако ее радость быстро померкла, когда она вдруг поняла, что скорого замужества не получится. Семья нуждалась в ее жалованье. Ма по-прежнему ожидала компенсации от «Чая Бертона» за потерю кормильца. Компания может выплатить двадцать фунтов. Этих денег хватит, чтобы подыскать жилье получше. Тогда и мать почувствует себя увереннее и не будет так волноваться за малышей. Фиона понимала: пока их положение остается шатким, не может быть и речи об ее уходе из родительской семьи.

Проходя мимо прилавка мясника, Фиона пожалела, что у нее нет денег на большой кусок говядины. Мать приготовила бы жаркое с картошкой и подливой. Их нынешний бюджет не выдерживал таких расходов. Но даже если бы деньги и нашлись, им было бы негде это жаркое приготовить. Их комната не имела плиты, только очаг с узкой решеткой, куда не поставишь больше одного чайника или кастрюльки. Фиона тосковала по сытным обедам, которые ма готовила на Монтегю-стрит. Нынче чашка чая – единственная их горячая еда.

Сегодняшний ужин будет таким же скудным. Ей и Шейми – вареная картошка и хлеб с маргарином. Никакого масла – слишком дорого. Чарли и ма получат то же самое и еще по селедке. Чарли требовались силы для работы в пивоварне, а Кейт – чтобы поправиться. Кашель буквально изматывал мать. Порой она так заходилась в кашле, что лицо багровело и ей было не отдышаться. Быть может, завтра Чарли получит немного денег сверх жалованья. Тогда Фиона сходит за дешевой бараниной на жаркое. Мясо можно будет сварить в кастрюле вместе с картошкой и морковкой. Оно подкрепит силы ма и станет первым шагом к избавлению от проклятого кашля.

Купив напоследок каравай хлеба и четверть фунта маргарина, Фиона пошла домой. Щупальца тумана сжимались вокруг оранжевых огоньков газовых фонарей, отчего их свет делался неровным и колеблющимся. Словно живое существо, туман двигался, окутывая лотки и прилавки, заглушая звуки и затрудняя видимость.

Туман вызывал у Фионы дрожь. Идти сквозь него было все равно что завернуться в мокрое, холодное одеяло. Сумка с провизией оттягивала руку. Фиона проголодалась. Она целый день провела на ногах, и сейчас они саднили. С тех пор как она, думая совершить благое дело и спасти подруг от увольнения, подсказала мистеру Бертону, что можно делать больше работы меньшим числом работниц, мистер Минтон просто оборзел. Ей доставалось от него сильнее, чем остальным. После работы он заставлял Фиону мыть чайные совки, вытирать столы и подметать пол. Сейчас ей хотелось только одного: поскорее оказаться дома. Поддавшись этому порыву, она решила срезать путь.

Свернув с Хай-стрит, Фиона двинулась по тонущей в тумане Барроу-стрит, представлявшей собой даже не улицу, а грязный переулок с полуразвалившимися домами, где давно никто не жил. Двери здесь были сорваны с петель. Окна зияли разбитыми стеклами. Такая же участь постигла и здешние газовые фонари. Фиону окружали темнота и тишина. Пройдя ярдов двадцать, она засомневалась: стоило ли пускаться в столь опасное приключение? Фионе вспомнился другой переулок, где на нее напал жуткий Сид Мэлоун. Как она тогда перепугалась! Что, если Сид увидел ее сегодня на рынке и двинулся следом? И потом, в Уайтчепеле продолжал орудовать Джек-потрошитель. Три недели назад, в конце сентября, он за одну ночь убил еще двух женщин: Элизабет Страйд на Бернер-стрит, а Кэтрин Эддоуз – на Митр-сквер. Об этом только и было разговоров. Фионе тогда было не до Джека-потрошителя, она горевала по отцу. Однако сейчас ей вдруг вспомнились те жуткие истории. Бернер-стрит и Митр-сквер находились совсем неподалеку от Барроу-стрит. Джек до сих пор не пойман. Он сейчас мог находиться где угодно. Здесь никто не услышит ее криков… «А ну прекрати! – мысленно отчитала себя Фиона. – Не будь дурой! Сократив путь, ты дойдешь домой за десять минут вместо двадцати».

Фиона заставила себя думать о другом, начав вспоминать их новых соседей. С одной стороны жила Франсес Сойер. Чарли говорил, что она подрабатывает проституцией. С другой обитал некий мистер Хэнсон, которому Фиона дала другое имя, более соответствующее его склонностям. Жуткий тип: вечно ухмыляется и трогает у себя между ног. Он пытался подсматривать за Фионой и другими женщинами через щель в сортире. По крайней мере, люди в их доме подобрались порядочные. В задней комнате на втором этаже жил мистер Йенсен, человек тихий и замкнутый. Он работал каменщиком. Комнату рядом с ним занимала миссис Кокс, вдова с двумя мальчишками, на которых она постоянно орала. Самыми приятными были супруги Джим и Люси Брейди, жившие в задней комнате первого этажа. Джим всегда находил время поиграть с Шейми, а Люси, ожидавшая первенца, каждый день чаевничала с Кейт, расспрашивая о родах и младенцах.

Тяжело жить бок о бок с таким количеством чужих людей. Нужно подыскать себе жилье получше. Но для этого требуется больше денег. Не желая сидеть и ждать, когда поступит чек от «Чая Бертона», Фиона обошла несколько окрестных магазинов, спрашивая, не нужна ли им работница на вечер субботы и воскресенье. Мать нашла работу на дому и теперь делала из шелка цветы для рождественских гирлянд. Чарли тоже помогал семье. Когда порой казалось, что им сегодня придется ограничиться хлебом с маргарином, он приходил домой с несколькими шиллингами, заработанными на кулачных боях. И тогда семья ела мясные пироги или рыбу с чипсами.

Погруженная в мысли, Фиона едва прошла половину Барроу-стрит, когда позади послышались шаги. Ничего особенного, такая же девчонка торопится домой с рынка. Но голос внутри высмеял ее успокоительное вранье, заметив, что шаги уж больно тяжелые, совсем не девичьи. Фиона и на это возразила голосу: судя по звуку шагов, они еще слишком далеко от нее. Голос напомнил ей про туман, который приглушает звуки, отчего их источник кажется дальше, чем был на самом деле. Фиона покрепче схватила сумку и прибавила шагу. Шаги сзади тоже стали быстрее. Ее явно преследовали. Ей не оставалось иного, как побежать.

Туман мешал разглядеть конец переулка, но она знала: до него недалеко. Там наверняка окажутся люди, они ей помогут. Она бежала изо всех сил, однако преследователь ее нагонял. Шаги становились все громче, и вдруг она поняла, что ей не убежать. Замирая от страха, она все же решилась обернуться назад.

– Кто здесь? – крикнула Фиона.

– Тише. Не бойся, – ответил мужской голос. – Я тебе не сделаю плохого. Меня зовут О’Нил. Дейви О’Нил. Мне с тобой поговорить надо.

– Я… не знаю вас. О-отстаньте от меня, – запинаясь, произнесла Фиона.

Убежать не получилось: человек, назвавшийся О’Нилом, схватил ее за руку. Фиона выронила сумку. Она хотела закричать, но он зажал ей рот.

– Не кричи! – прошипел он. – Я же сказал, мне с тобой поговорить надо.

Фиона заглянула в его глаза и увидела отчаяние. Он явно был не в себе. Наверное, это и есть Джек. Сейчас он ее убьет. Фиона испуганно всхлипнула и плотно зажмурилась, чтобы не видеть его жуткого ножа.

– Я тебя отпущу, но не убегай, – сказал назвавшийся О’Нилом.

Фиона кивнула. Он убрал руку с ее рта. Почувствовав, что рот свободен, она открыла глаза.

– Прости, что напугал, – сказал он. – Я еще на рынке хотел поговорить с тобой, но боялся. Никогда не знаешь, кто за тобой следит.

Фиона снова кивнула, стараясь оставаться спокойной и не будоражить О’Нила. Она едва слышала его торопливые, сбивчивые фразы. Он нес какую-то бессмыслицу. Пусть он и не Джек, но наверняка свихнутый, а свихнутые бывают опасны. Главное – не рассердить его.

Человек смотрел на ее испуганное, непонимающее лицо.

– Ты что, совсем меня не знаешь? Я Дейви О’Нил. О’Нил… неужели не помнишь?

И вдруг она вспомнила. Не его. Имя. О’Нил. Его допрашивали полицейские. Это он пролил смазку, на которой поскользнулся ее отец.

– Д-да. Знаю. Но…

– В беде с Пэдди обвинили меня, только я не виноват. Керран велел мне смазать лебедки, но я нигде и капли не пролил. Еще и сами лебедки вытер для надежности. Я всегда так делаю. Говорю тебе: после меня все было чисто. Клянусь!

– Но если не вы… тогда как…

– Я должен был хоть кому-то рассказать, что не виноват. Многие даже говорить со мной не хотят. Но ты – дочка Пэдди. И тебе надо знать. – Дейви огляделся по сторонам. – Мне пора.

– Постойте! – Теперь уже Фиона схватила его за рукав. – Как это понимать? Если вы не проливали смазку, почему она там оказалась? Я не понимаю…

О’Нил вырвался из ее рук:

– Большего сказать не могу. Пойду я.

– Нет, подождите! Пожалуйста!

– Не могу! – Он озирался, как загнанный зверь; собравшись уходить, он вдруг повернулся и спросил: – Ты вроде на чайной фабрике работаешь?

– Да…

– Держись подальше от рабочих союзов. Слышишь? – хрипло зашептал он. – Без твоего отца Уоппингское отделение развалилось на куски. Но Тиллет пытается их собрать. Теперь поговаривают о создании союза упаковщиц чая. Ты туда не суйся. Обещай мне…

– Ну хорошо, обещаю! Но хотя бы назовите причину!

О’Нил молча исчез в тумане. Фиона думала его догнать, но дрожащие ноги не желали двигаться. Ну и нагнал же он на нее страху! Надо успокоиться, не то ма увидит, разволнуется и пристанет с расспросами, а ма о таких вещах знать незачем. Фиона испытывала ужасное замешательство. Она не знала, как относиться к появлению О’Нила и его безумным речам. Этот человек явно не в своем уме. Шел за ней по пятам, потом вдруг появился из тумана, точно призрак. Наверное, мучается угрызениями совести.

Или… он сказал ей чистую правду. И если он не проливал смазку, как тогда ее отец поскользнулся? От этого вопроса Фионе стало не по себе. Он терзал ее и прежде. Ей вспомнился разговор Фаррела и Долана после похорон. Они тоже удивлялись, как ее отец, столько лет проработавший без малейших происшествий, вдруг поскользнулся и выпал из погрузочной двери. Тогда Фиона не придала значения их разговору, а свои нелепые подозрения посчитала фантазиями ума, затуманенного горем. Но так ли это?

Что ей сказал Дейви О’Нил? Что он не проливал смазку? Или что там вообще не было никакой смазки? Второе просто невозможно: полицейские осмотрели место падения и обнаружили ее. Дядя Родди читал их отчет и сказал, что изложено толково. О чем еще говорил О’Нил? «Многие даже говорить со мной не хотят…» Фиона почувствовала, как ее страх сменился гневом. Слова О’Нила уже не казались ей бессмыслицей. Грузчики ополчились на Дейви, считая его виновником смерти ее отца. Они его сторонились. Возможно, он даже ушел с прежнего места работы и не мог найти другую. Он хотел с ее помощью исправить положение. Неужто надеялся, что она расскажет людям о его непричастности? Каков наглец! Ее отец мертв, семья бьется в нужде, а этот Дейви думает лишь о том, как бы вернуть себе расположение бывших товарищей по работе. Да пошел он! Можно подумать, у нее нет других забот, кроме злоключений Дейви О’Нила. Мерзавец проклятый! Перся за ней, перепугал до смерти, а потом понес какую-то чушь про рабочие союзы. Уговаривал ее ни в коем случае не вступать. Как будто у нее есть лишние деньги на членские взносы!

Дрожащей рукой Фиона провела по лбу, откидывая налипшие пряди волос. Надо поскорее убираться с Барроу-стрит. Одной встречи со свихнутым ей хватило через край. Чего ж она стоит столбом? Ждет, когда из тумана вынырнет еще кто-нибудь? Злость, владевшая ею, требовала выхода. Жаль, что никому об этом не расскажешь. Чарли сумел бы проучить О’Нила, но прежде Фионе самой досталось бы от брата за беспечность, а она совсем не жаждала словесной взбучки. Никому она не станет рассказывать. Она просто забудет об этой встрече. Фиона нагнулась за сумкой. Оттуда ничего не вывалилось, а вот груши, скорее всего, помялись. Она зашагала к выходу из переулка, тревожась за состояние селедок. К счастью, они не пострадали. Приближаясь к концу Барроу-стрит, Фиона все еще поносила О’Нила, обещая себе: если ее когда-нибудь угораздит снова встретиться с этим недоразумением, она выдаст ему по полной.

Глава 13

Стайка уличных оборвышей напоминала птиц, роющихся в мягкой илистой глине под Старой лестницей. Только вместо клювов они совали туда худые чумазые руки и охотились не за червяками, а за обломками меди, старыми бутылками и кусками угля. Фиона смотрела, как они рыщут вдоль полосы отлива, набивают карманы и торопятся наверх, чтобы продать старьевщику найденные сокровища.

Она сидела с Джо на их любимом месте. Эту часть реки она знала как свои пять пальцев. Все вокруг было знакомым с детства: пенистые волны, здание склада Батлера на противоположном берегу и терпкий запах чая. Знакомым, но уже не таким, как прежде.

Фионе было не отделаться от этого ощущения с самого утра, едва Джо внезапно появился у них дома. Она пыталась и никак не могла сообразить, в чем дело. Но в Джо что-то изменилось. На нем был красивый твидовый пиджак цвета лесного мха, который ему отдал Гарри. Под пиджаком белая рубашка. Наряд дополняли новые шерстяные брюки, купленные им для поездки в Корнуолл с Томми Петерсоном. В этой одежде Джо ничем не напоминал грубоватого рабочего парня. Он выглядел как уверенный молодой человек, чьи дела столь же уверенно идут в гору.

На Фионе была ее темно-синяя юбка, белая блузка и серая шаль. Она даже обрадовалась ветреной осенней погоде, заставлявшей кутаться в шаль, под которой скрывалась небрежно заштопанная дырка на рукаве. Фиона испытывала неловкость, сравнивая свою поношенную одежду с щегольским нарядом Джо. Прежде ей никогда не бывало стыдно перед ним.

Джо находился в приподнятом настроении, довольный работой, отношением Петерсона и собой. «Так и должно быть, – думала Фиона. – Он и двух месяцев не проработал на новом месте, а уже ожидает повышения». Джо рассказывал, не умолкая ни на секунду. Он так и сыпал восторженными фразами, расхваливая деловые качества Петерсона. Лицо Джо раскраснелось. Еще бы! Он говорил о возможности стать закупщиком. Потом он заговорил о поездке в Корнуолл, где останавливался в дорогом отеле. Свою речь он пересыпал словечками из языка покупок и продаж, которых Фиона не понимала. Она пыталась радоваться за Джо, хотела разделить его воодушевление, но… ей казалось, что все это принадлежит ему одному.

– …а в нашей коробке уже восемнадцать фунтов и шесть пенсов, о чем я рад сообщить.

Эти слова выбили Фиону из невеселых раздумий. Она вновь почувствовала себя неловко.

– Мне туда нечего добавить. Может, на следующей неделе…

– Не волнуйся. Я добавляю туда за нас обоих.

Фиона нахмурилась. Ей не понравились слова Джо. Что значит – он добавляет за них обоих? Ведь это была их мечта. Их магазин. Она тоже хотела вносить свой вклад. Магазин виделся ей результатом их совместных усилий и жертв. Неужели Джо этого не понимает?

Он взял ее руку и погладил.

– Любовь моя, да у тебя совсем огрубела кожа на ладонях, – сказал Джо, разглядывая ее руку. – Зайдем к аптекарю, купим тебе мазь.

– Спасибо, у меня есть, – сухо ответила Фиона.

Она сунула руки в карманы юбки. Дома у нее не было никакой мази, но она не хотела этих… благодеяний Джо. Его слова задели Фиону. Ей показалось, что Джо упрекает ее. У Фионы всегда были такие руки, как у каждой работающей женщины. А утонченные леди с нежными ручками не занимаются упаковкой чая. «Вот у Милли руки наверняка мягкие и гладкие», – с неприязнью подумала Фиона.

– Фи, что с тобой? – спросил Джо, заметив ее насупленное лицо.

Господи, Фиона чувствовала себя несчастной. А ведь Джо пытался быть внимательным, и не только к ней, но и ко всей ее семье. И приехал он не с пустыми руками. Привез большущую корзину овощей и фруктов. Джо попытался обыграть это как подарок, хотя прекрасно знал, что экономит их скудные деньги. Кейт он привез конфет, а Шейми – расписного деревянного солдатика. Надо было видеть, как просияло лицо малыша. Фиона получила шесть красных роз. Джо был так внимателен к ней. Тогда почему у нее так погано на душе, откуда в ней желание загородиться от его забот?

– Тебе показалось, – соврала она, заставив себя улыбнуться и не дать тягостным мыслям испортить драгоценные часы, проводимые вместе после стольких недель разлуки.

– Понимаю. Я слишком увлекся рассказами о работе. Наверное, утомил тебя. Прости, Фи. – Он притянул Фиону к себе и поцеловал.

В объятиях Джо ее страхи исчезли. К ней вернулись прежние ощущения. Внешний мир, как всегда бывало, отодвинулся. Есть только они… любящие друг друга, принадлежащие друг другу. И никаких мыслей о Петерсоне и работе. Никаких тревог за мать и безденежную жизнь в одной комнате.

– Фи, мы сейчас так редко видимся. Для меня это невыносимо. Я привык тебя видеть.

– Ну так наслаждайся зрелищем, – весело сказала Фиона. – Потерпи немного. Скоро Ночь Гая Фокса. Осталось каких-нибудь две недели. – Фиона так ждала этого праздника, что сами разговоры о нем повысили ей настроение. – Мы все соберемся на Монтегю-стрит и устроим костер. Я не представляю, как можно праздновать в другом месте. – Фиона порывисто сжала руку Джо. – Ты приедешь на целый день или только на вечер? – (Он отвернулся.) – Джо?

– Фиона, я не смогу приехать.

– Ты не приедешь?! – закричала она, сраженная его ответом. – Но почему? Только не говори, что Петерсон и в праздничный вечер заставит тебя работать!

– Совсем не потому. Томми устраивает большое торжество, и я должен там быть.

– Почему? Это же не работа. Разве ты не можешь ему сказать: «Нет, спасибо большое» – и поехать домой?

– Не могу. Это не просто вечеринка. Там соберутся все, кто у него работает. В Ночь Гая Фокса Томми раздает премии и объявляет о повышениях. Пойми, Фиона: если я не пойду, это будет как пощечина Петерсону. Пожалуйста, не злись. Я тут ничего не могу поделать.

Но Фионе было не совладать с собой, и она разозлилась. А вместе со злостью навалились грусть и досада. На Монтегю-стрит Ночь Гая Фокса всегда была любимым праздником. Так повелось с незапамятных времен. Ребятня мастерила своих Гаев. Все соседи сходились посмотреть на костер и фейерверки. Влюбленные пары стояли перед костром, держась за руки. Фиона надеялась, что так будет и у них с Джо. Ей нравилось само ожидание праздника, возможность хотя бы немного развлечься и забыть о повседневных тяготах. А теперь все насмарку.

– Милли, поди, тоже там будет?

– Думаю, да. Это же их дом.

Фиона помолчала, потом спросила:

– Ты любезничаешь с ней?

– Что?

– Отвечай!

– Нет! Фиона, что за чертовщина? Ты опять за старое?

– Извини, ошиблась, – язвительно бросила она. – Твоя единственная и настоящая любовь – Томми, а вовсе не Милли? Должно быть, так. Ты же проводишь с ним все свое время.

Джо взорвался.

– Фиона, чего ты от меня хочешь? – закричал он. – Хочешь, чтобы я ушел от Петерсона? – Джо не дал ей времени на ответ. – Были у меня такие мысли: все бросить и вернуться сюда, к тебе. Но я не поддался порыву, поскольку думаю о нас обоих. Я стараюсь получить повышение. Желающих много, но я рассчитываю, что Томми остановит выбор на мне. Тогда я буду зарабатывать больше. И мы сможем открыть магазин. Я смогу по-настоящему заботиться о тебе.

– Я не прошу тебя заботиться обо мне! – крикнула она в ответ. – Я лишь прошу иногда появляться здесь… – Она чувствовала: у нее дрожат губы. Черта с два она заревет! Она сейчас слишком зла. – Мне и так тяжело после смерти па. Сам знаешь. А если бы ты хоть иногда был рядом… просто поговорить.

– Фи, ты же знаешь. Если бы мог, я был бы рядом. Знаешь ведь! Наша разлука скоро закончится. Потерпи еще немного. Мне самому невмоготу, но что делать? Не могу же я разорваться надвое. Не добавляй мне вины. У меня ее и так с избытком.

Фиона собиралась ему ответить, но слово «вина» ее остановило. Получается, она заставляла Джо чувствовать себя виноватым. У нее заурчало в животе. «Только бы не вывернуло», – подумала Фиона. Она чувствовала себя пристыженной. Закрыв глаза, Фиона увидела Джо в обществе Гарри и Милли. Они гуляли и смеялись. Свободные, не обремененные заботами. Они говорили о Томми, перебрасывались шутками, посматривали на ярко освещенные витрины, мимо которых проходили, распивали чай в каком-нибудь приятном заведении. Зачем Джо возвращаться сюда, на грязные улочки Уайтчепела, если он может весело проводить время с ними? Зачем ему выслушивать ее заботы и страхи, когда он может слушать смех Милли? Где ей соперничать с такими, как Милли? В своих обносках она похожа на старьевщицу. Старая шаль, грубые руки. Должно быть, Джо уже сделал сотню сравнений не в ее пользу. От этой мысли все внутри Фионы сжалось. Она не может и шести пенсов добавить в их коробку… И вдруг она поняла: Джо теперь жил новой жизнью, увлекательной, полной интересных людей и новых впечатлений. Он двигался вперед, отдалялся от нее и не хотел себе лишних тягот. Она стала для него… обузой. Он не говорил этого вслух. Зачем? Это и так понятно. Что ж, Фиона Финнеган слишком горда, чтобы быть чьей-то обузой.

Она поморгала, отгоняя наворачивающиеся слезы, затем порывисто встала.

– Куда ты?

– Домой.

– Ты все еще сердишься на меня.

– Ничуть, – тихо ответила Фиона, не желая срываться и вновь переходить на крик; Милли, наверное, вообще не кричит. – Ты прав. Нечего злить Петерсона. Просто… мне надоело на реке, и я пойду домой.

Джо тоже встал, готовый пойти с ней.

– Спасибо, сама дойду.

– Не глупи. Идти далеко. Если тебе так приспичило вернуться домой, я тебя провожу.

– Я сказала, нет! Оставь меня в покое! Возвращайся на свой чертов Ковент-Гарден! Надоело слушать, что у меня грубые руки, что я должна быть терпелива и что Ночь Гая Фокса ты будешь праздновать с Милли Петерсон!

– Да не буду я праздновать с Милли! Я всего лишь пойду на торжество! Что с тобой стряслось? Ничем тебе не угодить! – устало воскликнул Джо. – То ты говорила, что хочешь почаще меня видеть. Я приехал, а ты торопишься домой. И с чего ты такая до чертиков обидчивая?

– И в самом деле, с чего бы? Вроде и причин нет! Подумаешь, потеряла па, лишилась дома, в котором выросла, а теперь еще теряю своего парня. У меня все просто в лучшем виде!

– Фиона, не надо меня упрекать. Вся наша семья помогала вам, чем могла. Но ты меня не теряешь. Я стараюсь для нас обоих. Оказывается, тебе этого не нужно. Тогда чего ты хочешь?

– Вернуть своего Джо. – С этими словами она взбежала по лестнице и скрылась из виду.

Фиона мчалась по Хай-стрит, мимо причалов и складов, держа путь к Грейвел-лейн и Уайтчепелу. Она уже ничего не понимала. Все потеряло смысл. Джо говорил, что работает не покладая рук ради них, ради их магазина. Это должно было бы успокоить ее, но она не ощущала спокойствия.

Если он действительно работает ради их магазина, тогда почему лезет из кожи вон, стремясь получить это повышение? Не он ли говорил, что у них уже есть восемнадцать фунтов и шесть пенсов? Осталось еще семь, и вот они – заветные двадцать пять фунтов. И Джо незачем становиться закупщиком. Нужно всего лишь проработать еще несколько месяцев на прежней должности. А потом он помашет Петерсону ручкой, и они откроют свой магазин. Что Джо затеял? Зачем ему так понадобилось это повышение?

Одолев полмили Грейвел-лейн, Фиона побежала быстрее. У нее сбилось дыхание, ноги уже не держали, но она продолжала бежать, пытаясь заглушить голос у себя в голове. Голос, отвечающий на все ее вопросы: «Потому что ему больше не нужен магазин. И ты ему больше не нужна».

Под оценивающим взглядом десятков пар жестких глаз Чарли Финнеган снял рубашку и бросил ее на стул, отвел локти назад, расслабил плечи, расправил грудь. Глаза собравшихся заскользили по его выпуклым мышцам. Все заметили его сильные руки с крупными ладонями. В толпе одобрительно зашептались. Его шансы повышались. Зрители меняли ставки, и монеты быстро перемещались из рук в руки.

Сохраняя бесстрастие, Чарли оглядел зал. Увиденное ему понравилось. Это был его первый бой в «Тадж-Махале» – старом мюзик-холле, недавно переделанном под спортивный зал. Денни Куинн, новый владелец «Тадж-Махала», приказал убрать сцену и вынести ряды стульев, но оставил модные газовые люстры и бра, а также яркие цветастые обои. В результате он получил обширное, прекрасно освещенное пространство, одинаково пригодное для крысиных бегов, а также для собачьих, петушиных и кулачных боев.

Публика в зале тоже нравилась Чарли. В основном это были рабочие, но он заметил и кучку зрителей из высших слоев. Пришел на него посмотреть и Томас Шихан по прозвищу Котелок, которое заработал из-за своей неизменной шляпы-котелка. Шихан был самым известным главарем преступного мира в Восточном Лондоне. Не было борделя, игорного заведения или площадки для фехтования, которые не платили бы ему дань. Владельцы причалов платили ему за «защиту» их собственности, владельцы пабов – за цельность стекол в окнах. Глупцов и упрямцев, не желавших поделиться с ним своим пирогом, обычно находили в Темзе плавающими лицом вниз.

Присутствие Шихана свидетельствовало о крупных деньгах, поставленных на сегодняшних участников. Он не тратил вечера на второстепенные состязания. Чарли было приятно сознавать, что интерес к нему высок. Он знал: парни, понравившиеся Куинну, боксеры, становившиеся постоянными участниками, получали не только призовые деньги, но и часть общей выручки. Сегодня Чарли выступал бесплатно. Прежде чем взять новичков, Куинн устраивал им проверку. Чарли был полон решимости произвести впечатление.

Ударил гонг. Под свист и крики Чарли и его противник вышли на середину зала. Оба протянули руки к рефери, который повернул их ладонями вверх, удостоверившись, что там ничего не припрятано. После этого участники разошлись по своим углам в круге, образованном зрителями.

Чарли смерил взглядом противника. Этого парня он хорошо знал. Сид Мэлоун работал вместе с ним в пивоварне. Сид жил на другом берегу Темзы, в Ламбете. Он не был уроженцем Лондона. Со слов Билли Хьюсона – их начальника – Чарли знал, что прежде Сид жил в сельской местности, а в Лондон подался после смерти матери. Семьи у него не было, друзей тоже. Характер этот парень имел драчливый и всегда искал повод с кем-нибудь схлестнуться. Правда, к Чарли он не приставал. Все изменилось несколько месяцев назад, когда Сид вдруг положил глаз на Фиону. Он позвал ее в паб. Она отказалась. Тогда Сид попытался затащить Фиону в темный переулок. Фиона не растерялась и метким ударом сломала ему нос. Она просто ударила в уязвимое место, для чего особой силы не требовалось. Больше Сид к Фионе не приставал, но злобу затаил. Он хотел взять реванш и не видел лучшего способа, чем сделать из ее брата отбивную котлету. Чарли с Сидом были почти одного возраста и роста. Рыжеволосый, как и Чарли, Сид уступал ему по крепости телосложения. Чарли знал его манеру драться и считал, что легко с ним справится. Однако любой боец, в том числе и Сид, действовал успешнее, когда был зол.

Некоторые боксеры специально нарабатывали злость. Им требовалась причина: желание свести счеты или пара-другая одобрительных выкриков из толпы. Чарли было достаточно открыть ящик, где жил его гнев. Он всегда был хорошим бойцом, а после смерти отца стал еще лучше.

Поединки очищали его, давая выход ярости, чувству вины и беспомощности. Махая кулаками, Чарли забывал о своей обеспокоенной сестре и бледной, усталой матери. Он забывал о печальных глазах младшего брата, молча упрекавшего его за постоянное отсутствие. Забывал он и о Нью-Йорке, и о жизни, которую надеялся там построить. Он целиком погружался в кружение вокруг противника, в обманные движения, в хруст костяшек, соприкоснувшихся с чьей-то челюстью, в запах табачного дыма и пота и в яркие вспышки боли.

Рефери прошел в центр круга и поднял руку. Воздух трещал от напряжения. Чарли чувствовал, как шевелятся волоски у него на руках. Толпа приблизилась. Послышались голоса, требующие от него выложиться по полной. Прозвучал гонг. Поединок начался. Сид двигался как марионетка. Ущемленная гордость и гнев дергали его за ниточки, заставляя надвигаться на Чарли и наносить скованные, слабые удары. Чарли ушел в оборону, легко отражая выпады Сида. Такое положение позволяло ему наблюдать за противником, беречь силы и выбирать, когда пригвоздить к полу этого придурка.

– Ну давай же, трусишка, – шипел Сид, – бейся со мной.

Поведение Чарли не понравилось зрителям. Им хотелось больше агрессии. Мужчины неодобрительно свистели и качали головами. Чарли было плевать на их поведение. Он мог бы провести дюжину показных ударов, рассечь Сиду губу или поставить синяк под глазом, но ему хотелось сделать нечто запоминающееся. Он отступал, дразня толпу и разворачивая действо, как опытный любовник, который оттягивает наслаждение, добиваясь максимальной силы ощущений.

И вдруг, словно на пустом месте, Сид ударил Чарли под левый глаз. Костяшки соприкоснулись с глазницей и рассекли кожу под глазом. Голова Чарли запрокинулась. Из раны хлынула кровь. Толпа загудела. Чарли мотнул головой. В воздух полетели мельчайшие красные брызги. Хорошо, что кожа повреждена под глазом, а не над ним. Кровь не помешает смотреть. Сид осмелел, стал увереннее, что было видно по его движениям. Чарли следил за кулаками противника. Тот не спешил приближаться. Уверенность ослабила его оборону.

Сид нанес еще несколько ударов, не причинивших Чарли вреда. Чарли намеренно их пропустил, все время следя за противником, словно ястреб. Всякий раз, ударяя правым кулаком, Сид опускал левый. Ему было не восстановить сбившееся дыхание, и потому удары он наносил в определенной последовательности, чтобы не напрягать легкие. Чарли держал кулаки возле лица. Еще один удар под глаз ему не нужен. Чарли глубоко вдохнул и внутренне собрался, продолжая наблюдать за Сидом. Правая, правая, правая. Левый кулак противника в это время был опущен, затем поднялся, после чего Сид сделал передышку. Последовала другая серия ударов: правой, левой, правой. Противник ее повторил, после чего бил только правой, а левую опустил. Снова передышка. Чарли ждал. Сид опять бил правой, опустив левую. И тогда Чарли нанес стремительный, мощный удар в висок. Его кулак напоминал тяжело груженный товарный поезд, который вдруг сошел с рельсов и врезался в стену.

Сид рухнул на пол, будто мешок с камнями. Он застонал, веки дернулись, и он потерял сознание. Установилась напряженная тишина. Рефери сосчитал до десяти, подбежал к Чарли, вскинул его руку и объявил победителем. Толпа взорвалась приветственными криками. Многие восклицали, что ничего подобного еще не видели. Всего каких-то пять минут назад они насмехались над Чарли, а теперь хвалили за выдержку и точный выбор момента для удара.

Сида отнесли к столу, где дружки принялись возвращать его к жизни. Чарли сплюнул кровь, успевшую скопиться во рту. Восхищенные зрители быстро притащили ему стул, пинту портера, несколько чистых полотенец и воду. Смочив полотенце, Чарли вытер лицо. Подошел плотный человек в жилетке и рубашке с закатанными рукавами. В руке у него был потертый черный саквояж. Крепыш представился доктором Уоллесом. У Денни Куинна он исполнял обязанности парикмахера и врача. Уоллес промыл с мылом рану под глазом Чарли, после чего промокнул салфеткой, смоченной виски. Чарли поморщился. Увидев в руках цирюльника-медика иглу с ниткой, он спросил, что́ тот собирается делать.

– Рана у тебя глубокая, – пояснил Уоллес. – Если ее не заштопать, она будет долго заживать. Хуже того, еще и откроется, когда выйдешь на следующий поединок. – (Чарли кивнул, стараясь не дергаться, пока Уоллес зашивал рану.) – Потерпи еще немного, парень. Я хочу, чтобы у тебя все зажило без шрама. Физиономия у тебя приятная. Не будем доставлять дамам огорчение. – Сделав пять стежков, Уоллес оборвал и завязал узлом нить. – Хорошую трепку задал ты сопернику. Ударов такой точности я видел мало, а уж поединков я пересмотрел – будьте-нате. Швы я наложил – прямо загляденье. Вышивка, да и только. Мистер Куинн решил отблагодарить тебя тарелкой жареного мяса. Сейчас ее принесут. – Уоллес кивнул в сторону Сида, распластанного на столе. – Пойду попробую разбудить эту спящую красавицу. Старайся, чтобы на рану не попадала грязь.

Чарли поблагодарил врача и залпом осушил кружку пива. Ему тут же принесли другую вместе с огромной порцией жареной свинины. Чарли накинулся на мясо. Последнее время вся его еда состояла из хлеба с маргарином. Кто-то подал ему рубашку, которую Чарли надел, не став застегивать. Ему было слишком жарко. Зрители, поставившие на него и получившие деньги, подходили к нему, желая высказать свое восхищение.

– За время вашего поединка перевес менялся дважды, – сказал Чарли один из зрителей, радостно взъерошив ему волосы. – Но я сразу поставил на тебя и выиграл кучу денег! У тебя большое будущее, парень.

Мужчина был настолько счастлив, что поделился с Чарли выигранными деньгами, дав два шиллинга. Чарли убрал деньги и довольно улыбнулся. Поединок прошел так, как Чарли и надеялся: он произвел впечатление. Чарли откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Возбуждение, сопровождавшее поединок, прошло. Навалилась усталость. Чарли глубоко вдохнул, наполняя легкие спертым воздухом. Как и любое заведение подобного рода, «Тадж-Махал» густо пропах мужчинами и тем, что их сопровождало: пивом, пролитым на пол, по́том, табачным дымом, сочным жареным мясом и… Запах духов был явно не мужским. Откуда они здесь? Чарли открыл глаза, желая увидеть источник запаха.

Перед ним стояла хорошенькая рыжеватая блондинка. На ней был кружевной розовый корсет, белая юбочка с оборками, и больше ничего. Длинные волосы скручены в узел, но несколько прядок вились у щек. Чарли заметил, что глаза у девицы карие, приятного, теплого оттенка, кожа вся в веснушках, а улыбается она очень даже мило. Он так и прилип взглядом к ее обнаженным рукам и выпирающей из корсета веснушчатой груди. Он никогда еще не видел женского тела, столь мало обремененного одеждой.

– Мистер Куинн сказал, что со мной тебе будет веселее, – улыбнулась девица. – Меня зовут Люси.

Чарли потерял дар речи. Боже, до чего же хорошенькая девчонка! Ее кружевной корсет был надет на голое тело.

– Мне что, уйти? – хмурясь, спросила она. – Позвать тебе другую?

– Нет! – возразил Чарли, у которого прорезался голос. – Ни в коем случае. Ты это… садись. Ты извини… язык плохо ворочается. Поединок выжимает из парня все.

Чарли вдруг почувствовал, что его усталость исчезла.

– Я не видела поединка. Ден не пускает нас вниз, пока все не закончится. Говорит, мы лишь отвлекаем внимание зрителей и мешаем ставкам. Но я слышала, что ты потрясающе нокаутировал противника!

Значит, Люси – одна из девиц Денни. Чарли вновь потерял дар речи. Он не знал, о чем говорить, но сознавал: нужно что-то сказать. Ему очень хотелось задержать Люси, поболтать с ней и поглазеть на нее. Да и другие парни пусть увидят его с этой девчонкой. Чарли заговорил о поединке, потом рассказал о Сиде Мэлоуне и о том, как сестра сломала этому задире нос. Люси смеялась и не уходила. Наоборот, она наклонилась к нему, показывая то, что мешали разглядеть кружева корсета.

Чарли поднял голову, когда ему на спину легла чья-то рука. Перед ним стоял поджарый человек в шикарном пиджаке. Это был Куинн. Чарли отодвинул стул, намереваясь встать, но Куинн велел ему сидеть.

– Ты хорошо поработал парень, – сказал он. – Не ожидал. Ставки не понижались. Мне понравилось. Хочу тебя взять. Пусть рана под глазом заживет, и ты войдешь в круг моих бойцов. Согласен?

– Да, сэр. Спасибо, мистер Куинн.

– Условия у меня щедрые, – продолжал Куинн, обводя цепким взглядом зал. – Будешь получать за каждую победу плюс отчисления от выручки за вечер. А теперь слушай, Чарли. Боец ты способный, и другие захотят тебя переманить. Но я хочу, чтобы ты работал только у меня, и я сделаю так, что ты об этом не пожалеешь.

Куинн достал из кармана пачку денег, вытащил пятифунтовую банкноту и протянул Чарли. Чарли принялся благодарить, однако Куинн поднял руки, показывая, что это излишне.

– Если поединок тебя не вымотал, наша красотка Люси к твоим услугам. Она приготовит тебе горячую ванну. Приготовишь, малышка? А если будешь ласков с ней, думаю, она попотчует тебя еще кое-чем.

Прежде чем густо покрасневший Чарли успел вымолвить хоть слово, Куинн отошел. Хозяин заметил одну из своих девиц праздно сидящей и направился к ней.

– Найди мужчину и поднимайся наверх! – услышал Чарли его крик. – Что, по-твоему, у нас сегодня? Церковное чаепитие?

Люси обняла Чарли за талию и притянула к себе. У него заколотилось сердце.

– Знаешь, Чарли, ты явно приглянулся хозяину. Давно не видела, чтобы Денни Куинн так легко расставался с пятью фунтами.

Чарли не верилось в свою удачу. Придя сюда, он мечтал, чтобы Куинн просто взял его к себе. А теперь у него было пять фунтов, два шиллинга и обещание новых заработков. И Люси. У него была Люси. Сейчас они поднимутся наверх, и она позволит снять с себя корсет и вдоволь насмотреться на нее. Он сможет ее поцеловать. Она не будет противиться, когда он снимет с нее юбку, ляжет рядом… и все остальное.

Чарли нервничал. Парни на Монтегю-стрит любили бахвалиться своими походами к четырехпенсовым шлюхам. Чарли тоже хвастался, но на самом деле все его отношения с женщинами ограничивались Бриджит, подругой сестры, которую он несколько раз поцеловал и потрогал за маленькие грудки. Он залпом допил пиво. Это была третья кружка. Еще четыре – и он по-настоящему осмелеет для мужских подвигов.

– Идем, – шепнула Люси, беря его за руку.

Она повела Чарли на второй этаж, где был узкий коридор с дверями по обеим сторонам. Остановившись возле одной из них, Люси прижала его к себе и стала целовать, водя руками по волосам. Ее руки быстро опустились вниз, к ягодицам. Люси мяла ему ягодицы, словно месила тесто, еще крепче прижимая Чарли к себе.

– Ты хочешь ванну сейчас или потом? – спросила она, перемещая руки к его ширинке.

– Какую ванну? – прохрипел Чарли.

Он заставлял себя думать о Денни Куинне, пятифунтовой бумажке в кармане. О чем угодно, только бы увести разум от рук Люси. Если он этого не сделает, то не дотерпит до постели Люси. К счастью для Чарли, она полезла в корсет за ключом. Хихикая, Люси открыла дверь и втащила Чарли внутрь. На ее кровати с мягкой периной, в ее нежных веснушчатых руках Чарли Финнеган нашел совершенно новый способ временно забыть о тяготах жизни.

Глава 14

Скудный завтрак Фионы состоял из поджаренного хлеба и чая, но ее лицо сияло от счастья. Она в пятый раз перечитывала письмо Джо.

Дорогая Фиона!

В письме ты найдешь два шиллинга. Приезжай воскресным утром на Ковент-Гарден. В омнибус садись на Коммершел-стрит, где мы с тобой садились, когда я возил тебя показывать город. Сойдешь на Рассел-стрит. Там я буду тебя ждать. Свободны у меня только полдня – в час мы с Томми едем в Джерси. Но если сумеешь подъехать к девяти, все утро будет нашим. Прости меня за разговор на реке и за то, что так получилось с Ночью Гая Фокса. Знаю, тебе сейчас тяжело. Скучаю по тебе и надеюсь, что все наладится.

С любовью,

Джо.

Письмо она получила вчера. Даже не письмо, а маленькую посылку. В коробочке, обернутой в коричневую бумагу, был листок и два шиллинга. Каждую монету Джо завернул в тонкую бумажку, чтобы они не гремели и не искушали почтальона.

Фиона была на седьмом небе. Целых шесть дней, с самого момента их отвратительной ссоры, она не видела Джо и не получала его писем. Ей начало мерещиться самое худшее. Джо ее разлюбил. Ему не нужен их магазин. Он закрутил с Милли. Эти мысли терзали Фиону на протяжении дня и не давали уснуть ночью. Она лежала, глядя в потолок, одинокая, несчастная, с разбитым сердцем. Быть может, своим поведением она навсегда оттолкнула Джо. Он с трудом выкроил недолгие часы, чтобы провести с ней. Ну почему ее угораздило поссориться с ним? Вина за случившееся целиком лежала на ней. Он ведь ничем ее не обидел. Рассказывал о своей работе, и что тут плохого? А она вновь поддалась ревности. Фиона не находила себе места. Ей хотелось помириться с Джо, но поехать к нему она не могла. Она не могла даже написать ему. У нее вечно не оказывалось денег на бумагу. Но теперь Джо сам ей написал. Полная надежд, Фиона пребывала в радостном волнении. Они увидятся, поговорят, и снова все у них будет как прежде. Фиона отчаянно нуждалась в нем, в его любви, дававшей ей защиту.

Джо был прав: для нее наступили тяжелые времена. По сути, ужасные. Каждый день приносил новые беды. Шейми требовались рукавицы и свитер, а Чарли – куртка. Наступившие холода увеличивали расход угля. Фабричонка, снабжавшая мать надомной работой, обанкротилась. Фиона искала приработок повсюду: в пабах, магазинах, закусочных, но ее нигде не брали.

В довершение ко всем бедам Айлин заразилась от матери кашлем. Минувшим вечером малышка кашляла особенно натужно – едва дышать могла, – выплевывая окровавленную слизь. Айлин спешно понесли к врачу. Тот сказал, что пока не знает, чем болен ребенок. Выписал лекарство и велел наблюдать, поможет или нет. Фиона с надеждой ухватилась за слова врача, однако мать поразила ее каким-то странным спокойствием. Когда вернулись домой, Кейт села у очага и заплакала. Фиона, которую материнские слезы напугали сильнее, чем кашель сестренки, спросила, в чем дело.

– Это я виновата. Айлин подцепила кашель от меня, а теперь он перешел в чахотку, – сказала мать. – Доктор не скажет, но я-то знаю.

– Ничего ты не знаешь, ма, – упрямо возразила Фиона, будто ее слова могли развеять опасность заражения страшной болезнью. – Врач говорил, что у Айлин горло воспалено или туда занесена какая-то зараза. Ты же сама слышала, как он говорил: понаблюдать неделю, а потом прийти снова. Уж он всяко больше знает о таких вещах, чем ты.

Мать вытерла глаза и кивнула, но слова дочери ее не убедили. С тех пор Кейт беспокойно наблюдала за Айлин. Спала она урывками, все больше погружаясь в уныние и отчаяние. Мать заметно похудела. Все они похудели. Денег на еду почти не было. День за днем перебивались с хлеба на чай, пока в один из вечеров Чарли не вернулся домой с пятью фунтами в кармане и раной под глазом. Сказал, что подзаработал на перевозке вещей. После уплаты врачу и аптекарю, погашения трехнедельного долга за жилье и покупки еды от денег, свалившихся на Чарли, почти ничего не осталось. Но среди мрачных туч появился просвет: Джо прислал письмо. Скоро они увидятся. Фиона знала: она выдержит любые трудности, пока с ней любовь Джо и пока они оба верны своим мечтам.

Фиона укутывалась в шаль, пытаясь вспомнить, долго ли идет омнибус четвертого маршрута до Ковент-Гардена. В этот момент в окне появилось лицо незнакомого мальчишки.

– Здесь Финнеганы живут? – крикнул он.

– Да. А ты кто?

– Меня мистер Джексон из «Быка» прислал. Велел передать Фионе Финнеган, что ждет ее насчет работы. И еще сказал: если хочет получить работу, пусть поторопится.

– Что… прямо сейчас?

– Так он сказал.

Мальчишка смотрел не на Фиону. Он пожирал глазами хлеб на столе. Она отрезала кусок, намазала маргарином и, приоткрыв окно, подала мальчишке. Посыльный жадно проглотил угощение и помчался искать новое грошовое поручение.

– Привет, ма, – сказала Фиона, склоняясь к кровати, чтобы поцеловать лежащую мать.

Кейт не спала, а просто лежала с закрытыми глазами на боку.

– Привет, дорогая.

Фиона вздохнула. Прежде мать забросала бы ее вопросами о новой работе – особенно о работе в пабе. Могла бы и за порог не выпустить. Сейчас Кейт была слишком измождена, чтобы вдаваться в подробности. Она не спрашивала про рану под глазом у Чарли и не замечала, что Шейми постоянно сыплет словечками вроде «проклятый» и «ублюдок». «Нам надо выбираться из этой дыры», – подумала Фиона. Жизнь в Адамс-Корте была жестокой, тянущей вниз. Живя здесь, они исподволь менялись, превращаясь в оборванцев не только внешне.

Закрыв дверь, Фиона отправилась в «Бык», скрещивая пальцы и надеясь на благоприятный результат. Если поторопиться, быть может, она сумеет заскочить в паб, переговорить с мистером Джексоном и еще до девяти часов попасть в Ковент-Гарден. Несколько дней назад владелец паба сказал, что работы для нее нет. Значит, кто-то ушел. И угораздило же его выбрать время! Не иначе как сегодня! Но переговорить с ним надо. Если она немного опоздает, Джо поймет. А если она получит эту работу, в кармане появится несколько дополнительных шиллингов. Можно будет купить мясо к их скудному столу и настойку от кашля для матери. Главное – получить работу. Ну почему в ее жизни не может произойти два хороших события подряд? Судьба и так давно не улыбалась ей.

Подойдя к пабу, Фиона постучала в дверь, которая почти сразу же открылась. На пороге стоял плотный краснолицый мужчина с большими, как у моржа, усами. Он молча посторонился, пропуская ее внутрь.

– Скоренько ты, – сказал Ральф Джексон. – Только что посылал мальца за тобой.

– Да, сэр, – улыбнулась Фиона, стараясь произвести хорошее впечатление. – Не хотелось утомлять вас ожиданием.

По правде говоря, она не хотела утомлять ожиданием Джо, но мистеру Джексону знать об этом незачем. Пусть думает, что она торопилась на его вызов.

– Приятно слышать. Мне это нравится в работниках. Значит, думаешь, что справишься? – спросил он. – Работа нелегкая и не из приятных. Чтобы отмыть и отчистить пивнушку, надо семь потов пролить.

– Не беспокойтесь, мистер Джексон. Я справлюсь. Вы останетесь довольны.

«Окна отмою так, что они сверкать будут, – думала она. – И пол отскребу до блеска. Перемою тебе все кружки, начищу стойку и поцелую твою большую волосатую задницу. Только дай мне эту проклятую работу!»

– Работать надо три вечера в неделю, а также в субботу – во второй половине дня – и в воскресенье с утра. Платить буду два с половиной пенса в час и сверх того – еда и пинта любого пива, когда закончишь.

– Да, сэр.

Мистер Джексон пожевал губу, оглядел Фиону так, словно она была тягловой лошадью, после чего кивнул:

– Значит, договорились. Щетку и ведро найдешь за дверью. Стойку тоже надо начистить, но вначале уберешь оттуда грязные кружки.

– То есть начинать… прямо сейчас? – оторопело заморгала Фиона.

– Само собой. А что тебя удивляет? Я понятно объяснил: воскресное утро входит в твое рабочее время. Сегодня, если не забыла, воскресенье.

Она не увидится с Джо. Он напрасно будет ее ждать. Он специально послал ей деньги на омнибус. Она так рассчитывала, что они поговорят, Джо обнимет ее и их отношения снова наладятся. Фиона представила, как он стоит на остановке. Туда подкатывают омнибусы. Выходят пассажиры. Джо ищет среди них ее, не находит и через какое-то время, поняв, что она не приедет, поворачивается и идет домой.

– Понимаете… я собиралась… Я не думала, что работа начнется сегодня же… – сказала Фиона.

– Что ты думала, девочка, меня не касается. От меня ушла уборщица, – сообщил мистер Джексон, теряя терпение. – Беременная она была. Ранний выкидыш случился. Мне нужно, чтобы в заведении было чисто, и меня не волнует, кто возьмется за работу. Не хочешь работать – так и скажи. Я быстро найду других желающих.

– Нет, что вы. Я очень хочу работать, – торопливо возразила Фиона, заставив себя улыбнуться. – Спасибо, что вспомнили обо мне. Я сейчас же начну убирать.

Едва хозяин отошел, натянутая улыбка Фионы исчезла. По щекам покатились горькие слезы. А она так хотела увидеться с Джо и восстановить их отношения. Теперь вот оказалась в безнадежном положении. Ну почему этот мистер Джексон позвал ее не иначе как сегодня? Она никак не могла сообщить Джо о внезапной перемене. И он будет стоять и напрасно ждать, а она не приедет.

Но выбора у нее не было. Она не одну неделю обивала пороги, ища приработок. Если отказаться, еще неизвестно, когда ей снова что-то подвернется. Да, ей очень нужен Джо, а ее семье нужны деньги. Не надо отчаиваться. Она напишет ему и подробно объяснит, как все получилось. Два его шиллинга потратит не на омнибус, а на бумагу и марку. Напишет, что тоже раскаивается в своем тогдашнем поведении, что любит его и хочет увидеться с ним при первой же возможности. Оставалось надеяться на понимание Джо.

Фиона наполнила водой деревянное ведро, добавила мыла, взбила пену, радуясь, что она в пабе одна. Мистер Джексон ушел в свою контору заниматься другими делами. Фиона засучила рукава, подоткнула юбку и встала на четвереньки. Погрузив щетку в воду, она принялась отскребать половицы грязного, залитого пивом пола, и ее слезы лились на пол вместе с мыльной водой.

Глава 15

– Стакан пунша, сэр?

– Нет, благодарю вас, – поспешил отказаться Джо; ему и так казалось, что его голова покачивается на веревочке. – Я лучше лимонада выпью.

– Отлично, сэр, – ответил официант и скрипнул каблуками, отправившись за лимонадом.

Хватит с него пунша. Джо не привык к крепким напиткам и после двух стаканов ощутимо захмелел. А ему сейчас особенно нужна ясная голова. Томми весь вечер таскал его за собой, знакомя с разными важными шишками. Джо познакомился с главными закупщиками «Фортнума» и «Хэрродса», с шеф-поварами и метрдотелями больших отелей, с рестораторами, а также с нескончаемым количеством их жен, сыновей и дочерей. Пришлось поднапрячь разум, чтобы запомнить столько имен.

Вопреки его ожиданиям праздник оказался веселым и даже озорным. Никакого намека на чопорность и церемонность. Настроение у всех было приподнятое. Гости искренне веселились. Да и могло ли быть иначе? Все было на высшем уровне: умопомрачительное количество закусок, разнообразие напитков, музыка, дом, украшенный цветами, двор, освещенный факелами и свечами. Зрелище было ошеломляющее. Джо искренне жалел, что Фиона не может разделить с ним это торжество. При мысли о ней у него больно сжималось сердце.

Ну почему их отношения так чертовски осложнились? Он получил хорошую работу в надежде открыть собственный магазин раньше, чем они планировали. Он старался, чтобы они поскорее снова оказались вместе. А теперь… такое ощущение, что они отдаляются друг от друга.

Дней десять назад он послал Фионе деньги, чтобы она приехала к нему в Ковент-Гарден. Но она не приехала. Почему – Джо не знал. Могла хотя бы написать и назвать причину. Должно быть, до сих пор сердится. Возможно даже, что Фиона его возненавидела и больше не хочет видеть. А вдруг она нашла себе другого парня?

Когда они виделись в последний раз, а это было в день их ссоры, Фиона сидела с отсутствующим видом, целиком погруженная в себя и свои мысли. Он не знал, как к ней подступиться. И вдруг у него вырвалось, что она пробуждает в нем чувство вины. Он не имел права говорить ей такие слова. Гордости в характере Фионы хоть отбавляй. Эти слова подрезали ее. Но, по правде говоря, Джо и в самом деле чувствовал себя виноватым.

Зачем, спрашивается, он тогда сказал о ее огрубелых руках? Конечно, это задело ее самолюбие. Но то была мелкая, поверхностная вина. А существовала другая – крупнее и глубже. Вот с ней-то Джо постоянно сражался внутри. В первые дни после смерти отца Фионы, когда она отчаянно нуждалась в его поддержке, он не смог бросить все и находиться рядом с ней. Не мог позаботиться о ней. И за это Джо себя винил. Он хотел спасти Фиону, но как? Она не могла оставить своих, о чем ему и сказала. А он не мог взвалить на свои плечи заботу о пятерых. Отважься он на такое, прости-прощай их магазин.

Можно ли назвать эгоизмом его нежелание брать на себя этот груз? Джо сознавал, что пока не готов тянуть лямку семейного человека, но, по сути, именно этим он и занимался. Каждую минуту он беспокоился о Фионе. Не поздно ли она возвращается домой? Достаточно ли у нее еды? Хватает ли им денег? Приехав тогда, он привез им овощей и фруктов, а когда никто не видел, бросил в банку, где у них хранились деньги, четыре шиллинга. Конечно, этого недостаточно, но он не знал, чем еще помочь.

Он был молод. У него имелись устремления. Хозяину он нравился. Томми даже уважал его. Джо не хотел погружаться в чужие заботы. Он хотел какое-то время насладиться свободой, которая есть у других молодых людей. Это ж так здорово, когда ты работаешь, учишься секретам профессии и превосходишь других! Приятно услышать от человека уровня Томми, что ты смышлен и талантлив, и погреться в лучах этой похвалы. Совсем недолго. Но даже такие желания вызывали у него чувство вины. Боже, ну почему на него должно наваливаться столько всего?! Почему он должен сгибаться под громадной ношей и думать только о том, как ее облегчить?! Сколько бы он ни думал, решение все равно не находилось.

Официант принес лимонад. Взяв стакан, Джо вышел из гостиной на балкон – подышать воздухом и освежить голову. Ноябрьский вечер был прохладным и ясным. Джо полюбовался костром, полыхающим на громадном заднем дворе дома Томми. Его внимание привлек девичий смех. Так могла смеяться только Милли. Вот девчонка, в жизни которой никогда не было и не будет тягот. Всегда весела, всегда смеется. Джо поискал ее глазами в толпе, окружившей костер, и быстро нашел. Трудно было не заметить ее сногсшибательное платье. Джо плохо разбирался в женских нарядах, но, едва увидев это платье, сразу понял, каких деньжищ оно стоит. Сшитое из темно-синего шелка, платье имело глубокий вырез и облегало фигуру Милли, подчеркивая все ее округлости. Но самым впечатляющим в этом платье была картина фейерверка, вышитая бисером. Тысячи тысяч крошечных искрящихся бисеринок, пришитых к подолу, изображали большой залп салюта в окружении нескольких залпов поменьше. Все это было очень похоже на настоящий фейерверк, расцветший в темно-синем вечернем небе. Естественно, Милли оказалась в центре внимания гостей, а ее платьем восхищались не только женщины.

Милли стояла с отцом и парнем, который работал у него на Спитафилдсе. Судя по всему, парень их чем-то веселил: Милли и Томми громко смеялись. Глядя на них, Джо вдруг почувствовал укол ревности. Но кого он ревновал? Томми? Милли? Томми положил руку на спину парня. У Джо это вызвало неприязнь. «Неужто этот малый равен мне? – подумал он. – А может, лучше меня?» Глядя на Милли, стоявшую рядом с отцом, Джо понимал: тот, кто станет ее мужем, унаследует семейное дело. Официально считалось, что компания перейдет к Гарри, но Джо знал: этому не бывать. Гарри уже купил билет в Индию и в декабре покинет Лондон. Если парень из Спитафилдса завоюет сердце Милли и женится на ней, то станет Петерсону как сын. «Ну и что?» – мысленно спросил себя Джо, глядя, как Петерсон вышел из толпы гостей и направился в дом. Какое дело ему, Джо Бристоу, до всего этого? Он работает у Петерсона до тех пор, пока не скопит денег и не откроет свое дело. Мимо проходил официант с подносом. Джо взял у него сэндвич с копченой устрицей.

– Вот ты где, Бристоу! А я повсюду тебя искал!

Это был Томми. Подойдя к Джо, он уперся ладонями в балконные перила и довольно улыбнулся.

– По-моему, чудесный праздник получился, – сказал он, оглядывая гостей.

К хозяину неслышно подошел официант и спросил, не желает ли он чего.

– Двойной скотч. И моему юному другу тоже.

Джо стало не по себе. Он и так уже порядком захмелел. Надо будет незаметно выплеснуть, а то он рухнет прямо на балконе. Официант быстро вернулся, принеся два стакана. Джо взял свой, сделал глоток и поморщился. Его словно лягнули в поясницу.

– У меня есть новости, – сказал Петерсон, слизывая виски с губ. – Под конец дня, когда я уже собирался уходить, поступил запрос из Букингемского дворца. Представляешь, Джо? Я и надеяться не смел. – Он хлопнул ладонью по перилам; его глаза возбужденно сверкали. – Если им понравятся наши овощи и фрукты, если мы получим признание, на вывеске Петерсона может появиться знак поставщика ее королевского величества. Такое мне не снилось даже в самых диковинных снах. Ну разве это не событие?

– Еще какое, – ответил Джо.

Он не меньше хозяина был возбужден открывающейся перспективой. Если все пройдет гладко, Петерсон получит официальное право изображать королевский герб на вывесках и документах, возвещая миру, что ее величество королева покупает у него. Разум мигом подсказал Джо, как убедить королевский дворец.

– Можно отправить во дворец лучшие образцы наших овощей и фруктов. Выбрать фургон поприличнее. Хотя бы тот, что недавно покрасили. Нарядить Билли Невикса в ливрею. Парень он симпатичный, опрятный. И надо это сделать раньше, чем дворец сам запросит образцы. Избавить их от лишних хлопот. Зачем их людям ехать к нам, когда мы сами привезем?

– Хорошая мысль… – махнув официанту, сказал Петерсон; он успел проглотить первую порцию и не желал тянуть со второй, а Джо к этому времени успел одолеть лишь половину. – Ты готов?

Джо не оставалось иного, как залпом влить в себя остатки виски и сказать «да».

– И надо установить для них до смешного низкую цену. Ниже, чем мы продаем остальным… – продолжал Джо, которому официант принес вторую порцию. – Это не важно, надо пробиться в тот круг. Даже если и деньги потеряем, не беда. Став королевскими поставщиками, мы расширим круг остальных поставок и восполним все, что можем потерять на поставках дворцу… – Джо заметил, что Петерсон хмурится, и подумал, не зашел ли он слишком далеко, ведь речь о снижении хозяйской прибыли. – Если вы согласитесь на это, сэр, – поспешил добавить Джо.

– Разумеется, соглашусь, – сказал Томми. – Удивляюсь, почему никто из моих старших закупщиков ни разу не обратился ко мне с подобными идеями. Они умеют лишь повышать цены. А молодой предприимчивый парень сразу увидел: надо немного потерять в прибыли, чтобы затем ее умножить. Давай-ка мы твои идеи обмозгуем завтра с утра. А тебя я разыскивал по другой причине. – Петерсон достал из смокинга конверт и протянул Джо. – Вот эта причина. Я хочу первым поздравить моего нового старшего закупщика.

Джо оторопел. Он надеялся на повышение, думал о своих шансах, но не ожидал, что старшим закупщиком сделают именно его. И вот свершилось. Теперь он – старший закупщик в компании Петерсона. Джо расплылся в улыбке:

– Благодарю вас, мистер Петерсон, сэр. Я… даже не знаю, что́ сказать.

– А тебе не надо ничего говорить, парень. Ты это заслужил. – Петерсон поднял стакан. – За твое будущее в компании Петерсона! У тебя светлая голова, Джо. Ты всегда думаешь о пользе дела, и я это ценю.

Джо чокнулся с Томми и хлебнул виски. Томми, который от выпивки стал несколько сентиментальным, обнял его за плечи и начал рассказывать, с чего начинал свое дело. Джо улыбался и кивал, показывая свою увлеченность рассказом хозяина, хотя в действительности едва слушал.

Ему не верилось в собственную удачу. Еще полгода назад он безуспешно убеждал отца обзавестись второй тележкой и продавать овощи и фрукты раздельно. Теперь он стал старшим закупщиком у одного из крупнейших лондонских оптовых торговцев овощами и фруктами. В этот мир его привели талант и целеустремленность. Он доказал, на что способен. Он стал начальником. Еще не хозяином, не надо забегать вперед… но и не последним человеком в мире торговли. А ему всего-навсего девятнадцать. Новая должность означала ощутимое повышение жалованья. В заднем кармане у него лежит конверт с премией за добросовестную работу. Джо снова глотнул виски, удивляясь, насколько легче огненная жидкость вливается в его горло. Он чувствовал себя на миллион фунтов. Все было просто потрясающим: праздник, угощение, виски. Все было до чертиков потрясающим!

– Отец, ты еще не вогнал бедного Джо в зевоту своими старыми историями?

На балконе появилась Милли. Другой рукой Петерсон обнял дочь за плечи.

– Ничуть, – ответил он, слегка покачиваясь. – Джо любит слушать о… предпринимательстве. – В устах опьяневшего Петерсона это слово звучало как «передперенимательство». – Правда, парень?

– Очень люблю, сэр! – с горячностью подтвердил Джо; после виски он говорил «шэр».

Милли посмотрела на отца, потом на Джо и захихикала. «Наверное, вид у нас пьяный», – подумал Джо. Ощущения безошибочно подсказывали ему, что он пьян.

– А вот я не люблю таких разговоров, – качнув головой, заявила Милли. – Сколько можно говорить о делах? Поговорим лучше о кострах. И о чучелах Гая Фокса. Глянь, папочка, какого Гая твои преданные работники таскают сейчас вокруг костра. Он чертовски похож на тебя.

Она снова засмеялась. «Милли-глупышка», – подумал Джо. Всегда смеется. Глаза сверкают, а большие круглые сиськи того и гляди вывалятся из выреза. Красивая, веселая девчонка.

– Так-так, надо в этом разобраться, – сказал Томми, делая вид, будто оскорблен; он поставил недопитый стакан на перила и поправил галстук. – Сейчас разгоним эту шайку дерзких насмешников. А ты, молодой человек… – он указал пальцем на Джо, – чтобы больше никаких разговоров о фруктах и овощах. Милли права. На праздниках молодежь должна развлекаться, а не болтать о продажах. – Томми замахал руками, прогоняя дочь и Джо с балкона. – Милли, покажи Джо наш дом. Может, он проголодался. Принеси ему чего-нибудь… прохладительного.

– Да, папа, – ответила Милли; когда Петерсон начал спускаться по ступенькам с балкона второго этажа во двор, она повернулась к Джо и сказала: – Надеюсь, папочка не сломает себе шею. Набрался так, что еле на ногах держится.

Она взяла Джо под руку и повела в гостиную.

Джо позволил себя увести. В его состоянии это было самым простым. Он и сам набрался так, что ноги подкашивались. Надо сделать над собой усилие. Похоже, Милли не замечала, в каком он состоянии. Не хотелось, чтобы она пожаловалась отцу, что Бристоу не знает меры.

Они переходили из комнаты в комнату, и везде им улыбались. Джо тоже улыбался. Он наслаждался вниманием к своей персоне. «Наверное, они уже знают, что я стал старшим закупщиком», – тщеславно думал он. Женщины перешептывались и одобрительно кивали. В углу он заметил Гарри. Тот приветственно ему помахал. Все гости Петерсона были такими приятными людьми. Приятным был и сам дом, и Милли. Споткнувшись на ковре, Джо едва не упал, отчего Милли снова захихикала. Но почему ноги его не слушаются? В руках у Милли откуда-то появился стакан с виски, который она протянула Джо. Он из вежливости сделал маленький глоток.

Милли показала ему гостиную, которую собиралась переделать в японском стиле. Джо не понимал, что́ это значит, но спрашивать не стал. Потом она провела его в отцовский кабинет с массивным письменным столом красного дерева, богатыми коврами и тяжелыми шторами. Они побывали даже на кухне, где трудилась целая армия поваров и куда беспрестанно заглядывали официанты. А затем Милли потащила его вверх по лестнице. Где-то на полпути Джо понял, что пропал. У него закружилась голова.

Милли заметила его состояние, но, к счастью, не рассердилась.

– Бедный утеночек, – сказала она, – не волнуйся. Мы найдем тебе место, где ты отдохнешь, пока хмель не выветрится.

Они поднялись и вышли в коридор, по обеим сторонам которого были двери. Однако Милли больше не стала показывать ему никаких комнат, а повела в самый конец коридора. Джо чувствовал себя прескверно. Его качало из стороны в сторону, словно моряка, отвыкшего от хождения по суше. Открыв дверь последней комнаты, Милли ввела его туда. Там стояла мягкая кровать. Джо захотелось поскорее на ней растянуться. Он думал, что Милли уйдет, оставив его наедине со своей гудящей, кружащейся головой. Но Милли никуда не ушла. Сев рядом, она начала снимать с него пиджак. Джо пытался возражать, говоря, что с ним все в порядке и ему просто нужно немножко полежать. Милли прикрыла ему рот ладошкой, сказав, что без пиджака гораздо удобнее. Она забрала пиджак, развязала галстук, затем толкнула на кровать, велев закрыть глаза и лежать спокойно.

Джо подчинился ее нежному, сладостному голосу. Он глубоко дышал, приказывая мозгам перестать кувыркаться. Мало-помалу головокружение прекратилось. Он по-прежнему ощущал себя изрядно пьяным. Ему даже казалось, что он находится вне тела. Хотя бы голова не кружилась, и на том спасибо. Кажется, Милли ходила по комнате. Он слышал шелест ее платья. Потом он открыл глаза. Вокруг было темно. Должно быть, Милли погасила лампу. Джо посмотрел на гору подушек слева с кружевными и вышитыми наволочками. От них пахло сиренью. Милли всегда пахла сиренью. Он снова закрыл глаза. «Наверное, это ее спальня», – с тревогой подумал Джо. Ему нельзя здесь находиться. Но лежать на кровати было так легко и приятно, а подняться… хуже пытки.

– Милли?

– Да.

– Спущусь-ка я лучше вниз. Твоему отцу это не понравится.

– А как он узнает? – Ее голос звучал совсем рядом. – Я ему не скажу.

Она села на кровать рядом с Джо. Аромат сирени усилился. Джо почувствовал, как что-то коснулось его губ, и резко открыл глаза. Это Милли его поцеловала. Она подняла голову, улыбнулась. Джо обнаружил, что на ней больше нет платья. Только камисоль и нижняя юбка. Пока он смотрел на нее, Милли принялась расстегивать камисоль, все больше и больше показывая Джо себя. Ему было не отвести глаз. Перед ним покачивались ее красивые, роскошные груди с маленькими розовыми сосками, отвердевшими от прохладного воздуха. И вдруг Джо почувствовал резкую боль между ног, отчего застонал. Милли сбросила камисоль через голову, взяла его руку и приложила к груди. Наклонившись к нему, она снова его поцеловала, водя языком по губам.

«Не делай этого, – мысленно твердил себе Джо. – Не делай». Он оттолкнул Милли и, шатаясь, встал на подкашивающихся ногах. Милли улыбалась. Ее глаза светились, как у кошки, которая знала, что все равно съест пойманную мышь, но решила позабавиться, дав той в последний раз побегать.

– Я – твоя, Джо, – прошептала она. – Я хочу тебя. Я знаю, что и ты хочешь меня. Я это вижу и видела в твоих глазах с самого начала. Так бери меня. Делай со мной что пожелаешь…

Остатки здравого смысла требовали, чтобы он уходил. Немедленно, не задерживаясь. Но он хотел Милли. Он так отчаянно хотел войти в нее, что едва дышал. Джо было гораздо легче подчиниться зову плоти. И намного легче сделать это здесь, на Изи-стрит[4]. В другом месте это было бы сопряжено с неимоверными трудностями. А здесь, в доме Петерсона, служанки и официанты принесут тебе разнообразных закусок и бессчетное число порций виски. Это было так легко сделать на большой кровати Милли, касаясь ее нежных губ и больших потрясающих сисек. Милли права. Он может взять ее и сделать все, что пожелает. Так ведь она сказала?

Милли встала, расстегнула нижнюю юбку и сбросила на пол. Она была совершенно голая. Даже в темноте Джо видел линию ее тонкой талии, бедра, островок светлых волос между ними. Милли прижалась к нему и снова поцеловала. Одна ее рука скользнула вниз и расстегивала ему брюки. Руки Джо потянулись к ее грудям. Он должен овладеть ею. Сейчас. Джо толкнул Милли на кровать, раздвинул ей ноги и грубо вошел. Он совершал толчок за толчком, проникая в глубокий нежный бархат ее лона. Милли – его. Работа закупщика – тоже его. И Петерсон – его. Ему принадлежит все. Мощный оргазм не заставил себя ждать. Джо вздрагивал, кусая Милли за плечо.

Когда все кончилось, он затих, тяжело дыша. Виски снова устраивал ему фокусы. Джо пытался сообразить, где находится. Ну конечно, он с Фионой. Где же ему еще быть? В их большом доме. На их большой кровати. У них есть свой магазин. Нет, целая сеть магазинов. Они богаты, и все у них идет замечательно. Он утыкается в нежную шею Фионы, и ему так хорошо, так спокойно.

Однако что-то не вписывалось в его идиллию. Почему-то кружилась голова, его подташнивало. Опять этот запах: пряный, удушающий. Сирень. Подняв голову, Джо мутными глазами взглянул над женщину под собой. «Это же не Фиона! – завопил его разум. – Боже, что я наделал?!» Джо торопливо слез с Милли, а потом и с кровати. Он чувствовал: его вот-вот вытошнит. Придерживая брюки одной рукой, Джо повернул ключ, открыл дверь и выбежал из комнаты.

Оставшись одна, Милли растирала укушенное плечо. От того, что между ними произошло, у нее было мокро между ног. Хорошо, что она догадалась застелить кровать старыми простынями. Милли подняла колени, уперлась ступнями в матрас, затем приподняла бедра. Это она вычитала в книжке, которую ей дала ее замужняя подруга Сара. Милли закрыла глаза и улыбнулась, смакуя вкус Джо.

Глава 16

– Угощайся, Фи. Такие вкусные, солененькие, – сказал Чарли, протягивая сестре бумажный кулек с чипсами. – Попробуй, ты же любишь такие…

– Спасибо, не хочу.

С ней что-то было не так. Фиона ничего не рассказывала, но он это видел по ее лицу. Что-то ее печалило. Чарли надеялся, что воскресная прогулка на реку поднимет ей настроение. Увы! Ни обрывки матросской песни, принесенной ветром с баржи, ни галдеж чаек, ссорящихся из-за крошек, не вызывали у нее прежней улыбки. Пожалуй, ее настроение стало еще хуже, чем когда они покидали Адамс-Корт.

Чарли посмотрел туда, где блуждал взгляд сестры. Посередине реки плыли две баржи. «Плавают в дерьме», – подумал он. Чарли никак не мог взять в толк, чем Фиону притягивала эта вшивая река. Он доел чипсы, затем поискал глазами Шейми. Младший брат бегал за чайками напротив склада Оливера.

– Эй, приятель! Ты близко к воде не подходи! – крикнул Чарли.

Шейми и ухом не повел. Малыш бежал за птицей, шлепая по воде. Его башмаки были мокрехоньки, но он смеялся. Чарли выругался. Даже четырехлетний сопляк не слушается главы семьи.

Нелегко быть главой семьи. Чарли целыми днями корячился на пивоварне, бился как тигр в «Тадж-Махале», но заработанных денег по-прежнему не хватало. И хотя он был рад каждому лишнему пенсу, работа вынуждала его бывать дома только урывками. Сегодня за обедом он впервые за много дней поговорил с матерью. Кейт налила ему чая. Он всмотрелся в материнское лицо и с ужасом увидел, насколько оно бледно. Потом он посмотрел на сестру. Казалось, та изо всех сил сражается с подступающими слезами. От постоянного нахождения в тесной комнате младший брат стал угрюмым и хнычущим. Даже малышка Айлин хворала.

Как это получалось у па? – удивлялся Чарли. Как отцу удавалось делать так, что все в семье были сыты и одеты? И все чувствовали себя защищенными. А ведь жалованье грузчика не ахти какое. Но у отца получалось. Чарли обещал отцу заботиться о семье. Он и пытался, прилагая все силы, однако его старания ничего не давали. Эх, если бы скопить несколько фунтов! Тогда бы он перевез семью из Адамс-Корта в приличную комнату или даже снял бы целый этаж в доме получше. Недавно Денни Куинн предложил ему возможность заработать несколько дополнительных шиллингов. Один человек задолжал Куинну внушительную сумму денег. Чарли и Сиду Мэлоуну предлагалось явиться к этому человеку домой и выбить долг. Чарли наотрез отказался. Ему не улыбалось вламываться среди ночи в чужой дом и избивать кого-то до полусмерти за невыплаченный карточный долг. Но сегодня, посмотрев на бледную мать и больную младшую сестренку, Чарли подумал, не свалял ли он дурака, отказавшись от предложения Куинна.

Фиона вздохнула. Чарли забыл о Куинне. Глядя на сестру, он решил зайти с другого бока. Если попытаться ее разговорить, может, в конце концов сама расскажет, что́ ее терзает.

– Как твоя работа в «Быке»? – спросил он.

– Нормально.

– Тяжело приходится?

– Угу.

И снова они надолго замолчали. Чарли попробовал новую тему:

– Вчера видел дядю Родди.

– Как он?

– Я даже спросить не успел. Он стал говорить о новых убийствах. Последнее… это когда на Дорсет-стрит убили женщину по фамилии Келли… Родди сказал, таких ужасов он еще не видел. Тело изуродовано до крайности. С трудом вообще поняли, что это женщина.

– Серьезно?

– Ну да. А полиция ничуть не приблизилась к поимке этого типа.

– М-да…

Вот и поговорили. Нет, хождение кругами не поможет. Надо идти напрямик. Слов побольше, участливости. Девчонки умеют так говорить. Он подобных разговоров терпеть не мог.

– Слушай, Фиона… что с тобой?

– Ничего, – ответила она, не глядя на него.

– Я же вижу, что-то есть. Ты как не в себе. Был бы жив па, ты бы ему рассказала. Так расскажи мне. Я же теперь глава семьи, если не забыла. Он мне поручил.

Эти слова рассмешили Фиону, что Чарли очень не понравилось. Но потом стало еще хуже: она вдруг расплакалась. Смутившись, Чарли протянул ей носовой платок, затем неуклюже обнял за плечи, надеясь, что никто из дружков его не видит.

– Между нами все кончено… между мной и Джо, – всхлипывала Фиона.

– Он тебе это сказал?

– Нет, но скажет. Я уверена.

Она рассказала брату про письмо Джо.

– С тех пор целая вечность прошла. Я хочу с ним повидаться, но времени не выкроить, да и денег нет. Даже на письмо нет. Только заведется пара пенсов, что-то случается или нам нечего есть, и деньги уходят. Я чувствую, что не нужна ему. Иначе… сам бы приехал.

Новый поток слез заставил Фиону плотно прижать платок к глазам.

– И это все? – с облегчением спросил Чарли; он побаивался, не забеременела ли сестра. – Джо всегда о тебе заботился. Он парень серьезный. Съезди к нему, поговори, и твои тучи рассеются.

– Чарли, у меня нет ни пенса на омнибус! Я только что говорила. Чем ты слушал?

– Дам я тебе денег. У меня тут побочная работенка появилась… Есть возможность добавить монет в карман. Рассказать про нее не могу, но…

– Я и так знаю.

– Что ты знаешь? – удивился Чарли.

Фиона коснулась шрама под его глазом:

– Я знаю, откуда у тебя это.

– От обода пивной бочки, которую я понимал. Выскользнула, ну и чиркнула меня.

Фиона усмехнулась. Расстегнув воротник его рубашки, она увидела на шее брата след от поцелуя взасос.

– Ты никак целуешься с бочками?

Чарли хмуро оттолкнул ее руку:

– Ладно. Да, я выступаю в кулачных боях. Только ма не говори. В следующую субботу у меня поединок. Если выиграю, ты поедешь в Ковент-Гарден.

– Чарли… в самом деле?

– Я же сказал.

Фиона крепко обняла его:

– Спасибо… Ой, как здорово!

– Будет тебе, Фи, – проворчал Чарли, выворачиваясь из ее объятий.

Она высморкалась и вернула платок Чарли.

– Ты это… оставь себе. Пригодится, – сказал он.

– А где Шейми? – спросила Фиона, вспомнив о младшем братишке.

Чарли кивнул в сторону берега:

– К Лаймхаусу усвистал, маленький поганец. Идем его ловить. А потом заглянем в «Черный пес», выпьем по пинте.

– На какие шиши?

Чарли самодовольно улыбнулся:

– Не в пример тебе, Фиона, такой обаятельный парень, как я, не нуждается в деньгах. Тамошней барменше я нравлюсь. Она нальет мне пару кружек задаром.

– Не она ли оставила метки на твоей шее? Может, она вампирша?

– Это не она. Другая подружка.

– Следил бы ты за собой, Чарли.

Он выпучил глаза. Не хватало ему только воскресной проповеди от сестры!

– Чарли, это не шутки. А то явится какая-нибудь красотка с жутким рыжеволосым младенцем на руках.

– Такого не случится, – покачал головой Чарли.

– Потому что ты… – Фиона слегка покраснела. – Ты осторожен в таких делах?

– Потому что у меня хватает мозгов не говорить ей, где я живу! – усмехнулся Чарли.

– Повернитесь! – скомандовала Милли ее портниха Ада Паркер, ухитряясь говорить с набитым булавками ртом.

Милли повернулась. Ада ловко скрепила булавками последние несколько дюймов розовато-лилового атласа на подоле нового платья своей заказчицы. Закончив, портниха присела на корточки, чтобы оценить наметку.

– Что-то не клеится? – спросила Милли, увидев нахмуренное лицо Ады.

– Сама не знаю. Платье висит у вас на талии. Никак в толк не возьму. На прошлой примерке оно сидело просто идеально. В кройке я никак не могла ошибиться. Уж ваши-то мерки я знаю наизусть.

Ада вынула булавки. Милли выбралась из платья. Портниха потянулась за мерной лентой и измерила ей окружность талии.

– Вот и ответ, – сказала Ада, легонько хлопнув Милли по заду. – Вы похудели! Что случилось? Почему перестали есть?

– Не волнуйтесь, Ада, ничего у меня не случилось. Просто… просто у меня почти пропал аппетит. Только и всего.

– Вам стоит показаться врачу. Чрезмерная худоба испортит вашу прекрасную фигуру. И как тогда вы будете искать себе мужа?

– А я уже нашла, – улыбнулась Милли. – Со дня на день ожидаю предложения.

– Как замечательно! Дорогая, примите мои поздравления, – сказала Ада, обняв Милли, потом шутливо погрозила ей пальцем. – Но если вы еще похудеете, вам будет его не удержать.

– Думаю, что удержу, – ответила Милли, поглаживая живот. – Кстати, Ада, перед уходом хочу взглянуть на образчики вашей тафты. Желательно цвета слоновой кости. Возможно, кремовый. Белый мне совсем не идет.

Глава 17

Коркой хлеба Фиона подобрала с тарелки остатки подливы, запив последний кусок некрепким пивом.

– Ну что, понравилось? – спросил Ральф Джексон.

– Пальчики оближешь. Миссис Джексон делает потрясающий мясной пирог.

– А то я не знаю! – воскликнул хозяин паба, похлопывая себя по внушительному животу. – Рад, девочка, что тебе понравилось. Тебе бы не мешало немного поправиться.

Фиона улыбнулась. В глазах мистера Джексона любая женщина, весившая меньше двухсот фунтов, выглядела недокормленной худышкой. Вымыв за собой посуду, Фиона схватила шаль, простилась с хозяином и вышла из паба. На улице было холодно, но сытный ужин придал ей сил. После горячей пищи по всему телу разливалось приятное тепло. Был седьмой час субботнего вечера. Фиона быстро зашагала домой. Ее настроение улучшилось, отчаяние сменилось надеждой. Если Чарли сегодня победит, а она истово молилась, чтобы брату повезло, завтра она поедет в Ковент-Гарден. Уберет в пабе – и сразу на омнибус, к Джо. Противно, конечно, что ее поездка будет оплачена синяками и ссадинами Чарли, но Фионе во что бы то ни стало требовалось повидаться с Джо. А брату она потом непременно все возместит. Как только у них с Джо появится магазин и они немного встанут на ноги, она начнет откладывать для Чарли деньги на билет до Нью-Йорка.

Фиона едва успела пройти несколько ярдов по тротуару, как ее окликнули. Она обернулась. Джо! Их разделяло каких-то десять ярдов. Взглянув на нее, Джо отвел глаза. Фиона позвала его, чувствуя, как сердце наполняется любовью и счастьем. Джо, ее Джо! Он здесь. Слава богу, он приехал! Он не рассердился на нее, не охладел к ней. Он приехал ее повидать. Он по-прежнему ее любит. Да, любит! Сияя от радости, Фиона бросилась к нему, однако вскоре ее шаги замедлились. Улыбка померкла. У Джо что-то стряслось. Он похудел и осунулся. Даже побриться забыл.

– Джо! – Он поднял голову, и, встретившись с ним глазами, Фиона испугалась. – Что с тобой? Что случилось?

– Пойдем на реку, Фи, – произнес он.

В его голосе было столько безнадеги и мертвечины, что Фиона поежилась. Не дожидаясь ее ответа, он повернулся и зашагал в сторону Темзы.

Фиона догнала его, схватила за руку:

– Что у тебя? Почему ты здесь, а не на работе?

Джо даже не взглянул на нее и ничего не ответил.

– Идем прогуляемся, – повторил он, и Фионе ничего не оставалось, как пойти следом.

Придя к Старой лестнице, они, как всегда, спустились до середины и сели на ступеньки. Джо взял Фиону за руку и до боли сжал. Он порывался заговорить и не мог. Тогда он опустил голову и заплакал. Это еще сильнее напугало Фиону, лишило дара речи. Джо она видела плачущим всего один раз, когда умерла его бабушка. Почему он плачет сейчас? Неужто у них кто-то умер?

– Любовь моя, что у тебя стряслось? – дрожащим голосом спросила Фиона, обнимая его за плечи. – Что-то в семье? Твоя ма захворала? Или отец?

Он смотрел на нее, даже не пытаясь смахнуть слезы:

– Фиона… я сделал… ужасную вещь.

– Что? Что ты сделал? Насколько это серьезно? Ничего, я тебе помогу. Мы все исправим… Надеюсь, ты никого не убил? – спросила она, пытаясь улыбнуться.

– Я обрюхатил Милли Петерсон и теперь должен на ней жениться.

В дальнейшем Фиона вспомнит, как после услышанных слов вокруг исчезли все звуки. Она перестала слышать голос Джо, плеск реки, скрип проезжающих телег, шум, доносящийся из близлежащего паба. Казалось, признание Джо запечатало ей уши, лишив возможности что-либо слышать. Она сидела с прямой спиной, обхватив руками колени и покачиваясь из стороны в сторону. Она ничего не слышала. Совсем ничего. Часть ее сознания понимала: Джо сейчас сказал что-то ужасное, но, если об этом не думать, все с ней будет хорошо. Он продолжал говорить, но она не слушала, потому что… Если она прислушается, он ей расскажет… расскажет, что он… Милли… что они…

Из горла Фионы вырвался негромкий крик – звериный крик глубинной, сокрушительной боли. Она скрючилась, как от удара в живот. Слух вернулся. Джо повторял ее имя, пытался ее обнять. Он оказался в постели с Милли Петерсон и не устоял. У Фионы с ним это было однажды, но потому, что они любили друг друга. Тогда почему то же самое он сделал с Милли? В мозг Фионы, который совсем недавно отказывался принимать услышанное, хлынули картины: Джо, целующий Милли, его руки, мечущиеся по ее телу… Оттолкнув Джо, Фиона добрела до кромки воды, где ее вытошнило.

Когда рвотные спазмы прекратились, она намочила край подола и вытерла лицо. Затем попыталась выпрямиться и вернуться к лестнице, но в это мгновение до нее дошел весь смысл сказанного Джо. Милли беременна. Ему придется жениться. Стать мужем Милли Петерсон. Ложиться с ней по вечерам и с ней же просыпаться. Прожить с Милли всю оставшуюся жизнь. Словно стеклянная ваза, которую уронили на каменный пол, сердце Фионы разлетелось на миллион острых осколков. Закрыв лицо, она осела на грязный берег.

Джо подбежал к ней, подхватил на руки.

– Я виноват, Фиона. Я ужасно виноват. Прости меня. Пожалуйста, прости… – сокрушенно бормотал он.

Фиона пыталась вырваться из его рук, лягалась, колотила в грудь. Наконец это ей удалось. Она попятилась назад и вдруг почувствовала безудержную ярость.

– Подлец! – закричала она. – Сам упрекал меня в ревности, говорил, на то нет никаких причин! А получилось – были причины, и еще какие! И давно это у вас началось? Сколько раз ты успел с ней покувыркаться?

– Всего один. Я был пьян.

– Ах, всего один! И ты был пьян… тогда другое дело. Тогда ты вроде и ни при чем… – Голос Фионы дрогнул; она сглотнула. – И ты целовал ее, как меня? В губы? Над сердцем? Между ног?

– Фиона, не надо. Пожалуйста. Никаких поцелуев не было.

Фиона подошла к нему, содрогаясь от ярости. Ей хотелось влепить Джо пощечину, ударить по яйцам, сделать еще что-то. Пусть хоть в ничтожной мере ощутит боль и унижение, какое испытывала она. Но ярость столь же мгновенно сменилась слезами.

– Зачем ты это сделал? Зачем, Джо? – жалобно завыла она, вытирая покрасневшие от слез глаза и распухшее лицо.

– Сам не знаю! – ответил он. – До сих пор пытаюсь понять и не могу.

Захлебываясь словами, Джо рассказал ей о событиях праздничного вечера. О том, как он пришел к Петерсону в дом, как скучал по Фионе и волновался, что она к нему охладела. Потом рассказал о долгожданном повышении, в котором не был уверен до самого конца, зато потом почувствовал себя королем… Да, ему нельзя было столько пить, особенно виски. Но Петерсон угощал, и он не мог отказаться. Потом Милли повела его показывать дом. У него кружилась голова, и он не помнил, как они очутились в ее спальне. И когда он сообразил, что́ наделал, ему стало ужасно тошно. Даже рвало кровью.

– Я совершенно окосел от виски… мне казалось… исполняются все мои желания… Людское внимание, деньги, легкость получения всего… Но это были пьяные фантазии. То, что мне по-настоящему нужно… оно рядом. Это ты. Фиона, я думал, что потерял тебя. Я тогда больше двух часов простоял на остановке, а ты так и не приехала. Я подумал… между нами все кончено… я тебе опротивел. Почему ты не приехала?

– Я собиралась, – упавшим голосом сказала Фиона. – Уже и шаль надела. И вдруг – мальчишка прибежал, посыльный от мистера Джексона, хозяина паба. Я искала приработок. Он согласился меня взять, но велел сразу приниматься за работу. Я хотела тебе написать, да только все твои деньги на проезд пошли на лекарство для Айлин. Прости… – (Утихшие было слезы хлынули снова.) – Если бы я тогда приехала… – Рыдания мешали Фионе говорить; немного успокоившись, она спросила: – А ты… ты любишь ее?

– Нет! Боже мой, нет! – закричал Джо. – Я тебя люблю, Фиона. Я сделал ошибку. Жуткую, чудовищную ошибку! Я бы что угодно отдал, только бы повернуть время вспять. Что угодно! Я люблю тебя, Фи. Я хочу, чтобы все у нас было как прежде. Мне… не справиться со всем этим… не могу…

Он отвернулся, и последние слова потонули в судорожных рыданиях.

«Но ты справишься, – подумала Фиона. – Придется. У нее родится ребенок. Твой ребенок». Фиона смотрела на Джо. Он по-детски захлебывался слезами. В вихре эмоций, владевших ею, к печали, гневу и страху вдруг добавилось новое чувство. Жалость. Фионе вовсе не хотелось жалеть Джо. Ей хотелось его ненавидеть. Если у нее получится, она уйдет с гордо поднятой головой. Но она никак не могла уйти. Рука Фионы как-то сама собой коснулась его спины. Почувствовав это, Джо повернулся и притянул ее к себе. Обняв Фиону, он спрятал лицо у нее на шее. Ее мутило и трясло до самых глубин.

– Ты хоть понимаешь, что́ натворил? – прошептала она. – Что́ бросил и растоптал? Наши мечты. Жизнь нас обоих, наше прошлое и будущее. Все, чем мы были, на что надеялись. Нашу любовь…

– Нет, Фи! – возразил Джо, сжимая ее лицо в ладонях. – Не говори так. Пожалуйста, не говори, что больше меня не любишь! Знаю, у меня нет права просить тебя. Но я прошу: продолжай меня любить.

Фиона смотрела на парня, которого любила всю жизнь и в котором нуждалась больше, чем в ком-либо:

– Я люблю тебя, Джо. Я люблю тебя, но ты женишься на Милли Петерсон.

Солнце опустилось где-то за Лондоном, нагнав сумрак на небо. Похолодало. Джо и Фиона стояли обнявшись у самой воды. Казалось, они никогда не расстанутся. Но Фиона знала: это их последнее свидание. Когда они уйдут с реки, все закончится. Она уже не прикоснется к нему, не вдохнет его запах. Ей больше не сидеть с ним на Старой лестнице, не слышать, как он окликает ее, и не видеть его живых синих глаз, прищуренных от смеха. Не будет у них ни магазина, ни дома, ни детей, ни совместной жизни. Мечты, которые она так долго носила в себе, оказались мертворожденными. Все случилось словно на ровном месте. Ее лучший друг, ее надежда, любовь, смысл жизни… уходил от нее навсегда.

Она этого не вынесет. Слишком уж больно ее ударили. Жизнь без Джо теряла всякий смысл. Ей больше незачем жить. С неожиданной ясностью Фиона увидела, как она поступит. Она велит Джо уйти, и когда он уйдет, она отправится не домой, а прямиком в Темзу. Река быстро ее поглотит. На дворе почти декабрь, вода сейчас очень холодная. Фионе хотелось поскорее убрать эту слепящую, мучительную боль.

– И когда твоя… твоя свадьба? – спросила она, не веря, что эти слова вылетают из ее рта.

– Ровно через неделю.

«Как скоро! Боже, как скоро!» – подумала Фиона.

– Мне кое-что от тебя нужно.

– Проси что хочешь.

– Мне нужны деньги. Моя доля наших сбережений.

– Я отдам тебе их целиком. Привезу на днях.

– Передай их моей ма, если меня… не будет дома. – Взглянув на Джо в последний раз, Фиона перевела взгляд на реку. – А теперь уходи. Пожалуйста.

– Фиона, не прогоняй меня! Дай побыть с тобой еще немного! – взмолился Джо.

– Уходи. Прошу тебя, Джо! Не тяни время.

Больше она не сказала ни слова. Джо смотрел на нее и всхлипывал. Затем поплелся вверх по лестнице. Фиона осталась на берегу одна. Тихий внутренний голос твердил ей, что самоубийство – грех, но Фиона не прислушивалась к его нашептываниям. Она думала о своем деде с отцовской стороны. Когда у него умерла жена, он бросился со скалы. Фиона не раз слышала выражение «время лечит». Быть может, те, кто так говорил, никогда никого не любили. Время не вылечило бы ее деда. В этом она была уверена. И ее не вылечит.

Фиона подошла к кромке воды и в последний раз обвела глазами любимую реку: склады, баржи, звезды, появившиеся на темном лондонском небе. Она сделала шаг, потом еще. Вода была ей по щиколотку, когда со стороны лестницы послышалось:

– Вот ты где, противная маленькая корова!

Фиона обернулась. На верхней ступеньке стоял рассерженный Чарли.

– Чего тебя понесло шляться в темноте? – крикнул он, быстро сбегая вниз. – Я тебя с семи часов разыскиваю, а сейчас уже за девять перевалило. Ты что, совсем спятила? Ма места себе не находит. Мы уж думали, тебя убили. Думали, Джек вспорол тебе брюхо. Я из-за тебя поединок в «Тадже» пропустил. Куинн меня прибьет… – Только сейчас Чарли заметил, что глаза сестры распухли от слез, а волосы торчат во все стороны. – Да что с тобой приключилось? – Гнев Чарли мгновенно сменился неподдельной тревогой. – Фи, никак тебя кто из парней обидел? – Он обнял сестру за плечи. – К тебе никто не приставал? Может, Сид Мэлоун… – (Фиона покачала головой.) – Тогда что произошло?

– Ох, Чарли! – воскликнула Фиона, повисая на руках брата. – Я потеряла моего Джо!

Глава 18

Джо стоял возле алтаря, элегантный, в темно-сером костюме. Он смотрел на дверь церкви, ожидая появления невесты. Рядом стоял Гарри Итон.

– Все в порядке, старина? – шепотом спросил Гарри, с беспокойством глядя на зеленоватый оттенок его лица.

Джо кивнул, хотя ни о каком порядке не могло быть и речи. Он испытывал оцепенение, словно находился в кошмарном сне, когда не можешь ни закричать, ни тем более убежать. Он попал в ловушку, окончательно и бесповоротно. Отцовское воспитание приучило его не уклоняться от ответственности. Он взрослый мужчина и обязан честно смотреть жизни в лицо. Всего одна глупая и непоправимая ошибка, за которую ему придется расплачиваться остаток жизни. Подумать только: один раз уступить необузданной похоти и потом всю жизнь мучиться. Такова была до неприличия высокая цена. И Гарри еще считает своих шлюх дорогим удовольствием! Джо почувствовал, как его начинает разбирать истерический смех, и закусил щеку изнутри.

– Никак не очухаешься? – задал новый вопрос Гарри, явно тревожась за состояние жениха. – (Джо покачал головой.) – Не волнуйся. Женитьба – не смертный приговор. Всегда можно найти себе отдушину.

Джо невесело улыбнулся. Гарри думает, что у него такой же страх перед супружеской верностью. «Эх, Гарри, если бы все было так просто!» – подумал Джо. При его новой должности в компании Петерсона и деньгах, которые отвалил им Томми, можно завести себе целый гарем. Но такие женщины были ему не нужны. А единственная женщина, которую он жаждал, теперь недосягаема.

Джо оглядел лица собравшихся. Слева, в первом ряду, сидели его родители, младший брат Джимми и сестры Эллен и Кэти. Все – в новой одежде, которую он им купил. Отец ни разу не улыбнулся, мать несколько раз успела всплакнуть. Ее глаза постоянно были на мокром месте с того самого дня, когда Джо объявил о женитьбе. Среди приглашенных находились сослуживцы Джо, важные клиенты Томми, родственники и друзья Милли. По меркам Петерсона церемония была скромная – всего около ста человек. Но к свадьбе готовились впопыхах, и времени устроить нечто более внушительное попросту не было.

Узнав о случившемся, Томми поначалу разгневался, однако быстро успокоился, узнав, что Джо намерен жениться на его дочери. Милли потом называла отцовский гнев показным. На самом деле он был счастлив заиметь такого зятя, как Джо, но для приличия решил поиграть в рассерженного отца.

Беременность Милли была секретом Полишинеля. Мужчины подталкивали друг друга локтями и шутили, что этому чертяке Бристоу приспичило так, что подождать не мог. Женщины посмеивались в своем кругу и шептали: «Из молодых да ранний». Никто и не думал возмущаться. Наоборот, всем нравилась эта элегантная пара. Как хорошо, что дочка Томми выходит замуж за его протеже. Вскоре появится третье поколение – желательно, чтобы первенец оказался сыном, – с наследственной склонностью к торговле. Их брак называли блестящей партией.

Звуки органа вернули Джо к действительности. Гости встали и повернулись к входу. Туда же повернулся и Джо. Первой шла девочка, разбрасывающая цветы. За ней – подружка невесты и наконец сама Милли, сопровождаемая отцом. Глаза Джо не зажглись радостью; в них был только плохо скрываемый ужас. Наверное, он так же смотрел бы на приближающегося палача. Подвенечное платье Милли было из тафты цвета слоновой кости, с пышными рукавами, сужающимися книзу, и длинным шлейфом. Ее лицо целиком скрывала вуаль. В руках Милли держала громадный букет белых лилий. В белом с головы до пят, она была похожа на призрак. Джо вспомнилась «Рождественская песнь» Чарльза Диккенса и Призрак будущего Рождества. Только в его случае это был призрак всех грядущих дней.

Венчание прошло для Джо как во сне. Он повторил слова брачной клятвы, обменялся кольцами, поцеловал свою жену в щеку и повел ее по проходу, принимая поздравления гостей, адресованные мистеру и миссис Джозеф Бристоу. Он натянуто улыбался направо и налево. Все было нереальным; ему по-прежнему снился кошмарный сон. Вот-вот этот кошмар закончится, он проснется весь в поту, среди измятых простыней, и облегченно переведет дух.

Но кошмар продолжался. Они с Милли сели в карету и поехали в «Кларидж», где их ждал торжественный обед. Джо мучился, танцуя с ней танец за танцем, некрепко целовал и улыбался незнакомым людям. Улучив момент, он выскочил на балкон, чтобы выпить наедине с Гарри. Тот сообщил, что через неделю отплывает. Джо искренне хотел порадоваться за друга, но ему было грустно расставаться с Гарри. Он знал, что будет скучать по этому разбитному парню. А еще Джо откровенно завидовал холостому племяннику Петерсона.

Наконец торжество закончилось. Настало время разъезжаться. Под фривольные шутки и громкий смех Джо и Милли поднялись в просторный, роскошно обставленный номер, снятый для них Томми. Там они проведут ночь, а завтра отправятся в Париж, где их ждет «двойной» медовый месяц. Милли желала растянуть эту блаженную пору до трех месяцев, но Томми сказал, что Джо позарез нужен ему на работе. Джо быстро согласился. Он не представлял, как вытерпит общество Милли в течение двух месяцев, когда и два часа оказались невыносимыми.

Войдя в номер, Милли тут же пошла переодеваться. Джо сбросил пиджак, ослабил галстук и плеснул себе виски. Через французские двери он вышел на балкон и стал глядеть на Лондон. Взгляд быстро переместился в восточном направлении. Туда, где находилась Фиона.

На балконе появилась Милли, переодетая в тонкое кружевное неглиже.

– Идем в постельку, – прошептала она, обнимая Джо за шею.

– Мне и здесь хорошо, – ответил он, внутренне сжавшись.

– Что-то не так? – спросила она, пытаясь заглянуть ему в глаза.

– Все так. Устал я. День сегодня был слишком длинный.

– Я могу добавить тебе сил, – игриво произнесла Милли, прижимаясь к нему.

Джо закрыл глаза, чтобы она не увидела в них неприязни.

– Милли, мне нужно подышать воздухом. Почему бы тебе не лечь? Ты ведь тоже устала. Я еще немного тут постою и приду.

– Обещаешь?

– Да.

Первая ночь в многолетней цепи вранья. Боже, как он с этим справится? Какую отговорку придумает, когда Милли раскусит уловку? Скажет правду, что ему невыносимо на нее смотреть, что его раздражает в ней все: голос, улыбка, манера двигаться? Признается, что никогда ее не любил и не полюбит? Джо заглянул в стакан с виски, но там не было ответов. Он напомнил себе: Милли забеременела по его вине. Через несколько месяцев она станет матерью его ребенка. Он не вправе жестоко обращаться с ней. Эх, если бы все можно было вернуть! Если бы у него хватило ума уйти или даже уползти из ее спальни раньше, чем это случилось.

Первая ночь с Фионой – вот что должно было бы произойти в его жизни. Душа Джо взывала к ней. Свадьба и то, что Милли теперь являлась его законной женой, ничего не меняло. В глубине сердца Фиона по-прежнему принадлежала ему, а он – ей, даже если он больше никогда не увидит любимого лица. Не увидит ее сверкающих глаз, не услышит радостно взволнованного голоса, не обнимет ее и не ляжет с ней. Как-то теперь пойдет жизнь Фионы? Джо знал ответ. Поначалу ей будет больно, но постепенно она его забудет и найдет другого парня. Кем бы ни был ее избранник, уже не Джо, а он станет радоваться ее улыбке, проживать с ней день за днем и обнимать в темноте. От этой мысли Джо испытал физическую тошноту.

Надо выбраться отсюда, из этого роскошного номера, уйти подальше от Милли. В отеле был бар. Сейчас он туда спустится и напьется до чертиков. И так он будет поступать каждый вечер их треклятого медового месяца. Вскоре у нее начнет выпирать живот, и все поползновения прекратятся сами собой. А после рождения ребенка он найдет новый предлог. Будет повсюду ездить с Томми, работать целыми сутками. Джо знал, что уже никогда не дотронется до Милли.

Он вернулся в гостиную, закрыв балкон. Торопливо надел пиджак, поправил галстук и сунул в карман ключи от номера.

– Джо, ты идешь? – донесся из спальни сонный голос Милли.

Ответом ей был звук хлопнувшей двери.

Айлин дышала тяжело, с хлюпаньем. Кейт прислушивалась, ожидая, что малышка вот-вот зайдется в кашле, но кашель не появлялся. Хоть бы дал бедняжечке проспать всю ночь. Часы показывали десять. Если в течение ближайшего получаса Айлин не закашляется, можно надеяться на спокойный сон. Кейт сидела в качалке, прихлебывала чай и не сводила глаз с дочурки. Сама она все эти месяцы получала от судьбы удар за ударом. Под глазами темнели круги, на лице, прежде румяном и гладком, появились морщины. Несколько недель главным источником тревог Кейт было здоровье Айлин, но с недавних пор к ним добавились тревоги за старшую дочь. Кейт перевела взгляд на кровать Фионы. Опять плакала, пока не уснула. Вот уже неделя, как Чарли привел ее домой с реки, а ее состояние ничуть не улучшилось. Все попытки сбить температуру не давали результатов. Лицо Фионы оставалось бледным. Она отказывалась есть и лишь изредка, уступая уговорам Кейт, вливала в себя немного бульона.

Однако Кейт беспокоила не только упрямо державшаяся высокая температура. Гораздо сильнее ее страшило эмоциональное состояние дочери. Фиона не боролась с болезнью и даже не делала попыток. Из жизнерадостной, неунывающей девушки она превратилась в тень с мертвыми глазами. Кейт украдкой смотрела на дочь, и у нее разрывалось сердце. Когда-то она ворчала по поводу излишнего оптимизма Фионы и решимости открыть собственный магазин. Сейчас Кейт была бы рада послушать и о магазине, и о чем угодно, только бы к Фионе вернулась хотя бы маленькая частица прежнего энтузиазма.

Кейт не раз справлялась с болезнями своих детей, но такого недуга, как у Фионы, еще не видела. С чего это у дочки не спадает жар? Казалось бы, никаких причин. Фиона не кашляла, грудь у нее не закладывало, живот тоже не болел. Не было и рвоты. Чарли привел ее домой в насквозь промокших ботинках, однако Кейт сомневалась, что причиной стойко держащейся температуры стала обыкновенная простуда. Пусть врачи говорят свое, мать не сомневалась: дочка хворает из-за разбитого сердца.

Когда Кейт узнала о случившемся, ей захотелось собственными руками свернуть Джо Бристоу шею. Постепенно ее гнев сменился печалью. В основном она жалела Фиону, но в какой-то мере ей было жалко и Джо. Их навестила Роуз Бристоу, принеся переданные сыном деньги: почти двадцать фунтов. При иных обстоятельствах они пошли бы на осуществление давней мечты Фионы. Теперь они пойдут на оплату врача, лекарств, еду и новое жилье. Фиона требовала пустить деньги на насущные расходы. Кейт пыталась спорить, уговаривала дочь не торопиться, но та была непреклонна.

Увидев Фиону, Роуз расплакалась. Она знала, как сильно ее сын любит эту девочку, и вовсе не хотела, чтобы он женился на Милли.

– Дурак и мерзавец – вот он кто, – с горечью сказала Роуз. – Жизнь себе поломал. Ты, Фиона, счастливее его. Ты еще найдешь себе достойного парня, а вот ему так и жить с удавкой на шее.

Кейт прислонилась к высокой спинке качалки и закрыла глаза. Она бы отдала что угодно, только бы избавить старшую дочь от страданий. Фиона с самого детства обожала Джо. Вся ее жизнь крутилась вокруг Джо и их общей мечты. Едва ли Фиона бесследно переживет потерю. Ее душевная рана, быть может, и затянется, но шрам останется навсегда. Сама Кейт так и не оправилась после смерти Пэдди. Да и как можно окончательно пережить потерю человека, любившего тебя телом и душой? Твоя жизнь продолжается, и ты тупо движешься по серому миру. А боль и горечь потери остаются.

Из-за стены донеслось негромкое пение. Значит, Франсес дома. Стены в здешних домах были тонкими. Кейт часто слышала, как соседка поет, гремит посудой и, что хуже, ублажает платежеспособного мужчину. И все равно хорошо, что Франсес дома. Чарли целыми днями где-то пропадает. Люси Брейди отвезли в больницу; ей скоро рожать. Если все-таки придется нести Айлин к врачу, Кейт попросит Франсес посидеть с Шейми и Фионой.

«Боже, до чего же я устала! – зевая, подумала Кейт. – Надо ложиться». Но она так и не встала с кресла, погрузившись в сон. Сколько она проспала, Кейт не знала, а разбудил ее чей-то крик. Она снова уснула, считая, что крик ей приснился. Прошли считаные минуты, как ее разбудил другой звук, уже наяву. Айлин тяжело и хрипло дышала, а личико покраснело и покрылось испариной. Кейт взяла малышку на руки, стала укачивать, пытаясь успокоить Айлин и не поддаться панике. Вскоре она поняла, что ее укачивания не помогают. Пока Айлин не начала задыхаться, нужно срочно нести ее к врачу. Кейт положила дочку в корзину и потянулась за шалью.

– Ма, ты куда? Что случилось? – сонным голосом спросила Фиона.

– Айлин совсем плохо. Побегу с ней к доктору.

– Я сама за ним сбегаю, – предложила Фиона.

Опираясь о кровать, она встала на ослабевшие ноги.

– Никуда ты не пойдешь. Немедленно ложись. Я попрошу Франсес посидеть с тобой.

Кейт подхватила корзину с ребенком, выскочила наружу и постучалась в соседнюю дверь. Ответа не было. Боясь потерять драгоценное время, Кейт заглянула в грязное окошко рядом с дверью, вытерев его рукавом. В тусклом свете небольшого догорающего очага она увидела неподвижно лежащую на кровати Франсес. Над соседкой навис мужчина в рубашке с закатанными рукавами. Судя по всему, он заканчивал свое мужское дело. Кейт слишком торопилась, чтобы думать о приличиях. Опустив корзинку на булыжники, она стала звать соседку, барабаня по стеклу. Франсес не шевельнулась, зато мужчина выпрямился. «Слава Богу, услышал!» – подумала Кейт.

Медленно, словно его заколдовали, мужчина прошел к двери. Облегчение Кейт сменилось ужасом: в руках он держал нож с темным и липким лезвием. Такими же были его руки и перед рубашки, а по щеке стекала темная струйка.

– Это ж кровь, – прошептала Кейт. – Боже, да вы только посмотрите!

Она с криком попятилась от окна, наступив каблуком себе на подол. Потеряв равновесие, Кейт упала на землю. Дверь стремительно распахнулась. Выскочивший мужчина навалился на Кейт. Она еще пыталась загородиться руками, но это ее не спасло. Нож вонзился ей между ребер. За мгновение до этого Кейт увидела безумные, нечеловеческие глаза убийцы и поняла, кто он. То был Джек-потрошитель.

Глава 19

Фиона смотрела на простые деревянные кресты, торчащие из-под снега. Слева отцовский, успевший посереть от дождей и ветров. Рядом – кресты матери и Айлин, только начавшие темнеть. А справа от них – совсем недавний крест, пока еще белый и нетронутый стихиями. Это был крест ее брата Чарли.

Весть о смерти Чарли три дня назад принес Родди. Вернувшись с дежурства, он рассказал, что речная полиция выловила из Темзы труп молодого человека примерно шестнадцати лет. Родди отправился в морг на опознание тела. Задача не из легких, если учесть, сколько времени труп пробыл в воде. Лица практически не осталось. Сохранился клочок рыжих волос. Осмотр одежды подтвердил личность утопленника. В одном из карманов обнаружились старые часы с изрядно поцарапанной крышкой и гравировкой: «Шон Джозеф Финнеган. Корк, 1850». То было имя деда Фионы. Часы перешли к Чарли от отца. Фиона сразу их узнала, едва взяв от Родди.

Стоя перед крестами, Фиона закрыла глаза. Отчаяние. Других чувств у нее не было. Она жалела, что тоже не лежит на этом кладбище вместе с близкими. Дни проходили за днями, наполненные черным, удушающим горем. Ее тоска по семье и по Джо – тоска по нему так и не исчезала – была невыносимой. Фиона хотела свести счеты с жизнью еще в тот вечер, когда Джо сообщил о предстоящей женитьбе на Милли. Гибель матери и то, каким жутким образом оборвалась ее жизнь, ударили по Фионе даже сильнее, чем смерть отца. Ей снова захотелось уйти с этого света. Даже сейчас, когда Фиона пыталась взять себя в руки, твердя, что должна быть сильной ради Шейми, бывали моменты, когда она подумывала о самоубийстве. Лекарства от подтачивающей ее душевной боли не существовало.

Пытаясь хоть как-то себя утешить, Фиона пробовала вспоминать мать такой, какой хотела ее запомнить, – улыбающейся и смеющейся. И не могла. Те образы исчезли. Память показывала Фионе мать, лежащую на тротуаре и зажимающую бок, откуда хлестала кровь. Услышав крик, Фиона выскочила из дому, обеими руками зажала рану и стала звать на помощь. Собрался народ. Люди делали то, что в их силах, но Джек нанес матери смертельную рану в сердце. Кейт хотя бы не мучилась. Она еще успела коснуться дрожащими пальцами лица дочери, запачкав щеку Фионы. Через мгновение тело Кейт обмякло, а глаза погасли, сделавшись пустыми.

Фиона не хотела вспоминать страшную ночь, но та снова и снова разворачивалась перед ней. Она видела тело матери, распростертое на камнях, слышала плач Айлин и пронзительные крики Шейми, вырывавшегося из рук полицейского.

А Чарли… Она постоянно видела и то, как он вбегает на Адамс-Корт, крича и расталкивая людей. Брат оцепенело смотрел на мать, не понимая, почему та лежит здесь, в крови. Фиона окликнула его. Чарли обернулся, сверкнул на нее одичавшими глазами и не узнал. Он подхватил мать и крепко прижал к себе, громко стеная. Полицейские пытались забрать у него тело. Чарли сопротивлялся и даже вступил в драку с ними. Но их было трое. Пока убитую грузили в фургон коронера, полицейские удерживали Чарли, а едва отпустили, он сразу бросился к фургону, пытаясь забрать тело.

– Чарли, прекрати! – кричала ему Фиона. – Прошу тебя, не надо!

Но Чарли не унимался. Когда фургон тронулся, он что есть силы ударил по стенке и… побежал. Не за фургоном. Чарли выбежал из тупика и растворился в ночи. Никто не знал, куда он скрылся. Родди искал его. Дни поисков превратились в недели. Потом тело Чарли выловили в Темзе. Денег при нем не оказалось. Его череп был размозжен. Родди предположил, что Чарли, обезумев от горя, не видел, куда мчится, и оказался в опасном месте. Возможно, даже вступил в драку и получил смертельный удар по голове. Затем его ограбили, а тело бросили в реку.

Пока полицейские не обнаружили труп, Фиона отчаянно цеплялась за надежду, что ее брат жив. Ей очень не хватало Чарли: его бахвальства, улыбки и дурацких шуток. Ей не хватало его силы. Наконец, ей было не на кого опереться. Из всей их семьи остались только она и Шейми. Бедняжка Айлин пережила мать всего на пять дней и умерла от воспаления легких.

Если бы не дядя Родди, они с Шейми тоже не выжили бы. В ту же ночь, когда не стало матери, он забрал их к себе. Он соврал приходским властям, что является двоюродным братом их покойной матери, потребовав отдать детей Кейт Финнеган под его опеку. Фиона была не в том состоянии, чтобы присматривать за Шейми и Айлин, и Родди боялся, что власти поместят их всех в работный дом.

Родди дал им пристанище, кормил, заботился и, как умел, старался развеять горе Фионы и Шейми. В дни, когда Фиона не могла даже вылезти из кровати, он брал ее за руку и говорил:

– Шаг правой, затем шаг левой. Хорошо, девонька. Другого способа нет.

Вот так Фиона теперь и существовала, тупо бредя по жизни и сама толком не зная, хочет она жить или умереть.

Сколько Фиона себя помнила, она всегда любила жизнь. При всех трудностях, выпадавших на ее долю, она всегда находила светлые стороны, ради которых стоило жить: семейные вечера у очага, прогулки с Джо, их мечты о совместной жизни. Но человек, которого она любила с детства, исчез из ее мира, а вместе с ним исчезли и ее надежды на будущее. Нынче она жила в подобии загробного мира, плывя по волнам неопределенности. Уйти из жизни ей не позволяла совесть: с кем тогда останется младший брат? Но и жить в полную силу она тоже не могла из-за груза утрат. Череда смертей едва не раздавила ее.

Фиона лишилась не только близких. Она лишилась жизненных целей. Мечты, согревавшие ее сердце, исчезли. Отцовские слова, не раз помогавшие ей в тяжелые моменты, потеряли всякий смысл. «Надо мечтать, Фи. Если мечты исчезнут – сразу топай к гробовщику. Без них ты все равно что покойница…» Она стояла в окружении могил, думая о своих мертворожденных мечтах. Получается, все равно что покойница.

По кладбищу пронесся холодный ветер, с шумом теребя голые ветви деревьев. Осень сменилась зимой. Фиона не заметила, как прошли Рождество и Новый год. Январь 1889 года успел отсчитать половину. Газеты наперебой рассказывали новую историю. Джек-потрошитель мертв. Он покончил с собой. В последних числах декабря его тело выловили из Темзы. Газеты сообщали настоящее имя Потрошителя – Монтегю Дрюитт. Молодой лондонский адвокат. В семье Дрюитта отмечались случаи душевных расстройств. Те, кто знал его, говорили о замеченных странностях в поведении. Как явствовало из предсмертной записки Дрюитта, он счел за благо умереть. Квартирная хозяйка рассказала о странностях своего постояльца. Он часто отсутствовал по ночам, возвращаясь только под утро. Газетчики строили догадки о том, что́ же могло заставить Потрошителя покончить с собой. Называли две причины: ужас содеянного в Адамс-Корте и раскаяние. Они и толкнули Дрюитта в холодные воды Темзы… Сообщение о его смерти не доставило Фионе радости. Жаль, что ужас и раскаяние не овладели им до расправы с ее матерью.

Зимний ветер принес поземку. У Фионы затекла спина. Она выпрямилась, вдохнула морозный ветер. Оттепель позволила гробовщикам похоронить Чарли. Теперь он, неистощимый на озорство и проделки, лежал в мерзлой земле. К глазам Фионы опять подступили слезы. Она пыталась найти хоть какое-то утешение, хоть какую-то причину, отобравшую у нее близких, Джо и все планы на будущее. Эту причину она искала постоянно, по сто раз на дню, и, как всегда, не находила. Повернувшись, она побрела с кладбища в квартиру Родди: бледная, печальная фигура под серым зимним небом.

Глава 20

За первые месяцы 1889 года Шейми Финнеган вырос чуть ли не на две головы. Его ноги стали длинными, как стебли. Он уже не был пухленьким, как маленькие дети. В декабре ему исполнилось пять. Раннее детство осталось позади. Поразительная устойчивость к невзгодам, свойственная этому возрасту, в сочетании с любовью и заботой Фионы помогли ему сжиться с потерей матери, любимого брата и младшей сестренки. Он был жизнерадостным, отзывчивым мальчишкой, постоянно улыбался, беспрекословно слушался сестру и умел тонко улавливать перепады в ее настроении. Когда Шейми чувствовал, что Фиона ускользает от него, уходя вглубь себя, где тихо и темно, – с ней такое иногда бывало, – он начинал паясничать и корчить рожи, пока не добивался ее улыбки. Если же его клоунада не помогала и сестра не улыбалась, он просто забирался к ней на колени и обнимал, пока Фионе не становилось легче.

Фиона платила ему такой же преданностью. Шейми – это все, что у нее осталось от семьи. Она буквально тряслась над братом, не желая отпускать его ни на шаг. Если ей требовалось куда-нибудь пойти, она оставляла Шейми под присмотром Родди или его невесты Грейс Эммет. Веснушчатое лицо и звонкий детский голосок были для Фионы единственным утешением.

Готовя чай, Фиона смотрела на брата. Он уже сидел за столом, зажав в кулаке вилку, с нетерпением ожидая еду. Как только Фиона поставила перед ним тарелку, Шейми жадно набросился на вареную картошку и копченую селедку, заедая их хлебом. Скудный рацион для растущего детского организма, нуждавшегося в молоке, мясе и зеленых овощах. Но это все, на что хватало жалованья Родди. Он поддерживал их обоих, растягивая получаемые деньги. Совсем недавно он купил Шейми теплый свитер, чтобы мальчик не мерз в холодную мартовскую погоду. А на прошлой неделе, когда Фионе исполнилось восемнадцать, Родди подарил ей шаль.

Фиона была благодарна ему за все, что он делал для них. Видя, как Родди и Грейс смотрят друг на друга, она испытывала чувство вины. Если бы не она и Шейми, те бы давно поженились и поселились под одной крышей. Они с Шейми жили у Родди с ноября. В последние недели Фиона немного набрала вес. С лица ушло угрюмое, отрешенное выражение. Она стала ходить за покупками, прибираться в квартире и стирать. Фиона чувствовала: пора устраиваться на работу и подыскивать жилье для себя и брата. Нельзя же вечно сидеть на шее Родди.

Но сама мысль о поиске жилья и выходе во внешний мир пугала Фиону. У нее за душой не было ни пенса. Остатки двадцати фунтов, переданных матерью Джо, пошли в уплату за гробы и похороны. Домовладелец в Адамс-Корте продал их мебель, посуду, одежду Кейт и даже синие перчатки, купленные Чарли для Фионы. Полученные деньги этот скряга взял себе, говоря, что их семья и так задолжала за комнату. Одну вещь Родди все-таки сумел спасти от продажи: коробку из-под сигар, где лежали родительские обручальные кольца, фотографии и документы… Столь же печально обстояло дело и с работой. От подруги, встреченной на улице, Фиона узнала, что ее место на чайной фабрике давно занято. Ральф Джексон тоже нашел себе новую уборщицу. На поиски другой работы уйдет не одна неделя. Но даже если ей повезет быстро найти работу, деньги на наем жилья появятся у нее только через месяц.

Фиона надеялась на помощь дяди Майкла. Мать написала ему сразу после похорон отца, но ответа не получила. Быть может, письмо до него не дошло. Уж если терялись письма, адресованные в другой конец Лондона, что говорить о письмах в далекий Нью-Йорк? Надо написать еще одно.

Крик, раздавшийся за дверью, оборвал тревожные мысли Фионы. Она узнала голос миссис Норман, хозяйки дома. Фиона вышла на площадку. Миссис Норман стояла внизу, размахивая конвертом:

– Тебе, дорогуша. Только что принесли.

Казалось, ей не терпится поскорее избавиться от письма.

Фиона сбежала вниз, взяла конверт, поблагодарила миссис Норман и вернулась в квартиру Родди, чтобы спокойно и обстоятельно прочитать письмо. Оно было из компании «Чай Бертона», адресованное ее матери и отправленное на Монтегю-стрит. Тот адрес перечеркнули, переслав письмо на Адамс-Корт, а затем и сюда. Фиона вскрыла конверт. Из строк, написанных убористым каллиграфическим почерком, она узнала, что прошение миссис Патрик Финнеган, обратившейся к компании «Чай Бертона» за денежной компенсацией, отклонено. Писавший выражал сожаление по этому поводу. Поскольку смерть ее мужа произошла из-за небрежности работника Дейви О’Нила, а не самой компании «Чай Бертона», никаких выплат произведено быть не может. По всем дальнейшим вопросам ей рекомендовалось обращаться к мистеру Дж. Доусону, служащему, отвечающему за рабочих.

Фиона сложила письмо и засунула обратно в конверт. Она совсем забыла, что мать когда-то обивала пороги «Чая Бертона», надеясь на компенсацию. Какую сумму просила Кейт? Десять фунтов? Двадцать? Для такой богатой компании, как «Чай Бертона», это капля в море. И то, что Уильям Бертон не пожелал выплатить такую ничтожную сумму семье рабочего, погибшего на его складе, показалось Фионе очень несправедливым. Внутри ее что-то вспыхнуло, но тут же погасло. «Справедливо или нет, ты все равно ничего у них не выбьешь», – мысленно сказала себе Фиона. Вздохнув, она убрала письмо в коробку из-под сигар и уселась пить чай.

Шейми съел все и теперь очищал тарелку кусочком хлеба, вылавливая последние следы селедки. «Я и Шейми. Остальные мертвы, – думала Фиона. – Если бы не Уильям Бертон и не его проклятый склад, мы бы здесь не сидели. Па был бы жив, и все остальные тоже. Мы бы по-прежнему жили на Монтегю-стрит. Интересно, что́ подают самому Бертону к чаю? Наверное, ростбиф или сочную отбивную. Держу пари, что не грошовую селедку».

Подобно углям, раздутым дыханием, негодование, тлеющее внутри Фионы, вдруг заискрилось и вспыхнуло. Это произошло так медленно, что она даже не заметила, в какое мгновение ее покорность судьбе превратилась в пылающий гнев. Эти деньги им здорово пригодились бы, когда они переезжали в Адамс-Корт, когда им было не на что купить еду и теплую одежду. Когда она не могла выкроить нескольких пенсов на письмо Джо. Но для них с Шейми эти деньги и сейчас не будут лишними. Отличное подспорье, чтобы съехать от Родди и начать новую жизнь. «Каков мерзавец!» – негодовала Фиона, думая о Бертоне. Она очень давно не сердилась и теперь наслаждалась своим гневом. Это был поворот от горя. Гнев придал ей сил и вернул немного прежней решимости.

– Шейми, допивай чай, – сказала она брату, порывисто встав из-за стола, и тот с изумлением посмотрел на нее. – Ты меня слышал? Давай поскорее. Я отведу тебя к тете Грейс, и ты немного побудешь у нее.

Шейми без возражений засунул остатки хлеба в рот. Фиона торопливо одела его, затем надела кофту и отправилась к дому Грейс. Объяснив, что ей нужно выполнить одно поручение, она спросила невесту Родди, не посидит ли та пару часов с Шейми. Увидев Фиону непривычно оживленной, Грейс удивилась, но вопросов задавать не стала, сказав, что охотно посидит. Фиона выбежала на улицу и быстро зашагала в направлении Сити. Куда идти – она не знала, но решила спрашивать дорогу, пока не разыщет Минсинг-лейн. Близился вечер. Уличные часы показывали половину шестого. Возможно, она и не застанет Бертона. Но может и застать.

«Это наши законные деньги. Мои и Шейми, – думала Фиона, идя по темным улицам; подол юбки ударял ее по ногам. – Если Уильям Бертон думает, что жизнь моего па не стоит и десяти фунтов, он сильно ошибается».

Через сорок минут, несколько раз свернув не туда, Фиона нашла контору компании «Чай Бертона», помещавшуюся в доме номер двадцать по Минсинг-лейн. Это было роскошное здание, построенное из известняка и окруженное чугунной оградой. Толкнув входную дверь, она увидела небольшую стеклянную будку, внутри которой сидел швейцар и ел пирог со свининой, запивая его горячим чаем.

– Мисс, у нас закрыто, – сказал он. – Видели табличку? Приемные часы с девяти до шести.

– Мне нужно видеть мистера Бертона, сэр, – сказала Фиона, наклоняясь к окошечку. – По важному делу.

– Вам назначено?

– Нет, но…

– Как вас звать?

– Фиона Финнеган.

– А по какому делу желаете видеть хозяина?

– Моя мать подавала прошение, – ответила Фиона, доставая конверт. – Я получила письмо. Там написано, что прошение… отклонено окончательно… и бесповоротно. Вот… видите? Но это же несправедливо, сэр. Мой па погиб на складе мистера Бертона. Тут какая-то ошибка.

Швейцар вздохнул, словно уже привык к подобным словам:

– Но здесь же ясно написано: обращаться к мистеру Доусону. Приходите завтра. Его секретарь устроит вам встречу.

– Но, сэр, он мне ничем не поможет. Если я смогу переговорить с мистером Бертоном…

– Послушайте, дорогая, хозяин и родную мать не принял бы. Он очень занятой человек. А сейчас не упрямьтесь и сделайте так, как я сказал. Приходите завтра.

Швейцар вернулся к пирогу со свининой.

Фиона открыла было рот и тут же закрыла. Спорить с этим человеком – только понапрасну терять время. Он ее не пропустит. Она пошла к входной двери и, прежде чем ее толкнуть, еще раз с упреком посмотрела на швейцара. Тот вставал со стула. Покинув свою будку, швейцар удалился вглубь коридора.

«Видно, справить нужду пошел», – подумала Фиона. Она стояла у двери, досадливо кусая губы. Не нужен ей никакой мистер Доусон. Ей необходимо увидеться с самим Бертоном. Ей нужно получить компенсацию. Эта мысль погнала ее обратно, мимо опустевшей будки швейцара, к лестнице. Фиона взбежала на второй этаж. На площадке было темно. Она толкнула двустворчатые застекленные двери и оказалась в еще более темном коридоре. Она шла по натертому до блеска деревянному полу, и ее шаги гулко отдавались в пространстве коридора. По обеим сторонам тянулись двери с матовыми стеклами, похожие одна на другую. Фиона подергала ручку ближайшей двери. Заперта. Вряд ли кабинет Бертона находился здесь. Ему роскошь и величие подавай.

Фиона поднялась на третий этаж. Этот выглядел более впечатляющим. С левой стороны коридора она увидела четыре внушительные двери. На медных табличках были выгравированы фамилии тех, кому принадлежали кабинеты. Все двери оказались запертыми. С правой стороны была всего одна двустворчатая дверь. Увидев, что она открыта, Фиона на цыпочках подошла к ней и осторожно заглянула внутрь. Дверь вела в просторную комнату с громадным письменным столом посередине. Позади стола, от пола до потолка, тянулись ряды шкафов с выдвижными ящиками. Фиона сразу заметила, что три ящика одного из шкафов не выдвигаются, а имеют петли наподобие дверных. Скорее всего, за фальшивой дверцей находился стенной сейф. На столе стояла бронзовая лампа со стеклянным зеленым абажуром. Фитиль был прикручен, но и такого скудного света хватало, чтобы увидеть пачки банкнот, запечатанные бумажными полосками. Они громоздились по всему столу. У Фионы перехватило дыхание. Никогда еще она не видела такую пропасть денег. При таких-то деньжищах Бертон не откажется дать ей десять фунтов.

Справа от стола была еще одна дверь, полуоткрытая. Оттуда лился свет, и там явно кто-то был. Фиона робко шагнула к двери. «В своем ли я уме?» – мысленно спрашивала она себя. Она переступала очень опасную черту. Там, в соседней комнате, Бертон. В этом она почему-то не сомневалась. Если он вдруг выйдет и увидит ее, то, конечно же, решит, что она пыталась украсть у него деньги. Ее схватят и арестуют. Оглянувшись на стол, заваленный пачками купюр, она еще больше оробела.

Приблизившись к двери, Фиона услышала голоса. Ее догадка подтвердилась: Бертон был там. И не один. Может, постучаться в дверь? Она услышала смех, затем разговор возобновился. До ушей Фионы долетело знакомое имя: Дейви О’Нил. Любопытство оттеснило страх, и Фиона подошла еще на шаг.

– О’Нил? Ведет себя как шелковый. Называет мне имена. Действует так, как вы ему велели.

– Отлично, Котелок. Рад слышать. Парень оказался для нас находкой. Передашь ему еще пять фунтов. Что он тебе рассказал про Тиллета?

Котелок. Котелок Шихан. У Фионы похолодело внутри. Ее любопытство насчет Дейви О’Нила улетучилось вместе с желанием выпросить у Бертона десять фунтов. Нужно как можно скорее убираться отсюда. Шихан был опасным типом. Очень опасным. И здесь он находился отнюдь не с целью собрать денег на благотворительность. Проникнув в кабинет Бертона, Фиона совершила чудовищную ошибку. Если ее поймают, она дорого заплатит за самонадеянность. Фиона попятилась назад. Шаг, еще шаг. «Только не теряй спокойствия», – мысленно твердила она. Двигаться медленно и бесшумно. Ни в коем случае не бежать. Фиона не сводила глаз с приоткрытой двери, по-прежнему слушая разговор Бертона и Котелка.

– Тиллет пытается снова сбить их в шайку, но пока у него лишь горстка дурней. Одним словом, разношерстный сброд.

– Он парень упрямый. В этом я убедился. Не успокоится, пока не создаст новый союз и не начнет пугать забастовкой. Эх, убрать бы его тем же способом, каким мы избавились от придурка Финнегана.

Фиона застыла.

– Ага. А ведь хорошо я тогда все провернул, – посмеиваясь, отозвался Шихан. – Без сучка и задоринки! Пробрался на склад, разлил смазку по платформе, отодвинул засовы двери, еще и похлопал ею. Потом спрятался за чайным ящиком и смотрел, как мистер Организатор Союза поскользнулся и шмякнулся с пятого этажа. А все шишки посыпались на О’Нила! – Шихан громко расхохотался.

Фиона закусила губу, чтобы не закричать. В мозгу стремительно пронеслись картины событий и обрывки разговоров. Похороны отца. Разговор Фаррела и Долана, недоумевающих, как Пэдди, при его-то аккуратности, мог выпасть из погрузочной двери. И «несчастный случай» с отцом произошел вскоре после его согласия возглавить местное отделение союза. Теперь понятно, почему Дейви О’Нил догнал ее на Барроу-стрит и сбивчиво оправдывался.

Фионе стало тяжело дышать. Ее разум отказывался воспринимать услышанное. Гибель ее па подстроили! Его убили, и только потому, что Бертон не хотел объединения своих рабочих в союз. Ее па убил Шихан Котелок, и сейчас он сидел в нескольких ярдах от нее, со смехом вспоминая, как провернул убийство Пэдди Финнегана. На мгновение Фиона забыла, в какой части кабинета находится. Еще один шаг назад оказался роковым: она наткнулась на стол. Каблук ботинка громко ударил по стенке. Она споткнулась, но не упала, ухватившись за стол и почувствовав под ладонью пачки денег.

Разговор в соседней комнате стих.

– Фред, это ты?

Дверь распахнулась. На пороге стоял Уильям Бертон. При виде Фионы у него округлились глаза. Он перевел взгляд на стол секретаря, где ее ладонь по-прежнему упиралась в пачки денег. Его денег.

– Что ты здесь делаешь? Кто тебя впустил?

Фиона не отвечала. Ее пальцы сдавили пачку купюр. В следующее мгновение страх сменился жгучей яростью. Она швырнула деньги в Бертона. Пачка не задела его, пролетев над плечом. Бертон двинулся на Фиону. Тогда она бросила в него горящей лампой. Лампа ударилась о пол у самых ног Бертона. В воздух полетели осколки и капли масла.

– Убийца проклятый! – закричала Фиона. – Ты убил его! Ты убил моего отца!

Она запустила в Бертона подносом для писем, который ударил ему в грудь. Следом полетели чернильница и другая пачка денег.

– Шииихан! – заорал Бертон. – А ну, сюда!

Звук этого имени заставил Фиону побежать. Отступивший страх навалился на нее с новой силой. Фиона выскочила из кабинета, захлопнув двойные двери, пронеслась по коридору и оказалась на лестнице, сжимая в одной руке пачку денег, которую собиралась бросить в Бертона, а другой придерживая подол юбки. На середине между третьим и вторым этажами она услышала за спиной тяжелые шаги.

– Фред, задержи ее! – крикнул подбежавший к лестнице Бертон. – Задержи девчонку!

Фиона достигла последнего марша лестницы, когда почувствовала, что ее догоняют. Даже не оглядываясь, она знала, кто за ней гонится. Шихан. С неимоверной скоростью Фиона одолела остаток лестницы и понеслась по вестибюлю. Будка швейцара была уже совсем рядом. Если он слышал приказ Бертона, то наверняка приготовился ее перехватить, и шансов проскользнуть мимо – почти никаких. Фиона решила прорываться с боем, однако швейцара на месте не было, и он не стоял у входной двери. Фиона сбежала вниз, толкнула дверь и помчалась к воротам. Шихана от нее отделяло несколько ярдов. Только теперь Фиона увидела швейцара. Приоткрыв створку ворот, он возился с замком. Шихан что-то прокричал. Швейцар обернулся. В руке он держал жестяную масленку.

– Что за черт!.. – пробормотал он.

Прежде чем швейцар разобрался в происходящем, Фиона молнией пронеслась мимо него и выскочила за ворота. Не мешкая, она толкнула створку. Замок с лязгом защелкнулся. Это и спасло Фиону.

Фиона бежала по Минсинг-лейн. Позади слышались крики и ругань Шихана, требовавшего, чтобы швейцар открыл проклятые ворота. Фиона рискнула оглянуться. Швейцар достал ключ, который тут же выронил. Разъяренный Котелок ударил швейцара ногой, а затем принялся лягать ворота. Рядом стоял Уильям Бертон и смотрел, как она убегает. На мгновение их глаза встретились. Фиона поняла: если эти двое ее схватят, то не Шихан, а сам Бертон забьет ее до смерти.

Фиона свернула на Тауэр-стрит и оказалась возле остановки, от которой как раз отходил омнибус, направлявшийся в восточную часть Лондона. Фиона успела запрыгнуть в заднюю дверь. Она плюхнулась на свободное сиденье, ловя воздух ртом, и сразу же приникла к окошку. Ее преследователи могли находиться совсем рядом. Они видели, куда она свернула с Минсинг-лейн. Возможно, даже видели, как она вскочила в омнибус. Что, если они запрыгнут в кеб и помчатся в погоню? Ей стало по-настоящему страшно. Она была слишком заметной. Омнибус спускался с Тауэр-Хилл. Едва он подъехал к остановке, Фиона выскочила наружу.

Перебежав на северную сторону улицы, Фиона нырнула в дверь какого-то паба и изнутри стала наблюдать за уличным движением. В этот час – около семи вечера – оно не было оживленным, поэтому Фиона видела всех, кто ехал в обоих направлениях. Прошел омнибус, держащий путь в сторону Сити, два пивных фургона, телега и три двуколки. А затем – она не пробыла в пабе и пяти минут – мимо промчалась карета: черная, зловеще элегантная. Фиона отошла подальше от двери. Сидевших в карете она не видела, но услышала голос Шихана, кричавшего на кучера. Карета свернула к Ист-Смитфилд-стрит и на дорогу, ведущую в Восточный Лондон. Набирая скорость, она понеслась вслед за омнибусом, с которого Фиона успела благополучно слезть. Она закрыла глаза, привалилась к стенке и задрожала всем телом.

– Озябли, мисс?

Фиона мгновенно открыла глаза и увидела старика, выходящего из паба. У него было морщинистое лицо и слезящиеся глаза.

– Если вы желаете выпить, а судя по вашем виду… вы уж простите за откровенность… вам это просто необходимо, заходите смелее. У них есть специальный зал для женщин.

Выпить. Да. Ей и в самом деле не мешает выпить. Фиона еще никогда не заказывала себе выпивку в пабах. Похоже, самое время начать. Ей надо посидеть хотя бы несколько минут, унять дрожь в ногах и обмозговать, как быть дальше.

Она прошла через людный и дымный общий зал, толкнула дверь с надписью «ДЛЯ ЖЕНЩИН» и оказалась в безвкусно обставленном помещении, освещенном газовыми люстрами. Столиков тут было немного. Стулья с обтрепанными бархатными спинками, тисненые обои и зеркала по стенам. Сзади вынырнул официант, принял заказ и снова исчез. Фиона успела сесть и поправить волосы. Официант принес полпинты пива. Фиона полезла в карман за мелочью, зная, что на пиво ей хватит. Но, кроме монет, в кармане что-то хрустело. Что это может быть? Заглянув в карман, она увидела банкноты. У Фионы зашлось сердце. Быстро достав монету в полшиллинга, она подала официанту. Тот отсчитал сдачу и ушел.

Фиона вновь заглянула в карман. Каким образом туда попали деньги? Она помнила, что бросалась пачками в Бертона. Должно быть, когда он крикнул Шихана, она сунула эту пачку в карман и побежала. Убедившись, что за ней никто не наблюдает, Фиона извлекла пачку двадцатифунтовых банкнот и пересчитала, после чего торопливо засунула обратно. Получается, она украла пятьсот фунтов, принадлежащих Уильяму Бертону.

Фиона залпом выпила пиво, облизав пену с губ. Поймав в зеркале свое отражение, она подмигнула себе и прошептала:

– Вляпалась!

– Фиона, девочка, где тебя носило? Я уже беспокоиться начала, – сказала Грейс.

Фиона вернулась в девятом часу вечера, раскрасневшаяся и запыхавшаяся.

– Грейс, ты уж прости меня за опоздание. Я была в конторе компании «Чай Бертона». Ходила получать компенсацию за отца. Это они меня столько мурыжили! А потом со всех ног бежала сюда. Не хотелось тебя задерживать. – Фиона заставила себя улыбнуться.

– Неужто и там такой длинный рабочий день? Верно говорят, что Бертон не щадит никого из своих работников.

– Представь себе. Он никого в грош не ставит.

Шейми сидел за столом, листая детскую книжку с картинками.

– Шейми, дорогой, нам пора, – сказала она брату.

Застегнув его куртку, Фиона повернулась к Грейс и поблагодарила ее. Возможно, они виделись в последний раз. У Фионы сдавило горло. Грейс и Родди были единственными, на кого она могла опереться. После случившегося и они исчезнут из ее жизни.

– Спасибо, Грейс.

– Не за что! – засмеялась та. – У тебя не ребенок – ангел.

– Я не про сегодня. Спасибо за все, что ты для меня сделала.

– Да будет тебе, – смутилась Грейс. – Ничего особенного я и не сделала.

– Сделала, и я этого никогда не забуду! – Фиона крепко обняла невесту Родди.

Подойдя к Уайт-Лайон-стрит, на которой жил Родди, Фиона огляделась по сторонам и убедилась, что за ней никто не следит. Затем вбежала в дом и торопливо потащила Шейми вверх по лестнице. В квартире она закрыла дверь на ключ и подперла стулом. Надо собирать вещи. Времени у нее было в обрез. Шихан наверняка сейчас разыскивал ее по всем улицам и переулкам. Они знали, кого искать, ведь она назвала швейцару свое имя. А еще подслушанный ею разговор Бертона с Шиханом. Свидетели им не нужны. Как долго они будут ее разыскивать? Может, еще день или два. Но рисковать Фиона не хотела. Ей и Шейми нужно срочно убираться из Уайтчепела.

Фиона понятия не имела, куда бежать, но решила: нужно сесть на поезд. На любой. Не важно, куда они поедут. Главное – подальше от Лондона. Фиона надеялась, что после нескольких недель безуспешных поисков Бертон сочтет ее сгинувшей и забудет о ее существовании.

Чемодана у нее не было. Достав из-под раковины старый мешок из-под муки, Фиона побросала туда нехитрые пожитки, свои и брата. Что еще взять? Она сняла с полки старую отцовскую сигарную коробку и вывалила содержимое на стол. Свидетельства о рождении. Это она возьмет. Локон рыжих волос, отрезанных у Чарли в младенчестве… останется здесь. Свадебная фотография родителей… Фиона смотрела на молодую женщину, такую красивую, жизнерадостную, полную надежд. Слава Богу, ее мать уже не узнает, что ладный мужчина, стоящий с ней рядом, был убит! Хотя бы в этом судьба пощадила Кейт Финнеган.

Фиону затрясло. Она закрыла глаза и прислонилась к столу. Ее мозг продолжал работать, у нее не опустились руки, но потрясение от подслушанного разговора не проходило. Она это слышала собственными ушами и все равно не понимала. Ее па… убит. Только потому, что Уильям Бертон не пожелал платить своим грузчикам шесть пенсов в час вместо пяти. Внутри Фионы снова забурлил гнев. «Никуда я не побегу! – сердито подумала она. – Я останусь здесь и пойду в полицию. Они мне помогут. Обязательно помогут. Они выслушают меня… Я расскажу им, что́ сделал Бертон, и они…»

«…рассмеются тебе в лицо», – вмешался ее внутренний голос. Фиона представила, как бы это выглядело со стороны. Она обвиняет Уильяма Бертона в убийстве ее отца. Ее обвинение – недостаточное основание, чтобы полиция решилась побеспокоить человека уровня Бертона. Но даже если полицейские и устроят ему допрос, он ни в чем не признается. Зато у него полным-полно оснований засадить ее в тюрьму. Она проникла в его кабинет, повредила его собственность и украла его деньги. Он поймал ее с поличным, и у него есть свидетели. Шейми лишится сестры, Родди и Грейс придется его растить. Фиона осознала всю безнадежность своей борьбы за справедливость. Бертон убил ее отца, и она бессильна вывести этого мерзавца на чистую воду. Ей не отомстить за его смерть. Более того, если она не покинет Лондон, с ней тоже наверняка произойдет какой-нибудь несчастный случай. Слезы бессилия катились по щекам Фионы, падая на родительскую фотографию.

– Тебе опять грустно, Фи? – спросил Шейми.

Она совсем забыла, что брат стоял рядом и все видел.

– Нет, Шейми. Это я так, дорогой, – ответила она, вытирая глаза.

– А мы куда-то переезжаем? – спросил Шейми, косясь на мешок.

– Мы с тобой отправляемся в путешествие. Только ты и я.

Глаза мальчишки радостно округлились.

– В путешествие? А куда?

– Куда? – переспросила она, сама не зная ответа. – А это… сюрприз. Мы поедем на поезде, и там будет много интересного.

Пока Шейми забавлялся, подражая звукам поезда, Фиона продолжила рассматривать содержимое сигарной коробки. Обручальные кольца родителей… их она возьмет. Складной нож отца… останется здесь. Счета за жилье… бросить в огонь. На самом дне коробки она нашла стопку писем от дяди Майкла.

Фиона перевернула один конверт и прочла обратный адрес: «М. Финнеган, Восьмая авеню, дом 164, город Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, США». Она ошибалась. Крупно ошибалась. Родди и Грейс – не единственные близкие люди. В Нью-Йорке у нее с Шейми живет их родной дядя Майкл Финнеган. Он их приютит. Позаботится о них, пока она не встанет на ноги. Фиона за все ему отплатит работой в его магазине.

– Нью-Йорк, – прошептала она, словно одно произнесение названия города позволяло туда перенестись.

Это чертовски далеко от Лондона, на другом берегу Атлантического океана. Там они будут в безопасности.

Теперь Фиона знала, куда они отправятся. Доедут поездом до Саутгемптона, а затем на корабле поплывут в Америку. Бертоновских денег хватит на билеты. Фиона быстро достала второй мешок, из которого вырезала квадратик. Она расстегнула блузку, развязала тесемки камисоли и, орудуя иглой, наспех пришила к внутренней стороне карман и переложила в него деньги. Одну двадцатифунтовую бумажку она оставила в кармане юбки. На Коммершел-роуд можно будет нанять кеб и доехать до вокзала. Но сначала ей придется заглянуть к ростовщику и обзавестись саквояжем. Стыдно появляться в Нью-Йорке с мешком из-под муки.

– Фи, ну когда выходить? – спросил извертевшийся Шейми.

– Подожди еще минутку. Мне надо написать дяде Родди записку.

– Зачем?

– Рассказать о нашем путешествии. – «Попрощаться с этим хорошим человеком». – Будь умницей. Застегни куртку. Скоро выйдем.

Достав бумагу, Фиона задумалась, о чем писать. Ей хотелось рассказать Родди правду. Но это добавит ему хлопот. Более того, ее правда окажется для него опасной. Шихан, когда узнает, что она здесь жила, обязательно навестит квартиру Родди. Вряд ли этот тип настолько глуп, чтобы угрожать полицейскому. Но Шихан попытается отыскать любой намек на то, куда скрылась Фиона. Взяв карандаш, она принялась писать.

Дорогой дядя Родди!

Я получила деньги от компании «Чай Бертона». Мне заплатили больше, чем я рассчитывала, и потому решила взять Шейми и начать новую жизнь. Пожалуйста, не беспокойся за нас; с нами все будет в порядке. Извини, что уезжаем так спешно, но для меня это легче затяжных прощаний. Сам знаешь, сколько прощаний выпало на мою долю за прошедшие месяцы. Я хочу уехать этим же вечером, пока у меня сохраняется решимость. Спасибо за твою заботу о нас. Если бы не ты, мы бы не дожили до этого дня. Ты был нам как отец, и скучать по тебе мы будем очень-преочень. Когда смогу, обязательно тебе напишу.

С любовью,

Фиона и Шейми.

Вот так… ни имен, ни адресов. Фиона положила записку на стол. По сути, они с Шейми спасались бегством. У Фионы это вызывало тяжелое чувство, однако поступить по-другому она не могла. Доберись до нее Шихан, Родди был бы не в силах ее защитить. Бросив прощальный взгляд на жилище, где они провели столько времени, она взяла брата за руку, другой подхватила мешок и вышла из квартиры. Заперев дверь, ключ она протолкнула внутрь.

Фиона уже собиралась спуститься вниз, когда громко хлопнула дверь парадного. Послышались мужские голоса.

– Фи, – пробормотал Шейми, дергая ее за подол.

Она зажала брату рот, велев молчать и не шуметь.

Голоса звучали тихо. Она не могла разобрать ни слова. Но затем один из вошедших приблизился к лестнице, и она услышала:

– Этот… служитель порядка здесь живет. Наверняка и она тоже.

Шихан.

Рука Фионы принялась лихорадочно шарить в кармане, ища ключ от квартиры Родди. Надо поскорее зайти внутрь и спрятать Шейми. Где же этот чертов ключ? Фиона вывернула карман и только тогда вспомнила: она же протолкнула ключ под дверь. Еще и постаралась, чтобы отлетел подальше от щели. Фиону охватила паника. Она тихонечко постучала в дверь соседней квартиры.

– Миссис Феррис! – шепотом позвала Фиона. – Миссис Феррис… вы здесь? Миссис Феррис, пожалуйста…

Ответа не было. Фиона подошла к другой двери:

– Миссис Дин! Дэнни! Вы здесь?

И опять никакого ответа. Соседей не было дома, или они попросту ее не слышали.

Фиона приблизилась к перилам, ловя обрывки разговора.

– …на второй этаж… нужно разобраться… не здесь… слишком шумно будет…

Она услышала шаги. Шихан и его подручные двинулись вверх по лестнице. Сейчас пройдут первый марш и через считаные секунды окажутся на втором этаже. Фионин страх превратился в леденящий ужас. Схватив Шейми и мешок, она поднялась на пол-этажа, надеясь, что тяжелые шаги мужчин заглушат ее собственные. Они остановились возле двери Родди. Затем послышалось царапанье.

– Да побыстрее! – подгонял подручных Шихан. – Моя бабка и то быстрее открывает замки.

Когда дверь открылась и преследователи вошли в квартиру, Фиона с Шейми поднялись еще на полмарша и оказались на третьем этаже. Если удастся вылезти на крышу, они смогут перейти на крышу соседнего дома и прятаться за трубами, пока Шихан не уйдет. Площадка третьего этажа была густо захламлена: сюда сваливали ящики, ведра, рогожные мешки. У стены стоял старый матрас, заплесневелый и дырявый. Фиона подергала ручку чердачной двери. Заперта.

– Ну давай, открывайся… – уговаривала она дверь, дергая и пытаясь повернуть ручку, но та не поддавалась.

Они попали в ловушку. Если Шихан додумается заглянуть сюда, им конец.

Фиона сунула руку в мешок, нащупала отцовский нож, который все-таки решила взять, и дрожащими руками открыла лезвие. Шейми стоял возле матраса, испуганный, с выпученными глазами. Фиона поднесла палец к губам. Смышленый мальчишка повторил ее жест, показав, что понял. Снизу не доносилось никаких звуков. Должно быть, Шихан со своими громилами по-прежнему находились в квартире. Фиона нагнулась еще ниже, пытаясь услышать хоть какой-нибудь звук, какой-нибудь намек на то, что они задумали, как вдруг Шейми вскрикнул.

В нескольких дюймах от его ноги из дыры в матрасе выкарабкалась большущая коричневая крыса. Принюхавшись, крыса оскалила зубы. Подбежавшая Фиона ткнула в нее ножом. Крыса щелкнула зубами. Фиона ударила ногой по матрасу. Крыса исчезла. Спешно заткнув дыру куском рогожи, Фиона вернулась к перилам. Незваные гости только что вышли из квартиры.

– Может, О’Мира знает побольше, чем девка написала в своей писульке. Но тебе, Котелок, придется потрудиться над ним, – услышала Фиона голос одного из бандитов. – Так просто он ничего не расскажет.

– С полицейскими я не связываюсь, – ответил Шихан. – Они что пчелиный рой. Прихлопнешь одного, тучей на тебя налетят.

Несколько фраз, произнесенных вполголоса, Фиона не расслышала. Затем Шихан приказал своим людям обследовать крышу.

– Боже, только не это! – в ужасе прошептала Фиона. – Только не это!

Надо прятаться. Быстро! Единственным предметом, позволявшим хоть как-то спрятаться, был матрас. Фиона подбежала к нему, засунула мешок в щель между матрасом и стеной и протянула руку к брату:

– Шейми, давай!

Но мальчик вдруг заупрямился. Он стоял в стороне и мотал головой. А по лестнице уже поднимались люди Шихана.

– Не бойся, дорогой. Все хорошо… Та крыса ушла. Шейми, ну пожалуйста… иди сюда!

Шаги на лестнице оказались для него страшнее крыс. Повернув голову на звук, Шейми бросился к сестре. Фиона затолкала брата в узкое пространство и втиснулась сама. Ее колени упирались в матрас.

– Стой тихо. Замри… – шепнула она.

Фиона задыхалась от крысиного зловония. Должно быть, в этом проклятом матрасе жила целая стая крыс. И в то же мгновение что-то щекотнуло ей ногу. Фиона закусила губу, чтобы не закричать.

– Есть там кто? – крикнул снизу Шихан.

– Нет! – ответил его подручный.

Он был уже на третьем этаже. Фиона слышала, как он пытается открыть дверь на чердак.

– Дверь заперта. Здесь куча хлама, и больше ничего.

– Не ленись, Рег. Проверь как следует.

Тот, кого звали Регом, с руганью пинал ящики и ведра. Он был все ближе к матрасу. Ужас сдавил Фионе грудь, почти лишив возможности дышать. По телу скользили липкие капли пота. Она стиснула рукоятку ножа, готовая защитить Шейми. «Пожалуйста, не подходи ближе! – мысленно молила она Рега. – Уходи, уходи отсюда!»

Что-то прошуршало, задев ногу Фионы. Фиона до боли вдавила ногти в ладонь. Но когда толстая и какая-то сальная крысища облюбовала ее лодыжку, Фиона не выдержала и всадила в крысиное тело нож. Раздался жуткий, пронзительный писк. Фиона наносила крысе удар за ударом. Писк раненого грызуна взбудоражил сородичей. Матрас задрожал от перепуганных, мечущихся крыс.

Послышался другой крик, человеческий.

– Мразь! Вон пошла! – орал Рег, топая ногами. – Долбаные твари… Я тебя сейчас!

– Рег… с кем ты воюешь?

Кажется, Шихан и второй бандит поднялись на пол-этажа.

– Чертовы крысы! Их тут целое гнездо!

Ответом ему был смех. Рег сбежал вниз. Фиона слышала его шаркающие шаги. Раздавшийся грохот подсказывал ей, что Рег налетел на стену.

– Тебя бы туда, Стэн! А я бы посмеялся. Одна забралась мне по штанине. Здоровенная, как кошка!

– Заткнитесь оба! Что, никаких признаков этой девки?

– Говорю тебе, там только крысы. Не веришь – поднимись и посмотри.

Котелок забористо выругался.

– Не могла же она уйти далеко, – сказал он. – Рег, отправляйся на Уайтчепел-роуд. Ты, Стэн, пойдешь на Коммершел-стрит. Я возьму на себя Степни. Встретимся в пабе «Слепой нищий». Сука вороватая! Найду – череп раскрою ее поганый.

Все трое спустились вниз. Фиона ждала, когда хлопнет входная дверь, и только после этого решилась выбраться из укрытия. Слыша крысиную возню, она несколько раз топнула ногами. Шейми дрожал, готовый разреветься. Фиона крепко обняла его и сказала, что он вел себя как настоящий храбрец.

– Фи, а кто сюда приходил?

– Очень плохие люди.

– Что им от нас нужно?

– Они хотели украсть наши деньги, – сказала она, не раскрывая настоящей причины их появления.

– А мы теперь все равно поедем на поезде?

– Конечно, дорогой. Мы сейчас отправимся на вокзал.

– Вдруг они снова погонятся за нами?

– Нет. Больше не погонятся. Обещаю.

Фиона подхватила мешок, взяла брата за руку и повела вниз.

У Шихана Котелка и раньше мелькала мысль, что Уильям Бертон психически нездоров. Сейчас, глядя, как тот мерит шагами кабинет и все сильнее распаляется, он снова подумал о безумии владельца чайной компании. Шихан приехал к Бертону полчаса назад и сообщил, что Фиона Финнеган сбежала из Уайтчепела. Почему-то эта новость не принесла Бертону облегчения. Он впал в неописуемую ярость. Бертон обрушивал на Шихана потоки брани, называя Котелка главным виновником того, что Фиона выскользнула у них из рук. От крика на шее Бертона вздулись жилы. Он брызгал слюной, а обычно ледяные черные глаза пылали безумным огнем.

Сейчас Бертон уже не кричал, но продолжал ходить взад-вперед по кабинету.

– Она опасна. Я не могу этого так оставить. Недавно я начал переговоры с банком «Альбион» о частичной продаже акций «Чая Бертона». Они уже осторожничают из-за всех этих слухов о забастовке грузчиков. А тут подоспеет обвинение в убийстве. В банке задумаются, стоит ли вообще иметь дело со мной. Пойми, Котелок: эта девка может нанести мне вред. Она знает, как я обошелся с ее отцом.

– Ну знает, и что? – устало спросил Шихан, очищая ногти перочинным ножом. – Ей до вас не добраться. Даже если она обратится в полицию, там потребуют доказательств, а их у нее нет. И уж куда она сейчас точно не сунется – так это в полицию. Она, поди, мелкой дрожью трясется за свою шкуру. Ее положение куда хуже вашего. Сперла крупную сумму денег. Есть свидетели.

Но Бертон не желал успокаиваться. Он продолжал честить Фиону, называя ее пронырливой сукой, и живописал, как ее пронырливость подорвет намеченный им выпуск акций. А эти акции ему очень нужны, потому что ему нужны дополнительные деньги для расширения компании.

Шихан закрыл нож, думая о том, до чего же парни вроде Бертона своими акциями-шмакциями усложняют процесс добывания денег. Гораздо проще просто брать деньги. Или отбирать. Шихан решил, что с него достаточно. Ему хотелось сытно поесть и выпить хорошую порцию виски. Нечего ему торчать здесь, слушая бредовые излияния этого говнюка.

– Чего именно вы хотите от меня? – спросил Шихан. – Чтобы я обшарил все лондонские дома?

Бертон остановился, устремив на него свои бездонные черные глаза. И Котелок, безжалостный убийца, способный голыми руками свернуть шею кому угодно, когда есть гарантия, что он сам не пострадает, к своему удивлению, ощутил, как у него похолодела спина.

– От тебя я хочу немногого: как можно быстрее найти эту девку и избавиться от нее. Мы уже об этом говорили.

– Я же старался…

Бертон хватил кулаком по столу:

– Так старайся усерднее!

Шихан молча вышел. За воротами дома Бертона он сердито сплюнул и сказал дожидавшимся его Регу и Стэну, что к Куинну отправится один, а они проведут ночь на Уайт-Лайон-стрит, следя за квартирой Родди О’Миры. Те тут же стали возмущаться. Им хотелось пива… Они проголодались… Их ждали милашки. Котелок велел им заткнуться. Мало ему претензий Бертона, теперь еще эти двое растявкались. Но Бертон ему щедро платил. Если бы не это обстоятельство, Шихан давно бы ушел от Бертона. Иногда он думал, что получаемые деньги несоизмеримы со всей этой нервотрепкой.

Глава 21

Фионе вновь снился этот кошмарный сон. Всегда одно и то же: ее догонял человек в черном. Она сворачивала в переулок, который оказывался тупиком. Впереди – кирпичная стена. Не убежишь. Фиона бросалась к стене, отчаянно пытаясь забраться наверх… Шаги становились все громче. Потом ей на плечо легла рука и…

– Мисс, через полчаса будем в Саутгемптоне.

Фиона проснулась, дико озираясь вокруг. За плечо ее тряс проводник.

– Простите, что напугал. Но полчаса пролетят незаметно.

Запинаясь, Фиона поблагодарила проводника и, чтобы успокоиться, стала глубоко дышать. Этот гадкий сон всегда был до жути реален. Она взглянула на брата. Шейми спал. Он заснул мгновенно, едва они в семь утра сели в поезд. Отдав билеты проводнику, Фиона тоже провалилась в сон, измученная невзгодами вчерашнего дня. С тех пор как они покинули квартиру Родди, прошло почти десять часов. И все это время Фиона ощущала себя зверем, уходящим от погони. Помня о необходимости сменить мешок на что-то поприличнее, Фиона завернула в лавку ростовщика, где нашла достаточно крепкую дорожную сумку. Когда она доставала двадцатифунтовую бумажку, чтобы расплатиться, на прилавок выпал синий камень, подаренный Джо. Ростовщик повертел камень в руках и спросил, не желает ли она продать эту вещицу. Фиона задумалась. Джо исчез из ее жизни. Так зачем хранить болезненное напоминание о нем?

– Сколько? – спросила она.

– Фунт и шесть шиллингов.

Фиона оторопела от названной суммы. Может, не стоит продавать камень? Ростовщик истолковал ее нерешительность по-иному, подумав, что ее не устраивает цена.

– Хорошо. Два фунта и дорожная сумка в придачу. Это окончательная цена.

Она покосилась на ростовщика. Целых два фунта за камешек, выловленный в Темзе, и сумка в придачу? Должно быть, у этого человека временно помутился рассудок. Не дожидаясь, пока он передумает, Фиона быстро согласилась.

– А нет ли у вас, случаем, еще таких же штучек? – спросил ростовщик, убирая камень в карман.

– Таких нет. Могу предложить вот это, – сказала Фиона, снимая кольцо с сапфиром – еще одно напоминание о Джо.

– Ну, за колечко больше трех шиллингов не дам.

– Согласна, – сказала Фиона, радуясь, что стала богаче на два фунта три шиллинга и обзавелась дорожной сумкой.

Переложив содержимое мешка в сумку, Фиона повела Шейми на Коммершел-стрит. Она шла как на иголках, ожидая, что вот-вот раздастся голос Шихана и ей на плечо ляжет его тяжелая, грубая рука. Облегчение наступило лишь тогда, когда они сели в кеб. Кучер довез их до вокзала Ватерлоо. Билетную кассу Фиона разыскала быстро, но, к ее огорчению, последний поезд на Саутгемптон ушел двадцать минут назад. Она купила билеты на первый утренний поезд, затем побаловала себя и Шейми чаем и большими сэндвичами с беконом. Ночь они провели в женском зале ожидания. На всякий случай Фиона выбрала скамейку подальше от окон.

Потягиваясь на вагонном сиденье, Фиона пыталась выстроить план дальнейших действий. Перво-наперво нужно добраться со станции до пассажирского порта. Лучше всего взять кеб. Пусть это стоит денег, зато они не заблудятся. Шейми проснулся за несколько минут до Саутгемптона. Она едва успела обуть брата и застегнуть на нем куртку, как поезд уже подходил к перрону. Выбравшись из вагона, Шейми тут же запросился в отхожее место.

– Потерпи немножко, – попросила она. – Сначала нам нужно найти это место.

Пока шли по перрону, ей на глаза попался щит с рекламой «Чая Бертона». Фиона вздрогнула. Она и не подозревала, как далеко простирается чайная империя Уильяма Бертона. Чем скорее они с Шейми окажутся на борту корабля, тем лучше.

Заметив вывеску дамской комнаты, Фиона повела брата туда. Когда Шейми облегчился, она заставила его вымыть руки и чумазое лицо. Попросив его подождать возле умывальника, Фиона зашла в кабинку сама и, помимо отправления естественных надобностей, слазила в карман и достала еще одну банкноту. Вернувшись на платформу, они пошли по стрелкам, указывающим путь к стоянке кебов. Фиона инстинктивно оглянулась по сторонам – нет ли поблизости Шихана. Платформа была пустой, если не считать человека, сгибавшегося под тяжестью своих чемоданов. Нагруженный до предела, он едва шел, не видя, что вот-вот наткнется на штабель газет.

– Берегитесь! – крикнула ему Фиона.

Увы, ее предупреждение запоздало. Нога пассажира зацепилась за кромку штабеля. Он споткнулся и упал. Чемоданы разлетелись в разные стороны.

Фиона бросилась к нему.

– Подсуропило вам! – крикнула она, просовывая руки ему под мышки и помогая встать. – Вы не поранились? Так недолго и шею сломать.

– Ш-шея цела, – ответил странный пассажир, поднимаясь на ноги и оглядывая себя. – Вроде ничего себе не сломал. Ну что за бесполезное племя эти носильщики! Когда они позарез нужны, ни одного. – Он откинул волосы со лба и улыбнулся Фионе. – Разрешите представиться. Николас Сомс, – сказал он, протягивая руку. – Необычайно вам признателен.

Фиона собиралась пожать его руку, но вдруг увидела кровь.

– Все-таки поранились. Вот, кровь идет.

– Боже мой! Я не переношу вида крови. Особенно своей. От этого у меня… начинается головокружение.

– Только держитесь на ногах! Если вы потеряете сознание, мне вас будет не поднять!

Фиона отвела его на скамейку. Странный пассажир сел, зажав голову между колен.

– Я дико извиняюсь.

– Тише. Посидите спокойно, пока вам не станет лучше. Я соберу ваш багаж.

– Очень любезно с вашей стороны, – пробормотал он.

Фиона вернулась на платформу. Шляпная коробка укатилась в сторону. Фиона попросила брата сбегать за ней. Один чемодан лежал целехонек. Два других открылись, и вокруг них валялась вылетевшая одежда. Открылся и большой портфель, в котором лежали две картины. Яркие, странные, почти детские. Чтобы все вернуть на место, понадобится какое-то время. Фиона нетерпеливо вздохнула. Ей не хотелось тратить время на возню с чужим багажом. Им с Шейми нужно побыстрее добраться до порта. Но бросить хозяина вещей она тоже не могла. Человек явно нуждался в помощи. Она принялась собирать его вещи.

– Картины не пострадали? – спросил он, поднимая голову. – Холст не порвался?

– Вроде нет, – ответила Фиона. – Никаких повреждений я не заметила.

– Слава Богу! Это мое состояние. Я намереваюсь их продать.

– Что? – раздраженно переспросила Фиона, сражаясь с мужскими тряпками, которые не желали лезть обратно в чемодан.

– Я намереваюсь их продать в Нью-Йорке.

– Серьезно? – удивилась Фиона, закрывая чемодан.

Не иначе как этот мистер Николас Сомс бредит. Говорит какую-то чушь. Голова от падения закружилась. Разве можно продать такие картинки? Их бы и Шейми нарисовал, если дать ему краски. Защелкнув замки одного чемодана, Фиона взялась за другой, аккуратно складывая туда остатки вещей. Подошел Шейми, волоча за собой шляпную коробку.

– Спасибо, добрый мой человечек, – сказал ему Николас, подвигаясь на скамейке, чтобы Шейми тоже мог сесть.

Фиона один за другим поднесла чемоданы.

– Вам получше? – спросила она, торопясь поскорее отправиться в порт.

– Гораздо лучше. Вы были очень добры. Не смею вас задерживать. Дальше я и сам справлюсь.

– Опять все потащите на своем горбу? – обеспокоенно спросила Фиона.

– Нет. Думаю, судьба все же пошлет мне носильщика. У них сейчас хлопотное время. Столько пассажиров на корабль до Нью-Йорка.

– Вы знаете, где этот корабль?

– Пока нет. Но я направляюсь в порт. На причал трансатлантической компании «Белая звезда». Вы тоже? Может, возьмем кеб и доедем туда вместе?

– Да, – без колебаний согласилась Фиона, радуясь, что ей не придется одной искать дорогу.

– Тогда вперед? – спросил Николас.

Фиона кивнула. Они вышли с платформы. Николас на этот раз нес только три чемодана. Фиона несла его портфель и свою дорожную сумку. Шейми со шляпной коробкой замыкал процессию.

Усевшись в кеб, Фиона, Николас и Шейми получили возможность познакомиться поближе. Поддерживая разговор, Фиона разглядывала неожиданного попутчика.

Высокий, угловатый Николас Сомс показался ей веселым, общительным человеком. Похоже, он был ненамного старше ее: года двадцать три или двадцать четыре. У него были прямые светлые волосы, налезавшие на глаза. Он постоянно откидывал их назад. Помимо этого, Фиона отметила тонкие черты лица и безукоризненно прямой нос. Он обаятельно улыбался, но самой приметной частью его лица были бирюзово-синие глаза с длинными загнутыми ресницами, которым позавидовала бы любая женщина. Судя по манере речи, элегантной одежде и кожаным чемоданам, он принадлежал к числу состоятельных людей. Теперь он собирался отплыть в Нью-Йорк. Фиона сказала, что и они с братом отправляются туда.

– Поплывете первым классом? – спросил он.

Фиона покачала головой, решив, что Николас Сомс задает такой вопрос из вежливости. Видит же и их бедную одежду, и потертую дорожную сумку. Таким пассажирам плыть только третьим классом.

– А я первым. Пришлось взять отчаянно дорогую каюту. Когда я бронировал билет, одноместных кают уже не осталось. Плыть все равно надо. Вот и взял двухместную.

Услышав незнакомое слово, Фиона забеспокоилась. Как он сказал? Бронировал? Это что же, билет на пароход нужно покупать заранее? А она-то думала, это не сложнее покупки билетов на поезд. Пришел в кассу, купил и поднялся на борт. Получается, что нет?

– Скажите, билет на пароход нужно… бронировать? – спросила Фиона, боясь услышать ответ.

– Да, конечно. Отправить корабль отсюда в Америку – дело сложное и хлопотное. Нужно разместить на нем кучу народу. Впрочем, вы и так знаете, иначе бы не ехали на сегодняшнее судно.

Беспокойное лицо Фионы подсказало ему: ничего-то она не знала.

– Хм… вот что. Возможно, не все билеты распроданы. Мало ли что? Возможно, кто-то отказался и сдал билет. Как только приедем на причал, сразу идите в кассу и узнайте, не осталось ли у них билетов. А мастер Шейми побудет со мной.

– Я вас не задержу?

– Это самое малое, что я могу сделать для вас.

Поездка до порта не заняла много времени. Николас расплатился с кучером. Стоимость поездки он узнал заранее. Фиона отдала ему половину суммы. Они вместе вошли в здание терминала «Белой звезды» и направились к билетным кассам. В зале творилось что-то несусветное. Сотни людей проталкивались к выходу на причал. Они несли сумки, тащили туго набитые чемоданы и толкали тележки с ящиками и коробками.

– Первый класс! – кричал человек в форме. – Посадка в первый класс. Прошу сюда.

Николас подвел Фиону к очереди в кассу, а сам вместе с Шейми расположился на ближайшем диванчике.

– Слушаю вас! – рявкнул через окошечко служащий.

– Пожалуйста… два до Нью-Йорка.

– Дорогуша, вас не слышно!

Фиона откашлялась:

– Можно мне два билета третьего класса на сегодняшний пароход?

– Билеты на него проданы еще две недели назад. На тот, что отойдет через неделю… тоже все места забронированы. Сейчас продаем билеты на «Республику». Отплывает через две недели.

Фиона сникла. Она не могла ждать две недели. Получается, им нужно будет провести это время в Саутгемптоне. Где? Гостиница вытряхнет из нее уйму денег. Фиона хотела отплыть сегодня, на корабле, который стоял у причала. Она подумала об Уильяме Бертоне, вспомнила его глаза. Перестал ли он ее искать, смирившись с потерей пятисот фунтов? А вдруг Шихан каким-то образом узнал, куда она поехала? Вдруг Бертон настолько зол, что приказал непременно ее найти? От этой мысли Фиона вновь почувствовала себя загнанным зверем.

– Через две недели?

– Да, через две недели. Вам третий класс?

– Я не могу ждать так долго. Вы уверены, что у вас не осталось билетов на этот корабль?

– Я же вам сказал: билеты давно проданы. Если вас не устраивает то, что есть, отойдите и не задерживайте очередь.

Вот так. На сегодняшний пароход они с Шейми не попадут. Им придется застрять в Саутгемптоне. В незнакомом городе. Жить в гостинице дорого. Но где здесь снимешь пристойное жилье? Во внутреннем кармане у нее лежала куча денег, но это не значило, что их можно тратить направо и налево. Эти деньги спасли их от Шихана. На эти деньги нужно купить билеты до Нью-Йорка, а потом обустраиваться там. Ей нужно быть предельно экономной.

Фиона прошла к диванчику, забрать Шейми и сумку. Она очень устала и находилась в растерянности. Куда теперь идти? Что делать? Надо поискать дешевую кондитерскую, выпить чая, а потом посидеть и подумать. Тогда, быть может, у нее выстроится план дальнейших действий.

– Вам удалось купить билеты на этот рейс?

Фиона покачала головой:

– Давным-давно все продали. Мы поплывем через две недели.

– Вам чертовски не повезло! Поверьте, я глубоко сожалею. Это ж целых две недели торчать в Саутгемптоне. У вас хоть есть где остановиться?

– Конечно, – соврала она, не желая доставлять ему лишних забот. – Спасибо, что последили за Шейми, мистер Сомс. Удачи вам в Нью-Йорке.

– И вам удачи, мисс Финнеган.

Николас Сомс смотрел вслед удаляющимся новым знакомым. Ему не давало покоя выражение лица этой девушки. То была не досада и не подавленность. Страх. Отчаянный страх. Надо было ей хоть чем-нибудь помочь. Она измотана, да и ее младший брат тоже. Быть может… нет, не годится. Плыть долго, а их он видел впервые. Еще не известно, как они повели бы себя.

Ну что за черт?! Николас питал слабость к бродягам. Возможно, потом он пожалеет о своем жесте, а может, и нет. Одно он знал наверняка: если он им не поможет, ему от этого будет скверно. Похоже, у них больше никого нет. Тяжело быть в мире одному. Это он знал по собственному опыту.

– Мисс Финнеган! – крикнул он. – Мисс Финнеган!

Не слышит. Отошла далеко, и шум вокруг.

– Провалиться этим чемоданам! – простонал Николас, взваливая на себя багаж и устремляясь за Фионой. – Мисс Финнеган! – снова позвал он.

Фиона обернулась:

– Мистер Сомс, что случилось? У вас опять закружилась голова?

– Нет, со мной все отлично, – ответил он, сваливая багаж на пол. – Пожалуйста, не сочтите мое предложение дерзким или неприличным. Я не пытаюсь предложить вам ничего сомнительного… – (Фиона с недоумением смотрела на него), – но я вам говорил: у меня взята двухместная каюта. Мне одному не надо столько места. Если вы сыграете роль моей жены… если мы предстанем как семья, нас всех пропустят на корабль. Мы поплывем в одной каюте. Там две кровати. Вероятно, и койка дополнительная есть в каком-нибудь шкафу. Я обещаю, что в моем обществе с вами ничего плохого не случится.

Это было спасение! Фиона не колебалась ни секунды.

– Мистер Сомс, спасибо вам огромное! До чего же я вам благодарна! Мы никак не могли ждать здесь еще две недели. Мы с Шейми будем сидеть тихо, как мышки. Вы даже забудете, что мы здесь. И мы заплатим вам за проезд. Сколько я вам должна?

Николас смотрел, как она залезла в камисоль и вытащила оттуда пачку двадцатифунтовых банкнот. Посмотришь на нее – оборванка оборванкой, и вдруг такие деньги. У него мелькнула мысль: не с воровкой ли он связался?

Фиона достала одну банкноту:

– Я хочу заплатить больше половины. Нас с Шейми двое.

На ее лице была написана такая искренняя благодарность, такое неподдельное облегчение, что Николас устыдился своих подозрений. Нет, она не воровка. Девчонка из Восточного Лондона. Грубоватая, но порядочная. Возможно, это ее накопления.

– Уберите деньги, – сказал он Фионе. – Об этом мы поговорим позже. А теперь послушайте, как мы сделаем… Сейчас я пойду за посадочным талоном. Когда мне вручат только один, я скажу, что допущена ошибка, что я бронировал билет на семью, почему и взял двухместную каюту. Они согласятся. Деньги заплачены, какая им разница? – Сомс неожиданно нахмурился.

– Еще сложности? – догадалась встревоженная Фиона.

– Нужно как-то обыграть отсутствие у нас обручальных колец. Нас могут заподозрить, что мы попросту решили сэкономить деньги, взяв одну каюту на троих. Последуют нежелательные вопросы. Портовые власти начнут выискивать признаки того, что мы не женаты. Поэтому я попрошу вас надеть перчатки.

– Перчаток у меня нет, – сказала Фиона. – Зато есть вот что. – Порывшись в сумке, она достала два тонких золотых обручальных кольца. – От родителей остались.

– Великолепно! – воскликнул Сомс, надевая то, что побольше. – Теперь-то мы наверняка их одурачим. Только помните, что вы – миссис Сомс, а я – отец Шейми. – Он пошел за посадочными талонами и через несколько минут вернулся; лицо его сияло. – Получил! – объявил Николас. – Я еще и выговорил им за ошибку, как и подобает главе семьи. Согласны? – (Фиона кивнула.) – Как я их провел! – воскликнул Сомс, радуясь, словно мальчишка, которому удалась проделка. – Здорово мы их одурачили! Я слышал, первый класс на этой линии выше всяких похвал. Комфортабельные каюты, превосходная еда.

– Мистер Сомс, а это дорого? Обеды и все остальное? – спросила Фиона.

– Привыкайте звать меня Николасом. Еда не будет стоить ни пенни, поскольку входит в стоимость билета. А вы не знали?

– Нет. Уже все оплачено? Просто чудо! – улыбнулась обрадованная Фиона.

– Нас ждет масса развлечений, – с воодушевлением продолжал Сомс. – Музыка, танцы. Можно будет сыграть в карты и другие игры. Много людей, с кем интересно поговорить. Посмотрим на других, себя покажем.

Улыбка Фионы погасла.

– Мистер Сомс… Николас… вы очень добры к нам, но нам с Шейми лучше сидеть в каюте и носа не высовывать. Боюсь, вы не захотите, чтобы вас видели рядом с нами.

– Это еще почему?

– В первом классе все шикарно. А у нас… – Фиона указала на свою поношенную кофту. – Куда в такой одежде?

– М-да, в самом деле, – растерянно пробормотал Николас.

Он еще не встречал людей, способных честно признаться, что никакой другой одежды у них нет. Только та, что на плечах. Он хмуро оглядел Фиону и Шейми. Она была права. Это могло вызвать подозрения. Необходимо срочно обзавестись новой одеждой.

– Не отчаивайтесь. Мы сумеем навестить какой-нибудь местный магазин и успеем вернуться.

– Вы так думаете?

– Судите сами. Посадка первого класса растянется на час. Потом начнется посадка второго. Это еще час. За ним третьего. Почему бы не попытаться?

Пока они проверяли багаж, чтобы передать носильщикам, Николас спросил:

– Эта кофта – ваша единственная верхняя одежда? Как вы в ней не мерзнете? Вам и Шейми нужны добротные пальто, теплые перчатки и шарфы. В марте еще очень холодно. Палубы будет продувать насквозь.

Объяснив подоспевшим носильщикам, куда доставить чемоданы и сумки, Сомс, загибая пальцы, стал называть предметы одежды, которые понадобятся Фионе:

– Вам нужны две или три юбки и несколько блузок. Пальто, одно-два вечерних платья и пара шляп. Вы согласны?

Фиона кивнула:

– Все, что вы скажете.

Она смотрела на Сомса с надеждой и неуверенностью, и это его тронуло. Эта девушка верила ему.

– Тогда вперед, миссис Сомс, – сказал он, протягивая ей руку. – Пароход не будет дожидаться нас весь день!

Корабль, на котором они плыли, назывался «Британник». У пассажиров первого класса были свои палубы. Фиона стояла у правого борта кормовой палубы, крепко держась за релинг. Дул пронизывающе холодный ветер, но она едва замечала, как он колышет подол ее юбки и треплет волосы. Она смотрела на кожаные перчатки, новую юбку и ботинки, до сих пор не веря в случившееся.

За два часа, проведенные в людном саутгемптонском универмаге, Николас преобразил ее, по крайней мере внешне, из лондонской портовой крысы в настоящую молодую леди. В ее гардеробе появилось новое шерстяное пальто, отличные кожаные ботинки, три шерстяные юбки, четыре блузки, два платья, две шляпы и кожаный пояс. И это не считая новых ночных сорочек, нижнего белья, чулок, черепаховых шпилек и второй вместительной дорожной сумки, набитой исключительно ее и Шейми одеждой.

Всю одежду выбирал Николас. Он решал, что с чем сочетается, и говорил, какое пальто надо купить и какая шляпа подойдет к этому пальто. Фиона безропотно соглашалась со всеми его советами, ведь он знал, как одеваются путешествующие женщины, а она – нет. Когда выбор ее нового гардероба был завершен, Николас сказал, во что ей одеться для прохода на корабль. Старую одежду он посоветовал убрать в сумку, и побыстрее. Фиона зашла в примерочную, где надела новую юбку кофейного цвета, бежево-кремовую полосатую блузку, коричневый пояс из мягкой кожи и новые ботинки табачного цвета. Наряд довершали темно-синее длиннополое пальто и шляпа с широкими полями. Посмотревшись в зеркало, Фиона увидела незнакомку, глядящую на нее. Высокую, стройную, элегантно одетую женщину. Она дотронулась до зеркала, и ее пальцы встретились с пальцами незнакомки. «Неужели это я?» – с удивлением думала она.

Два дня назад ей не хватало денег, чтобы нанять скромную комнатку в Уайтчепеле. Сейчас она плыла в Нью-Йорк первым классом, в каюте с мягкой кроватью и собственным туалетом. Такую роскошь она и представить себе не могла. Час назад им подали в каюту чай с печеньем. Ужин будет в восемь, а затем начнется концерт. Вчера она с трудом наскребала пенсы на копченую селедку для Шейми. Сегодня ее младший брат до отвала налопался разных деликатесов и теперь спал на койке. Его жалкую курточку сменила другая – фланелевая, с такими же короткими штанишками. Все это казалось чем-то нереальным. Сном наяву.

Все изменилось. Ее прежняя жизнь бесповоротно закончилась, и она оказалась на пороге новой. Фиона не только выглядела по-другому. Она и чувствовала себя по-другому. Подобно тому как Николас преобразил ее снаружи, боль и горечь утрат произвели внутренние изменения. Фиона лишь чувствовала их, но едва понимала.

Исчезла игривая девчонка, сидевшая у реки и мечтавшая о будущем вместе с парнем, которого любила. Ее место заняла трезвомыслящая молодая женщина, познавшая горе и разочарование. Эта женщина больше не думала об ухаживаниях, поцелуях и своем магазинчике в Уайтчепеле. В ее сердце больше не было мечтаний. Только кошмары.

Стоя на палубе, Фиона вспомнила слова Уильяма Бертона, услышанные только вчера: «Эх, убрать бы его тем же способом, каким мы избавились от придурка Финнегана». И ответ Шихана Котелка, сопровождаемый наглым смехом: «…хорошо я тогда все провернул… разлил смазку… и смотрел, как мистер Организатор Союза поскользнулся и шмякнулся с пятого этажа…»

Фионе хотелось кричать до тех пор, пока она не перестанет слышать эти голоса. Нет, не перестанет. Их она не забудет, пока жива. Страшная правда огненным клеймом легла ей на сердце. Все, что случилось с ней и ее близкими, произошло по вине Уильяма Бертона. Но справедливость не восторжествует. Ни сейчас, ни в будущем. Она не сумеет доказать его вину. Зато сумеет отомстить. В Нью-Йорке она обязательно выбьется в люди. Бедняки в Америке становятся богачами. Говорят же, что там улицы вымощены золотом! Она посмотрит, как другие делают деньги, и научится этому сама.

– Это еще не конец, Бертон, – прошептала она океанским волнам, черным в мартовских сумерках. – Это даже не начиналось.

На горизонте давно растаяли очертания английских берегов. Ее родины. Земли, в которой лежала ее семья. Улиц, по которым она гуляла с Джо. Суша исчезла. Вокруг – сплошная вода. Океан будоражил Фиону. Это тебе не Темза, и противоположного берега не увидишь. Фиона вдруг почувствовала себя невыносимо одинокой. Будущее не манило ее, а пугало. Она закрыла глаза. Не за что ухватиться. И не за кого.

– Вас что-то тревожит, дитя мое, – послышалось рядом.

Удивленная, Фиона повернулась на голос и увидела добродушного священника в черной сутане.

– Пребываете в молитве? Это хорошо. Молитва облегчает душу. Вы можете поведать Всемогущему о своих тревогах, и Он их услышит. Бог вас поведет.

«Да неужели?» – подумала Фиона, подавляя горький смех. До сих пор Бог водил ее только по жутким дорогам.

– А давайте помолимся вместе и попросим у Бога помощи в облегчении ваших тягот, – предложил священник, протягивая ей четки.

– Нет, святой отец, спасибо, – покачала она головой.

Священник изумленно посмотрел на нее:

– Но вы же верите в силу Всемогущего и Его способность помочь вам в тяжелую минуту? Вы, конечно же, верите…

«Верить. Во что же я теперь верю?» – мысленно спросила себя Фиона. Когда-то она всем сердцем верила в силу любви, в то, что у нее всегда будет семья и крыша над головой. Она верила, что мечты исполнятся, а молитвы получат ответ.

Нынче она верила только в одно: в деньги, лежавшие в кармане камисоли. Эти фунты спасли ей жизнь. Они, а не Бог, не Джо, не ее бедные погибшие родители, не рабочий союз, не четки с молитвами и грошовые свечки.

Фионе вспомнился ночной разговор с отцом, когда они вдвоем сидели у очага. Казалось, это было много лет назад. Тогда его слова смутили ее. После его смерти Фиона несколько месяцев раздумывала над ними, безуспешно пытаясь понять их смысл. И только сейчас он стал ей предельно ясен.

Она вернула священнику четки:

– Святой отец, я верю в то, что из трех фунтов мяса получается отличное жаркое.

Часть вторая

Глава 22

Нью-Йорк, март 1889 года

– Да шевелись ты! Двигай свою поганую задницу пошустрее, черт тебя дери! – орал кучер кеба.

Телега, груженная кирпичами, ехала недостаточно быстро, что раздражало извозчика. Не выдержав, он туго натянул поводья, вознамерившись обогнать телегу. Это ему удалось, но колеса задели поребрик. Фиону и Шейми тряхнуло на сиденье, словно игральные кости в стакане.

Отъехав всего на пару кварталов от пристани и едва успев увидеть город и жителей, оба согласились с тем, что слышали о Нью-Йорке на борту «Британника»: город этот невероятно шумный и вечно спешащий. Все прохожие не шли, а почти бежали, напрочь забывая об уличном движении. Пешеходы на перекрестках перебегали улицу, лавируя между эипажами и повозками. Мужчина в котелке читал газету на ходу. Пока Фиона и Шейми смотрели, он ловко завернул за угол, даже не подняв головы от газетных страниц. Другой висел на подножке конки, невозмутимо жуя сэндвич. Женщина в прямой юбке и облегающем жакете торопилась по своим делам. Она шла с гордо поднятым подбородком, развернув плечи, и перья на ее шляпе колыхались в такт шагам.

Пока нанятая двуколка ползла по Десятой авеню, перед глазами Фионы и Шейми с обеих сторон разворачивались товарные склады и фабрики. Везде кипела жизнь. Телеги, запряженные несколькими лошадьми, везли громадные рулоны бумаги для типографий и тюки с хлопком и шерстью для текстильных фабрик. Из погрузочных дверей складов, под скрип лебедок, на ожидавшие телеги грузчики опускали новенькие ковры, ящики бечевки, застекленные шкафы и пианино. Громкие, нагловатые американские голоса отдавали распоряжения. Из открытых дверей прачечных валил пар, а внутри прачки с раскрасневшимися лицами отжимали белье. До Фионы и Шейми доносились все новые и новые запахи: то жарящегося кофе, то выпекающегося печенья. В приятные ароматы вклинивался удушливый запах мыловарен и вонь скотобоен.

Нью-Йорк был совсем не похож на Лондон. Это Фиона почувствовала с первых мгновений. Он был молод и дерзок. Новый город, где каждая улица, каждый дом говорили о скорости и современности. Ей вспомнилось, как вел себя Ник, когда корабль причалил к пристани. Он задержал пассажиров первого класса, остановившись на сходнях и зачарованно глядя по сторонам.

– Нью-Йорк! – восклицал он. – Фи, ты только посмотри на это! Город коммерции и промышленности. Город будущего. Взгляни на все эти здания! Стремительность в архитектуре, устремленность ввысь. Это же воплощение идеалов искусства. Храмы честолюбия. Настоящие поэмы мощи и прогресса!

Вспомнив его слова, Фиона улыбнулась. В этом был весь Ник. Разглагольствовал об идеалах искусства, тогда как ей и тысяче остальных пассажиров хотелось поскорее сойти с надоевшего корабля.

– Фи, а мы им понравимся? – вдруг спросил Шейми. – Я про тетю Молли и дядю Майкла.

– Конечно, дорогой. Иначе и быть не может, – ответила Фиона, желая, чтобы ее внутренняя уверенность соответствовала произнесенным словам.

Но внутренний голос напомнил ей: дядя и тетка и не подозревают, что она и младший брат вскоре свалятся им на голову. «А если вы придетесь им не ко двору?» – спрашивал все тот же внутренний голос.

Фиона цыкнула на него. Их встретят радушно. Иначе и быть не может. Майкл – родной брат их отца. Они его ближайшая родня, и он только обрадуется их появлению. Возможно, поначалу немного удивится. Да и кто бы не удивился? Но встретят их радушно и приютят. Желая произвести благоприятное впечатление, Фиона надела темно-синюю юбку и белую блузку; Шейми был в твидовой курточке и коротких штанишках, купленных в Саутгемптоне. Она мысленно твердила, что им с братом повезло. У них в Нью-Йорке есть близкие люди, а бедняга Ник – один как перст.

За время плавания она узнала о причине, заставившей Ника покинуть Лондон. У них с отцом произошла крупная ссора. Отец владел банком и рассчитывал, что сын пойдет по его стопам. Но у Ника были совсем другие интересы. Он страстно увлекался новым искусством. Так он называл творчество группы парижских художников. Некоторое время Ник жил в Париже и торговал произведениями искусства. В Нью-Йорке он собирался открыть галерею и выставить полотна новых художников. Импрессионисты – вот как он их называл. С собой он вез около десятка их картин. Поначалу эти вещи показались Фионе весьма странными. Ничего подобного она не видела ни в витринах магазинов, ни на стенах пабов. На картинах были изображены дети, собаки, влюбленные пары, сцены охоты. Но чем больше Ник рассказывал ей об идеях, вдохновлявших этих художников, и о них самих, тем больше она проникалась симпатией к произведениям и их создателям.

Один небольшой натюрморт – белые розы, яблоки, хлеб и бутылка вина – постоянно находился у Ника на ночном столике, который стоял между их кроватями. Ник подолгу смотрел на это полотно. В нижнем правом углу стояла подпись: «А. Бессон». Фионе эта картина напоминала о Джо. Да, она до сих пор тосковала по Джо. Удивительно, как незатейливый сюжет мог вызывать столько чувств. Ник объяснил: потому что художник писал натюрморт своим сердцем.

Они расстались каких-то полчаса назад, но Фиона уже скучала по Нику. Ужасно. Сегодня был четверг. Они договорились встретиться в следующий четверг у него в отеле. Всего неделя, однако Фионе она представлялась вечностью. Ей недоставало энтузиазма и оптимизма Ника, его неукротимого духа приключений и смешной непрактичности. Она вспомнила их первый ужин на корабле. Когда они вошли в столовую, ее охватила паника. Фиона не представляла, как себя вести и что говорить. Сможет ли она сойти за жену Ника, даму из высшего общества?

– Это проще, чем ты думаешь, – успокоил ее Ник. – Держи себя грубо с прислугой. Презрительно усмехайся, услышав любую новую идею. И постоянно говори о своих собаках.

Фионе было не до шуток. Ей хотелось услышать по-настоящему полезные советы. Например, куда наливать воду и куда – вино. Первый обед стал для нее сущей бедой. Она растерялась от обилия столовых приборов, тарелок, рюмок и бокалов. Когда она наконец-то разобралась, какая ложка предназначена для супа, Шейми пил консоме прямо из бульонной чашки.

– Какой жуткий чай! – заявил брат, шумно опуская чашку на стол и корча гримасу.

Фиона вручила ему ложку, объяснив, что это не чай и что булку нельзя уплетать целиком, а надо отламывать по кусочку и намазывать маслом, как делает Ник. Требовать от мальчишки большего она не могла. Шейми упрямился, капризничал и не мог понять, с чего это вдруг он должен называть сестру мамой, а незнакомого мужчину – папой. Салат из омара Шейми не понравился. Есть перепелку он тоже отказался, поскольку ее принесли с головой.

Стараясь завязать разговор, Ник спросил Фиону о семье. Пока она подбирала слова, стараясь не сказать лишнего, Шейми ответил за нее.

– Наша ма умерла, – сообщил он. – Ее убил ножом страшный человек Джек. И наш па тоже умер. Упал на складе прямо из окна. Он не сразу умер. Сначала ему ногу отрезали. А еще у нас были брат Чарли и сестра Айлин. И они умерли. За нами гнались плохие люди. Хотели отнять наши деньги. Мы за матрасом прятались. В нем было полным-полно крыс. Я испугался. Не люблю крыс.

Когда Шейми умолк, Ник от удивления разинул рот. После нескольких минут тягостного молчания он спросил, правда ли это. Фиона ответила, что да. Не поднимая глаз от тарелки, она рассказала о бедах, постигших ее семью, умолчав о причастности Уильяма Бертона. Шейми ничего не знал об этом, и Фиона хотела сохранить страшную правду в тайне. Другим знать об этом незачем. Это ее жуткая, черная тайна. Закончив рассказ, она подняла глаза, ожидая, что увидит на тонком аристократическом лице Ника брезгливую гримасу. Но в его глазах стояли слезы.

За почти три недели плавания, живя с Ником в одной каюте, ходя с ним в столовую, гуляя по палубам и участвуя в корабельных развлечениях, Фиона очень сблизилась с этим обаятельным, непредсказуемым, добрым человеком. Она не понимала, как такое случилось. Наверное, потому, что они оба были одиноки в мире. Она потеряла семью и была вынуждена покинуть родину. Ник – тоже, хотя в его семье никто не умер. Фиона и представить не могла, что они станут добрыми друзьями. В слишком разных семьях они родились и выросли и слишком далеко отстояли друг от друга на социальной лестнице. Но это случилось само собой; задолго до того, как ненастные вечера и отчаянная качка заставляли их оставаться в каюте, пить чай и делиться своими мечтами и планами под негромкий храп Шейми. Это случилось раньше, чем Ник взялся выправлять их уайтчепельскую привычку проглатывать в словах начальный звук «h» и заставил ее и Шейми до одури повторять фразу: «Hello, Harold, I hear Havana’s hellishly hot»[5]. Раньше, чем Фиона стала готовить ему имбирный чай и читать из его любимых томиков стихи Байрона и Браунинга, когда Ника одолевали странные моменты полного упадка сил. Раньше, чем он присаживался на край ее кровати и успокаивал после очередного кошмарного сна с криком и слезами.

Это было раньше, чем Фиона случайно увидела фотографию, явно не предназначенную для ее глаз.

Как-то утром, когда Ник отправился на прогулку по палубе – утром он гулял один, – Фиона увидела, что он забыл на ночном столике часы. Они лежали с открытой крышкой. Часы были золотые, искусно сделанные и наверняка очень дорогие. Решив, что их лучше убрать в надежное место, Фиона взяла часы со столика. Оттуда выпала небольшая фотография. Фиона подняла снимок и увидела симпатичного черноволосого молодого человека, улыбавшегося ей. Его лицо было полно любви к тому, кто делал фото. Фиона знала: фотографом был Ник, а этот человек – его возлюбленный.

Кем еще он мог быть? Мужчины не хранили под крышкой часов фотографии друзей. Теперь понятно, почему Ник никогда не рассказывал ей о любимой женщине, хотя она и рассказала ему про Джо. В его глазах ни разу не появлялось чисто мужского интереса к ней или к кому-нибудь из пассажирок. Фионе так хотелось попасть на корабль и поскорее покинуть Англию, что других мыслей у нее поначалу не было. Только оказавшись в одной каюте с Ником, она впервые подумала: а вдруг его предложение вызвано не только душевной щедростью? Ее напряженность усилилась, когда они впервые легли спать и она оказалась в нескольких футах от чужого мужчины. Как ей себя вести, если он начнет приставать? Капитану не пожалуешься – они же выдавали себя за семью с ребенком. Но Ник не дал ей ни малейших поводов для беспокойства… Она смотрела на фото черноволосого мужчины, пытаясь представить, каков он в жизни и собирается ли приехать в Америку. Она еще ни разу не встречала мужчину, которому бы нравились другие мужчины. Потом она отчитала себя за излишнее любопытство и убрала часы.

Кеб резко остановился. Фиона ударилась о жесткую деревянную дверцу, забыв про Ника и их путешествие. Кучер вновь кричал и ругался, пробираясь через перекресток Восьмой авеню и Четырнадцатой улицы. Двуколка имела скверные рессоры и подпрыгивала на каждом ухабе и рытвине. Фиона заметила, что фабрики остались позади и теперь по обе стороны тянулись опрятные дома и магазины. Кеб набрал скорость и через четыре квартала остановился перед приплюснутым кирпичным трехэтажным домом на восточной стороне авеню, между Восемнадцатой и Девятнадцатой улицами.

Дрожа от нетерпения, вся в предвкушении встречи с родственниками, Фиона выпрыгнула из двуколки, затем вытащила Шейми и сумки. Она расплатилась за проезд. Кеб со скрипом умчался, оставив облако пыли. Держа в одной руке сумки, а в другой – руку брата, Фиона подняла голову и увидела на стене табличку с номером 164.

Она ожидала увидеть совсем не это.

Вывеска над магазином была ей знакома по фотографии: «М. ФИННЕГАН. БАКАЛЕЙНЫЕ ТОВАРЫ». Те же часы работы, но магазин не работал. На двери висел замок. Витрину густо покрывала пыль. Такая же пыль вперемешку с дохлыми насекомыми и мышиным пометом лежала и на товарах. От солнечных лучей коробки и пакеты выцвели и сморщились.

В правом нижнем углу витрины виднелся кусок картона с надписью:

Выставлено на аукцион Первым коммерческим банком: трехэтажное здание шириной 25 футов на участке земли в 100 футов по адресу: Восьмая авеню, дом 164.

Использовалось под розничный магазин и жилье.

Дата проведения аукциона: суббота, 14 апреля 1889 года.

За подробностями обращаться к агенту по недвижимости м-ру Джозефу Бреннану, в дом 21 по Уотер-стрит, Нью-Йорк.

Фиона растерянно моргала, глядя на извещение об аукционе. Потом опустила сумки, прикрыла ладонью глаза от солнца и заглянула внутрь. На прилавке валялся скомканный белый фартук. За прилавком на стене висели большие часы, показывавшие неверное время. Фиона рассмотрела латунный кассовый аппарат, газовые лампы и полки, забитые товарами. Но что случилось с магазином? Где все?

– Фи, пойдем. Я хочу видеть дядю Майкла.

– Потерпи немного, – ответила она брату.

Фиона отошла от витрины, запрокинула голову и посмотрела на окна второго этажа. Все они были грязными, без признаков жизни. Она подергала дверь, ведущую на верхние этажи. Заперта. Велев Шейми караулить вещи, Фиона постучалась в дверь соседнего дома 166, но там тоже было пусто. Через окно она увидела портновские манекены, рулоны тканей и катушки с нитками. Скорее всего, там жила портниха. Только где она? Фиона прошла к дому 162, пробравшись через груду пустых банок из-под краски и торчащих оттуда старых кистей. Но и здесь на стук никто не открыл. Фиона растерянно кусала губы и уже начинала паниковать, когда вдруг увидела подростка, идущего по тротуару.

– Прошу прощения… Ты знаешь Майкла Финнегана? Не подскажешь, где его найти?

– Скорее всего, в пивной Уэлана, – не вынимая рук из карманов, ответил мальчишка.

– Это где?

– Пивная-то? Один квартал на север, – ответил паренек и уже хотел уйти.

– Постой. Скажи, а он что, здесь больше не живет?

– Мисс, сюда он приходит только спать, а живет в пивнушке. – Усмехнувшись, мальчишка изобразил пьяницу, переворачивающего бутылку; Фиона ошеломленно смотрела на него, явно не понимая, и подросток выпучил глаза. – Вам словами объяснить? Пьет этот мистер Финнеган не просыхая. Все дни просиживает там, потом тащится сюда. Мой отец тоже не дурак выпить, но только по субботам. А мистер Финнеган торчит там постоянно.

– Быть того не может, – пробормотала Фиона.

Ее дядя не был пьяницей. Работящий бакалейщик – вот он кто. У нее есть его письма, фотография.

– А почему его магазин закрылся?

Невдалеке раздался пронзительный свист.

– Иду! – крикнул мальчишка, которого звали друзья. – Не платил по счетам. Совсем свихнулся после смерти жены.

– После смерти? – испуганно переспросила Фиона. – Молли Финнеган умерла?

– Да. От холеры. Прошлой осенью. Многие тогда померли… Ладно, мне пора. – Он быстро зашагал по тротуару. – Пивная Уэлана. На Двадцатой! – крикнул он, обернувшись через плечо.

Фиона осталась стоять на тротуаре. Прижимая руки к щекам, она пыталась свыкнуться с услышанным. «Быть такого не может», – мысленно твердила она. Ни в коем случае. Возможно, мальчишка ошибся. Надо поскорее разыскать Майкла. Он все объяснит, и они дружно посмеются над недоразумением.

– Идем, Шейми, – сказала она, поднимая сумки.

– Фи, ну куда теперь? – заныл брат. – Я устал. Я пить хочу.

Фиона старалась говорить бодро и весело, чтобы брат не уловил тревоги в голосе.

– Мы пойдем и разыщем дядю Майкла. Его сейчас нет дома. Надо узнать, где он. Он так обрадуется, когда нас увидит. А потом мы все выпьем чего-нибудь вкусненького и поедим. Согласен?

– Согласен, – вздохнул Шейми, беря ее за руку.

Пивная Уэлана была явно не из тех мест, куда добропорядочные рабочие заходят пропустить свою законную кружку пива. Грязная нора с обветшалыми стенами. В такую заползают горькие пьяницы, если им удается наскрести четыре цента на порцию джина или виски. Набрав побольше воздуха, Фиона толкнула дверь и вошла. Внутри хотя бы было тихо. Трое играли на бильярде. Еще двое сидели ссутулившись у стойки.

– Зал для женщин в заднем конце, – сказал бармен, вытирая кружку грязным полотенцем.

– Меня не интересует выпивка, – сказала Фиона. – Я ищу своего дядю. Майкла Финнегана.

– Эй, Майкл! – крикнул бармен. – Тут тебя видеть хотят!

– Скажи им, пусть проваливают, – буркнул сидевший в дальнем конце стойки, даже не соизволив повернуться.

– Постой пока здесь, – велела Шейми Фиона, оставив брата возле двери.

Она насмотрелась на разъяренных пьяниц. Если события примут скверный оборот, она схватит брата за руку и покинет это злачное место. Но сначала ей хотелось увидеть лицо говорившего. Он сидел опустив голову. Поношенный твидовый пиджак с дырками на локтях. Длинные черные волосы, давно не мытые и не чесаные.

– Простите, вы и есть Майкл Финнеган?

Человек поднял глаза. Фиона едва не вскрикнула. Перед ней была почти точная копия ее отца. Такой же подбородок, такие же скулы и потрясающие синие глаза. Он был несколькими годами моложе ее па и не настолько широкоплечим. Лицо, как ни странно, оказалось чисто выбритым. Не обветренное, не огрубелое, как у отца за годы работы грузчиком, но в остальном… У Фионы отпали все сомнения: перед ней действительно был младший брат Пэдди Финнегана.

– По-моему, я вам сказал!.. – рявкнул он, но, увидев перед собой женщину, извинился: – Простите, любезная. Думал, опять эти стервятники явились вытрясать из меня деньги. Не хотел вас обидеть… – Он не договорил и, прищурившись, стал пристально вглядываться в Фиону. – Я вас знаю?

– Я ваша… твоя племянница Фиона.

– Моя племянница? – помолчав, переспросил он. – Дочка Пэдди?

Фиона кивнула.

– А это – мой брат Шеймус, – добавила она, указав на Шейми.

– Моя племянница! – изумленно повторил Майкл; его лицо смягчилось улыбкой. – Дай-ка мне взглянуть на тебя! Смотрю, в нашу породу пошла. Вся в отца! Как две капли воды! Моя племянница! – Он неуклюже слез с табурета и заключил Фиону в медвежьи объятия, едва не задушив ее перегаром.

– Мисс, вам чего-нибудь принести? – спросил бармен, когда Фиона высвободилась из дядиных объятий.

– Нет, благодарю…

– Тим! – рявкнул Майкл. – Тащи выпивку для моей племянницы Финоны!

– Фионы…

– Невелика разница. Садись. – Майкл уступил ей свой табурет, а себе вытащил другой, но Фиона отказалась. – Садись, тебе говорят! – Майкл силой усадил ее на табурет. – Садись и рассказывай, как очутилась здесь. Тим! Принеси моей племяннице порцию твоего лучшего виски!

– Мне достаточно содовой, – торопливо сказала бармену Фиона.

– И малышу принеси чего-нибудь. – Майкл поманил Шейми к себе. – Иди сюда, Шеймус. Садись рядом со своим дядей Майклом. – Он выдвинул еще один табурет; Шейми вскарабкался на сиденье, робко и опасливо поглядывая на дядю. – Тим, принеси и мальцу виски.

Майкл хотел было сесть, но не рассчитал и грохнулся на пол. Фиона вскочила, бросившись на помощь.

– Что тебя погнало в такую даль? Повидаться приехала? – спросил Майкл, отряхивая пыль.

– Бери выше, – ответила Фиона, помогая дяде усесться на табурет. – Мы приехали в Нью-Йорк навсегда. Эмигрировали.

– Вдвоем? А где Пэдди? Он тоже здесь? А Кейт?

Фиону ужасала необходимость сообщить дяде страшные новости. Его и так подкосила смерть жены.

– Дядя Майкл… – начала она, подавая Шейми один из двух стаканов содовой, принесенных барменом. – Мой отец… умер. Несчастный случай. Он выпал из погрузочной двери на складе. – (Майкл ничего не сказал, тяжело сглотнув ком в горле.) – И мамы тоже больше нет. Ее убили.

– Убили? – воскликнул Майкл. – Когда? Как?

Фиона рассказала ему про Джека-потрошителя. Затем про Чарли и маленькую Айлин, добавив, что они с Шейми остались живы только благодаря доброте и заботам Родди О’Миры.

– Поверить не могу. Столько смертей, – отрешенно пробормотал Майкл. – Мой брат… столько лет прошло, но я всегда думал… мы с ним еще свидимся. – Он поднял на Фиону глаза, полные боли. – Скажи… Пэдди мучился?

Фионе вспомнились последние минуты жизни отца. Изуродованное тело, прикрытое больничным одеялом. Следом вспомнился подслушанный разговор Бертона и Шихана, насмехавшихся над его подстроенной смертью. Майклу незачем знать, что старшего брата убили за требование грошовой прибавки к жалованью. Дяде и так хватало горя.

– Совсем недолго, – ответила она, не вдаваясь в подробности.

Майкл кивнул и заказал новую порцию виски, которую выпил залпом, словно воду.

– Дядя Майкл, мы видели твой дом. Что случилось с Молли и ребенком? Почему магазин закрыт?

– Тимоти, еще порцию. Двойную.

Он явно хотел поскорее напиться. Новости сделали Майкла не столько подавленным, сколько возбужденным. Он не мог дождаться двойной порции и барабанил пальцами по стойке. Он ждал виски, словно от этого зависела его жизнь. Прав оказался встреченный мальчишка: ее дядя стал пьяницей. Майкл смотрел уже не на Фиону, а куда-то в угол.

– Тетя Молли… – осторожно напомнила Фиона.

– Умерла. От холеры.

– Какой ужас!

– Ослабела она после родов. Будь посильнее, глядишь, холера бы ее только боком зацепила.

– Ребенок родился?

– Да. Через две недели после начала эпидемии.

– А потом… Он тоже…

– Она. Выжила.

– Выжила? Где же твоя дочка? – спросила встревоженная Фиона. – Неужели одна в квартире?

Фиона боялась даже подумать о малышке, оставленной в пустой и темной квартире.

– Нет. Она с Мэри… с подругой… – Майкл вздохнул; говорить ему становилось все труднее, – с подругой Молли… забрала ее после похорон. – Майкл поднял палец, сигнализируя о новой порции виски.

«Черт тебя побери, сколько можно пить?!» – сердито подумала Фиона. Дядя и так уже лыка не вязал.

– Где живет Мэри? – спросила она. – Где ребенок?

– Со мной… дома… с Мэри…

Язык у Майкла заплетался все сильнее. Нужно поскорее получить от него ответы, пока он не уснул прямо за стойкой.

– Дядя Майкл, я видела, что магазин выставлен на аукцион. Можно его снять с торгов. Сколько вы задолжали?

– Ненавижу я этот поганый магазин! – заорал Майкл, ударив кулаком по стойке.

Испуганный Шейми слез с табурета и спрятался за сестрой.

– Нога моя туда больше не ступит! Пусть этот гребаный банк его забирает! Это был наш магазин. Наш с Молли. У нее он был как конфетка. Прибыль давал. – Майкл потянулся за очередной порцией виски; в глазах блестели непролитые слезы. – Моя Молли! – сокрушенно воскликнул он. – Чего ж Бог не забрал и меня вместе с ней? Я не могу жить без нее… Не могу. – Дрожащей рукой он поднес стакан ко рту.

– Магазин, дядя Майкл, – упорствовала Фиона. – Сколько ты задолжал?

– Триста с лишним долларов. Это банку. Еще сотню с лишним – поставщикам… Нет у меня таких денег… Это все, что у меня осталось. – Он сунул руку в карман и достал две долларовые бумажки и горсть монет.

– Кровососы поганые… – пробормотал Майкл, не заметив, как монеты упали и покатились по грязному дощатому полу.

Фиона уперлась локтями в стойку, зажав между ладонями раскалывающуюся от боли голову. События пошли совсем не так, как она рисовала себе в мечтах. Она рассчитывала на теплый прием в дядиной семье. Объятия тети Молли. Чай с сэндвичами. Пухленький младенец, которого она покачает на руках. А эта встреча была сродни кошмарному сну. Посидев еще немного, Фиона встала. Надо уходить из пивной Уэлана. Путешествие в Нью-Йорк оказалось ошибкой. Здесь ей не на кого рассчитывать. Только на себя.

Видя, что она собирается уйти, Майкл всполошился.

– Нет! – взмолился он, хватая Фиону за руку. – Ты не можешь уйти. Не уходи!

– Мы устали, – сказала она, вырывая руку. – Шейми проголодался. Нужно найти себе пристанище.

– Моя квартира… идите туда… пожалуйста. Там никого нет, – всхлипнул Майкл; выпитый виски играл его состоянием, делая то угрюмым, то расчувствовавшимся. – Там… маленький беспорядок, но я приберу.

Фиона невесело рассмеялась. Он приберет в квартире? Напился так, что даже мелочь с пола подобрать не может.

– Ты останешься? – спросил Майкл, снова хватая ее за руку.

Фиона приготовилась ответить «нет», но отчаяние в дядиных глазах было настолько глубоким и искренним, что ее «нет» так и не вырвалось наружу. День клонился к вечеру. Еще час – и наступят сумерки. Она не представляла, где еще искать место для ночлега.

– Ладно. Мы останемся. На сегодня точно.

Порывшись в кармане, Майкл вынул ключ и протянул Фионе:

– Вы с Шейми идите. Располагайтесь… Я тоже скоро подойду, – пообещал он. – Я там все приберу… – Он громко рыгнул. – Сверкать будет… Тим, налей еще…

Вернувшись к дому 164 на Восьмой авеню, Фиона отперла дверь и, пропустив Шейми вперед, поднялась на второй этаж. За дверью дядиной квартиры отчаянно воняло прокисшим молоком и сгнившей пищей. В передней было настолько темно, что они едва видели дальше собственного носа. Фиона велела Шейми оставаться на месте, а сама, держась за стену, двинулась по узкому коридору, который вывел ее на кухню. Окно закрывали грязные и рваные кружевные шторы. Фиона взялась за веревку жалюзи и шумно подняла, сама испугавшись громкого звука. По полу застучали мышиные лапки. Фиона несколько раз топнула ногами, прогоняя остальных непрошеных квартирантов. Из окна в пространство кухни хлынули лучи заходящего солнца. В воздухе кружилась пыль, поднятая ее ногами. Оглянувшись вокруг, Фиона едва не вскрикнула. Такого удручающего беспорядка она еще не видела.

Раковина была забита грязными тарелками. Они громоздились на столе и на полу. Тем, что не доели мыши, сейчас кормились тараканы. В стаканах темнели следы высохшего пива и прогорклого кофе. Что ни шаг по полу – то хруст или что-то липкое. Боясь, как бы ее не вырвало от кухонного зловония, Фиона поспешила открыть окно.

– Фи, я к тебе хочу! – крикнул Шейми.

– Постой еще немного, – попросила Фиона, пройдя в гостиную.

Она и здесь открыла окна. По царившему хаосу гостиная ничем не отличалась от кухни. Повсюду была раскидана грязная одежда, среди которой торчали пустые бутылки. В одном углу Фиона наткнулась на груду писем. Она подняла верхний конверт. Это было письмо из Первого коммерческого банка, адресованное Майклу Финнегану. В верхней части конверта стоял штемпель «СРОЧНО». Ниже лежал сложенный лист бумаги. Развернув его, она прочла требование мясника немедленно оплатить долг. Внимание Фионы привлек конверт со множеством марок. Достав его, она узнала почерк матери. Это было невскрытое письмо Кейт, которое она написала Майклу после смерти его старшего брата.

Тишину гостиной нарушало лишь ритмичное тиканье часов на каминной полке, но Фиона их даже не слышала. Мозг, взбудораженный разговором с дядей, задавал ей тысячи вопросов, ответов на которые у нее не было. Ее тетка умерла несколько месяцев назад. Дядя превратился в опустившегося пьяницу. Маленькая двоюродная сестра живет у чужих людей. Где именно – Майкл так и не сказал. Его бакалейный магазин закрыт, а потому рассчитывать на работу там бесполезно. Дом выставят на торги. Где они с Шейми будут жить, когда здание продадут? Какую работу и где ей искать?

Во всех других помещениях квартиры ее встречал тот же хаос. Ванная напоминала хлев. Спальня Майкла, как и гостиная, была заставлена пустыми бутылками. Мятые, грязные простыни свешивались с кровати на пол. На одной подушке Фиона увидела фотографию в рамке. Оттуда ей улыбалась хорошенькая женщина с веселыми глазами.

– Фиииии! – громко заскулил Шейми. – Иди сюда! Мне страшно!

– Иду! – ответила она, поспешив к брату.

– Мне тут не нравится! Я хочу домой! – начал капризничать он.

Чувствовалось, Шейми сильно устал и был напуган встречей с родным дядей. Если Шейми увидит, что и старшая сестра сникла… Нет, она должна быть сильной. Хотя бы ради брата.

– Тише, радость моя. Здесь беспорядок, но это дело поправимое, вот увидишь. Сейчас мы с тобой поищем магазин и купим еды. Потом я немного приберусь, и жилище дяди Майкла станет уютнее.

– А это тетя Молли? – спросил Шейми, покосившись на фотографию.

– Да, дорогой.

– Фи, она умерла? Дядя Майкл говорил, что умерла.

– Да. Ты же сам все слышал. – Фиона поспешила сменить тему разговора. – Шейми, давай не будем терять время. Мы сейчас выйдем на улицу, спросим, где тут поблизости магазин, и купим хлеба и бекона на сэндвичи. Ты же любишь сэндвичи с беконом?

Она потянулась к руке Шейми, но он отдернул руку.

– Умерли! Умерли! Умерли! – сердито закричал он. – Как ма и па, как Чарли и Айлин! Все умерли. Ненавижу умерших! И Ник, которого ты велела звать папой, тоже умер. Мы его больше не увидим?

– Нет, Шейми, – как можно мягче возразила Фиона, опускаясь на корточки. – Ник жив и здоров. Он поехал в отель. Ты и сам знаешь. Через неделю мы с ним увидимся.

– Не увидимся! Он умер! – настаивал Шейми, пиная одну из сумок.

– Нет, не умер! И прекрати пинать сумку!

– Умер! И ты тоже умрешь! Тогда я останусь совсем один!

Глаза Шейми наполнились слезами. Лицо сморщилось в гримасе. От этого зрелища у Фионы разрывалось сердце. «Он же еще совсем малыш, – подумала она. – Он потерял всех близких и теперь боится потерять и меня».

– Шейми, дорогой, послушай. Ник не умер, – сказала она, обняв брата. – И я не умру. Я буду жить еще очень и очень долго. Буду заботиться о тебе и защищать тебя от всех невзгод. Слышишь?

– Обещаешь, Фи? – просопел Шейми, уткнувшись ей в плечо.

– Обещаю. – Она выпустила его и ладонью начертила на груди крест, произнеся привычные слова клятвы: – Чтоб мне сдохнуть!

– Нет! – взвыл Шейми.

– Прости! Я просто… клянусь. Такую клятву принимаешь?

Шейми вытер глаза тыльной стороной ладони и забубнил:

– Дедушка О’Рурк умер, и бабушка О’Рурк тоже. И кот Моггс. И щенок Бриджет Бирн, который не мог есть, и ребенок миссис Флинн, и…

Фиона застонала. Она вытерла брату нос. Как же ей сейчас недоставало матери! Ма быстро нашла бы слова, чтобы развеять страхи Шейми. Она и Фионины страхи убирала одним словом. У Фионы не было материнского опыта. Она не знала, где им купить еды и в каком углу этой захламленной квартиры приткнуться на ночлег. Она не представляла, что́ принесет ей завтра, где искать жилье и работу. И сейчас она никак не могла понять: почему ей взбрело в голову отправиться именно сюда – в этот громадный, совершенно незнакомый город? Напрасно они покинули Англию. Ведь могли поехать в Лидс, Ливерпуль или на север, в Шотландию. Можно и на запад – в Уэльс или Корнуолл. Им было бы намного лучше в каком-нибудь забытом богом текстильном или шахтерском городишке, а то и просто в деревне. Да в любом месте Англии им было бы гораздо лучше, чем здесь.

Глава 23

Велев Николасу Сомсу раздеться до пояса, врач приложил к его груди стетоскоп.

– Послушайте! – скорчил гримасу Ник. – Где вы храните эту штуковину? В леднике?

Врач, упитанный немец с суровым лицом, даже не улыбнулся.

– Пожалуйста, дышите! – скомандовал он. – Вдох, выдох…

– Совершенно верно, доктор. Я умею дышать. Занимаюсь этим вот уже двадцать два года, – проворчал Ник.

Он сделал глубокий вдох и такой же глубокий выдох. Ему вовсе не хотелось находиться здесь, в смотровом кабинете доктора Вернера Экхарта, где отвратительно пахло карболкой и где зловеще поблескивали металлические предметы из врачебного арсенала пыток, но иного выбора у него не было. Слабость, начавшаяся еще на корабле, только усугублялась. Фиона не раз посылала его к судовому врачу, но Ник отнекивался, находя разные поводы. Не мог же он ей рассказать, что этот визит чреват немедленной отправкой обратно в Лондон.

Вчера, едва поселившись в отеле, Ник написал Экхарту, одному из лучших врачей своего профиля, и попросил о приеме. Доктор ответил быстро, сообщив, что один из пациентов не сможет прийти, а потому он ждет мистера Сомса завтра у себя.

Пока Ник добросовестно дышал, доктор Экхарт переместил стетоскоп с его груди на спину и продолжил внимательно слушать. Затем выпрямился, вынул трубки из ушей и сказал:

– У вас нарушения в сердце. Шумы прослушиваются. Характерное шипение в крови.

«Немец есть немец», – подумал Ник. Никаких успокоительных слов для смягчения удара. Никакого ободряющего похлопывания по плечу. Бьет прямо по голове и не промахивается. Беззаботность, которой Ник загораживался от уродств окружающего мира, подвела его. «Боже мой, это уже и до сердца добралось! До моего сердца».

– Ваше заболевание прогрессирует, мистер Сомс, – продолжал врач. – Болезнь всегда ищет любую зацепку. Если вы хотите замедлить это продвижение, нужно внимательнее относиться к своему здоровью. Вам необходим отдых. Хорошая диета. И никаких нагрузок.

Ник ошеломленно кивал. Сначала сердце. А потом? Легкие? Мозг? Он живо представил, как болезнь, словно армия варваров, вторгается в его мозг и начинает пожирать участки мозга. Кусочек за кусочком, лишая его интеллекта и способностей, пока у него не останется ничего, кроме умения собирать одуванчики и распевать детские песенки. Этого он не позволит. Если дело зайдет далеко, он просто повесится.

Врач продолжал бубнить. Ник вдруг затосковал по Фионе. Эх, была бы она сейчас рядом: добрая, отзывчивая, верная! Взяла бы его за руку и сказала, что все будет хорошо, как не раз говорила на корабле. А если бы не взяла? Эта мысль встревожила Ника. Даже у такого доброго сердца, как Фионино, есть пределы. Узнай она, чем на самом деле вызваны его утомление и вялость, и он наверняка ее потеряет. Его дражайшую Фи, единственного друга. Она пополнит список тех, кого он уже потерял.

– Мистер Сомс, вы меня слушаете? – спросил Экхарт, пристально поглядев на него. – Я не шучу. Для вас предельно важно спать как можно больше. Ночной сон не менее десяти часов. И обязательно несколько раз спать днем…

– Я вас слушаю, доктор Эк, – прервал врача Ник. – Я буду больше отдыхать, но я не могу превращаться в инвалида. Мне нужно открывать галерею. Валяясь на диване, я этого не сделаю. Что скажете насчет курса лечения ртутью?

– Бесполезная затея, – отмахнулся Экхарт. – Ртуть чернит зубы и вызывает бесконтрольное слюноотделение.

– Очаровательные подробности. А что еще есть в вашей волшебной шкатулке?

– Тонизирующий состав по моему собственному рецепту. Делает организм бодрее и повышает сопротивляемость.

– Что ж, давайте попробуем, – согласился Ник.

Пока он одевался, Экхарт наполнил стеклянную бутылочку темной вязкой жидкостью, заткнул пробкой и назвал дозу приема. Затем сказал, что просит Ника показаться через месяц, а сейчас должен заняться другим пациентом. Ник подошел к стенному зеркалу. Завязывая галстук свободным виндзорским узлом, он осмотрел лицо. «Внешне я по-прежнему выгляжу здоровым, – подумал он. – Может, бледноват, и только». Экхарт преувеличивает. Этим грешат все доктора, иначе они лишатся пациентов. Ник надел пиджак и сунул бутылочку в карман. Проходя мимо столика секретарши, он попросил прислать счет в отель.

Мартовское утро было солнечным и бодрящим. Ник выглядел настоящим щеголем в сером костюме-тройке с коричневым галстуком, который он предпочитал традиционному черному. Наряд дополняли теплое пальто и броги. Засунув руки в карманы, он шел по Парк-авеню, рассчитывая поймать кеб. Он двигался с небрежным изяществом. Прохладный ветер добавил его щекам румянца. Неплохое дополнение к высоким скулам и завораживающим бирюзовым глазам. На него восхищенно оглядывались, однако Ник этого не замечал, погруженный в свои мысли.

Наконец ему попался свободный кеб. Ник уселся, велев кучеру ехать к Грамерси-парку. По пути туда его внимание привлекла художественная галерея на Сороковой улице. Белые с золотой каймой навесы над окнами, сверкающие двери с латунными ручками и бронзовыми урнами по обеим сторонам. Судя по всему, эта галерея процветала. Вид чужой галереи пробудил в нем решимость. У него будет своя галерея, и тоже процветающая. Он не позволит болезни его одолеть. Он сделан из более крепкого теста и докажет это. Экхарту. Самому себе. Но прежде всего – отцу, который назвал его недоразумением и посоветовал поскорее умереть, избавив семью от дальнейшего позора. Перед мысленным взором появилась фигура отца: внушительного, с энергичными движениями и никогда не улыбающегося. Невероятно богатого. Могущественного. Чудовищного.

Ник передернул плечами, прогоняя картину, но она не исчезала. Отец выглядел как в тот вечер, когда узнал о болезни Ника. Лицо перекосила ярость. Схватив сына за лацканы пиджака, отец что есть силы ударил его о стену. Ник упал и потом лежал на полу, ловя ртом воздух и глядя на носки отцовских оксфордских туфель. Отец мерил шагами кабинет. Его туфли от «Лобба» начищены до умопомрачительного блеска. Брюки от «Пула» отглажены с безупречной стрелкой. Внешний вид для этого человека значил все. Говори и одевайся как джентльмен, и тебя будут считать джентльменом независимо от того, что ты хлещешь лошадей, избиваешь слуг и даже своего сына.

Ник прогнал зловещую картину и потянулся за часами. В одиннадцать он должен встретиться с агентом по недвижимости и осмотреть места для галереи. По ошибке он открыл не переднюю, а заднюю крышку. На колени выпала небольшая, аккуратно обрезанная фотография. Ник поднял снимок. При виде улыбающегося молодого человека у него сжалось сердце. Молодой человек стоял на фоне стены с надписью «Chat Noir»[6]. Ник прекрасно помнил это место. Он почти ощущал вкус абсента и запах вечернего воздуха – невообразимую смесь сигаретного дыма, духов, чеснока и масляной краски. Он увидел своих друзей: их лица, далеко не модную одежду и руки в пятнах краски. Ник прижал руку к сердцу. Оно билось. Нарушения? Если минувшей осенью его сердце перенесло невосполнимую утрату и не разорвалось, такой ли уж сильный вред нанесут сердцу несколько поврежденных участков? Ник продолжал смотреть на фотографию, и вдруг Нью-Йорк исчез. Он снова был в Париже. Они сидели в кафе, Анри – напротив него, в своей любимой куртке цвета красного вина. И было это не в марте, а в мае. Тогда они впервые встретились. Ник вновь был на Монмартре…

– Двести пятьдесят франков за эту… эту афишу?! – воскликнул Поль Гоген, чей характерный французский говор намекал на достаточное количество выпитого вина. – По-моему, такое вешать только на фонарном столбе или на щите у магазина!

– Лучше афиша, чем детская мазня… вроде твоих бретонцев! – немедленно отозвался Анри Тулуз-Лотрек, вызвав взрыв хохота собравшихся.

В тот день Ник продал одну из работ Тулуз-Лотрека – красочный портрет танцовщицы Луизы Вебер по прозвищу Ла Гулю. Его работодатель, известный торговец предметами искусства Поль Дюран-Рюэль, поначалу не хотел выставлять картины Тулуз-Лотрека, однако Ник сумел настоять на своем. Дюран-Рюэль разрешил выставить несколько полотен. Сам Ник получил с этой продажи лишь скромные комиссионные, но успех измерялся не деньгами. Это была победа нового искусства, которому он проложил дорогу.

Продавать произведения художников нового поколения было делом нелегким. Мане, Ренуар и Моризо – те, с кого началось новое направление в искусстве, – не торопились потесниться. Однако Ник верил в успех. В 1874 году, когда авангардисты впервые выставились, они тоже не смогли продать ни одной картины. Художественный критик, взяв название полотна Моне «Впечатление. Восход солнца», презрительно окрестил их импрессионистами, приравняв к дилетантам, балующимся искусством. Бунтуя против исторической и жанровой живописи, признаваемой тогдашним обществом, импрессионисты стремились уйти от идеальных сцен, изображая реальную жизнь. Швея, склонившаяся над тканью, считалась ими столь же достойным сюжетом, как император или бог. Техника, в которой творили эти художники, была далека от академических штудий и порой выглядела нарочито небрежной. Это делалось с целью пробудить зрительские эмоции. Публика презрительно морщилась, но Ник обожал этих художников. Реализм изображаемых ими сцен жизни был созвучен его настойчивому стремлению внести хотя бы крупицу честности в собственную жизнь.

В Кембридже Ник, по настоянию отца, изучал экономику. Как же иначе? Ведь он наследник семейного банка «Альбион». К тому времени, когда управление банком перейдет в его руки, Ник должен хорошо разбираться во всех финансовых тонкостях. Однако самого Ника такая перспектива не вдохновляла, и все свободное время он тратил на изучение искусства. Полотна импрессионистов он впервые увидел в Национальной галерее. Тогда ему было девятнадцать. Лето он проводил в конторе «Альбиона», ненавидя каждую секунду рабочего дня. После встречи с творчеством импрессионистов он вышел из музея, сел в первый попавшийся кеб и велел кучеру целый час ездить по городу, самостоятельно выбирая маршрут. Весь этот час Ник проплакал в наемном экипаже, где этого никто не видел и не слышал. Вернувшись домой, он знал, что больше не пойдет в «Альбион» и не продолжит учебу в Кембридже. Он пойдет против воли отца и отправится в Париж. Ник ненавидел свою жизнь: удушающие дни, семейные обеды, во время которых отец мучил его вопросами о финансах и ругал, если не получал удовлетворительных ответов. Ника сводили с ума отвратительные званые вечера, где друзья матери, словно сутенеры, подсовывали ему своих дочерей. Единственный сын богатого, именитого отца, он считался завидной добычей. Вся его жизнь была сплошной игрой по чужим правилам. Нику претило то, кем и чем он был. А на полотнах Моне, Писсарро, Дега он видел мир без прикрас, не подчиняющийся канонам общества, и эти картины становились для него живительными глотками воздуха.

Слушая продолжавшуюся перебранку Гогена с Тулуз-Лотреком, Ник потягивал вино. Он был невероятно доволен собой, находился в приподнятом настроении и чувствовал себя победителем. Под аплодисменты и приветственные крики в зале появилась Ла Гулю. Оглядевшись, Ник увидел Поля Синьяка, ожесточенно спорящего с Жоржем Сёра. Официантка Эмилия Бернар заигрывала с обаятельным молодым человеком с длинными темно-каштановыми волосами. Художник, с которым Ник еще не успел познакомиться и к которому Эмилия явно питала безответную любовь. В кафе пришли коллеги Ника по галерее. Были здесь и братья Ван Гог: всклокоченный, дерзкий Винсент и рассудительный Тео, директор конкурирующей галереи Гупиля на Монмартре. И торжество, и сам этот вечер были просто замечательными, пока не случилось досадное происшествие.

Ник ел вареные мидии с чесночной подливой, подбирая ее корочкой хлеба. Ник потянулся за новым ломтем к варварски разломанной буханке, лежавшей возле Гогена, как вдруг об его голову ударился большой кочан сгнившей капусты, брошенный неизвестно откуда. Очумевший Ник плюхнулся обратно на стул и на какое-то время утратил дар речи, моргая и пытаясь стереть с глаз капустную слизь. Кто-то закричал, и участники торжества быстро выявили и схватили того, кто бросил кочан. Злоумышленником оказался мелкий почтовый чиновник, возмущенный живописью Гогена. Этот человек не только отказался извиняться, но еще и отругал Ника, чья дурацкая голова загородила цель.

Вонь от гнилого кочана была просто невыносимая. Ник встал и объявил, что вынужден пойти домой переодеться. И тогда молодой человек, с которым любезничала официантка, предложил зайти к нему, пообещав одолжить рубашку.

– Меня зовут Анри… Анри Бессон, – представился он. – Я живу неподалеку, на соседней улице.

– Идемте, – согласился Ник.

Они поднялись на пятый этаж в крошечную комнату Анри. По дороге Ник сорвал с себя рубашку. Оказавшись в жилище Анри, он сразу прошел к раковине, заляпанной пятнами краски, налил кувшин воды и опрокинул себе на голову. Хозяин дал ему мыло и полотенце, а когда Ник вымылся, вытерся и облачился в новую рубашку, протянул бокал красного вина. Ник так спешил умыться, что толком не разглядел жилище Анри. Но теперь, глядя по сторонам, он чуть не поперхнулся от изумления. На стенах, у нетопленого камина, прислоненные к мебели, его окружали потрясающие, сочные, пронизанные светом картины… Танцующая девушка, чьи щеки цвета слоновой кости слегка тронуты мастерски изображенным румянцем. Прачка в мокрой юбке, подвернутой выше крепких колен. Грузчики с рынка Чрево Парижа в блузах, забрызганных кровью мясных туш. Еще одно полотно заставило Ника вновь потерять дар речи. Это был портрет двух завтракающих молодых людей. Один сидел за столом с ломтиком поджаренного хлеба и газетой. Второй стоял у окна, потягивая кофе. Оба хорошо одетые, они даже не смотрели друг на друга, но что-то сразу выдавало в них влюбленных. Картина была вполне невинной и в то же время бьющей по общественным нравам.

– Черт побери! – пробормотал Ник. – Анри, почему вы это не выставляете?

Увидев, о какой картине идет речь, француз покачал головой:

– Николас, наши друзья изображают правду, и за это в них бросают капусту. Точнее, по их представителям, – со смехом добавил Анри и коснулся полотна; улыбка сразу погасла. – Они обнажают нас и нам же показывают. Но публика этого не выносит. Кто примет правду моей жизни?

Ник и Анри уже не вернулись в кафе. Распив одну бутылку вина, принялись за вторую и до поздней ночи проговорили о своих друзьях-художниках, о Золя, Рембо и Уайльде, о Малере и Дебюсси, а также о себе. Проснувшись поутру, Ник увидел, как первые солнечные лучи ласкают спящего Анри. Он лежал, смотрел, как ровно дышит во сне Анри, но сам едва дышал, ощущая новую, доселе незнакомую наполненность в сердце…

Резкий стук по стенке кеба вернул Ника к нью-йоркской действительности. Рядом стоял полицейский.

– Впереди опрокинулась телега! – крикнул кучеру полицейский. – Там нет проезда. Сворачивай на Пятую!

Ник смотрел на фотографию, по-прежнему лежащую у него на ладони. Глядя на куртку Анри, Ник улыбнулся, вспомнив, как сам покупал ее. Он убрал снимок и защелкнул заднюю крышку часов. Анри считал его слишком щедрым и говорил, что не стоит таких щедрот. Он ошибался. Любовь, смех, мужество, которое Анри дарил Нику, стоили несравненно дороже. Это он убедил Ника противостоять отцу и жить дальше так, как ему хочется. У них с Анри произошло несколько словесных перепалок, включая и довольно шумную сцену в Лувре. Там они говорили по-английски. Анри настоял на этом по двум причинам: желая попрактиковаться и сделать содержание их разговора недоступным для большинства посетителей. И все равно зрелище было достаточно вызывающим.

– Анри, прошу тебя! Говори потише…

– Скажи, что я прав! Признай мою правоту!

– Рад бы признать, но…

– Но – что? Тебе не нужны его деньги. Ты прекрасно зарабатываешь в галерее.

– Я бы не сказал, что прекрасно.

– О чем ты говоришь? Мы платим за жилье, покупаем еду и вино, ни в чем не нуждаемся…

– Черт бы тебя подрал, Анри! На тебя уже смотрят.

– И пусть смотрят! Quest-ce-que vous regardez, eh? Mêlez-vous de vos affaires![7] – рявкнул он на двух любопытных пожилых теток, затем снова перевел взгляд на Ника. – Николас, скажи отцу, пусть убирается в преисподнюю. Пусть лишает тебя денег. Ты сам добьешься успеха. У Дюран-Рюэля ты считаешься лучшим торговцем. Любая парижская галерея мечтает тебя отнять.

– Ты хотел сказать, нанять…

– Ты можешь открыть собственную галерею с отделениями в Лондоне, Амстердаме, Риме…

– Анри, ты не понимаешь. Открыть галерею не так-то просто.

– Messieurs, s’il vous plait…[8] – вмешался смотритель.

Установилась гнетущая тишина. Анри сделал вид, что увлечен полотном Вермеера. Ник исподволь наблюдал за ним. Хмурое лицо, руки, скрещенные на груди, темные волосы, разметавшиеся по плечам. Какой прекрасный человек. Добросердечный, отзывчивый. Талантливый. Смышленый. Чертовски упрямый. «И я люблю его так, как никогда никого не любил», – подумал Ник.

Анри наградил смотрителя сердитым взглядом, затем прошипел, обращаясь к Нику:

– Ты просто хочешь вернуться домой. Скучаешь по жуткому Лондону. По дождю и облакам. Холодный англиец, ты совсем меня не любишь.

– Англичанин, Анри. Ты ошибаешься. Я очень тебя люблю. До безумия. Но я…

– Тогда ты себя не любишь, – перебил его Анри. – Если ты вернешься домой, это будет равнозначно смерти. Ты сам знаешь. Николас, ты не обязан жертвовать своим счастьем ради отца. И своей жизнью тоже.

– Похоже, что обязан.

– Mon Dieu… почему?

– Чувство долга. Я единственный сын. Наши предки основали «Альбион» более двухсот лет назад. Шесть поколений управляли им. Седьмым должно быть мое.

– Но ты же терпеть не можешь банки! Ты плюешь на свои счета… ты даже не откладываешь свои комиссионные. Это приходится делать мне.

– Да знаю, знаю…

– И ты бы смог бросить Париж ради какого-то банка? Свою здешнюю жизнь? Свою работу? Меня?

– В том-то и вся закавыка, Анри, что тебя я бросить не могу.

Ник полюбил Анри в первый же вечер их встречи, и Анри откликнулся на его любовь. У Ника уже были интимные отношения с мужчинами: скрытные, торопливые, оставлявшие ощущение чего-то грязного и постыдного, но они даже отдаленно не напоминали любовь. Любовь он познал, только встретив Анри. Чудо любви! Самые обыденные, повседневные занятия вдруг наполнились магией. Он с неописуемой радостью покупал курицу, зная, что принесет ее Анри, а тот приготовит на ужин изумительное блюдо, приправленное травами и вином. А каким восторгом наполнилась душа Ника, когда он нашел на рынке белые розы редкого оттенка, который любил Анри. Эта удача затмила шесть проданных полотен. Бывало, в субботу Ник отправлялся в магазин «Тассе и Лот» и выбирал лучшие краски и кисти, о которых Анри не мог и мечтать. Вернувшись, он украдкой выкладывал сокровища возле мольберта, чтобы потом насладиться восторгом Анри… Через месяц после знакомства они сняли квартиру, где счастливо прожили целый год. Ник дважды получал повышение по службе. Дюран-Рюэль говорил, что еще не встречал молодых людей, обладающих столь безошибочным художественным чутьем. После работы Ник уже не засиживался в кафе. Он спешил домой, где его ждал Анри, жаждавший узнать, как прошел день.

Но их счастье было не совсем безоблачным. На горизонте постоянно висела черная туча – отец Ника. Его отъезд в Париж взбесил отца. Поначалу отец не донимал Ника, считая увлечение искусством проходящей юношеской блажью. Убедившись, что это не блажь и что сын не думает возвращаться, отец стал настаивать на возвращении. Он напомнил Нику, что тому исполнился двадцать один год. Возраст, когда пора принимать на себя обязательства перед семьей. Отец намеревался расширить влияние банка, открыв филиалы по всей Англии и в Европе. В письме Нику он писал, что деловой мир стремительно меняется. Время требует превратить «Альбион» из частного банка в общественный, и потому он хочет, чтобы сын сейчас находился рядом и они вместе управляли бы семейным детищем.

Ник отказался возвращаться, и отец лишил его ежемесячных выплат. Когда и это не помогло, отец пригрозил лишить его наследства. Нику было что́ терять: миллионы фунтов наличными и в ценных бумагах, дом в Лондоне, поместье в Оксфордшире, подчиненные «Альбиону» компании в Девоне и Корнуолле, а также место в палате лордов. Ник решил быть дипломатичным и в ответном письме попросил отца дать ему время до сентября, после чего он приедет в Лондон и они продолжат разговор. Отец согласился. На календаре было начало июля. Через пару дней они с Анри уезжали в Арль. Ник рассчитывал, что там он спокойно все обдумает и найдет приемлемое решение.

Из щелей в окошке кеба подуло холодным ветром. Ник этого даже не почувствовал; он снова погрузился в воспоминания… В Арле они сняли красивый каменный дом. Они бродили по окрестностям, вечером засыпали, едва донеся голову до подушки, а утром просыпались отдохнувшими и клялись, что никогда не вернутся в грязный и шумный Париж. Анри целыми днями простаивал за мольбертом. Ник переписывался с художниками и заказчиками или читал. Иногда они выходили в город, чтобы поужинать в кафе, но Анри предпочитал готовить сам. В тот вечер, когда Ник сообщил Анри о своем решении, Анри приготовил луковый пирог. Нику это лакомство не лезло в рот…

– Знаешь, Николас, меня очень тревожит состояние Винсента. Он не в себе, – сказал Анри, наливая себе белого вина.

Ужинали они в саду.

– Все вы не в себе, – ответил Ник.

– Нечего шутить. Это серьезно.

Анри продолжал рассказывать о состоянии Винсента Ван Гога, который тоже проводил лето в Арле, но Ник почти не слушал. Все лето они говорили об искусстве, друзьях, пище, вине, старательно избегая одной темы. А она никуда не исчезала, продолжая висеть у них над головой. Но сегодня у них должен состояться серьезный разговор. Ник сделал выбор. Днем, пока Анри был поглощен живописью, Ник сходил на почту и отправил отцу письмо, где сообщал о принятом решении. Выйдя с почты, он остался сидеть поблизости, дожидаясь ее закрытия. Ник видел, как оттуда вышел почтмейстер с мешком писем и направился к станции, чтобы успеть к парижскому поезду. Вплоть до этого момента он еще мог сказать, что передумал, и попросить письмо назад. Теперь оно было вне его досягаемости. Когда Ник вернулся в их дом, Анри доставал из духовки пирог. Ник попытался начать разговор, но Анри отмахнулся, попросив накрыть на стол.

– Сегодня в городе я наткнулся на Винсента, – продолжал Анри. – Отощал так, что я едва его узнал. В старой куртке. Брюки протерлись чуть ли не до дыр. Я его вначале за бродягу принял. Позвал меня к себе, работы посмотреть.

– И как?

– Изумительные вещи! Он написал натюрморт с кофейником… Ты это должен видеть. И портрет зуава… Какие краски! Палитра у него сильная и совершенно неподражаемая.

– Иными словами, эти вещи невозможно продать.

– Ну, если… – Анри с надеждой посмотрел на Ника. – Может, в руках хорошего торговца, лучшего в Париже… – (Ник отхлебнул вина и ничего не ответил.) – Ты хотя бы попытаешься?

– Да.

Ник опустил бокал, но до стола не донес. У него так дрожала рука, что бокал опрокинулся.

Подскочивший Анри поспешил вытереть пролившееся вино.

– Николас, какой же ты неуклюжий! Гляди, всю тарелку вином залил.

Только сейчас Анри заметил, что Ник не притронулся к еде.

– А почему не ешь? Тебе не нравится мой пирог?

Ник по-прежнему молчал. Казалось, у него из груди выдавили весь воздух.

– Николас, в чем дело?

– Анри, я… – Он не мог произнести ни слова. – Боже мой…

– Что с тобой? Никак заболел?

Взглянув на Анри, Ник потянулся к его руке:

– Я… я сегодня… написал отцу. – Увидев побелевшее лицо Анри, он поспешно добавил: – Я сообщил, что не… не вернусь в Лондон.

Анри встал на колени перед стулом Ника и коснулся его щеки. Ник притянул Анри к себе, крепко обнял и вдруг почувствовал, что тот плачет.

– Анри, почему ты плачешь? Я думал, ты обрадуешься.

– Дурень, я просто счастлив! Но за себя. А плачу я по тебе… по всему, что ты потерял. Дом, семью… так много.

– Тише, нечего реветь. Теперь мой дом – ты. И моя семья.

В тот вечер они пролили еще много слез, но и посмеялись от души. Ник знал: со временем он пожалеет о принятом решении. Но его решение было правильным. Во второй половине августа они вернулись в Париж. Ник с головой погрузился в работу, полный решимости обеспечить своих друзей-художников деньгами от продажи картин и повысить значимость их творчества, возраставшую с каждой продажей. Работы Анри тоже начали покупать: две картины из галереи Дюран-Рюэля и три – у Гупиля. Когда август сменился сентябрем, а вестей из Лондона так и не было, Ник решил, что отец исполнил угрозы и попросту вычеркнул сына из своей жизни. Сознавать это было больно, но Ник знал: он справится. С ним была любовь Анри – самое важное, в чем он нуждался. Тогда ему думалось, что их счастье продлится вечно.

Кеб резко остановился на восточной стороне Ирвинг-плейс, окончательно выбив Ника из воспоминаний. Он выбрался наружу, расплатился с кучером и стал разглядывать место, куда его привезли. «Высшие слои, – думал он, вертя головой по сторонам. – Старые деньги». Он улыбнулся. Интересно, какого возраста эти старые деньги в Нью-Йорке? Поколение? Два? Впрочем, это его не заботило. Главное, чтобы ньюйоркцы покупали привезенные им картины.

А они будут покупать. В 1886-м Дюран-Рюэль привез в Нью-Йорк триста полотен импрессионистов и встретил ошеломляющий прием. Оказалось, здесь немало состоятельных людей, восприимчивых к новому искусству. Ник предложит им еще больше. Перед отплытием в Америку Ник перевел парижской галерее несколько тысяч фунтов – почти все деньги, что у него были. Одновременно он отправил бывшим коллегам телеграмму, сообщив, какие произведения необходимо купить. Все купленные картины он просил отправлять на таможенный склад Нью-Йорка. Где-то через неделю они должны достичь американского берега. И когда это случится, встреча с каждым полотном будет сродни встрече со старым другом. Каждое произведение заключало в себе частицу жизни художника, частицу его души. В них содержалась и частица его, Ника, жизни. Его и Анри. Если он преуспеет со своим замыслом, если откроет новые рынки для новых художников и обеспечит их средствами для продолжения творчества, значит все его страдания были не напрасны.

Улыбаясь, Ник зашагал в контору торговца недвижимостью. Пусть Экхарт запихнет свои мрачные пророчества себе в одно место! Николас Сомс не собирался в ближайшее время покинуть этот мир. Ни сегодня, ни завтра. Его ждало очень важное дело, которое он намерен довести до конца.

Глава 24

– Дядя Майкл! – позвала Фиона, встав у двери дядиной спальни. – Дядя Майкл, ты меня слышишь? Пора вставать.

Спящий не отвечал. Он лежал на спине, запутавшись в простынях. Спал Майкл в грязном нательном комбинезоне и носках, дырявых как решето.

– Может, он уже умер, – пробурчал Шейми.

– Шейми, я вчера этого наслушалась вдоволь. Пожалуйста, не продолжай сегодня. Дядя Майкл не умер. Мертвые не храпят.

Фиона снова позвала дядю. Не получив ответа, она потрясла его за плечо. Встряска тоже не помогла. Тогда она легонько похлопала его по щекам и подняла руки. Руки тут же упали на кровать. Устав его будить, Фиона пихнула дядю в бок, после чего отправилась в ванную.

В свою первую нью-йоркскую ночь ей не спалось. Фиона думала, думала и под утро твердо решила, что Майкл ни в коем случае не должен потерять магазин. От этого зависела его жизнь, а также жизнь ее самой и брата. Вчера, уложив Шейми, Фиона вышла купить еды. Приличный магазин попался ей только через семь кварталов. Хозяин оказался словоохотливым, спросил, кто она и откуда. Потом рассказал, что знаком с ее дядей и знает, как тот экономил на всем, чтобы купить дом.

– Магазин приносил ему хороший доход. И сейчас мог бы приносить, если бы ваш дядя пить перестал, – добавил бакалейщик.

Вернувшись, Фиона засучила рукава, подоткнула юбку и принялась наводить порядок. Оказалось, что под грудами хлама скрывается просторная и удобная квартира. Помимо спальни Майкла, здесь была еще одна комната, в которой Фиона ночевала, а также детская, куда она уложила Шейми. Квартира имела ванную комнату со смывным унитазом, фарфоровым умывальником и ванной. Четвертой комнатой была гостиная. На кухне Фиона обнаружила новую плиту, двойную раковину и большой круглый дубовый стол. По мере того как она выгребала мусор и вытирала пыль, ей попадалось множество приятных вещиц. Зеленая стеклянная ваза с надписью «В память о Кони-Айленде». Два подсвечника из прессованного стекла, рядом с которыми стояла шкатулка для безделушек, украшенная морскими ракушками. Несколько натюрмортов в рамах, в основном с цветами. Под завалами она обнаружила диван и пару кресел, обитых темно-лиловым хлопчатобумажным бархатом, а также шерстяной ковер разных оттенков зеленого. Все это было далеко не новым, но подобранным со вкусом. Фионе вспомнились слова бакалейщика. Обстановка квартиры говорила о том же: до смерти жены дела у Майкла шли в гору.

Если так было, если он неплохо зарабатывал, значит все это можно вернуть. Фиона не собиралась вновь устраиваться на какую-нибудь чайную фабрику или за гроши драить пабы. Как и намеревалась, она будет работать у дяди. Наберется знаний, узнает тонкости торговли, а потом на деньги Бертона откроет свой магазин. Из пятисот фунтов она потратила всего сорок. Пятьдесят обменяла на корабле, получив двести пятьдесят американских долларов. Оставшиеся четыреста десять фунтов принесут ей еще более двух тысяч. Целое состояние. Но эти деньги – ее и Шейми будущее, а потому расходовать их надо экономно. По собственному опыту она знала: фабричного жалованья едва хватает на оплату обшарпанной комнаты и скудную еду. Если просто тратить деньги, сводя концы с концами, они все равно иссякнут, и тогда она снова окажется такой же беднячкой, какой была в Уайтчепеле. Однако Фиона твердо решила: больше она никогда не будет бедствовать. Она разбогатеет. Она пообещала себе, что отомстит Уильяму Бертону и Шихану Котелку. Как и чем – она пока не знала, но не сомневалась: для мести ей потребуются деньги. Много денег. Очень много. Она выбьется в люди и будет подниматься только вверх, ни в коем случае не соскальзывая вниз. И это воняющее перегаром бревно, что храпело в спальне, ей поможет.

В ванной она нашла на умывальнике стакан, наполнила холодной водой и, вернувшись в спальню, вылила на дядину голову.

Фыркая и плюясь, Майкл сел на постели.

– Откуда ты взялась, дьяволица? – спросил он, щурясь на Фиону. – И почему хочешь меня утопить?

– А ты что, нас не помнишь? – поразилась Фиона. – Мы твои племянники. Фиона и Шейми. Вчера мы говорили с тобой в пивной Уэлана. Ты разрешил нам остаться здесь.

– Я думал, мне это приснилось, – пробурчал Майкл и потянулся к валяющимся на полу брюкам.

– Тогда подумай еще раз, и как следует! – рассердилась Фиона. – Ничего тебе не приснилось. И то, что в квартире прибрано, твоя кровать застелена чистыми простынями, а на кухне тебя ждало жареное мясо, – тоже не сон. Кто, по-твоему, его приготовил? Сказочные феи?

– Скорее чертовки. Подгорело вдрызг.

Майкл слез с кровати и стал разыскивать башмаки.

– Спасибо тебе, дядюшка! – раздраженно бросила Фиона, голос которой звучал все громче. – Огромное тебе спасибо!

– Голова болит, – поморщился Майкл, затыкая уши. – Не говори так много.

Если до сих пор Фиона просто сердилась на дядю, то последняя фраза ее разъярила.

– Нет, я буду говорить, а ты будешь слушать! Прежде всего, дядя Майкл, прекрати пить. Я тоже потрясена смертью Молли. Представляю, как больно это по тебе ударило. Но еще немного – и ты потеряешь магазин.

– Уже потерял, – признался Майкл. – Я задолжал банку сотни долларов. Денег у меня нет. – Говоря, он подошел к бюро и выдвинул верхний ящик.

– Зато у меня есть.

– Я не про такие деньги, – невесело усмехнулся Майкл, продолжая шарить в ящике.

– У меня хватит. Я получила… выплату от компании, где работал отец. Компенсацию за несчастный случай с ним. Я дам тебе взаймы, и ты расплатишься с банком и со всеми, кому задолжал.

– Вот она! – обрадовался Майкл, обнаружив искомый предмет.

Он достал фляжку, отвинтил крышку и сделал изрядный глоток.

– Я же просила тебя не пить! – крикнула уязвленная Фиона. – Дядя Майкл, не напивайся с утра! Пожалуйста, послушай меня.

– Нет, это ты меня послушай! – возразил он, испугав Фиону вспыхнувшей свирепостью. – Я не хочу твоих денег. И помощи твоей тоже. Я хочу, чтобы все оставили меня в покое.

Он снова приложился к фляжке, кое-как натянул рубашку и вышел из спальни.

Фиона двинулась за ним, а Шейми – за ней.

– И тебе что, наплевать на магазин? – спросила она. – На себя? На ребенка? Наша судьба тебя тоже не волнует?

– Ваша судьба? – фыркнул Майкл. – Да я вообще ничего о тебе не знаю, настырная ты девчонка!

Фиона отпрянула, как от пощечины. «Какой же ты мерзавец!» – подумала она. Случись все наоборот и его дети приехали бы просить помощи у ее родителей, отец ни за что не принял бы их холодно.

– С таким отношением ты вообще скоро под забором окажешься! – Фиона пылала, как запальный шнур, тянущийся к пачке динамита. – Будешь мыкаться по ночлежкам или вообще ночевать на улице. Есть отбросы из мусорных баков. И все потому, что не хочешь взять себя в руки. Думаешь, другие не теряли близких? Ты единственный, на кого обрушилось горе? Когда не стало отца, а потом и матери, я едва умом не тронулась, но выдержала. И Шейми тоже. Похоже, у пятилетнего мальчишки… яйца покрепче, чем у тебя!

Майкл остановился.

– Значит, не сдаешься? – Он достал что-то из кармана и швырнул ей под ноги. – Вот! – крикнул он. – Бери! Бери этот проклятый магазин! Он твой. И оставь меня в покое… банши!

Хлопнув дверью, он ушел. К глазам Фионы подступили слезы. Не желая, чтобы брат их видел, она опустила глаза к полу. Там серебристо поблескивал брошенный Майклом предмет. Ключ. Он сверкал, освещая темные половицы. В ушах звенели дядины слова: «Бери! Он твой». Фиона нагнулась за ключом, но вдруг отдернула руку.

О чем она думала? Неужто она спятила? Чтобы управлять магазином, нужно многое знать и уметь. Прежде всего, сколько товара заказывать. Учет вести надо. Разбираться в том, что называлось мудреным словом «баланс». Таких знаний у нее не было. Все это знал Джо. «Но разве Джо здесь?» – спросил внутренний голос. Этот бесцеремонный голос всегда тыкал ее носом в то, о чем она предпочитала не вспоминать. Джо в Лондоне, ублажает свою Милли Петерсон. А она здесь, в Нью-Йорке, без работы, живет в доме, откуда ее очень скоро могут выгнать… «И выгонят, если ты не перестанешь стонать и хныкать и не найдешь способ с этим справиться», – мысленно отчитала себя Фиона.

Она вновь нагнулась за ключом. В это время на лестнице послышались шаги. В дверь осторожно постучали. Еще через мгновение скрипнули петли и дверь приоткрылась.

– Эй, Майкл! – позвал женский голос. – Ты здесь?

Фиона торопливо подобрала ключ и спрятала в карман.

– Есть тут кто? – В щель просунулась женская голова. – Майкл!.. Ой! – вскрикнула женщина. – Боженька милосердный! Ну ты меня и напугала!

В прихожую, прижимая к груди покрасневшую мокрую руку, вошла женщина невысокого роста, коренастая, с густыми каштановыми волосами, убранными в пучок, миловидным круглым лицом и большими карими глазами. Рукава женщины были закатаны по локоть. На руках белела мыльная пена.

– Давай знакомиться. Меня зовут Мэри Манро. Я живу этажом выше. Снимаю жилье у Майкла.

– Я Фиона Финнеган, а это мой брат Шейми. Мы племянники Майкла. Извините, что напугала вас. Я совсем не хотела.

Мэри сразу заметила следы слез на щеках Фионы.

– Я услышала крики, потому и решила спуститься, – пояснила она с легким акцентом, намекавшим на ее шотландское происхождение. – М-да, радушный прием оказал вам дядюшка.

– Не такой, какого мы ожидали, – призналась Фиона, заставив себя улыбнуться.

Мэри покачала головой:

– Бери брата и идем ко мне. По-моему, тебе нужна чашка хорошего крепкого чая.

Фиона заперла дверь, и они с Шейми последовали за Мэри. Пока поднимались, та успела сообщить, что в Нью-Йорке уже десять лет. Переселились сюда из Шотландии. Три года как живет в этом доме с сыном и свекром. Вдова. Муж работал на товарной станции и попал под поезд. У двери ее квартиры их встретил долговязый мальчик лет четырнадцати. Это был сын Мэри.

– Иэн, достань чашки с блюдцами… те, что покрасивее, и поставь чайник, – велела она сыну, кивая гостям на стулья у кухонного стола. – Я сейчас выполощу и развешу белье, а потом мы всласть почаевничаем.

На кухне Мэри вкусно пахло хлебом, корицей и беконом. Раковина сверкала. Свежая черная краска на плите еще не успела потускнеть. Линолеум на полу был истертым и потрескавшимся, но и его Мэри покрыла слоем восковой мастики. На окнах висели белые кружевные занавески. Скромная, но безупречно чистая, кухня этой женщины напомнила Фионе кухню их прежнего дома на Монтегю-стрит. Сам вид помещения подействовал на нее успокаивающе.

– А на свою двоюродную сестренку хочешь взглянуть? – спросила Мэри, выжимая пеленки.

– Что, ребенок здесь?

– Конечно. В гостиной. Не девчонка – картинка. Я взяла ее к себе сразу после похорон.

– Ой, прямо от сердца отлегло! – призналась Фиона. – Майкл говорил вчера, что ребенок у подруги, но где и у кого именно, не сказал. Даже имени дочери не назвал.

– Он уже и собственное имя забывает, этот Майкл. Элинор ее зовут, в честь матери Молли. Мы зовем ее Нелл. Пойди познакомься с сестренкой. Я сейчас управлюсь.

Фиона прошла в гостиную и увидела пухлый кулачок, торчащий из бельевой корзины. Малышка что-то весело лопотала. Увидев двоюродную сестру, Фиона согласилась с Мэри. Действительно картинка. У Нелл были отцовские черные волосы и синие глаза. Круглолицесть и миловидность она унаследовала от матери. Когда Фиона взяла ее ручонку и произнесла «агу-агу», Нелл откликнулась улыбкой во весь беззубый рот. Фиона вытащила малышку из корзины и понесла в кухню, радуясь, что ребенок здоров и весел.

– Ну вот и мы! – сказала Мэри, вешая на веревку за окном последнюю из выстиранных пеленок Нелл.

Увидев, что сестры быстро нашли общий язык, она улыбнулась:

– Маленькая принцесса, да и только. А ты, Фиона, как понимаю, – дочка Патрика Финнегана? Из Лондона?

– Да.

– Так я и думала. По выговору почувствовала. Молли рассказывала мне про старшего брата Майкла. Кажется, она надеялась зазвать сюда твоего брата… Чарли, да? Им был нужен помощник в магазине.

– Чарли с радостью поехал бы.

– А разве он не с вами?

– Увы, нет. Он умер несколько месяцев назад.

– Ой, бедняжечка! – воскликнула Мэри, ставя только что снятый чайник обратно на плиту. – Какая потеря для тебя и родителей! Умереть таким молодым.

– Родителей мы лишились еще до смерти Чарли.

Забыв про чайник, Мэри села к столу. Фиона вкратце рассказала о том, что́ они с Шейми пережили за последние полгода.

– Боже мой, Фиона! И ты поплыла в Америку, надеясь найти пристанище у дяди. А он… Представляю, увидеть его в таком состоянии… Еще одно потрясение.

– Да. И я не до конца оправилась от этого потрясения, – с оттенком горечи призналась Фиона. – Я помню рассказы родителей. Я читала его письма и всегда считала его хорошим человеком. Я и подумать не могла, что он такой черствый и злой.

– Здесь ты ошибаешься, – покачала головой Мэри. – Ты не должна о нем так думать. Скажу тебе… раньше он был совсем другим. Добрейшим человеком. Всегда улыбался, всегда был готов помочь. Пьянство сделало его таким. До смерти Молли он вообще в рот не брал. Выпьет пинту-другую пива, и все. А чтобы хлестать виски – такого и в помине не было. Хорошим он был человеком, и мужем хорошим. Работящим. Свою квартиру отремонтировал и собирался за мою взяться. И магазин расширить хотел. Сколько планов у него было!.. Если бы Молли сейчас его увидела, у нее бы сердце разорвалось. Не знаю, как его урезонить. Я и увещевать пыталась, и угрозами действовала. Нелл у него забрала. Думала, это его встряхнет. Ничего не помогало. Вскоре он окажется на улице. И что тогда? Молли была лучшей моей подругой. Нелл я люблю как родную. Что я ей скажу, когда она подрастет? Что родной отец променял ее на выпивку? – У Мэри дрогнул голос. – Ну вот, не удержалась… – Она всхлипнула и торопливо вытерла глаза. – Прости. Не могу спокойно смотреть на то, что он делает с собой. А вся причина в горе. Представляешь, Фиона, он ни разу не заплакал. Носит все в себе. Напивается, кричит, когда ему нужно по-настоящему выплакаться.

Мэри разлила чай. Потом достала темный имбирный хлеб и нарезала толстыми ломтями. Фиона откусила кусочек. Хлеб буквально таял во рту, о чем она не замедлила сказать Мэри. А вот чай вызвал у нее желание немедленно вылить содержимое чашки в раковину. Чай был таким же скверным, как и купленный ею вчера. Бакалейщик назвал этот сорт деликатесным. «Помои» – вот как это называлось по-настоящему. Это был третьесортный «конгу» – китайский чай: пресный и безвкусный, будто старый соломенный матрас. На корабле она и Ник подружились со Стюартом Брайсом, который занимался импортом чая и кофе и плыл в Нью-Йорк открывать филиал своей фирмы. Он предупредил их, что в Америке хороший чай еще надо поискать. Фиона завязала мысленный узелок: непременно найти в магазинах индийский чай. Как и все лондонцы, Фиона считала, что чашка крепкого ароматного чая помогает легче переносить жизненные невзгоды.

Мэри размешивала сахар в чашке.

– Не знаю, похвастался ли тебе Майкл, что скоро лишится не только магазина, но и дома. Это ведь и по нам ударит. Возможно, новые владельцы не разрешат нам остаться и потребуют съехать. Не представляю, куда мы отправимся. Майкл брал с нас божескую плату. Ну где еще мы найдем дом с задним двором для растений Алека? Мой свекор – садовник. Когда-то он трудился не покладая рук, а теперь уже стар. Но все равно ухитряется подзаработать несколько долларов то здесь, то там.

В карих глазах Мэри мелькнула тревога.

– Из-за этого мы с дядей и повздорили, – сказала Фиона; она до сих пор содрогалась, вспоминая стычку с Майклом. – Я надеялась работать в его магазине. Со временем хотела открыть свой. Надеялась, дядя обучит меня премудростям торговли.

– Будь у меня деньги, – вздохнула Мэри, – я бы сама расплатилась с этим чертовым банком. Но он задолжал целое состояние… сотни долларов.

– Ваша щедрость ничего бы не дала, – сказала Фиона, разглядывая чаинки. – Я попыталась. Сюда я приехала не с пустым карманом. Предложила дяде заплатить все его долги, но он отказался. – Фиона качнула чашку с невкусным чаем. – Зато отдал мне ключ. И сказал, чтобы я забирала магазин.

В кухне установилась тишина.

– Он дал тебе ключ? – спросила удивленная Мэри.

Фиона посмотрела на нее. В глазах Мэри исчезла тревога. Она подалась вперед, подвинувшись на край стула. Чувствовалось, новость ее взволновала.

– Правильнее сказать, он бросил ключ мне под ноги.

– Девочка, так это же замечательно! У тебя есть ключ и деньги… ты сможешь вновь открыть магазин!

С тех пор как дядя ушел, хлопнув дверью, Фиона думала о том же. Теперь Мэри высказала ее мысли вслух.

– Вы всерьез считаете, что у меня получится?

Мэри наклонилась и зажала ладонь Фионы между своими.

– Да! Ты же сама говорила, что хочешь иметь магазин. Так бери дядин!

– Мэри, я ничего не смыслю в торговле. Вдруг я все только напорчу?

Маятник настроения Фионы качался между горячим желанием попробовать и страхом провала.

– Нет, Фиона. Не напортишь. Знаю, у тебя все получится. Ты девочка смышленая. Чего не умеешь – тому научишься. Когда Майкл начинал, он тоже ничего не знал. Пришлось учиться.

Вся затея была чистым безумием. Фиона рисковала потерять деньги. Но с того момента, как она подняла ключ, ей захотелось попробовать. А вдруг сработает? Что, если сработает на редкость удачно? Фиона сохранит магазин, семья Мэри останется на прежнем месте. Она убережет дядю от судьбы уличного бродяги, а себя – от фабричного ада.

– Наверное… я должна пойти в банк и поговорить с тем, кто занимается дядиным домом, – неуверенно произнесла Фиона. – Правда, я никогда не была в банке и даже не знаю, с чего начинать. Может, там и слушать меня не захотят.

– Держу пари, что захотят. Аукцион – это всегда лотерея. Можно выиграть, а можно вчистую потерять вложенные денежки. Уверена: банк предпочтет, чтобы ему продолжали платить по закладной. Мы сделаем все, что в наших силах. Правда, Иэн? – (Тот энергично закивал.) – Мы поможем тебе отмыть и отчистить магазин. Я присмотрю за Шейми и выстираю занавески. Иэн, мы же не хотим съезжать с этой квартиры? – (Иэн замотал головой, и тут они услышали, как внизу хлопнула дверь.) – Алек возвращается. – Он тоже тебе поможет. Сделает цветочные ящики для витрин. Молли собиралась украсить витрины цветами. Хотела, чтобы к весне появились цветы… Фиона, ну скажи «да»! Решись на этот шаг!

– Хорошо, Мэри, я согласна!

Мэри подбежала к Фионе, обняла, без устали повторяя, что у нее все получится и магазин превратится в конфетку. Кухонная дверь открылась. Вошел пожилой мужчина лет шестидесяти с лишним. Его одежда, хотя и поношенная, была чистой, выглаженной и аккуратно заштопанной. Из-под твидовой шапки выбивались седые волосы. Седой была и его борода. Фионе сразу понравились его добрые серо-зеленые глаза.

– Мэри, сегодня у нас рыбный обед, – радостно сообщил он с таким сильным шотландским акцентом, что Фиона с трудом поняла его. – Первосортная рыбешка.

– Отец, – упрекнула его Мэри, – убери свою добычу, пока вся кухня не пропахла. У нас гости.

Мэри познакомила свекра с Фионой и Шейми и рассказала о планах возрождения магазина. Алек пообещал Фионе красивые цветочные ящики, полные гиацинтов, нарциссов, тюльпанов и анютиных глазок. Он сказал, что пойдет копать грядки, и попросил внука помочь.

– Иду, дед, – ответил Иэн, отправляя в рот последний кусок имбирного хлеба.

Он взял у Алека ведра. Шейми елозил на стуле, с завистью глядя на Иэна.

– Малыш, а ты не хочешь помочь нашим? – предложила Мэри. – Им не помешает лишняя пара рук. – (Шейми радостно закивал.) – Тогда бери вон то ведерко.

Фиона с улыбкой смотрела, как брат, размахивая ведерком, вышел из квартиры. Пусть побудет на воздухе, поучится садовым премудростям и перестанет думать об умерших. Она помогла Мэри вымыть чайную посуду. Обе решили немедленно приняться за уборку в магазине.

Пока Мэри доставала из кладовки щетки, мыло и тряпки, Фиона подошла к окну, выходившему на задний двор, взглянуть на брата. Шейми стоял возле тачки с мотыгой в руках, старательно перемешивая землю с удобрениями. Мотыга была велика для детских рук, но Алек не ворчал и не гнал его от тачки. Наоборот, подбадривал, объясняя, что рукоятку мотыги нужно держать чуть дальше, тогда работать будет легче.

В приоткрытое окно дул легкий ветер. Первый день апреля в этом году выпадал на понедельник. Чувствовалось, весна не заставит себя ждать. Фиону это радовало. Когда тепло, не придется тратиться на отопление дома. Мысли снова перешли на магазин. Живот отозвался тревожным урчанием, но она напомнила себе, что сумела перенести столько смертей, убежала от безжалостных убийц и благополучно добралась вместе с братом до Америки. Она научится всему, что надо, и будет великолепно управляться с магазином.

– Держи, – сказала Мэри, забирая у нее ребенка и вручая Фионе щетку, металлическое ведро и кусок мыла. – Я возьму корзину Нелл, и мы пойдем вниз.

Фиона остановилась перед дверью магазина, вставила ключ, повернула.

– Ты только подумай, девочка, – начала Мэри, – всего день в Нью-Йорке – и уже свой магазин. Поневоле поверишь, когда говорят, что в Америке улицы вымощены золотом.

Замок открылся. Фиона нажала дверную ручку, потянув дверь на себя… В нос ударило густое зловоние. Фиона закашлялась, выхватила из связки тряпок первую попавшуюся и закрыла нос. Когда глаза привыкли к сумраку торгового зала, она увидела источник зловония – холодильник для мяса. Внутри его что-то шевелилось. «Черви», – догадалась Фиона. Их были тысячи: белых, жирных, извивающихся. Фиона сглотнула, пытаясь удержать съеденный имбирный хлеб внутри желудка.

– Мой отец как-то услышал от китайского моряка поговорку. Я долго не понимала смысла, а сейчас поняла, – призналась она Мэри.

– И что за поговорка? – спросила Мэри, моргая слезящимися глазами и прижимая к носу платок.

– Будь осторожен со своим желанием, ибо оно может исполниться.

Глава 25

– Тише, Нелл, ну что ты раскричалась? Будь хорошей девочкой… – уговаривала Мэри орущую малышку, но уговоры не помогали, и пронзительные крики продолжались.

– Фи, дай мне денег на пончики. Всего никель, а?

– Нет, Шейми. Пончиками не пообедаешь.

– Это ланч. Иэн говорит, у них это называется ланчем, а не обедом. Обед здесь бывает, когда у нас ужин. Я хочу никель.

– Нет.

– Чарли всегда давал мне никель.

– Чарли никак не мог давать тебе никель. В Лондоне нет пятицентовых монет.

– Я и на пенни согласен. Дай мне пять пенсов!

Из подвала донесся отчаянный грохот и следом крик:

– А-а, черт! Посмотри, что ты наделал! Я теперь весь в этом…

– Не я, а ты, Робби! Говорил тебе: держись за свой край!

Фиона бросила тряпку, которой начищала кассовый аппарат, и побежала к двери, ведущей в подвал.

– Иэн! Робби! Вы не покалечились? – спросила она, перекрывая вопли Нелл.

Иэн стоял на середине лестницы, держа в руках часть деревянного ящика. Чуть ниже стоял его друг Робби, с головы до ног покрытый чем-то коричневым и липким.

– Мы хотели вытащить оттуда гнилые яблоки. Но ящик развалился, – сокрушенно пояснил Иэн.

– Фи, тебе что, никеля жалко? – продолжал канючить Шейми, дергая ее за подол.

К этому времени Нелл выла, как пожарная сирена. Мэри догадалась, что причина в мокрых пеленках, и пошла их менять. Фиона отправила мальчишек следом, велев умыться. Сунув грязную руку в карман юбки, она вытащила две монеты по двадцать пять центов и протянула Иэну:

– Когда умоетесь, сходите и купите обед… то есть ланч… на всех. И пожалуйста, возьмите с собой Шейми.

В зале магазина стало тихо. Фиона опустилась на табурет, стоявший за прилавком, и тяжело привалилась к стене. Оптимизм, охвативший ее в минувшую пятницу, когда она сидела у Мэри на кухне, успел иссякнуть. Его сменило горестное открытие: похоже, она откусила больше, чем сможет проглотить. Который день она, Мэри, Иэн и Робби намывали и начищали помещение магазина. А работы не уменьшалось. По сравнению с магазином хаос в квартире Майкла теперь казался ей легким беспорядком.

Черви, грызуны и несколько месяцев запустения превратили магазин в помойку. Стоило избавиться от червей и зловония гнилого мяса, как они с Мэри обнаружили в одном из ящиков с чаем крысиное гнездо. Другие крысы прогрызли стенки бочек с маринованными огурцами, залив пол маринадом. Посчитав, что в сигарных ящиках тоже есть что-то съестное, крысы добрались и туда. Мука и овес кишели долгоносиками. Банки с медом и патокой окаймляли венки из дохлых мух. В корзинах пылились усохшие и сгнившие фрукты.

Два дня ушло только на то, чтобы вытащить все гнилье на помойку. Туда же отправился безнадежно испорченный холодильник для мяса. Мэри, Иэн и Робби работали, как тягловые лошади. Фиона хотела им заплатить, но Мэри отказывалась брать деньги. Тогда Фиона украдкой сунула мальчишкам по доллару. Алек тоже вовсю трудился на заднем дворе, сооружая цветочные ящики для витрин. Даже Шейми вносил свою лепту, вытирая пыль везде, куда мог дотянуться. Майкл за это время ни разу не появился в магазине. Он палец о палец не ударил, чтобы помочь. Желая спросить его о кассовом аппарате, Фиона отправилась к Уэлану.

– Дядя Майкл, мне не открыть ящик для денег, – сухо сказала она, недовольная тем, что дядя с утра успел напиться. – Он что, ключом открывается?

– Естественно.

– Я могу получить ключ?

– Нет. Кассовый аппарат не твой. И магазин – не твой! – громко заявил Майкл.

Количество виски, которое он успел влить в себя, вынуждало его держаться за стойку, чтобы не грохнуться с табурета.

– Ты говорил, что я могу забирать магазин.

– А теперь передумал. Не хочу, чтобы он открывался.

– Каков наглец! Дай мне ключ от аппарата! – потребовала Фиона, исчерпав все вежливые слова.

– Вначале дай мне доллар, – ответил Майкл.

– Что-о?

– Дай мне доллар – и получишь ключ.

– Ушам не верю. Ты что же, продаешь мне ключ? У тебя совсем стыда не осталось?

– Стыда, дорогуша, у меня предостаточно. А вот с деньгами туго.

Фиона кипела от негодования. Она не хотела финансировать пивную Тима Уэлана, но ей был нужен ключ. Достав доллар, Фиона обменяла деньги на ключ.

– Один доллар. Больше не получишь. Так что постарайся растянуть на подольше.

Наградив хмурым взглядом дядю, а затем и Тима Уэлана, Фиона повернулась и быстро пошла к двери. Прежде чем уйти, она обернулась и бросила Майклу:

– А она красавица… Твоя дочь Нелл, – добавила Фиона, поймав недоуменный дядин взгляд. – От тебя ей достались синие глаза и черные волосы. Все остальное – от Молли.

Услышав имя жены, Майкл болезненно поморщился:

– Они ее Нелл зовут?

Не получив ответа, Майкл потребовал еще виски.

– Пропойца чертов! – пробормотала Фиона, продолжив наводить порядок.

Она отчаянно нуждалась в дядиной помощи. Отскребать грязь и наводить блеск она умела. Эту тяжелую работу она знала в совершенстве. Но разговоры с банковскими служащими и кредиторами требовали иных знаний, а их у Фионы не было. Она успела пообщаться с двумя бывшими поставщиками Майкла – торговцами мукой и рыбой. Увидев магазин открытым, те зашли и стали требовать денег. Фиона заплатила дядины долги, надеясь завязать хорошие отношения с поставщиками, а также рассчитывая на возобновление кредита. Оба наотрез отказались. Где ей теперь искать новых? Даже если и найдет, как узнать, что они не запросили с нее втридорога? Фиона совершенно не знала ни стоимость провизии, ни то, что едят американцы. Как точно рассчитать нужное количество тех же круп? Сколько времени уйдет, чтобы распродать сорокафунтовый мешок овсянки? Неделя? А может, на неделю потребуется два мешка? Или десять? Сколько молока закупать на один день продажи? Сколько мяса и колбас? Сплошные вопросы и ни одного ответа. Ничего-то она не смыслит в торговле. Ровным счетом ничего. Походом в банк ее затея и закончится. Вчера, в понедельник, она уже была там и записалась на прием к президенту банка. До конца недели еще несколько дней, но разве это что-то изменит? Президент увидит перед собой неумеху и выставит за дверь.

Фиона инстинктивно полезла в карман за синим камнем, подаренным Джо. Она всегда делала так, если была чем-то встревожена или напугана. Камня в кармане не оказалось, ведь она сама продала подарок Джо ростовщику. Ее охватило щемящее чувство потери. Фиона продолжала тосковать по Джо. Ей отчаянно не хватало его, особенно сейчас. Он бы точно знал, что делать. Он бы вмиг развеял ее уныние дружеским подкусыванием и поцелуями, заставил бы ее смеяться, как прежде. Мысли о Джо вызывали у Фионы боль. Казалось, она дотрагивалась до большой рваной раны и в очередной раз убеждалась, что та совсем не затянулась и продолжает болеть. И так будет всегда. Ну почему она не в силах его забыть, как он забыл ее в Ночь Гая Фокса?

Часы на стене пробили полдень. А в Лондоне уже пять часов вечера. Джо выходит из конторы и отправляется домой. Где теперь его дом? Поди, такой же богатый, как у тестя. И носит дорогую одежду. Наверное, у него есть свой экипаж. Счастлив ли Джо, женившись на Милли? Фионе было мучительно думать, как Милли каждый день заглядывает ему в глаза, видит его улыбку, ласкает его. А она, Фиона Финнеган? Она уже никогда его не увидит. Возможно, Джо обедает дома. Или в каком-нибудь дорогом ресторане. Или…

«В любом случае этот придурок не торчит по задницу в мусоре, его руки не перепачканы чистящим средством и ему не надо оттирать пол от соляной корки, в которую превратился вытекший маринад», – дерзко заявил Фионе внутренний голос. Ей хотелось рассердиться на эти слова. Злиться всегда лучше, чем грустить. Фиона пробовала убеждать себя, что ее не волнует ни местонахождение, ни занятия Джо, поскольку она его ненавидит. Но врать себе она не могла. Она по-прежнему любила Джо, невзирая на случившееся. И сейчас ей больше всех сокровищ мира хотелось, чтобы Джо вошел, обнял ее и сказал, что случившееся было чудовищной ошибкой.

«Держи карман шире, дура!» – подумала Фиона. Усилием воли она прогнала мысли о Джо. У нее работы невпроворот. Некогда ей стоять столбом и жалеть себя. Надо красить стены. Фиона не представляла, куда идти за краской, но помнила, как в первый день видела возле соседнего дома банки с краской. Раз хозяин или хозяева красили свое жилище, значит подскажут, где продаются краски.

Фиона решила немедля наведаться к соседям и спросить. Едва она вышла из магазина, к тротуару подкатил кеб. Дверца открылась, и оттуда выпрыгнул высокий блондин. В руках он держал корзину для пикника.

– Николас! – закричала обрадованная Фиона. – Каким чертом тебя сюда занесло?

– Соскучился по тебе. Хотя мы и договаривались встретиться в четверг, мне было не дождаться.

Как здорово, что он приехал! От одной его улыбки у нее поднялось настроение.

– А ты замечательно выглядишь, – сказала Фиона.

Она не лукавила. Ник, как всегда, был безупречно элегантен. Возможно, бледноват только.

– Зато ты выглядишь как маленькая чумазая старьевщица, – сказал он, стирая с ее подбородка пятно чистящей пасты. – Чем ты тут вообще занимаешься?

Ник скользнул по ней взглядом, удивившись засученным рукавам и подоткнутому подолу. Потом заметил груды мусора, выложенные у стены, пустой магазин и объявление об аукционе, все еще красующееся в витрине. Он нахмурился:

– М-да, действительность обманула твои ожидания. Я прав, старая форель?

– Не совсем, – ответила Фиона, вспомнив странную манеру Ника награждать ее жуткими прозвищами.

Старая туфля. Старая кошелка. Старая землеройка. Старая палка.

– Что случилось?

– Видишь ли… – вздохнула Фиона, – моя тетка умерла прошлой осенью. Дядя с тех пор запил и не просыхает. Магазин, сам понимаешь, побоку. Выплаты по закладной тоже. Банк распорядился магазин закрыть, а здание выставить на торги. Я записалась на прием к президенту банка. Хочу узнать, можно ли сохранить магазин, если заплатить все долги. Я и так уже потратилась на дядиных кредиторов. И все может пойти насмарку. Боюсь, как бы в банке меня не выгнали взашей.

– Понятно.

– А как твои дела?

– Прескверно, – с лучезарной улыбкой ответил Ник. – Жилье я себе так и не нашел. Место для галереи – тоже. Где чересчур тесно, где мрачно и грязно, а где дерут три шкуры за аренду. И вдобавок час назад получил телеграмму. Оказалось, что все купленные мной картины… я на них ухнул практически всё, что имел… в Гавре погрузили не на тот корабль, и они поплыли в Йоханнесбург. На самый край этой чертовой Африки! Не представляю, через сколько месяцев они доберутся сюда. В отеле шумно. Еда гадкая. О настоящем чае здесь и понятия не имеют. А во что они превратили английский язык! И что ни американец, то жуткий грубиян.

Фиона сочувственно улыбнулась ему:

– Я успела возненавидеть Нью-Йорк.

– Я тоже. На редкость отвратительное место! – с улыбкой ответил Ник.

– Но когда мы сходили на берег, ты говорил…

– Забудь о том, что я говорил. Нес какой-то бред. – Он обнял Фиону за плечи.

– Ник, – вздохнула она, опуская голову на его плечо, – полный провал.

– Грандиозный.

– И что нам теперь делать?

– Пить шампанское. Немедленно. Единственное лекарство от провала.

Фиона занесла корзину в магазин и сказала, что ей нужно сходить к соседям и узнать, где те покупали краску. Ник вызвался пойти вместе с ней. Подойдя к двери, они услышали громкие спорящие голоса. Мужской голос явно принадлежал уроженцу Нью-Йорка. Женский намекал на то, что английский язык для нее не родной. В Уайтчепеле так говорили итальянские эмигранты. Фиона собралась было постучать, но решила не вклиниваться в спор. Однако ее увидели в окно. Дверь распахнулась. На пороге стоял приветливый молодой человек. На его подтяжках и галстуке был один и тот же узор пейсли.

– Входите, не стойте на пороге! Меня зовут Нейт. Нейт Фельдман. А это моя жена Маддалена.

Красивая черноглазая женщина в заляпанной краской белой блузке и синевато-серой юбке подняла голову от чертежного стола и махнула неожиданным гостям. Ее роскошные черные волосы были собраны на затылке в узел.

Фиона представилась, затем представила Ника.

– Я… зашла узнать… где тут продают краски. Малярные. Я ваша соседка. Привожу в порядок… дядин магазин. Несколько дней назад увидела возле вашей двери банки из-под краски… Надеюсь, мы не помешали…

– Вы слышали крики? – со смехом спросил Нейт. – Не волнуйтесь. Это мы так работаем. Сначала кричим и орем, затем в дело идут ножи и пистолеты. Побеждает тот, кто останется в живых… – Он посмотрел на недоумевающие лица Фионы и Ника. – Я же шучу, гости дорогие! Это шутка такая… А если серьезно… Как вам такая идея. – Нейт изобразил в воздухе очертания большого плаката. – Я нарисую фургон. Над ним будут слова: «СЕЛЬТЕРСКАЯ ВОДА ХАДСОНА». Кучера я нарисую так, что он наклоняется с сиденья и говорит вам, покупателям: «Эта водица шипит и пузырится. Желудку поможет, коль с ним беда случится…» Рисунок уже есть. Мэдди, покажи гостям… Видите? Как по-вашему, сработает?

– Конечно сработает, – ответил Ник. – Иллюстрация очень захватывает.

– А слова? Хотите…

– Нейт! Ты до сих пор не предложил гостям сесть! – упрекнула мужа Маддалена.

– Простите! Пожалуйста… располагайтесь.

Он указал на диванчик, заваленный афишами и оттисками. Чтобы сесть, Фионе пришлось сдвинуть одну из афиш.

– Извините нас за беспорядок, – продолжал Нейт. – У нас тут и мастерская, и дом. Решили начать собственное дело. Открыли свое рекламное агентство. Только-только открылись, потому и хаос.

– Мистер Фельдман, какой замечательный рисунок, – сказала Фиона, разглядывая плакат.

– Ради бога, зовите меня просто Нейтом.

– Нейт… мне так понравилась эта картинка!

В верхней части плаката шла крупная надпись: «КРЕКЕРЫ-ЗВЕРЮШКИ ОТ УИТОНА – ПРИКЛЮЧЕНИЕ В КАЖДОЙ КОРОБКЕ!» Рисунок изображал детскую, где несколько ребятишек открыли коробку с крекерами, а те, выпрыгивая наружу, превращались в настоящих зебр, тигров и жирафов. Звери кружились по комнате, катая на себе детей. Фиона знала: Шейми было бы за уши не оттянуть от таких крекеров.

– Должно быть, компания Уитона теперь едва успевает продавать свои крекеры, – сказала она.

– Понимаете… – замялся Нейт, – эту рекламу мы им еще не предлагали.

– Мы вообще пока ничего не предлагали, – сказала Мэдди, выходя из-за стола. – Открылись всего неделю назад. Новички на рекламном рынке. Не создали себе клиентуру.

– То, что вы видите, было сделано с расчетом на будущее, – пояснил Нейт. – Прошлись по конторам компаний. Везде предлагали первую рекламу сделать бесплатно. Если она привлечет покупателей, за вторую нам уже заплатят.

– Тяжеленькое у вас начало, – сказал Ник.

– Да. Но скоро мы получим настоящие заказы, – с оптимизмом произнес Нейт. – У нас осталось много знакомств по прежним местам работы. Я работал в фирме Петтингилла. Мэдди – в рекламном бюро Уолтера Томпсона. Мэд, ты согласна, что очень скоро мы заявим о себе?

Мэдди кивнула и улыбнулась мужу. Фиона увидела в ее глазах надежду, но с оттенком тревоги. Похоже, реальное положение дел отличалось от слов Нейта.

– Я совсем забыл о правилах гостеприимства, – спохватился Нейт. – Не желаете ли перекусить и чего-нибудь выпить?

– Ой, Нейт, caro[9], я… еще не ходила в магазин, – смущенно призналась Мэдди, поворачиваясь к Фионе; щеки у итальянки пылали, как у провинившейся девочки. – Мы были так заняты, что я совсем забыла.

Фиона догадалась: у Мэдди и Нейта было туго с деньгами.

– Спасибо за предложение, но мы зашли на минутку, – торопливо сказала она. – Мы… я… магазин…

Ник спас положение:

– Думаю, мы избавим Мэдди от походов в магазин и прочих ненужных хлопот. Я приехал к Фи в гости, захватив целую корзину разной снеди и две бутылки лучшего сорта «Вдовы Клико». Предлагаю сделать творческий перерыв, отправиться к Фионе и разделить с нами трапезу. Даже настаиваю. Недопустимо, чтобы это гастрономическое богатство испортилось и оказалось на помойке. Особенно если вспомнить о множестве голодающих детей в… хм… – Он махнул рукой. – Словом, везде, где нынче водятся голодающие дети.

Фиона заставила супругов согласиться. Исчерпав запас вежливых отказов, те сказали «да». В магазине Ник открыл корзинку и достал оттуда икру, салат из омара, куриное заливное, копченую семгу, хлеб, фрукты и небольшие аппетитные кексы. Помимо еды, в корзине лежали фарфоровые тарелки, серебряные столовые приборы и хрустальные бокалы. Все это было рассчитано на четверых, однако количество еды вдвое превышало число участников импровизированного пикника. Столом служил отдраенный Фионой прилавок. Их разговоры продолжились за едой. Нейта и Мэдди живо интересовало все, что касалось Ника и Фионы. Прежде всего их планы на ближайшее время. Затем Нейт прочел Фионе целую лекцию о новой науке, называемой рекламированием. Он говорил о силе и значимости рекламы. Имя производителей товаров и владельцев магазинов обязательно должно быть у публики на слуху. Когда Фиона откроет магазин, ей обязательно нужно позаботиться о рекламе. Она пообещала супругам стать их первой платной заказчицей. Ник добавил, что вторым будет он.

Пока они ели, вернулись мальчишки с внушительным бумажным пакетом пончиков. Фиона тут же забрала у них пакет, объявив, что это десерт, а сначала надо поесть что-нибудь более существенное. Иэн побежал наверх за дополнительными тарелками. Шейми обнял Ника и сказал, как он рад, что тот еще не умер.

– Не спрашивай, – шепнула Фиона, поймав испуганный взгляд Ника.

Шейми по корабельной привычке назвал Ника папой. Фиона объяснила Нейту и Мэдди, что им втроем пришлось пуститься на некоторые хитрости. Накормив и уложив Нелл, в магазин спустилась Мэри. Ник церемонно подал ей бокал шампанского. Подошел Алек с готовым цветочным ящиком и удивился преобразившемуся магазину.

– Спасибо, Алек, – сказала Фиона, накладывая ему еды. – Очень надеюсь, что старалась не для какого-то нового владельца, – с тревогой добавила она.

Мэри в очередной раз отмела ее тревоги, а Мэдди, покончив с едой, глазом художника оглядела стены и сказала, что кремово-бежевый цвет будет для них намного выигрышнее, чем нынешний белый. Она дала Фионе адрес местного магазина, торгующего красками, и написала, какой оттенок спросить. Иэн и Робби вызвались туда сходить. Мэдди посоветовала перед покраской вымыть стены. Увидев ведро с мыльной водой, итальянка засучила рукава и принялась за работу. Растроганная Фиона попыталась ее остановить, сказав, что сама займется стенами.

– Тогда мне придется продолжить работу с мужем. Я уж лучше стены помою, – заявила Мэдди.

Изобразив обиду, Нейт схватил тряпку и принялся начищать дверную ручку. Ник, полный энтузиазма, но не имеющий практических навыков, схватил швабру и стал водить ею по полу, но только размазал грязь.

Пока все смеялись над усилиями Ника, Фиона почувствовала, как с ее худеньких плеч свалилась часть груза. Впервые за неполную неделю ее нью-йоркской жизни она была по-настоящему счастлива. Пусть события разворачивались не так, как ей представлялось, пусть родной дядя – не помощник, а лишь помеха, она уже не отчаивалась. У нее есть чудесное семейство Манро, особенно Мэри, свято верящая в успех ее затеи. У нее есть замечательный Ник и новые друзья. Все они верили в свои мечты и не унывали. Если Мэдди и Нейт рискнули прежним благополучием ради собственного дела, если Ник не оставлял попыток найти помещение и открыть галерею, у нее тоже получится с магазином.

Глава 26

«Добрый день, мистер Эллис. Я Фиона Финнеган…»

«Нет, звучит слишком неискренне», – подумала Фиона. Она нервно расхаживала взад-вперед. Каблуки ее ботинок гулко стучали по мраморному полу в приемной президента банка. Куда ни глянь – повсюду холодный блестящий мрамор: под ногами, на потолке. Только стены покрывали фрески со сценами из жизни старинных голландских торговцев. На одной они разгружали корабль. На другой – обустраивали магазин. На третьей – покупали у индейцев Манхэттен за пару браслетов и бусы. Фиона сделала новую мысленную попытку.

«Я Фиона Финнеган. Добрый день, мистер Эллис…» Опять не то. «Полагаю, вы мистер Эллис. Я Фиона Финнеган. Добрый день…»

– Мисс Финнеган, почему бы вам не присесть? – спросила ее секретарша, некая мисс А. С. Майлз, как значилось на настольной табличке. – Ожидание может затянуться.

Фиона даже подпрыгнула.

– Нет, спасибо. – Она натянуто улыбнулась. – Я лучше постою.

Руки у нее были холодные, а в горле стоял комок, мешавший говорить.

Для встречи с президентом банка она надела лучшие вещи из своего гардероба: юбку шоколадного цвета и блузку в тонкую полоску. Такой наряд придавал ей больше уверенности. По словам Ника, хорошая одежда всегда делала людей увереннее. Поверх блузки она накинула длинное темно-синее пальто и повязала шарф с орнаментом из роз. Волосы Фиона постаралась уложить так, как на корабле их укладывал Ник. Однажды, борясь со скукой, он изобрел ей новую прическу. Правда, прическа не блистала совершенством, но Фиона слишком торопилась, чтобы возиться с волосами. Сойдет и так.

За минувшую неделю Фиона вложила в дядин магазин почти триста долларов из своих денег. На них были куплены новый холодильник для мяса, краска и новые полки. Она расплатилась со всеми кредиторами Майкла. Фиона надеялась, что выплаченные долги благотворно подействуют на Первый коммерческий банк и покажут серьезность ее намерений.

Окно, возле которого стояла Фиона, выходило на оживленную улицу, известную как Уолл-стрит.

– Мисс Финнеган! Мистер Эллис готов вас принять, – услышала она голос мисс Майлз.

Фионе казалось, что ее живот извивается словно угорь. Она вошла в кабинет Франклина Эллиса, отделанный темными деревянными панелями. Стены украшали пейзажи долины реки Гудзон. Мебель в кабинете была из красного дерева. Президент банка стоял возле бокового столика, спиной к ней, но его черный костюм, волосы, блестящие от макассарового масла, то, как он держал указательный палец, заканчивая чтение документа, создавали у нее впечатление сурового и неуступчивого человека.

«Если бы Майкл был рядом», – думала Фиона, уже напуганная кабинетом и его хозяином. Если бы ей не пришлось идти сюда одной. Вчера она просила и даже умоляла дядю пойти с ней. Этот дурень отказался. Ну хорошо, не хочет помогать с магазином. Мог хотя бы в банк с ней сходить. Что она знала о положении его дел? Только то, что сумела почерпнуть из платежной книжки. Здание стоило пятнадцать тысяч долларов. Четыре года назад Майкл внес три тысячи. Остаток суммы, как гласил договор по закладной, он обязывался выплатить в течение тридцати лет при шести процентах годовых. Плата по закладной составляла семьдесят два доллара в месяц. Майкл не вносил ее с ноября и задолжал банку триста шестьдесят долларов плюс двадцать пять долларов штрафных пени. Если Эллис начнет спрашивать о прибылях и процентах, если пожелает узнать, какую часть из ее предполагаемых доходов составят выплаты по закладным или каковы ее текущие расходы… она сядет в лужу. «Я ведь наговорю ему жуткой околесицы, – мысленно призналась себе Фиона. – Он не захочет меня слушать. Не примет всерьез. Он не…»

Франклин Эллис повернулся к ней. Фиона улыбнулась и протянула ему руку, сказав:

– Добрый день, мистер Фиона. Я Финнеган Эллис. – «Боже, что я несу?» – Нет, я хотела сказать…

– Присаживайтесь, мисс Финнеган, – сухо произнес Эллис, указав на стул с внешней стороны письменного стола и оставив без внимания протянутую руку. – Я так понимаю, вы пришли сюда обсуждать судьбу дома номер сто шестьдесят четыре по Восьмой авеню?

– Да, сэр, – ответила Фиона, пытаясь справиться с волнением. – У меня достаточно наличных денег, чтобы заплатить вам дядин долг в триста восемьдесят пять долларов. Я прошу вашего разрешения взять на себя ответственность за дальнейшее содержание его магазина.

Она все-таки заставила себя успокоиться, сосредоточилась и начала методично излагать суть дела. Открыв небольшой кожаный портфель, одолженный у Мэдди, она достала квитанции всех дядиных поставщиков и протянула Эллису. Пусть видит, что все долги выплачены. Затем рассказала о планах на подачу скромной рекламы: полполосы в местной газете, с публикацией в трех воскресных номерах, поскольку воскресная реклама стоит дешевле субботней. Фиона показала, как будет выглядеть реклама. Это был эскиз пером и тушью, сделанный Нейтом и Мэдди: торговый зал магазина. Текст рекламы восхвалял его достоинства, обещая широкий выбор качественных товаров и превосходное обслуживание. Эскиз, как решила Фиона, послужит двоякой цели: помимо газетной рекламы, тот же рисунок должен быть на листовках с купоном, по которому каждый купивший товаров на доллар и больше получит бесплатно три четверти фунта чая.

Рассказывая о будущем магазина, Фиона полностью успокоилась. Увлекшись рассказом, она не замечала, как Эллис посматривает на часы. Не видела она и того, как он несколько раз проехался глазами по ее груди. Фиона не знала, что президент банка вообще ее не слушал, а думал о своих обеденных планах. Она неверно истолковала выражение его лица. То, что она приняла за интерес, было лишь некоторым изумлением. Такое же изумление вызывает у зрителей ученый пес, который лаем дает ответы на арифметические примеры.

Веря, что она целиком завладела вниманием Эллиса, Фиона осмелела. Она стала рассказывать, как успела преобразить магазин внутри: о красивом оттенке выкрашенных стен, цветочных ящиках для витрин и о замечательном кружевном окаймлении витрин. Затем она поделилась с Эллисом своей стратегией борьбы с конкурентами, предлагая домашнюю выпечку, более качественные товары, а также свежие цветы. В ее планах значилась даже служба доставки. Если она сэкономит окрестным женщинам немного времени и не возьмет с них ни цента за доставку, они будут покупать только у Финнегана.

Под конец рассказа у Фионы раскраснелись щеки.

– Как видите, мистер Эллис, – с энтузиазмом говорила она, – мне вполне по силам получать прибыль с дядиного магазина и ежемесячно вносить всю сумму платы по закладной.

Эллис кивнул, потом спросил:

– Сколько, вы сказали, вам лет, мисс Финнеган?

– Я вам не говорила. Мне восемнадцать.

– Вы до этого работали в магазине?

– В общем… если честно… нет, сэр. Не работала.

– Мисс Финнеган, я ценю ваше стремление помочь своему дяде, но боюсь, что вы еще слишком молоды и неопытны для столь ответственных занятий. Уверен, вы поймете меня правильно. Я руководствуюсь интересами банка и по-прежнему считаю, что в свете сложившейся ситуации наиболее надежным решением будет выставление магазина и всего здания на аукцион.

– Прошу прощения, сэр, но это бессмыслица, – возразила Фиона. – Аукцион обернется для вас потерей денег. А я предлагаю вам выплатить задолженность и дальше выполнять условия займа. Шесть процентов прибыли. По-моему, банкирам больше нравится получать деньги, чем терять…

– Наша встреча закончена, мисс Финнеган. Прощайте, – ледяным тоном произнес Эллис, недовольный тем, что какая-то восемнадцатилетняя девчонка дерзнула учить его банковскому делу.

– Но мистер Эллис…

– Прощайте, мисс Финнеган.

Фиона неторопливо сложила бумаги в портфель. С достоинством королевы, а не с жалким видом побитой самонадеянной девчонки она встала, вновь протянула Эллису руку и дождалась, когда тот ответит на рукопожатие. Затем она гордо покинула кабинет, надеясь, что сумеет удержать слезы до выхода из приемной.

Этот разговор разбил ее в пух и прах. Вся работа минувшей недели пошла насмарку. Хуже того, она впустую потратила деньги! С таким же успехом она могла бы швырнуть их в Гудзон. Как же, будет президент банка слушать ее доводы! Неужели она выросла такой наивной дурой? Фиона боялась идти домой. Мэри ждет не дождется ее возвращения, уверенная в благополучном решении. И что она теперь скажет этой доброй, отзывчивой женщине? Мэри рассчитывала на ее успех, да и остальные тоже. Она вернется с понурой головой, сообщит печальную новость, и потом… Потом начнется то же, что и в Лондоне: поиск жилья, поиск работы. У здания появится новый владелец, который вытряхнет их всех на улицу. Дядю это подкосит окончательно, и он превратится в бездомного пьянчугу, потерявшего человеческий облик.

Фиона щелкнула замком портфеля. Она шла опустив голову и не заметила элегантно одетого мужчину, который сидел в кожаном кресле у самой двери кабинета Эллиса, положив ногу на ногу. На вид ему можно было дать сорок с небольшим. Высокий, очень обаятельный, он одобрительно и с неподдельным интересом смотрел на Фиону. Затем, раздавив в пепельнице окурок сигары, встал и подошел к ней.

– Эллис вас выпроводил? – (Фиона кивнула, боясь разреветься.) – В нем есть что-то от старухи. Присядьте-ка.

– Что вы сказали?

– Садитесь в кресло. Я невольно слышал ваш разговор. У вас замечательные идеи. Вы самостоятельно додумались до дифференциации.

– До чего?

– До дифференциации, – улыбнулся мужчина. – Нравится слово? Я его сам придумал. Оно означает выход из конкуренции, предлагая то, чего не могут предложить другие. Сейчас попробую вмешаться.

Мужчина скрылся в кабинете Эллиса, шумно захлопнув дверь. Ошеломленная Фиона приросла к полу и стояла так, пока мисс Майлз не усадила ее в кресло.

– Кто это? – шепотом спросила она секретаршу.

– Уильям Макклейн, – с почтением ответила та.

– Кто-кто?

– Вы про Макклейна? Владелец горнодобывающей компании, лесозаготовительной компании и совсем новой компании по строительству подземной железной дороги. Один из богатейших людей Нью-Йорка, – произнесла секретарша таким тоном, что Фиона почувствовала себя дремучей деревенщиной, не знавшей столь очевидных вещей. – Первичное состояние он сделал на серебре, – восторженным шепотом продолжила секретарша. – Потом заинтересовался лесозаготовками. Сейчас намерен построить первую в Нью-Йорке подземную железную дорогу. Ходят слухи, что он вложил капитал в электричество и телефонную связь.

Фиона очень смутно представляла себе устройство, называемое телефоном, и совсем ничего не знала об электричестве, но понимающе кивнула секретарше.

– Первый коммерческий банк тоже ему принадлежит. А еще, – секретарша наклонилась к самому уху Фионы, – он вдовец. Его жена умерла два года назад. За ним охотятся все женщины из высшего общества.

Дверь кабинета снова открылась.

– Магазин остается за вами, – кратко сообщил Фионе вышедший мистер Макклейн. – Зайдите к Эллису и обговорите с ним детали. И советую не жаться на рекламу. Если можете, купите целую полосу и размещайте свои рекламы в субботних выпусках. Пусть они и дороже. Но в тех местах, где вы живете, большинство людей получают жалованье по субботам. Важно, чтобы ваше имя было у людей на слуху, пока они при деньгах, а не потом, когда успели потратиться.

Прежде чем Фиона успела его поблагодарить, мистер Макклейн приподнял шляпу, простившись с ней и мисс Майлз, и ушел.

– Спасибо, – растерянно прошептала Фиона, глядя ему вслед.

Глава 27

Албемарль-стрит находилась в лондонском квартале Пимлико, становящемся все более модным у состоятельных людей. Ее большие дома, построенные из известняка, содержались в безупречном порядке. Их ставни и двери были выкрашены одинаковой черной глянцевой краской. Медные почтовые ящики начищались до зеркального блеска. У дверей стояли терракотовые горшки с цветами и керамические урны. Напротив входа в каждый дом стоял газовый фонарь на черном столбе. Сейчас, в девять часов вечера, все они ярко горели, скрашивая промозглую лондонскую погоду.

Эти дома говорили о добротном, достойном похвалы единообразии, пусть и не особо вдохновляющем, но не вызывавшем упреков. Живущие здесь люди – свежеиспеченный средний класс – лезли из кожи вон, стремясь показать себя столь же утонченными и респектабельными, как их именитые аристократические соседи в Белгравии и Найтсбридже. Ничего неуместного, шумного и, уж конечно, никаких непристойностей. Никакого мусора на улицах, попрошаек и бродячих собак. Здесь было тихо, как на кладбище, и душно, как в гробу. Один вид Албемарль-стрит вызывал у Джо Бристоу отвращение.

Он скучал по Монтегю-стрит, полной красок, звуков и жизни. Как приятно было вернуться вечером домой, где тебя встречали радостные крики сестер и брата. Приятно было переброситься незлобной шуткой со сверстниками и сыграть в футбол прямо на булыжной мостовой. Но сильнее всего Джо тосковал о невозможности подойти к дому номер восемь, где на крыльце сидела черноволосая девчонка, которая любила играть с младшим братом и совсем не любила шить. Эх, окликнуть бы ее, увидеть, как она поднимает голову и все ее лицо расплывается в улыбке, принадлежащей только ему!

Черная коляска, запряженная чалой лошадью (то и другое – свадебный подарок тестя), подвезла Джо к парадному входу. Джо не торопился поскорее оказаться дома, и его сердце не билось быстрее, предвкушая встречу с женой. Он лишь надеялся, что она уже спит, равно как и слуги, к чьему присутствию он так и не мог привыкнуть. Но на площадке второго этажа его ожидала взволнованная домоправительница, нервно расхаживавшая взад-вперед.

– Мистер Бристоу! Слава Богу! Наконец-то вы вернулись, сэр! – воскликнула она.

– В чем дело, миссис Пэрриш? Почему вы стоите на лестнице? Где Мэтисон?

– Ушел к себе в кладовую, сэр, где надеется найти второй ключ от вашего кабинета.

– А зачем он… – Джо не договорил, так как из коридора донесся звон разбиваемого стекла.

– Это миссис Бристоу, сэр. Она заперлась в вашем кабинете и не желает выходить, – прошептала миссис Пэрриш. – Я думала, она уже легла, и пошла к себе. Не успела подняться, как вдруг… грохот. Я бегом вниз… Не знаю, в чем причина… но она просто обезумела! Швыряла на пол ваши бумаги, ломала все, что под руку попадалось. Я не могла ее остановить. Я пыталась, но она вытолкала меня и заперлась. Сэр, пожалуйста, поднимитесь к ней. И поторопитесь, пока она не навредила ребенку!

Джо взбежал на третий этаж. С тех пор как два с лишним месяца назад они вернулись после свадебного путешествия, состояние Милли становилось только хуже. Беременность протекала тяжело. В прошлом месяце у нее открылось кровотечение, едва не закончившееся выкидышем. Врач предписал ей строгий постельный режим.

Пока Джо рылся в кармане, ища ключ, из кабинета доносились всхлипывания. Их сменили глухие удары, словно на пол свалилась груда книг. Выудив ключ, Джо быстро открыл дверь… Казалось, в его кабинете произошло побоище. Пол густо устлан бумагами, книжный шкаф опрокинут. Стеклянные дверцы секретера разбиты. Посреди учиненного разгрома стояла Милли с мокрым от слез лицом. Ее светлые волосы торчали во все стороны. Под ночной сорочкой выпирал внушительный живот. В кулаке она сжимала несколько бумажных листов. То были отчеты частного детектива, нанятого Джо для поисков Фионы.

– Милли, возвращайся в кровать. Тебе вредно вставать.

– Мне не спалось, – всхлипнула она. – Я встала, поднялась сюда. Думала, ты уже дома. А вместо тебя нашла… вот это. Ты ведь разыскиваешь ее? Она переехала, или вообще покинула Лондон, или… не знаю что… но ты продолжаешь ее искать.

Джо не ответил. Отчеты детектива не лежали на его столе, а были заперты в секретере. Но спорить с Милли он не стал. Он прекрасно знал, на что она способна в разъяренном состоянии.

– Милли, тебе надо лечь. Ты помнишь, о чем говорил врач.

– Не юли! Отвечай, врун проклятый! – крикнула она, швырнув в него бумаги.

– Я сейчас не буду говорить с тобой об этом, – твердо возразил Джо. – Ты слишком возбуждена. Тебе нужно успокоиться, иначе ребенку повредишь.

– Ты ведь спишь с ней! Отвечай! Так оно и есть, поскольку со мной ты не спишь. За все пять месяцев – ни разу! Я только и слышу от тебя о твоей ужасной занятости. Работы невпроворот, и ты допоздна засиживаешься в конторе. Ни на какой работе ты не засиживался. Ты валялся со своей шлюшкой! – Подбежав к Джо, Милли принялась молотить кулаками по его груди. – Ты это прекращай! – кричала она. – Прекращай таскаться к ней!

– Довольно! – рявкнул Джо, хватая жену за запястье.

Милли извивалась, пытаясь вырваться, исторгала потоки ругани, но вдруг замолчала. Застыла, скорчив гримасу.

– Что с тобой? – насторожился Джо.

Милли смотрела на него округлившимися от страха глазами. Ее руки опустились на живот. Тихо застонав, она скрючилась. Джо обвил ее талию, заставляя выпрямиться, но выпрямиться Милли не могла. Вскрикнув пару раз, она впилась ногтями в его руку.

– Тише. Сейчас пройдет, – говорил он, пытаясь ее успокоить. – Дыши глубже. Наверное, у тебя девочка. Все будет нормально. Это просто схватки. Помнишь, врач предупреждал тебя? Он говорил, чтобы ты их не пугалась.

Но это были не схватки. По-прежнему в скрюченном состоянии Милли прошла несколько шагов. И вдруг Джо увидел рубиново-красные капельки, которые падали на ковер.

– Милли, послушай меня, – сказал Джо, пытаясь говорить спокойно, – я пошлю за доктором. Он тебя осмотрит, сделает, что нужно, и все будет отлично. Идем, я отведу тебя в кровать.

Милли кивнула и пошла к двери. Вторая волна схваток заставила ее согнуться. Теперь и она увидела красные пятна на носках своих белых шлепанцев.

– Нет! – крикнула она. – Боже… прошу тебя… нет…

Ее крики превратились в пронзительные вопли.

Джо подхватил Милли на руки и вынес из кабинета. В коридоре стояла миссис Пэрриш, держа в дрожащих руках свечу.

– Поезжайте за доктором Лайонсом! – велел ей Джо. – И поскорее!

Сжимая взлохмаченную голову, Джо сидел на жесткой скамье у закрытых дверей больничной палаты, где лежала Милли. Всю ночь он слушал крики жены, сменившиеся воплями. На рассвете они стихли. Слава Богу!

В палате находились доктор Лайонс, две медсестры и отец Милли. Видеть Джо она не захотела. Он не настаивал и не обижался. Вина за случившееся целиком лежала на нем. Вчера он должен был бы вернуться пораньше, привезти ей цветы, вместе пообедать. Словом, повести себя так, как и надлежит мужу. Он не имел права затевать с ней перепалку. И ни в коем случае не пытаться искать Фиону.

Вместо брачной ночи он спустился из гостиничного номера в бар и глупейшим образом напился, а утром проснулся с жутким похмельем и пониманием, что так жить он не сможет. Он не любил Милли. Мысль о близости с ней вызывала у него отвращение. Но он хотя бы мог вести себя добрее и заботливее. В тот же день они уехали во Францию. Джо как мог выдерживал этот нескончаемый медовый месяц: лицо Милли, ее голос, бессмысленную болтовню и непрекращающиеся попытки хитростью склонить его к близости. Днем он был вежлив и учтив, сопровождая ее везде, куда она желала пойти: в магазины, музеи, кафе, театр. А на ночь он удалялся в свой номер (в каждом отеле и каждом городе он настаивал на отдельном номере), чтобы остаться наедине с собой и вновь пережить горечь содеянного и боль потери.

Отсутствие внимания со стороны мужа поначалу лишь удручало Милли, но довольно скоро досада сменилась злобой. Отказ ложиться с ней больно бил по ее тщеславию. Милли хотела Джо и не привыкла получать отказы. Первая из их многочисленных перепалок произошла в первую же неделю их парижской жизни. Было это в отеле «Крийон», в коридоре возле их номеров. Они вернулись после обеда в «Кафе де ля Пэ». Милли захотела, чтобы Джо зашел к ней в номер. Он снова отказался. Милли обвинила его в холодности. Молчание Джо лишь сильнее распалило ее. Она устроила настоящий скандал со слезами и упреками, крича, что отношения между женатыми людьми должны быть совсем иными. Джо продолжал хранить молчание. Он не хотел ранить Милли и говорить, куда направлены его истинные чувства. Она продолжала орать, напоминая ему, что в Ночь Гая Фокса он не был с ней холоден.

– Почему все изменилось? – не унималась Милли. – Тогда ты не отворачивался от моих поцелуев. Тебе не терпелось потрогать меня за все места. Вспомни, Джо. Ты тогда говорил, что хочешь меня. Признавался мне в любви.

– Милли, я никогда не признавался тебе в любви, – тихо ответил он. – Мы оба это знаем.

К концу этого ужасного медового месяца их отношения стали невыносимыми. Да и после возвращения в Лондон редкий день проходил без ссор. Джо уезжал из дому на рассвете и приезжал затемно, только бы не встречаться с Милли. Торопливо перекусив, он шел к себе в кабинет и продолжал работать. Букингемский дворец даровал Петерсону грамоту на право быть поставщиком ее королевского величества. Продажи возросли почти вдвое. Томми был на седьмом небе. Он восхищался Джо в той же мере, в какой Милли злилась на своего мужа. Однако для Джо работа была лишь отвлечением, но никак не утешением.

Он постоянно получал письма от матери. Она настаивала на встрече и необходимости поговорить с ним. Но Джо отнекивался. Он не хотел показываться у родителей, где сразу поймут, какое жалкое существование он ведет. Его пугала сама мысль появиться на Монтегю-стрит, увидеть прежний дом Фионы и места, где они гуляли, говорили о своих мечтах и совместном будущем. Места, где он целовал и обнимал ее.

Роуз Бристоу несколько раз сама ездила к сыну домой и на работу, но никогда не заставала его.

Он хотел всего-навсего повидать Фиону. Всего-навсего. Снова заглянуть в ее глаза, увидеть в них себя и узнать, что она по-прежнему любит только его. Услышать, как она произносит его имя. Джо знал: он не вправе этого делать. Он обещал Фионе не напоминать о своем существовании и долгое время сдерживал обещание… пока одним мартовским вечером его не захлестнуло неодолимое желание увидеть ее и он не отправился в Уайтчепел. У Джо сжималось сердце при воспоминании о той поездке. Если бы он знал о случившемся, об ужасах, выпавших на долю Фионы! Он отчетливо помнил, каким потрясением обернулась для него поездка в родные места.

– Джо, ты все еще здесь? Четыре часа! – сказал Томми Петерсон. – По-моему, я велел тебе сегодня уйти с работы пораньше и побаловать жену своим присутствием.

– Я хотел закончить эти отчеты… – попробовал отговориться Джо.

– Подождут до завтра. Отправляйся домой и насладись вечером в семейном кругу. Это приказ.

Джо изобразил улыбку, поблагодарил Томми и пообещал выполнить приказ. Едва тесть ушел, улыбка исчезла. Меньше всего его тянуло ехать домой. Вчера он появился дома поздно. Милли он нашел в столовой окруженной тарелками с остывшей и затвердевшей едой. Накануне она просила не опаздывать к обеду. Он пообещал и забыл. Увидев мужа, Милли схватила тарелку с ломтями семги и запустила ему в голову. Одному Богу известно, какой сюрприз ожидает его сегодня.

Джо собрал в портфель бумаги и вызвал свой экипаж. Коляска катилась в западную часть города. Джо представлял долгий вечер, ожидавший его дома. Откинувшись на сиденье, он прижал ладони к глазам. Он чувствовал себя узником своей нынешней жизни. Ему осточертела Албемарль-стрит, их дом, Милли. Джо застонал, жалея, что нельзя орать во все горло, пока не охрипнет. Ему хотелось разнести в щепки эту проклятую коляску. Хотелось убежать и затеряться на лондонских улицах. Потом он открыл глаза, расслабил галстук и расстегнул воротничок рубашки. Внутри коляски было душно. Джо отчаянно захотелось на воздух. Он вдруг понял, что должен увидеть Фиону.

Не дав разуму отговорить себя от этой затеи, Джо попросил кучера остановиться и вылез наружу.

– У меня есть еще дела в этих местах, – сказал он. – Отвезите мой портфель домой и скажите миссис Бристоу, что я буду поздно.

– Как вам угодно, сэр.

Поймав кеб, Джо велел ехать в Уайтчепел, назвав адрес фабрики Бертона. Если повезет, он поспеет туда к концу рабочего дня и перехватит ее у дверей фабрики. Фиона разозлится на его появление. Джо был к этому готов. А вдруг она согласится с ним поговорить?

К фабрике он подъехал без десяти шесть. Ходил взад-вперед, нервно считая минуты. Наконец прозвучал гудок, двери открылись, и на улицу стайками вышли упаковщицы. Джо вглядывался в лица, однако Фионы среди них не было. Он подождал еще, предполагая, что Фиону заставили подметать полы или дали еще какое-нибудь поручение. Когда же вместо нее с фабрики вышел надсмотрщик и запер двери, дальнейшее ожидание потеряло смысл.

Джо стало не по себе. Он решил не поддаваться панике, сказав себе, что тому наверняка есть объяснение. Надо сходить в паб Джексона. Возможно, Фиона ушла с фабрики и теперь с утра до вечера работала в пабе. Однако ее не оказалось и там. Ни человек за стойкой, ни уборщица не слышали о ней. Уборщица сообщила ему, что хозяин с женой отправились навестить занемогшую мать миссис Джексон и вернутся через час с небольшим. Дожидаться их возвращения он не стал.

Его волнение усилилось. Джо знал: в день его свадьбы Фиона свалилась с лихорадкой. Это ему сообщила его ма. А вдруг Фиона так и не поправилась? Вдруг ее состояние не позволяет ей работать? Джо охватила настоящая паника. Он бегом бросился к Адамс-Корту. Миссис Финнеган, скорее всего, накричит на него, а Чарли захочет объясниться с помощью кулаков. Возможно, ему даже не позволят увидеть Фиону. Джо это не пугало. Главное – узнать, что с ней все в порядке. По пути Джо успокаивал себя: у Фионы есть их сбережения. При экономном расходовании на эти деньги можно прожить не один месяц. Боже, только бы с нею все было в порядке! Джо миновал кирпичную арку на Варден-стрит, за которой начинался Адамс-Корт, прошел по узкому тротуару и уже собирался постучаться в дверь дома номер двенадцать, как вдруг дверь открылась сама. Молодая женщина с младенцем на руках, испуганно поглядывая на него, спросила, что́ ему надо.

– Мне нужно видеть семью Финнеган, – задыхаясь после бега, сказал Джо. – Фиону. Скажите, она дома?

Женщина посмотрела на него как на сумасшедшего:

– Семью Финнеган?

– Да, миссус. Вы можете позвать Фиону?

– А вы кем будете?

– Меня зовут Джо Бристоу. Я… друг детства Фионы.

– Я… уж не знаю, как вам сказать, но Финнеганы… здесь больше не живут.

Сердце Джо наполнилось ужасом.

– Куда они переехали? У них что-то случилось? Да? С Фионой все в порядке?

– Внутрь зайдите, там и поговорим.

– Нет, сначала расскажите, что́ у них случилось! – закричал Джо, глаза которого стали неистовыми от страха.

– Идемте в дом, – ответила женщина.

Взяв Джо за рукав, она провела его по коридору и толкнула дверь комнаты в задней части дома. Там она усадила его на единственный стул, а сама с ребенком села на кровать.

– Меня зовут Люси Брейди. Я была соседкой Кейт, пока… – Она сокрушенно покачала головой. – Поверить не могу, что вы ничего не слышали и не читали об этом. Во всех газетах было.

– О чем не слышал? Миссис Брейди, рассказывайте.

Люси сглотнула ком в горле.

– Убийство тут случилось. Потрошитель пожаловал, – начала она. – Сначала убил Франсес Сойер – женщину из десятого номера. Час был поздний, но в полиции подумали, что Кейт его видела. Она торопилась к доктору. Младшенькая у нее сильно кашляла. Джек… он… убил и Кейт… Боже, мне и сейчас тяжело это рассказывать!

Джо чувствовал дрожь во всем теле. Такого ужаса он еще не испытывал. Казалось, кровь, кости и даже сердце превратились в песок.

– Так он и… Фиону…

– Это она нашла тело матери. – Люси закрыла глаза. – Бедная девочка. Я этого до смерти не забуду.

– А где Фиона сейчас? – спросил Джо, руки и ноги которого от облегчения сделались ватными.

– Последнее, что я слышала… они переселились к другу их семьи. Он в полиции служит.

– Родди. Родди О’Мира.

– Верно. Он и присматривал за ней и младшим братишкой.

– А что с Чарли и малышкой?

– Оба померли. Малышка пережила мать на несколько дней. А парень… Он возвращался после боев… Бился он на кулаках за деньги… Увидел тело матери и убежал неведомо куда. Потом в реке его тело нашли.

Джо спрятал лицо в ладонях.

– Боже мой! – прошептал он. – Что я с ней сделал? Оставил ее в этой крысиной норе. Оставил рядом с…

– Вам дурно, мистер Бристоу? – спросила Люси.

Джо ее не слышал. Он встал. Перед глазами плавал туман. Он едва мог дышать.

– Я должен… ее найти.

Он шагнул к двери. В глазах у него потемнело, ноги подкосились, и он рухнул на пол.

– Мистер О’Мира, а к вам гость. Парень какой-то. Ждет вас на лестнице.

Джо сидел двумя ступеньками выше площадки, где находилась квартира Родди, и слышал их разговор с квартирной хозяйкой внизу, в холле. Вскоре раздались тяжелые шаги поднимающегося Родди, и еще через несколько секунд Джо увидел его самого. Тот был в полицейской форме. Судя по бумажному пакету в руке, он по дороге домой заходил в магазин. Последний раз Джо видел его несколько месяцев назад. Родди выглядел постаревшим. Смерть Пэдди и других членов семьи Финнеган тяжело сказалась на нем. Пэдди и Кейт были ему больше чем друзья. Они были его семьей, единственными близкими людьми. На Джо навалилась печаль, чувство вины и раскаяния. С недавних пор они стали его постоянными спутниками. Со вчерашнего дня, после обморока в комнате Люси Брейди, он ничего не ел. Ночь он провел без сна. В том, что случилось с Фионой, виноват только он.

– Здравствуй, Родди.

– Здоро́во. – Чувствовалось, О’Мира вовсе не рад этой встрече. – Выглядишь ты, парень, дерьмово. Так тебе и скажу. Неужто жена не кормит?

Родди открыл дверь, кивком приглашая Джо войти. Они вошли. Родди указал на стул, однако Джо продолжал стоять.

– Родди, я… Мне нужно видеть Фиону. Она здесь?

– Нет.

Родди снял мундир, аккуратно повесив на спинку стула.

– А ты знаешь, где она?

– Нет.

Джо ему не поверил.

– Родди, ты просто не хочешь говорить.

– Кажется, я тебе ясно сказал: не знаю я, где она!

– Ты не знаешь? Ты же дал ей пристанище, заботился о ней.

Родди повернулся, пронзив его сердитым взглядом:

– Да. Заботился. И больше, чем некоторые!

Джо уперся глазами в пол:

– Послушай, Родди… я и без тебя знаю, кто я. Болван… если не мерзавец. Я просто… Мне важно знать, что с ней все в порядке. Увидеть ее, хотя бы издали. Скажи, где она теперь живет. Пожалуйста!

– Парень, говорю тебе чистую правду. Я сам не знаю, где она.

Джо подумал, что Родди просто упрямится, но увидел, что гнев на его лице сменился тревогой. Тут явно что-то произошло.

– В чем дело? – спросил Джо. – Что происходит?

– Сам бы хотел знать. – Родди сел за стол, пододвинул к себе керамический кувшин и налил кружку эля. – Скажу тебе без церемоний, парень: я совсем не рад твоему появлению. И не только потому, что мне нет дела до твоей жизни. – Он протянул Джо кувшин, но Джо отказался. – Ты на омнибус торопишься? Нет? Тогда садись. – (Джо послушно сел.) – Фиона жила у меня. Она и Шейми.

Джо кивнул:

– Вчера я побывал в Адамс-Корте. Говорил с Люси Брейди. Она мне рассказала.

– После гибели Кейт я забрал их оттуда. Поначалу на Фиону страшно было смотреть. Где-то через месяц оправилась. Стала говорить, что ей пора на работу устраиваться и приискивать жилье для себя и брата. А тут вечером прихожу домой. Смотрю – записка. Она оставила. Написала, что они с Шейми уезжают. Как приспичило! Компания Бертона ей компенсацию выплатила за гибель Пэдди. Вот она и решила слинять по-быстрому, без долгих прощаний. И ни слова о том, куда едет.

– На нее это совсем не похоже. Почему бы не сообщить тебе, куда она задумала поехать?

– Я поначалу решил, что она рванула к тебе и не хотела, чтобы я знал об этом. Само собой, я бы ее удержал. Но раз ты здесь, эту догадку отбрасываем.

– А что ты теперь думаешь?

Родди глотнул пива и отставил кружку:

– Вообще не знаю, что и думать. Какое-то бессмысленное бегство.

– Родди, она сейчас где-то, где мы не знаем. Совсем одна. Шейми не в счет, – озабоченно произнес Джо. – Нужно ее разыскать.

– Так я ж пытался! В нашем отделении ее искали все. Я разослал описание ее и Шейми по всем другим отделениям полиции. Никаких известий. Оба как сквозь землю провалились.

– А если нанять частного детектива?

– Думал я об этом, но у меня таких денег нет.

– У меня есть. Назови имя. Я сегодня же его найму. Она наверняка где-то в Лондоне. Едва ли они с Шейми сели на поезд и уехали. Куда им ехать? Фиона никогда на поездах не ездила. Она и в омнибус-то впервые села, когда я возил ее в Ковент-Гарден. Она никак не могла забраться далеко.

Родди на клочке бумаги написал имя и адрес частного детектива, предупредив Джо, чтобы обязательно сказал, от кого он. Джо пообещал держать Родди в курсе поисков. Когда прощались, руки Родди не подал, но пожелал ему удачи. Джо показалось, что в карих глазах полицейского мелькнула жалость. К нему, Джо Бристоу.

В десять часов вечера внутри рынка Ковент-Гарден и вокруг него было непривычно тихо. Кому-то такая тишина показалась бы даже зловещей. Пустовали штабеля круглых плетеных корзин, в которых рыночные грузчики таскали фрукты и овощи. Под ногами валялись раздавленные цветы и фрукты. В воздухе отвратительно воняло гнилыми овощами. Джо возвращался на работу после позднего обеда с одним из клиентов. Его всегда удивляла метаморфоза, происходившая с рынком. Утром тут не протолкнуться; шум такой, что впору уши затыкать. А сейчас – тихо и пусто. Джо пересек узкий переулок и через открытую аркаду вошел на большую, вымощенную булыжником площадь. Из ближайшей конюшни пахло лошадьми. Одна вдруг заржала и принялась бить копытами по стенке стойла. Видно, крысу в сене почуяла. Уинн, отцовская кобыла, ненавидела их.

– Эй, Джо! Джо Бристоу! – послышалось из темноты.

Джо остановился. Когда он входил на площадь, там было пусто.

– Сюда!

Повернувшись, он увидел человека, прислонившегося к железной колонне аркады. Человек отлепился от колонны и вышел из тени. Джо узнал его. То был Стэн Кристи. Парень из Уайтчепела. Когда-то они учились в одном классе. Стэн не отличался примерным поведением. Однажды, после очередной выходки, учитель решил наказать его тростью. Стэн, которому тогда было всего двенадцать, вырвал трость и отходил учителя так, что тот потерял сознание.

– Как делишки? – спросил Стэн, неспешно приближаясь к Джо.

– Превосходно. А тебя что-то далековато от дома занесло.

– Угу. И только ради встречи с тобой.

– Тронут, приятель. Не думал, что тебя волнует моя жизнь.

Руки Стэн держал за спиной, словно ученый профессор или священник. Но поскольку он не был ни тем ни другим, Джон догадался: парень там что-то прячет. Дубинку. Нож. Что-нибудь взрывчатое. Со Стэном надо держать ухо востро.

– Вопросики есть к тебе. У хозяина, – сказал Стэн.

Вытащив из-за спины правую руку, он потрогал нос и понимающе мигнул Джо.

– Хозяин, говоришь? И кто же это? Премьер-министр? Принц Уэльский?

– Последи за языком, парень. Мистер Шихан таких шуточек не прощает.

Шихан. Котелок Шихан. Черт! Джо и представить не мог, что Стэн работает на него.

– И что Шихану понадобилось от меня? – спросил Джо, стараясь говорить спокойно.

– Да вот хочет знать, где нынче эта девчонка Финнеган. Всем известно, что ты волочился за ней, пока не обрюхатил дочку Петерсона. Вот я и подумал: вдруг ты знаешь?

– А зачем ему Фиона? – сердито спросил Джо.

Вспыхнувшая злость прогнала настороженность. Шихан вдруг заинтересовался местонахождением Фионы. Джо это очень не понравилось. Стэн подошел еще ближе. Джо пожалел, что оставил перочинный нож в конторе. Сгодился бы и лапчатый ломик, каким он вскрывал ящики с фруктами. Бритва тоже подошла бы. Связка ключей, которую можно продеть сквозь пальцы и бить, как кастетом. На худой конец, штопор.

– Джо, мистер Шихан только задает вопросы, а не отвечает на них.

– Да? Что ж, слушай ответ. Скажи ему, пусть навалит в свой большой черный котелок. Устраивает?

Стэн усмехнулся и вдруг взмахнул дубинкой со свинчаткой, которую прятал за спиной. Джо ожидал нечто подобного и успел нагнуться. Дубинка не коснулась его головы, но задела плечо. Боль была такая, что Джо вспомнил все ругательства и тут же головой ударил Стэна в лицо. Удар достиг цели: у Стэна хрустнул сломанный нос. Стэн заорал от боли. Его руки потянулись к носу, оставив туловище без прикрытия. Джо что есть силы врезал ему по почкам. Стэн выронил дубинку. Джо подхватил ее, приставил к горлу бывшего одноклассника и надавил:

– Шевельнешься – и я оборву твою поганую жизнь. Сделаю и не поперхнусь…

– Ладно-ладно… – прохрипел Стэн, поднимая окровавленные руки.

– Что Шихану понадобилось от Фионы?

Стэн не ответил. Джо надавил сильнее. Стэн пытался схватиться за дубинку, но не смог. Он сполз на колени, начиная задыхаться. Джо ослабил нажим. Это было его ошибкой. Стэн только имитировал, что задыхается. Схватив Джо за руки, Стэн перебросил его через голову. Джо упал, ударившись головой о булыжник. В глазах замелькали ослепительные огни, мешая видеть противника. Джо попытался встать, но не смог. Стэн навис над ним, угрожая размозжить череп, если не скажет, где Фиона. Джо лежал на левом боку, по-прежнему держа в руке дубинку. Еще пара секунд – и дубинкой завладеет Стэн, а его утром найдут с головой, раздавленной, как перезрелая дыня. Джо приподнялся, ударив дубинкой по коленной чашечке Стэна. Ответом ему был душераздирающий вопль. Для Стэна поединок закончился. Сыпля угрозами расправиться с Джо в следующий раз, он похромал в темноту.

Джо встал. Он хотел догнать Стэна, но ноги плохо его держали. В голове пульсировала боль. Потрогав голову, Джо поморщился, обнаружив шишку. Надо сообщить Родди о случившемся. Дело принимало скверный оборот. Если Стэн, всего лишь подозревая, что он знает, где Фиона, был готов его убить, как бы эта скотина обошлась с самой Фионой, если бы нашла? И почему пути Фионы пересеклись не с кем-нибудь, а именно с Шиханом? Как такое могло случиться? Нужно поставить в известность и Генри Бенджамина, частного детектива, которого он нанял. Пусть ускорит поиски. Они встречались два дня назад. Бенджамин считал маловероятным, чтобы Фиона уехала куда-то далеко. Детектив не сомневался, что через неделю-другую разыщет ее. Слишком долгий срок. Джо хотел, чтобы Фиону нашли завтра. При всей ее смышлености и силе характера, с Котелком Шиханом ей не тягаться. А тот не остановится ни перед чем.

– Самое трудное – найти хорошую няню для младенца, – сказала Милли. – Я пересмотрела десяток кандидаток. Ни одной из них кошку нельзя доверить, не то что ребенка. Мне самой будет не разорваться. Последняя женщина вроде произвела благоприятное впечатление, но стоило мне выйти из комнаты, как она набила карманы печеньем. Хорошо, миссис Пэрриш заметила. Вороватая нянька – хуже не бывает. Одному Богу известно, какие пакости она будет делать за моей спиной. Салли Эннис уличила свою няньку, когда та подмешивала в детское молоко джин. Ты представляешь?

– Не могу, – ответил Джо, поднимая голову от балансового отчета и добросовестно разыгрывая заинтересованность.

– Даже не знаю, что мне теперь делать! – всплеснула руками Милли, откладывая шитье. – Агентство обещало прислать еще нескольких женщин. А вдруг я никого не найду? Что, если ребенок родится, а няньки по-прежнему не будет?

– Милли, ты обязательно найдешь. Времени у тебя еще предостаточно. Твоя тетка приедет и поможет. Если понадобится, она займется поисками няньки. Нечего себя накручивать. Лучше думай о том, чтобы вовремя дошить крестильную рубашку. Нельзя же малыша крестить в пеленках.

Джо старался говорить бодро. Он знал, что́ в действительности тревожит Милли, и старался увести ее мысли от опасной темы.

– Ты прав, – сказала Милли и улыбнулась.

Слава Богу!

Четыре дня назад Милли потянулась за тяжелой вазой, стоявшей на верхней полке. От напряжения у нее вдруг открылось кровотечение. Срочно послали за доктором. Тот сумел остановить кровь и уберечь плод, но предупредил об угрозе выкидыша. Врач велел Милли побольше лежать, избегая всякого физического напряжения и эмоциональных расстройств. Глядя на жену в угасающем свете воскресного дня, Джо, конечно же, видел все признаки ее измождения: темные круги под глазами, неестественную бледность. Он не любил Милли, но ему было больно видеть ее страдания.

Сегодня Милли с самого утра одолевали тревоги. Она даже послала в кабинет свою служанку Олив и попросила Джо посидеть с ней, пока не уснет. Он согласился, принеся с собой и конторские книги. Пододвинув стул, Джо сел рядом с изголовьем Милли. Он изо всех сил старался хоть как-то ее утешить, разыгрывая заботливого мужа.

Довольная его присутствием, Милли начала болтать о крестильной рубашке и другой одежде, которую готовила для ребенка. Джо поддакивал, старался принимать участие в разговоре, но у него это плохо получалось. Мысли его находились далеко от поиска нянек и крестильных рубашек. Вчера он снова виделся с Бенджамином. Они встретились в пабе.

– Узнаёте? – спросил частный детектив, опустив ему на ладонь… синий камень с реки.

Тот самый камень, когда-то подаренный им Фионе.

Бенджамин рассказал, что этот камень он купил в лавке ростовщика неподалеку от квартиры Родди. Ростовщик помнил девушку, по описанию похожую на Фиону, которая продала ему камень, получив наличные деньги и дорожную сумку. С ней был маленький мальчик. Помимо камня, она продала ростовщику тонкое золотое колечко с крошечным сапфиром, но колечко уже купили. За синий камень детективу пришлось отдать пять фунтов. Ростовщик знал цену этому камешку. Древний скарабей, выпавший из кольца какого-нибудь римского аристократа, когда тот вел свои галеры вверх по Темзе.

Джо заплатил детективу за камень, но не убрал, а продолжал сжимать в кулаке, слушая окончание рассказа Бенджамина. Фиона покинула Лондон. В этом Джо не сомневался. Она уехала. Но куда? Бенджамин сам чувствовал, что ее нет в городе, и считал ее поведение вполне логичным.

– Если бы меня преследовал столь опасный человек, как Шихан, я бы тоже предпочел скрыться из Лондона, – признался он Джо.

Теперь найти Фиону будет гораздо труднее. За пределами Лондона она не имела ни родных, ни друзей, а значит, могла уехать куда глаза глядят. Куда угодно. Бенджамин убеждал его не терять надежду. Наверняка ее отъезд из Уайтчепела видел не только ростовщик. Детектив намеревался поговорить с извозчиками, которые регулярно ездят по Коммершел-роуд. Может, кто-нибудь вспомнит молодую пассажирку с ребенком. Если им особо повезет, они узнают и то, куда она ехала.

Джо понимал: Бенджамин делает все, что может, но ожидание угрожало его доконать. Единственная женщина, которую он по-настоящему любил, была сейчас одна-одинешенька в мире. Некого попросить о помощи; быть может, и поговорить не с кем. А вдруг она попала в новую беду? Эти мысли терзали Джо на протяжении всего дня.

Он посмотрел на Милли. Та восседала на кровати, утопая в кружевных подушках и валиках. Игла в ее пальцах двигалась, втыкаясь и выходя из белого шелка крестильной рубашки. Он вдруг снова почувствовал нереальность своей жизни. Всего этого не должно было случиться. Почему он здесь, в этом доме, женатый на этой женщине? Сейчас он должен был бы находиться в Уайтчепеле, и его жену должны звать не Милли, а Фиона. К этому времени они открыли бы свой первый магазин и работали бы не покладая рук, осуществляя свою давнишнюю мечту. Тяжелая жизнь, состоящая из ежедневной борьбы, но жизнь рядом с Фионой. Каким счастьем было бы садиться с ней вечером за стол и обсуждать дневные дела! Спать с ней в одной постели, ласкать ее, входить в нее медленно и сладостно. Слышать, как ее называют миссис Бристоу. Качать на коленях их ребенка и усмехаться, слушая спор их матерей о том, в кого уродился малыш.

– Джо, дорогой… Какое имя тебе больше нравится: Аннабель или Люси?

Голос Милли вторгся в его мечтания, вернув к реальности.

– Что, Милли? Прости, я задумался о работе.

– Я спрашивала, какое имя тебе нравится больше, если у нас родится девочка. А если будет мальчик, я бы хотела назвать его Томасом, в честь деда. Томас Бристоу. По-моему, звучит очень красиво. Я уверена, у нас будет мальчик. Я просто это чувствую. – Милли вдруг замолчала и прижала руки к животу.

Джо наклонился к ней, уронив конторскую книгу.

– Милли, что случилось? Тебе опять плохо? Послать за доктором? – встревожился он.

– Нет… – На лице Милли появилась радостная улыбка, совсем как у ребенка, предвкушающего чудо. – Я прекрасно себя чувствую. Ребенок шевельнулся. Джо, я это почувствовала. Понимаешь? Почувствовала.

Милли приложила его руку к животу. Джо ничего не почувствовал. Милли смотрела на него, однако взгляд был обращен внутрь.

– Опять! – взволнованно прошептала она. – Ты ощутил?

Джо ничего не ощутил. Милли еще сильнее прижала его руку, и… вдруг он почувствовал. Крошечный локоток, коленка или пяточка. Легкое, но настойчивое движение. Ребенок – его ребенок – неожиданно стал реальностью.

Его захлестнула лавина сильных, противоречивых чувств. Он вдруг ощутил себя отцом, готовым всеми доступными ему способами защищать свое потомство. Блаженные мгновения, сменившиеся чувством предельного одиночества. На интуитивном и даже инстинктивном уровне он знал, что будет любить этого ребенка. И в то же время он страстно желал, чтобы ничего подобного вообще не случалось в его жизни. Перед Джо со всей неумолимостью вставало его будущее – будущее отца этого ребенка и мужа Милли. На его глаза навернулись слезы – слезы любви и горя, поскольку ребенок был его, но не их с Фионой. Он плакал по собственной жизни – пустой и безнадежной. Джо попытался смахнуть слезы. Зашелестела шелковая ночная сорочка Милли. Она потянулась к нему.

– Тише, – прошептала она, целуя Джо. – Все идет как надо. Ты полюбишь ребенка, Джо. Обязательно. И ребенок полюбит тебя. Он уже тебя любит. И когда он родится, ты, быть может, полюбишь меня. И тогда мы станем семьей и заживем счастливо.

– Мистер Бристоу!

Голос врача вытащил Джо из прошлого, вернув в настоящее.

– Как она? – спросил он, резко вскинув голову.

– Ей пришлось очень тяжело, но она поправится.

Джо облегченно вздохнул и тут же спохватился:

– А ребенок?

– К великому сожалению, оказался мертворожденным. Мы не смогли остановить судороги. Просто чудо, что он вышел, а не застрял во чреве.

– Значит, это был мальчик, – глухо констатировал Джо.

Врач кивнул, положив ему руку на плечо:

– Недоношенные дети не выживают за пределами материнского чрева. Он бы лишь страдал. У вас еще будут дети. Со временем.

– Я могу пройти к ней? – спросил Джо, собираясь встать со скамьи.

Доктор Лайонс сильнее надавил ему на плечо, заставив сидеть.

– Нет, – торопливо ответил он. – Категорически не советую. Это преждевременно. Сейчас оттуда выйдет мистер Петерсон. Обсудите это с ним.

Доктор ушел, сообщив, что идет перекусить, а через час вернется и посмотрит на состояние Милли.

Джо ссутулился на скамье. Он был слишком опустошен, чтобы даже заплакать. Ребенок родился мертвым. Как все остальное в его жизни: его мечты и надежды. А ведь ему так хотелось быть хорошим, добрым, надежным. Он видел себя любящим мужем и отцом. С тех пор как Джо ощутил в животе Милли шевеление этого маленького существа, он надеялся увидеть ребенка родившимся, держать на руках. Он хотел заботиться и любить свое продолжение. Слабые удары, исходящие из чрева, казались ему обещанием, что эта беспросветность способна подарить нечто хорошее. Но ребенок родился мертвым, и в этом виноват только он, Джо Бристоу.

Из палаты вышел его тесть. Джо встал.

– Она хочет меня видеть? – спросил он.

Томми стоял не шевелясь, со сжатыми кулаками и выражением холодной ярости на лице.

– Милли – единственная причина, удерживающая меня от желания прибить тебя в этом коридоре, – наконец произнес он. – Она мне все рассказала… как это у вас было. Про ту девицу… Фиону. Не знаю, все ли это правда. От боли и хлороформа Милли была не совсем в себе. Рассказала она и про Ночь Гая Фокса… и про свою роль в этом. Тяжело такое слушать. – У Томми ходуном ходила челюсть; он упер глаза в пол, затем снова поднял на Джо. – А теперь пошел прочь! Из дома и из нашей с Милли жизни. Забирай все свое и проваливай! Тебя ждет развод на основании супружеской измены. Твоей. Если вздумаешь оспаривать, я…

– Не вздумаю, – ответил Джо.

«Развод», – подумал он. К нему вернется его свобода. Разве не об этом он мечтал? Но он не чувствовал никакой радости. Только сожаление, что все так получилось, и стыд. В мире, где он вырос, не разводились. Отвратительная, унизительная, скандальная процедура. И то, что Томми настаивал на разводе, показывало, как он презирает своего зятя. Он, Томми Петерсон, человек, чья похвала когда-то была для Джо дороже всех сокровищ мира. Джо подхватил со скамьи пиджак, оглянулся на дверь палаты:

– Я бы хотел… извиниться перед Милли.

– Не нужны ей твои извинения, – покачал головой Томми.

Джо двинулся по коридору. Через несколько шагов его настиг вопрос Томми:

– Почему? Почему ты это сделал, безмозглый мерзавец? Так глупо разрушить… Ты же имел все, о чем только мог мечтать.

Джо обернулся и с горькой улыбкой посмотрел на бывшего кумира:

– Да, Томми. Я имел все и одновременно ничего.

Глава 28

– И я хочу два куска баранины… да-да, вон те, большие… фунт жемчужного лука, пучок петрушки и полфунта несоленого масла. Надеюсь, овсянка у вас тоже есть?

– Конечно, миссис Оуэнс, – ответила Фиона, спеша за покупательницей через людный торговый зал. – Шейми, голубчик, принеси еще яблок! – крикнула она брату.

Шейми высыпал в корзину принесенные лимоны и помчался в подвал.

Кто-то взял Фиону за локоть:

– Дорогая, мне вашего чая. У меня есть купон из вашей листовки… один на четверть фунта? Надеюсь, у вас еще не весь разобрали?

Это была Джулия Рейнольдс, жившая на другой стороне улицы.

– Мисс! Мисс! – послышался голос другой женщины. – А мне кекса с лимоном и мадерой, пока он не закончился!

– Минутку, мэм! – ответила ей Фиона, снова поворачиваясь к миссис Рейнольдс. – Можете не беспокоиться, миссис Рейнольдс. В подвале у меня еще два ящика. Нужно лишь немножечко подождать.

К общему шуму добавилось резкое постукивание.

– Молодой человек, будьте добры, взвесьте мне муки.

Это говорила какая-то незнакомая Фионе старуха, стуча набалдашником трости по прилавку.

– Сию минуту, моя драгоценная леди, – пообещал Ник, наклоняясь к Фионе; пока она рылась в корзине с жемчужным луком, он взвесил фунт яблок; они торопливо улыбнулись друг другу. – В магазине не протолкнуться! У меня весь карман набит купонами из твоих листовок, и еще целая куча в кассовом ящике. Этак скоро понадобится снова лезть в подвал за чаем. Сколько рекламных объявлений ты успела опубликовать?

– Всего одно – в местной газетке!

– И такой успех – после одной лишь рекламы? Нейт прав. Реклама действительно работает!

Ник поспешил к кассовому аппарату, чтобы пробить чек за яблоки. Фиона мысленно поблагодарила его за присутствие и помощь. Без него она бы точно не справилась. Обаяние и общительность Ника покоряли сердца покупательниц, а их тут было подавляющее большинство. Женщины обожали его, а ему нравилось играть в продавца. Очередная игра, новая шалость, которой наслаждался великовозрастный ребенок Ник.

Фиона взвесила и завернула куски баранины, масло и жемчужный лук, сложив все это рядом с пакетом овсянки и добавив пучок петрушки.

– Вы еще не пробовали наше имбирное печенье? – спросила она и протянула миссис Оуэнс одно. – Такое вкусное. Шейми от них не оттащить.

Эту фразу Фиона произнесла специально, узнав от Мэри, что у миссис Оуэнс пятеро детей. Пусть порадует свою ребятню и… купит больше, чем намеревалась.

– Домашней выпечки? – спросила женщина, с аппетитом жуя печенюшку.

– Конечно. Утреннее. Его пекла Мэри Манро. Вся наша выпечка – от нее.

– Да? Мэри я знаю! Замечательно печет. Дайте-ка мне полдюжины. Будет чем занять рты моих сорванцов. И добавьте к моим покупкам кварту молока и два фунта муки. Чай мой не забудьте, Фиона! Держите купон. Надеюсь, этот чай действительно пахнет чаем? А то что ни возьмешь – веник веником.

– Чай превосходный, миссис Оуэнс. Вам понравится. Это сорт Ч-С-П-С-В-М-Ц, – сказала Фиона, многозначительно кивая. – То есть «чай с повышенным содержанием верхних молодых цветков».

Такой прием использовал Джо, вводя в разговор какой-нибудь редкий или специфический термин и намекая покупателю, что тот, конечно же, знает, о чем речь, поскольку обладает изысканным вкусом.

– Я видела эти слова на ящике, но ничего не поняла. Что они значат?

– Это сортность чая. То есть вы приобрели отменные крупные листья со множеством бутонов. Вы купили чай нового урожая. И еще один немаловажный момент: листья собирались с верхней части куста. В чай этого сорта никогда не попадут старые листья нижних ветвей, которые в значительной мере утратили аромат. – Фиона намеренно понизила голос, добавив: – Разницу во вкусе понимают далеко не все. – Она обвела взглядом зал. – Но понимающие берут высшие сорта.

Миссис Оуэнс считала себя понимающей и потому кивнула:

– Дайте, милая, нашу четверть фунта. Одному Богу известно, как давно я не пила настоящий чай!

Фиона улыбнулась энтузиазму миссис Оуэнс, который вполне разделяла. Фиона могла со многим смириться, но только не со скверным чаем. У прежнего дядиного поставщика чай никуда не годился. Заплатив долги, она сказала, что новых заказов не будет, и отправилась на Саут-стрит. Там находилась фирма «Миллардс», где работал ее друг Стюарт. Фиона попросила его составить индивидуальную смесь индийского чая. Она рассказала, каким вкусом должен обладать чай этой смеси. Взяв сорт «ассам» с трех разных плантаций, Стюарт создал оригинальную смесь: насыщенную, бодрящую, с легким солодовым ароматом. Он обрадовался заказу. Индийский чай продавался здесь с трудом. Американские клиенты хотели покупать лишь то, что хорошо знали, – китайский чай. Индийский был гораздо вкуснее, но Стюарту не удавалось преодолеть консерватизм заказчиков. Фиона, наоборот, хотела только индийский чай. Едва попробовав смесь в кабинете Стюарта, она сразу оценила качество. Фиона не сомневалась: ее покупателям эта смесь тоже понравится. Благодаря Мэри она со многими успела познакомиться несколькими днями ранее. Молодые работницы, жены грузчиков и фабричных рабочих. Почти все – иммигранты, понимавшие толк в хорошем чае. Чаепитие было для них скромной роскошью, которую они могли себе позволить после трудового дня.

Фиона взвесила чай для миссис Оуэнс, положив пакетик рядом с остальными покупками этой женщины, затем завернула шесть имбирных печенюшек, взвесила два фунта муки. Миссис Оэунс протянула ей кувшин объемом в кварту, куда Фиона налила молока из массивного двуручного бидона.

– Это все? – спросила она, начав подсчитывать общую стоимость покупок.

Женщина завистливо поглядывала на витрину:

– У вас такая миленькая свежая картошка. Возьму у вас пару фунтов и пучок спаржи. Мистер Оуэнс сам не свой до спаржи. Вроде ничего не забыла. Только вот не знаю, доволоку ли такую тяжесть до дому.

– Хотите, вам доставят покупки на дом?

– Доставят? Неужели у Финнегана организована доставка?

– Да, мэм. В субботу доставляем в течение всего дня. В будние дни – во второй половине, когда мои мальчишки приходят из школы.

– И сколько это стоит?

– Для вас, миссис Оэунс, нисколько.

Доставка была бесплатной для всех покупателей, но зачем раскрывать этот маленький секрет?

– Совсем хорошо! – обрадовалась польщенная женщина. – И возьму-ка я у вас букет нарциссов. Симпатично они выглядят. Их я унесу с собой, раз руки свободные. И пусть ваши ребята не забудут про мой кувшин с молоком!

Расплатившись, миссис Оуэнс ушла. Фиона тут же повернулась к следующей покупательнице:

– Миссис Рейнольдс, спасибо за ваше терпеливое ожидание. Напомните, пожалуйста, что́ вы хотели купить.

За спиной миссис Рейнольдс стояла очередь из других покупательниц. Их число не уменьшалось. Фиона сбивалась с ног, но ликовала. Магазин снова открылся и полон народу! Не зеваками – покупателями! Кто-то ограничивался основными продуктами: молоком, хлебом и мукой. Но люди брали и товары подороже: букеты цветов, печенье Мэри и свежие весенние овощи. Эти покупали прямо с витрины!

Витриной, доставившей Фионе немало хлопот и волнений, она смогла заняться в последнюю очередь, провозившись до шести часов утра. Никакого опыта с оформлением витрин у нее, естественно, не было. Она не знала, с чего начать. Интуиция подсказывала: витрина должна быть красивой и манящей, такой, чтобы у прохожих возникло желание зайти в магазин. Стоя в тишине торгового зала, Фиона смотрела на окружавшие ее товары: крупы, маринованные огурцы, молоко, муку. Ну как соорудить из них что-то привлекательное? Первые лучи солнца она встретила в состоянии, близком к панике. Потом в голове зазвучали слова Джо: «Фи, все зависит от умения показать товар. Это и пробуждает в людях желание покупать». Взгляд Фионы упал на ящик со спаржей. Она не собиралась брать столь дорогой овощ, но поставщик зелени убедил ее. После долгой зимы люди соскучились по свежим овощам и готовы платить за них дороже. Рядом со спаржей, в другом ящике, розовела нежная кожура свежих картофелин… Золотистые караваи хлеба, доставленные из пекарни… Нарциссы, обещанные Алеком… Коричневые пятнистые утиные яйца, лежавшие в ящике, выстланным сеном… Фиону осенило. Паника сменилась лихорадочными действиями.

Поднявшись в квартиру, она взяла из бельевого шкафа белую скатерть Молли, в гостиной прихватила зеленую вазу, а в кухне – блюдо, стенки которого были покрыты белыми и синими брызгами эмали. Принеся все это в торговый зал, Фиона достала из погреба пустой фруктовый ящик, большую круглую жестяную банку из-под печенья и несколько корзин. Поднявшись на подоконник витрины, она принялась за работу, а когда закончила, вышла на улицу – посмотреть, как выглядят снаружи результаты ее трудов.

Она создала прекрасную картину весны. В центре витрины на банке из-под печенья, покрытой белой скатертью, стояла зеленая ваза с желтыми нарциссами. За ними высилась плетеная корзина с золотистыми караваями хлеба. Рядом, на ящике, стояла другая корзина, доверху наполненная свежим картофелем. С ней соседствовало бело-синее блюдо с пучками спаржи, перевязанными бечевкой. А перед блюдом, в небольшом гнезде, которое Фиона соорудила из сена, лежали шесть отборных утиных яиц. Вроде бы ничего хитрого, но все подобрано так, что поневоле тянет зайти в магазин. Витрина Фионы была совершенно не похожа на витрины многих магазинов, уставленные баночками с ваксой, мылом в выцветших обертках и унылыми коробками конфет. Ее натюрморт говорил о теплых днях и распускающейся зелени. О тюльпанах, тянущихся из влажной земли, и набухших почках на деревьях. Все это грело взгляд и душу прохожих, которым наскучило смотреть на зимние фрукты и старую картошку.

Для самой Фионы витрина служила иллюстрацией первого и наиболее важного правила розничной торговли. Это правило она узнала от Джо, подсмотрела на рынках и в витринах уайтчепельских магазинов. Инстинктивно понятное, оно гласило: «Создайте у людей желание что-то купить, и они купят».

Постояв у витрины, в магазин вошла женщина. За ней влетел запыхавшийся Иэн. Фиона указала ему на покупки миссис Оуэнс и назвала адрес. Иэн сложил их в ящик и понес, едва не столкнувшись в дверях с Робби. Его Фиона отправила по адресу миссис Рейнольдс. Ник – замечательный помощник, но насколько легче ей было бы сейчас работать, если бы ее дядя находился рядом, а не в пивной Уэлана. Фиона не могла без раздражения думать о нем. Вчера она буквально за руку притащила Майкла в магазин, заставив починить заедавший денежный ящик в кассовом аппарате и показать, как опускать и поднимать навес над витриной. Это стоило Фионе еще один доллар. Вдобавок ей пришлось выслушивать дядину критику большинства ее оптовых закупок.

Некоторые поставщики, воспользовавшись ее неопытностью, продали ей вдвое больше товара, чем дядя обычно заказывал на неделю. Она выслушивала нотации Майкла, пока у нее не запылали уши. От слов он перешел к доказательствам. Взял яйцо, разбил на тарелку, ткнул в плоский желток и объявил, что ей продали лежалые яйца. Затем дядя сунул руку в бочку с мукой, просеял между пальцами и обнаружил там долгоносиков. Три ящика чая от фирмы «Миллардс» вызвали у него ехидную усмешку: прежде чем она успеет продать такую пропасть чая, тот успеет напрочь потерять аромат. После чая Майкл устроил проверку рыбы. Выловив одну, он посмотрел жабры и сказал, что рыбка… тю-тю.

– Ничего этого не случилось бы, если бы ты помог мне с закупками! – сердито бросила ему Фиона.

Бурча себе под нос, Майкл передвинул ящики с чаем, кофе, сухарями, овсянкой и другими товарами постоянного спроса ближе к прилавку. Стеклянные банки с какао, мускатный орех и палочки корицы убрал от попадания солнечных лучей, после чего велел Фионе переложить спички подальше от мясного холодильника, иначе отсыреют.

Фиона вдруг увидела прежнего Майкла: расторопного, знающего торговца, каким он был раньше и каким мог бы стать снова. Но едва она подумала, что он останется и поможет ей, дядя сокрушенно махнул рукой и пошел к выходу. Вид возрожденного магазина не обрадовал, а опечалил его. По пути он отчитал Фиону за ее милые пустячки: кружевную кайму на витрине, стеклянные тарелки под выпечку Мэри, цветочные ящики и табличку с надписью «ОТКРЫТО», изготовленную Мэдди. Дядя заявил, что здесь живет рабочий люд, который умеет считать деньги и которому не нужны все эти финтифлюшки-завлекушки.

Он ошибался. Фиона это знала. Рабочий люд ценил красоту не меньше богачей. Возможно, даже больше, поскольку в их жизни было очень мало красоты. Но слова дяди больно ее задели, и Нику, взявшемуся ей помогать, поначалу пришлось восстанавливать уверенность Фионы в себе. Все новички делают ошибки. К тому же у нее еще есть время их исправить. Ник зажал в ладонях ее лицо и велел немедленно отправляться к поставщику рыбы с предложением засунуть проданную ей старую треску себе в задницу вместе с плавниками и чешуей. Фиона пошла и вернулась с прекрасной свежей рыбой. Затем она добилась, чтобы оптовый торговец мукой заменил бракованные бочки, а поставщик яиц – яйца с ссохшимся желтком.

Очередная покупательница взяла последнее имбирное печенье. А ведь еще не было и десяти часов утра! Фиона торжествовала: у нее получилось. Магазин вновь открылся. Десятки покупателей! Дядя предрекал ей затоваривание, а у нее наблюдалась нехватка то одного, то другого. Нужно спешно делать дополнительные заказы. Помнится, Джо говорил: «Страшнее всего, когда вокруг тележки толпятся покупатели, а тебе уже нечего продавать». Фиона радовалась, что первый день ее торговли не закончился провалом. Она была счастлива и горда собой. Чай, выпечка, красивая витрина – все это были ее идеи, и они оказались верными. Она добилась пусть и скромного, но успеха. Ощущение успеха – какое приятное чувство! Счастье, гордость. Фиона наслаждалась этим состоянием. Ей вспомнилось, как они с Джо сидели на Старой лестнице и он рассказывал о своих успехах у Петерсона. А она и слушать не желала. Задним числом Фиона пожалела об этом. Тогда ее обуревала ревность, боязнь потерять Джо. Эх, если бы тогда вместо переругивания с Джо она бы вслушалась в его слова, попыталась бы понять, о чем он говорит. Если бы да кабы…

Открыв дверь для покупательницы, выходившей с двумя тяжелыми сумками, Фиона увидела подкативший фургон. Кучер подошел к двери, спросил имя и подал ей коробку.

– Что это? – спросила Фиона.

– От него можно ждать чего угодно, – ответил кучер и поспешно уехал.

Фиона вертела в руках коробку – сверкающий синий прямоугольник размером двенадцать на четырнадцать дюймов. Крышка на петельках сверкает от вделанных в нее кусочков переливчатого стекла. Фиона перевернула коробку. На днище было выгравировано: «Студия Тиффани». Заинтригованная, она подняла крышку. Внутри лежала газета – номер «Нью-Йорк уорлд». Вверху первой полосы от руки была приписка: «См. страницу 5». Фиона добралась до указанной страницы и увидела рекламу магазина, нарисованную Нейтом и Мэдди. Такую же рекламу она дала в местную газету «Челси крайер». В присланной газете реклама занимала всю полосу. Фиона не верила своим глазам. Как такое могло случиться? Она не подавала рекламу в эту газету. Такое ей было не по карману. «Нью-Йорк уорлд» – солидная городская газета, не чета местным листкам. Может, поэтому в магазине с утра столько народу?

Фиона наклонила газету, и оттуда выпала белая карточка. Она нагнулась, подняла карточку и прочла строчки, написанные крупным мужским почерком:

Моя дорогая мисс Финнеган!

Надеюсь, этот небольшой подарок послужит вашему успеху.

С наилучшими пожеланиями,

Уильям Р. Макклейн.

Не схожу ли я с ума? Такой вопрос задавал себе Уильям Макклейн. Он опаздывал на ужин в ресторан «Дельмонико», чего делать было никак нельзя. Званый ужин, устроенный мэром. Туда приглашены многие ведущие финансисты. Замечательная возможность поговорить о его планах строительства общегородской подземной железной дороги, пробудить интерес и воодушевить тех, от кого в значительной степени зависел успех этой затеи.

А он? Сидит в экипаже, остановившемся в захолустном Вест-Сайде, напротив бакалейного магазинчика, и ждет, надеясь хотя бы мельком увидеть молодую женщину. Ее лицо врезалось ему в память неделю назад, когда он случайно увидел ее в приемной президента его банка. Лицо, состоящее из сплошных противоречий: беспокойное и решительное, открытое, но с каким-то внутренним барьером, сильное и в то же время пронзительно беззащитное. Таких неотразимых лиц он еще не встречал.

Он ехал по Пятой авеню, направляясь на ужин, и вдруг, повинуясь импульсу, велел своему кучеру Мартину свернуть налево. Сказал, что по пути в ресторан хочет сделать остановку. Узнав, куда надо ехать, кучер выказал легкое удивление и осторожно спросил:

– Сэр, вы уверены, что не ошиблись адресом?

Уилл подтвердил: адрес правильный. Тогда Мартин покачал головой, показывая, что не понимает хозяина. Ничего удивительного. Уилл сам себя не понимал. Спрашивается, почему он рискнул деньгами своего банка ради девчонки с хорошими идеями, но полным отсутствием опыта? Или почему заставлял свою секретаршу Жанну целых четыре дня рыскать по городу, объезжая газетные киоски, пока она не нашла экземпляр «Челси крайер» с рекламой Фионы, чтобы заказать такую же в «Нью-Йорк уорлд».

Уилл не понимал: почему он по сто раз на дню думает о девушке, которую совсем не знает? Или почему, ведя полноценную деловую жизнь и наслаждаясь общением с друзьями и семьей, он вдруг ощутил себя невыносимо одиноким?

Уильяму Макклейну было сорок пять лет. Он прожил достаточно, чтобы узнать себя, свои привычки, склад ума и характер. Он понимал свои побуждения, знал цели. Он был проницательным, рациональным человеком. Его потрясающий интеллект и блестящее деловое чутье помогли ему превратить скромное наследство родителей во внушительное богатство. Он был в высшей степени дисциплинированным человеком, гордящимся своей приверженностью к фактам и логике. Никакие эмоции, а тем более минутный каприз не могли сбить его с пути. Этим он тоже гордился.

Тогда что же, черт побери, он здесь делает?! Прячется, словно какой-то сердцеед?

По пути сюда Макклейн убеждал себя, что едет по делу. Хочет проверить имущество, принадлежащее его банку. Удостовериться, что идеи мисс Финнеган не остались только красивыми словами. Даже такой магазин – нелегкая ноша для молодой женщины. Но минуты текли, и маленькая стрелка на его часах неумолимо приближалась к цифре 7, а Фиона так и не появлялась. Уилла снедала досада. Ну зачем он себе врет? Его приезд сюда не имеет ничего общего с банковскими активами, зато целиком связан с панической растерянностью в глазах Фионы, когда Эллис выпроводил ее из кабинета. Однако и тогда она держалась молодцом: головы не опускала и не давала пролиться подступающим слезам. А какое облегчение появилось на ее лице, когда он вышел и сказал, что магазин останется за ней.

Он хотел убедиться, что дела у нее идут хорошо. А если нет, он попытается это исправить. Фиона пробудила в нем желание позаботиться о ней, защитить ее. И другие, более глубинные и незнакомые чувства, которых он не понимал и даже не мог назвать.

Уилл взглянул на часы. Ровно семь. Пора уезжать. Он не только опаздывал в ресторан, но и привлекал внимание. Его экипаж, сделанный на заказ в Англии, стоил вдвое дороже любого из окрестных домов, и прохожие останавливались, чтобы поглазеть не только на экипаж, но и на него, нарядившегося к званому ужину. Возле ресторана «Дельмонико» или оперного театра его бы, пожалуй, и не заметили. Однако он заехал в места, где обитает рабочий люд, и теперь устраивал для них спектакль, делая то, чего человек его происхождения и воспитания делать не вправе.

Он уже собирался постучать по передней стенке и велеть Мартину трогаться, как вдруг дверь магазина открылась, и оттуда вышла молодая женщина в длинном белом фартуке. При виде ее у Макклейна екнуло сердце. Фиона. В руках у нее был длинный шест с крючком. Вставив крючок в металлический глазок над входом, она стала поднимать навес над витриной. Прежде чем Уилл успел подумать, он вышел из экипажа и направился к магазину. Когда он достиг тротуара, дверь снова открылась. Появившийся молодой человек забрал у Фионы шест, окончательно поднял навес, потом вдруг подхватил ее на руки и закружил. Оба радостно кричали и смеялись. Когда молодой человек опустил Фиону на тротуар, она поцеловала его в щеку.

Уилл остановился как вкопанный. Этот человек, вне сомнения, ее муж. Макклейн как-то не подумал, что она может быть замужем. Тогда, в банке, Фиона показалась ему совсем одинокой, вынужденной самостоятельно сражаться с жизненными тяготами без чьей-либо поддержки. Глядя на нее и высокого парня, Уилл восхищался их бесхитростной, почти детской радостью и ликованием. Должно быть, день у них выдался удачным, принеся им немного денег. Удивительно, как несколько десятков долларов способны сделать кого-то настолько счастливым. Анна, покойная жена, никогда не обнимала его так, даже когда он заработал свой первый миллион. Уилл вдруг пожалел, что вылез из экипажа. Он вторгся в чужую жизнь, подсматривает чужое счастье. Ему стало неловко и до боли досадно. Такого он от себя не ожидал. Уилл повернулся, чтобы незаметно уйти, но именно в это мгновение Фиона его увидела. Ее лицо, светившееся счастьем, вспыхнуло как солнце.

– Мистер Макклейн! Посмотри, Ник, это мистер Макклейн! Я тебе о нем рассказывала! Человек из банка! Мистер Макклейн, вы не поверите, какой потрясающий день у нас сегодня был! Столько народу! Просто река! Нет, океан! Мы распродали все, что запасли! Нам совсем нечего продавать! И все это благодаря вам!

Выпалив эти фразы, Фиона подлетела к нему и обняла так крепко, что едва не задушила. Уильям был настолько потрясен и в то же время обрадован, что утратил дар речи. Его руки коснулись спины Фионы. Даже через блузку он чувствовал жар ее тела. Ее волосы щекотали ему подбородок, а ее щека, прижатая к его щеке, была гладкой как атлас. От Фионы пахло маслом, чаем, яблоками и теплым сладковатым женским потом.

Потом, словно опомнившись, она попятилась назад, и Уилл всем телом ощутил эту потерю.

– Вы так много сделали для нас! Вначале спасли мой магазин, а теперь еще и реклама! – снова заговорила Фиона. – Как вам удалось поместить рисунок в «Нью-Йорк уорлд»? Неужели я случайно оставила у мистера Эллиса набросок? – Не дожидаясь его ответов и объяснений, она затараторила дальше: – Вы даже не представляете, что́ это значит для нас… для моей семьи. – Фиона улыбалась, но в глазах блестели слезы. – Нам не нужно съезжать, мне не понадобится искать работу, и семья Манро останется в своей квартире… Ой! Что я наделала? Честное слово, это случайно!

Уилл последовал за ее испуганным взглядом и увидел, что его пиджак запачкан мукой.

– Простите меня, ради Бога! Я сейчас принесу тряпку!

Фиона скрылась в магазине, оставив Уилла наедине с молодым человеком.

– Потрясающее создание! Какая-то старомодная эмоциональность. Вы не находите? – со смехом спросил тот, глядя вслед Фионе, затем протянул руку. – Разрешите представиться: Николас Сомс, друг Фионы. Я очень рад встрече с вами.

Всего лишь друг? Просиявший Уилл пожал ему руку:

– И я рад знакомству с вами, сэр.

Вернулась Фиона, торопясь как можно скорее очистить пиджак Уилла, но лишь глубже загоняя муку в ткань. Ее усилия продолжались, пока Уилл не сказал, что пиджак вполне очищен, а остатки можно будет удалить энергичным встряхиванием. У предусмотрительного Чарли Дельмонико имелись запасные пиджаки и брюки. Не для всех, конечно, а только для лучших клиентов, чтобы избавить их от последствий разлитого вина и брызнувшего соуса. Убедившись, что пиджак второпях не очистить, Фиона запихнула тряпку в карман. Ник погасил в магазине газовые фонари, запер дверь и отдал ей ключ.

– Фи, я поднимусь наверх. Посмотрю, не надо ли помочь Мэри с ужином. Что будем делать с этим? – Ник протянул ей коробку от Тиффани, присланную Уиллом вместе с газетой.

– Давай еще раз посмотрим! – с жаром предложила Фиона.

Ник поднял крышку. Коробка была набита купюрами и монетами. Они посмотрели на деньги, потом друг на друга и вдруг засмеялись, словно дети, которым в руки попала коробка конфет. Уилл зарабатывал несравненно больше, но не помнил, чтобы получаемые деньги приносили ему столько удовольствия. Может, нужно бросить добычу угля, лесоразработки и подземку и попробовать себя в амплуа продавца?

– Ник, спрячь это понадежнее. Запихни под мою кровать. Это наша плата по закладной в следующем месяце. Если Майкл найдет, он пропьет все до последнего цента… Понимаете, мистер Макклейн, у моего дяди… некоторые сложности по части виски. Думаю, вы уже знаете от мистера Эллиса.

Уилл кивнул. Эллис действительно рассказал ему о некоторых сложностях Майкла Финнегана, тщательно выбирая слова. Сейчас его ошеломила прямота Фионы. В его кругу о подобных вещах не говорили открыто. Разумеется, его круг не состоял из праведников. Были там и пьяницы, и азартные игроки, и кое-кто похуже. Но действовало незыблемое правило: о чем не говорят, того не существует.

– Рад был с вами познакомиться, мистер Макклейн, – сказал Ник, открывая дверь на лестницу.

– Взаимно, мистер Сомс.

– Мистер Макклейн, может, согласитесь поужинать с нами? Или это обед? Я все время путаюсь, что когда. Я была бы так рада видеть вас за нашим столом. Мы все. У нас сегодня нечто вроде торжества. У нас получилось! Утром я ужасно волновалась. Думала, никто не придет. Пожалуйста, оставайтесь! Ник привез шампанское.

– Зовите меня Уиллом. Я настаиваю. Рад бы составить вам компанию, но я тороплюсь на деловой ужин.

Фиона кивнула. Ее взгляд уперся в землю, а когда она снова подняла глаза, той прекрасной улыбки уже не было.

– Наверное, вас ожидает прекрасный тихий ужин. Простите меня, пожалуйста. Обычно я так много не болтаю. Сегодня я слишком взбудоражена. Не знаю, засну ли вообще.

Уилл угадал ход ее мыслей: Фиона решила, что он отказался из-за ее поведения, которое посчитал дерзким и назойливым. Все было совсем наоборот.

– Мисс Финнеган, вы не должны… пожалуйста, не думайте… я рад, что успешное открытие магазина так взволновало вас. У меня тоже бывают моменты, когда я говорю и не могу остановиться. Дайте мне хотя бы ничтожный шанс, и я вам все уши прожужжу своей подземной железкой. Мне действительно нужно ехать на деловой ужин, но у меня еще есть время. Когда я бываю взбудоражен, мне здорово помогают прогулки. Хотите прогуляться?

– С удовольствием! Мэри все равно провозится с ужином. Особенно когда Ник пытается ей помогать. Но я вас не задерживаю?

– Ничуть, – ответил он, протягивая Фионе руку. – Времени у меня предостаточно.

А на самом деле времени у него не было совсем. Он и так безбожно опоздывал. Но сейчас это его не заботило.

Фиона снова улыбнулась. Широко, щедро, искренне, без тени стеснения. Такая улыбка обезоруживала и сражала наповал. Уилл тоже улыбнулся, вдруг почувствовав себя счастливым. Фиона сняла фартук, оставив на ступеньках лестницы, ведущей в ее квартиру.

– Я готова. Идемте.

– Одну минутку. – Уилл достал платок и потянулся к ее щеке. – У вас на щеке корица. Целая полоса. Похоже на боевую раскраску, как у воинственной амазонки.

Фиона засмеялась. Ее кожа была шелковистой, будто лепесток розы. Со щеки уже исчезли все следы корицы, а Уилл продолжал водить платком и остановился, лишь спохватившись, что это начинает выглядеть подозрительно. Фиона, чего доброго, подумает, что ему хочется трогать ее лицо. Так оно и было.

С первых шагов Фиона объявила: раз он настаивает, чтобы она звала его Уиллом, то и она настоятельно просит называть ее просто Фионой. Он согласился, глядя на нее и пряча улыбку. Волосы Фионы, собранные узлом на затылке, успели разлохматиться. Ее одежда была измята и не блистала новизной. Но зато на щеках играл веселый румянец, а ее удивительные кобальтовые глаза так и искрились. Уилл мысленно признался себе, что красивее женщины еще не встречал.

Они шли на восток по Восемнадцатой улице. Уилл расспрашивал Фиону о магазине, о предпочтениях покупателей и о том, откуда у нее эти дельные задумки. Ее ответы звучали толково и намекали на проницательный ум. А потом Фиона стала расспрашивать его. Она буквально выстреливала вопрос за вопросом. Ее интересовала, на чем богатые ньюйоркцы сколотили состояния. Что они для этого делали? Чем торговали?

– Карнеги сделал состояние на стали, – начал рассказывать Уилл. – Рокфеллер – на нефти. Морган – на железных дорогах и финансах… А почему вас это интересует?

– Потому что я хочу разбогатеть. Уилл, я хочу стать миллионершей.

– В самом деле? – спросил он, отметив про себя, что Фиона нарушила еще одно табу.

Еще одно неписаное правило, которое она небрежно бросила через плечо, будто старую молочную бутылку. Фиона явно не знала, что женщинам не подобает говорить о деньгах. Во всяком случае, так вели себя женщины его круга. Но Уилл чувствовал: искреннее любопытство было для нее важнее всяких правил. Более того, Фиона попросту наплевала бы на это правило, даже если бы и знала о нем.

– Да, Уилл, мне очень интересно. Как у вас получается столько зарабатывать? С чего вы начинали?

Если уподобить правила молочным бутылкам, Фиона только что расколотила вдребезги еще одну. Уилла учили никогда не спрашивать друзей о суммах их доходов. Но прямота Фионы была подобна свежему ветру. Ему льстило, что она спрашивает совета, и он без колебаний ответил:

– Все началось со скромного семейного капитала. Эти деньги стали основой. Потом мне в наследство достались лесные участки в Колорадо. А дальше сработало чутье: я купил другие участки, богатые залежами серебра.

– У меня вообще нет никакого семейного капитала, – хмуря брови, призналась Фиона. – Но я подумала: если дела с этим магазином пойдут успешно, я смогу взять заем и открыть второй. Скажем, в десяти или пятнадцати улицах к северу от этого…

– Вы имеете в виду Адскую кухню? Я бы не советовал.

– Тогда южнее Восемнадцатой улицы. Или восточнее. Быть может, на Юнион-сквер. Я там бывала. Очень людное место. После второго я бы открыла третий, и вскоре у меня появилась бы целая сеть магазинов…

Уилл внимательно посмотрел на нее:

– Вам не кажется, что разумнее сначала освоиться с ходьбой, а не мчаться галопом? Ваш магазин проработал всего один день. И каким бы успешным ни был этот день, вам нужно еще многому научиться, прежде чем открывать второй магазин.

– Я готова. Чему именно?

– Узнать вкусы и характеры ваших покупателей. Если в Адской кухне открыть магазин вроде вашего, вам через десять секунд расколотят витрину и товары не раскупят, а разграбят. Подчистую. В тех местах и днем-то появляться нежелательно. Нравы там жестокие. Насчет Юнион-сквер вы правы. Место очень людное, но на окрестных улицах живут состоятельные люди. Их интересуют предметы роскоши, а не бакалея. Когда я только начинал, отец дал мне очень дельный совет. Думаю, он пригодится и вам. Совет такой: развивайтесь на том, что вам хорошо известно. Нью-Йорк многолик. Вы пока плохо знаете особенности тех или иных его частей. Крупные вложения могут вас разорить. Не надо забегать вперед. Начните с малого.

– Как? И с чего?

Уилл ненадолго задумался.

– Вы говорили, что всю выпечку и печенье раскупили еще до полудня? – (Фиона кивнула.) – Итак, вы знаете: сладкая выпечка пользуется спросом. Попробуйте продавать пироги с другой начинкой. С мясом… или с курятиной… что-то вроде этого. Конечно, есть риск, что они у вас не пойдут, но риск оправданный. Может статься, их у вас будут брать нарасхват. Закажите на пробу сорта хороших конфет. Если люди покупают печенье, не исключено, что купят и шоколад. Что еще? Помнится, у вас быстро раскупили пучки спаржи? На днях я ел в ресторане «Ректор» невероятно вкусный тушеный латук. Латук был нового урожая, не до конца спелым. Возможно, любители свежих овощей раскошелятся и на такой деликатес. Я могу и ошибаться, но вам следует экспериментировать. Научитесь предвосхищать людские потребности. Всегда опережайте конкурентов, предлагая покупателям то, чего они хотят, даже если они пока не знают, что они этого хотят…

На втором этаже дома, мимо которого проходили Уилл и Фиона, открылось окно. Женщина уперлась мускулистыми руками в подоконник и с характерным ирландским выговором заорала:

– Шон! Джимми! Где вас черти носят, оболтусы? Ваша свинина стынет. Быстро домой, не то задницы вам начищу!

– Слышали, Уилл? – криво усмехнулась Фиона, указывая на окно. – Свинина. Вот чего хотят мои покупатели. Торгуя свининой, я точно не разбогатею.

– Возможно, что не разбогатеете, – засмеялся он. – По крайней мере, не сразу. Но вы наберетесь знаний. Узнаете, какие товары у вас из рук рвут, а какие сохнут, тухнут и пылятся. Узнаете, почему так происходит. И на основе полученных знаний будете строить дальнейшую стратегию. Вас, Фиона, отличает смышленость и сообразительность. Это первый шаг к богатству.

– Вы не шутите?

– Ничуть. Я бы никогда не стал владельцем серебряных рудников, не окажись я в Колорадо по делам лесозаготовок. Я бы не стал и пытаться продать городу мой план постройки подземной железной дороги, если бы не получил солидные знания о прокладке и эксплуатации туннелей. И не из книжек, а походив по штольням рудников. Можете мне верить. Отцовский совет себя оправдал. Развивайтесь на том, что вам хорошо известно.

Они продолжали этот разговор на ходу, забыв о времени. Порой кто-то из них не знал, о чем еще говорить, и тогда возникала напряженная пауза. Уилл был искренне очарован Фионой. Он впервые видел столь страстную, прямолинейную и открытую женщину, начисто лишенную хитрости. Удивленный и заинтригованной ее личностью, он захотел узнать о ней побольше и, естественно, спросил о семье. Услышав, что́ случилось с ее близкими, он даже остановился, застыв на тротуаре Восемнадцатой улицы между Пятой авеню и Бродвеем. И как только она выдержала все это и не сломалась? Многие вопросы Уилла отпали сами собой. Теперь понятно, почему она оказалась в Нью-Йорке, почему так отчаянно стремилась к процветанию магазина и была полна решимости разбогатеть. Уилл восхищался ее мужеством и силой духа, и в то же время у него болело сердце за нее. Не успев подумать, он схватил Фиону за руки и предложил в любое время обращаться к нему за помощью, советом и по любому другому поводу. Умом он понимал: это чересчур смелый жест, но побуждение оказалось сильнее ума. Фиона тоже сжала его руки, поблагодарила и сказала, что воспользуется его предложением.

Оказавшись на Юнион-сквер, Фиона удивилась, как далеко они зашли, и сказала, что ей пора возвращаться. Ее наверняка заждались к ужину. Уилл послушно повернул назад. И тут Фиона увидела уличную цветочницу: девчонку-замарашку лет двенадцати. Та громко расхваливала свои цветы, среди которых были и темно-красные розы. Фиона с завистью посмотрела на них и вдруг заявила, что купит несколько штук, хотя они и дорогие. Пусть это будет награда за успешное открытие магазина. Уилл хотел расплатиться с цветочницей, но Фиона отказалась. Он заметил: она заплатила девчонке больше, чем та спрашивала за цветы. Уиллу Фиона сказала, что любит красные розы, и протянула одну для его петлицы.

Когда они наконец подошли к ее дому, в окне второго этажа торчал маленький рыжеволосый мальчишка – ее брат. Увидев Фиону, он закричал, чтобы та поскорее шла домой. Все умирают с голоду. Уилл поцеловал ей руку, задержав дольше, чем надлежало, и попрощался. Экипаж отъехал. Уилл глянул в заднее окошко. Фиона стояла, прижимая к груди розы, и смотрела ему вслед. Первый раз в жизни обед из семи блюд и бутылка «Шато Лафит» показались ему скучным времяпрепровождением.

Глава 29

Стэн Кристи и Рег Смит находились в нескольких ярдах от спины Родди О’Миры. Он их не видел, но слышал их шаги и слышал, как кто-то из них похлопывал дубинкой о ладонь.

– Не мешкайте, Котелок, осадите своих молодцов, – сказал Родди, присаживаясь к столу Шихана. – Можете не сомневаться: они доберутся до меня раньше, чем я до вас.

Шихан откинулся на спинку стула, выковырял языком кусочек мяса, застрявший между зубами, после чего слегка кивнул. Рег и Стэн вернулись к стойке бара. Все это происходило в заведении «Тадж-Махал». На тарелке Шихана оставался большой кусок сочного стейка. Шихан подвинул тарелку в сторону Родди:

– Прошу. Собирался отдать своей суке Викки. – Он указал на жутковатого вида терьера, лежащего у его ног. – Но при вашем жалованье вам не часто выпадает такое лакомство.

– Вот уж не знал, Котелок, что вы женаты, – сказал Родди, поднял тарелку и швырнул собаке щедрую порцию хозяйского стейка. – Жена у вас просто красавица.

Терьер мигом проглотил мясо, после чего оглушительно пукнул. Сзади послышались смешки.

– Заткнитесь! – рявкнул Котелок. – Что вам надо? – спросил он, сердито глядя на Родди.

– Недавно один из ваших подручных сцепился с парнем по имени Джо Бристоу.

– Вы шутите? Только не говорите, что явились сюда из-за подравшихся щенков.

– Я пришел сюда из-за девушки – Фионы Финнеган. По словам Бристоу, ваш горилла спрашивал о ее местонахождении. Хочу знать почему.

– Не понимаю ваших речей, констебль, – тоном оскорбленного добропорядочного джентльмена ответил Котелок. – И вообще, я поражен вашей бесцеремонностью. Врываетесь сюда, портите человеку обед, да еще обвиняете его в преступлениях, которых он не совершал…

Родди вздохнул и приготовился вытерпеть обычную тираду Котелка. Тот разыгрывал неведение, невиновность, праведный гнев. Когда Котелок выдохся, Родди заговорил снова:

– Если, Котелок, вам угодно вести себя так, прекрасно. Вы знаете, я всегда верил в принцип «живи и давай жить другим». Преступник вроде вас хочет подоить другого преступника вроде Денни Куинна – меня это не касается. Пока вы не задеваете добрых, работящих людей, мне плевать на вашу грызню. Но должен вас предупредить: это может измениться. Или вы мне расскажете о том, ради чего я здесь, или ваша жизнь сильно осложнится. Выйдете утром из дому – я уже на улице. Отправитесь в паб, публичный дом, на собачьи, петушиные или крысиные бои – я опять у вас за спиной. Я прилипну к вашей заднице, как обделанная пеленка. И даже если вы попытаетесь…

– Ладно-ладно, – не выдержал Котелок. – Чертовски жаль, что Джек-потрошитель утоп. Меня больше устраивало, когда Джек гонял вас как вшей по полотенцу, а вы играли в жмурки. Вам тогда было не до меня.

– Откуда интерес к Фионе? – спросил Родди.

Котелок отхлебнул пива.

– Ваша мисс Финнеган украла пятьсот фунтов у моего партнера. Он хочет вернуть свои деньги. Шум ему не нужен. Хочет, чтобы я нашел ее и вытряс украденное.

– И кто же этот ваш партнер?

– Этого я сказать не могу. Человек серьезный. Джентльмен. Ему совсем не надо, чтобы его имя полоскали в газетах.

– Что ж, отлично, – кивнул Родди и встал. – Не хотите по-хорошему, будет так, как я сказал. Когда устанете мне врать, сообщите.

– Черт бы вас побрал, О’Мира! Вас не переиграешь! Вы хотели правду. Я сказал вам правду. И после этого вы мне не верите!

– Котелок, вы не узнаете правду, даже если она скрутит вас в бараний рог и всунет кол в задницу. Эту девчонку я знаю с рождения. Помогал ее растить. И то, что она украла пятьсот фунтов, так же вероятно, как ваше посвящение в рыцари за добрые дела. Вы у меня на заметке.

Котелок забормотал что-то насчет свободы, существующей в Англии с незапамятных времен. Никто не вправе его шпынять. Он свои права знает.

У двери Родди повернулся и сказал:

– Где бы она ни находилась, настоятельно советую забыть о ее существовании. Если с ней что-нибудь случится, я мигом приду по вашу душу.

– Как страшно! Я сам не знаю, в какую щель она спряталась! Какие еще обвинения навесите на меня, констебль? Трафальгарские бунты? Столетнюю войну?

Выйдя из «Тадж-Махала», Родди снял шлем и провел по вспотевшим волосам. Он испытывал досаду и беспокойство. Беспокойство сделалось его постоянным спутником. Разговор с Шиханом ничего не прояснил. Он по-прежнему не знал, где сейчас Фиона. Ничего, этого клопа он прижмет за всю болтовню и напрасно потраченное время. Сегодня Родди навестил Котелка в свой выходной, но в следующий раз явится к нему в служебное время.

С реки налетел холодный ветер. Родди зябко поежился. Хотелось надеяться, что Фиона сейчас не страдает от холода. Шейми тоже. Рукавицы у мальчишки совсем прохудились. Родди купил ему новые… в тот вечер, когда Фиона исчезла, оставив туманную записку. Интересно, сумеет ли он отдать Шейми эти рукавицы? Родди поднял воротник, сунул руки в карманы и зашагал домой.

Глава 30

Фиона опустила голову и заплакала.

Она стояла у входа на кладбище, где покоились ее отец, мать, брат и сестра. Ворота были заперты на висячий замок. Она пыталась войти. Вцепившись в прутья створки, она трясла железную раму, пока петли не заскрипели, а ее ладони не начали кровоточить. И все напрасно. Ей хотелось посидеть с близкими, рассказать о своих бедах. Она знала: покойники услышат ее, только ответить не смогут. Переведя дух, Фиона взялась за замок, колотя им по железной накладке и прогоняя слезы.

Кто-то окликнул ее. Голос с мелодичным ирландским акцентом:

– Фиона, девочка…

Она разжала пальцы. Замок шумно ударился о накладку. По другую сторону ворот, всего в нескольких дюймах, стоял ее отец. Она узнала отцовскую куртку, его шапку. Через плечо висел крюк, с которым отец ходил на работу. Казалось, он возвращался домой со склада.

– Па! – воскликнула Фиона, не веря своим глазам. – Боже мой, па!.. – Она просунула руку сквозь прутья; отец взял ее руку в свою и поднес к щеке. – Па, где ты был? Я так по тебе скучала! – Теперь слезы вовсю катились у нее по лицу. – Выходи наружу. Ты ведь выйдешь, правда? Вернешься домой, приведешь с собой ма, Чарли и малышку…

– Не могу, дорогая, – покачал он головой. – Ты же знаешь, что не могу.

– Почему? Па, ты мне нужен. – Фиона потянула отца за руку. – Прошу тебя…

– Фиона, возьми это, – сказал отец и что-то вложил ей в ладонь. – Займись тем, что тебе хорошо известно.

Она посмотрела на отцовский подарок – растеньице высотой всего в несколько дюймов. Тонкий, хрупкий стебелек с блестящими зелеными листочками.

– Что это? – спросила Фиона, ошеломленно глядя на отца.

– То, что ты знаешь.

– То, что я знаю? Па, этот стебелек мне незнаком… Таких растений я никогда не видела. – (Отец выпустил ее руку и сделал шаг назад.) – Куда ты уходишь? Па, постой! – Одной рукой Фиона прижала к груди отцовский подарок, другой схватилась за отца. – Нет, не уходи. Пожалуйста, не уходи! Вернись…

– Девочка моя, заботься об этом стебельке, и он вырастет. Станет таким большим, что ты не поверишь.

Отец печально улыбнулся и стал удаляться. Вскоре он исчез в сумраке кладбища.

– Нет! – всхлипывала Фиона. – Вернись! Прошу тебя, вернись!

Она вновь принялась трясти ворота, но они не поддавались. Тогда она устало привалилась к их створкам, уступив натиску горя.

Фиона плакала, забыв об окружающем мире, но вскоре до ее ушей донесся стук быстро скачущих лошадей. Подняв голову, она увидела приближающуюся карету: черную, узкую, начищенную до зеркального блеска. В фонарях по обеим сторонам металось пламя. Карету везли двое жеребцов цвета ночи. Их копыта стучали по булыжникам, высекая голубые искры. Наверное, так выглядела бы карета дьявола, вздумай он покататься ночью. Вскоре Фиона убедилась: сюда и впрямь пожаловал дьявол.

На козлах, держа поводья, сидела Франсес Сойер… или то, что от нее осталось. Лица у женщины не было. Джек напрочь его срезал. В свете газовых фонарей белел ее череп. Исцарапанная кость была липкой от крови. Окровавленные лохмотья – остатки платья – прикрывали ее изуродованное тело. Фиона увидела, как ребра Франсес сжимаются и разжимаются, словно меха гармоники. Изуродованные кости рук качнулись, резко натянув поводья и остановив лошадей. Франсес повернула голову. Края ее перерезанного горла, тоже липкие от крови, скользили друг по другу. На Фиону смотрели черные пустые глазницы.

– Он здесь, – глухим, булькающим голосом произнесла Франсес.

Распластанная на прутьях ворот, не способная ни шевельнуться, ни закричать, Фиона заставила себя перевести взгляд с кучера на пассажира кареты. Окошко было открыто, но она видела лишь его силуэт: цилиндр, руки, сжимающие набалдашник трости. И тем не менее… Фиона его узнала. Джек. Темный человек. Он взялся за ручку дверцы, и та распахнулась. Оттуда порывом ветра вынесло чайные листья. Он вышел наружу, приподнял цилиндр, издевательски приветствуя Фиону. Потом улыбнулся, обнажая острые белые зубы, забрызганные кровью. Это был не Джек. Перед ней стоял Уильям Бертон. В руке блестел нож.

Бертон бросился на Фиону, взмахнул ножом и по самую рукоятку всадил лезвие ей в грудь. Фиона закричала от боли. Бертон выдернул нож, слизал темно-красные капли крови, капающие с лезвия, и сказал:

– «Ассам». Наверняка. «Дарджилинг» послабее, а у «дуарса» вкус поярче.

Бертон вновь поднял нож, но оцепенение, владевшее Фионой, прошло. Она бросилась на него, отчаянно молотя кулаками.

– Фиона, прекрати! – закричал он, отбиваясь от ее рук. – Что за черт в тебя вселился?

– Я тебя убью! – крикнула она, норовя вцепиться ему в лицо.

– Эй!.. Слушай… больно ведь! – Он схватил ее за запястья и хорошенько встряхнул. – Просыпайся, глупая девчонка! Это я, Майкл. Я не призрак!

Фиону вышибло из сна. Она открыла глаза. На нее смотрело сердитое, заспанное лицо. Дядино, а не Бертона. У нее бешено колотилось сердце. Фиона огляделась по сторонам. Она сидела на стуле в дядиной гостиной. У ног валялись магазинная приходно-расходная книга и экземпляр лондонской газеты «Таймс». Она находилась не в Лондоне, а в Нью-Йорке. В безопасности. Здесь ей ничто не угрожает. Эту фразу Фиона повторила несколько раз, однако все равно опустила глаза, желая убедиться, что из груди у нее не торчит рукоятка ножа. Только тогда она поверила в нереальность жуткого сна.

– Дядя Майкл… прости, пожалуйста… я уснула… – заплетающимся языком произнесла она.

Майкл разжал руки.

– Что за чертовщина с тобой творится? – проворчал он. – Орала как резаная. Дергалась… меня напугала. Я уже думал, тебя и впрямь убивают.

– Я тоже думала.

– И почему ты здесь? Почему не в кровати?

– В книгах рылась. Думала, найду что по торговле. Наверное, так и заснула.

– Ну… вроде как успокоилась, – проворчал дядя.

– Да, – ответила Фиона, и сейчас же ее затрясло.

Увидев это, Майкл велел ей сидеть и не шевелиться. Продолжая что-то бубнить под нос, он поплелся на кухню. Зашумела вода. Надо же, какой жуткий кошмар ей приснился. Вспомнив Джека, она закрыла лицо руками и тихо застонала. Потом вспомнила Бертона. В ее сне они слились в одно лицо – воплощение самых сильных ее страхов. Правильно сказал дядя: призрак. Король призраков.

Фиона нагнулась, чтобы поднять с пола разлетевшиеся бумаги. Ей хотелось поскорее прогнать всякое воспоминание о недавнем кошмаре. Когда она потянулась за распластанной газетой, взгляд упал на заголовок статьи. Должно быть, эту статью она читала перед сном. «Прибыльный выпуск акций по фиксированной цене для чаеторговцев» – гласил заголовок. Под ним, шрифтом помельче, было напечатано: «Компания „Чай Бертона“ строит амбициозные планы своего расширения».

Теперь понятно, чем навеян ее кошмар. Днем она купила лондонскую газету. Фиона часто покупала «Таймс», надеясь отыскать там новые сведения о союзе грузчиков. В этом номере была статья, посвященная компании Бертона. Хотя Фиона совершенно не понимала, что́ такое фондовая биржа и чем там занимаются, ей вспоминались слова отца. Тот говорил о каких-то акциях и называл их выпуск главной причиной, почему Бертон никогда не согласится поднять рабочим жалованье. Судя по всему, выпуск акций был для Бертона большой победой. В статье подробно описывалось, как это было сделано. Бертон утверждал, что интерес к покупке акций превзошел все его ожидания. Далее сообщалось о его планах расширить лондонские фабрики и обзавестись собственной чайной плантацией в Индии. Этот шаг позволит ему эффективнее вести торговлю чаем. «Моя цель на ближайшие два года – снизить стоимость чая для покупателей, а также обеспечить солидные дивиденды держателям моих акций», – заявлял он репортеру. Далее в статье указывалось на существенный момент: хотя Бертон и нес ответственность перед держателями акций, контроль над компанией оставался в его руках. Ему принадлежал пятьдесят один процент от общего числа акций, а их было выпущено полмиллиона плюс одна акция.

Итак, Уильям Бертон процветал, тогда как вся семья Фионы, кроме нее и Шейми, лежала в холодной земле. Эта мысль вызвала такую же боль, как удар ножом в кошмарном сне. Прежде чем взяться за статью, Фиона просмотрела записи в магазинной книге и обрадовалась: доходы оказались выше, чем она думала. Значит, она сможет постепенно вернуть себе деньги, потраченные на уплату дядиных долгов. Эта мысль рождала в ней приятное чувство защищенности. Но после статьи, а особенно после недавнего кошмара, доходы магазина показались ей жалкими и даже смехотворными. По сравнению с богатством Бертона – крохотная песчинка.

Почти два месяца назад, стоя на палубе «Британника» и глядя, как удаляется английский берег, она поклялась отомстить Бертону. Прекрасные слова, которые так и остались словами. Была первая неделя мая. Фиона успела освоиться в Нью-Йорке, но до сих пор не представляла, как осуществить месть и откуда взять на это деньги. Нанесение удара по могущественному противнику уровня Бертона потребует бездны денег. Фиона не представляла, на чем их можно заработать. Уилл советовал ей опираться на то, что ей хорошо известно. А что ей известно? Как упаковывать чай? Как отскребать столы и полы в пабе? Такие знания не сделают ее богатой. Овсянка, печенье и яблоки – это тебе не серебряные рудники или нефтяные скважины. Ей требовалось найти нечто особенное, что сделает ее по-настоящему богатой… но что?

Вернулся Майкл, принеся ей чай.

– Вот. Выпей.

Дядина заботливость была ей непривычна, но она с благодарностью взяла чашку. Майкл уселся на другой стул. Он тер заспанные глаза и отчаянно зевал. Фиону вновь поразило сходство дяди с отцом. В мозгу мелькнул образ отца, каким она его видела во сне. Фиона попыталась удержать размытую картинку. Кажется, отец хотел ей что-то передать и о чем-то рассказать. Но о чем?

– Я возвращаюсь в кровать, – объявил Майкл. – Будем надеяться, что призрак дважды за ночь не приходит. И ты ложись.

От дядиных слов образ отца растаял и исчез.

– Мне теперь при всем желании не уснуть, – сказала Фиона и встала.

Нет, ей никак нельзя ложиться. Будет ворочаться с боку на бок, заново переживая кошмарный сон. Работа – единственное противоядие от ее страхов, единственное занятие, куда можно погрузиться целиком. Фиона потянулась за висевшим на стуле фартуком.

– Ночь на дворе, – проворчал Майкл. – Куда ты собралась?

– В магазин. Подготовлюсь к утреннему открытию.

– Хотя бы дождись, пока рассветет. Нельзя тебе быть там одной.

Фиона устало улыбнулась. Одной? Со всеми призраками и воспоминаниями?

– Не волнуйся, дядя Майкл. Призрак составит мне компанию. И дружков своих позовет.

Когда ему не спалось, а такое случалось довольно часто, Николас Сомс отправлялся на прогулку по ночным улицам Манхэттена. Темнота дарила ему чувство спокойствия и умиротворенности. Чудовище, именуемое темпом нью-йоркской жизни, отдыхало. Нику казалось, что город принадлежит только ему одному. На тротуарах пусто. Ставни на витринах магазинов опущены. Светились только окна пабов и ресторанов. Если хочешь, останавливайся и смотри на то, что вызвало у тебя интерес. Редкие прохожие тебе не помешают. Никто не будет ворчать, если ты остановишься, чтобы полюбоваться красивым зданием или живописным двором.

Сегодня его прогулка затянулась. Выйдя из своего отеля на углу Пятой авеню и Двадцать третьей улицы, он добрался до Вашингтон-сквер, а потом и до Бликер-стрит. Время перевалило за полночь. Почувствовав себя уставшим, Ник решил выйти на Бродвей и, если повезет, поймать кеб.

Он уже собрался пересечь Бликер-стрит, когда увидел их. Двоих мужчин. Они шли рядом. Они не держались за руки и даже не касались друг друга плечом, однако Ник сразу понял, кто эти люди. Ему было достаточно увидеть легкий наклон головы, услышать непринужденный смех.

Один из них открыл дверь ресторана, и оба скрылись внутри. Ник застыл как вкопанный. К двери подошли еще двое, потом один, затем сразу четверо. Когда ему хватило смелости пересечь улицу, рядом с дверью он увидел маленькую неброскую вывеску с названием заведения: «Слайд». Кто-то его обошел, взявшись за дверную ручку.

– Вы идете? – спросил молодой мужчина со светлыми вьющимися волосами.

– Я? Нет… я… нет, благодарю.

– Как вам угодно, – усмехнулся блондин.

Дверь открылась и быстро закрылась, но Ник успел услышать смех, вдохнуть запах сигарет и вина. Он закусил губу. Ему хотелось войти. Хотелось ненадолго оказаться в кругу своих. Распить бутылочку кларета с кем-то вроде этого симпатичного блондина. Сбросить маску. Всего на час.

Ник взялся за ручку, потом отпустил. Слишком опасно. Он не был свободен проявлять свою истинную природу. Разве он не усвоил трагический урок недавнего прошлого? Забыл, сколько горя и боли принес себе, семье, Анри? Ник отошел от двери, скрывшись в тени большого развесистого вяза.

«Уходи отсюда! – мысленно приказал себе Ник. – Поворачивайся и уходи. Немедленно!» Даже стоять здесь было рискованно. Вдруг его кто-нибудь заметил? Кто-нибудь из знакомых. Бросив прощальный взгляд на «Слайд», Ник увидел мужчину, направлявшегося в заведение. Высокого, красивого, с длинными темными волосами, которые густыми локонами падали на плечи. Мужчина прошел мимо вяза, прищурился и со смехом спросил застывшего Ника:

– Ты никак собрался всю ночь обниматься с деревом… Цыпленок Цыпа?

Продолжая смеяться, он скрылся за дверью.

Ник смотрел на дверь, рассеянно теребя волосы. За ней находились настоящие сокровища мира, которых он жаждал. Общество подобных себе. Смех. Тепло. Понимание. Его тоска сделалась невыносимой. «Я зайду совсем ненадолго, – убеждал он себя. – Всего на часик. Пропущу рюмочку-другую. Поболтаю с кем-нибудь. Совершенно невинное развлечение. Немножко выпью и уйду. Всего-навсего».

Глава 31

– Шейми, голубчик, тебе еще пирога? – спросила Мэри, поднимаясь из-за стола.

Шейми энергично закивал, протягивая ей тарелку.

– Бездонная яма, – заметила Фиона.

– Не говори глупостей. У него хороший, здоровый аппетит. Такой и должен быть у растущего мальчишки.

– Тогда и мне положи, мам. – Иэн тоже встал, чтобы помочь матери.

– И мне, – сказала Фиона.

– Фиона, это уже третий кусок! – засмеялась Мэри. – И кто у нас бездонная яма?

Смущенно хихикая, Фиона подала Иэну тарелку. Мэри потрясающе готовила. Корочки ее пирогов получались золотистыми и таяли во рту. Мясо плавало в сочной подливе. Картофельное пюре напоминало облака. Даже горох, пройдя через ее руки, становился вкусным.

Мэри вновь доверху наполнила тарелки. Еду она готовила с избытком, чему Фиона только радовалась. Особенно сейчас, утоляя свой зверский голод. Как всегда по субботам, Фиона с самого утра крутилась волчком. Покупателей было столько, что не присесть даже на минутку. Ели в кухне Майкла, которая была просторнее, чем у Мэри, и имела большой стол, позволявший уместиться всем. Фиона готовила плохо и совсем не интересовалась кухонными премудростями, но следила, чтобы Шейми ел горячую пищу. Почти с самого начала они с Мэри заключили соглашение. Фиона обязывалась поставлять продукты для ужина, а Мэри – готовить. Это устраивало обеих. Фиона любила ужинать в обществе троих Манро. Она привыкла считать этих людей своей семьей, равно как они приняли ее и Шейми в свою. Из этой идиллии выпадал лишь ее дядя, который по-прежнему основную часть времени проводил в пивной Уэлана.

– Ну как, всем достаточно? – спросила Мэри, расставляя тарелки, прежде чем сесть самой.

– Мне точно хватит, – ответила Фиона.

– Забыл тебе сказать, – обратился к ней Алек. – К среде я обновлю растения в витринных ящиках.

– Серьезно? – обрадовалась она. – Во всех?

– Да. Новые растения уже готовы. Надо будет лишь убрать старые и подрыхлить землю. Тебе понравится.

Фионе еще не встречались люди, подобные Алеку. Он жил садом. Потребность возиться с землей и растениями была у него сродни потребности дышать. Свои кустики и цветы он любил, как детей, отдавая им все время и заботу. Он искренне тревожился, если на одном из его любимых розовых кустов появлялось пятнышко ржавчины или мучнистая роса. Шейми обожал Алека. Оба часами пропадали на заднем дворе: старик в твидовом пиджаке и шапочке и мальчишка в коротких штанишках и свитере. Выпалывали сорняки, удобряли цветочные клумбы навозом, ставили подпорки для роз и хлопотали возле пионов.

Как-то, войдя в магазин с черного хода, Фиона увидела брата, застывшего от удивления. Веснушчатое лицо Шейми сияло. Затаив дыхание, он смотрел на большую бабочку, облюбовавшую его руку. Неожиданно бабочка вспорхнула и улетела. Шейми тоскливо поглядел ей вслед, уязвленный таким отношением к себе. Фиона хотела подбежать к брату, обнять и успокоить, пообещав, что бабочка вернется, но Алек ее опередил. Положив руку на плечо Шейми, он стал рассказывать о жизни и повадках бабочек. Чувствуя, что мальчишка обижен таким отношением насекомого, Алек объяснил: бабочкам просто некогда. Они занимаются важным делом: опыляют цветы. Вот и эта бабочка набрала пыльцы с их крепкого, здорового куста сирени, чтобы опылить другой и помочь тому кусту вырасти. И Шейми, который умел сердито топать ногой и плакать от досады, слушал слова Алека без слез и хмурой гримасы на лице, не утверждая, что бабочка тоже умрет. Вскоре оба снова вскапывали клумбу. Фиона мысленно поблагодарила старика. Этот садовник умел взращивать не только цветы.

Пока Шейми взахлеб перечислял названия всех цветов и растений, которые они сегодня посадили, Фиона услышала, как хлопнула входная дверь. По тяжелым шагам в коридоре она безошибочно узнала Майкла. «Сейчас будет деньги клянчить», – с раздражением подумала Фиона. Обычно Майкл возвращался от Уэлана гораздо позже. Должно быть, опять остался без цента в кармане.

– Как думаешь, он сядет с нами есть? – шепотом спросила Мэри.

– Только в том случае, если к мясному пирогу ты добавишь виски, – невесело усмехнулась Фиона.

Она почти потеряла надежду, что ее дядя когда-нибудь бросит пить.

– Когда он в последний раз ел по-человечески? Надо его покормить.

– Думаешь, я не пробовала? Я всегда собираю остатки от нашего ужина и ставлю на видное место. Иногда ест, а иногда будто не замечает.

– Позови его за стол.

– Мэри, меня он не послушает. Отмахнется, как всегда. Лучше сама позови.

– Хорошо. Позову.

– В этом веке или в следующем? – проворчал Алек.

– Продолжайте обычный разговор, – сказала Мэри. – Он не согласится, если подумает, что мы говорим о нем.

– Так оно и есть, – пожал плечами Алек.

– Думаю, действительно пора освежить витрину новыми цветами, – защебетала Фиона, словно не замечая возвращения дяди, хотя его шаги приближались; торопливо пройдя мимо кухни, Майкл прошел в гостиную. – Представляете, какая будет красота? Снизу цветы, а сверху к ним спускаются кружевные занавески? Алек, я надеюсь, ты не поскупишься на розовые цветы. И обязательно добавь солнечно-желтых, чтобы…

– Майкл, это ты? – весело крикнула Мэри.

После нескольких секунд молчания последовало угрюмое:

– Ага.

– Поди, голоден? Я испекла пирог с мясом и луком. Как раз тебя дожидается.

Фиона одобрительно закивала. Мэри умела не только готовить. Сейчас она заманивала на кухню настороженного, раненого зверя, который, вероятнее всего, взмахнет хвостом и убежит, чем согласится взять угощение с протянутой руки.

И снова тишина.

– Говоришь, с мясом и луком?

– Да. Иди попробуй.

Фиона не верила своим глазам. Дядя согласился. Он вошел, держа в руке снятую шапку. Фиона изо всех сил старалась не выказывать удивления. Майкл вызывал у нее жалость вперемешку со злостью. Он был тощий, как бездомный пес, потерял фунтов тридцать, если сравнивать с фотографией, присланной Молли. Лицо опухшее, как у утопленника. Длинные волосы забыли о существовании гребня. Одежда давно просилась в стирку. Он был небрит, и от него разило пабом.

– Добрый вечер, Майкл, – улыбнулась ему Мэри. – Чая выпьешь? А то пирог плохо идет всухомятку.

– Выпью, – согласился он.

– Тогда садись. Сюда, между мной и Фионой. Иэн сейчас подвинется.

– Не надо, – отмахнулся Майкл. – В гостиной поем.

– Не валяй дурака! Тарелку и чашку с чаем на коленках не удержишь. Нет уж, садись по-настоящему.

Майкл сел, не глядя ни на кого из собравшихся. Мэри поставила перед ним тарелку с едой, подала нож, вилку и салфетку. Фиона налила дяде чая.

– Спасибо, – буркнул Майкл, дрожащими руками взял чашку и сделал несколько глотков. – А чай хороший.

– Из новой партии, что я заказала в фирме «Миллардс», – пояснила Фиона. – Индийский.

Майкл кивнул, затем, взглянув на племянницу, приподнял голову и сказал:

– На ужин я пью чай, а не виски… даже если кто-то думает по-другому.

«Да, слух ты еще не пропил», – подумала Фиона.

– Под пироги идет только чай. Виски разрушает вкус пищи, а пирог у Мэри – просто объедение. Мне даже сравнивать не с чем.

– Ой, будет тебе! – засмеялась Мэри, разыгрывая скромность.

– Мам, Фиона права, – подхватил Иэн. – А мне после твоего пирога… что-то картошечки захотелось. Там еще осталось?

– Половина кастрюли. Только накладывай сам.

– Хорошо. Я и подливки возьму. Можно?

Они все играли в непринужденность, стараясь не пялиться на Майкла. Иэн размял картошку в подливе и спросил, не осталось ли зеленого горошка. Алек попросил еще чая. Шейми рыгнул. Фиона сказала ему, что на этом его ужин закончился, и заставила извиниться. Казалось, все заранее договорились вести себя так, словно у них обычный ужин и они, включая Майкла, уже двадцать лет подряд собираются за общим столом. Никаких упреков, никаких уговоров, ни слова порицания. До сих пор ни у Фионы, ни у Мэри не получалось вытащить Майкла из его скорлупы. Сегодня им удалось. Хорошая еда. Дружественная обстановка. Разговоры, ничуть не касавшиеся его нынешнего состояния. Майкл сидел опустив голову, непривычно застенчивый. Возможно, он не надеялся, что его вообще позовут к столу.

– Дядя Майкл, пожалуй, нам надо поставить решетки на окна. Как ты думаешь? – спросила Фиона, пытаясь втянуть его в разговор. – Ты не знаешь, где их можно заказать сразу для обеих квартир?

– Решетки на окна? Кому они нужны?

– Нелл. Она скоро начнет ходить, а мы не можем каждую минуту следить за ней.

Услышав свое имя, Нелл пискнула из корзины, стоявшей под кухонным окном. Майкл сжался и бросил вилку.

«Сейчас взбрыкнет!» – с тревогой подумала Фиона. Решив предупредить дядино возмущение, она подхватила сестренку:

– А вот и наша девочка! Разбудили мы ее. И как вообще она может спать под такой шум. – Фиона вновь села, усадив малышку на колени. – Мэри, можно ее угостить картошкой?

– Да. И хлебца ей дай с подливой. Только проверь, чтобы лук не попался, а то реву не оберешься.

Алек спросил у Мэри, не забыла ли она оставить картофельные очистки для его компостной ямы. Шейми и Иэн переглянулись и сморщили носы. Фиона размяла картошку и стала кормить Нелл. Майкл сидел не шевелясь. Он забыл про еду и смотрел только на дочку.

– Можно мне ее подержать? – вдруг едва слышно спросил он.

Фиона протянула ему ребенка. Майкл отодвинул стул и взял дочь. По его лицу Фиона поняла: он думает о Молли. «Не убегай! – мысленно взмолилась она. – Останься со своим ребенком».

– Элинор Грейс, – дрожащим голосом произнес он, – какая ж ты красавица!

Нелл сидела на худых, жилистых руках отца. Ее громадные темно-синие глаза смотрели прямо на него. Потом, наморщив лобик, она изрекла:

– Ба, ба, па!

На лице Майкла появилось изумление.

– Она сказала «па»! – воскликнул он. – Па! Она узнаёт меня!

– Конечно. Как же ей не узнать своего отца? – пожала плечами Фиона, умолчав, что малышкины «ба» и «па» относились ко многим людям и предметам окружающего мира.

– Па! Па! – ворковала Нелл, подпрыгивая на отцовском колене.

«Умница, Нелл. Продолжай в том же духе», – мысленно просила сестру Фиона. Она посмотрела на Мэри. Та была сама не своя от волнения. Дрожащей рукой Майкл провел по щечке Нелл. Малышка уцепилась за его палец и принялась сосать.

– Как она похожа на мать, – сказал он. – Вылитая Молли.

И вдруг, прикрыв лицо ладонью, Майкл заплакал. По его щекам катились крупные слезы, падая на платьице Нелл. Из груди вырывались судорожные рыдания. Его душа выплескивала горе быстро и стремительно, как весенний ливень в пустыне, сметая все преграды, которые он успел возвести. Вся его злость, вся горечь унеслись вместе со слезами. Осталась лишь безмерная печаль.

– Боже, сколько шуму из-за одного ребенка! – пробормотал Алек.

Мэри наградила свекра сердитым взглядом.

– Ты правильно сделал, Майкл, – сказала она. – Тебе надо было выплакаться. Давно. Плакать по такой женщине, как Молли, не стыдно. Выпустил горе наружу. Теперь тебе станет полегче.

– Мэри, как мне ее не хватает! – срывающимся голосом произнес он. – Жаль, что она не видит Нелл.

Мэри кивнула, потом крепко сжала его руку:

– Майкл, она видит. Оттуда.

Глава 32

– Заднюю дверь проверил? – спросил Эд Эйкерс у Джо, успевшего закрыть ставни и повесить замок на дверь магазинчика.

– Само собой.

– Персики убрал повыше? А то мыши вмиг их испоганят.

– Конечно убрал. И вишни тоже. Эд, я все проверил.

– Рад слышать. Вот, держи. Добавка к твоему жалованью, – сказал Эд, хлопая его по плечу, и Джо вежливо поблагодарил. – Ты это честно заработал. С тех пор как ты начал у меня работать, торговля пошла в гору. Ты сумеешь продать даже песок на побережье. Что ж, а мне пора домой. Целый день отдыхал от миссус и ее шайки демонов, но когда-то надо возвращаться в это логово. Согласен?

– Иначе никак, – улыбнулся Джо.

Эду перевалило за сорок. Он был отцом двенадцати детей и любил пожаловаться на жену и потомство. «Миссис Эйкерс и ее спиногрызы» – так он их называл. Эд обожал рассказывать про то, какой кавардак они устраивают, какой ад кромешный, какой чумой порой оказываются. Он сетовал, что на такую ораву никаких денег не хватит. Однако, возвращаясь домой, он всегда нес увесистый пакет с вишнями, клубникой или помятыми печенюшками, которые пекарня продавала по дешевке. Сетования были чем-то вроде ритуала, привычным спектаклем, но Джо делал вид, будто слышит все это впервые.

– Да. Уж такова моя ноша, – продолжал Эд, кивая в такт словам.

Джо ждал, когда хозяин уйдет, но Эд почему-то мешкал. Подергал замок, посмотрел на вечернее небо, предсказав ясное и теплое июньское воскресенье, потом, словно не зная, с чего начать, сказал:

– Послушай, Джо. Конечно, это не мое дело, но почему бы тебе не погулять на деньги, что я дал сверх? Я не говорю просадить их подчистую. Сходил бы в паб, развеялся. Ну что ты все один да один? Ты ж молодой парень. Я в твои годы любил компании.

– Может, в другой раз и схожу. А сегодня я с ног валюсь, – ответил Джо. – Накормлю Бакстера, отскребу его шкуру и пораньше завалюсь спать.

– Тебе виднее, – вздохнул Эд.

– Похоже что так. Пока, Эд. До понедельника.

– Пока, парень.

Джо зашагал в западную сторону. В трех улицах отсюда находились конюшни, в которых владельцы лотков и магазинов держали своих лошадей и повозки. Одна из них принадлежала Эду, который позволил Джо ночевать на чердаке, где хранилось сено. Хозяина устраивало, что лошадь под присмотром. Джо сон на сене тоже устраивал. Во-первых, бесплатно, а во-вторых – это гораздо лучше, чем завшивленные ночлежки, где тебя окружает неизвестно кто.

Полтора месяца назад он ушел от Милли в чем был и в прямом смысле оказался на улице. Спал где придется, ел что попало, перебиваясь случайными заработками вокруг Ковент-Гардена. Но заработать удавалось не всегда. В один из таких дней, голодный, ослабевший, он споткнулся и упал возле паба. Кто-то заботливо помог ему встать. К своему удивлению и стыду, этим человеком оказался Мэтт Бирн, парень с Монтегю-стрит, который теперь работал на Ковент-Гардене. Мэтт узнал его и спросил, что́ с ним приключилось. Видя, в каком состоянии Джо, Мэтт повел его в паб и угостил обедом. За едой Джо, особо не вдаваясь в подробности, рассказал о распавшемся браке и трудностях в поиске работы. Многие охотно взяли бы его к себе, но Томми Петерсон уведомил всех: Джо Бристоу ни в коем случае не брать. Желающих ссориться с Петерсоном не было. Выслушав его рассказ, возмущенный Мэтт посоветовал Джо обратиться к Эду Эйкерсу, которому требовался помощник. Эд вел свои дела без оглядки на Петерсона, еще не успевшего подмять под себя весь Ковент-Гарден.

Новая работа Джо не была чем-то захватывающим. Мелкооптовый торговец Эйкерс поставлял фрукты и овощи лоточникам и владельцам магазинчиков. После должности, которую Джо занимал у Петерсона, это было похоже на разжалование из полковников в рядовые. Но он не сетовал. Лучше такая работа, чем голодать. У торговца подержанной одеждой Джо купил пару одеял, служивших ему постелью на чердаке. Ел он в дешевых кондитерских, а мылся раз в неделю в общественных банях. Джо вполне устраивали суровые условия его нынешней жизни. Он ни от кого не зависел, у него была крыша над головой и возможность проводить вечера в одиночестве. Одиночество стало главной его ценностью.

Мимо прошла стайка шумных фабричных девчонок, принарядившихся по случаю субботнего вечера. Одна улыбнулась ему. Джо отвернулся. Затем ему встретилась молодая супружеская пара. Они шли, держась за руки. Джо прибавил шагу. Он соврал Эду. Дело было вовсе не в усталости. С недавних пор ему стало тяжело находиться среди людей. Вид счастливой пары, смех фабричных девчонок – все это больно задевало его. Когда-то и он был таким: веселым, оптимистичным, радующимся всему, что нес с собой очередной день. Но потом его жизнь изменилась. Всем, кто с ним соприкасался, он причинял боль; всё, к чему притрагивался сам, превращалось в дерьмо.

Заглянув в ближайшую кондитерскую, Джо купил булочку с сосиской. Кондитерская больше напоминала дыру в стене, но там было два колченогих столика и прилавок. За прилавком стояла хорошенькая брюнетка. Она давно улыбалась и строила ему глазки, а сегодня предложила хотя бы раз поесть спокойно, за столом. Ну куда он вечно спешит? Джо сухо отказался, торопясь поскорее попасть в конюшню, где никто его не потревожит, если не считать коня Бакстера и старого черного кота, любившего спать у него в ногах.

Луны на небе не было, только звезды, а потому Джо не сразу попал ключом в замочную скважину. Ощупью нашел керосиновый фонарь, висевший слева от двери, и коробок спичек.

– Привет, Бакстер! – крикнул он в темноту. – Ну и кто у нас красавец?

Гнедой жеребец Бакстер отозвался ржанием. Джо пристроил фонарь на сучок опорного столба и прошел в стойло, чтобы почесать коню за ушами. Почуяв еду, конь потянулся мягкими, поросшими щетиной губами к карману Джо.

– Нет, старик. Булочкой с сосиской я с тобой точно не поделюсь. Хоть мне и говорили, что это свинина, я сильно сомневаюсь. Вполне может быть и конина. Тогда ты превратишься в каннибала… или как это называется у лошадей. А это, Бакс, считается преступлением. Тебя повесят, а мы останемся без тягловой силы. Лучше съешь другое угощение.

Джо вынул из брючного кармана две морковины и скормил коню. Потом вывел Бакстера из стойла. Пусть стоит, где захочет. Привязывать его не требовалось. Бакстер вел себя как джентльмен.

Пока конь стоял, глядя на Джо большими черными глазами, Джо отскреб его от дневной грязи, крепко и ритмично двигая щеткой от шеи и вдоль крупа. Когда шкура заблестела, Джо пальцами расчесал Бакстеру гриву. Конь обошелся бы без морковок и без чистки, но Джо убеждал себя, что знаки внимания благотворно влияют на характер Бакстера. По правде говоря, этот ежевечерний ритуал требовался самому Джо. Он нуждался в заботе хоть о каком-то живом существе. Это позволяло ему заполнить болезненную пустоту внутри и уводило разум от мыслей от боли, причиненной другим.

Пока Бакстер разгуливал по конюшне, Джо заменил грязное сено свежим и насыпал в корыто овса. Почуяв ужин, конь добровольно вернулся в стойло. Джо пожелал ему спокойной ночи, взял фонарь и отправился на чердак, предназначенный для хранения сена.

Чердак не имел никаких удобств. Дощатый пол и крыша с крутыми скатами. Но построен он был добротно. Погрузочная дверь с фасадной стороны закрывалась плотно, не пропуская ветер и дождь. Снятый пиджак Джо аккуратно положил на тюк сена, служивший ему гардеробом. Потом достал из заднего кармана фляжку и перелил ее содержимое – густое молоко – в щербатую миску возле лестницы. Кот был полуночником. Джо ни разу не видел, как тот появлялся, однако утром кот всегда лежал рядом – в ногах или под коленом. Джо взял за правило регулярно приносить молоко, и кот, благодарный за лакомство, не подпускал мышей к конюшне.

Поев, Джо разделся до нижнего белья, расправил сено под конской попоной, после чего улегся читать газету. Закончив чтение, Джо затушил фонарь, накрылся одеялом и замер. Засыпал он теперь не сразу. Поблизости был паб, и оттуда доносились приглушенные всплески смеха и пение. Джо стало невероятно одиноко, а мысль о том, чтобы туда пойти и оказаться среди посетителей, искренне веселящихся после трудовой недели, только усилила чувство одиночества. Он перестал смеяться и даже не улыбался. Его преследовало чувство вины за содеянное. Раскаяние и сожаление ломали ему душу.

Джо вспомнился случай из детства. Ему тогда было лет десять. В субботу он, как всегда, гонял с мальчишками в футбол. Наступил ранний вечер. Обычно играли дотемна, но двое его приятелей вдруг прекратили игру, сказав, что им надо на исповедь. На вопрос Джо, в чем она заключается, мальчишки объяснили: надо признаться священнику в своих грехах, сказать, что они раскаиваются. Тогда священник отпустит им грехи и они попадут на небо. Джо тоже хотел попасть на небо. Мальчишки замотали головами, заявив, что его на небо не возьмут. Туда попадают только католики, а он принадлежит к Методистской церкви. Домой Джо вернулся в подавленном состоянии. Бабушка Уилтон, присматривавшая за ним, братом и сестрой, поскольку у родителей вечер субботы был самым напряженным временем, сразу это увидела и спросила, в чем дело.

– Я за свои грехи отправлюсь в ад, поскольку не могу покаяться в них Богу, – шмыгая носом, ответил Джо.

– И кто тебе такое сказал?

– Терри Фаллон и Микки Гроган.

– Не обращай внимания на их болтовню, – посоветовала бабушка. – Повторяют как попугаи, что от взрослых слышали. Эти католики готовы бормотать молитвы с утра до вечера. А толку никакого. Запомни, парень: нас не наказывают за грехи. Грехи и есть наше наказание.

Джо сразу полегчало, главным образом потому, что бабушка обняла его и дала печенюшку. Тогда он был еще довольно мал, чтобы понять ее слова, зато прекрасно понимал их смысл сейчас. Было время, когда они с Фионой обнимались, целовались и строили планы. Тогда ему казалось, рай не на небесах, а здесь, на земле. Сейчас его земная жизнь напоминала ад. Права была бабушка. Богу незачем его наказывать: он сам для себя устроил ад. Сам.

Вздохнув, Джо перевернулся на спину и заложил руки за голову. В чердачном окне темнело небо, усыпанное звездами. Одна звезда мигала ярче остальных. Джо вспомнил, как смотрел на эту звезду… казалось, это было миллион лет назад… смотрел и говорил ей, что любит свою Фиону и они скоро будут вместе… Где-то сейчас Фиона, в какую часть огромного мира ее унесло? Частный детектив, нанятый им, не сумел ее найти и больше не искал, так как Джо стало нечем платить. Да и Родди не преуспел в поисках, хотя и предупредил Шихана, чтобы тот держался от нее подальше. Где бы она сейчас ни находилась, пусть ей не грозит никакая опасность. Это было вроде молитвы, которую Джо твердил постоянно. Иногда он задавал себе вопрос: вспоминает ли Фиона о нем, скучает ли? И тут же язвительно высмеивал себя за подобные надежды? Думать о нем? После того как он с ней поступил, Фиона, конечно же, ненавидела его, как ненавидели Милли и Томми. Как он сам себя ненавидел.

Джо закрыл глаза, переполненный горем и одиночеством. Скорее бы провалиться в бездну сна, где никаких мыслей. Поворочавшись еще около часа, он уснул. Сон был неглубоким, полным демонов и страхов, отчего он метался и вскрикивал. После одного такого крика он проснулся и вскоре услышал мягкие шаги поднимавшегося по лестнице кота. Добравшись до миски, кот жадно вылакал ее до дна, затем обошел вокруг лежащего Джо. В одном месте котяра остановился, оскалил зубы на что-то видимое только ему, потом устроился на сене. Появление кота не потревожило Джо. Наоборот, успокоило. Дыхание выровнялось, и Джо погрузился в настоящий сон. Кот остался бодрствовать. Всю ночь желтые кошачьи глаза светились в темноте. Кот нес вахту.

Глава 33

– Фи, ты должна это увидеть! Место просто идеальное! Вся передняя стена – сплошное окно. Пространство буквально наполнено светом. И помещение большое. Я тебе говорил? Я смогу без труда развесить тридцать полотен и еще десять разместить на мольбертах в центре. Надо лишь заново отлакировать пол, затем перекрасить стены, и тогда…

От возбуждения Нику не стоялось на месте. Он расхаживал перед прилавком. Сегодня он снял помещение бывшего магазина в доме возле Грамерси-парка, где собирался открыть галерею, а этажом выше – квартиру для себя. Он нашел чудесный четырехэтажный дом. Квартиру на третьем этаже снимал другой человек. На верхнем жила хозяйка с двумя сыновьями. Он уплатил ей залог и арендную плату за первый месяц, после чего помчался на Восьмую авеню – поделиться радостью с Фионой.

Когда он влетел в магазин, она начищала прилавок. Фиону встревожил вид Ника: он похудел и стал еще бледнее. Ей было не вклиниться и не спросить его о самочувствии – он говорил без умолку.

– …а какой там потолок! Фиона, это надо видеть! Пятнадцать футов! У меня будет самая удивительная галерея в Нью-Йорке. – Он перегнулся через прилавок и вдруг поцеловал ее в губы.

– Осторожнее! – со смехом предостерегла его Фиона. – Не то весь пиджак уделаешь мастикой.

– Фи, ты ведь поедешь со мной? Это надо видеть!

– Естественно, поеду. Когда позовешь. Ник, а ты как себя…

– Этим же вечером? – перебил ее Ник и взмахнул руками, словно полицейский-регулировщик. – Нет, не сегодня! Рано! Дождись, когда я закончу необходимый ремонт, развешу картины и… – Он закашлялся, прикрывая рот. – Я их развешу. И это будет…

Он снова закашлялся, уже сильнее. Вытащил платок, отвернулся и так стоял, пока кашель не утих. Когда Ник снова повернулся, у него от кашля слезились глаза. Фиона больше не улыбалась.

– Ты ведь не был у врача. Обещал, но не пошел. Почему?

– Я ходил.

– Да? И что тебе сказал врач?

– Он сказал… это… в общем… некоторая заложенность в груди.

– Заложенность в груди? Никакой доктор таких слов не скажет. Ты просто маленький врун!

– Фиона, я был у врача. Честное слово. У доктора Вернера Экхарта на Парк-авеню. Он дал мне лекарство собственного изготовления. Я регулярно принимаю его зелье и чувствую себя гораздо лучше. Клянусь!

Тон Фионы стал помягче.

– А выглядишь ты хуже, чем в прошлый раз, – сказала она, обеспокоенно морща лоб. – Ты слишком бледен. Отощал. Круги под глазами. Такое ощущение, словно ты вообще забываешь про еду или ешь что придется. – Она сунул палец под воротник его рубашки. – Взмок так, будто плавал в одежде. Теперь еще и кашель появился. Я за тебя волнуюсь.

Ник досадливо застонал:

– Слушай, старая землеройка, не будь такой докучливой. Я прекрасно себя чувствую. Конечно, устал немного, но причина только в галерее. Я с ног сбился, пока искал подходящее место. Смотрел по десять-двенадцать помещений в день. Но главное – я нашел! Я рассказывал, какие там чудные окрестности? А про глицинию над окном? Вьется, как плющ. И окно. Представляешь, какое оно огромное!

– Ты уже трижды рассказывал мне про окно. По-моему, ты пытаешься сменить тему.

– Я? Быть того не может!

– Ник, обещай мне, что будешь есть как следует. Шампанское и эти жуткие рыбьи яйца – не еда.

– Ну хорошо, обещаю. А теперь, Фи, расскажи про свои новости. Я тут соловьем заливался и даже не спросил, как ты.

Особых новостей у Фионы не было. Неделя в магазине выдалась хлопотной. Майкл по-прежнему не наведывался к Уэлану, и у них с Мэри появилась робкая надежда, что запои остались позади. Он помогал в магазине и говорил о ремонте на кухне Мэри. Шейми пришлось покупать новую одежду, поскольку он опять вырос. У Нелл начали резаться зубы.

– Так-так, – нетерпеливо подытожил Ник, выслушав рассказ. – А что еще?

– А что может быть еще? – удивилась Фиона.

Ник понимающе улыбнулся:

– Уильям Макклейн заглядывал?

– Разумеется, нет, – ответила Фиона и покраснела.

– До сих пор не верится. Всего несколько месяцев в Нью-Йорке – и уже подцепила миллионера.

– Ты перестанешь? Мы с ним немного прогулялись, и только. Думаю, я больше его не увижу. Даже уверена.

– Ты же знаешь, он чертовски богат. Помню, отец упоминал о нем. Кажется, они вместе обедали один или два раза. Я же видел, как Макклейн смотрел на тебя. Понравилась ты ему.

– Не говори глупостей. Я ему в дочки гожусь. У меня нет миллионов и совсем не то происхождение.

– Фиона, ты красивая, пленительная молодая женщина. Какой мужчина не согласится ухаживать за тобой? Признайся… он ведь тебе понравился? Мне ты можешь сказать.

– Возможно… чуть-чуть, – сказала она, искоса глядя на Ника. – Удивительный человек. Добрый, обаятельный. Невероятно умный. Он столько знает. Настоящий джентльмен, но…

– Но – что? Зачем вообще это «но» в конце? – (Фиона пожала плечами.) – Фи!

Фиона принялась начищать часть прилавка, показавшуюся ей недостаточно сверкающей.

– Кажется, я знаю, в чем дело. В том лондонском парне, о котором ты мне рассказывала. Его Джо зовут? – (Она еще интенсивнее задвигала тряпкой по прилавку.) – До сих пор?

– До сих пор. – Фиона бросила тряпку. – Понимаю, это глупо. Пытаюсь его забыть и не могу. – Она подняла глаза на Ника. – Я тут вспомнила историю. Отец мне рассказывал, а ему рассказал один грузчик, потерявший руку. Руки больше не было, а этот человек по-прежнему ее чувствовал. Во влажную погоду у него ломило суставы, а от жары кожу кололо как иголками. Вот и с Джо у меня так. Вроде бы исчез из моей жизни, а получается, что нет. Он до сих пор внутри меня. Я вижу его. Слышу. По-прежнему могу мысленно разговаривать с ним. Ник, когда все это закончится?

– Когда ты снова полюбишь.

– А если не полюблю?

– Обязательно полюбишь. У тебя просто еще не все перегорело к этому Джо. Мой совет: проводи больше времени с Макклейном. Кто-нибудь из семьи Астор и Вандербильт тоже подойдет для твоего окружения. Это все, что тебе нужно, Фи. Обаятельный нью-йоркский миллионер. И тогда ты забудешь лондонского парня с тележкой. Кстати, о чем вы с Макклейном говорили во время прогулки? Ты так и не рассказала.

– О магазине. Потом о подземных железных дорогах.

– Как романтично! – скорчил гримасу Ник.

– Ник, он пытался мне помочь. Я сказала, что хочу стать миллионершей, и спросила, на чем смогу разбогатеть.

– И что он ответил? Раскрыл тебе секрет появления своих миллионов?

– В чем-то да. Он посоветовал быть терпеливой, наблюдать и учиться. Подмечать, что́ продается лучше, и искать способы наращивать продажи. Если я буду так поступать, то наберусь знаний и опыта. Начинать с малого и расширяться постепенно. Возможно, торговать готовыми блюдами. Или – открыть второй магазин. Он очень забавно все это выразил. Сказал: «Развивайтесь на том, что вам хорошо известно».

– И это сработало? Ты уже сколотила состояние?

– Нет, – нахмурившись, ответила Фиона. – Правда, наша прибыль выше, чем мы думали. Выпечку Мэри расхватывают мгновенно. Теперь хотим предложить готовые салаты. Придется покупать дополнительный холодильник. Но миллионершей я не стала. И даже не приблизилась.

– Не переживай, Фи! – Ник похлопал ее по руке. – Я расскажу тебе, как стать миллионершей.

– И как же?

– Выйти замуж за миллионера.

Фиона бросила в него тряпку, но Ник успел пригнуться.

– Я вообще ни за кого не выйду. Никогда. От мужчин бед не оберешься.

– Только не от меня.

– Особенно от тебя.

Дверь магазина открылась. Вошел Майкл. Он хмурился, держа в руке какую-то бумагу.

– Помяни беду… – прошептала Фиона.

– Фиона, в этом счете явно что-то напутано, – сказал Майкл.

– В каком счете и почему напутано?

– Счет от фирмы «Миллардс». От поставщиков чая. Какой счет они присылали тебе в прошлый раз?

– Прошлого раза не было. Это их первый счет. Что тебя настораживает?

– Там написано, что со времени открытия магазина мы получили от них девятнадцать ящиков чая.

– Все правильно. Могу проверить по квитанциям доставки, но уверена: Стюарт не станет нас обманывать.

– Это индийский чай? – спросил Майкл, кладя счет на прилавок.

– Да.

Он покачал головой:

– Чтоб меня разорвало! Прежде я считал, что мне повезло, если удавалось продать один ящик.

– За неделю?

– За месяц!

Фиона склонилась над счетом, ведя пальцем по столбцу цифр. За два месяца фирма «Миллардс» поставила магазину Финнегана девятнадцать ящиков чая. У нее осталось два последних. Получалось, она за неделю продавала более двух ящиков чая, тогда как дяде с трудом удавалось продать один за месяц. Фиона дошла до конца счета, проверяя в уме цифры. Никакой ошибки. Сумма соответствовала числу проданных ящиков плюс те два, что находились в подвале магазина.

И потом она увидела…

В нижней части листа, под именем «Р. Т. Миллард», были изображены три растения: кофейный куст, дерево какао… и стебелек с чайными листьями.

Фиона смотрела на тонкий стебелек с остроконечными листьями и чувствовала, как у нее поднимаются волосы на затылке. Дядя продолжал о чем-то говорить, но она его не слушала. Она узнала растеньице. Она это уже видела. В кошмарном сне. Отец протягивал ей такой же стебелек через прутья кладбищенских ворот. «Что это, па?» – спросила она. Его ответ до сих пор звучал у нее в голове: «То, что ты знаешь».

Ответ лежал на поверхности, постоянно находясь у нее перед глазами. Чай, чтоб ему провалиться! «Развивайтесь на том, что знаете», – советовал ей Уилл. Чай – единственное, в чем она по-настоящему разбиралась! Она по запаху могла отличить «кимун» от «сычуаня», «дуарс» от «ассама». Она знала, что ее индийский чай пользуется спросом, но не знала, насколько успешно. Это нежное, хрупкое растеньице было золотой жилой, которую она искала. Чай станет ее нефтью… и сталью… и лесом… Основой ее богатства!

– Фиона, девочка, ты меня слышишь? – спросил Майкл, щелкая пальцами у нее перед носом.

Ничего она не слышала. У нее звенела и гудела кровь. Этот звук пронизывал все тело, захватил все ее существо, заставляя сердце гулко биться. Огненный поток силы – вот что чувствовала она сейчас. Новые возможности. Она создаст свою неповторимую смесь чая, и не одну. Она займется оптовой торговлей чаем, пусть и не сразу. Для начала в дядином магазине появится широкий выбор чая. Возможно, даже откроет чайное заведение: красивое, удивительное место вроде зала у «Фортнума и Мейсона».

– Я говорю: надо спешно делать новый заказ. У нас осталось два ящика. С такой скоростью мы продадим их уже к следующей среде. Думаю, нам нужно не меньше восьми ящиков, чтобы на весь месяц хватило, – сказал Майкл.

– Нет.

– Нет? Но почему?

– Потому что мы закажем больше восьми ящиков. Мы скупим все ящики индийского чая, которые есть у «Миллардс», и потребуем от них хранить в тайне пропорции смеси! Ни у кого больше не должно быть такого чая!

Майкл перевел взгляд на Ника, словно тот знал, что́ на уме у его непредсказуемой племянницы, но Ник лишь пожал плечами.

– Зачем? – недоумевал Майкл. – Это безумие. Ни один бакалейщик не заказывает больше, чем может продать…

– Мы больше не бакалейщики, – перебила дядю Фиона.

– Неужто? – еще больше удивился Майкл. – А кто же мы теперь?

– Чаеторговцы.

– Как всегда, мистер Макклейн?

– Да, Генри. Мистер Карнеги и мистер Фрик уже приехали?

– Я их пока не видел, сэр. Ваш виски.

– Спасибо, Генри.

– Приятного аппетита, сэр.

Сделав изрядный глоток шотландского виски, Уилл обвел взглядом бар клуба «Юнион». Его гости запаздывали. Сегодня он пригласил на обед Эндрю Карнеги и Генри Фрика, партнеров крупнейшего в стране сталелитейного концерна, чтобы обсудить с ними планы строительства подземной железной дороги. Они были заинтересованы в поставках стали для него, а Уилла интересовали их финансовые вложения в проект. Сейчас, как никогда, ему требовалась их поддержка, равно как и поддержка других ведущих промышленников. Постройка первой городской железной дороги столкнулась с новым препятствием, угрожавшим опрокинуть все его тщательное планирование и политические ухищрения.

Дверь бара открылась. Уилл повернулся, надеясь увидеть хотя бы одного из своих гостей, но вместо них увидел миниатюрную брюнетку в синем клетчатом жакете и юбке. В одной руке она держала блокнот с карандашом, в другой – сумочку. Ее острые, быстрые глаза мгновенно заметили Уилла, и она прямиком направилась к нему.

– Привет, Уилл, – поздоровалась брюнетка.

– Всегда рад вас видеть, Нелли, – улыбнулся он. – Что желаете выпить?

– Виски со льдом. И побыстрее, – ответила она, поглядывая на бармена. – Думаю, у меня есть не более пяти минут… в лучшем случае десять, прежде чем эта горгулья меня поймает.

Бармен колебался:

– Мистер Макклейн… Сэр, я не могу. Правила гласят…

– Мне известно, о чем гласят правила. А я настоятельно прошу принести мисс Блай порцию шотландского виски со льдом. И побыстрее. – Уилл не повышал голоса; в этом не было необходимости.

– Сию минуту, сэр.

Уилл подал Нелли виски. Одним глотком она влила в себя половину, вытерла губы тыльной стороной ладони и продолжила наступление:

– Слышала, что Август Бельмонт решил посоперничать с вами. По словам моего источника в муниципалитете, он представил свой план подземной железной дороги.

– Зачем вам чьи-то слова? Почему бы не спросить его самого? Вон он сидит в углу, с Джоном Рокфеллером. Уверен, что вовсю поливает грязью мой план.

– Из Бельмонта ничего не выудишь. Я уже пробовала, и не раз. Уилл, не тяните время. К девяти вечера я кровь из носу, но должна подать материал.

Уилл допил виски и заказал новую порцию.

– Сведения верны. У Бельмонта есть свои инженеры. Предлагаемый ими маршрут принципиально отличается от моего. Пару дней назад они передали мэру все чертежи и расчеты. План Бельмонта экономичнее. Это их главный козырь.

Нелли сделала еще глоток.

– И в самом деле экономичнее? – спросила она, взявшись за карандаш.

– На бумаге. А при строительстве он обойдется городу дороже. Причем значительно дороже.

– Почему?

– Маршрут Бельмонта в ряде мест пролегает по заболоченным участкам, а кое-где и по глинистым сланцам. Добавьте к этому подземные воды. Да, отрезки его маршрута прямее моих. Это он и стремится продать мэру как экономичность. Но из-за препятствий природного характера общая стоимость строительства окажется выше по времени, человеко-часам и материалам.

– И что вы намерены делать?

– Предложить мэру вынуть голову из задницы и всерьез изучить мой план. – Подумав, Уилл добавил: – Я совершенно уверен, что наш уважаемый мэр и его высокообразованные советники, рассматривая достоинства и недостатки обоих планов, примут во внимание топографию Манхэттена, географические особенности и требования транспортного характера. Когда они это сделают, а я в этом уверен, то непременно увидят в плане Бельмонта вопиющие недостатки, ошибки в расчетах и неверно преподнесенные факты. Осуществление этого плана попросту разорит городскую казну. Более того, конструктивные ошибки грозят нарушить цельность манхэттенских улиц и подземных сетей, не говоря уже об угрозе безопасности жителей… Ну как вам?

– Превосходно! – ответила Нелли, лихорадочно строча в блокноте. – Спасибо, Уилл. Вы просто душка. – Закончив писать, она закрыла блокнот и допила виски; Уилл заказал ей вторую порцию и поймал на себе пристальный взгляд журналистки. – Как вы себя чувствуете, Уилл? Вид у вас немного болезненный.

– У меня? Вам почудилось. Я прекрасно себя чувствую.

– Вы уверены?

Он кивнул, чуть съежившись под ее буравящими глазами. Нелли ему нравилась, и даже очень, но он всегда помнил о ее профессии. Сведения делового характера, если их правильно изложить репортеру, неплохо помогали репутации, а вот приоткрывать перед этой женщиной свою личную жизнь было бы крайне опасно. Нелли по-прежнему ждала его ответа, и он решил сослаться на усталость, надеясь, что она поверит и отстанет.

– Может, это из-за работы. Подустал я за последние дни.

– Меня на такое не купишь. Конкуренция всегда добавляла вам сил. У вас что-то произошло? Я не напрасно спросила о болезни.

– Да ничего у меня не произошло! – вспылил Уилл. – Я нормально себя чувствую. Просто…

Рука Нелли замерла, не донеся стакан до губ.

– Не в женщине ли тут дело?

– Нелли, вам никогда не говорили о вашей пронырливости?

– Сплошь и рядом. Так кто она?

– Никто! Нет никакой женщины! Подземка меня измотала. Вы довольны?

Нелли недоверчиво изогнула бровь, но прекратила допытываться. К облегчению Уилла примешивалось недовольство собой. Он злился на свой столь откровенный эмоциональный всплеск. Он постоянно думал о Фионе, однако его чувства не поддавались никакому объяснению. Он пробовал было рассказать о ней Уильяму Уитни, одному из своих давних друзей. Тот лишь спросил, почему столько шума из-за какой-то девчонки.

– Подари ей какую-нибудь побрякушку и потом смело тащи в постель, – посоветовал друг.

Уилл хотел поделиться со своей сестрой Лидией, но раздумал. Сестрица и так постоянно навязывала ему знакомство с ее подругой, вдовой из Саратоги. Наконец он решил рассказать младшему брату Роберту. Роберт бывал в Нью-Йорке наездами, занимаясь поисками золота на Аляске. Неделю назад, накануне его очередного путешествия в дальние края, они сидели в этом же баре. Тридцатишестилетний Роберт никогда не был женат. Его невеста Элизабет умерла от туберкулеза, когда им обоим было по двадцать четыре. Они горячо любили друг друга. Ее смерть разбила Роберту сердце, и он так до конца и не оправился от случившегося.

– Уилл, зачем столько терзаний? – спросил Роберт. – Уложи ее в постель и не мучайся.

– Ты рассуждаешь совсем как Уитни. Это другая плоскость.

– Так мы говорим о потенциальной жене? Прошу прощения. Я думал, речь идет о любовнице.

– Мы говорим о женщине. О самой красивой, смышленой и удивительной женщине из всех, кто мне встречался, – сказал Уилл.

– Она знает о твоих чувствах?

– Наверняка не скажу. Может, и знает. Я ей не признавался.

– А почему? После смерти Анны… прошло уже два года. Период траура закончился. Ты волен жениться снова, если хочешь. Что тебя останавливает?

– Сложности, Роберт. Она не… Мы из разных социальных слоев.

– Вот оно что, – хмыкнул брат.

– Она бакалейщица. Сомневаюсь, что мои сыновья ее примут. Да и Лидди тоже. Я не знаю и как ее семья отнесется к этому. И потом, я в два с лишним раза старше ее.

– И впрямь положение у тебя безвыходное, братишка, – вздохнул Роберт и спросил: – Ты ее любишь?

– Я постоянно думаю о ней. Я еще не встречал никого, с кем мне было бы так легко говорить…

– Уилл, я спрашиваю не об этом. Ты ее любишь?

– Сам не знаю, – вздохнул Уилл.

– Ты не знаешь? Уилл, ты же испытывал любовь. К Анне… ну и потом… к твоим… Скажешь, что нет?

– Скажу, что нет, – ответил Уилл, глядя в стакан, и со смущенным видом сделал несколько глотков. – Неужели это и есть любовь? Это чувство… постоянной тоски. Ужас какой-то!

Изумленный Роберт засмеялся.

– Это и есть, – сказал он, махнув официанту. – Я закажу тебе еще порцию. Возможно, целую бутылку. Судя по тебе, она не будет лишней. – Брат покачал головой. – Ты никогда не думал о том, что́ ты упускал в своей жизни?

– Нет. Я просто не верил в это. Считал плодом воображения романисток. – Уилл растерянно пожал плечами. – Роберт, пойми меня правильно. Какие-то чувства к Анне я испытывал. Она была прекрасной матерью, помощницей, великодушной женщиной. Но ничего похожего я не испытывал.

– Уилл, тогда у нас есть повод отпраздновать твою первую влюбленность, – засмеялся Роберт. – Думаю, ты сможешь научить старого пса новым фокусам.

– Тебе обязательно нужно было назвать пса старым? – поморщился Уилл.

Роберт похлопал брата по руке:

– А почему бы не позволить ей самой решать, хочет ли она тебя видеть? Если ты достоин ее чувств, она справится со всеми трудностями.

– Если я достоин?

– Да. Здесь несколько «если». Если ты достоин и если она хотя бы наполовину соответствует твоему рассказу, то вполне справится. Ее семья привыкнет. Твоя тоже. – Роберт улыбнулся. – Я уже привык. Лидди пофырчит и перестанет. Ну а деток, если откажутся, можешь лишить наследства…

Кто-то взмахнул рукой перед его лицом:

– Уилл! Уилл, вы меня слушаете?

– Простите, Нелли.

– Состояние у вас ни к черту не годится, – сказала журналистка. – Можете рассказывать или не рассказывать – воля ваша. Но кто-то похитил ваше сердце. – Она подалась вперед. – У вас ведь кто-то появился?

Вместо ответа Уилл засмеялся. В этот момент в баре появился Камерон Имс, молодой городской судья и друг Уилла-младшего, названного в честь отца.

– Добрый вечер, мистер Макклейн, – произнес он.

– Привет, Камерон.

– Как вижу, у вас гость. Точнее, гостья. Я и не знал, что в клуб допускают дам. А-а, это вы, Нелли.

– Да, Имс. Недавнее изменение в правилах. Больше никого из мальчишек не отправили за решетку? Я тут по дороге видела, как ребятня играла в стикбол[10]. Вы же знаете поговорку: от стикбола до грабежей – один шаг. Никакая осторожность не бывает чрезмерной. Пока вы здесь, распорядитесь, чтобы прислали полицейские фургоны. И рота солдат для надежности не помешает.

Двое джентльменов, стоящих неподалеку, рассмеялись. Уилл слышал их смех, Камерон тоже. Лицо судьи помрачнело.

– Истеричный репортаж, написанный истеричной репортершей, у которой эмоции превалируют над разумом, – бросил он.

– Имс, тому мальчишке было всего десять лет.

– Вам известно о существовании малолетних преступников?

– Он был голоден.

Рассерженный Имс повернулся к Уиллу:

– Мистер Макклейн, когда Уилл-младший появится, передайте ему, что я жду его в обеденном зале. Не забудете?

– Обязательно передам, Камерон.

– Приятного аппетита, сэр, – бросил на прощание судья.

– Нелли, вы поступили опрометчиво. Он пожалуется метрдотелю, и вас выпроводят.

– Я и не сомневаюсь, что пожалуется. Чем клуб отличается от зала судебных заседаний? Он меня выпроваживает оттуда постоянно – этот изворотливый маленький кусок дерьма, – сказала она. – Простите. Я знаю, что Уилл-младший дружит с ним.

– Это ничего не меняет. Он как был, так и остался изворотливым маленьким куском дерьма, – пожал плечами Уилл.

На плечо Уилла легла чья-то рука.

– Привет, отец. Здравствуйте, Нелли.

Уилл повернулся и с улыбкой посмотрел на крепко сбитого блондина лет двадцати пяти, стоящего за спиной. Это был его старший сын. Уилл всегда радовался встрече с детьми. Сейчас, здороваясь с сыном, он поразился сходству Уилла-младшего с покойной матерью. Чем старше сын становился, тем сильнее напоминал Анну и ее голландских предков с их светлыми волосами и основательным подходом к жизни.

– У меня встреча с Камероном. Ты его, случаем, не видел? – спросил Уилл-младший.

Они с Камероном вместе выросли в Гайд-Парке на Гудзоне, затем вместе учились в Принстоне, вступая в одни и те же клубы и студенческие братства. Нынче оба были женаты и имели дома в Гудзон-Вэлли, где жили их молодые семьи, а также городские квартиры, где жили сами в будние дни.

– Случайно видел, – ответил сыну Уилл. – Ждет тебя в обеденном зале.

– Отлично! – Уилл-младший повернулся к Нелли. – Огненный вихрь, а не статья.

– Я приму это в качестве комплимента.

– Такими историями недолго человеку и карьеру разрушить.

– Камерон может сделать это сам. Он не нуждается в моей помощи.

С тех пор как в январе прошлого года его назначили судьей по уголовным делам, Камерон Имс повел шумную кампанию по очищению Нью-Йорка от преступных элементов. В отличие от большинства городских газет, певших ему хвалу, Нелли, работавшая в «Нью-Йорк уорлд», написала статью о десятилетнем польском мальчишке из Нижнего Ист-Сайда. За кражу каравая хлеба Имс упек мальца в Гробницы, манхэттенскую тюрьму. Хотя эта кража была его первым правонарушением, юного поляка заперли в одной камере с закоренелыми преступниками. Утром надзиратели обнаружили его тело в углу камеры, под матрасом, со следами издевательств – вежливое иносказание, указывавшее, что мальчишку зверски изнасиловали, – и удушения. Когда Уилл читал эту статью, у него внутри все переворачивалось. И как Камерон мог оказаться настолько глупым?

– Камерон стоял перед моральным выбором, который и сделал, – сказал Уилл-младший, защищая друга.

– Будет вам, юный Макклейн! – засмеялась Нелли. – Чем больше так называемых преступников он упрячет за решетку, тем больше публикаций получит. Мы оба это знаем. Камероном движет не моральный выбор, а банальные амбиции.

– Согласен, Нелли. Кам амбициозен. Я тоже, да и вы не исключение. И ничего плохого в этом нет! – с жаром заявил Уилл-младший. – Он хочет стать самым молодым судьей, когда-либо избранным в Верховный суд штата. И станет, невзирая на все ваши попытки очернить его. Его кампания приносит успехи. За год он изолировал от общества больше преступников, чем его предшественник за три.

Уилл пристально посмотрел на сына:

– И все они, как я слышал, получили короткие сроки. Знаешь, сынок, если Камерон хочет всерьез изменить ситуацию в городе, нужно не срезать верхушки, а вырывать корни. Это владельцы игорных залов, содержательницы борделей, главари банд. И полицейские чины, которые берут от них взятки.

– Отец, Камерон амбициозен, но не безумен, – хмыкнул Уилл-младший. – Важно то, что он прячет за решетку разную уличную шушеру, делая улицы безопаснее для всех нас.

– Мудрый судья понимает разницу между воровством с целью наживы и воровством от голода и отчаяния.

– Ты слишком мягкосердечен! – раздраженно бросил отцу Уилл-младший, который терпеть не мог оттенков и всегда придерживался категоричных воззрений. – Воровство есть воровство. Эти иммигранты и так заполонили город. Давно нужно было им показать, что мы не потерпим их наплевательского отношения к закону.

– Легко говорить правильные слова, когда сам ни разу не голодал, – сказала Нелли.

– А как насчет пекаря, у которого он своровал хлеб? Тому нужно семью кормить. Или, быть может, пекарь должен раздавать хлеб голодным мальчишкам? – спросил Уилл-младший, повышая голос.

– Уилл-младший, не смешите меня! Это был всего лишь каравай хлеба, а не содержимое денежного ящика кассового аппарата…

Уилл стиснул зубы. Пикирование сына и Нелли продолжалось. При всей любви к сыну Уилл видел, как он и его сверстники, обуреваемые жаждой денег и положения в обществе, с жестокостью и презрением относились к менее успешным. Уилл-младший нередко слышал от отца, что когда-то и Макклейны, и Ван дер Лейдены – предки по материнской линии – были иммигрантами. Предки всех богатых семей города когда-то приехали сюда из Европы. Но отцовские лекции казались Уиллу-младшему скучными нотациями. Он был американцем, а те, кто сходил с кораблей на пристани Касл-Гарден, американцами не были. Они назывались ленивыми, глупыми, грязными людишками. Потоки иммигрантов угрожали разрушить страну. Нетерпимость Уилла-младшего не была унаследованной от родителей. Эти убеждения он приобрел самостоятельно. Единственная черта в характере сына, которая не нравилась Уиллу.

Слушая распалившегося, жестикулирующего Уилла-младшего, Уилл-старший представил, как повел бы себя сын, узнав о Фионе. Наверняка был бы шокирован, что отец увлекся женщиной, вынужденной зарабатывать на жизнь, представительницей ненавистного ему класса иммигрантов.

– Нет, Нелли! Вы ошибаетесь! – излишне громко выкрикнул Уилл-младший.

Уилл уже собирался осадить сыновний пыл, как рядом послышалось громкое и развязное:

– Привет, мои дражайшие!

Уилл с трудом подавил стон. «Только тебя тут не хватало», – сердито подумал он. Голос принадлежал Питеру Хилтону, редактору «Сплетен от Питера». Так назывался раздел, недавно появившийся в «Нью-Йорк уорлд», который был новым направлением в газетном ремесле. «Страницы жизни общества» – вот как это называлось официально. Созданные для увеселения читателей репортажами о жизни богатых нью-йоркцев, «Сплетни от Питера» сделались самым популярным разделом газеты, достаточно высокие тиражи которой взлетели до небес. Никто не признавался в чтении «Сплетен от Питера», но все их читали. Если там хвалили какую-то пьесу, в театральной кассе было не протолкнуться. Если устраивали разнос ресторану, тот через неделю закрывался.

Уилл считал этот раздел отвратительным и безответственным злоупотреблением силой прессы, подобием рыночных сплетен. Хилтон не признавал норм порядочности. Ему ничего не стоило написать о некоем угольном бароне, которого видели в опере вместе с особой, не являвшейся женой барона. Или назвать истинной причиной спешной продажи особняка на Пятой авеню крупный проигрыш владельца на скачках. Поскольку теперь в газетах все чаще появлялись фотографии, Хилтон обзавелся собственными фотографами, которые торчали возле ресторанов и театров с их жуткими камерами и магниевыми вспышками. Уилл неоднократно сталкивался с этой публикой, щурясь от ослепительно-яркого света. Если он просто недолюбливал Хилтона, Уилл-младший откровенно ненавидел этого человека. Три года назад, когда Уилл-младший впервые баллотировался в конгресс, Хилтон написал о его увлечении девушками-хористками. Тогда сын еще не был женат, но такое поведение вызвало общественное недовольство, и выборы он проиграл. Уилл-младший пытался подать на Хилтона в суд, однако причин для судебного разбирательства не нашлось. Хилтон дал довольно точный словесный портрет, но ни разу не назвал его по имени. Уилл-младший напустил на газетчика своего адвоката, но и тот ушел ни с чем. Хилтон не моргнув глазом заявил адвокату: героем его публикации был другой молодой предприниматель из богатой и уважаемой семьи. Уиллу-младшему пришлось отозвать иск.

– Хилтон! – прошипел Уилл-младший. – Какого черта вас сюда принесло?

– Да вот собрался пообедать, мой дорогой мальчик. Я теперь член клуба «Юнион». Вы не слышали? Недавно за меня проголосовали.

– Тогда я поспешу отказаться от членства! Я не собираюсь посещать клуб, который допускает в свои стены презренных охотников за сенсациями вроде вас и ее.

– Я – охотница за сенсациями, – с гордостью заявила Нелли. – А Питер этого звания не заслуживает.

Уилл-младший игнорировал ее слова.

– Вы оба думаете, что вам позволено совать нос в чужие дела и потом полоскать их на газетных страницах. Вы ничем не брезгуете, только бы угождать падким до сплетен обывателям!

Питер, толстый, небольшого роста, обожавший крикливую одежду и золотые украшения, сложил на груди руки с короткими пальцами. Совсем как бурундук.

– Боже мой, что я слышу! Надеюсь, обеденный зал в этом клубе – более цивилизованное место, – сказал он и удалился.

Нелли смотрела, как ее коллега по перу скрылся в столовой, посетители которой по сумме богатств превосходили валовой национальный продукт многих стран. Их власть и влияние определяли направление политики и финансов на национальном и международном уровнях. Журналистка с завистью смотрела в том направлении.

– Ну почему Хилтон имеет доступ в этот клуб, а я – нет? – спросила она Уилла.

– По двум причинам. Во-первых, он происходит из состоятельной семьи, каким бы невероятным вам это ни казалось. А во-вторых, он мужчина.

– Насчет второго я сомневаюсь, – злобно бросил Уилл-младший. – Я бы сказал, кто так наряжается.

– У него есть жена и дети. Они живут в Нью-Джерси, – сообщила Нелли.

– Я их вполне понимаю, – усмехнулся Уилл-младший. – Отец, ты пообедаешь с нами?

– Рад бы, но не смогу. Я жду гостей. Карнеги и Фрика.

– Мне не терпится услышать о результатах твоего разговора. Завтра первым делом заверну в твою контору. Пока, отец… До свидания, мисс Блай, – ледяным тоном добавил он.

Уилл-младший ушел, а перед Уиллом и Нелли вырос разгневанный метрдотель.

– Мисс Блай, я вам уже сто раз говорил: женщины в «Юнион» не допускаются! – прорычал он, беря ее под локоть.

Нелли вырвалась из его хватки, допила виски и поставила стакан на стойку:

– Благодарю за виски, Уилл. Кажется, ваш упырь вышвыривает меня из этого мавзолея.

– Мисс Блай, я требую немедленно покинуть помещение!

– Тише, милейший, не кипятитесь. Я без вас чувствую, где меня считают нежелательной персоной.

– Едва ли, Нелл, – улыбнулся Уилл.

Он смотрел, как она уходит, на каждом шагу пререкаясь со злополучным метрдотелем. Потом огляделся по сторонам, словно впервые видел свой клуб. Мавзолей! Уилл никогда не думал так о клубе «Юнион», но Нелли попала в точку. Мимо шаркающей походкой прошли двое пожилых джентльменов в смокингах. Они кричали, поскольку оба были глухими. «Буду ли я приходить сюда в свои семьдесят? – подумал он. – Вот так же шаркать ногами, долго пережевывать обед оставшимися зубами и торчать тут дни напролет, словно призрачный старый пердун?»

Уилл знал очень многих из собравшихся здесь. Они были его друзьями или деловыми партнерами. Кто-то оседал в баре, кто-то шел в обеденный зал. Они проводили здесь целые вечера. Здесь, а не у себя дома. С чего им стремиться домой? Женатые люди, не знавшие любви и страсти, не получавшие тепла в постели. Такой же была и его жизнь. Эти мужчины отдавали сердце своим делам, а не женам; потому-то они и были чертовски богаты.

Захоти он таких отношений снова, его желание исполнилось бы очень скоро. Сестра и друзья покойной жены уже не раз пытались его сосватать. Если бы он согласился с их предложениями, то снова оказался бы связанным с женщиной, похожей на его прежнюю жену: надлежащего происхождения, потомственно богатой, безупречно воспитанной. Его новый брак оказался бы таким же скучным и безрадостным, как прежний. Его новая жена по статусу была бы его ровней. Партнером. В лучшем случае другом. Без возражений, как когда-то Анна, удовлетворяла бы его сексуальные потребности, ни разу не выказав и крупицы желания или удовольствия, поскольку это недопустимо. Плотская близость считалась грубой и вульгарной, допустимой лишь для продолжения рода. А если он хотел весело покувыркаться в постели с женщиной, которой нравились плотские наслаждения, нужно было завести любовницу, что он частенько и делал в прошлом. У них с женой были раздельные спальни и раздельная жизнь.

Честное слово, будь Фиона его женщиной, он бы ни за что не согласился на раздельную спальню. Он каждую ночь занимался бы с ней любовью, а потом засыпал, вдыхая ее сладостный аромат. Каждое утро он будил бы Фиону поцелуем и смотрел бы, как ее удивительные глаза наполняются светом нового дня, а на лице появляется широкая улыбка, предназначенная только для него. На что это было бы похоже – прожить жизнь с женщиной, которую ты страстно, до безумия, любишь? Уилл не мог ответить. Он прожил сорок пять лет, на зная любви. Но теперь узнал. Ни одна женщина не трогала его сердце так, как это удалось Фионе.

Дверь бара снова открылась. Вошли Карнеги и Фрик. Их вытянутые лица баронов-разбойников были настолько угрюмыми, что при одном взгляде на них бедняга Купидон лишился бы всей своей романтичности. Уиллу вдруг расхотелось обсуждать с ними подземные железные дороги.

Он снова вспомнил разговор с братом, происходивший неделю назад в этом баре.

– Роберт, а ты бы повторил это?

– Что именно?

– Попросил бы Элизабет выйти за тебя замуж? Даже… с учетом того, что случилось потом?

– То есть зная, что она умрет? – осторожно уточнил Роберт. – Зная, что любовь к ней разрушит всякую возможность построить отношения с другой женщиной? Да, повторил бы. Без колебаний. – Он подался вперед и положил ладонь на руку Уилла – редкое проявление чувств между ними. – Уилл, ты всю жизнь следовал голосу своего разума. Пора последовать голосу сердца. Ты этого заслуживаешь. Хотя бы раз в жизни. Этого каждый заслуживает.

Глава 34

Уперев руки в бока, Фиона смотрела на гору деревянных ящиков, заполонивших тротуар. Посыльный подал ей квитанцию, которую она быстро прочла и подписала. Потом закрыла глаза и вдохнула воздух, пахнущий чаем. Его аромат она чувствовала даже сквозь дерево, обитое свинцом. Чай. Теплый, с богатым, манящим ароматом. Ничто не могло сравниться с запахом чая!

– Ты точно спятила! – резюмировал Майкл, неожиданно вышедший из-за фургона фирмы «Миллардс». – Полсотни ящиков чая, черт бы их побрал! Пятьдесят! Где ты собираешься их хранить?

– В соседнем доме. В сто шестьдесят шестом. Там чисто и сухо. Чай не впитает посторонние запахи. Бывший фабричный цех – это тебе не конюшня или что-нибудь похожее, откуда прежний запах не выгонишь. Дядя, не притворяйся. Ты ведь все знаешь. Я рассказывала тебе про разговор с мистером Симмонсом. Он сдал помещение по приемлемой цене. Считай, скидку сделал.

– Я думал, ты просто планы строила! Я не догадывался, что ты решишься.

– Как видишь, решилась. Что толку возмущаться задним числом? Помог бы лучше грузчикам заносить ящики.

Пока она выслушивала сетования Майкла, Шейми задумал влезть на самый верх горы из ящиков.

– Шейми, а ну слезай, пока не грохнулся!

– Фи, не хочу слезать!

– Фиона, в этих ящиках пять тысяч фунтов чая, – не унимался Майкл. – Пять тысяч фунтов! Ты столько деньжищ угробила! Ты перепутала себя с дочкой Астора? Или Вандербильта? Ты и близко к ним не стоишь.

– Пока не стою́, – поправила его Фиона. – Шейми, кому я сказала?! Слезай немедленно!

– Дядя Майкл, лови меня! – завопил мальчишка, спрыгнув на него.

– Эй, эй… фу, дьявол! – проворчал Майкл, ловя пятилетнего сорванца и с трудом удерживаясь на ногах. – Парень, у тебя мозгов нет? Я с тобой чуть спину не сломал!

– Помолчите оба хотя бы пять минут! – шикнула на них Фиона. – Шейми, марш наверх! И умойся перед ужином.

Майкл отряхивался от пыли и продолжал брюзжать:

– Кто, скажи на милость, будет платить за все это?

– Мы. Вместо обычных тридцати дней в «Миллардсе» нам дали девяносто. Времени предостаточно.

– Ой, сомневаюсь, – покачал головой Майкл. – До сих пор не пойму: и чего тебе взбрендилось купить сразу полсотни ящиков?

– Я решила выкупить у «Миллардса» всю партию индийского чая. Так, чтобы ни один ящик не попал к другому торговцу. Я же и об этом тебе говорила. Ты пропускаешь мои слова мимо ушей.

– Попомни мое слово. Месяца через два склад по-прежнему будет забит чаем, а «Миллардс» пришлет тебе напоминание: пора бы и денежки платить. Сумма-то нешуточная: несколько сот долларов.

– Не будет! – оборвала дядю Фиона. – Чай разойдется. Магазин, мой чайный салон и оптовые покупатели.

– Какой еще чайный салон?

– Тот, что у меня появится. Я уже начала присматривать место.

– А кто оптовые покупатели?

– Универмаги «Мейсис» и «Кроуфордс». Сеть ресторанов «Чайлдс».

– Они уже сделали заказы?

– Пока нет. – (Майкл выпучил глаза.) – Но обязательно сделают! – не сдавалась Фиона. – На следующей неделе я встречаюсь с их закупщиками. Я угощу их чаем, и они после первой же чашки поймут: это то, что им надо. Мне требуется лишь придумать название. И упаковку, чтобы выделялась. Дядя, ты лучше помоги грузчикам, а я пойду задам задачку Нейту и Мэдди…

– Идей у тебя – невпроворот. Одна другой чуднее, – проворчал Майкл, доставая из кармана рабочие рукавицы. – Не иначе как Уильям Макклейн втемяшил их тебе в голову. В следующий раз ты замахнешься и купишь чайную плантацию.

Фиона промолчала. Уж лучше бы дядя не приплетал Уилла. Ей очень понравилась их тогдашняя прогулка. Но Уилл больше не давал знать о себе, и это ее огорчало. «Ишь размечталась», – мысленно отчитывала себя Фиона. Глупо ожидать, что человек его положения всерьез заинтересуется ею. Она не подошла даже уайтчепельскому лоточнику. Разрыв с Джо не только разбил ей сердце, но и нанес удар по ее уверенности. Фиона почувствовала себя заурядной, непривлекательной девчонкой. Отсутствие вестей от Уилла лишь укрепляло в ней это чувство.

Устав спорить с племянницей, Майкл подошел к чайному фургону, вытащил оттуда тележку и покатил к ящикам. Фиона вернулась в магазин, где ее ждали друзья. Нейт покусывал карандаш и хмурил брови, разглядывая лежащий на дубовом прилавке эскиз, который сделала Мэдди.

– Мэдди, какая красота! – воскликнула Фиона, бросив взгляд на эскиз.

– Тебе нравится? – покраснев от похвалы, спросила Мэдди.

– Он чудесный!

– Я так рада. Вот только фон вызывает у меня сомнение. Хотела спросить Ника. У него замечательный глаз. Он ведь должен скоро прийти? Ты говорила, что позвала его на ужин.

– Должен. – Фиона посмотрела на часы и нахмурилась, увидев, что уже половина седьмого. – Вообще-то, ему пора быть здесь. Не представляю, что́ могло его задержать.

Ей вдруг стало тревожно. В прошлый раз Ник выглядел неважно, но уверял, что с ним все в порядке. И еще посоветовал не дрожать над ним, как наседка над цыпленком. Фиона и сама ловила себя на излишнем беспокойстве. Она постоянно волновалась: за Ника, за Шейми, за всех, однако ничего не могла с собой поделать. Слишком много дорогих ей людей она потеряла, чтобы не замечать чужих простуд и кашля и смотреть сквозь пальцы на проказы младшего братишки, лезущего черт знает куда.

– Наверное, его маляры задержали, – сказала Мэдди. – Помнишь, он говорил, что на этой неделе они должны красить стены. А оставить их и уйти он не может. Потому и запаздывает.

– Ты права. Теперь я вспоминаю. Значит, должен появиться с минуты на минуту.

Успокоившись, Фиона сосредоточилась на эскизе Мэдди.

Мэдди изобразила впечатляющую индийскую процессию. Впереди на белых слонах ехали увешанные драгоценностями махараджи. За ними шли женщины в сари, неся корзины чайных листьев. Замыкали процессию дети, игравшие с обезьянами и попугаями. Над махараджами реяло знамя, пока без надписи.

– Здесь тоже что-то будет? – спросила Фиона, указывая на знамя.

– Название чая, – ответил Нейт. – Его необходимо как-то назвать. Иными словами, мы должны создать марку.

– Марку?

– Да.

– Нужно научить покупателей спрашивать твой чай, как они спрашивают другие товары известных марок. Например, если они хотят купить рутбир, то требуют «Хайрс», а если мыло – то «Айвори». Мы должны убедить людей, что твой чай лучше, чем недоразумение, которое они привыкли брать у своего бакалейщика.

– И как мы придумаем название?

– С помощью бумаги, карандаша и напряженной фантазии нас троих. Мэд, поделись с нами бумагой. Теперь начнем выписывать все полезные свойства твоего чая, все его достоинства, а потом посмотрим, не подойдет ли что-то из них для названия или запоминающейся фразы.

Все трое принялись писать, делясь словами и найденными значениями.

– Бодрящий… терпкий… бисквитный, – сказала Фиона.

– Бисквитный? – удивился Нейт.

– Это слово из чайного мира. Означает стойкий аромат, какой дает правильно высушенный лист.

– Слишком специфическое. Продолжай искать.

– Так… успокаивающий… будоражащий…

– Успокаивающий или будоражащий? – уточнил Нейт.

– Чай бывает тем и другим, – ответила Фиона.

– Это же два противоположных свойства.

– Да. Но по себе знаю: это так.

– Медного цвета… сильный… дерзкий… – предложила Мэдди.

– Освежающий… восстанавливающий… – назвал свои свойства Нейт.

Все трое продолжали искать и записывать свойства чая, которые казались им подходящими для новой марки. Листы заполнились словами, однако нужное слово – броское и емкое – так и не было найдено. Нейт удрученно вздыхал, постукивая карандашом по прилавку. Он скосил глаза на лист Мэдди, затем потянулся к записям Фионы:

– Фи, покажи, что́ успела насочинять?

– Ничего особенного. Чепуха какая-то.

– Неправда. Ты нашла хорошие слова. Нет, просто замечательные. Мэдди, посмотри.

В левом нижнем углу Фиона написала слова «восхитительный» и «вкусный». Потом зачеркнула «вкусный», написав «вкусный чай». Далее она объединила слова, получив «вкусночай». Это подстегнуло фантазию Фионы. Она остроумно сыграла на том, что английское написание слова «чай» (tea) по звучанию совпадало с окончанием многих существительных (-ty). Результатом стали новые слова вроде «редкочай» (raritea) и «добротночай» (qualitea).

– Думаю, название у нас уже есть! – возбужденно произнес Нейт. – Как насчет такого… Тэс-Ти (TasTea) – «вкусночай», являющийся «добротночаем» (qualitea)… и «доступночаем» (affordabilitea)… Нет, последнее не подойдет. Сочтут за намек на что-то дешевое… Какие еще слова можно выдумать? «Нужночай» (propertea), «тонкочай» (subtlety), «личночай» (personalitea), «честночай» (honestea), «враждочай» (hostilitea)…

– «Враждочай»? – испугалась Фиона. – Нейт, кто станет покупать чай с таким жутким названием?

– Нет… нет. «Особочай» (specialtea)! – крикнула Мэдди.

– То, что надо, cara! – рявкнул обрадованный Нейт, целуя жену. – Итак, что у нас получилось? «Тэс-Ти» – «вкусночай»… «добротночай»…

– …«честночай», непревзойденно освежающий «особочай»! – закричала Фиона.

– Да! Да! Потрясающе! Мэд, ты сумеешь уместить все это на знамени махараджей?

– Sì, sì. У меня достаточно места, – ответила Мэдди.

– Ну вот, Фиона, твоя реклама готова! Можешь размещать ее в газетах, на щитах и омнибусах. Этот рисунок подойдет и для этикеток на пачках.

– Спасибо вам обоим! Это так здорово! – воскликнула сияющая Фиона, крепко сжав руку Нейта. – Вы только представьте: моя собственная марка чая! Надеюсь, ее будут покупать. Сейчас в соседний дом заносят пять тысяч фунтов этого чая, за что родной дядя готов меня повесить.

– Я ничуть не сомневаюсь, что чай пойдет нарасхват, – сказал Нейт. – Когда тебя поддерживает такое рекламное агентство, как «Брандолини и Фельдман», провал исключен. И что еще важно, – возбужденно добавил он, – марка чая – всего лишь начало, верхушка айсберга. Она предполагает не какой-то один сорт, а множество сортов под общей торговой маркой.

– Да. Десятки разных сортов.

– Только представь: два десятка сортов чая и все продаются под маркой «Тэс-Ти». Скромные чайные салоны, которые ты собираешься открыть, вскоре превращаются в модные заведения. Не успеешь оглянуться, как у тебя уже целая сеть! Представь: твоими чайными салонами и магазинами покрыт весь Нью-Йорк и Бруклин, Бостон, Филадельфия…

– …а потом все Восточное побережье… наконец, вся страна! – воскликнула Фиона.

– Ты ведешь оптовую продажу чая гостиницам, – продолжал Нейт.

– И универсальным магазинам, – подхватила Фиона.

– Железным дорогам и пассажирским кораблям, – добавила Мэдди.

– А вы оба будете заниматься исключительно рекламами «Тэс-Ти», придумывая все новые картинки для газет и этикеток. И…

– Это будет невероятный успех, – сказала сияющая Мэдди. – Для всех нас!

Смеясь, Фиона взяла подругу за руку, и они принялись кружиться в вальсе по залу магазина… пока Нейт не остановил их танец, опасаясь, как бы они не рухнули на пол. Все трое видели только грядущие перспективы, поэтому никто не заметил мальчишку лет десяти. Тот остановился у самой двери и мял в руках шапку, терпеливо дожидаясь, пока эти странные взрослые обратят на него внимание. Потом, не дождавшись, подошел и подергал Нейта за куртку.

– Прошу прощения, сэр, – сказал он.

– Прости, сынок, – спохватился Нейт. – Я тебя и не увидел. Магазин уже закрыт, но, думаю, хозяйка сделает для тебя исключение. Что ты хочешь?

– А Фиона Финнеган здесь живет?

– Да. Это я, – ответила Фиона, которая не могла отдышаться после вальса.

– Вам нужно пойти со мной, мисс. Прямо сейчас. Медлить нельзя, – сказал мальчишка, направляясь к двери.

– Мальчик, постой. Куда я должна пойти? И кто тебя послал?

– Меня зовут Стиви Мэкки. Моя ма велела идти к вам. Она сказала, что мистер Сомс, наш жилец, умирает.

Фиона неслась по лестнице дома номер двадцать четыре на Шестнадцатой улице, перепрыгивая через две ступеньки. Все мысли о чае и чайных салонах начисто выветрились из ее головы. Сейчас ею владела только одна пугающая мысль. Мысль о том, что ей суждено потерять еще одного близкого человека. Ее лучшего друга.

Они взяли кеб. Пока ехали, Стиви рассказал ей, что мать узнала о болезни Ника только сегодня. Подошло время платы за следующий месяц. Днем она спустилась вниз и постучала в дверь. Когда никто не ответил, она открыла дверь запасным ключом и вошла. Ник лежал в спальне и, по словам мальчишки, был очень болен.

– Чем он болен, Стиви? – спросила Фиона, страшась услышать ответ.

– Не знаю. Ма не сказала. Даже в его квартиру не пустила. Она ужасно боится холеры. Ма нашла у мистера Сомса на столе его записную книжку. Там был ваш адрес и адрес его доктора. Меня ма послала к вам, а моего брата – за доктором.

«Напрасно я верила его отговоркам, – думала Фиона, одолевая последние ступеньки. – Он уже тогда плохо себя чувствовал. Я же видела. Нельзя было верить его дурацким объяснениям». Вместе со Стиви они подбежали к двери квартиры. Фиона дернула ручку. Дверь не открывалась.

– Стиви, мне нужен ключ, – дрожащим голосом произнесла Фиона. – Где ключ?

Мальчишка подошел к лестничному проему, задрал голову и крикнул:

– Ма, я привел мисс Финнеган! Ей нужен ключ.

Послышались шаги, и вскоре Фиона увидела высокую костлявую женщину лет сорока с лишним, в выцветшем ситцевом платье. Лицо женщины было совершенно заурядным.

– У вас есть ключ? – нетерпеливо спросила Фиона.

– Так вы мисс Финнеган?

– Да.

– Я миссис Мэкки…

– Мне нужен ключ! – повысила голос Фиона.

– Да-да, конечно, – ответила миссис Мэкки, явно нервничая, и полезла в один карман, затем в другой. – Он просил вас найти. Уж не знаю, сколько времени он находится в таком состоянии. Похоже, несколько дней.

– Ключ! – крикнула Фиона.

– Держите, – сказала хозяйка и протянула ключ Фионе.

Фиона торопливо вставила ключ в замочную скважину.

– Мисс, он в очень плохом состоянии, – продолжала мисс Мэкки, все более нервничая. – На вашем месте я бы вообще туда не входила. Такое зрелище не для молодой леди. Одному Богу известно, что у него.

Фиона открыла дверь и влетела внутрь, оставив миссис Мэкки на площадке. В квартире было темно, шторы опущены, но Фиона знала дорогу, поскольку уже бывала здесь.

– Ник! – крикнула она.

Миновав прихожую, она побежала по коридору мимо кухни, очутилась в гостиной, а оттуда бросилась в другой коридор, куда выходили двери ванной и спальни Ника.

– Ник! – снова позвала она и опять не получила ответа. – Боже, только бы с ним все было в порядке! – прошептала она. – Пожалуйста.

Она дернула дверь спальни, и в нос ударило удушающее зловоние, соединившее в себе запах пота, болезни и еще чего-то черного и пугающе знакомого – запах отчаяния.

– Ник, – прошептала она, подбегая к нему. – Это я, Фиона.

Он лежал на громадной кровати черного дерева со столбиками и балдахином. Из одежды – только брюки, мокрые от мочи. Ник не шевелился. Бледное, бескровное лицо было под цвет простыней, густо пропитавшихся по́том. Красивый молодой человек, которого она встретила в Саутгемптоне, исчез. Вместо него лежал измученный призрак. Фиона дотронулась до его щек. Они были липкими от пота, но теплыми. Фиона облегченно всхлипнула. Отведя со лба влажные пряди, она поцеловала Ника.

– Ник, это я, Фиона. Ты меня слышишь? Ник, ответь мне. Пожалуйста, ответь!

Его веки дрогнули. Кадык напрягся от глотаемой слюны.

– Фи, – прохрипел он, – уходи отсюда.

Его губы потрескались. Во рту было совсем сухо. Фиона сбегала в ванную за водой, приподняла голову Ника и поднесла к губам стакан. Он стал жадно пить, потом закашлялся. Его вырвало. Вместе со рвотой выплеснулась и почти вся выпитая вода. Фиона перевернула Ника на бок, чтобы он не захлебнулся собственной рвотой, затем снова поднесла стакан, уговаривая пить маленькими глотками.

– Не торопись. Воды полным-полно. Пей помедленнее… Вот так.

Когда он выпил всю воду, Фиона осторожно уложила его на подушку.

– Фиона, пожалуйста, уходи, – прошептал Ник. – Не хочу, чтобы ты оставалась здесь и заботилась обо мне.

Его затрясло. Пальцы заскребли по простыне. Фиона подхватила сброшенное одеяло и накрыла Ника.

– Вижу, ты хорошо потрудился, чтобы себя угробить.

У него застучали зубы. Фиона легла рядом, крепко обняла его, пытаясь согреть.

– Клянусь, Ник: как только тебе полегчает, я тебя убью за все это наплевательство.

– Мне не полегчает.

– Полегчает. Скажи, что с тобой?

Он покачал головой. Фиона решила выведать у него, но в это время из коридора донеслось звучное:

– Где тут больной?

– Сюда! – крикнула она.

В спальню вошел лысый человек в очках и с аккуратной седой бородкой.

– Я доктор Вернер Экхарт. Отойдите, пожалуйста. Мне нужно осмотреть больного.

Фиона встала у изножья кровати. Врач расспрашивал Ника, заглядывал ему в глаза, массировал шею и выслушивал грудную клетку.

– А это зачем? – насторожилась она, увидев в руках врача шприц.

– Для стабилизации сердцебиения, – ответил доктор Экхарт. – Как давно он находится в таком состоянии?

– Я… не знаю. В последний раз мы виделись в прошлое воскресенье. Сегодня суббота…

Доктор брезгливо поморщился:

– Я говорил ему, что этим кончится. Предписывал отдых и надлежащую диету. – Он достал второй шприц. – Нужно остановить обезвоживание организма. Сейчас мне понадобится таз с горячей водой и мыло, а также мочалки и полотенца. От всего этого мокрого безобразия у него появились пролежни. Нужно их устранить, пока не началось воспаление.

Фиона безропотно выполнила требования доктора Экхарта. Принеся в спальню все, что ему было нужно, она, невзирая на вялые протесты Ника, помогла врачу раздеть и вымыть больного. Она поменяла грязное постельное белье и переодела Ника в чистую пижаму. Мысленно она похвалила себя за стойкость. Фиона не дрогнула при виде обширных пролежней, успевших покрыть бедра и ягодицы Ника. Но при виде выпирающих костей таза, худеньких коленок и впадин между ребрами у нее задрожал подбородок. Еще неделю назад она заметила, что Ник исхудал. С ним что-то происходило еще на корабле. Он был чем-то серьезно болен. Ну почему она не выпытала, чем именно?

– Так-то лучше. Теперь пусть немного полежит, пока лекарства не начнут действовать. Мы поговорим за дверями. Идемте.

Едва они отошли подальше от спальни, Фиона схватила доктора за руку:

– С ним все в порядке? Он не умрет?

– Вы родственница мистера Сомса? – спросил доктор Экхарт.

– Да. Я его… двоюродная сестра, – соврала Фиона. – Что вы молчите? Он умирает?

– Нет, – покачал головой врач, – но он очень болен. Мистер Сомс выкарабкается из нынешнего состояния, но, если он всерьез не позаботится о себе, его состояние начнет ухудшаться, причем очень быстро. Повторю вам то, что говорил ему: спирохета цепляется за любую возможность. Хорошая диета и полноценный отдых – единственные способы ее остановить. Что касается лечения…

– Прошу вас, доктор Экхарт, – прошептала Фиона, до смерти напуганная состоянием Николаса и сбитая с толку туманными объяснениями врача. – Что с мистером Сомсом? Чем он болен?

Экхарт с неподдельным удивлением посмотрел на нее поверх очков:

– Как – чем? Конечно же сифилисом. Простите. Я думал, вы знаете.

– Мисс Финнеган, немедленно забирайте его отсюда! – визгливо закричала миссис Мэкки. – Стыд-то какой! Позор! Я не потерплю под своей крышей таких жильцов!

Фиона сидела на диванчике Ника.

– Миссис Мэкки, – сказала она, пытаясь говорить спокойно и держать свой гнев в узде, – сомневаюсь, что мистера Сомса можно сейчас куда-то перевозить.

– Либо вы его заберете отсюда, либо я выброшу его прямо на улицу. Вместе со всем его барахлом!

Фиона поглубже вдохнула, отчаянно пытаясь уладить дело со своим тяжелобольным другом, его жилищем и вещами. Перевозить Ника в таком состоянии было немыслимо, однако придется. Иного выбора у нее нет. Она и не подозревала, что миссис Мэкки подслушала их разговор с доктором Экхартом.

Фиона смотрела на домовладелицу. Та распалялась все сильнее. Стоило Фионе снова увидеть эту алчную тетку, ее характер уподобился дикой лошади, вставшей на дыбы и изнутри бьющей копытами по черепу. Миссис Мэкки явилась за арендной платой, увидела, в каком состоянии Ник, и спокойно вернулась к себе в квартиру, оставив его лежать в собственной моче и дрожать в поту. Даже стакана воды не подала. А теперь готова вышвырнуть его, больного и беспомощного, на улицу. Фиона чувствовала, как ее руки сами сжимаются в кулаки. Ей отчаянно хотелось врезать миссис Мэкки по тощей праведной заднице. Но вздыбившуюся лошадь нужно держать в узде. Фионе требовалась помощь домовладелицы.

– Хорошо, миссис Мэкки, – сказала она, воспользовавшись паузой в гневном монологе хозяйки. – Мистера Сомса я сейчас увезу с собой, но прошу вашего разрешения оставить его вещи здесь еще на две недели. За эти хлопоты мы вам полностью оплатим следующий месяц.

Миссис Мэкки поджала губы, обдумывая предложение.

– Залог я тоже оставлю себе, – наконец заявила хозяйка. – Всю сумму.

Обрадованная Фиона согласилась. Картины, купленные Ником и ошибочно отправленные в Йоханнесбург, наконец прибыли в Нью-Йорк и теперь лежали на первом этаже. Недопустимо, чтобы их выбросили на улицу. Фиона не очень представляла, где она их разместит после двух недель. Ничего, с этим она разберется потом. Главной ее заботой был Ник.

Войдя в спальню, она нашла его полусидящим. Глаза оставались закрытыми, но дыхание выровнялось, а лицо стало чуть менее бледным. Он и сейчас выглядел совершенно беспомощным. Фиона не представляла, как его одеть и довести до кеба.

– Он тебе рассказал, – вялым голосом произнес Ник.

– Да.

– Не удивлюсь, если ты сейчас повернешься и уйдешь. Я сумею понять.

Его слова были точно спичка, поднесенная к запальному шнуру ее гнева на миссис Мэкки, на доктора Экхарта, равнодушно назвавшего ей болезнь Ника, и на него самого за наплевательское отношение к здоровью. Шнур быстро догорел. Последовал взрыв ее гнева.

– Дурак! Безнадежный дурак – вот ты кто! – заорала на Ника Фиона. – Ты решил, что я брошу тебя только потому, что ты заболел? Да я Бога, в которого не верю, молила, чтобы спас тебя от смерти! Как после этого я могу хлопнуть дверью и уйти? – (Николас молчал.) – Я хочу услышать твой ответ. Ник, почему ты мне врал?

– Вынужден был.

– Только не мне!

– Фиона, я… я думал, что потеряю тебя. Это ведь даже не чахотка. Это сифилис!

– По мне, так хоть чума! Но больше не смей мне врать! Я же чувствовала: у тебя со здоровьем нелады. Но ты отнекивался, называл разные причины. Ты и взаправду мог умереть!

– Пожалуйста, не злись так сильно на меня, – тихо попросил Ник.

Фиона поняла, что кричит на тяжелобольного человека. Ник лежал к ней спиной. Тогда она подошла с другой стороны.

– Я не злюсь на тебя. Но больше – никаких выдумок. Беда не твоя, а наша общая. Ты поедешь со мной, и мы поставим тебя на ноги.

– Я не могу быть тебе такой обузой, – покачал головой Ник.

– Ты совсем не обуза, – возразила Фиона, присаживаясь на кровать. – Спать ты можешь в моей комнате. Мы с Мэри по очереди будем присматривать за тобой и…

– Фиона, я должен рассказать тебе еще кое-что. Ты знаешь не обо всех сторонах моей жизни. Эту болезнь я подцепил не от… женщины.

Фиона кивнула. Ник неуклюже пытался рассказать ей о своих любовных пристрастиях, пока она не оборвала его:

– Николас… я знаю. Я видела фото. На корабле. Хотела убрать твои часы, и оттуда выпала карточка. Тот мужчина… у него было такое счастливое лицо. Я еще тогда поняла: он тебе не родственник и не друг. Он твой возлюбленный.

– Был, – печально вздохнул Ник.

– Был? А где он теперь?

Ник ответил не сразу. Какое-то время он лежал с закрытыми глазами, а когда открыл, в них блестели слезы.

– В Париже. На кладбище Пер-Лашез. Он умер осенью прошлого года.

– Ник, я тебе так сочувствую! Как это случилось?

Рассказ занял у Ника час, с перерывами на воду и отдых. Он рассказал Фионе все об Анри: обстоятельства их встречи и то, как Анри вскоре занял значимое место в его жизни. Настолько значимое, что Ник повернулся спиной к семье и остался в Париже. Ник был счастлив и ни единого мгновения не сожалел о сделанном выборе, пока одним сентябрьским вечером это счастье от него не отняли.

Они гуляли по набережной Сены. Анри нездоровилось. Его знобило и ломало. Ник потрогал его лоб, затем обнял за плечи, желая успокоить. Обычно он не позволял себе такого в общественных местах – это было очень опасно. Но в тот момент Ника тревожило здоровье Анри, и он забыл об осторожности. Сзади шла ватага каких-то охломонов. Они окружили Анри и Ника, принялись оскорблять и насмехаться, а потом бросили обоих в реку. Анри не умел плавать, но Ник сумел его вытащить.

– Я перенес Анри на улицу. Он еще находился в сознании, но, пока ждали помощь, погрузился в забытье.

Ник отделался ссадинами, царапинами и синяком под глазом. Анри не повезло: в воде он обо что-то ударился и повредил череп. Через два дня он умер, не приходя в сознание.

– Я был раздавлен, – продолжал рассказывать Ник. – Не мог ни есть, ни спать. Больше месяца не показывался на работе и потерял место.

Больница сообщила о смерти Анри его родителям – добропорядочной буржуазной паре, жившей в пригороде Парижа. Они не одобряли увлечение сына живописью и круг его друзей, которых не допустили на похороны.

– Я горевал один. Думал, с ума сойду от горя. Наша квартира, улицы, по которым мы гуляли, кафе, где любили сидеть… все мне стало ненавистно.

Через две недели Ник получил письмо от матери. Она в последний раз просила его одуматься и вернуться домой. Материнские слова застали его в минуту слабости и смятения. Он нуждался в опоре, в семейном тепле и утешении, хотя и знал, что не сможет рассказать родителям об Анри. Ничто больше не держало Ника в Париже, и он вернулся домой.

Мать и сестры искренне обрадовались его возвращению. Отец не только не выказал радости – он постоянно упрекал сына в пренебрежении своими обязанностями. Ник лез из кожи вон, пытаясь угодить отцу. Он словно наверстывал упущенное: работал на износ, контролировал открытие новых отделений банка. «Альбион» готовился к выпуску акций ряда компаний. Ник взялся и за этот утомительный труд: просматривал нескончаемые финансовые отчеты, документы по сделкам и платежам, ездил по фабрикам, складам, шахтам и прочим местам. И за все это время он не услышал от отца ни слова похвалы – только новые придирки и упреки. Ник впал в депрессию, начал пить и даже подумывал о самоубийстве. Домой он возвращался за полночь, чтобы поменьше сталкиваться с отцом. Уставший, измученный, надломленный, не знающий, где и в чем найти отдушину, он связался с компанией богатых, избалованных и распущенных бездельников, большинство которых тоже предпочитали женским ласкам близость с мужчиной. В один из вечеров, напившись до безобразия, они заявились в мужской бордель на Кливленд-стрит. Там Ник выбрал себе мальчика. Это было просто совокупление, способ забыться, не имевший ничего общего с любовью. Наутро Ник пожалел об этом, но затем снова оказался в борделе, потом еще раз и еще. Он продолжал пить и по утрам не мог вспомнить, где был минувшим вечером и как добрался домой.

Здоровье Ника пошатнулось. Появилась слабость, сонливость. Мать, заметив это, заставила его обратиться к доктору Хедли, их семейному врачу. Ник думал, что тот сохранит врачебную тайну, но ошибся. Определив сифилис, доктор Хедли незамедлительно сообщил отцу, а тот отреагировал в свойственной ему манере, жестоко избив сына. Отец ударил Ника головой о стену кабинета, назвал выродком и обругал Бога за то, что послал уважаемому человеку такого сына. Нику было велено убираться из дому. Отец поставил его перед выбором: или он едет в Америку и там тихо умирает, получая щедрые деньги на содержание, или остается в Лондоне без пенса в кармане.

– Фи, я лежал на полу и пытался восстановить сбившееся дыхание. Отец вышел из кабинета, но затем вернулся, наклонился надо мной и заявил, что ему известно о моих интимных пристрастиях. Оказалось, он знал о Париже, Арле и об Анри тоже. Я чувствовал, как моя кровь холодеет. Отец рассказал, как выглядел парижский дом, где я жил, перечислил названия кафе, в которых я любил бывать. «Если ты так хорошо осведомлен, тогда ты должен знать и о смерти Анри», – сказал ему я, чувствуя захлестывающую ненависть. Я всегда знал, что мой отец – чудовище, но такого от него не ожидал. Это был верх душевной черствости! А потом, Фиона, он улыбнулся и сказал: «Николас, я не только знал об этом. Я это оплатил!»

Под конец рассказа Фиона не скрывала слез. У нее разрывалось сердце. В ее голове не укладывалось, что существуют отцы, способные поступать со своими детьми так, как поступил отец Ника. Сначала подстроить убийство человека, которого сын любил, а затем выкинуть сына – свою кровь и плоть – из дому, точно нашкодившего пса.

Ник вытер глаза. Небольшой приток сил, вызванный лекарством Экхарта, иссяк. Фиона поняла: ей нужно как можно быстрее увозить Ника, иначе он впадет в бессознательное состояние.

Пока она рылась в его вещах, разыскивая верхнюю одежду, он сказал:

– По крайней мере, долго это не протянется. Скоро я встречусь с Анри.

– Ты мне эти разговоры брось! – свирепым тоном заявила Фиона. – Анри придется подождать. Ты теперь в моих руках, и я обязательно поставлю тебя на ноги.

Глава 35

– Их ряды растут, – сказал Дейви О’Нил. – Каждую неделю их становится все больше. Десятки новых членов. Они ничего не боятся. Они ужасно рассержены и не намерены отступать. Еще до конца года вспыхнет забастовка. По моим расчетам, самое позднее – осенью.

О’Нил смотрел, как помрачнело лицо Уильяма Бертона. Рука хозяина скользнула в карман. Это он тоже видел.

– Вы поосторожнее, хозяин. Оттяпаете второе, и нам придется искать другие «ушки». А время нынче горячее, – усмехнулся Котелок Шихан.

Дейви не дрогнул. Даже не шевельнулся. Лучше было замереть. Бертон напоминал ему дикого зверя вроде волка или шакала. Такой зверь следит и ждет, но никогда не нападает, пока жертва не бросится бежать. Не кто иной, как Бертон, лишил его одного уха, и было это здесь, на причале склада Оливера. Дейви не хотел вновь испытать прикосновение бертоновского ножа. Физическая боль была сильной, но недолгой. Ему не давала покоя иная боль, распространявшаяся изнутри, из покалеченного места, где прежде находилась его душа. Она сводила Дейви с ума. Всякий раз, когда он сидел на собрании союза, запоминая имена, даты и планы, эта боль вызывала у него желание перерезать себе горло. Боль вгрызалась в него, когда кто-нибудь из рабочих удивлялся, почему хозяева и распорядители работ заранее знают о действиях союза, а рядовые члены и понятия не имеют. Он бы и покончил с собой, если бы не жена и дети. Без него они обречены на нищету. Деньги Бертона давали его семье уверенность в завтрашнем дне. Дейви мог позвать врача к часто болеющей Лиззи и заплатить за нужное лекарство. Дочь была его единственной радостью. Он смотрел на ее розовеющие щечки, на пополневшие ручки и ножки, и это на время заглушало душевную боль.

Сара, жена Дейви, никогда не ставила под сомнение историю о встрече с ворами, лишившими его уха, и не спрашивала о внезапном увеличении семейных доходов. Она молча брала дополнительные деньги, которые каждую неделю отдавал ей муж. Платят ему, и слава Богу! За обедом все ели мясо. У детей была теплая одежда и новая обувь. Как-то Сара заикнулась, что и ей бы не мешало сменить жакет и юбку на новые. Дейви ответил отказом. Она присмотрела неподалеку дом получше и попросторнее, чем их нынешний. Семейный доход позволял снять такой дом, но муж и на этот раз не согласился. Когда Сара попыталась возражать, он посоветовал ей хорошенько подумать над его словами и не спрашивать о причинах. А причины у него есть, и весомые.

Но однажды, устав от скаредности мужа, она купила себе новую соломенную шляпку, украшенную красными вишнями. В обновке Сара пришла домой, довольная и гордая тем, что наконец-то у нее есть новая вещь. Она уже и забыла, когда покупала что-то для себя. Но Дейви не обрадовался покупке. Шляпку он бросил в огонь, потом с размаху ударил Сару по лицу, опрокинув на пол. Прежде он никогда не поднимал на нее руку. Ни разу. Сара забилась в угол и плакала, не понимая внезапной жестокости мужа. Дейви и самому было тошно, однако прощения он не попросил. Наоборот, предостерег: если снова его ослушается, еще не так получит.

Грузчики не дураки. Если чья-то жена вдруг покупает себе модную шляпку, а дети щеголяют в новой одежде, это сразу заметят и расскажут остальным. Хотя Тиллет и другие руководители были категорически против насилия, всегда найдутся рядовые члены союза, которые, узнав о его доносах, оторвут ему руки и ноги.

Бертон вынул руку из кармана, хрустнул костяшками.

– Какова точная численность членов союза? И сколько у них денег собрано на случай забастовки?

– Точную численность назвать невозможно, – ответил Дейви, надеясь обмануть Бертона.

– А ты постарайся, мистер О’Нил. Постарайся. Иначе мой помощник заглянет к тебе домой и перережет твоей дочурке горло. Она и мяукнуть не успеет.

Дейви в очередной раз стало тошно от собственного бессилия.

– В «Ассоциации работников чайных фабрик и разнорабочих Уоппинга» состоит около восьмисот человек.

– Денег у них сколько?

– Всего ничего.

Шихан засмеялся и спросил Бертона, чего тот опасается. Затем Дейви сообщил, что в союзе портовых грузчиков состоят почти пять тысяч членов, у которых собрано три тысячи фунтов. Они обещали собратьям из Уайтчепела полную поддержку. Если начнут бастовать речные грузчики, следом работу прекратят и морские, а также матросы и перевозчики. Бертон наморщил лоб, но Шихан лишь отмахнулся:

– Чем больше, тем веселее, когда им станет нечего жрать. Трех тысяч фунтов не хватит на прокорм всех ртов по обоим берегам. Если и хватит, то ненадолго. Даже если они устроят забастовку, через два-три дня сами на пузе приползут. Как денежки на пиво закончатся, там и запал пропадет.

– Надеюсь, ты прав, мистер Шихан, – невозмутимо произнес Бертон; Дейви всегда становилось не по себе от этого спокойного, негромкого голоса. – Забастовка мне не по карману. Особенно сейчас, когда весь мой капитал в деле.

– Да не будет никакой забастовки, – сказал Шихан. – Напрасно вы беспокоитесь, хозяин. Совсем как из-за той девки Финнеган. Говорил я вам, что она исчезнет, и она исчезла. Поди, мертва уже.

Бертон полез в нагрудный карман, вытащил конверт и подал Дейви. Дейви протянул руку. Их глаза встретились, и за эти несколько секунд Дейви заметил, что глаза Бертона совершенно бесстрастны, как у акулы. Будь в них ярость, это успокоило бы Дейви. Уж лучше жгучий гнев, чем эта черная всепожирающая пустота, бездонная и пугающая.

– Слышу, как под нами скребутся речные крысы, – вдруг сказал Бертон.

– Прошу прощения, сэр, я что-то не понял, – признался Дейви, который ничего не слышал.

– Когда крысы голодны, они не брезгуют ничем. Даже человеческим телом. Ты это знал?

– Н-нет, сэр. Не знал.

– Иди домой, О’Нил, и не пускай туда крыс.

С этими словами Бертон повернулся и пошел к краю причала.

Ошеломленный Дейви посмотрел на Шихана, но тот лишь пожал плечами. Как всегда в таких случаях, Дейви вошел на темный склад и, пройдя несколько шагов, вдруг пустился бежать. Его охватила паника. В одном месте он споткнулся и чуть не упал. Достигнув выхода на улицу, Дейви обернулся, боясь увидеть за спиной Бертона с ножом и бездонными сверлящими глазами. Выбравшись наружу, он помчался по Хай-стрит. Сегодня ему было намного страшнее, чем в ту ночь, когда Бертон лишил его уха. Пожалуй, ему еще никогда не было так страшно.

Глава 36

– Давай, утенок, подержи руки еще немного, пока я продену их в рукава. Всего секундочку… Вот умница! – сказала Мэри, надевая на Ника чистую пижамную куртку, затем застегнула пуговицы и опустила Ника на подушки. – Очень даже хорошо! На прошлой неделе руки у тебя падали, и мне приходилось самой их держать.

– Еще через неделю я устрою забег на сто ярдов, – улыбнулся Ник. – Вот увидишь.

– В этом я сомневаюсь, но успехи у тебя налицо. Мордашка порозовела, и силенок прибавилось. Нам бы еще мяса нарастить на твои косточки. А теперь штаны снимем.

Мэри стащила с него пижамные штаны, окунула губку в теплую воду и стала мыть.

В первый раз Ник не знал, куда деться со стыда. Никто его не мыл, если не считать бабули Аллен. Но тогда он был совсем маленьким. Он пытался возражать, говоря, что сам вымоется в ванне, но Мэри и слушать не хотела. Она раздела его, поддразнивая до тех пор, пока Ник не переступил через свою стыдливость.

– Знаешь, подобную штучку я уже видела, – сказала она. – Мистер Манро, да упокоит его Господь, имел замечательное приспособление. Иначе откуда бы получился Иэн?

Вопреки смущению Ник засмеялся:

– Уверен, моя штучка тебя разочарует. Я не могу соперничать с крепким шотландцем. Тамошние мужчины – просто загляденье.

– Твоя правда, парень, – ответила Мэри.

В ее голосе было столько вдовьей тоски, что Ник засмеялся еще сильнее.

Пока Мэри мочила и отжимала губку, Ник смотрел на ночной столик. Там стояла ваза с розами, принесенными Алеком, лежал томик стихов Уолта Уитмена от Нейта и Мэдди и листок с нарисованным Шейми автопортретом. Все они были так добры к нему. Ника изумляла и восхищала их доброта. Заботливые руки Мэри разминали ему икры и лодыжки. «Это чтоб кровь не застаивалась», – говорила она. Родная мать никогда с ним так не возилась.

А Фиона… При мысли о ней у него вставал комок в горле. Она спасла его. Если бы не эта девочка с львиным сердцем, его бы не было в мире живых. Ее преданность удивляла Ника, заставляя склонять голову перед такой самоотверженностью. Фиона уступила ему свою кровать, а сама спала на матрасе, который постелила на полу рядом с кроватью. В первые несколько ночей, когда ему бывало страшно, она разговаривала с ним в темноте. Если боль становилась невыносимой, Фиона брала его за руку. Сила ее руки… Ник понимал, что это всего лишь плод его безумного воображения, но он чувствовал, как напористость Фионы, ее потрясающая воля перетекали от нее к нему, придавая сил и мужества.

Конечно, до настоящего выздоровления было еще далеко, но благодаря Фионе и ее семье, а также стараниям семьи Манро ему стало значительно лучше, и он все чаще думал о картинах и галерее. Сегодня должен появиться Экхарт, этот ангел тьмы, и сказать, когда ему будет позволено встать с постели.

Мэри закончила его мыть, натянула пижамные штаны и укрыла до подбородка. Ник попытался ее поблагодарить, но она отмахнулась. Выйдя с тазом, она вернулась с малышкой Нелл.

– Мне надо ужин готовить. Ты не возражаешь, если я оставлю Нелл с тобой? Сладишь с ней?

Ник ответил, что сладит. Мэри подсунула ребенка ему под руку, дала печенюшку и поспешила на кухню. Идиллия продолжалась недолго. Едва Нелл начала грызть печенье, как в комнате появился Шейми, залез на кровать и потребовал рассказать какую-нибудь историю.

– Где ты был? Чумазый как трубочист! – удивился Ник.

– Слизней ловил. Они объедают цветы.

– Ты яму вырыл, чтобы за ними следить? Посмотри на свои уши.

– Вот ты где! – воскликнул вошедший в комнату Майкл. – Пошли в ванную.

– Нееееет! – завыл Шейми, словно дядя предлагал ему не ванну с горячей водой, а гильотину.

– Мэри сказала, тебе надо вымыться. Таких грязнуль за стол не пускают.

– Но я не хочу мыться!

– Расклад такой, парень: не помоешься – останешься без ужина.

Шейми посмотрел на Ника, ища поддержки. Тот печально покачал головой:

– Боюсь, старик, тебе этого не избежать. Мэри и меня заставила мыться.

Шейми сдался и, опустив голову, поплелся за дядей. Нелл пыталась накормить разжеванной печенюшкой свое платье. Ник хотел этому помешать, когда раздался негромкий стук в дверь.

– Signora! – увидев Мэдди, воскликнул Ник. – Ciao, mia bella![11]

– Ciao, bello[12]. Есть минутка? Хочу показать тебе эскиз для Фиониных коробок с чаем. Он почти готов, но меня не устраивает фон. Надо над ним поработать. Видишь, где лист перегибается? Эта часть попадает на крышку. Что ты думаешь?

– Поднеси поближе. Я хочу рассмотреть получше… Мэдди, почему бы тебе не подвинуть стул. – (Мэдди присела возле кровати с эскизом в руках.) – Теперь я понял, почему тебя не устраивает, – сказал Ник. – Когда коробку вырежут и сложат, хижина исчезнет. Так убери ее вообще. Тебе она не нужна. Достаточно процессии. Лучше пусти поверху зелень и…

Их разговор прервало ужасающее пение, вдруг раздавшееся из ванной.

Бродяга я, буян, игрок, забыл про дом родимый,

Кого пугает мой видок – ступайте себе мимо.

Когда я голоден, я жру, а пью – не просыхая,

И коль от виски не умру, то доживу до рая.

– Это что? – насторожилась Мэдди.

– Дуэт Шейми и Майкла, – со смехом ответил Ник. – Отнюдь не бельканто.

У него были еще некоторые соображения по поводу эскиза Мэдди, но высказать их Нику помешала громко хлопнувшая входная дверь. Вскоре дверь с таким же грохотом закрылась. В коридоре послышались решительные шаги.

– Майкл! – рявкнула Фиона.

Она прошла мимо комнаты Ника, держа в руке большой металлический совок.

– Чего тебе? Я занят! – донеслось из ванной.

– Это ты поставил мешок с корицей на крышку вскрытого чайного ящика? Теперь весь чай провонял корицей! Ты только понюхай! Угробил мне пятьдесят фунтов чая!

– Фи, не входи сюда! Я голый! – завопил Шейми. – Ты увидишь мой писюн!

– Шейми, никому не интересно смотреть на твой писюн. А вот слышать, как ты поешь непристойные песни, я больше не хочу!

– У вас всегда так шумно? – поинтересовалась Мэдди.

– Сегодня еще тихо. Ты бы зашла пару вечеров назад, когда Шейми скакал на диване, продавил обшивку и застрял в пружинах. Тогда Фиона заменяла собой фейерверк.

Мэри принесла Нику чашку говяжьего бульона. Мэдди забрала у него извертевшуюся Нелл.

– Изволь выпить все до последней капли, – сказала Мэри. – Потом принесу тебе картофельного пюре с подливой. Хватит сидеть на одних бульонах.

Мэри ушла. Через несколько секунд по коридору промчался голый Шейми, за которым гнался Майкл, а еще через какое-то время появилась Фиона с чайным подносом.

– Привет, Мэдди. Как дела с эскизом для коробки? Ник, добрый вечер. Как ты себя чувствуешь? – Не дав им ответить, Фиона заговорила снова: – Пожалуйста, распробуйте этот чай и скажите, нравится ли вам. Майкла угораздило поставить большой мешок с корицей прямо на открытый ящик с чаем. Я испугалась, что столько чая придется выкинуть, а когда попробовала… Кажется, Майкл создал новую разновидность чая – чай с ароматическими добавками. Вы только представьте. Можно таким же образом сделать чай с ванилью. С гвоздикой. Может, даже с сушеными апельсиновыми корочками.

– По-моему, чертовски вкусно! – сказал Ник.

– Чудесный аромат! – подхватила Мэдди, отхлебывая из своей чашки.

Задребезжал дверной звонок.

– Иду! – послышался из коридора крик Мэри.

Фиона сняла обувь и уселась по-турецки у Ника в ногах. Пока они втроем обсуждали идею ароматических добавок, в дверь просунулась голова Нейта.

– Как наш пациент? – весело спросил он.

– В лучшем виде, – ответил Ник.

– Возвращался от заказчика, увидел киоск и подумал, что ты не откажешься от свежей газетки… Девочки, привет! – Он подошел и поцеловал жену. – А чем это так божественно пахнет?

Фиона, воодушевленная новым замыслом, принялась с жаром рассказывать, как убыток вдруг обернулся находкой. Нейту идея понравилась, и они с Мэдди тут же стали обсуждать названия новых сортов. Шейми, умытый и причесанный, примчался с детской книжкой и устроился у сестры на коленях. В это время опять задребезжал звонок. Майкл пошел открывать, ворча, что его квартира превращается в Центральный вокзал.

За дегустацией чая с корицей и разговорами не сразу заметили приход доктора Экхарта с его неизменным черным саквояжем. Оглядев комнату, он изрек:

– Если мне не изменяет память, я предписывал больному отдых и покой.

Все смущенно замолчали, словно дети, получившие взбучку.

– Шейми, пойдем, не будем мешать доктору, – сказала Фиона, прогоняя брата с колен.

– Ник обещал мне почитать!

– Потом. А сейчас доктору нужно осмотреть Ника, чтобы он скорее поправился.

– Доктор поцелует там, где у Ника бо-бо?

Фиона прыснула со смеху. Нейт, Мэдди и Ник – тоже. Испепеляющий взгляд Экхарта выгнал всех. Доктор плотно закрыл дверь и взялся за осмотр пациента. Он долго слушал сердце, мял живот, проверял состояние пальцев рук и ног. Закончив осмотр, Экхарт объявил Нику, что тот поправляется успешнее, чем он ожидал.

– Приятная новость, – обрадовался Ник. – Что мне так помогло? Ваше лекарство?

– Сомневаюсь, – пожал плечами Экхарт. – Смех, уют, прекрасный уход – все это куда более эффективные лекарства, чем мои. Но от постельного режима я вас все равно не освобождаю. Можете несколько раз в день прогуляться по квартире. Фактически я даже советую такие прогулки. Но не злоупотребляйте. Если вас тянет на обычную пищу – пожалуйста. Что касается остального, – он кивнул в сторону двери, – специалисты, которых я выпроводил отсюда, прекрасно справятся с этим. Насколько понимаю, это ваша семья?

– Нет, они мои… – начал Ник и осекся.

Он подумал об отце, бившем его о стену. О матери и сестрах, за все эти месяцы ни разу не написавших ему. Потом он подумал о заботливой Мэри. О Шейми, Майкле, Иэне и Алеке. И конечно же, о Фионе, которую любил больше всех.

– Да, доктор Эк, – сказал Ник, улыбаясь во весь рот. – Это моя семья.

Глава 37

– Мэри, твою мать! Откуда все это появилось? – спросила Фиона.

Она пыталась сосчитать десятки красных роз, стоявших в вазах на столах, в консервных банках на подоконниках, каминной полке, секретере и даже в ведрах на полу.

– Сама не знаю. Их привезли час назад. Я дергала тебя за рукав, но вам с Майклом было не до этого. Тогда я попросила посыльного отнести их сюда и поставила в воду. Тут не меньше двухсот… Да, чуть не забыла! К ним еще и конверт…

Фиона взглянула на имя…

– Так это для… Майкла? – недоверчиво спросила она. – Кто же послал ему чертову пропасть роз?

Странный подарок вызывал у нее обиду и даже ревность. Ей никто и никогда не посылал двести роз.

– Оранжерейные цветы, – принюхавшись, объявил Алек.

Шейми, взяв розу с длинным стеблем, водил лепестками по носу Нелл, заставляя ее радостно хихикать.

– Фиона, ты здесь? – крикнул подошедший к двери Майкл.

– Здесь.

– Ключ от магазина у тебя? Никак не найду… Что за черт?! Откуда столько цветов? Никак твоя лошадь выиграла скачки?

– Нет. А ты ничего не хочешь нам рассказать?

– Я-то тут при чем?

– Вот. – Фиона протянула дяде конверт. – Оказывается, эти цветочки для тебя.

– Что-о?

Майкл схватил конверт, увидел свое имя и торопливо вскрыл.

– Теперь понятно, – усмехнулся он. – Типичный мозгокрут, которому деньги некуда девать. Угораздило прислать четыре тысячи роз, когда хватило бы букета тюльпанов.

– Кто их прислал? – спросила Фиона.

– А кто такой мозгокрут? – спросил Шейми.

– Дядя Майкл пошутил… Я спросила, кто прислал розы?

– Уильям Макклейн.

– Серьезно? Вот уж не думала, что у вас с ним так далеко зашло.

– Самое смешное, Фиона, что цветочки он прислал не мне. Тебе. – (У Фионы округлились глаза.) – А вот карточка адресована мне. Он хочет пригласить тебя в субботу в ресторан «Дельмонико», но вначале спрашивает моего разрешения. Пишет, что цветы – это скромный знак его восхищения. А еще…

– Сама прочту!

Фиона забрала у дяди карточку.

– Девочка, не томи. Что он там пишет? – спросила возбужденная Мэри, беря Фиону под руку.

Фиона прочла вслух:

Уважаемый мистер Финнеган!

С Вашего позволения, я хотел бы в субботу пригласить Вашу племянницу на ужин в ресторан «Дельмонико». Я заеду за ней в семь часов вечера. Столик зарезервирован на восемь. Обещаю к полуночи доставить ее обратно. Попросите Вашу племянницу принять эти розы как скромный знак моего восхищения. Жду Вашего ответа.

С уважением,

Уильям Робертсон Макклейн.

Фиона прижала карточку к груди.

– Фиона, как здорово! – завизжала Мэри. – Сам Макклейн!

Он снова хочет ее видеть. И она тоже хочет его видеть. Уилл думал о ней, отправился к оранжерейщику, выбрал красные розы – целое море роз – и прислал ей, запомнив, что она любит красные розы… Одно это сделало ее неописуемо счастливой. Так приятно, когда кому-то… какому-то мужчине захотелось ее порадовать.

– Мэри, насколько я слышала, «Дельмонико» – модный ресторан, – сказала Фиона, глаза которой сияли. – Что мне туда надеть?

– Мы с тобой отправимся за платьем. В середине дня бывает затишье, вот тогда и пойдем. Нелл я оставлю с Алеком, а мы пойдем на Шестую авеню и подыщем тебе платье.

Майкл не разделял энтузиазма племянницы.

– Чего ты так перья распушила? – проворчал он, сердито глядя на Фиону. – Подумаешь, Макклейн! Видел я его. Ничего особенного. Человек не из нашей Церкви и не из той партии. Одно слово – республиканец, – мрачно подытожил Майкл, и сказано это было таким тоном, словно Уилл был закоренелым убийцей. – И потом, я еще не дал своего согласия.

– Только не вздумай сказать «нет», – предупредила дядю Фиона.

– А как я могу сказать «да»? Я не могу играть роль компаньона, когда моя племянница встречается с мужчиной на десять лет старше меня.

– Какой еще компаньон, дядя Майкл? Мне уже девятнадцатый год.

– А ему сорок с хвостиком, и он чертовски богат! Моя племянница не должна болтаться вечером по городу под руку с…

– Чего вы так шумите? – сонным голосом спросил Ник; он вышел из спальни, завязывая кушак на шелковом халате. – Я услышал голоса и подумал, что мне снится. – Увидев цветы, Ник растерянно заморгал. – Откуда такое множество цветов? Неужели кто-то умер? – насторожился Ник, приложил руку к груди и проверил, бьется ли сердце. – Слава Богу! Надеюсь, все-таки не я!

Глава 38

– Бакстер, уймись, коняга! Дай поспать, – пробормотал Джо.

Он укрылся с головой, поглубже зарывшись в сено. Стук продолжался, постепенно вытащив его из сна. Джо не хотел просыпаться. Пробуждение означало возврат всех демонов, которые временно отступали, когда он спал. Он пытался не слышать шума, пробовал усилием воли загнать себя обратно в сон, но ничего не получалось.

– Бакстер! – крикнул Джо. – Не молоти копытом!

Стук прекратился. Джо вслушивался, надеясь, что его слова урезонили коня. Однако стук возобновился, став еще неистовее. Нет, это не Бакстер. Конь шумел, когда чего-то хотел. А это – стук в дверь, громкий и настойчивый.

– Джо! Джо Бристоу!

Подозрения насчет Бакстера окончательно отпали.

– Джо! Ты здесь? Открой дверь! Живо!

Джо сел. Этот голос он знал лучше собственного. Встав, он торопливо оделся и помчался вниз, на бегу застегивая рубашку, отпер замок и рванул дверь:

– Ма…

– Значит, еще помнишь меня? – сухо спросила Роуз Бристоу.

От усилий достучаться ее лицо раскраснелось. Соломенная шляпа съехала набок. Рядом с матерью Джо увидел большую тяжелую корзину.

– Как ты узнала, что я здесь?

– Мэтт, сынок Мег Бирн, подсказал. – Глаза матери гневно сверкали. – Рассказал, как помогал тебе найти работу. Еще говорил, что тебя турнули из того дома. Милли потеряла ребенка, и вам устроили развод. Мелочи, конечно, но я хотела бы услышать их от тебя. Что за чертовщину ты творишь?! Я волновалась за тебя. Думала постоянно. Не знала, где ты и что с тобой. И не узнала бы, если бы не Мэтт. Представь, как стыдно было узнавать про все это от чужого парня. А родной сын как в воду канул!

– Прости, ма. Не хотел тебя расстраивать.

– Он не хотел меня расстраивать! Думаешь, так я не расстраивалась? Тебя бы в мою шкуру! Ни слуху ни духу. Я даже не знала, где ты…

Джо смотрел вниз. К списку людей, которым он причинил страдания, добавилась и его мать. Этот список день ото дня становился все длиннее.

Роуз бушевала еще несколько минут, затем ее сердитое лицо несколько смягчилось.

– Теперь это дело прошлое, – сказала она, крепко обнимая сына. – Я хотя бы тебя разыскала. И, как вижу, своевременно. – Она разжала руки. – Что тебя мучает? Почему скрываешься от нас? Почему не вернулся домой, а живешь в конюшне, как мул? Пригласишь меня в свое стойло?

– Конечно. Входи, ма. Не пугайся. Сейчас найду тебе, на чем можно сидеть.

Роуз стремительно вошла и уселась на шаткую скамейку для дойки коров, принесенную Джо. Он сел на третью ступеньку лестницы.

– А спишь ты где? – спросила она, оглядывая конюшню.

– На чердаке. Там сеновал.

– Кормишься чем? Стал тощим как жердь. Одежда болтается.

– Поблизости есть кондитерская.

– Дорогуша, ушам своим не верю. Жуть, да и только! Почему ты здесь? Что произошло?

Джо рассказал ей все, начав с отвратительной брачной ночи. Рассказал, как узнал об исчезновении Фионы, постепенно добравшись до выкидыша Милли.

Когда он закончил, Роуз вздохнула. Усталость на ее лице перемежалась со злостью и печалью.

– Да, сынок… Должна тебе сказать: знатную кучу дерьма ты наворотил. – (Он сокрушенно кивнул.) – Поехали домой, – предложила Роуз. – Ты ж не безродный. У тебя есть семья.

– Не могу, ма. После всего, что я натворил, одиночество меня спасает. Мне нельзя быть с людьми. Всем доставляю одни только беды. Поломал жизнь Фионы. Жизнь Милли. Убил собственного ребенка.

Джо спрятал лицо в ладонях, пытаясь удержать слезы. Он чувствовал себя бесконечно виноватым. К чувству вины примешивалась невыносимая печаль.

Роуз погладила его по голове:

– Послушай меня, Джо. Посмотри на меня. – Джо убрал руки; его глаза были полны такой боли, такого страдания, что мать сама не удержалась от слез. – На все, что случилось с Милли, мне ровным счетом плевать! Корыстная, пронырливая девка. С детства такой была. Такой и останется. Увивалась за тобой, в постель затащила и получила то, чего хотела. Но и ты не агнец. Ни в коем случае. Милли погорюет и снова выйдет замуж. И дети у нее будут. За нее не волнуйся. Может, теперь научится не тянуть руки к чужому. Что до младенчика, думаю, он не пожалел, вернувшись к Богу. Для ребенка нет ничего хуже, чем родиться у людей, не любящих друг друга. Маленький бедняжечка быстро все расчухал. Слышал ваши ссоры, чувствовал холод, вот и решил вернуться и обождать.

Джо закрыл глаза и заплакал. Он пытался сдерживать слезы, не хотел плакать перед матерью, но не смог. Они лились сами, как кровь из глубокой раны. Фиона его ненавидела. Милли и Томми – тоже. Он и сам себя ненавидел. Джо ждал, что и мать его возненавидит, но этого не случилось. Слова Роуз, ее доброта были для него искуплением.

Она вытерла ему глаза, обняла, успокаивая прикосновением и голосом. Совсем как в детстве.

– Ты платишь за свои ошибки, парень. И дальше будешь платить. Ты потерял девчонку, которую любил с детства, потерял ребенка. Плата высока. До жути высока. Но ты выберешься. Ты не можешь пойти ко дну. Я этого не допущу. Ты сделан из более крепкого теста. Каждый ошибается и потом вынужден жить с тем, что наделал. Ты не один такой. – (Джо кивнул, потом вытер нос.) – Посмотри, что́ я тебе привезла.

Роуз достала из корзины пирог с мясом и почками, миску картофельного пюре, кувшинчик с подливой, тарелки, ложки и вилки.

Джо улыбнулся. Такая у него ма. Думает, что все его невзгоды можно уладить пирогом и картофельным пюре. За это он ее и любил.

– А теперь будь хорошим мальчиком, сходи и принеси нам чего-нибудь попить. Ты вроде говорил про кондитерскую неподалеку.

– Говорил.

Джо взял с подоконника две щербатые кружки и отправился за горячим чаем. Когда он вернулся, его ждала доверху наполненная тарелка. Истосковавшись по хорошей еде, он набросился на материнское угощение.

– Нравится моя стряпня? – улыбнулась Роуз.

– Еще как! – улыбнулся в ответ Джо.

Глава 39

Выйдя из экипажа Уильяма Макклейна, Фиона засмотрелась на внушительный фасад ресторана «Дельмонико» на углу Двадцать шестой улицы и Пятой авеню. Мимо прошла пара, поднялась по ступенькам и вошла в холл, отделанный темным деревом. Мужчина в безупречно сидящем смокинге и элегантная женщина в платье темно-вишневого цвета, с черным эгретом в волосах.

«Здесь собираются люди Уилла, а не мои», – подумала Фиона. Невероятно богатые, умеющие себя вести за столом, произносить название французских вин и знающие, какая из полудюжины вилок предназначена для рыбы. Еще на корабле Ник пробовал учить ее хорошим манерам, но все его уроки быстро улетучивались из головы Фионы. Зачем людям такая пропасть вилок? – недоумевала она. Все равно больше одной ко рту не поднесешь. Фиона чувствовала, как рушится ее уверенность. На мгновение ей даже захотелось вернуться в экипаж. Потом Уилл взял ее и Мэри под руку и сказал:

– Вы обе настолько обворожительны, что все мужчины будут мне завидовать. – Наклонившись, он шепотом добавил: – И это говорю вам я… типичный мозгокрут, которому деньги некуда девать.

Фиона и Мэри расхохотались, Уилл тоже. Он повел их к входу. Фиона так сильно смеялась, что, подойдя к двери, забыла про беспокойство.

– Уилл, мне очень стыдно за него. Совсем от рук отбился. Самый несносный мальчишка во всем Нью-Йорке, – сказала она, когда они вошли в холл.

– Насколько я понимаю, вы говорите о своем дяде.

– Нет! – снова засмеялась Фиона. – В общем-то… да! Но я имела в виду Шейми.

– А по-моему, более забавных слов я не слышала, – призналась Мэри. – Вы видели лицо Майкла, когда Шейми это сказал? Я думала, он задохнется.

– Я думала о другом: можно ли, не нарушая закона, продавать детей в цирк, – ответила Фиона.

Прием Уилла в доме Фионы с первых же секунд обернулся полной катастрофой. Он пожал руку насупленному Майклу, потом Мэри и Алеку, которого с трудом понимал из-за шотландского акцента. Затем настал черед Ника. Тот сидел на диване, облаченный в малиново-красный халат и закутанный в клетчатый плед. Подушки по обеим сторонам придавали Нику сходство с пашой. После него рукопожатия удостоился Иэн и, наконец, Шейми. Взяв руку Уилла, мальчишка горячо ее пожал и спросил:

– А вы взаправду типичный мозгокрут, которому деньги некуда девать?

Оторопевший Майкл велел племяннику извиниться, но Шейми дерзко замотал головой и напомнил дяде, что тот сказал это первым. Надеясь спасти положение, Мэри пригласила всех в гостиную и попросила Майкла принести напитки. Иэну позволили выпить рюмку шерри; он глотнул слишком много и чуть не поперхнулся. Алек захмелел и рассказал неприличную шутку. Наконец Ник, всегда выручавший Фиону, заговорил о подземной железной дороге, и все облегченно вздохнули. Майкл, который начинал в Нью-Йорке землекопом, заинтересовался техническим устройством подземки. Мэри спросила, насколько безопасно ездить под землей. Иэна волновало, с какой скоростью будут ходить поезда. Потом Фиона как бы невзначай посмотрела на часы, воскликнула, что уже почти восемь и им пора ехать. К счастью, она сумела уговорить дядю доверить роль компаньонки Мэри, освободив его от этой тяжкой обязанности.

Едва они вошли в ресторан, к ним тут же подлетели предупредительные служащие. Один взял плащ и шляпу Уилла, второй – накидку Фионы. К Уиллу подходили нарядно одетые люди: поздороваться и переброситься парой фраз. Казалось, он знал всех посетителей ресторана «Дельмонико». За считаные минуты Фиону и Мэри познакомили с мэром Нью-Йорка, оперной дивой Аделиной Патти, Марком Твеном, Уильямом Вандербильтом, архитектором Стэнфордом Уайтом и скандально известной поборницей свободной любви Викторией Вудхалл. Ресторан был своеобразным плавильным котлом, где происхождение и положение в обществе ничего не значили. Твой капитал мог насчитывать двести лет или два дня. Разницы никакой. Политик, актер, певица из варьете, аристократ голубых кровей – пока у тебя было чем заплатить за угощение, тебя ждал радушный прием. У Фионы сложилось впечатление, что в «Дельмонико» собрался весь Нью-Йорк.

– Дамы, а вы умеете делать реверанс? – вдруг спросил Уилл.

– Реверанс? Зачем? Неужто и английская королева тоже здесь? – игриво поинтересовалась Фиона.

– Нет. Здесь ее сын.

Вскоре Уилл сдержанно поклонился и тепло пожал руку грузному лысеющему мужчине с водянистыми выпученными глазами и седой бородкой клинышком. Ожидая, когда он представит ее этому человеку, Фиона вдруг сообразила: перед ней не кто иной, как Альберт Эдуард, принц Уэльский и наследник английского трона. Фиона и Мэри испуганно переглянулись. Мэри сделала приемлемый реверанс. Фиона быстро скопировала ее движения. Реверанс получился неуклюжим и лишенным элегантности, но принц, кажется, не заметил. Он поцеловал Фионе руку и выразил сожаление, что уже отобедал, а то непременно пригласил бы их к своему столу. Подойдя к Фионе поближе, принц сказал, что улавливает в ее речи лондонский говор, и спросил, почему столь прекрасная английская роза нынче цветет на американской земле.

– Я приехала в Нью-Йорк, чтобы разбогатеть. А состояние я рассчитываю сделать на торговле чаем.

– Вот как? – изумился принц. – Очень необычно! Впрочем, нынче молодые женщины смело берутся за традиционно мужские дела. Надеюсь, вы привьете янки вкус к хорошему чаю. То, чем меня потчевали в Америке, ниже всякой критики.

– Вы так говорите, сэр, потому что еще не пробовали мой чай. Завтра же пришлю вам несколько коробок. А к чаю – корзину лепешек со смородиной, домашним малиновым джемом и фруктовым тортом с потрясающими взбитыми сливками. Это сделано руками миссис Манро. И у вас будет настоящий пятичасовой чай. Я, знаете, когда приехала, тоже не могла пить их чай.

Фиона и не подозревала, насколько смело себя ведет. Торговцы были не вправе рекламировать свой товар перед будущим монархом. Но она и понятия не имела о протоколах, касающихся королевской семьи, и уж тем более не знала, что нарушает строгие правила. Она лишь старалась быть приветливой. А принц, когда видел хорошенькое женское личико, не настаивал на соблюдении церемоний. Фиона его очаровала.

– Мисс Финнеган, я буду только рад, – ответил он. – Я остановился в отеле «Пятая авеню».

– Договорились.

Уходя, принц дружески потрепал Уилла по плечу.

– Присматривайтесь к ней, старина. Возможно, чему-нибудь научитесь, – посоветовал он и затем удалился.

– Вы невозможная! – со смехом покачал головой Уилл.

– Это почему? – искренне не поняла Фиона.

– Бьюсь об заклад, если бы я раскрыл иллюстрированный словарь на слове «торговец», там была бы ваша фотография.

– Нет, ее фото красовалось бы под словами «неслыханная дерзость», – сказала Мэри.

– Я просто решила избавить принца от здешнего пойла, – выпятила подбородок Фиона. – Небольшая услуга его высочеству.

– С далекоидущими последствиями, – заметил Уилл. – Если узнают, что принц Уэльский пьет «Тэс-Ти», вас затопят заказами. Я не преувеличиваю.

– Откуда узнают? Как? Мой разговор с принцем слышали только вы и Мэри.

– Из газет. Двух репортеров я уже приметил. Возможно, их тут больше. Один – некто Питер Хилтон – величайший городской сплетник. Я просто советую вам заранее подготовиться к наплыву заказчиков.

– Мистер Макклейн, ваш столик готов, – сообщил метрдотель.

Уилл кивнул Фионе и Мэри, пропуская их вперед. Войдя в главный зал ресторана, Фиона старалась смотреть только в спину метрдотеля, чтобы не глазеть по сторонам, но не смогла удержаться. Величественное и великолепное помещение с первых же секунд захватило ее. Великолепие проявлялось во всем: в хрустальных люстрах, малиново-красных обоях ручной росписи и пышных шелковых портьерах. Зал купался в ярком газовом свете. И все здесь сверкало и блестело: огромные зеркала в позолоченных рамах, столовое серебро, хрустальные бокалы для вина, бриллиантовые ожерелья на бледных женских шеях. Зал был полон приятного гула разговоров, всплесков смеха, стука вилок и ножей по фарфоровым тарелкам, звона бокалов, которыми чокались.

Фиона ловила на себе взгляды собравшихся. Мужчины смотрели на нее с восхищением, женщины – оценивающе. Должно быть, у нее неправильно уложены волосы и платье не соответствует здешним правилам. Скромная, не подозревающая о своей красоте и производимом эффекте, Фиона думала, что ее сейчас разбирают по косточкам. Как же иначе? Она не ровня этим людям в дорогих нарядах, хотя сейчас на ней новое платье, а не обноски, вызывавшие презрительную усмешку Милли Петерсон. Фиона застенчиво поглядывала на женщин в прекрасно сшитых и подогнанных по фигуре платьях из яркого атласа и тафты, с обилием рюшек, оборок, бисера и вышивки. В изящных ушах покачивались серьги с крупными – размером с монету – драгоценными камнями. На шее и груди покоились нитки жемчуга. Недостатки фигур скрывали тончайший французский батист и корсеты с пластинами из китового уса.

Наряд Фионы отражал не столько ее собственные вкусы, сколько вкусы Ника, не терпевшего вычурности. Простота и естественность. По его совету Фиона выбрала в магазине платье из жоржета цвета слоновой кости, с пышными рукавами, аметистовым поясом и вышитыми на подоле ветками сирени. Легкая ткань облегала ее тело, подчеркивая стройность и гибкость фигуры, намекая, что женщина в этом платье немного не от мира сего. Фиона являла собой разительный контраст со многими посетительницами ресторана, которые за ухищрениями портних и корсетами так и не смогли спрятать выпирающие формы.

Фиона вообще никогда не надевала корсет. В универмаге «Мейсис», где покупали платье, Мэри предложила ей примерить его. Корсет впивался в тело, вызывая зуд и мешая дышать. Фиона оставила этот панцирь в примерочной. Под низ она надела то, в чем всегда чувствовала удобно: хлопчатобумажную камисоль и панталоны. Это прекрасно служило ей в повседневной жизни, послужит и сейчас. И потом, ей нравилось, когда грудь находится там, где и надлежит находиться женской груди, а не поднята к подбородку.

Единственным украшением были жемчужные серьги, заимствованные из шкатулки покойной жены Майкла. В волосах – никаких перьев и бриллиантовых булавок. Только несколько лиловатых розочек, срезанных Алеком с куста. По залу она шла уверенно и с заметной игривостью. На ее свежем и открытом лице было написано откровенное любопытство. Естественно, головы посетителей поворачивались в ее сторону. Женщины вдруг начинали ощущать, что перегружены драгоценностями, что их волосы изобилуют заколками и шпильками, а платья тяжеловесны. Мужчины перешептывались: «Кто это идет с Макклейном?» Фиона напоминала безупречный бриллиант, не нуждающийся в прихотливой оправе.

Интерес Фионы к залу и посетителям вскоре сменился недоумением: где же столик, о котором говорил метрдотель? Куда он их ведет, если они прошли больше половины зала? Она повернулась к Уиллу за объяснениями.

– Я заказал нам отдельный кабинет. Главный зал похож на рыбий садок. Надеюсь, вы не станете возражать.

Из зала они вышли на лестницу и поднялись на второй этаж. Метрдотель распахнул двойные двери и почтительно отошел, пропуская гостей.

– После вас, – сказал Фионе Уилл, коснувшись ее талии.

Войдя, Фиона удивленно вскрикнула, затем прошла на середину и стала кружиться, всматриваясь в убранство.

– Боже милостивый! – застыв на пороге, воскликнула Мэри.

Уилл пожал плечами, разыгрывая невозмутимость, но у него не получилось. Он был слишком доволен, видя искреннее восхищение Фионы.

– Вы говорили, что любите розы.

Частный кабинет ресторана превратился в роскошный уголок сада. Розы были везде: свешивались гирляндами, стояли в вазах. Пионы и гортензии скрыли камин. По углам расставили высокие папоротники. Даже пол скрылся под ковром зеленой травы. И на столе, покрытом белоснежной льняной скатертью, тоже стояли розы. Их стебли переплетались с двумя высокими серебряными канделябрами. Французские двери были открыты, впуская теплый летний воздух и лунный свет. Фиона едва верила своим глазам и не представляла, как кому-то удалось сотворить такую красоту. Ее вдруг охватило чувство нереальности происходящего, настолько сильное, что вызвало головокружение. Из своего привычного мира, где люди работали руками, пили пиво и ели сосиски, она попала в мир Уилла. Здесь исполнялись любые капризы; здесь можно было на один вечер создать сад в ресторане. В сказках такое творили феи-волшебницы, но к этому волшебству был причастен Уилл.

Повернувшись, Фиона наклонилась к кусту роз, вдыхая их аромат. Ей не хотелось, чтобы Уилл заметил, как она взволнована. В прошлом году Джо подарил ей розу. Одну красную розу. Это было на Старой лестнице. Фиона отдала ему свое сердце, свои мечты, свою жизнь. А он… все это отбросил, как ненужный хлам. Уиллу она подарила совместную прогулку, длившуюся не больше часа. Приятно поговорили, посмеялись. В ответ он подарил ей этот райский уголок, и только потому, что она любит розы.

– Фиона, вам нравится? – негромко спросил он.

Фиона повернула к нему смеющееся лицо. Оно светилось, и не только от блеска канделябров.

– Нравится? Уилл, да это же сказка! Я… я даже не знаю, что́ сказать. Такой красоты я еще никогда не видела.

– С вашего позволения, я навещу заведение, – тактично вклинилась Мэри.

Уилл подождал, когда она уйдет, затем протянул стоявшей рядом Фионе розу и, прежде чем она успела о чем-то подумать, обнял и поцеловал ее. Прикосновения его нежных, но настойчивых губ стерли все мысли о Джо, унесли всю тоску и печаль. Разогретая его теплом, ощущением его тела, Фиона только начала отвечать на его поцелуй, как со стороны двери прозвучало:

– Сэр, не желаете ли перед обедом выпить шампанского?.. Ой! Прошу прощения!

Уилл разжал руки. Смущенная Фиона отошла и, чтобы скрыть смущение, стала разглаживать складки на платье.

– Принесите нам бутылочку «Хайдсика».

– Сию минуту, сэр.

Официант ушел. Уилл хотел было снова обнять Фиону, но в коридоре послышались шаги Мэри.

– Вы не поверите! Такое чувство, словно мне снова шестнадцать лет, – признался он.

Они втроем уселись за стол. Официант принес шампанское. Как и в вечер их прогулки, Фиона не нашла в Уилле ничего пугающего. Говорить с ним было невероятно легко. Мэри великолепно вписалась в их компанию. Казалось, за столом встретились давние друзья. Весь обед прошел в разговорах. От сладких устриц «Блю-Пойнт» перешли к черепаховому супу, цыпленку-пуссен в соусе из трюфелей со сливками, картофелю «Дюшес» и зеленой фасоли, затем к омару «Ньюбург» и «Запеченной Аляске», фирменному десерту ресторана «Дельмонико».

Пока длилась эта неспешная трапеза, Фиону охватило чувство, которого она никогда еще не испытывала: удивительное чувство, что о ней заботятся и защищают от тревог и опасностей внешнего мира. Уилл давал ей советы по устройству чайного магазина. Она смотрела на него и думала: какой же он обаятельный! Таких привлекательных, элегантных мужчин она прежде не видела. Глаза Фионы скользили по его лицу, отмечая густую копну каштановых волос, широкую улыбку, сильный подбородок. Он даже сидел красиво, не горбясь, расправив плечи. Воротник у него был белоснежной белизны, идеально накрахмаленный, а галстук умело завязан. Черный смокинг сидел на нем как влитой. Фионе вспомнился отец в заплатанной куртке с чужого плеча. Чарли с рукавами, протертыми на локтях. Джо в твидовом пиджаке с синими крапинками под цвет его глаз…

Опять Джо, черт бы его побрал! Она ведь договорилась с собой: больше о нем не думать. А он даже сюда пробрался, вторгшись в прекрасный вечер, будто грубый незваный гость. Казалось, он тоже сидит за их столом на четвертом стуле: смотрит, слушает, усмехается. Она почти наяву видела, как Джо улыбнулся во весь рот и спросил, понравилось ли ей целоваться с Уиллом и так ли приятен поцелуй этого американца, как его собственный.

«Признайся, совсем не то», – усмехался Джо.

«Ошибаешься. То – и даже лучше», – мысленно ответила она.

Джо покачал головой.

«Нет. Вот все это… – он указал на сад и роскошный обед, – это и впрямь хорошо, но не поцелуй. Никто не целовал тебя так, как я. И никто не поцелует».

– Фиона, по-моему, открыть чайное заведение – это прекрасная идея, – сказал Уилл, врываясь в ее мысли. – Когда у вас создан запас чая и Мэри печет такие удивительно вкусные вещи, я уверен в успехе. Вы уже начали подыскивать место?

– Да. Смотрела возле Юнион-сквер, но там слишком высокая аренда. И на Мэдисон-сквер была.

Уилл кивал, внимательно слушая. Задавал вопросы, подбадривал. Фиона видела его теплые глаза и морщинки в уголках рта, когда он улыбался. Она решила, что карие глаза гораздо приятнее синих. И рот Уилла тоже ей понравился. Официант помешал ей насладиться поцелуем. Быть может, ей представится другой случай. Вечер еще совсем не поздний.

«Я покажу тебе, Джо Бристоу, как мне хорошо с этим человеком, – мысленно пообещала Фиона. – Долго ждать тебе не придется».

– Как красиво в парке при луне! Так поздно я здесь впервые, – призналась Фиона.

– Ни один парк не сравнится красотой с вами, – ответил Уилл, сжимая ее руку.

Они шли по террасе Бетесда в сторону озера. Уилл предложил после обеда немного погулять. Мэри отговорилась усталостью и сказала, что лучше посидит в экипаже. Если соскучится – поболтает с кучером.

– Уилл, спасибо вам за все. За сад, за обед… за то, что вытерпели моего властолюбивого дядю. Я потрясающе провела время!

– Рад это слышать, Фиона. Я тоже. Хотел бы снова увидеться с вами, причем скоро.

– И я бы хотела.

Уилл достал из кармана золотые часы и прищурился:

– По-моему, нам пора поворачивать обратно. Сейчас почти половина двенадцатого.

– Еще немного, – сказала Фиона.

Она оглянулась по сторонам, убедившись, что поблизости никого нет. Тогда она взяла Уилла за руку и повела с дорожки под прикрытие кленов. Там она крепко прижала его к себе и поцеловала. Уилл опешил.

– Я думал, что в ресторане проявил недопустимую настойчивость, – сказал он. – Думал, вдруг вам это не понравится.

– Уилл, поцелуйте меня еще раз. Я очень этого хочу.

Фиона говорила чистую правду. Ей отчаянно хотелось снова ощутить его губы и руки. Насладиться его теплом и запахом. Почувствовать, как его поцелуи и ласки стирают каждый поцелуй, прикосновение и обещание Джо Бристоу. Ей хотелось наполнить Уиллом свои чувства и мысли, чтобы внутри не осталось места для Джо Бристоу.

Уилл обнял ее и крепко поцеловал. Настал ее черед удивляться. Это были объятия и поцелуи мужчины, а не парня немногим старше ее. Спиной Фиона ощущала жар его ладоней, а ее руки наслаждались теплом его груди. Уилл поцеловал ей щеку, нежную кожу за ухом, шею, потом поцеловал грудь. Это было так приятно, что Фиона закрыла глаза и вздохнула. «Все будет хорошо, – думала она. – Я забуду Джо. Обязательно забуду». Потом Уилл вдруг сжал лицо Фионы и поцеловал ее в лоб. Изумившись этому поцелую, Фиона открыла глаза. Уилл стоял в нескольких шагах от нее.

– Мисс Финнеган, я либо немедленно везу вас домой, либо вообще не везу. А потом ваш дядюшка явится ко мне с дробовиком.

Фиона захихикала и покраснела, понимая намек. Она поправила волосы, затем смело попыталась взять его за локоть. Уилл покачал головой.

– Что случилось? – спросила она.

– Мне нужно минутку передохнуть, – смущенно признался он, одергивая брюки.

Фиона взглянула на ширинку его брюк. Даже в темноте она заметила выпирающий бугор и засмеялась еще сильнее.

– Я не шучу, Фиона! Напрасно вы смеетесь, – сказал Уилл, разыгрывая недовольство. – Для сорокапятилетнего мужчины с репутацией и положением в обществе это довольно унизительная ситуация. – Взглянув на свой бугор, он восхищенно присвистнул. – Черт побери! У меня такой эрекции не было со старших классов школы.

– Уилл!

– Что? Это вы сделали!

Захлебываясь от смеха, Фиона все-таки поцеловала Уилла еще раз, не обращая внимания на протесты. Он сказал, что если она не прекратит, то домой попадет лишь к утру. Фиона была возбуждена и счастлива. Ее переполняли надежды. Скоро она влюбится в Уилла. Все к этому идет. Она не помнила, какие чувства вызывает влюбленность, поскольку всю сознательную жизнь была влюблена в Джо. Должно быть, взрослая влюбленность похожа на ее нынешнее состояние.

К экипажу они шли, держась за руки. Фиона говорила себе, что предсказание Роуз Бристоу сбылось. Мать Джо говорила, что она еще встретит новую любовь. Так оно и случилось. Она встретила доброго, умного, веселого и удивительного человека. Этот человек на несколько часов подарил ей сад, хотя она совсем не богата и всего добивается сама, поскольку ей не на кого опереться. Уилл поможет ей забыть Джо. Джо и сейчас прятался где-то на задворках ее сознания, словно призрак в лесной чаще. Но Фиона была уверена: вскоре она полностью его забудет. Он уйдет из ее жизни, мыслей, памяти. Уйдет по-настоящему. Навсегда.

Глава 40

Фиона сверилась с адресом на клочке бумаги, затем взглянула на номер кирпичного здания, перед которым стояла. Это и был дом номер двадцать один по Нассо-стрит, где помещалась контора биржевых маклеров Херста, Брейди и Гиффорда. За обедом в ресторане «Дельмонико» Уилл настоял, чтобы она сходила к его маклеру и приобрела начальные познания в устройстве фондовой биржи.

– Вы знаете разницу между богатыми и бедными? – спросил ее тогда Уилл.

– Конечно. В руках богатых сосредоточены почти все деньги.

– Нет, дорогая моя. Богатые понимают, что деньги делают деньги. Возьмите часть ваших средств, разумно вложите их – и оглянуться не успеете, как у вас появятся деньги на открытие чайного салона.

Этот разговор происходил у них три недели назад. Сегодня у нее было больше денег для вложения, чем тогда. Предсказание Уилла сбылось. Газеты раструбили о ее неофициальной встрече с принцем Уэльским. Питер Хилтон написал, что будущий король Англии мог бы получить чай в лучших салонах города, но предпочел товар молодой хорошенькой торговки из Челси. И деятельный Уильям Макклейн тоже.

Уилл возмущался, что его имя так беззастенчиво полощут в разделе сплетен, но Фионе было не до возмущения. Она действительно потонула в заказах и заказчиках. Модно одетые молодые люди приезжали в экипажах, необычайно возбужденные самой поездкой в Вест-Сайд. Богатые леди отправляли к ней своих горничных и экономок. Поступали запросы из ресторанов, отелей и крупных магазинов. Состояние Фионы было близко к панике. Она помчалась в типографию – заказывать новую партию коробок «Тэс-Ти». Оттуда к Стюарту – заказывать новую партию чая. Ей пришлось взять на полный рабочий день еще трех девушек. Две обслуживали покупателей, а третья занималась упаковкой чая. Фиона часто помогала ей, мысленно усмехаясь: «Пройти такой долгий, тяжелый путь, чтобы снова встать к упаковочному столу».

На эту встречу она должна была отправиться вместе с Уиллом, но он застрял на каком-то собрании. Он прислал за ней экипаж с запиской, где объяснял причины своего отсутствия и велел отправляться одной; именно сегодня ехать Фионе совсем не хотелось: дел было по горло. Однако Уилл занял твердую позицию и не принимал никаких возражений. Вчера он заглянул к ним и увидел, как Фиона запихивает деньги в банку. Купюр было столько, что они не влезли бы и в ящик для ночной почты.

– Поедешь к моему маклеру. Завтра же. Никаких возражений.

Фиона поднялась на крыльцо, толкнула дверь и оказалась в подобии ада, когда там не справляются с наплывом грешников. Переднюю часть большого помещения занимал громадный стол. Владелец стола стоял на стуле, спиной к Фионе, и что-то выкрикивал. Позади стола во всю ширину тянулись деревянные перила, отгораживая приемную от столов клерков. За столами сидели люди в жилетах, а то и просто в рубашках. Их волосы, чтобы не мешали, были перехвачены козырьками. Без конца макая ручки в чернильницы, клерки лихорадочно что-то строчили, успевая при этом вытирать вспотевшие лица. Между столами бегали маклеры, покрикивая на клерков. К гулу голосов примешивался стук телеграфных и тикерных аппаратов. От всего этого хотелось зажать уши. Выражения, употребляемые здесь, скорее подошли бы грузчикам на Темзе, чем деловой конторе.

Какой-то клерк, не выдержав, взорвался:

– Но я только что написал этому остолопу: покупать за десять!

– А он хочет продать их раньше, чем цена упадет до пяти! Пошевеливайся!

– Барнс! – послышалось из дальнего конца. – Хобсон на линии. Он хочет обезглавить тебя за совет покупать акции Салливана. Говорит, ты его разорил.

– Да неужели? Я знал, что так случится? Скажи ему, пусть катится ко всем чертям!

Фиона подошла к перилам, которые ей напомнили забор. Люди по другую сторону были похожи на диких быков, фыркающих и норовящих поддеть на рога. Оттого-то их и держали за забором.

– Прошу прощения, сэр, – сказала она, попытавшись обратиться к человеку на стуле.

Человек не обратил на нее внимания. Он слушал потного, запыхавшегося парня. Того окружили несколько человек.

– Я только что с биржи, – сообщил парень. – Там полный хаос. Все орут и ругаются. На моих глазах произошло три потасовки.

– Что с братьями Салливан? – спросил кто-то.

– Один в больнице. Сердечный приступ. Второй мертв. Застрелился.

Эта новость вызвала всплеск негодования и отвращения.

– Скажите, я могу поговорить с мистером Херстом? – вновь обратилась Фиона к человеку на стуле.

С таким же успехом она могла бы прийти сюда невидимкой. Никто из присутствующих не обращал на нее ни малейшего внимания. Фиона уже отчаялась найти хоть кого-нибудь, с кем можно поговорить, когда ей на спину легла знакомая рука.

– Уилл! – радостно воскликнула Фиона. – Я думала, ты не появишься.

– Сумел вырваться, но ненадолго, – сказал он. – Моя секретарша так составила расписание сегодняшних встреч, что они следуют одна за другой. Я за голову хватаюсь. – Он поморщился, услышав чье-то крепкое ругательство. – Что за чертовщина здесь творится?! Где Херст?

– Сама хотела бы знать. Пыталась спрашивать, но до этих людей не докричаться.

– Мистер Мартин! – рявкнул Уилл, обращаясь к человеку на стуле. – Здесь леди. Надеюсь, теперь вы будете вести себя подобающим образом.

– Извините, мистер Макклейн. И вы, мисс, тоже. Я вас не увидел. – Он вложил пальцы в рот и пронзительно свистнул.

«Ну что ты врешь! – подумала Фиона. – Видел ты меня. Прекрасно видел. Только Уилла тогда со мною рядом не было».

– Эй, ребята! В конторе – дама! – крикнул Мартин.

Клерки и маклеры вытянули шеи, увидели Фиону и Уилла и мигом успокоились. Мистер Мартин поднял телефонную трубку и сообщил мистеру Херсту, что его желает видеть Уильям Макклейн.

Фиона постепенно привыкала к тому, что перед Уиллом расступаются воды. За три недели их частых встреч он успел свозить ее вместе с Шейми на пикник в парк Пэлисейдс в Нью-Джерси, в ресторан «Ректор» и в оперу. На пикник дядя отпустил ее без компаньона, посчитав, что при Шейми не полюбезничаешь. А вот в оперу Фиона отправилась в сопровождении достаточно окрепшего Ника. Майкл слышал нелестные отзывы о частных ложах оперного театра, где творились разные непотребства. В ресторан ее сопровождала Мэри, поскольку и в этом дворце омаров нравы не отличались строгостью. И куда бы они ни шли, люди старались всячески угодить Уиллу. Фиона с трудом приучила себя к тому, что в обществе Уилла ее всегда обслужат по высшему классу: примут накидку, нальют вина и уберут тарелки. Теперь она увидела лебезящего Питера Херста. Это лишний раз доказывало, сколь велико влияние Уилла.

– Питер, из-за чего весь этот шум? – спросил он.

– Компания меняет владельцев.

– Чья?

– Судостроители из Бруклина. Братья Салливан. Судя по всему, трое крупнейших акционеров скупали их акции. Сегодня они объединились и выдавили братьев из их владения. Никто и подумать не мог. Жуткая история.

– И они могут это сделать? – спросила Фиона по пути в кабинет Херста. – То есть кто-то может завладеть чужой компанией?

– Боюсь, что да, – ответил Херст. – Способ отнюдь не джентльменский, но совершенно законный. – (Его прервал телефонный звонок.) – Уилл, это вас, – сказал Херст, передавая трубку.

– Жанна, что там еще? Немедленно? – Уилл вздохнул. – Хорошо. Передайте ему, что я приеду… Извини, – сказал он Фионе. – Опять по мою душу. Мэр. Подземка. Обычная чепуха. Экипаж я оставлю тебе, а сам возьму кеб.

– Мистер Макклейн, можете не волноваться. Мы позаботимся о мисс Финнеган, – пообещал Херст.

– Прекрасно. Тогда до вечера, дорогая.

Фиона вышла с ним в коридор.

– Уилл, ты выглядишь усталым. Никак заболел?

– Здоров как бык. Просто не в восторге от встречи с этим занудой. Жду не дождусь, когда все решится, – улыбнулся он. – Разумеется, в мою пользу.

– Контракт достанется тебе. Я это знаю.

Уилл поцеловал Фиону в щеку, позавидовал ее уверенности и ушел.

Фиона вернулась в кабинет Херста, где маклер начал объяснять ей азы биржевых премудростей. Хотя все было достаточно понятно, говорил он нарочито медленно, словно вел разговор с умственно отсталой. Он вторично растолковывал ей разницу между акциями, облигациями и товарными фьючерсами, но Фиона слушала вполуха. Ее мысли продолжали крутиться вокруг события, всколыхнувшего маклеров и клерков. Двое братьев лишились своей компании, которую у них отобрали держатели акций. И отобрали на вполне законных основаниях. В этой процедуре было что-то еще, чего она не понимала. Она пришла сюда учиться. Так нечего стесняться спрашивать.

– Простите, мистер Херст. Я зацепилась за одну вашу фразу… Это о братьях Салливан. Вы сказали, что никто из них и подумать не мог. Получается, они даже не догадывались?

– Да. Однако я уверен: они просто не допускали такого развития событий. Вообще-то, совместные действия ключевых акционеров – штука редкая.

– Но такое случается…

Эти слова она говорила не столько Херсту, сколько себе. Недостающие куски головоломки заняли свои места, и в мозгу Фионы появилась четкая картина. Инвестиции были финансовым инструментом, способом превращения денег в деньги. Но они же могли стать орудием агрессии, превратиться в оружие. Скупи достаточное количество акций компании, и в один прекрасный день ты станешь ее владелицей.

– Увы, случается, – сказал Херст. – Владельцы теряют осторожность. Становятся слишком доверчивыми или чересчур самонадеянными. Начинают считать себя неуязвимыми. – Он сочувственно улыбнулся. – Как вижу, мисс Финнеган, эта история вас расстроила. Не лучшее начало знакомства с биржевым миром. Только не принимайте это близко к сердцу. Большинство проводимых нами сделок весьма безопасны. Давайте перейдем к более приятным темам.

Но Фиона вовсе не была расстроена. Совсем наоборот. Ей вдруг открылась новая возможность. У нее начал складываться план.

Херст продолжал лекцию, рассказывая, как работает ее банковский счет, как продавать и покупать акции. Он говорил о платежах и комиссионных. Затем стал объяснять механизм индекса промышленных акций Доу – Джонса, недавно появившегося в газете «Уолл-стрит джорнал». Она его не перебивала и не задавала вопросов. Ее разум несся со скоростью ста миль в час, воодушевленный неожиданно открывшимися возможностями. Вон он – план, который до сих пор от нее ускользал.

– Как видите, – сказал в завершение дотошный Херст, – теперь следить за вашими акциями стало гораздо проще. Достаточно заглянуть в газету. Допустим, вчера вы купили пять тысяч акций подземной железной дороги Макклейна по пятнадцать долларов за акцию. Мы видим, что на час закрытия торгов акции уже продавались по шестнадцать долларов двадцать пять центов. – Он взял карандаш. – Это дает нам…

– …один доллар и двадцать пять центов прибыли на акцию. А в сумме это принесет мне прибыль в шесть тысяч двести пятьдесят долларов. Теперь я понимаю правоту слов мистера Макклейна. Честное слово, мистер Херст. Он был абсолютно прав. Это хороший способ заработка!

– Да, конечно, – с некоторой растерянностью подтвердил Херст. – Могу я еще чем-то вам помочь?

– Можете, – ответила Фиона, выпрямляясь на стуле. – Я бы хотела купить несколько акций компании «Чай Бертона». Это английская компания.

– Мисс Финнеган, вы уверены в благоразумности такого шага? – нахмурился Херст. – Вам не терпится совершить сделку? Со слов мистера Макклейна я понял, что вы совсем новичок на рынке.

– Была. Но вы меня замечательно просветили, мистер Херст. Основы я усвоила. Так как насчет акций Бертона?

– Одну минутку. Мне нужно взглянуть на их стоимость.

Херст скрылся в коридоре. Фиона взяла с его стола плотный лист бумаги. Это был биржевой сертификат на покупку десяти тысяч акций сталелитейной компании Карнеги. Всего лишь бумага, но одновременно и часть компании. Скоро в ее руках окажется часть компании Бертона. Всего частичка, но она непременно превратит эту частичку в весомую часть, даже если ей понадобится двадцать лет. А когда она станет ключевой держательницей акций, то уничтожит его империю.

– Ну вот, узнал, – сказал вернувшийся Херст. – Неужели я вас утомил? Смотрю, у вас лицо раскраснелось. Может, в кабинете жарко? Давайте я открою второе окно.

Фиона заверила его, что не страдает от жары. Итак, акции Бертона шли почти по двадцать долларов за штуку. Она попросила десять акций. Значительная сумма и совсем скромное начало, но это было начало! Херст подал ей несколько бланков и попросил заполнить. У Фионы от волнения дрожали руки. Она чувствовала на себе взгляд Херста. Видел ли он, что́ сейчас владело ею? Видел ли гнев, бурлящий внутри ее? Печаль? Знал ли он обо всех отвратительных, черных делах, творимых Бертоном ради выпуска этих акций? Она заполнила бланки, вернув Херсту. Тот все время наблюдал за ней. Несколько секунд они смотрели друг на друга, затем глаза Херста округлились и он отвернулся. Казалось, он увидел нечто такое, чего лучше не видеть.

Фиона поблагодарила маклера за помощь и сказала, что хочет встречаться с ним каждую пятницу для покупки новой партии акций «Чая Бертона».

– Каждую пятницу? Должно быть, вы глубоко поверили в силу акций. Вы знакомы с владельцем?

– Хорошо знакома, мистер Херст, – кивнула Фиона. – Даже слишком хорошо.

Глава 41

– Родится мальчик. Я просто это знаю, – сказала Изабелла, невестка Уилла.

– Интересно, каким образом? – спросила его дочь Эмили, поднимая голову от шитья.

– Ребенок беспокойный. Постоянно дубасит меня в живот. Никакой передышки.

– И как вы его назовете? – поинтересовался Эдмунд, младший сын Макклейна.

– Уильям Робертсон Макклейн Третий, – ответил Уилл-младший, муж Изабеллы, загоняя мяч для гольфа в опрокинутую вазу.

– Очень оригинально, – фыркнул Эдмунд.

Он сидел в кресле с подголовником, перекинув ногу через подлокотник. Эдмунд учился в Принстоне. Сейчас, во время летних каникул, он вместе с Уиллом-младшим работал над проектом подземной железной дороги.

– Иззи, у меня есть имя получше!

– Какое?

– Эдмунд.

Брат кинулся в него другим мячом, но не попал. Мяч оставил вмятину на приставном столике.

– Мальчики… – рассеянно произнес Уилл, вызвав смех детей и невестки.

– Он думает, что нам все еще пять лет, – сказал Джеймс, средний сын Уилла.

– Когда вы бросаетесь в доме мячами для гольфа, я так и думаю, – ответил Уилл.

Они сидели в просторной, залитой солнцем гостиной. За французскими дверями виднелась цепь холмов, окружавших поместье Уилла. Лошади щипали траву. Вдалеке поблескивала лента Гудзона. Отправиться на прогулку Уиллу мешала лень, охватившая его после слишком сытного обеда. Возможно, он все-таки пойдет с кем-нибудь из сыновей или со своим зятем Ричардом. Женщины останутся дома. Изабелла находилась на последних месяцах беременности. Как и полагалось женщине ее круга, она не появлялась на публике, встречаясь лишь с родными и близкими подругами.

Уилл смотрел на свою семью и ощущал глубокую отцовскую гордость. Сюда он приехал по просьбе дочери. Эмили написала ему, пригласив провести выходные в Гайд-Парке. Он очень давно не появлялся здесь, и они успели соскучиться. Так дочь обставляла это в письме. Уилл подозревал другое. Дети думали, что ему одиноко без их матери. Он ценил заботу детей, но сейчас предпочел бы остаться в городе и провести это время с Фионой. Уиллу хотелось свозить ее в Саратогу или Ньюпорт, куда-нибудь, где они смогли бы вместе провести эти ленивые июльские выходные. Конечно, пришлось бы взять с собой Мэри или Ника. Уилл был согласен и на это. И вдруг – письмо от Эмили, узнав о котором Фиона настоятельно посоветовала ему навестить семью. Она была по горло занята чайным магазином и не могла позволить себе два выходных дня. И потом, субботним вечером она намеревалась показать Шейми Кони-Айленд. Туда же собиралось семейство Манро, Ник и Майкл. Если Уилл передумает насчет Гайд-Парка и захочет поесть хот-догов, покататься на американских горках и поглазеть на бородатую женщину, милости просим.

Упоминание об этих развлечениях заставило его вздрогнуть. Бывали моменты, которые напоминали Уиллу о громадной разнице в их происхождении. Оказываясь в доме Фионы, он порой чувствовал себя неловко. Зато Фиона, попадая в общество людей его круга, никакой неловкости не испытывала. Она всегда держалась с естественным изяществом, очаровывая каждого, кого встречала.

Уилл начал вводить ее в свой круг. Фиона не выказывала ни малейшей робости. Два дня назад он пригласил ее и Ника в Метрополитен-музей на прием в честь известного пейзажиста Альберта Бирштадта. Фиона выглядела просто великолепно. Она надела свободное платье зеленовато-голубого цвета, напоминающее греческую тунику. Из украшений – только серьги, одолженные у ее подруги Мэдди. Обыкновенные стекляшки, но в ее ушах они казались бриллиантами. Уилл давно заметил, что она потрясающе умеет носить самые простые вещи, заставляя многих разряженных женщин завистливо вздыхать.

Фиона призналась, что выбирала платье вместе с Ником. Уилл несколько ревновал ее к этому парню, хотя и старался не показывать виду. Как-то он даже спросил, не является ли Ник его соперником. Вопрос вызвал у Фионы взрыв хохота. Если уж на то пошло, это она соперничала с Ником. Обычно Уилл распознавал эту породу мужчин, однако с Ником все обстояло не так. Никаких следов женоподобности. Чрезмерный интерес к искусству и экстравагантность в одежде вроде жилетов из «Либерти», белых полотняных костюмов и лиловых галстуков Уилл относил к национальности Ника. Англичанин. Это многое объясняло. Фиона и Ник были очень близки и относились друг к другу с такой нежностью, что, если бы молодой Сомс увлекался женщинами, шансы Уилла равнялись бы нулю. Желая сделать Фионе приятное, Уилл старался помочь Нику с карьерой на американской земле. На торжестве у Бирштадта он познакомил Сомса с известными коллекционерами искусства: Уильямом Уитни, Энтони Дрекселем и Дж. П. Морганом.

Фиону он представил Кэролайн Астор, королеве нью-йоркского высшего общества. Большинство женщин трепетали бы в ее присутствии, но только не Фиона. Она улыбнулась, пожала Кэролайн руку и сказала:

– Правда, чудесное сборище?

Кэролайн была с ней сдержанна и очень холодна, но все же не удержалась и спросила, где она купила такое прекрасное платье. В Париже? В Лондоне?

– Нет. В «Мейсисе», – ответила Фиона.

Кэролайн выпучила глаза и вдруг тепло рассмеялась. Фиона умела вытаскивать из людей самое лучшее. Она была начисто лишена претенциозности. Своей искренностью и полным отсутствием подобострастия она очаровывала чопорных светских дам и напыщенных деловых людей. Даже Морган, самый богатый человек в Америке, не устоял перед ее чарами, когда Уилл их познакомил. Фиона спокойно выдержала его властолюбивый взгляд, улыбнулась и по-мужски пожала ему руку. Позже Морган добродушно посетовал Уиллу, что Фиона его ничуть не испугалась и надо бы научить ее проявлению некоторого трепета перед такими, как он.

Уилл был влюблен в нее по уши и постоянно искал возможности признаться. Однажды он почти признался: в экипаже, когда они возвращались с ужина. Но Фиона почему-то напряглась. Возможно, сомневалась в его искренности. А может, боялась. Он ведь поначалу тоже боялся, что отношения между ними не сложатся и это разобьет ей сердце. Интуиция подсказывала Уиллу: кто-то и когда-то уже разбивал ей сердце. Ее объятия и поцелуи говорили о страстности натуры, однако к страстности примешивалась настороженность. Уилл решил, что вскоре познакомит ее со своей семьей, тем самым показав серьезность намерений. Он это сделает и ради своих детей. Рано или поздно он и Фиона могут столкнуться в ресторане с Уиллом-младшим или Джеймсом, либо кто-нибудь скажет сыновьям, что видел их отца с ней. К счастью, его дети не читали «Сплетен от Питера». Хилтон проникся симпатией к Фионе и почти еженедельно упоминал о ней в своем разделе. Газетчик постоянно описывал ее наряды и отмечал, что она появляется под руку либо с эксцентричным молодым англичанином Ником Сомсом, либо с Уиллом. Кто же завоюет сердце этой молодой красавицы? К счастью, Хилтон не знал о пристрастиях Ника и его роли компаньона.

– Отец, я задал тебе вопрос, – сказал Уилл-младший. – Ты меня не слушал?

– Нет. Извини, я находился далеко отсюда.

Эмили мельком взглянула на отца и тут же снова вернулась к шитью.

– Я спрашивал, готовы ли результаты инженерных изысканий по Бруклинской линии.

– Пока нет. Ожидаю их завтра.

В гостиной снова стало тихо. Джеймс взмахнул клюшкой для гольфа. Эдмунд подбросил мяч. Эмили протягивала нитку. Глаза Уилла задержались на руках дочери, таких тонких и белых. Руки Фионы были другими – огрубелыми от постоянной работы. В ресторане «Ректор», когда она потянулась за бокалом, он заметил царапину на тыльной стороне ладони. От вида руки этой маленькой стойкой воительницы у него растаяло сердце. У Фионы и не могло быть таких изнеженных рук, как у Эмили, но Уилл восхищался ими.

Джеймс кашлянул. Уилл поднял голову и отчетливо уловил напряженность, разлитую в воздухе. Уилл-младший кивнул Эмили. Та вдруг встала и предложила Изабелле пойти прогуляться вокруг дома, сказав, что короткие прогулки полезны. Муж помог Изабелле встать, и она, переваливаясь, пошла вслед за Эмили. Уилл остался с сыновьями и зятем. Эдмунд жонглировал мячами для гольфа и, казалось, совсем не чувствовал напряжения. Ричард ушел в дальний конец гостиной. Уилл-младший и Джеймс встали у камина, забыв про клюшку. Что-то намечалось. Они не просто так позвали его сюда. Бросив суровый взгляд на сыновей, Уилл потребовал:

– Выкладывайте, в чем дело.

– А в чем? – простодушно спросил Эдмунд, продолжая подбрасывать мячи.

– Отец… – начал Уилл-младший, – мы хотим поговорить с тобой.

– Что ж не поговорили в Нью-Йорке?

– Нет, это слишком личное, – ответил Уилл-младший, нервно переминавшийся с ноги на ногу.

– Мы кое-что слышали, – подхватил Джеймс. – Тебя видели с какой-то молодой женщиной.

– Нас это, конечно, не касается, – торопливо добавил Уилл-младший, – но о вас ходит много слухов. Мы… Нам кажется неправильным столь открыто демонстрировать свою любовницу.

Уилл улыбнулся: сыновья пеклись о его чести.

– Женщина, о которой вы слышали, не является моей любовницей. Ее зовут Фиона Финнеган. Я за ней ухаживаю, причем в весьма уважительной манере. Жаль, что вы узнали о ней из чужих уст. Мне надо было рассказать самому.

– Ухаживаешь?! – в смятении воскликнул Уилл-младший. – Ты намерен на ней жениться?

Уилл пожал плечами. Сыновний допрос начал его раздражать.

– Пока рано говорить об этом, но уж если вы спросили… да, я допускаю такую возможность.

– Отец! – тепло улыбнулся Эдмунд. – Так это же здорово! Как она выглядит? Она красивая?

– Очень! – засмеялся Уилл.

Уилл-младший молчал и с явным недоверием смотрел на отца.

– Я познакомился с ее семьей, – продолжал Уилл. – Через какое-то время я познакомлю вас с ней.

– Отец, мы не… ты не можешь… это недопустимо, – сбивчиво и холодно пробормотал Джеймс.

– Я слышал, ей нет и двадцати. А по роду занятий она… бакалейщица. – Уилл-младший выплюнул это слово, как гнилой кусок, поганящий рот. – Ты что, с ума сошел?

– Что?

Уилла задел сам вопрос и тон сына.

– Она не из нашего круга, – подхватил Джеймс. – Одна лишь разница в возрасте…

– Спасибо за напоминание, – огрызнулся Уилл. – Но мне сорок пять, а не восемьдесят пять.

Уилл-младший прошел в конец гостиной, затем вернулся к отцу. Вид у него был подавленный.

– Подумай, как это воспримут люди, вкладывающие деньги в подземку. Сейчас любой скандал для нас губителен. Конкуренты следят за каждым нашим промахом. Бельмонт сразу за это уцепится. Ставки слишком высоки.

– Скандал? – повторил Уилл, глядя на сына как на умалишенного. – Не говори глупостей.

– Это не глупости! – почти закричал Уилл-младший. – Неужели ты не видишь…

– Я знаю настоящую причину твоего возражения, – прервал его Уилл. – Почему бы не сказать прямо? Тебе претит, что у нее ирландские корни и что она из рабочего класса.

– Я возражаю, потому что это… это твое необузданное увлечение уничтожит плоды нашей совместной работы.

– Уилл, оставь отца в покое, – встал на защиту отца Эдмунд. – Он не нуждается в наших подсказках. Если он хочет встречаться с девушкой, это его право.

– Встречаться? Ты лучше помолчи, Эдмунд! – заорал на брата Уилл-младший. – Ты сам не понимаешь, о чем говоришь. Это тебе не вечеринка в колледже. Это суровый деловой мир. Мы не можем подставлять себя под удар.

– Сын, с меня довольно! – резко произнес Уилл, немного подождал, давая старшему сыну остыть, затем заговорщическим тоном добавил: – Ты сначала познакомься с ней. Увидишь, какой она замечательный человек, и изменишь свое мнение.

– У меня нет намерения знакомиться с ней ни сейчас, ни когда-либо! – сердито отрезал Уилл-младший и покинул гостиную.

Вслед за ним вышли Джеймс и Ричард.

– Пап, не обращай на них внимания, – сказал Эдмунд.

Уилл тяжело вздохнул. Он даже не заметил, когда вскочил с кресла.

– Возможно, я начал это слишком рано. – Уилл снова сел. – После смерти вашей матери прошло совсем немного времени.

– Отец, не кори себя. Нашей матери не стало два года назад. А вот у моего старшего братца на носу выборы в конгресс. Он беспокоится, что твой роман с молодой женщиной не понравится его консервативным избирателям.

– Эдмунд, ты слишком суров к брату. Уилл-младший честолюбив, но не настолько жесток.

– Думай как хочешь, – пожал плечами Эдмунд. – А по мне, так мягкости у него как у наждака.

– Может, он всерьез озабочен судьбой проекта подземки. Он душу вложил, проделал замечательную работу. Если бы нам удалось получить контракт. Тогда я докажу Уиллу-младшему, что он ошибался. Если у меня на руках будут все документы, у него не останется причин для возражений.

– А если и останутся, тебе-то что? Пусть кипятится. Что он может сделать? Оставить тебя без средств к существованию?

– Нет, конечно, – устало улыбнулся сыну Уилл. – Но он может закатить сцену вроде этой. Вы все мне очень дороги. Не хочу никого из вас видеть сердитыми или расстроенными. Я удвою усилия, чтобы получить контракт на создание подземки. Как только мы получим контракт, он согласится со мной. Знаю, что согласится.

Глава 42

Увидеть дом номер восемь на Монтегю-стрит было для Джо равносильно удару ножом в сердце. Он стоял напротив двери и молил Бога, чтобы дверь распахнулась и на пороге оказалась она: улыбающаяся, со сверкающими синими глазами, как в тот день, когда он повез ее показывать Вест-Энд. Всего год назад он еще жил на этой улице, сидел вечерами с друзьями на крыльце, мечтал о магазине и жизни с Фионой. Всего год, а казалось – давным-давно.

Джо заставил себя пройти дальше и постучал в дверь дома номер четыре. Дверь открыл отец.

– Ну и ну! Блудный сын возвращается, – сказал он.

– Я тоже рад тебя видеть, отец.

Увидев в руках сына букет розовых гвоздик, Питер Бристоу нахмурился:

– Мог бы и на розы раскошелиться. Извел мать вконец. Не знала, где тебя искать. Спасибо, соседи подсказали. Парни на рынке болтали: дескать, выгнал тебя Петерсон коленкой под зад. Много пришлось мне выслушать о моем сыночке…

– Я прошу прощения, отец. Я очень виноват. Мир?

– Еще как виноват, – покачал головой Питер. – Ладно, входи. Воскресный обед на столе. Я не привык обедать на крыльце.

Джо закатил глаза и поплелся за отцом, довольный, что не вернулся жить в родительский дом. Его весело встретил младший брат Джимми, которому исполнилось шестнадцать. Тринадцатилетняя Эллен вытянулась и похорошела. Подросла и восьмилетняя Кэти. На ней был фартук, а волосы она по-прежнему заплетала в косички. Джо поцеловал мать, вынимавшую из духовки большую баранью ногу. Он чуть не упрекнул ее в непомерной трате – баранина стоила дорого. Но Роуз была так рада воссоединению и благополучному окончанию сыновних бед, что Джо промолчал. Увидев букет, мать обрадовалась и велела Эллен поставить цветы в вазу. Джо сам отнес блюдо на стол, где сестры уже раскладывали по тарелкам картошку и брюссельскую капусту. Семья уселась. Воцарилось неловкое молчание. И вдруг Кэти сказала:

– Ма говорила, что Милли потеряла ребенка. А как она потеряла? Он что, ушел? И она до сих пор его не нашла?

– Кэти, угомонись! – одернула сестру Эллен.

Джо, нарезавший баранину, опустил вилку и нож.

– Ребенок не потерялся, дорогуша, – тихо сказал он. – Младенец теперь на небесах.

– А почему там? Почему не здесь?

– Ешь лучше и не суйся во взрослые дела! – рявкнул на младшую дочь Питер. – Хватит с нас разговоров про младенцев, Милли и все прочее!

– Дура! – прошипела Эллен, пихнув сестру в бок.

– И совсем не дура! – обиделась Кэти. – Я только сказала…

– Кэти, будь умницей, передай мне подливу, – попросила Роуз. – Расскажи-ка нам, Джо, про свою новую работу.

Джо мысленно поблагодарил мать за перемену темы.

– При твоем-то опыте мог найти себе и получше, – выслушав рассказ, заметил отец.

Роуз выразительно посмотрела на мужа.

– Я пробовал. Томми обложил меня со всех сторон. Хорошо, что хоть такая работа нашлась. Но это не насовсем, – добавил Джо, налегая на баранину. – Основную часть денег я откладываю… Есть у меня задумка насчет нового дела.

– Какого же, сынок? – заинтересованно спросила Роуз.

– Поднакоплю денег и обзаведусь собственной тележкой. Наполню ее лучшими овощами и фруктами и начну ездить по богатым улицам. Скажем, где-нибудь в Мейфэре. А если хватит денег, куплю телегу с лошадью и смогу объезжать больше мест. Доберусь и до Найтсбриджа. А гонять тележку по Мейфэру найму кого-нибудь другого. Потом телег станет больше… пока мои услуги не распространятся на весь Вест-Энд. – Джо оживился, на мгновение став таким, каким был всего год назад. – Расчет прост. Повариха или экономка получают свежайшие фрукты и овощи, которые им ежедневно привозят прямо домой. Выбирай прямо с крыльца. Никуда ходить не надо. А главное – не надо брать разную засохшую и подгнившую дрянь, какой торгуют в ближайших магазинах. Пожалуй, я назову свою компанию так: «Монтегю – качество и удобство». По имени улицы. Как вам?

– По-моему, замечательная идея, – подхватила Роуз.

– Я бы пошел к тебе работать, – сказал Джимми. – Утром помогал бы тебе, а во второй половине дня возвращался бы к отцу на рынок.

– Более глупой затеи я еще не слышал, – заявил отец. – Как ты убедишь поварих покупать у тебя? У каждой есть свои любимые магазины…

– Питер… – попробовала вклиниться Роуз, но муж ее не слышал.

– И потом, откуда ты знаешь, какой товар тебе нужен и в каком количестве? Один распродашь мигом, а другой у тебя вообще не купят. Уж лучше оставайся там, где работаешь, и благодари хозяина, что взял тебя.

– Не ты ли мне говорил, что я способен найти себе дело получше? – спросил Джо, раздосадованный постоянной отцовской критикой и нежеланием хотя бы обсудить новую идею.

– Покамест тебе лучше держать голову пониже, не то опять дров наломаешь, – сказал Питер.

– Не знаю, зачем я согласился прийти! – Джо сорвал с шеи салфетку и собрался встать. – Прости, ма. Спасибо за обед.

– А ну-ка сядь! – потребовала Роуз. – Никуда ты не пойдешь, пока не поешь. Я что, зря готовила?! – Выпалив это, она сердито повернулась к мужу, и тот, будучи фунтов на восемьдесят тяжелее жены и на целый фут выше, съежился под ее взглядом. – А ты, Питер, хотя бы раз поддержал сына! Привык огульно хаять все его затеи. Джо придумал замечательную штуку! А если бы он видел от тебя больше поддержки и внимания, то никогда бы не позарился на Ковент-Гарден и не спутался бы с мерзавцами вроде Томми Петерсона и его дочки!

За столом стало тихо. Семья вернулась к еде. Эллен попросила еще мяса. Кэти без капризов съела брюссельскую капусту, которую терпеть не могла. Джо добавил подливы к картошке. Питер полоснул ножом по куску баранины и вдруг сказал, что знает человека, готового продать тележку. Он готов внести деньги, а Джо потом будет выплачивать ему частями из своего недельного заработка. Роуз похлопала мужа по руке и с надеждой посмотрела на старшего сына.

Дальше обед продолжался вполне буднично. Затем Питер уселся возле очага с газетой и трубкой и быстро задремал. Эллен и Кэти помогли матери вымыть посуду и умчались к подружкам. Роуз предложила Джо перед возвращением в Ковент-Гарден немного прогуляться. Он согласился.

Когда проходили мимо бывшего дома Фионы, Джо снова повернул голову, с тоской глядя на знакомые стены.

– Теперь там на каждом этаже по семье, – заметила мать. – Боже, как я тоскую по Финнеганам! Кейт была мне как сестра.

Джо кивнул. Он тоже тосковал по ним, порой до боли.

– Ма, как ты думаешь, она когда-нибудь простит меня? Я уж не заикаюсь, что снова полюбит. О таком я даже не мечтаю. Хотя бы простила.

– Ой, дорогуша, сама не знаю. Просто удивительно, как много сердце может вынести. Говорят, оно разбивается, но это не так. Наверное, тогда было бы легче. Перестало биться – и всё тут. Ничего не чувствует. – (Они завернули за угол.) – Думаю, она тебя простит. Такое бывает. Однажды я простила твоего отца.

– За что? За ворчливость и упрямство? – (Роуз покачала головой и отвела глаза; лицо у нее вдруг стало печальным.) – Тогда за что, ма?

– Когда тебе было всего шесть, Джимми – три, а Эллен только родилась, ваш отец меня бросил. Ушел к вдове, торговавшей на Спитафилдсе. Красавицей не назовешь, но дети у нее выросли, и она жила в свое удовольствие.

– Мой отец? Ушел к другой женщине? – переспросил ошеломленный Джо.

Роуз кивнула:

– Ему было не справиться с семейными обязанностями, отцовством и появлением еще одного ребенка. Представь: сплошное безденежье, жить приходилось у моих родителей. Работал он у своего отца. Нам тогда было жутко тяжело.

– Ма, но ты выдерживала.

– Само собой. Я знала, что нужна своим детям, потому и выдерживала. А он не мог.

Потрясенный Джо молча смотрел на мать. Увидев его лицо, Роуз засмеялась:

– Дорогуша, мужчины – существа слабые. Ты этого не знал? Вы много шумите, но женщины оказываются посильнее вас. Особенно по части этого. – Она притронулась к сердцу; улыбка погасла; воспоминания и сейчас откликались болью. – Я только-только родила. Эллен мучилась животом. Кричала от голода, а сосать не могла. Ночью спать мне не давала. Вы с Джимми еще совсем малы. Денег едва хватало на еду. И вдруг муж срывается и уходит. – Роуз невесело рассмеялась. – А мой отец спрашивает, чем это я… представляешь?.. чем это я обидела мужа, если он ушел. Слава Богу, моя матушка рассудила по-иному! Без нее я бы точно не сдюжила.

– Что было потом? Отец вернулся? Ты его пустила?

– Вернулся. Через месяц. Вид был как у побитой собаки.

– Но почему ты его приняла?

– Мне нужен был муж. Вам – отец. И потом, я любила этого придурка. Не сразу, конечно, но я его простила. И хотя его уход больно по мне ударил, я смогла понять. Иногда я сама готова была сбежать – так меня донимали ваши крики, вопли, писки и визги.

– Надо же… мой отец, – покачал головой Джо. – Я и представить не мог.

– Думаю, теперь ты лучше поймешь отца. Почему он ведет себя так. Почему осторожничает даже в мелочах и дует на воду. Боится сделать неверный шаг и снова все испортить. Потому он и рассердился на тебя по-крупному. Ты же повторил его ошибку. – (Джо кивнул.) – Ты меня спрашивал, сможет ли Фиона тебя простить. Не знаю. Гадать не хочу. Зато знаю, как сильно вы любили друг друга. Чем терзать себя мыслями, попытайся спросить у нее самой. Твоя жизнь только началась.

– Ма, я сам хотел у нее спросить. И спрошу, если сумею ее найти.

– Ты так ничего и не узнал? И сыщик тот частный не помог?

– Он выяснил, что Фиона продала несколько вещей старьевщику. Лавка неподалеку от дома, где живет Родди.

– Фиона – девчонка смышленая. Куда бы ее ни занесло, уверена: она неплохо прижилась на новом месте. Что-то заставило ее сорваться с места. Вот только что? Странно это все.

Джо ответил, что и его до сих пор настораживает странное бегство Фионы. Затем он рассказал матери о том, о чем поначалу рассказывать не собирался, чтобы ее не волновать: о драке со Стэном Кристи.

– Ой как мне это не нравится! – забеспокоилась Роуз. – Что этому чертову Котелку понадобилось от Фионы?!

– Родди говорил с Шиханом. Тот заявил, что Фиона украла у его компаньона деньги и компаньон требует найти ее и вернуть украденное.

– Что? Надо же, чушь какая! Зачем клеветать на девочку? Фиона никогда не была воровкой. И не стала бы она просто так скрывать от Родди, куда собралась. Кому-кому, а ему обязательно сказала бы. Он ведь ей как отец. Роднее собственного дяди, который даже не написал Кейт и не прислал денег после смерти Пэдди.

Джо остановился и положил руки на плечи матери:

– Ее дядя…

– Ага. В Нью-Йорке живет. По-моему, бакалейщик. Магазин там у него. Помню, Кейт говорила, что Чарли все мечтает отправиться туда и работать у дяди.

– Ма, я понял! – воскликнул Джо. – Вот куда она уехала. Я просто уверен! Ну куда еще ей податься? Особенно с Шейми. Ты знаешь имя ее дяди и адрес?

– Нет. Фамилия у него, ясное дело, Финнеган. А вот имени не помню. Может, Родди знает. И адрес тоже.

– Ма, я поеду туда! – возбужденно проговорил Джо. – В Нью-Йорк. Фиона там. Я знаю. Как только денег подзаработаю на билет и чтобы жить там, пока ищу ее. Надо поскорее начинать собственное дело. Работая на себя, я получу больше, чем мне платит Эд.

– Тогда вернемся домой и спросим отца насчет тележки, о которой он заикнулся. У меня есть немного на мелкие расходы. Помогу отцу внести плату.

Джо ее расцеловал:

– Спасибо, ма. Но сначала давай завернем к Родди. Спросим, знает ли он адрес. Если знает, я немедленно ей напишу.

– Идем, – согласилась Роуз.

– Ма, дом Родди совсем в другом направлении! – крикнул Джо, хватая мать за руку. – Нам вон туда. Прибавим шагу!

Глава 43

Фиона листала страницы книжечки в кожаном переплете.

– Что это ты взяла? – спросил Уилл.

– «Избранные стихотворения» Альфреда Теннисона.

Уилл взглянул на томик:

– Первое издание. Большая редкость. Напечатано в Венеции, – пояснил он, сдувая пыль с винной бутылки. – Ты любишь стихи Теннисона?

– Может, и любила бы, если бы в школе не заставляли учить их наизусть.

Фиона закрыла глаза, прижала книжку к груди и без запинки прочла «Пересекая черту», открыв их на последней строчке.

– Отлично!

Уилл поставил бутылку на стол и зааплодировал, потом снял пиджак и галстук, повесил их на спинку кожаного дивана и остался в белой рубашке, манжеты который скрепляли золотые прямоугольные запонки с монограммой, и шелковом жилете. Дополняли наряд брюки из тонкой светлой шерсти.

Фиона зарделась от его похвалы. Томик стихов она вернула на самую нижнюю из книжных полок высотой футов на двадцать. Такие полки стояли вдоль всех стен огромной библиотеки Уилла. Лестницы на рельсах позволяли добраться до верхних полок в любом месте. Библиотека вдвое превышала размер квартиры Майкла, но была лишь одним из помещений особняка, занимавшего целый квартал на углу Пятой авеню и Шестьдесят второй улицы. Уилл впервые пригласил ее к себе. Они пообедали в ресторане «Дельмонико». Фиону сопровождал Ник. Затем он отправился в другую часть города, где у него была встреча с другом-художником, а они поехали сюда. В двенадцатом часу ночи Фиона с Ником вновь встретятся в ресторане и оттуда поедут домой. Майкл ничего не узнает. Два раза этот трюк прекрасно удавался, не вызвав у дяди подозрений. То был единственный способ, позволявший Фионе остаться вдвоем с Уиллом. В первый раз они гуляли по Центральному парку, а во второй – катались в экипаже. Маленькая уловка позволяла говорить без посторонних ушей и целоваться.

В особняк Уилла они приехали больше часа назад. Уилл сразу же устроил ей экскурсию и, почти не останавливаясь, водил по своим обширным и роскошным владениям. В особняке имелась приемная, две большие гостиные, три поменьше, столовая, бесконечные коридоры и переходы, комната для отдыха, игровая, несколько кабинетов, галерея, оранжерея, громадная кухня, бальный зал, способный вместить триста гостей, несколько комнат, назначения которых Уилл и сам толком не знал, и, наконец, его гигантская библиотека, а также спальни, ванные комнаты и комнаты для прислуги. Фионе казалось, что она попала во дворец. Несколько раз она спотыкалась, заглядевшись на резной мрамор, позолоту, расписные панели, шпалеры, шелковые портьеры, хрустальные люстры, картины и скульптуры. Переполненная впечатлениями, она обрадовалась, когда они с Уиллом оказались в библиотеке. Здесь убранство было намного скромнее: только ряды полок, два письменных стола, диван и два глубоких кожаных кресла, поставленные перед камином. Летний вечер выдался прохладным, и дворецкий предусмотрительно развел в камине огонь. Его пламя, да еще свечи в канделябрах освещали помещение.

Фиона медленно обводила взглядом нескончаемые ряды полок.

– Уилл, и сколько же у тебя книг?

Он задумался, одновременно сражаясь с упрямым штопором.

– Около ста тысяч наберется!

– Чтоб мне провалиться! – восторженно прошептала Фиона.

Она шла вдоль стены, стуча каблуками по блестящему каменному полу. За спиной хлопнула пробка.

– Ну вот! Едва вытащил. Фиона, тебе нравится «Шато Марго»? Эта бутылочка шестьдесят девятого года. Старше тебя.

– Не знаю, – пожала плечами Фиона. – Я таких вин никогда не пила. И вообще никаких не пила, пока ты не пригласил меня в «Дельмонико». Только шампанское. Единственное, что пил Ник на корабле. Я составляла ему компанию.

– Ты не шутишь? – изумился Уилл. – А что ты пила в Лондоне?

– Чай.

– Я спрашиваю про ланч. И про обед.

Фиона задумчиво почесала подбородок.

– Хм… про ланч. И про обед. Дай вспомнить… Ну конечно… чай. И потом тоже был чай. В основном средненький «ассам», который покупали в ближайшем магазине. Но иногда нам доставался божественный… – здесь она выразительно захлопала ресницами, – божественный «дарджилинг». Случалось, на складе падал и ломался ящик. Отец и его напарники стремились набрать оттуда чая, пока распорядитель работ не учуял.

– Ты смеешься надо мной?

– А что, по-твоему, семья могла себе позволить на жалованье грузчика?

– И сколько платили твоему отцу в неделю?

– Двадцать с лишним шиллингов. Около пяти долларов.

Уилл поморщился:

– Конечно, на такие деньги настоящего вина не купишь. Зато сейчас ты можешь насладиться его букетом. Садись и попробуй.

Уилл расположился на диване. Фиона устроилась рядом. Ей было приятно сидеть в его громадной библиотеке. Возле Уилла у нее возникало ощущение безопасности. Куда бы они ни ходили и ни ездили, рядом с Уиллом она всегда чувствовала себя в безопасности. О ней заботились и оберегали. Приятные чувства. Конечно, не настолько захватывающие, отчаянные чувства, какие испытываешь, когда любишь. Эти чувства, как она ни старалась, по-прежнему ускользали от нее. Но со временем они придут. Фиона в этом не сомневалась. Просто еще слишком рано. Как-никак она знает Уилла всего несколько месяцев. Этого недостаточно, чтобы всерьез полюбить. Пока она только влюблялась в него. А влюбляться и любить – совсем не одно и то же.

Уилл наполнил бокалы. Фиона потянулась к ближайшему, но Уилл отодвинул его:

– Не надо так спешить. Прежде чем ты выпьешь едва ли не лучшее в мире вино, позволь преподать тебе маленький урок.

– Мне что, нужно потом это выплевывать? На корабле была… как ее… дегустация. Я только смотрела. А те, кто пробовал вина, делали маленькие глотки, держали во рту и потом выплевывали в ведро. Наверное, им не понравилось.

– Если, моя дорогая, ты посмеешь выплюнуть это вино, я тебя вздерну.

– Оно такое вкусное?

– Очень. Закрой глаза.

– Закрыла. Что дальше?

– Теперь закрой рот. Ненадолго. Сумеешь продержаться? – (Фиона хихикнула.) – Вначале принюхайся, – сказал Уилл, поднося бокал к ее носу. – Втяни воздух поглубже.

Фиона послушно выполнила его требования. Уилл был рядом. Она наслаждалась теплом его тела и звуком голоса.

– Что ты различаешь в этом запахе?

– Ну… виноград.

– А еще?

Фиона еще раз втянула в себя аромат вина.

– По-моему, смородина. Да, смородина. И… перец? Еще что-то… Знаю! Ваниль! – воскликнула она, открывая глаза.

– Отлично! У тебя великолепное чутье. Я восхищен.

Уилл протянул ей хрустальный бокал, тяжелый, словно кирпич. Фиона сделала глоток и медленно проглотила. Казалось, она пьет жидкий бархат. Она сделала новый глоток и почувствовала, как по всему телу разливается тепло. Фиона заметила, что Уилл сидит совсем рядом. В его карих глазах поблескивали медные крапинки. Она увидела маленькую веснушку у него над верхней губой, а в волосах – легкую проседь. От него пахло крахмалом рубашки, кожей ботинок и чистой кожей его тела. Этот запах будоражил ее куда сильнее аромата вина в старинном бокале. У Фионы разгорелись щеки. Она смотрела на Уилла, зная, что он собирается ее поцеловать. Ей хотелось этого.

– И рот у тебя тоже великолепный, – сказал он, забирая у нее бокал и ставя на столик.

Уилл поцеловал ей шею и кожу за ухом. Фиону пробрала дрожь. Он погладил ее грудь через платье. Движения были нежными, но настойчивыми. С губ Фионы сорвался вздох. Уилл был уверен в себе. Столь же уверенными были его ласки. Да, это тебе не ласки сверстника. Уилл был женат и, если верить дядиным словам, имел любовниц. Он знал, что́ делает, и это начинало ее настораживать. Руки Уилла переместились ей на спину и стали расстегивать пуговицы. Затем он опустил лямки камисоли. Только теперь до Фионы вдруг дошло, зачем он привез ее к себе домой, почему вместо прогулки по парку они поехали сюда.

– Уилл, не надо… – тихо прошептала она, не готовая к такому повороту событий.

Но Уилл не останавливался. В канделябрах подрагивало пламя свечей, бросая мягкий отсвет на книги, недопитые бокалы, кожаный диван и тело Фионы. Уилл продолжал ласкать ее нагие груди, целовал ее губы, а его пальцы уже забрались ей под юбку. Он знал, где и как дотрагиваться до нее. От его рук и губ Фиона почувствовала себя вялой. Между ног появилась тупая, тянущая боль. Ей стало казаться, что она хочет сорвать с него одежду и опрокинуть его на себя. Заколдованная желанием, она уже не хотела, чтобы он останавливался. Она жаждала почувствовать жар его тела… почувствовать его внутри себя.

Уилл снова поцеловал ее и сказал:

– Фиона, идем в постель. Ляг со мной. Я тебя хочу… Я хочу… заняться с тобой любовью.

Она застыла. Мгновение назад в ее жилах пылал огонь. Теперь они покрылись льдом.

– Нет, Уилл! – резко ответила Фиона, разрывая объятия. – Я не хочу… я… не могу.

Уилл снова привалился к спинке дивана и закрыл глаза:

– Почему? Что не так?

– Я… я могу забеременеть.

Он приоткрыл один глаз:

– Ты же знаешь о способах предохранения. Я бы принял все меры.

– Дело… не в этом… Я не могу… Я не…

– Фиона, я все понял, – сказал он, беря ее за руку. – Ты не готова. Это главное. Дальше можешь не объяснять. Я понимаю. Я был слишком настойчив.

– Нет, Уилл, ты не был слишком настойчив! – вырвалось у нее. – Я… я тоже тебя хочу. Очень… Просто я…

– Тсс! – Он остановил ее поцелуем, затем надел ей на плечи лямки камисоли. – Хотя бы скрой свои… Для мужчины это пытка.

Фиона оделась, застегнулась на все пуговицы. Ее щеки горели, но совсем не от стыда.

Она соврала. Уиллу. Себе. Убедила его, что сдержанность вызвана страхом забеременеть, прекрасно зная истинную причину, которую отказывалась признавать. Его слова «Я тебя хочу… Я хочу… заняться с тобой любовью» были словами Джо, произнесенными в тот памятный день, когда Фиона лишилась невинности на его узкой кровати и когда он сказал, что любит ее и будет любить всегда. Стоило Уиллу произнести эти слова, в ее мозгу замелькали картины той субботы… Тогда Джо вытряхнул ей на колени содержимое их заветной банки из-под какао и следил за ее удивленными глазами. Подарил ей колечко с маленьким сапфиром. Поднял на руки. Фиона помнила его прикосновения, то, как он входил в нее, открывая ее для себя и себя для нее, пока они не стали одним телом, одним сердцем, одной душой.

Эти картины мучили Фиону. Ей хотелось быть с Уиллом, думать только о нем, любить его. Хотелось шагнуть вперед, оставив Джо позади. Фионе очень этого хотелось. Но сколько она ни пыталась, результат всегда был один и тот же: Джо неизменно возвращался. То она слышала голос, похожий на голос Джо, то встречала глаза почти такого же цвета, как у него, то походка незнакомого парня как две капли воды напоминала самоуверенную походку Джо. И Джо мгновенно возвращался, завладевая ее мыслями и сердцем.

– Фиона, почему ты плачешь? – осторожно спросил Уилл.

Она смущенно вытерла щеки, даже не подозревая, что по ним катятся слезы.

Уилл достал платок и вытер ей глаза.

– Я тебя огорчил. Прости, пожалуйста. Проявил непозволительную требовательность. Какой же я болван! Честное слово! Не плачь, дорогая. Это разбивает мне сердце. – Он притянул Фиону к себе и прошептал: – Я бы никогда не овладел тобой против твоего желания. Никогда. Я скорее умру, чем сделаю тебе больно. Я позволил себе поддаться чувствам, а мои чувства к тебе очень сильны. – Уилл разжал руки, заглянул ей в глаза. – Фиона, в таких вещах я совершенный профан. Могу прожужжать тебе все уши, рассказывая о делах. Теперь ты и сама это знаешь. А как доходит до сердечных дел – просто теряюсь. И всегда был таким… Я скажу тебе то, о чем прежде не говорил.

Фиона сжала руки. Нет, Уилл, только не сейчас. Прошу тебя, только не сейчас.

– Я давно хотел тебе это сказать, да вот… боялся, наверное. Вдруг у тебя нет ответных чувств? Я… я люблю тебя, Фиона.

Зачем он это сказал? Почему сейчас? Почему не в один из прекрасных вечеров, когда они возвращались с обеда, держась за руки и смеясь, когда она совершенно не вспоминала о Джо? У них ведь были такие вечера, дававшие ей надежду, заставлявшие верить, что она сможет забыть любовь всей своей жизни.

Уилл нежно, с любовью, поцеловал ее. Заглянул в глаза, ожидая ответа.

Надо ему сказать, что она не может откликнуться на его признание, поскольку любит и всегда будет любить другого человека. Сколько бы она ни пыталась вырвать из сердца ту любовь, у нее ничего не получалось. Она ненавидела себя за то, что продолжала любить того парня.

Но вслух Фиона сказала другое:

– Ой, Уилл… я… я тоже тебя люблю.

Глава 44

– Напрасно я тебе это позволяю. Тебе еще рано так много ходить, – нервничала Фиона.

– Только не поднимай столько шума! – проворчал Ник. – Со мною все носятся, словно я хрупкий цветок, который того и гляди завянет. Или сломается под напором ветра. Напомнить тебе, сколько всяких ужинов и вечеринок я успел посетить? Хватит считать меня больным!

– Да, злишься ты как вполне здоровый.

– Извини. – Ник попытался сделать виноватое лицо. – Но я прекрасно себя чувствую. Честное слово, Фи!

– Без вранья?

– Без вранья. Со здоровьем у меня все в порядке. Но спокойно смотреть на разную дрянь, которую нам показывают, не могу.

Ярдах в десяти от них, на углу Ирвинг-плейс и Восемнадцатой улицы, стоял агент по недвижимости. Это было причиной дурного настроения Ника.

– Все в порядке, мистер Сомс? – невозмутимо спросил агент, поворачиваясь к ним. – Вы не устали? Уверен, следующее место вам понравится. Настоящая жемчужина.

– Вот-вот. Жемчужина среди собачьих будок, – пробормотал Ник.

Ему отчаянно хотелось найти место для своей галереи. С того трагического момента прошло уже два месяца, и Ник рвался возобновить работу.

– После всех этих хождений меня жутко мучает жажда. Посидеть бы где-нибудь и промочить горло, – сказал он, беря Фиону под руку. – Поблизости наверняка отыщется кафе-кондитерская. Ты уже заглядывала в эти места?

– Пока нет, но обязательно загляну. Мне везет не больше твоего. Даже не знаю, где улыбнется счастье. Все хорошие места заняты, а те, что показывают, или тесные, или слишком дорогие.

– Я тоже сомневаюсь, – кивнул Ник, – что сумею найти второе такое же идеальное место. Вот где была настоящая жемчужина. Уилл, случайно, не знает похожих мест?

– Нет. Я спрашивала.

– А как поживает сам бравый мистер Макклейн?

– Отлично. Ник, я… его люблю.

Услышав об этом, Ник даже остановился:

– Так скоро? Ты уверена?

– Уверена! – с воодушевлением ответила Фиона.

С чрезмерным воодушевлением. «Как-то все это очень внезапно», – подумал Ник.

– Помнишь, ты мне говорил, что я обязательно полюблю снова и забуду о Джо? Так оно и случилось. Я тебе не поверила, но ты оказался прав. Теперь я люблю другого человека.

Ник недоверчиво улыбнулся:

– Так это же замечательно. Он очень…

– Он очень хороший человек! – отчеканила Фиона. – Умный, добрый, великодушный. И он любит меня. Он признался мне в любви.

«Кого ты пытаешься убедить, старая форель? Меня или себя?» – раздумывал Ник. Фиона смотрела в сторону. Лицо у нее отнюдь не лучилось счастьем. Скорее наоборот: хмурое, скрытное. И такие же суровые, напряженные глаза.

– Ты уже встречалась с его семьей? – спросил Ник.

– Нет. Сейчас неподходящее время. Старшему сыну Уилла очень не нравится, что его отец встречается со мной. Скорее всего, из-за моего происхождения.

– Да ну? А этот крысеныш кем себя считает?! – рассердился Ник. – Пусть почтет за счастье, что в его семье появится такая, как ты. Поганые американцы со своими погаными претензиями! Ишь, аристократы выискались! А чем их предки два поколения назад занимались? Лес валили и разбогатели на этом?

Фиона улыбнулась его любезности и вновь стала похожей на себя.

– А каков твой титул, мистер Щеголь? – иронично спросила она, беря Ника за руку. – Герцог Непреклонский? Наследный принц Шалтай-Болтайский?

– Что-то в этом роде, – ответил Ник, вдруг перестав улыбаться.

Нелепые титулы, выдуманные Фионой, звучали на удивление знакомо. Ника давным-давно никто не называл с добавлением его настоящего титула. И вряд ли назовет. Его это очень устраивало. Собственное высокое происхождение не принесло ему ничего, кроме горя. Покидая Англию, Ник оставил на британском берегу и свое аристократическое прошлое, более не желая быть причастным к тому миру.

– Гляди-ка, принц Пустяшно-Суетливый, опять этот дом, – сказала Фиона.

– Какой? – спросил Ник, радуясь перемене темы.

– Ветхий и разваливающийся. Вон там. Мы уже дважды проходили мимо него. И как можно бросить дом гнить и разрушаться?

Выпустив руку Ника, она подошла ближе к странному дому, чтобы получше рассмотреть. Солнце, светившее прямо в глаза, заставляло ее прищуриться. Ник тоже посмотрел на дом, пытаясь понять, чем же тот заинтересовал Фиону. Безнадежная развалина. Не сегодня завтра совсем рухнет. Правда, возле самого крыльца рос красивый куст малиново-красных ползучих роз. Их стебли свисали над дверью.

– Мистер Сомс! – крикнул агент по недвижимости.

– Идем, Фи. Нас зовут. Пора взглянуть на очередное темное, убогое и жуткое логово.

Агент показал им еще четыре помещения, ни одно из которых не устроило Ника. Втроем они вернулись на угол Ирвинг-плейс и Восемнадцатой улицы, где и простились с агентом, обещавшим уведомить мистера Сомса, как только появится что-нибудь еще.

– Фи, давай все-таки перекусим, – предложил Ник.

Он мысленно выбирал, куда бы им пойти: в ресторан отеля «Пятая авеню» или в один из новых ресторанов «Чайлдс» с безупречно чистыми полами, выложенными белой плиткой, и расторопными официантками.

– Что ты предпочитаешь? Чай с лепешками? Мороженое с содовой? Или мягкий пломбир со взбитыми сливками, орехами и… Фи, я тебя спрашиваю!

Фионы рядом с ним не было. Она вновь глазела на разваливающийся дом. Ее руки лежали на чугунной ограде, отделявшей двор перед домом от тротуара. Фиона зачарованно смотрела на высокие заколоченные окна.

– Да что ты приклеилась к этой развалине? – удивился Ник, подходя к ней.

– А ведь когда-то он был потрясающе красивым.

– Ну был. Зато теперь даже рядом стоять опасно. Идем, пока карниз не свалился и не пришиб нас обоих.

Но Фиона не собиралась уходить.

– Должно быть, кто-то любил этот дом. Розы не выросли здесь сами собой. А посмотри на это… – Она перегнулась через ограду и потрогала голубую ветку дельфиниума. – И этот кто-то взял и ушел отсюда. Не представляю, как человек решился на такое.

Ник нетерпеливо вздохнул. Ему хотелось поскорее уйти. Он устал, проголодался. Впрочем, была и еще одна причина. Ему было не отделаться от неприятного ощущения, что за ними следят. Ник огляделся по сторонам, пытаясь отнести это за счет дурацкого воображения. Нет. За ними действительно наблюдали. Неподалеку, через два дома от этого, мужчина подметал тротуар и неприветливо поглядывал на них.

– Эй! Что вы тут делаете? На нашей улице праздношатающихся не жалуют! – крикнул он.

– Мы не праздношатающиеся, – ответила Фиона, убрала руки с ограды и сделала несколько шагов в сторону мужчины. – Мы любуемся этим зданием.

– Говори за себя, – проворчал Ник.

– Вы знаете, почему дом стоит заколоченным? – спросила Фиона.

– Еще бы мне не знать! Я ж за ним присматриваю.

Фиона подошла к нему и представилась. Нику не оставалось иного, как тоже подойти и назвать свое имя. Хранитель сообщил, что его зовут Фред Уилкокс и что он следит за домом по поручению владелицы – престарелой дамы по имени Эсперанса Николсон.

– Почему же она покинула дом?

– А вам-то что? – угрюмо спросил Уилкокс.

– Мне грустно смотреть, как разваливается такой красивый дом.

– Согласен. Грустно смотреть. – Почувствовав искренность слов Фионы, смотритель немного смягчился. – Пятьдесят с лишним лет назад отец мисс Николсон подарил ей этот дом. Свадебный подарок. Они с мужем должны были здесь поселиться после медового месяца. Она сама занималась убранством дома. Выбирала мебель, ковры, обои… все до мелочей. И учтите, каждая вещь была высшего качества, а не дешевка. За день до свадьбы жених ее бросил. Это бедняжку и подкосило. Она осталась жить с отцом, сделалась затворницей. Отец давно умер, а она так и живет в его доме. Свадебный подарок приказала заколотить и оставила разрушаться. Ни жить в нем не хочет, ни сдавать внаем, ни продавать.

– Мисс Николсон будто наказывает дом за случившееся, – сказала Фиона. – Мистер Уилкокс, а можно нам зайти внутрь и осмотреть дом?

– Нет, этого я позволить не могу, – покачал головой Уилкокс. – Чего доброго, на вас еще что-то упадет или вы куда-нибудь провалитесь.

Ник уже отчаялся получить желанную чашку чая. Настроение у него было весьма подавленное. Он так и не нашел места для своей галереи. Ему хотелось поскорее выбраться из окрестностей Грамерси-парка и забыть о бездарно проведенном дне. Но если в голову Фионы что-то втемяшилось, никакие уговоры и разумные доводы не помогут. Порывшись в кармане, Ник извлек доллар и протянул Уилкоксу, надеясь, что маленькая взятка сделает смотрителя более сговорчивым, и не ошибся.

– Ладно. Вот вам ключ от первого этажа, – сказал Уилкокс, подавая Фионе массивный почерневший ключ. – Если с вами что-то случится, если вы свернете там свои глупые шеи, я ничего не знаю. Вы влезли через отошедшую доску.

– Согласны! – ответил Ник.

Он поспешил вслед за Фионой, успевшей пройти через ворота. Ник продирался через заросли цветов, выросших здесь без всякого садовника, и сорных трав. Фиона сражалась с дверью, пытаясь ее открыть.

– Если я хотя бы мельком увижу крысу, то сразу убегу, – предупредил Ник.

– Лучше помоги мне повернуть ключ. Замок не поддается. Думаю, проржавел.

Ник со всей имевшейся у него силой навалился на ключ:

– Похоже, действительно заржавел. Подожди… нет, поворачивается.

Фионе не терпелось оказаться внутри. Она даже оттолкнула Ника, рванула дверь и… попала под дождь сгнивших деревянных обломков и кусочков ржавого железа. Уилкокс не преувеличивал: здесь все в любой момент могло рухнуть. Смеясь, Ник стряхнул мусор с ее волос. Внутренняя дверь сгнила и сама отвалилась с петель, перегородив прихожую. Осторожно переступив через нее, они вошли в дом.

– Фиона, ты только глянь! Какая красота! Честное слово! – издевательским тоном произнес Ник, вертя головой по сторонам.

Потолок почти весь обрушился. На месте обвалившихся кусков штукатурки темнели остатки дранки. Обои свисали бумажными лоскутами. На полу блестели мелкие осколки, бывшие когда-то хрустальной люстрой. Белые чехлы, которыми заботливо укрыли мебель, почернели от нескольких слоев плесени.

Однако Фиона не собиралась уходить. Из первой комнаты она через шаткие раздвижные двери перебралась во вторую. Ник поплелся следом, считая, что она сошла с ума. Он решительно не понимал, чем ее может притягивать это место. Где-то на полпути он ступил на сгнившую половицу, и его нога провалилась по щиколотку. Чертыхаясь, Ник вытащил ногу и пошел дальше.

– Ник! Ну разве не прелесть? – донесся голос Фионы из другой комнаты.

– Настоящий рай, но только если ты из породы термитов, – буркнул он, обходя очередной участок сгнившего пола.

Пока Ник очищал манжеты от щепок, Фиона восхищенно смотрела на зеркала в затейливых рамах, серебряная амальгама которых отшелушивалась от стекла. Ник хотел было посетовать, что обилие пыли вызывает у него аллергию, но выражение лица Фионы заставило его промолчать. Если до сих пор он не понимал ее одержимости домом, то сейчас, видя, как трепетно она сдувает паутину с каминной полки, вдруг понял: Фиона отождествляла себя с этим домом. Дом воспринимался ею как живое существо, которое кто-то бросил. Совсем как ее саму.

Фиона наклонилась к каминной полке, чтобы получше рассмотреть узоры, и вдруг завизжала от страха, когда из каминной решетки вылетела стая бродячих кошек. Они понеслись в заднюю часть дома и исчезли, поочередно протиснувшись через дыру в черном от грязи окошке. Фиона нервно рассмеялась и вдруг пошла следом за кошками:

– Хочу посмотреть задний двор.

Эта дверь тоже не открылась с первого раза. Замок был цел, но петли проржавели. Навалившись вдвоем, они сумели отодвинуть дверь от косяка. Фиона первой протиснулась в образовавшуюся щель.

– Ник! Скорее иди сюда! Это надо видеть!

Удивляясь, чем ее привлек задний двор, Ник протиснулся следом и сразу понял новый взрыв восторга Фионы. Чайные розы. Их тут были сотни. Весь просторный задний двор утопал в розах. Они покрывали стены забора, дорожки, ржавый железный диван, налезали друг на друга, купаясь в солнечном свете. Ник сразу узнал сорт роз. Его отец их обожал. Сад их оксфордширского поместья тоже утопал в розах. Чайные розы, эти аристократические старые девы. Ник помнил рассказ садовника о некоем англичанине, покоренном красотой и ароматом чайных роз. Рискуя жизнью, этот человек сто лет назад сумел вывезти их из Китая. Их было тяжело выращивать, повторное цветение считалось почти чудом. А эти цвели себе на летней жаре!

– Ник, понюхай их. Они пахнут чаем! – продолжала восторгаться Фиона. – Посмотри… Ты когда-нибудь видел такой оттенок розового? А вот этот, бледно-желтый…

Она бегала от куста к кусту, зарываясь в лепестки, словно ошалелый шмель.

Ник поднес цветок к носу, закрыл глаза и вдохнул. На мгновение он перенесся в такой же погожий летний день в Оксфордшире. Когда он снова открыл глаза, к нему подбежала Фиона. Она игриво запихнула розу ему за ухо, обвила шею и крепко обняла.

– Ну и ну, старая туфля! Вот уж не думал, что розы так действуют на тебя.

– Еще как! – воскликнула она, беря Ника за руки. – И красивые большие старые дома в окрестностях Грамерси-парка тоже. И чай. Ник, вот оно, наше место! Неужели ты до сих пор не понял? Этот дом станет твоей галереей… и моим чайным салоном!

Глава 45

– Неужели ваша хозяйка не может уделить мне всего пять минут? – упрашивала Фиона. – Обещаю не злоупотреблять ее любезностью.

– Вы уже злоупотребили. Мисс Николсон не принимает посетителей.

– Но я всего лишь хочу спросить ее о… доме в окрестностях Грамерси-парка.

– В таком случае предлагаю обратиться к ее поверенному мистеру Реймонду Гилфойлу. Лексингтон-авеню, дом сорок восемь.

Дворецкий мисс Николсон собрался закрыть дверь, но Фиона успела просунуть ногу в дверь.

– Я уже там была. Поверенный сказал, что она не желает ни сдавать, ни продавать свою собственность.

– В таком случае вы уже получили ответ.

– Но…

– Соблаговолите убрать ногу, мисс Финнеган. Всего хорошего.

Дверь уже закрывалась, когда из глубины дома донесся капризный женский голос:

– Харрис, кто там? Из-за чего этот шум?

– Какая-то докучливая особа. Не волнуйтесь, мадам. Я ее выпроводил.

Дверь захлопнулась. Фиона осталась стоять на крыльце. «Вот и конец моих мечтаний», – сокрушенно подумала она. Гилфойл повторил слова Уилкокса. Сколько еще подтверждений ей нужно? Мисс Николсон не желает сдавать или продавать разваливающийся дом. Но Фиона лелеяла глупую надежду: если ей удастся самой поговорить с хозяйкой, возможно, та передумает.

Порыв ветра попытался сорвать ее шляпу, и Фиона потуже завязала тесемки.

– А катись все к чертям! – выругалась она.

Ей хотелось получить тот дом. Отчаянно хотелось! Увидев его на прошлой неделе, она только о нем и думала. Конечно, дом находился в ужасном состоянии. Но стоит приложить руки и немного потрудиться – и он обретет прежнее великолепие. Уилкокс говорил, что водопровод и канализация находятся в исправном состоянии. Когда отец мисс Николсон покупал этот дом, там заменили все трубы. Уилкокс регулярно пропускал воду, чтобы трубы не ржавели и не забивались. Конечно, нужно восстанавливать кирпичную кладку там, где кирпичи выпали. Да и крыша в плачевном состоянии. Потолок, полы, стены, двери – со всем этим придется повозиться. Кухня тоже никуда не годилась – на таком старье теперь не готовят. Но в остальном дом был крепким. Хотя мисс Николсон не волновала судьба ее собственности, Уилкокс признался, что ему больно смотреть, как дом разрушается, и потому он год за годом старается не дать дому рухнуть.

Фиона с Ником уже не раз обсуждали, как они всё там устроят. Она возьмет себе первый и второй этажи. На третьем Ник разместит свою галерею, а на четвертом будет жить. Арендную плату они разделят пополам. Деньги на ремонт и обустройство придется брать взаймы у Первого коммерческого банка. Конечно, хорошо бы вообще обойтись без займов, но таких денег ни у Фионы, ни у Ника не было. В настоящее время они оба испытывали острую нехватку денег.

Свои деньги Фиона вложила в «Тэс-Ти». За последний месяц ей пришлось взять в магазин еще двух девушек. Она купила фургон, лошадей и наняла кучера, потратилась на создание и рекламу ее новых ароматизированных чаев. Вместе со Стюартом они экспериментировали несколько недель, пытаясь найти идеальные пропорции. Желаемого результата удалось добиться далеко не сразу. Полученная смесь обладала достаточной крепостью, хорошо сочеталась с ароматическими добавками и в то же время не заглушала их чисто чайным вкусом.

Много денег уходило у Фионы на покупку акций «Чая Бертона». Лондонские грузчики все-таки объявили забастовку. После долгих месяцев агитации за повышение оплаты и восьмичасовой рабочий день союз распорядился остановить работу. Последней каплей стал очередной отказ выплатить обещанные премиальные. Объединились все: и те, кто имел постоянную работу, и те, кто был на подхвате. К ним присоединились портовые грузчики. Темза не перестала течь, но работа на ее берегах остановилась. Это сказалось на прибылях всех, чьи предприятия так или иначе были связаны с рекой. Стоимость акций «Чая Бертона» упала почти вдвое по сравнению с первоначальной, и Фиона тратила каждый доллар прибыли на покупку все новых и новых акций. Она перевела телеграфом пятьсот долларов в фонд рабочего союза, сделав это анонимно. Майкл разъярился, узнав, какую сумму племянница отправила в Англию, но Фиона думала не о нем. Она это делала в память о родителях, Чарли и Айлин. Если бы могла, то послала бы миллион.

Ник тоже поиздержался. Отец обещал учредить для него инвестиционный фонд и посылать деньги раз в три месяца. До сих пор Ник не получил ни одного чека. По мнению Ника, отец явно надеялся, что непутевый сын скоро умрет и избавит банк от ненужных расходов. Из Лондона Ник уезжал с двумя тысячами фунтов, от которых нынче осталось совсем мало. Ему пришлось платить таможенную пошлину за присланные картины. Часть денег ушла на ремонт помещения, арендованного у миссис Мэкки. К тому же он успел купить десятки полотен у молодых художников, с которыми познакомился в Нью-Йорке. Среди купленных картин были произведения Чайлда Гассама, Уильяма Меррита Чейза и Фрэнка Бенсона. На руках у него оставалось всего триста долларов.

Фиона воочию убедилась, что Ник совершенно не умеет обращаться с деньгами. На дворе был август. Почти пять месяцев, как они живут в Нью-Йорке, а он так и не удосужился открыть счет в банке. Когда Фиона перевезла Ника в дядину квартиру, то узнала, что свою наличность этот великовозрастный ребенок хранит в… коричневых ботинках: купюры в правом, а монеты – в левом. Ник заявил, что ненавидит банки и не желает даже приближаться к ним. Фионе пришлось самой открыть для него счет в Первом коммерческом банке. Ник принялся возражать. Тогда она спросила: а когда у него начнут покупать картины, как он поступит с чеками клиентов? Тоже запихнет в ботинок, надеясь, что там они волшебным образом превратятся в бумажные деньги?

К деньгам Ник относился по-детски, уверенный, что они никогда не иссякнут. Умение «по одежке протягивать ножки» было ему абсолютно незнакомо. На вторую неделю его жизни в квартире Майкла Ник попросил Иэна купить кое-какие мелочи, дав деньги и список. Иэн, не разбиравший почерк Ника, спустился к Фионе в магазин и попросил прочесть. Прочитав список, Фиона тут же направилась к Нику, взяла его за руку и попыталась объяснить, что сами собой деньги в его ботинках не размножаются. Может, есть смысл урезать свои желания, пока из Лондона не поступит обещанная сумма? Ник надулся, как обиженный малыш, и заявил, что ему очень нужны все вещи из списка. Книги непременно должны быть в кожаных переплетах. Он терпеть не может эти вульгарные картонные переплеты. А еще ему нужна новая шелковая пижама. И флакон духов. И хорошая писчая бумага. И серебряная авторучка от «Тиффани». Неужели это такие чрезмерные траты? Она ведь тоже предпочитает пить хороший чай!

– Николас, неужели ты не понимаешь, что большая коробка чая стоит в разы дешевле, чем собрание сочинений Марка Твена в сафьяновых переплетах? – упрекнула его Фиона.

Он не понимал, и не только это. У Ника в голове не укладывалось, как можно хотя бы день прожить без черной икры и французского шампанского. Когда его тряхануло, он стал покладистее и согласился образцово выполнять все предписания доктора Экхарта… кроме одного. Немец требовал забыть о шампанском. Услышав об этом, Ник, больной и слабый, сел на постели и возмущенно заявил, что он человек, а не дикарь и, если вино вообще должно уйти из его жизни, он предпочтет умереть. В конце концов Экхарт сдался, решив, что душевные страдания причинят пациенту больше вреда, чем несколько бокалов искрящегося вина.

Пора возвращаться домой в Челси. Фиона старалась примириться с ситуацией. Надо искать другие помещения, только и всего. Это единственное здравое решение, если рассуждать логически. Однако сердце и сейчас напоминало ей об изящных линиях чугунных балконов и высоких окнах, пропускавших так много света, о прекрасных зеркалах в золоченых рамах и, конечно же, о розах… Ох эти розы! Мысленно Фиона уже видела преображенный двор, полный женщин в белых платьях и широкополых шляпах, которые пьют чай и любуются розами. Чайный салон в таком доме непременно будет иметь успех. Фиона это знала. Ее затея просто не может закончиться неудачей.

Оказывается, может, даже не начавшись. Вздохнув, она решила поскорее унести отсюда ноги, пока дворецкий не вызвал полицию, что он наверняка сделал бы с большим удовольствием. В этот момент дверь снова открылась.

– Ухожу, ухожу, – бросила она через плечо. – Поберегите свою злость.

– Мисс Николсон готова вас принять, – сказал дворецкий.

– Что? – оторопела Фиона. – Почему?

– Не в моих правилах обсуждать дела моей хозяйки на крыльце, – ледяным тоном произнес дворецкий.

Фиона торопливо извинилась и взбежала по ступенькам.

Дворецкий ввел ее в сумрачный холл. Бордовые обои произвели на Фиону тягостное впечатление.

– Следуйте за мной, – велел дворецкий.

Они пошли по длинному коридору, увешанному портретами мужчин и женщин с суровыми, непреклонными лицами. В конце коридора дворецкий отворил массивные двойные двери. Фиона очутилась в гостиной, где было столь же сумрачно, как и в холле.

– Мадам, я привел мисс Финнеган, – объявил он и тут же вышел, закрыв за собой двери.

Портьеры на окнах были задернуты. Когда глаза Фионы привыкли к сумраку, она увидела хозяйку. Та сидела в противоположном конце гостиной на диване с прямой спинкой. Одна рука, унизанная кольцами и прочерченная синими жилами, покоилась на набалдашнике черной трости. Другая гладила спаниеля, лежащего у нее на коленях. Мисс Николсон была в черном шелковом платье с белым кружевным воротником. Фиона ожидала увидеть трясущуюся немощную старуху, но столкнулась с пронизывающим взглядом серых глаз. Седые волосы мисс Николсон были собраны в узел на затылке, а суровое выражение на морщинистом лице сразу напомнило Фионе лица с портретов.

– Добрый день, мисс Николсон, – срывающимся голосом произнесла Фиона. – Я Фиона…

– Я знаю, кто вы. Вы наводили справки о моей собственности? – спросила старуха, указав палкой на стул.

– Да, мэм, – ответила Фиона и села. – Я хотела бы арендовать ваш дом. На нижних двух этажах я собиралась открыть чайный салон. Два верхних этажа готов арендовать мой друг. Он намеревается открыть картинную галерею.

Фиона подробно рассказала мисс Николсон об их с Ником планах.

– Мой дом в ужасном состоянии, – хмуро изрекла мисс Николсон. – Почему бы вам не поискать что-то другое?

– Я искала, но все, что мне предлагали, уступает по красоте вашему дому. Позорно давать такому прекрасному зданию разрушаться. Конечно, сейчас дом выглядит не самым лучшим образом, но у него крепкие кости. И розы… Видели бы вы их сейчас! Сотни роз самых удивительных оттенков: цвета слоновой кости, нежно-розовые, желтые. Эти розы стали бы визитной карточкой места. В Нью-Йорке ни у кого нет чайного салона с чайными розами на заднем дворе. Я просто знаю: от посетителей отбоя не будет.

При упоминании о розах лицо женщины смягчилось.

– Их присылали из Англии. Это было пятьдесят лет назад. Я сама их сажала. Садовник моего отца хотел взять это на себя, но я ему не позволила.

Фиона воспрянула духом и уже начала думать, что сумеет уговорить старуху, как вдруг мисс Николсон прищурилась и прежним тоном спросила:

– Откуда вы знаете о розах?

– Я была на заднем дворе, – уперев глаза в пол, смущенно призналась Фиона.

– Вы самовольно проникли в чужое владение.

– Да, мисс Николсон. Но там была отошедшая доска и…

– Уилкокс, – презрительно поморщилась мисс Николсон. – Он, должно быть, уже разбогател на этих так называемых отошедших досках. Недели не проходит без того, чтобы какой-нибудь глупец не предложил выкупить у меня этот дом. Обычно за гроши. А сколько денег у вас за душой, мисс Финнеган?

– Боюсь, пока немного. Около тысячи долларов. Я много вложила в свое дело. Я стараюсь создать новый вид чая, куда добавлены разные ароматы. Это требует больших расходов. Но я близка к успеху, – быстро добавила она. – И прибыль от уже созданного мной сорта все время растет. Чайный салон принес бы мне гораздо больше. Я это знаю, мисс Николсон. У меня есть прекрасная повариха. Понадобятся лишь официантки. После ремонта я, конечно же, готова платить за все сама, но надеюсь, что сумма арендной платы может учитывать нынешнее состояние дома и…

Продолжая говорить, Фиона заметила, что мисс Николсон внимательно ее слушает. «Старуха пока меня не выпроводила. Быть может, я сумею ее уговорить и она даст мне шанс…» Мисс Николсон вдруг оборвала ее на полуслове, сказав, что сдавать дом не собирается.

Фиона была раздосадована. К досаде примешивалась злость. Она чувствовала, что старуха просто решила позабавиться с ней. Подыграла ее надеждам, полюбовалась, как они расцветают, а затем прихлопнула. Фиона скованно встала, вынула из сумочки визитную карточку и положила на мраморную крышку столика.

– Если передумаете, найти меня можно по этому адресу, – сказала Фиона, заставив себя улыбнуться. – Спасибо, что уделили мне время.

Она не знала, слушает ли ее старуха. Взгляд мисс Николсон был устремлен на картину, висевшую над камином.

Фиона подошла к дверям гостиной. Ей хотелось побыстрее уйти из этого склепа.

– Мисс Финнеган, а почему вы так нацелены на собственное дело? Почему бы вам не выйти замуж? Такая красивая женщина, как вы, должна иметь множество поклонников. Неужели у вас нет того, к кому вы неравнодушны? Того, кто вас любит?

– Есть.

– Тогда почему вы не выйдете за него?

Серые глаза старухи не отпускали Фиону. Казалось, мисс Николсон видит ее насквозь.

– Не могу. Он женат на другой женщине, – быстро ответила Фиона, удивляясь, почему говорит о таких вещах совершенно незнакомому человеку, да еще кому? Желчной старухе. – Прошу меня извинить за вторжение, мисс Николсон. Всего хорошего.

– Всего хорошего, – задумчиво ответила старуха.

– Какая нахалка! – возмущалась Фиона, шагая по тротуару. – Совать нос в мои дела! Расспрашивать про Уилла и почему я не выхожу за него! Тебе-то какое дело, старая карга?!

Фиона резко остановилась, захлестнутая отчаянием. Отвечая на вопрос мисс Николсон, она имела в виду не Уилла. Она говорила о Джо.

Глава 46

Единственное окно кабинета частного детектива Кевина Бердика было покрыто толстым слоем копоти. Некогда белая краска стен стала желтой от времени и табачного дыма. В тихий жаркий летний день воздух в кабинете ощущался особенно спертым. Пахло по́том и несвежей пищей.

– Мистер Бердик, я хочу, чтобы вы предложили ей деньги, – сказал Уильям Макклейн-младший. – Пять тысяч… десять… любую сумму. Пусть только отлипнет от моего отца.

– Не лучший ход, – покачал головой Бердик. – А если она не позарится на наживку? Если, наоборот, сочтет себя оскорбленной и отправится прямиком к вашему отцу? Он быстро вычислит, от кого исходит подкуп.

– У вас есть более удачный ход?

– Разумеется, есть. – Детектив откинулся на спинку стула, и ножки громко заскрипели. – Гораздо лучше собрать на эту девицу… на эту мисс Финнеган… какие-нибудь порочащие сведения. Что-нибудь весьма неприятное. Затем вы под предлогом заботы об отцовской репутации выкладываете эти сведения вашему отцу. Он полностью порывает с ней, благодарит вас за предупреждение и даже не подозревает об истинной причине вашей, так сказать, заботы.

Уилл-младший улыбнулся. Бердик прав. Действовать по такой стратегии намного безопаснее, чем пытаться подкупить эту девку.

Бердик заложил руки за голову. Уиллу-младшему невольно пришлось лицезреть крупные, размером с блюдца, пятна пота в подмышках.

– Естественно, это потребует времени. Мне нужен аванс в половину гонорара.

– Извольте получить, – сказал Уилл-младший и полез в нагрудный карман.

Доставая бумажник, он заметил муху, ползающую по остаткам ланча Бердика: засохшего сэндвича с солониной и сморщенного маринованного огурца. Уилла-младшего замутило.

– Как с планом подземки? – спросил Бердик.

– Мэр еще не принял решение. Естественно, наш план лучше двух других, но часто ли вы слышали, чтобы отцы города сделали разумный выбор? Пока нам остается только строить догадки. – Он выложил деньги на стол; Бердик пересчитал их и запихнул в карман.

– Вы всерьез думаете, что отношения вашего отца с этой женщиной подпортят вам шансы?

– Разумеется, нет, – усмехнулся Уилл-младший. – Этот довод я придумал для него.

– Тогда зачем ломать отцовское увлечение? Не все ли вам равно, с кем он кувыркается в постели? Рано или поздно эта девица ему надоест и они расстанутся. Я прав? Судя по тому, что я от вас узнал, она совсем не из вашего круга. Вряд ли он захочет на ней жениться.

– В этом-то вся и загвоздка, мистер Бердик. Отец вполне может сделать ее законной женой. По-моему, он на ней свихнулся.

– Я вас понимаю, – кивнул Бердик. – Вам не хочется появления сводных братьев. Или сводных сестер.

– Вот именно. Она совсем молодая. Способна родить ребенка, и не одного. Ирландка как-никак. Она переживет отца. Все деньги он оставит ей и ее оглоедам. Мне не достанется ни цента. И вот это-то меня не устраивает. Конгрессмены зарабатывают куда меньше промышленников.

Уилл-младший и так был вынужден нести тяжкое бремя расходов. Дом в Гайд-Парке, квартира в городе, слуги и служанки, его растущая семья, неутолимый аппетит Изабеллы к новым нарядам и его собственный аппетит к хорошеньким актрисочкам. И расходы будут только расти.

– Мистер Бердик, чтобы попасть в Белый дом, мне нужны отцовские деньги. Я не собираюсь молча наблюдать, как какая-нибудь пронырливая сука прибирает их к рукам.

Уилл-младший встал, собравшись уйти.

– Не волнуйтесь, не приберет, – заверил его Бердик.

– Надеюсь, вы правы.

– Можете мне верить, – рыгая, сказал детектив.

Фиона была настолько взбудоражена, что пританцовывала на тротуаре.

– Ну, дядя! Шевели ногами. Неужели ты не можешь идти побыстрее? – спрашивала она, таща его за руку. – Ник, Алек, помогайте! Я буду его тянуть, а вы подталкивайте сзади. Может, общими усилиями мы заставим его двигаться.

– Отцепись! Я и так иду быстро. Бежать не собираюсь, – проворчал Майкл, вырывая руку из руки племянницы. – Ведешь себя как умалишенная.

– Я назову свой салон «Чайная роза». В честь роз. Подожди, пока сам их не увидишь! И еще, дядя Майкл, не забудь, о чем я тебе говорила. Нужно добавить чуточку воображения…

– Черт тебя подери! Ты уже в шестой раз мне это говоришь! Фиона, уймись!

Но Фионе было не успокоиться. Два дня назад к ней в магазин пришел Реймонд Гилфойл, поверенный Эсперансы Николсон. И его визит изменил ее жизнь. При виде этого человека у Фионы забилось сердце. Наконец-то мисс Николсон согласилась сдать дом в аренду. Но Гилфойл пришел по иному поводу. Он уведомил Фиону, что мисс Николсон желает продать дом за две тысячи долларов. Пустяк по сравнению с настоящей стоимостью этого дома.

– Я что-то не очень понимаю, – растерянно пробормотала Фиона.

– Мисс Финнеган, я был удивлен не меньше вашего, – сказал Гилфойл. – Не стану скрывать: я настойчиво пытался отговорить мисс Николсон от такого решения. Даже в нынешнем состоянии дом стоит раз в десять больше. Но мисс Николсон даже слушать не стала. Ни меня, ни кого-либо еще. Она себе на уме.

Он оставил Фионе контракт для подписания и посоветовал показать ее собственному адвокату.

Фиона без промедления отправилась в Первый коммерческий банк и попросила заем, рассчитав так, чтобы этих денег хватило на покупку и ремонт. Франклин Эллис умерил ее пыл, сказав, что не может этого сделать.

– Ваша просьба, мисс Финнеган, в высшей степени необычна. Выдать такую сумму молодой незамужней женщине… увы, нет.

Мистер Эллис тут же добавил: возможность получения займа есть, но необходимо, чтобы дядя согласился быть ее поручителем. Деньги будут выданы под залог его магазина, на что тоже требуется дядино согласие.

Фиона едва сдерживалась. Ее душил гнев. Не она ли доказала этому мистеру Эллису, что умеет отвечать за свои слова? Не она ли спасла дядин магазин, сделав более прибыльным, чем прежде? Не она ли открыла собственный чайный магазин? Зачем президенту банка еще чья-то подпись, кроме ее собственной? Была даже мысль броситься к Уиллу, но он уехал по делам. Вероятно, президент банка ожидал от нее этого. Казалось бы, чего проще? Пришла к Уиллу, поплакалась. В прошлый раз Уилл уязвил его самолюбие, заставив решить дело в пользу Фионы. Теперь у Эллиса появлялся шанс уязвить ее самолюбие. Не дождется. Она умеет самостоятельно решать свои задачи. Майкл согласится выступить попечителем. Ему лишь нужно увидеть дом.

Они завернули за угол. Оттуда был виден вожделенный дом номер тридцать два по Ирвинг-плейс.

– Вот он! – весело сказал Ник. – Тот, большой. На другой стороне улицы.

Майкл остановился, глядя на дом.

– Ну и чертовщина! – наконец буркнул он. – Это и есть твой дом?

Голос дяди был полон ужаса, но Фиона, зачарованная одним видом своего любимца, ничего не заметила.

– Правда, красивый? – спросила она. – Идемте. Только смотрите под ноги. Алек, там можно споткнуться на каждом шагу.

– Сюда как будто бомбу кинули, – проворчал Майкл, входя в прихожую. – Я думал, тебе крупно повезло. Купить дом в Грамерси-парке за каких-то две тысячи. А теперь сдается мне, в выигрыше оказалась эта мисс Николсон.

Майл осматривал комнаты. С его лица не сходило хмурое выражение. Алек отправился смотреть розы. Ник пошел наверх, чтобы обмерить свои будущие владения.

– И кому, племяшка, ты собиралась подавать здесь чай? – спросил Майкл, сметая пыль с каминной полки. – Мертвецам? Им бы такое убранство пришлось по вкусу.

Фиона сердито посмотрела на него:

– Не хочешь проявить ни капельки воображения. А ты представь эти стены выкрашенными в кремовый цвет. Мягкие стулья. Столы под красивыми скатертями. Фарфоровые чашки. Серебряные ложечки.

Взгляд Майкла оставался скептическим.

– Идем, – сказала Фиона и, взяв дядю за руку, повела его в сад, где Алек разглядывал розы. – Теперь вообрази: ты приходишь на этот двор в июне. Розы в цвету. Столики расставлены. Кружевные скатерти. Изящные чайники и чашки. Изумительные булочки и кексы. Красивые женщины в летних шляпах…

Майкл смотрел не только на розы. От его взгляда не укрылись осыпающиеся кирпичи на стенах, ржавые железные солнечные часы, заросли сорняков, заполонивших дорожку.

– А кто уберет весь этот бурьян? – спросил он.

– Алек. С двумя-тремя помощниками.

– Еще вопрос: кто произведет ремонт? Тут двумя-тремя парнями не обойдешься.

– Знаю, – ответила Фиона, недовольная дядиным скептицизмом. – У меня есть на примете плотник. Штукатур и маляр тоже есть. Посмотрят и сами решат, сколько еще человек взять себе в помощь.

– И ты, надо думать, будешь приходить сюда каждый день и следить за дюжиной рабочих? Может, и сама нарядишься в халат и возьмешь молоток?

– Я действительно буду приходить сюда каждый день. А вот насчет халата, дядя Майкл, ты не угадал. Зачем мне надевать чужую одежду? Из Фрэнка Прайора – так зовут плотника – выйдет хороший распорядитель работ, – сквозь зубы ответила дяде Фиона.

Ну почему с ним всегда так трудно разговаривать? Почему он ни разу не поддержал ее, не согласился с ее планами? Почему его согласие надо брать с боем?

– Сколько денег ты хочешь взять у банка? Четыре тысячи долларов? Половина пойдет в уплату за дом. На вторую половину ты рассчитываешь произвести ремонт и заплатить рабочим. А где возьмешь деньги на остальное? На те самые серебряные ложечки и фарфоровые чашки? На кружевные скатерти, подносы, жалованье официанткам и Бог еще знает что?

– На это я пущу часть своих денег. Или ты забыл про магазин и про «Тэс-Ти»? – язвительно спросила она. – Сам знаешь, это приносит доход. И Ник поможет.

– Чем поможет? Своим милым личиком? У него ни гроша за душой! Сама говорила.

– Это временно. Скоро придут деньги из банка его отца. Ник говорил, что его фонд стоит более ста тысяч фунтов. Он рассчитывает получать по две тысячи фунтов каждые три месяца. Через неделю-другую он снова будет при деньгах. И потом, он будет платить мне за аренду двух верхних этажей и оплатит их ремонт. Что касается мебели и утвари, совсем не обязательно покупать новые вещи. Ник уверяет, что фарфор и столовое серебро можно очень дешево купить на аукционах и в магазинах подержанных вещей. Он готов ходить по ним вместе со мной.

– Напрасная трата времени и денег, – не сдавался Майкл. – Тебя обхаживает один из богатейших мужчин Нью-Йорка, а ты думаешь о какой-то торговле чаем. Что с твоей головой? Скоро Макклейн женится на тебе, и все твои усилия пойдут коту под хвост. Лучше думай о том, как бы скорее заполучить колечко на палец. Не связывайся ты с этой развалюхой!

Фионины глаза сверкали гневом.

– К твоему сведению, Уилл не сделал мне предложения! – запальчиво бросила Фиона. – И никто другой тоже. Мне приходится самой зарабатывать на себя и на брата и самой оплачивать счета.

Майкл взмахнул рукой, подняв облачко пыли:

– А почему бы тебе не отремонтировать этот дом и не сдавать поэтажно? Получала бы ощутимый доход. И не надо заморачиваться ни с каким чайным салоном.

– Нет! – загремела Фиона. – Ты вообще слышал хоть что-нибудь из моих слов, упрямец ты чертов? Чайный салон поможет мне выстроить все чайное дело. Я уже столько раз это объясняла!

Они перешли на крик. Майкл заявлял, что не собирается рисковать магазином ради такой дурацкой затеи. Фиона напомнила ему: если бы не она, у него бы сейчас вообще не было магазина. Майкл спросил, сколько еще она собирается напоминать ему об этом, и пошел к задней двери. Фиона двинулась следом, уговаривая дядю пораскинуть мозгами. Она так хотела получить этот дом, чувствовала, что он почти у нее в руках, и теперь из-за дядиного упрямства все может рухнуть. Алек, слышавший их перепалку, встал сзади, посасывая трубку. Потом махнул Майклу, подзывая к себе.

– Алек, это может обождать? – раздраженно спросил Майкл.

– Не может.

Майкл пошел за ним во двор. Фиона осталась возле двери, слушая и дожидаясь возможности снова взять дядю в оборот.

– Ну что еще? – устало вздохнул Майкл.

Старый садовник вытащил изо рта трубку, указав ею на кусты:

– Это же чайные розы.

– Ну да, они, – согласился Майкл.

– Крепкие и бодрые, как девчонка из горной деревушки, – сказал Алек, трогая сильный зеленый стебель. – Для чайной розы это особенно удивительно. Обычно в таких краях они приживаются плохо. Чайным розам теплый климат подавай. Но ты посмотри на эти! Продираются сквозь сорняки и кошачье дерьмо и тянутся к небесам. Вроде бы такие хрупкие, а характер показывают. – Алек отпустил стебель и посмотрел на Майкла. – Забавные создания эти розы. Люди привыкли думать, что над ними трястись надо. Чуть что – сломаются или завянут. Есть и такие. А есть настоящие упрямцы. Им чем хуже, тем лучше. Почва дрянная, условия хуже некуда, но они все равно растут. Место, букашки, засуха, а им нипочем. Срежь их почти под корень – они вырастают вдвое пышнее. Одни розы сами сражаются за жизнь. Но тем, что растут здесь, нужна поддержка.

Алек отошел. Майкл продолжал смотреть на розы, мысленно ругая и одновременно благодаря старого шотландца. Постояв еще пару минут, он вернулся к задней двери. Фиона по-прежнему стояла в проеме, с тревогой и надеждой глядя на него.

– Твоя взяла, – покачав головой, сказал племяннице Майкл. – Идем в банк.

Глава 47

– Подходи, налетай, персики покупай! Прекрасные английские персики. Никакого сравнения с французским хламом. Сладчайшие дорсетские персики! Не проходите мимо чудесного лакомства!

Звонкий голос Джо разносился по всей Брутон-стрит в фешенебельном Мейфэре. Время близилось к полудню. Солнце стояло высоко и нещадно прожаривало Лондон. Температура перевалила за восемьдесят градусов. Джо взмок от пота. Синий шейный платок можно было отжимать. Он выкатил свою тележку из Ковент-Гардена, когда еще только светало, и сейчас у него ныли все мышцы. Он устал, ладони саднило от лопнувших водяных мозолей, но он был счастлив.

В кармане Джо лежало семь фунтов, два из которых – его чистая прибыль. Еще два хранились у него за шатающейся доской в стойле Бакстера. От Эда Эйкерса он ушел и теперь торговал самостоятельно, но Эд позволил ему и дальше ночевать в конюшне, если будет кормить и обихаживать коня. Джо обрадовался такой возможности. Платить за жилье ему не хотелось. Он вообще не хотел тратить понапрасну ни одного пенни. Джо копил деньги на поездку в Нью-Йорк. Билет в оба конца стоил около шести фунтов. Еще шесть уйдут на жизнь в Нью-Йорке да еще шесть – на пару обратных билетов.

Восемнадцать фунтов. Целое состояние. Но ведь пока он разыскивает Фиону, ему придется где-то жить и что-то есть. Сколько времени уйдет на поиски, он не знал. Может, несколько дней, а может, и несколько недель. А когда он ее найдет… Если случится чудо и она не велит ему проваливать, если в ее несчастном, израненном сердце осталась хотя бы искорка любви к нему, быть может, он сумеет уговорить ее дать ему второй шанс и вместе с ним вернуться домой. На такой случай ему обязательно нужны деньги, чтобы купить билеты Фионе и Шейми.

– Куу-иии! Джо! Джо Бристоу, обернись!

Джо обернулся на голос, принадлежавший Эмме Харли, кухонной работнице из дома номер двадцать. Эта четырнадцатилетняя девчонка приехала на заработки из Девона и считала свой переезд и жизнь в Лондоне увлекательным приключением. Она стояла возле входа для слуг, одетая в серое платье с белыми манжетами и таким же воротником. Фартук на ней тоже был белым. Джо улыбнулся ей, развернул тележку и покатил к дому Эммы. Эмма ему нравилась – этакий розовощекий чертенок. Джо познакомился с ней каких-нибудь две недели назад и уже знал обо всех событиях в доме номер двадцать. Его светлость отличался чудаковатостью, ее светлость – свирепостью, повариха постоянно ругалась с дворецким, а новый слуга был очень даже симпатичным парнем. Эмма болтала со всеми и обо всем, в том числе и о Джо. Своим подругам – горничным и нянькам из окрестных домов – она рассказала, что фрукты и овощи теперь приезжают на дом. Подруги сообщили об этом поварихам в их домах. Благодаря одной только словоохотливой Эмме Джо приобрел на Брутон-стрит дюжину новых заказчиков.

– Новая девчонка, которую повариха взяла в помощницы, сожгла запеканку из цветной капусты, – хихикая, сообщила Эмма. – Капуста в уголь превратилась. Повариха ей уши надрала. Шум поднялся! Ты такого еще не слышал. Дай-ка нам пару кочанов. И пучок петрушки. О, да у тебя персики! Отвесь пять фунтов. Ее светлость велела подать к ужину мороженое из свежих персиков. Хорошо, что ей это взбрендило не за полчаса до ужина. Ой, не знаю, успеет ли оно застыть. Повариха из-за этой капусты носилась по кухне как ужаленная. Думала послать кого-то из нас в магазин. Но я сказала, что ты будешь с минуты на минуту. Спас бедной девчонке жизнь.

Джо завернул и передал Эмме все, о чем она просила. Получив деньги, он отсчитал сдачу, а затем протянул ей большой кулек с клубникой:

– Это для тебя, Эм… Не проболтайся поварихе, – с улыбкой добавил он. – Можешь угостить нового слугу.

– С ним у меня все. Застукала его, когда он обнимался и целовался с горничной. Уж лучше я угощу бедняжку Сару, которой досталось. Повариха придумала ей наказание – отскребать пол в кладовой. Надо будет к вечеру подсластить ей жизнь, если она доживет до вечера.

– Эмма! Где тебя носит? Я заждалась твоей капусты! – донесся изнутри раздраженный женский голос.

– Ну, я побежала. И тебе пора. Гляди, тебе уже Элси из двадцать второго номера машет. До завтра! Та-ра! И за ягодки спасибочки.

Джо покатил тележку дальше. На Брутон-стрит он сделал еще семь остановок, а затем свернул в сторону Беркли-сквер. «МОНТЕГЮ – КАЧЕСТВО И УДОБСТВО» – эти слова крупными буквами были выведены на стенке его красной тележки. Толкать тележку становилось все легче, чему Джо совсем не радовался. Груды овощей и фруктов значительно уменьшились. Так можно и без товара остаться, не успев объехать все улицы. Торговля в это утро шла на редкость удачно.

Его план потихоньку осуществлялся. В самом начале Джо даже приуныл. Новшество встретили с непониманием и настороженностью. Поварихам и кухонным работницам понадобилось какое-то время, чтобы понять: он не посыльный из ближайшего магазина. Он не пытается всучить увядший латук. Нет, он привозит свежайшие овощи и фрукты, доставляя товар прямо к двери, избавляя их от хождения по магазинам и выручая, когда в кладовой вдруг закончилось что-то позарез нужное.

Сейчас Джо ждали во многих местах. Он ловил нетерпеливые взгляды. Иные заказчицы недовольно топали ножкой и даже отчитывали его, если он запаздывал. Его цены были несколько выше, чем в окрестных магазинах, однако никто не жаловался. Он привозил только самое лучше, а опытные глаза поварих мгновенно отличали свежий товар от лежалого.

В самом конце Беркли-сквер Джо остановился, чтобы вытереть вспотевший лоб и передохнуть. Его тележка была довольно тяжелой и плохо управляемой. Пять футов в длину, три в ширину. Двигалась она на четырех колесах, имела ручки и тормоз, не дававший ей самой катиться под уклон. Чтобы ее везти, особенно нагруженную доверху, требовались сноровка и смекалка. Эх, обзавестись бы пони и небольшой телегой! Туда и товара помещалось бы больше, и развозить можно быстрее. Купит он себе упряжку, но только после возвращения из Америки. А тележка перейдет к Джимми. Брат соглашался работать у него. Они будут ездить по разным маршрутам. Затем у него появится еще несколько телег. Так он охватит еще больше улиц. А потом он откроет свой магазин. Не лавчонку – настоящий магазин, какой ему всегда хотелось иметь. И быть может – загадывать он не решался, – этот магазин он откроет вместе с девчонкой, которую всегда хотел видеть рядом.

Тележка вновь потяжелела. Верный признак, что он устал, но Джо не сетовал на усталость. Впервые за долгое время в его душе появилась надежда. Надежда давала ему силу. Если понадобится, он был готов толкать свою тележку по всему Мейфэру, по всему Лондону, по всей Англии… до самой Шотландии, только бы получить прощение Фионы и вернуть ее в свою жизнь.

– Клубника красная, клубника сладкая! – выкрикивал Джо. – Спешите же, леди, ею насладиться, она и в пирог, и в пудинг сгодится!

Его капитал составлял четыре фунта. Если торговля и дальше пойдет столь же успешно, за ближайшие недели он заработает еще четырнадцать и с восемнадцатью фунтами отправится в Нью-Йорк. Он разыщет Фиону. Он сумеет убедить ее выслушать его. Он расскажет, как глубоко раскаивается в содеянном, и, если она позволит, готов всю оставшуюся жизнь искупать свою вину. Фиона узнает, что он никогда не переставал ее любить, и, быть может, снова полюбит его. Он должен поведать ей об этом. Она была его единственным желанием, единственным смыслом его жизни. Потом ложные перспективы вскружили ему голову, и он потерял свою Фиону. Вдруг у него будет шанс вернуть ее? Джо знал: он не заслуживает такого шанса, но был готов обеими руками ухватиться за малейшую возможность.

Глава 48

– Мартин! – крикнул своему кучеру Уилл, выбежав на крыльцо здания муниципалитета. – Срочно в мою контору! Гони во весь опор! Получишь десять долларов, если мы туда доберемся менее чем за час!

Он вскочил в экипаж и захлопнул дверцу. Мартин взмахнул кнутом, готовясь за десять минут покрыть расстояние в тридцать кварталов. Едва они тронулись, Уилл ударил кулаком по сиденью и испустил ликующий крик. Мэр принял его проект! Он добился желаемого! Контракт на строительство первой в Нью-Йорке подземной железной дороги достался ему.

После нескольких лет планирования и изысканий, после нескольких месяцев попыток убедить мэра, что его план лучше, чем предлагаемый Августом Бельмонтом, Уилл сумел склонить этого человека на свою сторону. Только что закончилась его встреча с мэром и членами городского управления, где были подведены окончательные итоги. Контракт со всеми подписями и печатью лежал теперь в нагрудном кармане Уилла. Не пройдет и месяца, как начнутся земляные работы. После стольких лет подготовки, после стольких усилий и денег, вложенных в этот проект, он получил долгожданное разрешение.

Ему не терпелось сообщить сыновьям о победе. Уилл предвкушал их ликование, особенно Уилла-младшего. Старший сын по праву считал проект и своим детищем. Уилл представлял, как тот подпрыгнет к потолку и завопит от радости. А из конторы он поедет прямо к Фионе. Они давно не виделись. Целых две недели. Борьба за контракт отнимала у него каждую минуту каждого дня. Да и Фиона была по горло занята своим новым приобретением – домом на Ирвинг-плейс. Ничего, сегодня он обязательно повезет ее ужинать, невзирая на все протесты и отговорки. Они отпразднуют эту победу. Вдвоем. Хорошо, если сопровождающим окажется Ник. Этого любителя живописи куда-нибудь спровадить проще, чем Мэри. Уиллу было не дождаться момента, когда они с Фионой окажутся за столом, друг против друга, и он снова увидит ее изумительные сапфировые глаза. Потом он обнимет ее; просто обнимет, если она не согласится лечь с ним.

Уилл откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, вспоминая вечер в своем доме, когда ему захотелось близости с Фионой. Он постоянно думал об этом. Боль желания охватывала его при одном воспоминании о ее мягких губах, нежной коже и прекрасном теле. Стоило Уиллу вспомнить, как она тогда выглядела: полунагая, с разметавшимися по плечам волосами, и в ногах появлялась слабость. Ни одну женщину он не хотел так, как Фиону. Но тогда он проявил чрезмерную напористость. Каким же болваном он был! Гладил ее, как собаку, просил лечь с ним, даже не рассказав ей о своих чувствах, не признавшись в любви. Фиона не была похожа на его любовниц: опытных, искушенных женщин, легко соглашавшихся на интрижку. Восемнадцатилетняя девчонка. Неопытная и неуверенная в себе. И в нем тоже.

Сильнее всего Уилла будоражило то, что и она его хотела. Он это чувствовал по ее поцелуям и объятиям. Он пробудил в ней желание, и он же это желание разрушил, показав себя во всей красе и со всей утонченностью… племенного быка.

Черт побери! Скольких женщин он укладывал в постель, не испытывая к ним ни капли любви. Теперь он влюбился, потерял голову от любви, но эта женщина отказалась с ним лечь. Ничего удивительного, если вспомнить его поведение. Скорее всего, она вообще с ним не ляжет, пока он на ней не женится. А на это понадобится какое-то время. Он до сих пор не познакомил ее со своей семьей. И до сих пор не дождался, когда Уилл-младший свыкнется с мыслью, что его отец ухаживает за женщиной из другого социального слоя. Мальчишка был так осторожен, так тревожился о возможном скандале и о том, как это отразится на получении контракта…

…на получении контракта.

Уилл сел прямо.

Контракт у него в кармане. Он не только доказал ошибочность плана Бельмонта; он доказал, что и сыновняя предосторожность оказалась напрасной. Возражения Уилла-младшего насчет Фионы оказались необоснованными. Их отношения не вызвали никакого скандала, не отпугнули ни мэра, ни потенциальных инвесторов. Естественно, когда сын увидит контракт, он поймет ошибочность своих возражений. Его отцу понадобилось сорок пять лет, чтобы встретить любимую женщину. Кто знает, сколько еще лет отпущено Уиллу на земле? Его семья прекрасно обеспечена. Его сыновья имеют дополнительные средства дохода. Проект подземки еще больше укрепит их репутацию. Настало время пожить для себя и своей любви.

Уилл постучал в окошечко, отделявшее его от кучера.

– Чего желаете, сэр? – спросил Мартин, приоткрывая окошечко.

– По пути в контору нам нужно заехать еще в одно место, – сказал Уилл, и кучер нахмурился. – Мартин, не переживай. Свои десять долларов ты все равно получишь! Отвези меня на Юнион-сквер!

– Куда, сэр?

– Я же сказал: на Юнион-сквер.

– Какой адрес, сэр?

– В магазин Тиффани. И поскорее, Мартин!

– Питер Хилтон думает, будто мы с тобой – пара, – сказал Фионе Ник.

Он стоял на верхней ступеньке стремянки и пробовал разные оттенки краски на стене будущего чайного салона, но при этом бо́льшая часть краски попадала на него, а не на стену.

– Я сегодня читал его раздел. Он пишет, что мы – деловые партнеры. Рассказывает о твоих планах открытия чайного салона и о моих по устройству галереи. Потом сообщает, что мы уже давно состоим в близких отношениях. Надеюсь, Уилл проявит настоящую мужскую ревность. Как думаешь, он на это способен? Тогда бы мы с ним устроили дуэль из-за тебя. Представляешь, Фи? Ранним утром, на пистолетах. Правда, это было бы так романтично?

– Питер Хилтон – отъявленный придурок, и ты тоже, – ответила Фиона, доставая из ящика серебряное ведерко для охлаждения вина.

Она взмокла от пота и уже не обращала внимания на грязные руки и лицо. Рукава ее блузки были закатаны до локтей, подол юбки подвернут почти до колен. Весь день она провела на ногах, отчего они распухли и гудели. Ботинки и чулки она сняла еще несколько часов назад. Ведерко было тяжелым и очень красивым. Поверхность покрывали барельефы с изображением цветов и животных. Ручки были сделаны в виде голов Бахуса.

– Как оно здесь оказалось? – спросила Фиона, опуская ведерко на пол. – Кажется, мы решили его не покупать.

– Ошибаешься. Мы как раз решили его купить.

– Мы? Или ты? Ник, здесь же будет чайный салон. Зачем мне ведерко, куда насыпают колотый лед?

– А представь его на позолоченном буфете, который мы нашли. Начищенное до зеркального блеска, летом наполненное свежей клубникой, под Рождество – виноградом в сахарной глазури и гранатами. Фи, посетители будут с восторгом на него глазеть. Это тебе не американская штучка, сделанная где-то в пятидесятых годах. Антикварная вещь! Приказчик говорил, что ведерко английское, времен Георга Третьего. По-настоящему оно должно стоить вдвое больше, чем мы заплатили.

Фиона вздохнула, поставила ведерко на пол и продолжила рыться в ящике. Сегодня им привезли вещи, купленные в антикварном магазине в Ист-Сайде. Руки до распаковки дошли у нее только сейчас. Фиона вытаскивала серебряную посуду, уложенную под ведерком. Она бы точно не взяла это ведерко, но Ник настоял. Магазин получил много вещей из особняка на Мэдисон-авеню, хозяин которого умер. Пока Ник смотрел фарфор и скатерти, Фиона занялась серебром. Она нашла три неполных столовых набора из серебра высокой пробы и полный набор из обычного серебра, который и решила купить. По красоте он уступал неполным наборам, зато не был разношерстным.

– Не глупи! – отчитал ее Ник. – Одинаковые наборы – это для метрдотелей и нуворишей. Бери высокопробное серебро.

Две недели, пока в доме трудились рабочие, Фиона с Ником странствовали по антикварным магазинам и магазинам подержанных вещей, разыскивая предметы убранства для чайного салона. Им попалась восхитительная мебель. Для Ника – два письменных стола черного дерева с такими же стульями и несколько диванчиков с обивкой из дамаста, на которых будут отдыхать посетители его галереи. Для нее – позолоченный буфет времен Людовика XV для пирожных и разнообразной выпечки, дамские стулья с вышитыми сиденьями, чайные столики эпохи королевы Анны, чугунная мебель для сада, лиможский фарфор, льняные скатерти от «Фретте» и четыре пары почти новых муаровых занавесок благородного светло-зеленого цвета. И всё – за смехотворно низкую цену по сравнению с новыми вещами.

Работа по возрождению дома номер тридцать два по Ирвинг-плейс подвигалась быстро, хотя и не без досадных непредвиденных случайностей вроде проржавевшей канализационной трубы, протекающей крыши и балок, источенных термитами. Дом быстро съедал деньги, взятые у Первого коммерческого банка. Это не лучшим образом сказывалось на настроении Фионы. Ей приходилось следить за тем, что делают рабочие, заставляя их точно выполнять ее пожелания, а порой и переделывать то, что, по ее мнению, было сделано небрежно. Она раздражалась и срывалась. А постоянное курсирование между дядиным и этим домом выматывало ее физически. Но невзирая на все это, Фиона была необычайно счастлива. Она засыпала с мыслями о чайном салоне и с ними же просыпалась по утрам, представляя, какой красивой будет ее «Чайная роза». И когда она ежедневно переступала порог дома на Ирвинг-плейс, быстро обходила помещения и видела сделанное за вчерашний день, ее сердце наполнялось гордостью и счастьем. «Чайная роза» была ее детищем. Фиона зачала эту идею, питала ее и готовилась увидеть воплощение. В отличие от бакалейного магазина, чайный салон целиком принадлежал ей.

– Фи, а как тебе этот цвет? – спросил с высоты Ник.

Сегодня они побывали у торговца красками. Ник заставил его смешивать образцы, подбирая оттенки для салона и галереи.

– Мне для галереи нужен белый цвет мягкого звучания. А для окантовки – цвет свежей весенней зелени, – заявил он торговцу. – Не слишком зеленый и не слишком желтый. Светлый, но не настолько светлый, чтобы его не было видно. Цвет сельдерея, но с уравнивающим оттенком бежевого. А для чайного салона подберите кремовый тон с легким оттенком розового. Цвет покрасневшей женской щеки. Только не переусердствуйте с розовым и не испортите цвет излишней добавкой оранжевого. Я имею в виду лепесток розы, а не абрикос.

Фиона думала, что торговец убьет Ника.

Взглянув на стену, она выбрала самый светлый вариант: теплая бежевая основа с легким намеком на розовый цвет.

– Я тоже люблю этот оттенок, – сказал Ник.

Взгляд Фионы переместился на него, и она сразу же увидела круги под глазами. Время двигалось к девяти часам вечера. Их рабочий день продолжался более двенадцати часов.

– Ник, немедленно слезай! Тебе пора ложиться спать.

– Но я еще не закончил, – возразил он.

– Утром закончишь. Ты устал. Я это вижу по твоему лицу. Ник, я не позволю, чтобы ты довел себя до измождения. Я не шучу. Ты помнишь, что́ случилось с тобой тогда.

– Я прекрасно себя чувствую.

– Николас Сомс, если ты умрешь, то не сможешь открыть галерею.

Ник уступил требованию Фионы и спустился вниз. Он тщательно закрыл банки с красками и опустил кисти в скипидар.

– Кстати, и тебе тоже пора отдохнуть, – сказал он Фионе.

– Я не задержусь. Хочу еще немного повозиться с распаковкой, а потом пойду домой.

Ник пожелал ей спокойной ночи, поцеловал, запачкав краской, и пошел к себе наверх. После его ухода Фиона вытянула уставшие ноги и руки. Посидев так, она уже собиралась снова заняться распаковкой, когда заметила в саду какое-то движение. Розы. Сквозь стекла недавно установленных окон было видно, как они грациозно покачиваются на вечернем ветерке. Не устояв перед их танцем, она вышла в сад. Розы были ее созданиями, как и она сама была их созданием. Она шла по саду, воображая, что розы приветствуют ее, кивая разноцветными головками.

Вечер выдался ясным. Небо было усеяно звездами. Дневная жара сменилась прохладой. Босые ноги Фионы ступали по мягкой траве. Ее привлек запах ближайшего куста. Фиона потерлась щекой о бледно-желтые лепестки, наслаждаясь ощущением бархатистости. Сзади заскрипел гравий на дорожке. Фиона не обернулась. Она и так знала, кто это.

– Я велела тебе ложиться спать. Забыл? Зачем притащился вниз?

– Не слишком-то вежливо меня тут встречают.

Фиона мгновенно повернулась.

– Уилл! – радостно воскликнула она.

Как же давно они не виделись!

– Ник мне открыл. Я ошибся звонком. Посмотри на себя! – засмеялся Уилл, отыскивая на ее лице чистый уголок для поцелуя. – Совсем чумазая. А я-то хотел пригласить тебя на обед. Есть повод отпраздновать. Но в «Дельмонико» таких не пускают. Не знаю, пустят ли тебя даже в бар где-нибудь на Бауэри. Чем ты занималась, черт возьми?!

– Работала весь день. Здесь пыльно. Еще и Ник запачкал меня краской. Ты сказал, есть повод отпраздновать? Что?

– Подземную железную дорогу Макклейна. Мы получили контракт, – улыбаясь во весь рот, сообщил Уилл.

Фиона запрыгала от счастья, искренне радуясь за Уилла. Она знала, как напряженно он работал и как много этот проект значил для него.

– Уилл, поздравляю! Я безумно рада за тебя!

Не боясь запачкаться в краске, Уилл подхватил ее на руки и начал кружить. Потом Фиона усадила его на купленный чугунный диванчик.

– Теперь рассказывай. Я хочу знать все подробности!

Уилл рассказал ей о событиях последних двух недель: о нескончаемой работе, о собраниях, спорах и попытках убедить мэра. Потом подробно описал события сегодняшнего дня: какие чувства его охватили, когда мэр сообщил, что муниципалитет решил принять его проект. А как ликовали сыновья, узнав о победе! Старший настоял, чтобы они немедленно отправились в «Юнион» – выпить за успех. Они поехали и, кажется, немного перебрали. У него и сейчас кружится голова. Потом Уилл-младший извинился за свое дурное поведение и сказал, что хочет познакомиться с Фионой. Более того, сын предложил привезти ее в их поместье, где она сможет встретиться со всей семьей.

Фиона была удивлена и обрадована внезапной переменой в настроении Уилла-младшего. Наконец-то он признал их отношения, хотя до сих пор отказывался знакомиться с ней, сильно огорчая отца, да и ее тоже.

– В следующие выходные жду тебя у нас в загородном доме. Для спокойствия дяди можешь взять с собой Ника, Мэри и целый отряд полицейских и надсмотрщиков.

– Уилл, я бы с радостью приехала, но как раз в следующую субботу маляры начнут красить стены. Может, еще через неделю?

– Нет, в следующую. Я настаиваю. – Уилл взял ее за руку и носовым платком оттер пятна краски. – Фиона ты слишком много работаешь. Чудовищно много! Я не хочу, чтобы ты столько работала. Я вообще не хочу, чтобы ты занималась подобной работой. Хочу заботиться о тебе, баловать тебя, а все твои заботы и тревоги брать на себя.

Фиона посмотрела на него как на помешанного:

– Уилл, какая еще затея взбрела тебе в голову?

Вместо ответа Уилл обнял ее и стал целовать, так крепко, что у нее перехватило дыхание.

– Я ужасно по тебе соскучился. Больше не хочу надолго расставаться с тобой.

– Уилл, мы и не будем расставаться, – ответила Фиона, касаясь его щеки. «Что это с ним? – подумала она. – Не иначе как перебрал с сыновьями, празднуя победу». – Ты получил контракт. Мой чайный салон вот-вот откроется. Скоро я не буду проводить здесь все время. У меня снова появятся свободные вечера и…

– Фиона, я хочу большего, нежели твои вечера. Я хочу просыпаться с тобой в одной постели и будить тебя поцелуем. Я хочу есть с тобой за одним столом и смотреть на тебя. Вечерами я хочу возвращаться к тебе, смотреть на твою прекрасную улыбку и наших выбегающих детей.

Уилл достал изящную коробочку. И хотя вечер был теплый, Фионе вдруг стало очень, очень холодно. Он открыл коробочку, вытащил кольцо с великолепным бриллиантом, надел ей на палец и спросил:

– Фиона, ты выйдешь за меня?

– Боженька милосердный! Огромный-то какой! Не меньше яйца! – воскликнул Майкл.

– Не выдумывай.

Майкл вытащил из коробочки большой бриллиант изумрудной огранки и показал Мэри.

– Фиона, что ж ты такую красоту держишь взаперти? Почему не носишь? – спросила она.

– Да как-то не считала нужным.

– Почему? – удивился Майкл. – Это же твоя вещь.

– Не совсем… Во всяком случае, пока. Я… еще не дала согласия.

– Ты ему отказала? – спросил Майкл, не скрывая ошеломления.

– Нет.

– Тогда что ты ему ответила?

– Я ответила, что мне нужно подумать.

– О чем?

– О том, хочу ли я провести остаток жизни как миссис Уильям Макклейн, – раздраженно бросила Фиона. – Я выбираю мужа, а не новое пальто. Это вступление в брак. Клятвы, обязательства. Мне хочется уверенности. Хочу сердцем понять, что он и есть тот, кто мне нужен.

– Вот те на! Если не он, тогда кто тебе под стать? Сиамский король? Если ты не выйдешь за Уилла Макклейна, я сам на нем женюсь! Он будет лелеять тебя, как принцессу, помяни мое слово. Забудешь, как торговать чаем и свининой. Ты до конца жизни будешь плевать в потолок и пукать в шелковые панталоны.

– Майкл, что за выражения! – возмутилась Мэри. – Это тонкий вопрос. И Фиона имеет право на раздумья. Это самое серьезное решение из всех, какие она принимала в жизни.

– Он – хороший человек и любит ее без памяти! Что еще, спрашивается, ей нужно?

Фиона вздохнула. Ну почему они сегодня припозднились? Возвращаясь, она думала, что застанет дом спящим, но ошиблась. Майкл с Мэри сидели в гостиной, попивая шерри. Позднее возвращение и раскрасневшееся лицо Фионы подсказали им: у нее что-то произошло. Ей хотелось умолчать о предложении Уилла, спокойно все обдумать, но дядя и Мэри стали допытываться, и она рассказала о неожиданном визите Уилла.

– Мой тебе совет: надень это кольцо и скажи Уиллу «да», пока он сам не передумал. – Майкл вернул ей коробочку. – Пока не расчухал, какой упрямой и вспыльчивой ты бываешь.

– Спасибо тебе большое.

– Я лишь стараюсь позаботиться о тебе. Что я скажу брату, когда мы с ним встретимся на небесах?

– А с чего ты решил, что ты туда попадешь? – поинтересовалась Фиона.

Майл пропустил ее колкость мимо ушей.

– Он же мне голову оторвет, это как пить дать. «Майкл, – скажет он мне, – что ж ты ей не подсказал? Зачем позволил понапрасну тратить жизнь на дурацкие чайные салоны?»

– Я не трачу жизнь понапрасну! Я люблю «Чайную розу»! И «Тэс-Ти», и даже торговлю бакалеей.

– Ах, девочка моя, не женское это дело. Рожать детишек, уют в доме поддерживать – вот истинно женские дела. От них женщины бывают счастливыми и приветливыми, а не строптивыми и своевольными, как ты. Ты и сама по горло сыта такой жизнью. Если потеряешь Макклейна, другой такой еще не известно когда встретится.

– Я иду спать, – объявила раздосадованная Фиона.

Мэри нагнала ее в коридоре.

– Не обращай внимания на дядю, – мягко посоветовала она. – Он хочет, чтобы ты счастливо устроила свою жизнь, только и всего. Поступай так, как велит тебе сердце. Это самое главное.

Мэри по-матерински поцеловала ее и сказала, что ей надо хорошенько выспаться. Фиона вдруг отчаянно затосковала по своей матери. Ма успокоила бы ее и подсказала, как поступить. Почему у матери это получалось? Откуда она знала, что́ правильно, а что́ – нет?

Фиона окликнула Мэри:

– А что твое сердце тебе подсказывало, когда твой будущий муж сделал тебе предложение?

Мэри улыбнулась:

– Оно мне подсказало, что благодаря этому парню солнце всходит и заходит. Птицы поют тоже благодаря ему. И что мне и дня не прожить без него. Тебе знакомы такие чувства?

– Да, знакомы, – ответила Фиона.

Войдя к себе, она поставила подарок Уилла на крышку бюро, зажгла лампу и задернула штору. Она так устала, что была готова рухнуть на постель не раздеваясь, но все-таки разделась и повесила одежду на спинку стула. Ее взгляд снова упал на коробочку с кольцом. Фиона вынула кольцо, надела. Бриллиант замерцал, словно на него упал звездный свет. Огранка камня была совершенной, безупречной, но само кольцо выглядело чужеродным предметом на ее покрытой ссадинами руке с большими покрасневшими костяшками. Сняв кольцо, Фиона убрала коробочку в ящик бюро.

Идя за ночной сорочкой, она поймала свое отражение в зеркале. Фиона остановилась, поправила камисоль, одернула нижнюю юбку. Потом вынула заколки и распустила по плечам длинные черные волосы. Уилл называл ее красивой. А красива ли она на самом деле?

Фиона смотрела на себя оценивающим взглядом, пытаясь увидеть то, что увидел в ней Уилл и что заставило его целовать ее и жаждать близости. Она обхватила талию, затем приподняла и сомкнула груди. Потом сбросила с себя всю одежду и застенчиво посмотрела на свое нагое тело. Ее кожа была гладкой и упругой, мягко сияя молодостью и здоровьем. Ее руки и ноги были сильными и стройными. Фиона провела ладонью по плоскому животу, пытаясь представить его круглым и выпирающим. Уилл сказал, что хочет детей от нее. Сразу. Весной будущего года ей исполнится девятнадцать. В этом возрасте многие ее сверстницы уже замужем, а некоторые успели стать матерями. Это ждет и ее, если она выйдет замуж за Уилла. Наверное, это прекрасно, когда у тебя есть муж. Когда ты держишь на руках младенца.

Фиона закрыла глаза и попыталась представить себя в постели с Уиллом. Вообразила его лицо, вызвала ощущения его губ и рук, целующих и ласкающих ее. Но вместо карих глаз она видела небесно-синие. Спутанные, чересчур длинные волосы были светлыми. И губы, шепчущие ее имя, принадлежали не Уиллу. «Я люблю тебя, – говорили они. – И всегда буду любить». Это благодаря ему вставало и садилось солнце и пели птицы. Это без него она не могла жить.

– Нет! – лихорадочно прошептала Фиона. – Уходи. Пожалуйста, уходи!

Фиона давно запретила себе думать о Джо. Давно не позволяла себе вспоминать его лицо и голос. Она попыталась затолкать эти картины поглубже. До сих пор ей это удавалось, но сейчас воспоминания и образы вырвались из темницы сознания и наводнили мозг. Непрошеные, нежеланные… миллионы воспоминаний о Джо. Он щурится от солнца, глядя на нее, а рядом плещется Темза. Фиона слышала его смех. Улавливала его запах: потный после целого дня работы на рынке или свежий после воскресной бани. Ладонь ощущала биение его сердца. Фиону поражала яркость и реальность этих картин. Казалось, Джо находится в одной комнате с ней. Протяни руку – и коснешься его. Но Фиона знала: стоит открыть глаза – и рядом не окажется никого. В комнате она одна… Из-под ресниц хлынули слезы. Фиона тихо плакала, страдая от тоски и одиночества.

Она заставляла себя думать об Уилле и его прекрасных качествах; убеждала себя, что теперь любит его, а не Джо. Но ее сердце не слышало. Оно было закрытым и отгороженным. Свой выбор ее сердце сделало давным-давно, однако его отвергли. И теперь ее сердце болело: сокрушенное, опустевшее и холодное, как камень.

Фиона открыла глаза и снова взглянула на отражение в зеркале. Она увидела заплаканное лицо, изборожденное печалью и гневом. Увидела молодое и крепкое тело, которое с годами начнет увядать. Женщина, смотрящая на нее, постепенно состарится и превратится в жесткую, раздражительную, одинокую старуху. Фиона знала: если она раз и навсегда не прогонит Джо из своего сердца, если не примет любовь Уилла, ее ждет участь мисс Николсон. Жизнь, потраченная впустую, сколько бы чайных салонов у нее ни было. Вечная внутренняя скорбь по тому, что так и не произошло.

Она быстро оделась, затем вытащила коробочку и надела кольцо. Подойдя к двери, она прислушалась. Тихо. Мэри ушла наверх. Майкл улегся спать. Фиона взяла сумочку, тихо вышла из комнаты и из квартиры, полная решимости навсегда похоронить прошлое и раскрыться навстречу будущему.

– Там нельзя прокладывать туннель. Хью, я вам это уже говорил. – Уилл стоял в небольшой гостиной, примыкающей к спальне, и сжимал стойку высокого черного телефонного аппарата так, словно хотел ее задушить. – Как вы собираетесь взрывать? Да вы же опрокинете Центральный вокзал прямо в Ист-ривер! Мы применим открытый метод проходки. Делаем выемку, укладываем рельсы, укрепляем своды и снова засыпаем… Я вас не слышу… не вешайте трубку.

Уилл постучал наушником по столу, поклявшись себе, что недавно созданная компания «Макклейн комьюникейшенс» вскоре даст коленкой под зад «Американ Белл». Когда связь возобновилась, он продолжил разговор с мэром. Неужели у этого человека не было в субботнюю полночь иных забот, кроме подземки? Сам Уилл уже переоделся в халат и собирался улечься с бокалом вина и книгой, когда телефон зазвонил.

Мэр втянул его в обсуждение технических особенностей сооружения подземной железной дороги, тогда как Уиллу хотелось удалиться в спальню и зализывать раны уязвленной гордости. Несколько часов назад он сделал Фионе предложение. Уилл надеялся, что она бросится ему на шею и скажет «да», но вместо этого она попросила время подумать. Правда, она его поцеловала и сказала, что польщена и тронута его предложением. Уилл верил ее словам о любви. Однако, держа ее в объятиях, он чувствовал скованность и хорошо знакомую ему сдержанность. Она всегда отступала, стоило ему подойти слишком близко.

– Теперь меня хорошо слышно? Отлично! Как вы сказали? Разрушительно для города? Да, и я этого не скрывал. Попробуйте спрятать под городом целую железную дорогу и нигде ничего не разрушить. Такое просто невозможно.

В дверях вырос дворецкий. Уилл думал, что тот давным-давно лег спать.

– Сэр, вас желают видеть, – шепотом сообщил дворецкий.

– Кто? – тоже шепотом спросил Уилл.

Сначала звонок мэра, теперь еще и посетитель. Так поздно? Что стряслось с людьми?

– Мисс Финнеган, сэр.

Уилл поднял палец, удерживая дворецкого. Иногда паршивая связь телефонной компании Белла оказывалась как нельзя кстати.

– Хью! – крикнул в трубку Уилл. – Хью, вы опять куда-то исчезаете… опять помехи на линии. Что? Я вас не слышу… – Уилл повесил наушник на крючок стойки. – Если зазвонит, не отвечайте, – коротко распорядился он и бросился вниз по лестнице в холл первого этажа.

Фиона стояла там, вся всклокоченная, с незаколотыми волосами. Лицо раскраснелось и блестело от пота.

– Что случилось? – насторожился Уилл. – С кем-то беда? Ты же вся запыхалась!

– Я… бежала, – сказала она, продолжая ловить воздух ртом.

– Бежала? Откуда?

– От самого дома.

– Как ты сказала? От Восьмой авеню? Фиона, ты с ума сошла? В такое время на улицах полно черт-те кого. С тобой могло приключиться что угодно!

– Не ругай меня, Уилл. Мне не попалось ни одного кеба. Я должна была прийти… Я… – Сбившееся дыхание помешало ей договорить. – Уилл… – выдохнула она, после чего запустила руки ему в волосы, притянула к себе и поцеловала. – Я хотела сказать тебе «да». Да, я выйду за тебя!

Уилл был удивлен появлением Фионы в его доме, а неожиданный поворот событий его и вовсе ошеломил.

– Фиона, я… даже не знаю, что́ сказать. Я рад… но ты уверена? Я думал, тебе нужно время.

– Я тоже думала. Но оказалось… Словом, я приняла решение. Я хочу быть твоей женой… если ты еще хочешь жениться на мне.

– Разумеется, хочу. Больше всего на свете.

Уилл крепко прижал Фиону к себе, растроганный ее порывом. Бежать сюда ночью, чтобы сказать ему заветное «да»… Когда она попросила время подумать, Уилл не сомневался: ее раздумья будут направлены на то, как бы найти способ учтиво с ним проститься. И вот она здесь, в его объятиях. Зримое подтверждение того, что его самое большое желание исполнилось.

– Ну что мы здесь стоим, – сказал он со смущенной хрипотцой в голосе. – Ты взмылена, как лошадь на скачках. Хочешь выпить вина? Я только-только открыл бутылку у себя в спальне. Идем посидим в гостиной. Я принесу вино туда. А может, ты хочешь чего-нибудь прохладительного?

– Больше всего мне хочется принять ванну, – ответила Фиона, игнорируя предложение Уилла посидеть в гостиной, и пошла следом за ним к лестнице.

– Ванну? – переспросил он, подумывая, не подействовала ли эта пробежка на разум Фионы. – Я думал, мы немного посидим, ты чего-нибудь выпьешь, а потом я отправлю тебя домой. Время совсем позднее.

– Я не поеду домой, – тихо произнесла Фиона. – Я останусь здесь на ночь. С тобой.

Уилл со стуком поставил бутылку на стол.

– Понятно, – пробормотал он. – Ты в этом уверена?

– Да.

Подойдя к Уиллу, Фиона еще раз поцеловала его. Сладостно. Глубоко. Потом расстегнула и сбросила блузку, вылезла из юбки, разулась и оказалась перед ним в белом нижнем белье. Промокшая от пота камисоль прилипла к ее телу. Уиллу были видны очертания ее грудей и темные кружки сосков. Ему захотелось отнести Фиону на кровать и войти в нее. Сейчас. В эту самую секунду, даже не снимая халата. Но он этого не сделал. Он не позволит себе торопливости. Ему хватит выдержки не овладеть ею там, где она стоит.

– Уилл, я неслась сюда квартал за кварталом. От меня разит по́том, как от землекопа. Согласись, что мне просто необходима ванна. Кстати, в твоем дворце есть ванные комнаты? Или мне придется брать обычный таз и греть воду?

– Ни в коем случае не придется, – засмеялся он. – Идем в ванную.

Он провел Фиону через свою спальню – мужское обиталище – в примыкающую ванную комнату.

Внушительное помещение было целиком отделано белым каррарским мрамором. На полу лежал восточный ковер. Две раковины, на стене зеркала в массивных рамах, а в центре – громадная мраморная ванна.

Уилл открыл краны и принялся рыться в шкафчиках в поисках чего-нибудь душистого. Кроме лайма и лавровишневой воды, у него имелось лишь сандаловое масло. Ничего с цветочным ароматом. Посчитав сандаловое масло самым подходящим, Уилл плеснул из бутылки в воду. Вода сразу запенилась. Вытащив несколько полотенец, Уилл пожелал ей приятного мытья и вышел. Но через несколько минут, боясь, не забыл ли чего, он постучал в дверь и спросил:

– Как ты там? Тебе больше ничего не нужно?

– Ванна замечательная. Только немного одиноко.

– Составить тебе компанию? Я не буду смотреть.

– Сквозь такую пену все равно ничего не увидишь, – засмеялась Фиона. – Столько пузырьков. Кажется, что я сижу в меренге. Сколько ж масла ты плюхнул?

– Наверное, больше, чем следует, – признался Уилл, осторожно входя в ванную. – Прошу прощения. Этим обычно занимается слуга. Хочешь глотнуть вина, пока моешься?

Уилл пододвинул к ванне стул, сел и протянул Фионе свой бокал. Она сделала глоток, закрыла глаза и вздохнула от удовольствия. Разыскав мочалку, Уилл стал тереть ей шею и плечи.

– Так приятно, – призналась она.

Уилл потер ей и щеки, в шутку сказав, что мытье завершено.

Фиона сделала еще глоток.

– Уилл, я ощущаю себя принцессой в замке. Защищенной от внешнего мира и всех, кто в нем.

– Со мной, Фиона, ты всегда будешь защищена. Никто и никогда не причинит тебе вреда. Никогда. Клянусь! – Он наклонился и поцеловал ее в губы, и Фиона вздрогнула; вода начинала остывать. – Ты замерзла. Сейчас принесу полотенце.

Уилл прошел в дальний конец ванной, где всю стену занимал массивный ореховый шкаф. Открывая и закрывая дверцы, он недоумевал, где у него хранятся банные полотенца.

– Нашел. Вот они.

Фиона встала спиной к нему. Изящная линия спины переходила в узкую талию и круглые ягодицы, порозовевшие от пребывания в ванне.

– Самообладание, Уилл, – шепнул он себе. – Самообладание.

Обойдя ванну, он подал Фионе полотенце. Она стояла, скрестив руки на груди. Мокрые пряди прилипли к коже. Вода стекала по ее гладкому животу, бедрам и ляжкам, капала с черного треугольника волос между ног. Уилл пытался не смотреть, но не мог удержаться.

– Ты только посмотри на себя. Ты такая красивая, Фиона. Такая красивая.

– Правда? – спросила она.

Голосок у нее был совсем тихий и робкий. Сердце Уилла зашлось. Он заглянул в ее глаза: огромные, подвижные и очень неуверенные.

– Сущая правда. Если не вылезешь, я займусь с тобой любовью прямо в ванне.

Фиона со смехом вылезла. Уилл завернул ее в большое махровое полотенце и усадил на стул. Вторым полотенцем он стал вытирать ей волосы. Немного обсохнув, Фиона встала, и Уилл подал ей халат.

– Не надо, – решительно сказала она, сбрасывая с себя полотенца.

Из ее взгляда исчезла прежняя нерешительность. Фиона потянула за кушак на халате Уилла, развязала его и стащила с Уилла халат, надетый на голое тело. Фиона прижалась к нему. Это прикосновение почти мгновенно вызвало у него эрекцию. Фиона водила пальцами по завиткам волос на его груди. Целовала их.

– Уилл, я хочу тебя, – прошептала она. – Займись со мной любовью.

Он подвел ее к своей просторной кровати под балдахином. Покрывало и занавески балдахина были из плотного темно-синего шелка. На их фоне Фиона выглядела Венерой, вырезанной из мрамора.

Поначалу ее руки были застенчивы и осторожны. Она водила пальцами по груди Уилла, по спине, опустившись до ягодиц. Это оказалось больше, чем он был способен выдержать. Уилл отвел ее руки, сел, открыл дверцу ночного столика и чем-то зашуршал, потом снова лег и обнял ее. Он гладил и целовал Фиону, пока хватало самообладания. Ее недавние слова, ее запах и вкус свели его с ума. Он больше не мог сдерживаться. Он еще пытался, стараясь быть нежным и деликатным, но… он находился в ней. Это ощущение поглотило его, и все произошло слишком быстро.

– Уилл… ты уже вытащил?

– Что – вытащил?

– Тебе подсказать?

В ее голосе он почувствовал тревогу.

– Фиона, не волнуйся, – как можно мягче произнес Уилл. – Я позаботился.

Она не была девственницей, но опыта в таких делах явно не имела. Интересно, кто же лишил ее невинности? Наверное, какой-нибудь тупой сверстник. Он ей покажет настоящее искусство любовных слияний.

– Позаботился? Как? – допытывалась Фиона.

– Есть такая штучка. Называется презерватив.

Уилл сел, чтобы снять использованный презерватив, и полез в ящик за новым, попутно объясняя, как действует упомянутая «штучка».

– Прости, дорогая. Я старался растянуть подольше, но не смог. – Он натянул новый презерватив. – Без практики теряешь навыки. Во второй раз будет лучше. Обещаю.

Он взял ее лицо в ладони, поцеловал, затем просунул руку между ее ног.

– У нас будет второй раз?

– Будет. И третий… пока ты не запросишь пощады.

Фиона засмеялась. Ее смех очень скоро сменился приятными вздохами удивления, когда Уилл ввел в нее сначала один палец, затем другой и гладил внутри, пока ее дыхание не участилось и она не начала извиваться. Тогда он убрал руку.

– Уилл, нет… – прошептала она. – Пожалуйста, не останавливайся.

– Тсс… – ответил он, заглушая ее возражения поцелуем.

К нему опять вернулась эрекция. Он вошел в Фиону. Его движения были медленными, без недавней поспешности, словно впереди у него – целых сто лет, чтобы целовать ее, ласкать и любить. Уилл целовал ее в губы и шептал, как она прекрасна. Потом взял в ладони ее груди, пососал каждую и облизал сосок, затем подвел руку под ягодицы Фионы и прижал ее бедра к своим. Его толчки стали глубже. Фиона тихо вскрикнула. Он уловил перемену, охватившую ее тело, ответ на его призыв, которого она сама не ожидала. Фиона сжалась, изогнулась, будто хотела его оттолкнуть, затем уступила ему и начала двигаться в одном ритме с ним. Она безотрывно смотрела на него, и на мгновение ему показалось, что в ее взгляде промелькнуло нечто тревожное… ощущение какой-то потери, вдруг вырвавшееся наружу. Наверное, показалось, поскольку ее глаза закрылись, все тело изогнулось, крепко прижалось к его телу и вздрогнуло. Фиона переняла ритм его движений. Уилл почувствовал это по легким судорогам и понял: он обучил свою будущую жену новому для нее искусству интимных наслаждений. Он пришел в необычайное возбуждение. Уилл чувствовал приближающийся оргазм, но отодвигал кульминацию. Наслаждение, получаемое Фионой, волновало его куда больше собственного. Ему хотелось любить ее снова и снова. Сделать ее частью себя.

Глава 49

– Вы знаете некоего Джо Бристоу? – спросил Родди у человека, нагружавшего яблоками свою тележку.

– Никогда не слышал о таком, – ответил тот, косясь на полицейскую форму.

Родди подошел к другому торговцу, который прилаживал шоры на морду осла.

– А кому он понадобился? – насторожился владелец осла. – С ним чего случилось?

Подобно большинству уличных торговцев, он питал глубокое недоверие к полиции и всячески старался защитить собратьев по ремеслу.

– Ничего с ним не случилось, – ответил Родди. – Я его друг, и мне нужно увидеться с ним.

– Спросите у Финмора. Вывеску видите? «Все самое качественное от Финмора». Сходите туда. Он обычно там затаривается.

Родди поблагодарил торговца и поспешил туда, надеясь, что не опоздал. Часы показывали половину пятого утра. Газовые фонари еще горели. До восхода час, если не больше, но уличные торговцы начинали свой день вместе с жаворонками. Родди отпросился со службы на полчаса раньше, чтобы успеть на омнибус и вовремя попасть на Ковент-Гарден. Он хотел застать Джо еще на рынке. Мысль о встрече возникла у Родди давно – с тех самых пор, как почти месяц назад Джо с матерью пришли к нему и объявили, что они поняли, куда уехала Фиона. Но прежде чем осуществить задуманное, Родди требовалось согласие Грейс, а он все никак не мог решиться ее спросить. Грейс отличалась завидным терпением, однако даже ее терпение имело пределы. И вдруг вчера вечером она пришла к нему с таким же предложением. Родди поцеловал невесту и сказал, что женщин, подобных ей, – одна на миллион.

Он не усомнился в предположении Джо и мысленно ругал себя за недогадливость. Почему-то он вбил себе в голову, что так далеко Фиона уехать не могла. Спрашивается, почему? Ее решение было вполне оправданным: отправиться в Америку, к родному дяде. Джо и Роуз искренне огорчились, когда Родди сказал им, что адреса Майкла у него нет. Уезжая, Фиона забрала все личные вещи, включая и дядины письма. Адреса он не знал, но был уверен, что Майкл живет в Нью-Йорке и занимается бакалейной торговлей.

Джо нужно как можно быстрее ехать в Америку. В этом Родди тоже был уверен. Почему? Он не знал. Ощущение не поддавалось разумному объяснению. Джо сделал Фионе больно, и она недвусмысленно заявила, что больше не желает его видеть. Однако в глубине души Родди чувствовал другое: Фиона нуждалась в Джо. Особенно сейчас. Родди всегда доверял своей интуиции и внимательно относился к ее подсказкам. Говорят, у хороших полицейских развивается особое чутье, называемое шестым чувством. Он знал, кто говорит правду, а кто врет; умел предугадать следующий шаг разыскиваемого преступника. Шестое чувство никогда его не подводило.

Подойдя к лавке Финмора, Родди заметил Джо. Тот уже собирался двинуться в путь. Рядом с ним был и другой парень.

– Джо! – крикнул Родди. – Джо Бристоу!

– Родди, чего это тебя сюда занесло? – спросил Джо, поворачиваясь к полицейскому. – Неужто перевели служить в Ковент-Гарден?

– Нет. Я приехал по твою душу.

– Что-то случилось? – мгновенно насторожился Джо. – Никак моя ма захворала?

– Успокойся, парень. Все твои здоровы. Вчера на улице встретил твою мать. От нее узнал, что ты теперь работаешь самостоятельно и откладываешь деньги на поездку в Америку, на поиски Фионы.

– Верно.

– И сколько тебе надо?

– Думаю, не меньше восемнадцати фунтов. На проезд, на жилье и еду там. А еще…

– А сколько у тебя уже есть? – прервал его Родди.

– Около шести фунтов.

– Вот… – Родди вытащил из брючного кармана несколько купюр. – Это мои сбережения и сбережения Грейс. Здесь пятнадцать фунтов.

Джо посмотрел на деньги и покачал головой:

– Родди, я не могу их взять.

– Грейс не меньше моего хочет, чтобы ты их взял. Мы хотим, чтобы ты нашел Фиону. Не артачься, парень. Бери и садись на ближайший пароход.

Джо решительно кивнул и спрятал деньги:

– Спасибо, Родди! Я отдам все до последнего пенса.

– Еще бы не отдал!

– Джимми, ты остаешься за главного, – сказал Джо брату, обнимая его за плечи. – На несколько недель, пока я не вернусь, ты полный хозяин.

– Ты что же, сразу на пристань? – спросил Родди.

– Конечно, – ответил Джо.

– Куда ты собрался? – с испугом спросил Джимми. – Постой! Я всего второй день работаю.

– Джимми, ты парень смышленый. У тебя все получится. Езди по тем улицам, которые я тебе показал. Нашей ма скажешь, что я отправился искать Фиону. Напишу при первой возможности. А ты, Джимми, работай на совесть. Слышишь? На совесть. Не погуби мои всходы! – С этими словами Джо помчался по улице.

– Постой, Джо! – крикнул Джимми, растерянно глядя, как брат растворяется в утреннем тумане. – Джо! – крикнул он, сложив ладони рупором. – Скажи хоть, куда тебя понесло?

– В Америку, Джимми! – на бегу ответил Джо. – В Нью-Йорк!

Глава 50

– Присядьте, мистер Макклейн. Передохните, – сказал Кевин Бердик самым утешительным тоном, на какой был способен.

– Тут скорее сдохнешь, чем передохнёшь! – вскричал Уилл-младший, меря шагами затхлое пространство кабинетика частного детектива. – Не далее как через месяц эта девица станет его женой!

– Шутить изволите.

– Я бы не прочь, но мне не до шуток. Отец сделал ей предложение, и теперь она щеголяет с подаренным кольцом. Бриллиант там размером с бейсбольный мяч. Колечко стоит целое состояние. Мое состояние! Я рассчитываю, что вы нарыли на нее достаточно. Что вам удалось узнать?

Бердик откашлялся.

– Ничего.

– Это как?

Уилл-младший даже остановился. Бердик заерзал на стуле:

– Я пытался раскопать хоть что-то, но она просто… образец добродетели. Никаких мужчин на стороне. По питейным заведениям не шатается, опиумные курильни не посещает и сиротами на черном рынке не торгует. Если говорить об азартных играх, самое серьезное ее прегрешение – это метание колец в парке Кони-Айленд. Она работает, спит и встречается с вашим отцом.

Уилл-младший побелел от гнева:

– Как понимать ваши слова? Получается, я не смогу остановить их свадьбу? За что тогда я вам платил?

– Позвольте мне договорить, мистер Макклейн. Думаю, я все еще в силах вам помочь. Хотя я не нашел никаких сведений, порочащих мисс Финнеган, я кое-что узнал про ее приятеля Николаса Сомса. Вот у него есть привычка шататься по сомнительным местам. Он сделался завсегдатаем заведения «Слайд» на Бликер-стрит.

– Ну и что? – закричал Уилл. – Мой отец женится не на Николасе Сомсе!

– Это я знаю. Но я надеюсь воспользоваться интимными предпочтениями мистера Сомса и спровоцировать скандал. Затея не из простых, однако, думаю, она сработает.

– Мне-то ваша затея чем поможет? Мне ровным счетом плевать на этого Сомса и его жизнь!

Бердик подался вперед:

– Прежде чем отправляться в Вашингтон, вам, мистер Макклейн не мешает… немного помудреть, иначе конгрессмены съедят вас с потрохами. Нужно затеять облаву. Для этого мы заручимся поддержкой вашего доброго друга-судьи.

До Уилла-младшего наконец дошло.

– Вы про Имса?

Бердик кивнул:

– Да, про его честь. – Последние два слова детектив произнес, подражая уличному жаргону. – Садитесь, мистер Макклейн. Снимите этот груз с ваших плеч и послушайте, как мы поступим…

Глава 51

Утренний Нью-Йорк встретил их солнцем. Джо щурился от яркого света.

– Брендан, мы выбрались из чистилища, черт побери! – крикнул он, опуская вещмешок. – А то когда врач начал тыкать тебе под ребра, я уж испугался. Думал, завернет обратно. Заглядывал в твое ухо и щурился. Можно подумать, у тебя из ушей бьет свет.

– Эти ваши гребаные английские шутки! Придурок ты, Джо. Он к тебе в штаны заглядывал и тоже щурился. Кстати, о придурках. Куда Альфи пропал? И Фред? Их пропустили?

Джо и Брендан нервозно озирались, разыскивая в толпе прибывших своих попутчиков по каюте – братьев Альфонсо и Фредерико Феррара. Все четверо плыли третьим классом из Саутгемптона в Нью-Йорк. Вскоре Джо заметил их: двое черноволосых парней с миндалевидными глазами проталкивались к ним сквозь толпу пассажиров, спускавшихся с парохода.

– Вон они, – облегченно произнес Джо, махая братьям и радуясь, что им удалось пройти через сито иммиграционной службы на Касл-Гарден. – Ты посмотри, какое скопище народу. Все кебы застряли и ни с места. Пойдем-ка мы лучше пешком. Ты хоть знаешь, куда идти?

– Ясное дело, на север. Потом вроде на восток, – ответил Брендан. – Надо будет поспрошать дорогу.

Джо и Брендан решили снять жилье на двоих. Брендан был на пару лет старше Джо. Этот грубоватый рыжеволосый ирландский парень бросил работу на ферме за пределами Коннемары и подался в Америку искать счастья. Задерживаться в Нью-Йорке он не собирался. Говорил, что наймется в землекопы, подзаработает деньжат, а затем подастся в Калифорнию – искать золото. По сведениям Брендана, дешевое жилье можно было снять на Бауэри. За недели плавания Джо подружился с этим парнем. Он рассказал Брендану про Фиону и о своих надеждах ее разыскать.

Альфи и Фред жили в бедной сицилийской деревушке, откуда перебрались в Лондон. Там они работали у двоюродного брата – он делал мороженое, – копя деньги на билеты до Нью-Йорка. Если Джо и Брендан ехали в неизвестность, братьев ждали родители и куча родственников. Все они обитали в квартире одного из дядьев на Малберри-стрит. Джо было жаль расставаться с братьями Феррара. Все четверо замечательно проводили время на корабле: играли в карты, пили пиво и танцевали на палубе третьего класса, устраивая импровизированные вечеринки. Братья учили Джо и Брендана ходовым итальянским фразам, а сами постигали английские. Все трое потешались над деревенским говором Брендана, в устах которого «fuck» звучало как «feck». Шутки и смех не затихали в их каюте до глубокой ночи.

– Куда вы теперь? – спросил Альфи, когда они с братом пробились к Джо и Брендану.

– Пока не знаем, – начал Брендан. – Нам говорили…

Его слова прервал душераздирающий крик. Брендан испуганно отскочил, увлекая Джо за собой. К братьям со всех ног бежала толстенькая черноволосая женщина.

– I miei bambini, I miei bambini! – завопила она, бросаясь к Альфи и Фреду и осыпая их поцелуями. – Oh, Dio mio, grazie, grazie![13]

Вслед за ней появились с полдюжины детей разного возраста и маленькая морщинистая старушка, целовавшая четки. Затем подошли молодые женщины; некоторые – с младенцами на руках. Поодаль стояли несколько мужчин, тоже разного возраста. Все они улыбались и хлопали друг друга по плечу.

– Ну и суматоха, – шепнул Джо Брендан. – Если они так беснуются, когда счастливы, не хотел бы я просыпаться в их аду.

Джо засмеялся, глядя, как Альфи и Фред обнимают рыдающую женщину. После нее братья подошли к старухе. Та скрюченными руками обняла каждого и поцеловала. Потом начались лихорадочные объятия и поцелуи с остальными членами этого громадного семейства. Вспомнив о попутчиках, братья представили им свою родню. Джо и Брендан познакомились с родителями и бабушкой братьев, обоими дедушками, дядей Франко, тетей Розой, родными и двоюродными братьями и сестрами, а также с племянниками и племянницами. Продолжая всхлипывать, мать братьев поцеловала Джо и Брендана, после чего затараторила с сыновьями на итальянском, легонько ударяя каждого в грудь.

– Sì, Mamma, sì… il nostri amici…[14] – сказал Альфи и повернулся к попутчикам. – Мама приглашает вас к нам домой. На обед… Лучше соглашайтесь, – шепотом добавил он. – Она наготовила на неделю.

Джо и Брендан с благодарностью приняли приглашение, заработав новую волну поцелуев. Взвалив на плечи вещмешки, они двинулись за галдящей толпой Феррара, успевая глазеть по сторонам. Джо поражали размеры Нью-Йорка и невероятный шум. Он так засмотрелся на дома и на деловитых, быстро идущих прохожих, что налетел на сэндвичмена.

– Извини, дружище, – пробормотал Джо.

Парень улыбнулся ему. На щитах сэндвичмена красовалась странная реклама:

«ТЭС-ТИ» – ДОБРОТНОЧАЙ, ЧЕСТНОЧАЙ,

НЕПРЕВЗОЙДЕННО ОСВЕЖАЮЩИЙ ОСОБОЧАЙ!

– Ничего страшного, сэр. Возьмите пробный образец, – предложил парень и протянул Джо коробочку с чаем.

Джо поблагодарил сэндвичмена и хотел показать подарок Брендану, но того рядом не было. Брендан вовсю подмигивал миловидной наивной девушке, ожидавшей конку.

– Опомнись! – шикнул на него Джо. – Тебя арестуют за приставание к женщине. Хорошенькое начало нашей американской жизни.

– Если все здешние девчонки похожи на эту, я, пожалуй, могу и в Нью-Йорке остаться. Джо, ты только посмотри. Какой город! Небо синее. Ни одной гребаной тучи, никакого тебе дождя. Тепло. И картофельных полей нет. Может, тут вообще не знают картошки. Вот здорово! Джо, мне здесь нравится. Бьюсь об заклад, здесь можно жить припеваючи!

– Брен, по мне, так город слишком велик. Просто огромен! Здесь можно потеряться, и тебя никогда не найдут, – сказал Джо, глядя на кишащую народом улицу.

– Волнуешься за свою девчонку? – понимающе посмотрел на него Брендан.

– Да.

– А ты не волнуйся. Найдешь ты ее. Знаю, что найдешь. Если вспомнить все, что ты порассказал, она где-то неподалеку. И сложность у тебя всего одна.

– Это какая?

– Если она и впрямь такая красивая, как ты мне расписывал, постарайся найти ее первым, не то я тебя обскачу.

Джо выпучил глаза. Брендан перекинул тяжелый вещевой мешок с правого плеча на левое. Переходя Бродвей, они посторонились, пропуская элегантный экипаж.

– Когда разбогатею, и у меня будет такой же, – заявил Брендан. – И кучер-англичанин. Может, тебя возьму кучером.

– Поцелуй меня в задницу, Брендан, – рассеянно произнес Джо.

Он глядел по сторонам, обшаривал глазами тротуары и витрины магазинов, всматривался в лица прохожих, лелея сумасшедшую и совершенно неисполнимую надежду увидеть в этом людском скоплении Фиону.

Брендан, взбудораженный Нью-Йорком, стал насвистывать. Вскоре ему это надоело, и он запел:

Прощайте, миссис Поттер, воротит меня от работы,

Устал я копать картошку и бедствовать устал.

Батрак ваш бывший Борни отправится в Калифорнию,

Где будет копать золотишко, как прежде картошку копал.

Несколько молодых родственниц братьев Феррара обернулись и захихикали. Польщенный вниманием, Брендан улыбнулся во весь рот, снял шапку и затянул песню иного содержания:

В деньки мои холостые я очень любил пивные,

Любил я дома игорные и кое-какие еще…

– Брендан, это же сестры Альфи и Фреда! – предостерег Джо.

– А-а, они даже не знают, о чем я пою.

Я поспорил с братишкой Питом, что вернусь домой знаменитым,

Но случится это не раньше, чем настранствуюсь вдоволь я…

Брендан отличался неунывающим характером, а сейчас ко всему прочему он находился в прекрасном настроении. Его настроение передалось и Джо. Ирландец прав: Фиона находилась где-то здесь. Ему лишь оставалось ее найти.

Ник смотрел на Фиону так, будто она сошла с ума. Он тряс головой. Казалось, он не расслышал ее слов и теперь хотел прочистить уши. Услышанное никак не укладывалось в его сознании.

– Ник, в чем дело? – осторожно спросила она. – Я думала, тебе понравится эта идея. Думала, ты будешь счастлив. Ты получишь гораздо больше пространства для своих картин и…

– В чем дело? – наконец нарушил он молчание. – В чем дело? Фиона, ты вдруг объявила, что отдаешь мне все здание! Что ты не собираешься открывать «Чайную розу». В этом и дело!

– Пожалуйста, не кричи на меня.

– Я ничего не понимаю, – признался Ник, расхаживая по своей гостиной. – Ты любишь этот дом. Ты столько сражалась за него. Ты сумела убедить старую перечницу Николсон, и она продала тебе дом за символические деньги. Ты убедила банк выдать тебе заем. Ты столько недель работала как ломовая лошадь, чтобы из развалины сделать конфетку. И теперь, когда почти все готово, вдруг отказываешься от своих планов. Почему? Можешь объяснить?

Малиново-красная обивка кресла с подголовником, на фоне которого стояла Фиона, подчеркивала ее бледность и хрупкость. Она рассеянно теребила в руках сумочку.

– Потому что я… я очень занята приготовлениями к свадьбе… потом медовый месяц… мы уедем на целых два месяца и…

– Занята? Чем занята? Выбором платья? Заказом свадебного торта? Да это же чепуха! Я видел, как ты легко управлялась с сотней разных дел. А что до медового месяца… разве нельзя отложить открытие чайного салона до твоего возвращения?

– Нельзя. – Фиона вновь опустила глаза, разглядывая узоры на сумочке. – Уилл хочет детей. И не через несколько лет, а сразу. Он говорит, что ему хочется увидеть, как они вырастут и встанут на ноги.

– Когда люди женятся, обычно так и происходит. Не понимаю, чем дети помешают твоим замыслам?

– Он хочет, чтобы дети росли за городом. В Гайд-Парке. И он хочет, чтобы я жила там. Постоянно. Уилл вообще не хочет, чтобы я работала. Женщины моего… моего будущего положения не работают. Это недопустимо, поскольку плохо отразится на нем. Ударит по его репутации.

Ник кивнул. Слова Фионы начинали обретать смысл. Когда Уилл просто ухаживал за Фионой, его очаровывали ее упорство и преданность работе. Но все это потеряет очарование, когда она станет его женой. Жена должна быть предана ему, а не своим интересам. Его дому. Его детям.

– Я знал, что это произойдет, – вздохнул Ник. – Надеялся на другое, но оказалось, я просто себя дурачил. Я понял это, едва услышал от тебя о помолвке.

– Ник, это всего лишь чайный салон в каком-то старом доме, – сказала Фиона, и в ее голосе зазвучала мольба. – И всего лишь магазинчик в здешнем Челси. Что они в сравнении с тем, чем управляет Уилл? Ровным счетом ничего.

– Не пой с чужого голоса! Слушай себя! Ты сама знаешь, что сейчас повторяешь чепуху, вбитую тебе в голову. «Чайная роза»… «Тэс-Ти»… для тебя они значат очень много. Гораздо больше, чем подземка Уилла. Они – часть тебя. Ты их создала.

– Ник, Уилл вовсе не деспот какой-то. Он просто хочет, чтобы я не работала на износ. Ему хочется заботиться обо мне. Баловать меня.

– Фиона, но ведь это твоя мечта. Ты хотела научиться у дяди премудростям торговли. Потом открыть что-то свое. Помнишь? Помнишь, о чем мы говорили на корабле? Как ты можешь взять и повернуться спиной к своей мечте?

– Тебе не нравится Уилл, потому ты так говоришь.

– Почему же? Мне нравится Уилл. На редкость обаятельный мужчина. Но типичный мужчина. Он собирается подчинить себе те стороны твоей личности, которые сейчас его притягивают: твой дух, твой огонь. И он это сделает. Уже начал. Сейчас передо мной не ты. Та, знакомая мне Фиона исчезла. А это… какая-то покорная овечка, готовая отринуть все, над чем упорно трудилась, все, что она любит… потому что ей так велели. Эту Фиону я совсем не знаю.

– А я не знаю, почему ты так жесток ко мне, – тяжело вздохнула она.

– Я тоже не знаю, почему ты мне врешь. Когда я почти умирал, ты заставила меня пообещать, что больше я не стану тебе врать. Ни в чем. А теперь ты врешь мне сама.

– Я тебе вру?! – закричала она. – Нет, Ник. Не вру. И никогда врать не буду.

– Врешь! – тоже крикнул он, заставив ее вздрогнуть. – Не только мне. Самой себе тоже.

Ник подошел к окну, выглянул на улицу. Его душила ярость. Он помнил ощущение, когда делаешь не то, что хочешь, а то, что тебя заставляют делать. Он вспомнил Париж и радостное возбуждение, охватывавшее его при виде картины нового художника. Сколько страсти было в этом, сколько ликования! Потом ему вспомнилось возвращение в Лондон и работа над первым проектом – выпуском акций типографской компании. Он неделями просиживал в «Альбионе», уткнувшись в конторские книги, проверял бесконечные столбцы цифр, оценивал активы, подсчитывал доходы и анализировал страховые обязательства. Все это напоминало… медленное удушение.

Неужели Фиона всерьез думает, что ей хватит замужества, уютного дома, надежности? Неужели это достаточная компенсация за все, от чего ей придется отказаться? Вряд ли. Для других женщин, быть может, да, но только не для Фионы. Ник знал ее характер. Ей хотелось любить глубоко, по-настоящему. А вот любви-то как раз и не было. Что бы она ни говорила, он знал: Уилла она не любит. Ник дождался, когда она успокоится, затем подтащил к окну оттоманку и сел. Фиона тоже села. Их колени почти соприкасались.

– Хочешь выслушать мои соображения? – спросил он.

– А у меня есть выбор?

– Мне думается, Уилла ты не любишь. Ты просто убедила себя в этом, поскольку чертовски боишься, что больше никогда не полюбишь… в смысле, никогда не полюбишь так, как любила Джо. И потому ты готова выскочить за первого влюбившегося в тебя мужчину. Да, он тебе очень нравится… тут никакая женщина не устояла бы. Обаятельный, напористый и все такое. Но ты его не любишь. Совсем.

– Ушам своим не верю! – замотала головой Фиона. – Не ты ли мне говорил, что я забуду Джо и снова полюблю?

– Я и сейчас могу это сказать. Но в твою любовь к Уиллу я не верю.

– Ах, не веришь! Не веришь, потому что ничего о ней не знаешь, – стала обороняться Фиона. – Ты ничего не знаешь о его чувствах ко мне и моих к нему. Не знаешь, как бережно он ко мне относится. О чем мы говорим. Как здорово он умеет меня рассмешить. Ты даже не представляешь, до чего он нежен, когда мы наедине, и сколько счастья мне дарит.

– Не путай постель с любовью, – тихо произнес Ник.

Фиона опустила голову. Ее щеки горели. Ник сознавал, что груб и жесток с ней, но не мог остановиться. Он хотел задеть ее, пронять до глубины и заставить увидеть правду.

– Я совсем не об этом говорила, – после долгого молчания сказала она. – Постель здесь ни при чем.

– Тогда что? Деньги? – резко спросил Ник, вынудив Фиону смотреть ему в глаза. – Неужели они? Если дело в этом, я дам тебе денег. Отцовский банк прислал чек. Почти три тысячи фунтов. Я отдам их тебе. Все. Не надо идти на жертвы.

Фиона застыла. По ее болезненно сморщенному лицу Ник понял, что зашел слишком далеко.

– Мне не нужны деньги Уилла, – прошептала она. – Мне нужен Уилл. Мне нужен человек, который меня любит. Тот, кто не разобьет мне сердце.

– За это можешь не бояться, – холодно улыбнулся Ник. – Сердце он тебе не разобьет. Да и как он может, если сердце ты ему не отдала?

Ник ждал ответа, но не дождался. В глазах Фионы блеснули слезы боли и гнева. Она порывисто вскочила и, хлопнув дверью, выбежала из его квартиры.

Глава 52

Джо сидел, подперев подбородок ладонью, и смотрел на официантку – неряшливую, неулыбчивую женщину в грязном платье и заляпанном переднике. Она шумно поставила на стол две тарелки дежурного блюда, какое сегодня готовили в этой грязной забегаловке на Бауэри, – свиная отбивная с вареной картошкой и зеленой фасолью.

– Двадцать пять центов за порцию, – угрюмо сообщила официантка.

Джо и Брендан заплатили ей по четвертаку. Женщина спрятала деньги в карман, даже не сказав спасибо, затем снова наполнила их кружки слабеньким пенящимся пивом и отправилась на кухню, по пути наорав на неуклюжего уборщика посуды. Официантка не отличалась от большинства людей, с кем довелось столкнуться Джо в первую неделю его нью-йоркской жизни, причем не только на Бауэри, но и во всем перенаселенном Нижнем Ист-Сайде. Народ здесь был резкий, строптивый, измотанный постоянной борьбой за существование.

Брендан набросился на свинину. Джо равнодушно отрезал кусок.

– Чего ты как в воду опущенный? Почему не ешь? – спросил ирландец, глядя на Джо.

– Не успел проголодаться, – мрачно пошутил Джо.

– Да найдешь ты ее. Мы здесь всего ничего.

– Не всего ничего, а целую неделю, – со вздохом ответил Джо. – Целую безуспешную неделю. Мне тут один полицейский посоветовал сунуться в Шестой округ, поспрашивать в местах к югу от Уолкер-стрит. Сказал, там полным-полно ирландцев. Я прошел все место вдоль и поперек. Ничего. Нашлось с дюжину Финнеганов. Среди них два Майкла, но совсем не те. Другой коп сказал, что нужно поискать в Вест-Сайде. Есть там два места: одно называется Челси, второе – Адская кухня. Но народ там крутой, а на Тридцатых улицах надо держать ухо востро. Волнуюсь я за нее. Ничего не могу с собой поделать. А вдруг она не работает у дяди, а мыкается одна, да еще с малолетним братом? Не представляю, как она приспособилась в большом городе. Она хоть и родилась в Лондоне, но не высовывала носа из Уайтчепела, пока я не свозил ее в Вест-Энд. Одной ей всяко легче было бы, а с мальцом… Как представлю ее в вонючей дыре где-нибудь в этой Адской кухне. Брендан, ее же там заживо сожрут. Вдруг я вообще ошибся и ее нет и не было в Нью-Йорке?

– По мне, так ты сам себе пугалки выдумываешь и в них веришь, – сказал Брендан. – Наверняка живет она у своего дядюшки и ничего ей не грозит. По твоим рассказам я понял, что так оно и есть. Продолжай искать и не вешай носа. Тебе и нужно-то: найти ее дядю – и ты ее нашел. Кстати, ты заглядывал в эту… в адресную книжку? Помнишь, носильщик на корабле тебе говорил?

– Заглядывал. Там адреса состоятельной публики. Врачей, адвокатов и так далее. Но я выписал оттуда всех Финнеганов. Даже если они и не ее дядя, вдруг кто-нибудь его знает?

– Есть же еще ирландские миссии. Разные… как их… благотворительные общества. Мне ма так и говорила: если попадешь в беду, обращайся к «Сыновьям святого Патрика».

– Парень из нашей меблирашки рассказал мне про Гэльское общество. Там собирают адреса нью-йоркских ирландцев, чтобы новым переселенцам было легче искать родственников. Сегодня я туда схожу. Но сначала проверю еще несколько имен на Восточных Двадцатых улицах. Надо сначала разобраться с Ист-Сайдом, а потом уже соваться в западную часть.

– Хорошая мысль, – сказал Брендан, не переставая работать челюстями.

Когда он стал отрезать очередной кусок, его нож разломился надвое. Ручка ударилась о край тарелки, и еда Брендана вывалилась на стол.

– Гребаный нож! – выругался Брендан. – Это не свинина… это гребаная ящичная доска!

Невзирая на мрачное настроение, Джо рассмеялся:

– Не забывай, картофельная душа, ты теперь не в Ирландии, а в Нью-Йорке. Не «feck», а «fuck».

– Мне тут не до твоих гребаных тонкостей! – Схватив салфетку, Брендан вернул недоеденные куски на тарелку.

– Стол грязный, – сказал ему Джо. – Возьми мою порцию. Что-то в глотку не лезет. Забыл спросить: как у тебя сегодня? Где-нибудь повезло?

– Может, еще повезет, – ответил Брендан, вновь набивая рот свининой. – Вчера парнишку в баре встретил. Узнал от него… Есть тут большая шишка. Макклейном зовут. Задумал он строить подземную железную дорогу. Для начала работ нанимают двести человек. Через месяц – еще двести. Говорит, ищут людей с навыками работы под землей. Тех, кто умеет динамит закладывать, стенки и потолки в туннелях укреплять, чтобы не обваливались. Таких навыков у меня нет, но к кирке и лопате я привычный. Не хуже других.

– Думаешь, тебя возьмут?

– Думаю, да. Начальник сказал, что я ему приглянулся. Велел завтра утром приходить. Пойду пораньше. Я тут все стройки окрест обошел. «Пэдди, для тебя ничего нет». Или «Микки, мы людей нанимаем, а не ослов». Комедианты гребаные!

– Мистер, готов выполнить любое ваше поручение. Хотите, за сигаретами сгоняю? Ботинки почищу?

Возле их стола появился босой мальчишка лет десяти в драной рубашке и заплатанной курточке.

Джо рассеянно сунул руку в карман, достал пятицентовую монету и протянул мальчишке, надеясь, что тот отстанет. Но мальчишка сердито посмотрел на него:

– Я не попрошайка. У вас есть работа для меня?

Джо и подумать не успел, как Брендан выпалил:

– А почему бы не поручить ему искать Фиону?

– Брендан, он еще ребенок. Как он будет искать? Бегать по всему Вест-Сайду?

– Мистер, я умею искать людей! – писклявым голосом заявил мальчишка. – Мой старик каждую неделю сматывается с денежками за жилье, где бы ма их ни прятала. Я его всегда нахожу. Однажды разыскал его за рекой, в Викохене.

Джо посмотрел на мальчишку. Тощий. Скорее всего, голодный. Джо вспомнил себя в этом возрасте. Тоже хватался за любую работу, горел желанием убедить всех, что уже вырос.

– Тогда слушай… – начал Джо, но тут возле столика выросла официантка.

– Ах ты, маленькая уличная крыса! – завизжала она. – Я ведь велела тебе не появляться здесь! – Она схватила мальчишку за ухо. – Вот сейчас повару скажу. Он всыплет тебе, дуралею, чтоб дорожку сюда забыл!

– Минуточку, миссус, – сказал Джо, беря мальчишку за руку, – мы с ним обсуждаем деловое предложение.

– Сюда есть приходят, а не ошиваться, – ответила женщина. – Бродяг не пускаем. Повар приказал.

– Он наш гость, – нашелся Джо. – Сейчас мы закажем ему еду. Это условия сделки.

Официантка разочарованно покачала головой, но отпустила мальчишку, и тот быстро сел.

– Дежурную порцию? – спросила она.

– Нет уж, спасибочки, – ответил Брендан. – Мы его на работу хотим взять, а не угробить. Принесите ему сэндвич. Какой ты хочешь, малец?

– Я хочу два таких, как на Кони-Айленде. С горчицей, луком и кислой капустой, – ответил мальчишка. – И тушеная фасоль сбоку.

– М-да… – пробормотал Брендан. – Рад, что мы с тобой не спим в одной комнате.

– Пить что будешь? – спросила официантка.

– Пинту «Шефера» в охлажденной кружке.

– Не жирно ли, сынок?

– Тогда коктейль «Рики» с лаймом.

Пока ждали заказанную еду, Джо с Бренданом узнали, что мальчишку зовут Эдди. Жил он на Деланси-стрит, в одной комнате с родителями и еще четырьмя братьями и сестрами. Мать работала на фабрике, отец болтался без работы. Джо объяснил Эдди, что разыскивает торговца Майкла Финнегана и его племянницу Фиону. Он дал мальчишке четвертак. Эдди пообещал непременно разыскать дядю и племянницу. Управившись с едой и питьем, юный сыщик спросил, где Джо остановился, и отправился выполнять поручение.

– А ты не боишься, что он только все испортит? – спросил Брендан, глядя вслед Эдди.

– Он не сделает хуже того, что уже сделал я, – ответил Джо.

Брендан развалился на стуле, вытирая рот.

– Я тоже двину, – громко рыгнув, сказал он. – Нужно купить для новой работы сапоги попрочнее. И новую шляпу.

– Шляпа тебе зачем?

Брендан хитро улыбнулся:

– Вечером иду в гости к семье Феррара.

– И чтобы повидаться с Альфи и Фредом, тебе нужна новая шляпа?

– Нет, конечно. Что, дурень, не допер? Я ж только для прикрытия иду к братьям. Кого я хочу видеть, так это Анджелину.

– Ее ты увидишь только во сне. Альфи с Фредом помнят твои шуточки и знают, что ты за фрукт. Они тебя к их сестре на пушечный выстрел не пустят.

– Это мы еще посмотрим.

Они распрощались. Брендан зашагал в южном направлении, а Джо – в северном. Ходьба благотворно повлияла на его настроение. Неказистые дома Нижнего Ист-Сайда сменились красивыми особняками из песчаника. Это место называлось Грамерси-парком. Беспокойство Джо уступало место оптимизму. В городе попадались приятные уголки, и сейчас Джо находился в одном из них. Нью-Йорк был многогранен. Здесь хватало жестокости и борьбы за выживание. Но город имел и другие, волнующие грани. И те грани, если смотреть на них глазами Брендана, Альфи и Фреда, были полны надежд и обещаний. Многие здесь начинали совершенно новую жизнь. Нью-Йорк давал людям второй шанс. Может, даст и ему.

Когда он шел по Ирвинг-плейс, его внимание привлекла перепалка между рабочими и их прорабом.

– Парни, вы что, оба белены объелись? Ушей лишились? Я же велел вам первую вывеску снять совсем, а на ее месте закрепить другую, с названием галереи.

– Я думал, их нужно вешать обе, одну над другой, – сказал кто-то из рабочих.

Джо увидел причину спора – красивую вывеску на стене кирпичного особняка. Затейливыми буквами на ней было выведено: «ЧАЙНАЯ РОЗА».

– Она сейчас наверху, – продолжал прораб, – но вот-вот спустится. Она велела мне немедленно снять эту вывеску. Когда она увидит ваши художества, то яйца мне оторвет, а потом я оторву ваши. Знаете ведь ее характер. Живо исправляйте!

Джо покачал головой и усмехнулся. Кто ж владеет этим особняком? Должно быть, какая-нибудь старая ведьма, если способна нагнать страху на рабочих и их прораба. Джо зашагал в сторону Двадцать третьей улицы, где жил галантерейщик М. Р. Финнеган. О нем Джо узнал от хозяйки меблирашки. Возможно, этот человек и окажется дядей Фионы.

Глава 53

Фиона стояла в роскошной, полной зеркал примерочной и хмурилась на корсет, который ее заставили надеть.

– Мне не нужен корсет. Я их не люблю. От них кожа чешется.

Мадам Эжени, модная и очень дорогая нью-йоркская портниха, и бровью не повела.

– Речь не о том, что вы любите, а о том, что требуется вашему платью, – изрекла она.

Портниха обошла вокруг Фионы, оценила, как сидит корсет, после чего надула губы и недовольно покачала головой.

– Симона! – крикнула она.

Появилась юркая молодая женщина с подушечкой для булавок на запястье.

– Слушаю, мадам.

– Затяни потуже. Остановишься, когда я скажу.

Фиона чувствовала, как ловкие пальцы помощницы развязали шнуровку. Затем колени Симоны уперлись ей в поясницу и те же пальцы начали затягивать этот жуткий панцирь.

– Хватит! – запротестовала Фиона. – Так слишком тесно! Я не смогу ни сесть, ни есть, ни даже… думать!

Но и эти протесты не тронули мадам Эжени.

– В день вашей свадьбы вы и не будете садиться, чтобы не помять платье. Есть тоже не будете, чтобы его не запачкать. И уж конечно, вам незачем думать! Когда люди думают, они морщат лоб, а это сразу испортит ваше прекрасное лицо. У вас одна задача – выглядеть красиво… Симона, еще чуть-чуть, – распорядилась мадам, постучав по бокам корсета.

Симона с силой потянула за концы шнуровки. В это время мадам схватила груди Фионы и высоко подняла их.

– Завязывай! – распорядилась она.

Симона завязала узел, и Фиона вдруг стала обладательницей высоких, полных грудей, напоминающих два бланманже.

– Черт побери! Этот корсет сделал мне грудь в два раза больше! – сказала она, поворачиваясь к Мэри и Мэдди, сидевшим сзади в глубоких креслах.

– Какая красота! – воскликнула Мэдди. – Просто загляденье! Обязательно закажу себе такой же корсет.

Мадам с Симоной ушли за свадебным платьем. Фиона повернулась к зеркалу, хмуро разглядывая себя. Проклятый корсет давил со всех сторон, ограничивал движения, был настоящим орудием пытки. Она не могла дышать. Застонав от отчаяния, она ощупью развязала узел, сорвала с себя корсет и швырнула на пол. Потом спрятала лицо в ладонях, удерживая слезы.

– Фиона, что случилось? – спросила подбежавшая Мэри.

– Ничего, – ответила она, глядя покрасневшими глазами на подругу.

– Ничего? Тогда почему ты плачешь?

– Мэри, Ник должен был сюда приехать, – сказала она, взвинченная до крайности. – Помочь мне с платьем. Когда мы в последний раз были здесь, он даже пометил у себя на календаре. Он обещал приехать. Как без него я узнаю, что платье хорошо на мне сидит?

– Если обещал, значит приедет, – сказала Мэри. – Просто запаздывает, только и всего.

– Нет, дело не в этом. Он не запаздывает. Он решил не приезжать. Я не видела его с самого дня нашей ссоры. Прошла уже неделя. Он сегодня не приедет. И на свадьбу тоже.

Мэри и Мэдди встревоженно переглянулись. Фиона рассказала им о крупной ссоре с Ником. Они безоговорочно приняли ее сторону, охая, вздыхая и говоря, что Ник не имел права так себя вести. Фиона и сама злилась на такое обращение с собой, на его издевательские слова. Но сильнее всего она злилась из-за его правоты, признавать которую ей было невыносимо. Она не хотела расставаться с «Чайной розой». Но у нее не было выбора.

После ссоры с Ником она отправилась к Уиллу и еще раз спросила, почему он настаивает на всех этих ограничениях и почему растить детей нужно обязательно в загородном поместье. Она сказала, что предпочитает жить так, как жила, даже после рождения детей. Он был категоричен: это исключено. Уилл еще раз объяснил ей: женщины его класса не появляются на публике с большим животом. И потом, если она беспечно отнесется к своему здоровью, перенапряжение скажется и на здоровье ребенка. Из-за этого у многих женщин случаются выкидыши. И как она, имея маленьких детей, одновременно сможет заниматься своими чайными фантазиями? Он понимал ее горячее желание работать, понимал, что́ двигало ею, но теперь в этом нет необходимости. Та часть ее жизни заканчивается. Он достаточно богат и обеспечит ее всем, что она пожелает. С избытком. Уилл был непреклонен, и она не отважилась вновь заводить разговор на эту тему.

В кругу Уилла про беременную женщину говорили, что она находится в уединении. Какое вранье! На самом деле это напоминало тюремное заключение. Там, где она выросла, женщины и не думали прятать свою беременность. Почти все семьи в Уайтчепеле были многодетными, и большой живот не считался чем-то необычным, а тем более постыдным. Ну что постыдного может быть в большом круглом животе, напоминающем раздутый парус? Все знали, кто обитает внутри живота и почему. Какой бы скрытной ни была женщина, через девять месяцев появлялись очевидные и неопровержимые доказательства ее супружеской жизни. На Монтегю-стрит дети были повсюду: на руках матерей, вверенные заботам старших сестер, качающиеся на отцовских коленях. Они были частью жизни, а не помехой, выбивавшей женщину из колеи. Никто из уайтчепельских женщин и не подумал бы бросить работу из-за беременности. Они убирали и стряпали. Носили продукты с рынка. Мели полы пабов до тех пор, пока схватки не укладывали их в постель. Родив ребенка, они возвращались к работе и не считали роды каким-то особым событием.

Стоя в примерочной мадам Эжени, Фиона вдруг яростно позавидовала Нику, Нейту и Мэдди. Они мечтали и работали ради осуществления своих мечтаний. Как и она. Но у них это продолжалось, а у нее подходило к концу.

Мадам Эжени принесла чай, кофе и печенье. Мэри протянула Фионе чашку чая. Сделав глоток, Фиона поставила чашку на столик. Мэри заботливо вытерла ей лицо. Привычно, словно это было чумазое лицо Шейми или перепачканное печеньем личико Нелл.

– Ник обязательно придет на твою свадьбу, – сказала она, беря Фиону за руки. – Ему просто надо остыть.

– Он меня ненавидит, – печально вздохнула Фиона.

– Чушь какая! Скажешь тоже – ненавидит. Он тебя обожает. Дай ему немного времени. А тебе не приходило в голову, что помолвка могла больно по нему ударить? Может, он немного ревнует?

– Ревнует? Мэри, не смеши меня! Ты же знаешь: как женщина я его не интересую.

– Можно ревновать и друга. А ты – самый близкий его друг.

– Его семья, – добавила Мэдди.

– А теперь ты выходишь замуж, уезжаешь из города и начинаешь совершенно новую жизнь. Вот ему и кажется, что он тебя теряет. Может, поэтому он и был таким колючим.

Фиона задумалась.

– Ты так считаешь?

– Утверждать не буду, но возможно. Прояви терпение. Дай ему немного времени.

В примерочную торопливо вошла мадам Эжени с коробочкой в руках. За ней следовала Симона, неся платье. И вдруг остановилась как вкопанная. Портниха увидела валяющийся на полу корсет, заплаканное лицо Фионы и вопросительно посмотрела на Мэри.

– Нервы, – шепнула Мэри.

Мадам Эжени понимающе кивнула, затем повернулась к Фионе:

– Посмотрите, chérie[15], что́ прислал ваш будущий муж.

Портниха открыла ювелирную шкатулку и вынула потрясающий жемчужный чокер с бриллиантовым медальоном в центре. У Фионы округлились глаза. Мэри и Мэдди хором вскрикнули.

– Прямо из Парижа. От Картье. Под стать вашему платью, – сказала мадам Эжени. – Правда, изумительная вещь? Примерьте. – Она сама надела Фионе ожерелье. – Мужчина, присылающий такие подарки… – Мадам Эжени пожала плечами, не находя слов. – Женщина, у которой есть такой мужчина, может плакать только от счастья.

Фиона подошла к зеркалу, взглянула на подарок Уилла. Потрогала медальон. Восторг портнихи передался и ей. Такую изысканную красоту она видела впервые. Уилл был невероятно щедр по отношению к ней, удивительно добр и предупредителен. Несколько недель назад, приехав в Гайд-Парк знакомиться с его семьей, она восхитилась жемчужным ожерельем Эмили и сказала об этом вслух. Уилл подслушал ее слова и теперь подарил ей жемчуг. Ее жемчуг. Уилл был необычайно любезен с ней во время ее посещения. Эмили держалась очень дружелюбно. Вся семья Уилла прекрасно ее встретила. Даже Уилл-младший изменил свое отношение к ней и оказал теплый прием. Мадам Эжени права. Большинство женщин, выходя замуж за такого, как Уилл, плакали бы только от счастья. Разве может сравниться ее маленький дурацкий чайный салон с его любовью к ней? С ее любовью к нему? «Я действительно его люблю. Действительно, – мысленно твердила она себе. – Что бы Ник ни думал».

Фиона повернулась к мадам Эжени, державшей ненавистный корсет, и послушно протянула руки. Когда ее вновь зашнуровали, Симона осторожно сняла с вешалки платье – тоже подарок Уилла – и помогла ей надеть. Фиона уже примеряла платье, а сегодня приехала убедиться, что никаких доделок не требуется. Портниха застегнула длинный ряд пуговиц на спине, расправила лиф, затем подол и отошла.

– Превосходно! – с улыбкой объявила мадам Эжени. – Я всегда говорила: чем красивее девушка, тем проще должно быть платье. – Все эти побрякушки-финтифлюшки нужны лишь невзрачным особам. Для отвлечения, – с галльской прямотой добавила она.

Фиона повернулась к зеркалу. После знакомства с Уиллом она купила себе несколько красивых платьев, но по сравнению с этим они были просто жалкими тряпками. Свадебное платье из бельгийского кружева на шелковом чехле цвета слоновой кости было украшено тысячами крошечных жемчужин. Мадам Эжени отсоветовала ей модные ныне пышные рукава, сужавшиеся книзу, высокий воротник и вычурную отделку, склонившись к более простому силуэту, только начинавшему входить в моду. Платье имело прямоугольный вырез, который открывал изящную шею Фионы, рукав «три четверти», атласный кушак с шелковыми завязками в виде роз того же цвета, что и платье, и шлейф, начинавшийся у талии и изящно опускавшийся к полу. Во время церемонии лицо будет скрыто длинной, до пят, вуалью. Из зеркала на Фиону смотрела женщина в изумительно красивом платье и неповторимом ожерелье. Ее волосы были убраны в замысловатую прическу. Уже не девчонка. Будущая жена.

– Честное слово, старая туфля, ты настоящая красавица! С трудом тебя узнал.

– Ник! – воскликнула Фиона, с улыбкой повернувшись к двери.

Это была ее первая искренняя улыбка за долгое время. Ник стоял у входа, теребя в руках шляпу. Взгляд у него был задумчивый и немного печальный. Подхватив подол, Фиона побежала к нему, но в нескольких шагах замерла.

– Я думала, ты не придешь… Я думала…

– Глупая старая жаба. Я же обещал.

Возникла пауза. Фиона вертела кольцо на пальце. Ник внимательно рассматривал поля шляпы.

– Я вовсе не хотел… – начал было он.

– Все в порядке, – ответила Фиона, завершая их тогдашний спор.

– Друзья? – с надеждой спросил он, заглядывая ей в глаза.

– Навсегда, – ответила Фиона, крепко обняв его.

Это объятие длилось слишком долго и насторожило мадам Эжени. Она повернулась к Мэри и Мэдди:

– Будущему мужу не положено раньше времени видеть наряд невесты!

– Это всего лишь ревнивый приятель, – пояснила Мэдди.

– Мэдди, я все слышал, – упрекнул ее Ник.

– Quel dommage[16], – заметила мадам Эжени. – Такой обаятельный мужчина. Свадебная фотография была бы просто неотразимой. И дети тоже.

Глава 54

Джо вздрогнул и проснулся, увидев нависшее над ним веснушчатое мальчишеское лицо.

– Я нашел ее! Помните, я говорил, что найду? – верещал Эдди, устроившись на краешке кровати. – Я обещал и выполнил обещание.

– Ты его прихлопнешь или я? – проворчал Брендан, кровать которого стояла у противоположной стены.

Было шесть часов вечера. Брендан задремал, вернувшись с работы, где весь день махал киркой. Джо тоже дремал, измотанный безуспешными поисками. Он приподнялся на локте и приготовился выслушать рассказ мальчишки.

– Майкл Чарльз Финнеган. Дуэйн-стрит, пятьдесят четыре. Торговец мукой, – начал Эдди. – Я потолкался на пристанях. Мне про него рассказал кучер, который возит товар с реки на склады. Ирландец, но сюда приехал из Англии, как вы и говорили. И у него есть племянница! Я спросил, не Фионой ли ее звать. Он сказал, что да.

Джо мгновенно сел на кровати:

– Эдди, повтори, где живет этот человек?

– Дуэйн-стрит, дом пятьдесят четыре. В стороне от Бродвея.

– Отличная работа, малец! – похвалил Джо и потянулся за ботинками.

– Думаешь, это она и есть? – зевая, спросил Брендан.

– Скорее всего, – ответил Джо.

– Пойдешь туда?

– Само собой.

– Удачи, дружище.

Джо торопливо завязывал шнурки.

– Я нашел еще одного Финнегана, – добавил Эдди. – В Челси. Дежурный коп… тот, кто ходит по нашей улице… сказал, что знает Майкла Финнегана по Изумрудному обществу. У того Финнегана был бакалейный магазин. Но коп не уверен, остался ли. Вроде банк забрал у него магазин за долги. Если хотите, слетаю туда. Разнюхаю, что к чему. Вдруг ваша Фиона там?

– Ни к чему. Уверен, ты уже нашел нужного мне Финнегана.

Увидев поникшее лицо мальчишки, он догадался: Эдди рассчитывал на дополнительный заработок. Протянув мальчишке четвертак, Джо попросил на всякий случай проверить и этот адрес. Эдди стремглав рванул с места и исчез, громко хлопнув дверью. Брендан выпустил ему вслед поток ругательств.

Джо выскочил следом, сгорая от нетерпения. Майкл Чарльз Финнеган и есть тот, кто ему нужен. В этом он не сомневался. Еще каких-нибудь полчаса – и он снова увидит ее. Свою Фиону.

Джо шагал по западной части Канал-стрит. У него дрожали руки. Навстречу шли толпы людей, возвращавшихся с работы. Джо нервничал. Ему даже было страшно. Как-то Фиона поведет себя, увидев его? Меньше всего она ожидала увидеть Джо в Нью-Йорке. А вдруг велит убираться вон? Откажется говорить? Он причинил ей столько боли. Согласится ли она переброситься с ним парой слов… не говоря уже о прощении?

Ему нужно увидеть Фиону, поговорить с ней, и тогда он все исправит. У него получится. Это был его второй шанс. Джо сражался за этот шанс и не собирался так просто сдаваться. Если сейчас она прогонит его, он придет снова. Если скажет возвращаться в Англию, он останется. Напишет Джимми – пусть брат целиком забирает его дело себе. А он останется здесь, найдет работу и будет снова и снова приходить к Фионе, пока не убедит, что он глубоко раскаивается и по-прежнему любит ее. Пока не убедит ее снова принять его в свою жизнь.

На подходе к Дуэйн-стрит он остановился, сжал и разжал кулаки, затем направился к дому номер пятьдесят четыре.

Фиона трижды прочла заголовок статьи в лондонской «Таймс», прижала газету к груди и прочитала в четвертый раз: «Грузчики празднуют победу. Работодатели признали свое поражение».

Слезы счастья катились по ее щекам, падая на газету. Фиона не прятала их. Час уже поздний, и ее слез никто не увидит. Она сидела в дядиной гостиной, наслаждаясь чудесной новостью.

Победа грузчиков явилась для нее полной неожиданностью. На редкость приятной неожиданностью. Портовые грузчики бастовали, отчего английские газеты приходили с задержкой. Так продолжалось не одну неделю. Фиона давно не читала «Таймс» и не знала, близка ли забастовка к завершению, не говоря уже о победе. Сегодня, когда Майкл собирался в банк, она попросила его заглянуть в киоск – нет ли свежего поступления английских газет. Дядя вернулся с номером «Таймс», но Фиона была по горло занята и попросила отнести газету наверх. Время для чтения появилось у нее только недавно. Статья подробно рассказывала о переговорах, достигнутых уступках, о признании победы и о руководителях рабочего движения Бене Тиллете и Джоне Бернсе. Ликующие забастовщики выпрягли лошадей из их экипажа и повезли по улицам. Уайтчепел шумно и неистово праздновал победу. Тысячи женщин выстроились на Коммершел-стрит, чтобы приветствовать своих мужей и сыновей. Фиона несколько раз перечитала статью. Ей до сих пор не верилось в случившееся.

У них получилось. Грузчики победили.

Вопреки всем трудностям и угрозам эти грубые, неорганизованные люди сумели объединиться против бедности и голода, победив тех, кто ими помыкал. Бедные, зачастую неграмотные, неискушенные в тонкостях политики, они держались вместе и победили.

Сердце Фионы переполняла любовь к отцу. Он был частью этой забастовки. Фиона представила, как бурно он бы радовался победе своих товарищей.

– Как жаль, па, что тебя там не было, – прошептала она. – Это было твое сражение. Жаль, ты не дожил до победы.

Фиона вытерла глаза. К счастью, испытываемому ею, примешивались печаль и горечь. Так бывало всегда, когда она думала о гибели отца и о том, почему он погиб.

С того времени прошел почти год. Чувства, обуревавшие ее тогда, изменились и сместились в другую плоскость. Гордость за отца осталась прежней, равно как и горечь потери. Ее ненависть к Уильяму Бертону никуда не делась, но страх, испытываемый Фионой в ночь бегства из Уайтчепела, отчаяние и жгучее чувство бессилия… померкли.

Фиона представила Бертона в минуту, когда он узнал о победе рабочих. Должно быть, сидел у себя в кабинете. Молчаливый. Разгневанный. И бессильный. Впервые за столько лет безраздельной власти над людьми. Бертон считал себя всемогущим. Оказалось, что нет. Рассчитывая погубить рабочий союз в зародыше, Бертон подстроил убийство ее отца. Ради своих гнусных целей он погубил ее семью. Но жизнь показала ему: шансов справиться с силами рабочих союзов у него не больше, чем у ребенка – заслонить свой песчаный замок от морских волн. Справедливость восторжествует. Для грузчиков уже восторжествовала. В один прекрасный день это случится и для нее.

В победе грузчиков Фиона усматривала добрый знак. Ее жизнь уже изменилась и продолжала меняться к лучшему. Фиона это чувствовала. Нет больше той одинокой, испуганной девчонки, которой не к кому прислониться в большом и опасном мире. У нее есть семья. Друзья. А через неделю Уилл станет ее мужем. Мужем, защитником, способным навсегда оградить ее от тварей, подобных Бертону и Шихану.

Через неделю – ее свадьба! Подумать только! И хотя торжество планировалось скромное – только семья и близкие друзья, – дел у нее полным-полно. Фиона радовалась, что вечер выдался тихим и спокойным. Никто ее не донимал. В доме царила редкая тишина. Майкл с Мэри отправились смотреть какую-то пьеску. Алек, Иэн и Нелл были наверху. Шейми спал. Даже Уилл уехал в Питсбург по делам подземки. Последняя его поездка перед свадьбой. Отложив газету, Фиона прошла на кухню и поставила чайник. Она отрезала большой кусок лимонного кекса Мэри, заварила ванильный чай и с подносом вернулась в гостиную. Пока чай настаивался, она взяла бумагу и стала записывать то, что нужно успеть сделать до свадьбы.

Через час от кекса остались только крошки, а весь лист был исписан. Фиона задремала на диване. Из приоткрытого окна тянуло прохладным осенним ветерком. Пахло опавшими листьями и углем. Погода менялась. Фиона поплотнее закуталась в шаль и перевернулась на другой бок. Она почти засыпала, когда вдруг услышала громкие удары в парадную дверь. Кто-то выкрикивал ее имя. Зевая, Фиона села.

– Эээй! Здесь Финнеганы живут? Есть кто дома?

Фиона подумала, что спокойный вечер – чрезмерное желание, в котором ей отказано. Она распахнула окно, высунула голову и увидела мальчишку. Это он барабанил в дверь.

– Что тебе надо? – раздраженно спросила она.

– Вы Фиона Финнеган? – задрав голову, спросил он.

– Да. Чего ты хочешь?

– Как же я рад, что нашел вас, мисс! Можете спуститься вниз?

– Только когда скажешь мне, в чем дело.

– Это жутко важно, мисс. У меня для вас срочное послание от одного парня.

Глава 55

Часы показывали восемь утра. Усталая Фиона сидела на жесткой деревянной скамье в зале суда Нижнего Манхэттена. Ее лицо распухло от слез, одежда измялась после ночи, проведенной в Гробницах, тюрьме на Центр-стрит. Рядом сидел ее адвокат Тедди Сиссонс, занимавшийся покупкой особняка мисс Николсон, а также рекомендованный им адвокат по уголовным делам Стивен Эмброуз.

– Такого просто не может быть, – твердила Фиона. – Я как только увидела мальчишку, сразу поняла: он в беде. Но думала, опять что-то со здоровьем.

– Не может быть, однако происходит, – сказал Тедди. – И он в серьезной беде. Какого черта его понесло в «Слайд»? Это же притон порока. К таким местам нельзя подходить ближе чем на милю.

– Но он подошел! – резко ответила Фиона. – И его там арестовали. А теперь вы должны его вытащить. Вы должны… – У Фионы перехватило горло, и она снова заплакала. – Тедди, сделайте что-нибудь! Вдруг его оставят в тюрьме?

– Скорее всего, этого не случится, – сказал Стивен Эмброуз. – Пока совершенное им подпадает под категорию мелких правонарушений. Вероятнее всего, суд ограничится штрафом.

– А если судья решит по-иному? Его отправят в тюрьму?

– Нет, – хмуро ответил Тедди, протирая глаза под стеклами очков в роговой оправе. – Он же иностранец. Его вышлют из страны.

Фиона заплакала еще сильнее. Тедди протянул ей свой платок. Эмброуз, щеголеватый, холеный, с бриллиантовым перстнем на пальце, сказал:

– Главная беда – председательствующий судья… Камерон Имс. Он человек жестокий. С некоторого времени он ведет кампанию по очищению города от скверны. Закрывает игорные дома, бордели, места вроде «Слайда». Я тут переговорил с одним полицейским. Имс сильно надавил на Мэллоя, капитана полиции, проводившего облаву. Заставил не миндальничать с нарушителями. И его отказ освободить Ника под залог уже не предвещает ничего хорошего.

Фиона закрыла глаза и откинулась на спинку скамьи. Кошмарный сон, от которого ей хотелось проснуться с тех самых пор, как Ник, попавший в Гробницы, ухитрился отправить мальчишку с запиской. Фиона поспешила в тюрьму, рассчитывая вызволить Ника или хотя бы увидеться с ним, но дежурный сержант не разрешил, сославшись на приказ капитана.

Фиона надеялась, что Ник не пострадал, что его не оставили без еды и питья и там нашлось место для сна. У нее в мозгу звучали слова Тедди: «…иностранец… вышлют из страны». Случись такое, это уничтожит Ника. Он потеряет галерею и все, ради чего работал. Его насильно отправят в Лондон. К отцу, который его ненавидит и грозился в случае возвращения оставить без гроша. Там он будет совершенно один. Надолго ли его хватит?

Ей на спину легла рука.

– Дорогая! Что за чертовщина приключилась?

У Фионы кольнуло сердце. Это был Питер Хилтон.

– Ничего не говорите, – прошептал ей на ухо Тедди.

– Слышал, минувшим вечером Ника арестовали. Причем не где-нибудь, а в «Слайде»? Заинтересовался злачными местами?

– Я… Питер… Я не знаю… Сама не понимаю, что́ произошло. Здесь какая-то чудовищная ошибка.

Фиону вновь захлестнули эмоции. По щекам покатились слезы.

– Боже мой, дорогая! Значит, это он? Ник – ваш избранник. Слезы у вас прямо-таки ручьем текут. Женщина не станет плакать из-за мужчины, которого не любит. Я всегда знал, что у Макклейна нет шансов.

– Питер, – устало произнесла Фиона, – мы не…

Тедди пихнул ее локтем в бок, заставив умолкнуть.

Питер ничего не знал о ее помолвке с Уиллом. Об этом знали только самые близкие, адвокаты Фионы и мадам Эжени, умевшая держать язык за зубами. Если кто-то восхищался ее кольцом, Фиона говорила, что это обыкновенная стекляшка, которую она купила ради забавы. Уилл хотел как можно дольше сохранить все это в тайне. Люди и так потом будут сплетничать об их женитьбе. Незачем раньше времени давать Хилтону пищу для сплетен, иначе пронырливый газетчик начнет рыть землю носом. Он разузнает и про платье, и про свадебный торт, и про ночную сорочку, которую Фиона наденет для брачной ночи. И не только разузнает, но и растрезвонит по всему Нью-Йорку. Она слышала, как Хилтон зашелестел блокнотом. Потом заскрипело перо его авторучки.

Фиона оглянулась. Людей в зале суда прибавилось. Многие держали в руках блокноты. Фиона узнала Нелли Блай, приятельницу Уилла. Эта женщина вызывала у нее симпатию. Но эта же женщина несколькими абзацами могла уничтожить Ника. Фиона вдруг поняла: газетчики его распнут, даже если суд ограничится штрафом. Достаточно заикнуться, какая публика собирается в «Слайде», – и Нику конец. Разразится скандал. Отвратительный скандал. Люди из высших слоев общества, покровительствовавшие его галерее, отгородятся от него как от прокаженного. Галерею начнут обходить стороной. Это доконает Ника ничуть не меньше, чем тюремное заключение и высылка.

Фиону охватила паника. У нее сдавило грудь. Сказав Тедди, что ей надо подышать воздухом, она вышла из зала суда. Ежась от утреннего холода, Фиона мучительно соображала, как ей поступить. Будь Уилл в городе, он бы подсказал. Но его в Нью-Йорке не было и не будет еще несколько дней. И вновь, как когда-то в Лондоне, Фиона ощутила себя беспомощной и раздавленной. На другой стороне улицы находилась юридическая контора. Взгляд Фионы наткнулся на секретаршу за окном. Та говорила по телефону. Ноги сами понесли Фиону через улицу. Надо позвонить Уиллу в отель. Возможно, его не окажется на месте, но попытаться стоит.

– Прошу прощения, – сказала секретарше Фиона. – Мне нужно сделать крайне важный звонок. Разрешите воспользоваться вашим телефоном. Я вам заплачу.

– Извините, мисс, но я не могу.

– Я не стала бы вас просить, но от этого зависит жизнь моего друга.

Женщина колебалась.

– Ну хорошо, – наконец согласилась она. – Вы знаете номер?

Фиона сказала ей название отеля, и через пару минут телефонистка соединила их с отелем в Питтсбурге. Секретарша протянула телефон Фионе. Фиона попросила администратора соединить ее с Уильямом Макклейном. К счастью, он еще находился в отеле и завтракал. Администратор сказал, что пошлет за ним. Фиона едва не расплакалась, услышав в трубке знакомый голос.

– Фиона? Дорогая, что случилось? У тебя все в порядке?

– Нет, Уилл, не в порядке. – Со слезами в голосе она рассказала о случившемся.

Ответ Уилла был мгновенным и резким.

– Фиона, послушай меня. Я хочу, чтобы ты как можно быстрее покинула зал суда.

– Уилл, я не могу. Нику требуется…

– Мне плевать на то, что требуется Нику! – отрезал Уилл. – Гробницы, суд – это не место для тебя. Отгородись от него и вообще от всего этого. Немедленно! Когда газетчики пронюхают, они будут смаковать каждую мелочь. Это плохо кончится не только для Ника. Отправляйся в поместье. Возьми с собой Шейми и Мэри. Я позвоню Эмили и сообщу о вашем приезде. Фиона, ты меня слышишь?

– Да… да. Слышу, – помолчав, ответила она.

– Я постараюсь побыстрее свернуть дела здесь. Если смогу, вернусь уже завтра к вечеру. Ни с кем об этом не говори. Ты меня поняла?

– Да. Вполне.

– Вот и хорошо. Мне сейчас пора идти. Сделай так, как я сказал, и все будет хорошо. Будь осторожна, дорогая. Я люблю тебя.

– И я тебя люблю, – сказала она, и от этих слов ей свело рот, будто она хлебнула уксуса.

– До свидания.

– До свидания, Уилл.

Его голос смолк. В трубке послышались щелчки. Фиона повесила наушник на стойку телефона, поблагодарила секретаршу и протянула ей доллар. На негнущихся ногах она вышла из юридической конторы. Уилл велел ей бросить Ника. Ее лучшего друга. Человека, спасшего ее, когда у нее не было никого. Теперь он сам попал в беду, и бросить его Фиона не могла, как не могла вырвать собственное сердце. Она вернулась в зал суда и села рядом с Тедди. Посетителей прибавилось. Скамьи быстро заполнялись. В это время дверь судейской комнаты открылась. Появился судебный пристав.

– Встать! Суд идет! – пророкотал он.

Фиона встала вместе со всеми. Из судейской комнаты вышел Камерон Имс в черной длиннополой мантии. Оглядев зал, он сел и стал читать список дел. Фиону поразило, насколько он молод, но еще сильнее ее поразило необычайно жестокое лицо судьи. Белокожее, с мальчишескими чертами, и одновременно непреклонное, лишенное хотя бы намека на сострадание. Прочитав список, Имс велел привести обвиняемых. Открылась другая дверь, и в зал ввели обвиняемых. Все они были в наручниках. Фиона вытягивала шею, стараясь разглядеть Ника, а когда увидела, едва не вскрикнула. Под левым глазом красовался синяк. Щека была поцарапана, а под носом запеклась кровь. Он прихрамывал. Пиджак на нем был порван.

– Ник! – всхлипнула она, вскакивая с места.

– Тише! – прошипел Тедди, стараясь ее усадить.

Ник ее не слышал, а вот Имс услышал и сердито на нее посмотрел.

– Уголовный суд Нью-Йорка приступает к рассмотрению дел, – провозгласил Имс и стал называть причины ареста обвиняемых. – Праздношатание, нарушение общественного порядка…

– Мелкие преступления, – прошептал обнадеженный Эмброуз.

– …непристойное поведение на публике, приставание к женщинам… и содомия.

– А вот это уже серьезно. Это уже настоящее преступление. Тут штрафом не отделаешься. Если Ник не признает себя виновным, его ждет суд. Не знаю, почему Имс решил устроить показательное судилище.

– Стивен, неужели мы ничего не можем сделать? Совсем ничего? – бледнея от страха, спросила Фиона.

– Есть у меня одна идейка, – сказал Стивен. – Не самая лучшая.

– Все равно какая. Надо пробовать.

– Вы говорили, что Ник поздними вечерами гуляет по улицам?

– Да. Часто.

– Почему?

– Чтобы устать. Иногда ему бывает не заснуть.

Эмброуз кивнул.

Имс вызвал первого обвиняемого – оборванного субъекта, который признал все обвинения. Затем вызвали двоих мужчин вполне приличного вида. Каждого спросили, есть ли у него адвокат, на что оба ответили отрицательно. Свою вину они признали. Далее настал черед Ника. Когда судья спросил у него про адвоката, Стивен Эмброуз поднялся с места и подошел к скамье подсудимых. Ник, сидевший с опущенной головой, удивленно посмотрел на него, потом перевел взгляд на скамьи для публики и вскоре нашел Фиону. Их глаза встретились. Глаза Ника были полны страха. Он попытался улыбнуться, но вместо улыбки получилась гримаса. Фиона с трудом удержалась, чтобы не броситься к нему и не обнять.

Имс спросил Эмброуза, признаёт ли его подзащитный свою вину.

– Ваша честь, он невиновен, – ответил адвокат.

– Советник, я не настроен участвовать в вашей клоунаде. Мистера Сомса арестовали в «Слайде». Есть показания свидетелей, а также полицейских, производивших арест, – ледяным тоном произнес Имс.

Эмброуз поднял руки с безупречным маникюром:

– Я не оспариваю нахождение моего подзащитного в «Слайде». И тем не менее я утверждаю о его полной невиновности по всем предъявленным ему обвинениям. Ваша честь, произошла чудовищная ошибка.

– Обычное заявление, – вздохнул Имс.

В зале послышался смех.

– Мой подзащитный мистер Сомс забрел в упомянутое заведение по совершенно невинной причине. Ему просто захотелось выпить, и он не распознал, что́ это за место. Мой подзащитный страдает бессонницей и имеет привычку гулять поздними вечерами по улицам. Физическое утомление помогает ему заснуть. Будучи иностранцем, он недостаточно хорошо знает все части нашего города и природу некоторых обитателей Нью-Йорка. Он и не подозревал, что оказался в заведении, имеющем дурную репутацию.

Фиона затаила дыхание. Затея Стивена была рискованной. А вдруг Ник не впервые посещал «Слайд»? Вдруг кто-нибудь из обвиняемых сказал, что видел его там? Она посмотрела на этих людей. Некоторые усмехались, но молчали.

– Мистер Сомс – уважаемый и добропорядочный член общества, – продолжил Стивен. – Обвинения, предъявленные ему, ложны. Законопослушного человека ошибочно арестовали…

– Советник!

– …и к тому же подвергли унизительному обращению. Я хочу, чтобы это было отражено в протоколе.

– Советник Эмброуз, эта небылица меня не впечатляет, – заявил Имс. – Я навидался и наслушался всевозможных уловок с целью избежать наказания, и ваша стара как мир.

Фиона вновь заплакала. Теперь Ника вряд ли что-то спасет.

– Дорогая, только не плачьте. Не могу видеть ваших слез, – послышался эмоциональный шепот за ее спиной; это был Питер Хилтон. – Ваша честь! Ваша честь! – закричал он, вскакивая на ноги.

«Боже, только не это!» – подумала Фиона.

– Мистер Хилтон, не… – начала было она, но газетчик уже выбрался в проход.

– Призываю к порядку! – потребовал Имс, постучав судейским молотком. – Не кричите с места, сэр. Извольте подойти.

– Извините, – пробормотал Хилтон и засеменил в сторону судьи.

– Что вы имеете сказать, мистер…

– Хилтон. Питер Рэндалл Хилтон. Я веду раздел в газете «Нью-Йорк уорлд» – «Сплетни от Питера» – и…

– Так что имеете сказать, мистер Хилтон?

– А вот что. Мистер Эмброуз говорит вам правду! Произошла ошибка. Ужасная ошибка. Ник Сомс не является… ну, вы знаете, – сказал он.

– Нет, сэр, не знаю.

– Он не педик!

Зал суда взорвался хохотом. Имс несколько раз стукнул молотком.

– Да, Ваша честь, он не из этой публики, – утверждал Питер. – У него есть возлюбленная. Особа женского пола. Я не вправе называть здесь имена, но готов это засвидетельствовать.

Фиона увидела свой шанс. Она встала и попросила разрешения подойти к судье. Имс разрешил, и она пошла на дрожащих ногах. Эмброуз называл свою уловку рискованной. Ее была еще рискованнее, а шанс на успех еще ничтожнее. Уилл разъярится, когда узнает, но иного выхода у нее не было. У Ника тоже. Откашлявшись, Фиона сказала:

– Ваша честь, мистер Хилтон сказал правду. Мистер Сомс – мой жених. Вот уже два месяца, как мы помолвлены.

Зал наполнился удивленными возгласами и загудел как улей. Имс сердито застучал молотком, угрожая посетителям удалением из зала.

– Мистер Эмброуз тоже сказал вам правду, – продолжала Фиона. – Николас плохо спит и часто гуляет по вечерам, чтобы утомиться. Не представляю, как он мог забрести в заведение вроде «Слайда», но уверена: он бы и близко не подошел к этому месту, если бы знал. И еще я уверена, что он глубоко сожалеет о допущенной ошибке.

Эмброуз испуганно посмотрел на Фиону.

– Ваша честь… – торопливо заговорил он, но его слова потонули в общем шуме.

Посетители возбужденно переговаривались. Газетчики, почуяв сенсационный материал, отпихивали друг друга локтями, пытаясь узнать имя Фионы, правильное написание фамилии Сомса и адрес его галереи.

Рассерженный Имс что есть силы хватил молотком по столу. Удивительно, как рукоятка не переломилась пополам.

– Советник! – заорал он.

Его голос справился с восстановлением тишины лучше молотка. Имс собрал бумаги и встал:

– Советник Эмброуз, вы и ваш балаганный спектакль начинают все больше меня утомлять. Объявляю короткий перерыв. К моему возвращению все должны снова сидеть на своих местах. И полная тишина в зале, чтобы я слышал каждую пролетающую муху. Я понятно выразился?

Никто не решился ответить вслух. Собравшиеся молча кивали. Резко повернувшись, Имс удалился в совещательную комнату, шумно захлопнув дверь. По притихшему залу разнеслось эхо.

Фиона вернулась на место, сев рядом с Тедди. Между ними вклинился Стивен Эмброуз.

– То был очень мужественный шаг, – тихо произнес он.

Фиона сокрушенно кивнула. Она надеялась спасти Ника, но, судя по всему, сделала только хуже.

– Выше нос, – улыбнулся Эмброуз, заметив ее потухшие глаза. – Исход пока неизвестен, но если после наших заявлений Имс не отправит Ника на виселицу, досточтимому судье придется его освободить.

Уилл-младший сделал большой глоток шотландского виски и удовлетворенно поморщился, чувствуя приятное жжение в горле.

– Камерон, тебе известно, что ты гений? Гений, черт тебя побери!

Камерон, положив ноги на стол, во весь рот улыбнулся другу:

– Все идет довольно хорошо, даже если я сам говорю об этом.

– Довольно хорошо? Лучшего хода процесса просто невозможно представить. Я и подумать не мог, что она явится сюда! – воскликнул Уилл-младший, развалившись на стуле и подняв глаза к потолку. – Надо же! Проторчать целую ночь в Гробницах и теперь здесь, в зале суда, вместе с педиками и преступниками! Мой отец будет вне себя от ярости! А что было после заявления Эмброуза о невиновности его подзащитного?

– Потом Хилтон встрял, – со смехом ответил Камерон. – Уилл, я очень жалею, что тебя не было в зале. Он встал и на весь зал провозгласил, что Ник Сомс не педик. Я боялся упасть со стула.

Камерон пустился рассказывать о выступлении Питера Хилтона. Уилл-младший внимательно слушал, удивленно кивая и не веря своей удаче. Все прошло как по нотам; лучше, чем он отваживался надеяться. Камерон сообщил ему, что в зале полным-полно газетчиков. Явились и несколько фотографов. Назревает грандиозный скандал. К вечеру, а может, и к середине дня все это дерьмо разлетится и покроет Фиону Финнеган с головы до пят! После таких заявлений отец наверняка порвет с ней. Одно дело жениться на уважаемой женщине из низшего сословия, но взять в жены ту, что путается с извращенцами…

– …а затем, Уилл… ты не поверишь… она подходит ко мне и говорит, что помолвлена с Сомсом. Уже два месяца!

– Что?

– Она заявила, что они помолвлены, а Сомс забрел в «Слайд» случайно. Гулял, видите ли, чтобы спать лучше. Бедняжка страдает бессонницей. И дальше в том же духе ярмарочных балаганщиков. – Камерон презрительно махнул рукой. – Они всерьез думают, будто я вчера родился.

«Это счастливейший день в моей жизни, – выслушав Камерона, подумал Уилл-младший. – Девчонка сама мне подыгрывает, и так усердно».

– Послушай, Камерон…

– Слушаю, – ответил судья, подлив ему виски.

– А вдруг я ошибаюсь? Что, если отец простит ей эту выходку?

– Тогда весь наш тяжкий труд и услуга, которую я оказал Мэллою, окажутся напрасными. Но ты не волнуйся, Уилл. Твой отец не решится ее простить. Особенно после газетной шумихи.

– В его нынешнем сумасбродном состоянии все возможно, – сказал Уилл-младший, залпом проглотил виски и посмотрел на друга. – Я думаю, судья Имс, что нам представился редкий шанс раз и навсегда вывести мисс Финнеган из игры. И мы обязательно должны воспользоваться такой возможностью.

Камерон посмотрел на него и кивнул. Уилл-младший убедился: друг понял его намек. Они с раннего возраста умели читать мысли друг друга. В детстве это помогало им сочинять правдоподобные истории, в школе выворачиваться, будучи пойманными на обмане во время экзаменов. Вместе они шли по жизни, вместе пойдут и дальше.

– Если твой отец когда-нибудь узнает правду, он меня вздернет.

– Не узнает. Откуда ему узнать? Я уж точно ему не расскажу.

– Я вот о чем: он ведь узнает, что процесс вел я. Думаешь, он ни о чем не догадается?

– А что он может сказать? Ты даже не знаешь, кто она такая. Ты когда-нибудь видел отца с ней?

– Нет.

– Он тебя знакомил?

– Нет.

– Может, отец рассказал тебе о помолвке?

– Разумеется, нет.

– Тогда в чем тебя обвинять? Ты просто ничего не знал. Ты выполнял свой судейский долг. Со временем… конечно, если такое время наступит… если он тебя спросит, ты сделаешь большие глаза. Скажешь: если бы знал, кто она, то никогда не настаивал бы на таком условии.

– Ладно. Убедил. А теперь тебе лучше уйти. Тем же путем, каким пришел. Уилл, никто не должен тебя видеть. Никто.

– Никто меня не увидит. Не волнуйся, Кам. Доведи эту игру до конца. Ради меня.

Камерон встал, надел судейскую мантию. Друзья условились встретиться за обедом в «Юнионе». Потом Уилл ушел. Он испытывал неимоверное облегчение. Вскоре все это закончится. Гладко, без сучка и задоринки. Отец никогда не узнает, что Камерон умышленно так поступил. И уж тем более не заподозрит родного сына в устройстве всего этого. Уилл-младший превосходно сыграл свою роль. Извинился за прежнее поведение, радушно встретил девчонку. Отец на это купился.

Уилл-младший шел по темному коридору, по которому обвиняемых вводили в зал суда и выводили обратно. Он чувствовал себя в долгу перед Камероном и знал хороший способ оказать судье ответную услугу. Как только он попадет в конгресс, то сделает все, чтобы Кам получил вожделенное место в Верховном суде штата. А когда в один прекрасный день он станет хозяином Белого дома, Камерона Имса изберут в Верховный суд страны. Каждому президенту необходим свой, надежный судья.

Фиону окружали абсолютно белые стены с портретами великих людей. Их лица были суровыми и надменными. Ее взгляд переместился на американский флаг в углу и позолоченную печать Нью-Йорка. Она пыталась найти в этом величественном и холодном зале хоть какой-то намек на доброту и понимание человеческих слабостей. Она искала признак того, что люди, имеющие столько власти над жизнью других людей, сочетали эту власть с мудростью и терпимостью. Но лица членов суда были жесткими и бесстрастными. Кресло судьи пустовало, и это пугало ее.

Имс ни за что не поверит ее словам. Стивен разозлил судью, Хилтон лишь усугубил положение, а сама она стала последней каплей. Он будет настаивать на судебном разбирательстве, после чего Ника вышлют в Англию.

Фиона не заметила, как открылась дверь совещательной комнаты, а увидев, насторожилась. Имс занял свое место. Вокруг нее все напряженно ерзали. Зрители и газетчики вытягивали шеи, ожидая дальнейшего развития событий. Имс не заставил их долго ждать. Едва усевшись, он велел Фионе и Эмброузу подойти. Судья откашлялся, окинул притихший зал.

– Вопреки тому, каким меня иногда рисуют в многочисленных мелких городских газетенках, – начал он, выразительно посмотрев на Нелли Блай, – я не лишен понимания и сострадания.

В сердце Фионы зажглась надежда.

– Я также готов признать, что в деле мистера Сомса была допущена ошибка.

Услышав это, она ощутила слабость в ногах. «Сейчас все закончится, – подумала Фиона. – Сейчас он освободит Ника».

– Мисс Финнеган, вы говорили, что мистер Сомс – ваш жених и что вы расцениваете его появление в «Слайде» как досадную случайность… Это так?

– Да, Ваша честь.

– Мистер Сомс, это правда? – спросил Имс, повернувшись к скамье подсудимых.

Ник испуганно смотрел на Фиону. Она кивнула и тоже посмотрела на него, молчаливо предупреждая: не провали свой единственный шанс.

– Прекрасно. Мисс Финнеган, я готов освободить мистера Сомса и передать на ваше попечение. Но при одном условии…

– Да, Ваша честь. Я выполню любое ваше условие, – ответила Фиона, сияя от радости и счастья.

Ее план удался. Она спасла Ника! Вскоре этот ужасный кошмар закончится.

– Я настаиваю на том, чтобы вы вышли замуж за мистера Сомса сегодня. В моем зале суда. Это явится доказательством искренности ваших намерений.

Несколько секунд в зале держалась мертвая тишина, а потом он взорвался. Стивен с Тедди заявили о неслыханности подобного требования, совершенно противоречащего всем законам. Имс крикнул им в ответ, что прекрасно умеет распознавать подвох и не позволит себя дурачить на глазах у своих коллег. Газетчики наперебой задавали вопросы Фионе, Нику и Имсу. Зрители оживленно переговаривались, замечая, что сегодня в суде поинтереснее, чем в театре Тони Пастора. Фиона стояла молча, оглушенная выбором, который потребовал сделать Имс.

Краешком глаза она увидела какое-то движение. Это Ник пытался привлечь ее внимание, насколько позволяли наручники. Фиона подошла к нему. Останавливать ее было некому. Имс увяз в спорах. Двое приставов утихомиривали обвиняемого, который вскочил со скамьи и, судя по всему, приветствовал решение судьи. Двое других пытались успокоить зал.

– Прекрати это. Немедленно, – сказал Ник. – Я такого не выдержу.

– Выдержишь.

– Ты что, спятила? – прошипел он. – Хочешь растоптать свою жизнь? И ради чего? Фиона, меня же не к виселице приговаривают. Присудят штраф. Я уплачу, и меня выпустят.

– Ошибаешься. Тедди говорит, что тебя поместят в тюрьму и продержат несколько недель. Затем будет новый суд, и тебя вышлют. Вышлют. В Англию. Это ты понимаешь?

– А ты понимаешь, глупая девчонка, что перечеркиваешь свою жизнь? Будучи замужем за мной, ты уже не сможешь выйти за Уилла! В некоторых местах такое возможно. Скажем, в Аравии, Африке, на островах Полинезии. Но только не в Нью-Йорке.

– Я не хочу выходить замуж за Уилла.

Николас схватился за голову:

– Фиона, прошу тебя, одумайся! За эти двенадцать часов я и так вдоволь насмотрелся безумств и не хочу видеть еще и твои.

– Николас… ты однажды женился на мне. Теперь я выхожу за тебя.

– Тот брак был инсценировкой. Сама знаешь. А этот уже будет настоящим.

– Ты тогда меня спас.

– Сомневаюсь.

– Спас. Нас с Шейми. Можешь мне верить. Сейчас я спасаю тебя.

– Почему? – спросил Ник, подняв на нее глаза.

– Потому что я люблю тебя, – пожала плечами Фиона, не найдя других доводов.

Судебный пристав взял ее за локоть.

– Простите мисс, общение с обвиняемыми запрещено, – отчеканил он, препроводив Фиону к судейской скамье.

Имс, обалдевший от шума, снова взялся за молоток.

– Порядок в зале! – рявкнул он. – Тишина! Еще одна такая вспышка – и я прикажу удалить всех из зала! – Восстановив тишину, Имс продолжил: – Советник, я готов поверить в историю мисс Финнеган. Взамен я требую от нее словесного подтверждения. Если мистер Сомс действительно невиновен, мне не останется иного, как освободить его, но насмехаться над нашим судом я не позволю.

– Ваша честь…

Фиона старалась говорить громче, но ее голос заглушил поток гневных слов Стивена, упрекающего судью и состав суда. Адвокат назвал это жестоким условием, которое на корню подорвет венчание в церкви, запланированное его подзащитным. Стивен цеплялся за соломинку, пытаясь любым способом заставить Имса изменить решение.

– Гражданская церемония не препятствует религиозной, – возразил Имс. – Ничто не помешает им обвенчаться в церкви. У меня и в мыслях не было препятствовать этому.

– Ваша честь! – крикнула Фиона.

– Вы хотите еще что-то сказать, мисс Финнеган?

– Я принимаю ваше условие. Мы оба принимаем.

– Отлично! – кивнул Имс. – Даю вам два часа, чтобы привезти сюда необходимые документы, пока я рассматриваю другие дела… Итак, продолжаем. Следующий по списку… Признаёте ли вы себя виновным?

Фиона, голова которой кружилась от усталости и потрясения, едва добралась до своего места. К ней тут же устремились трое репортеров, жаждущих подробностей, но Тедди со Стивеном их прогнали. Четвертой была Нелли Блай.

– Тедди, мне нужно с ней поговорить, – услышала Фиона. – Не как газетчице, а как другу.

– Тедди, я согласна, – сказала Фиона.

Адвокат пропустил Нелли. Сев, она наклонилась к самому уху Фионы, чтобы никто не подслушал их разговор.

– Фиона, что вы делаете? – спросила удивленная газетчица. – Уилл вас любит. Я же знаю, что любит. Я это поняла раньше, чем он. Я видела, как он обхаживал вас в «Юнионе», хотя потом и отнекивался. Я часто встречала вас вместе и знаю, какими глазами он смотрит на вас. Зачем же вы так больно бьете по нему?

– Если я не выполню требование Имса, Ника убьют.

– Фиона, здесь Америка. Никто его не убьет. Ну посидит немного в тюрьме. В худшем случае его вышлют.

– Посидит немного в тюрьме? – сердито перебила ее Фиона. – А про каторжные работы вы не слышали? Его пошлют куда-нибудь в каменоломню, когда ему и кирку не поднять. Или заставят что-то тянуть в общей связке, пока не свалится. – Она представила Ника на каторге, и ее замутило от страха. – Нелли, у него сердце слабое, – сказала Фиона, удерживая подступающие слезы. – Ему едва хватает сил поднять картину. А там… землю рыть… или… или тачку с камнями толкать. Он и недели не продержится…

Ее голос дрогнул. Слезы все-таки прорвались. Такого напряжения было не выдержать даже ей. Она едва не потеряла Ника, а теперь навсегда теряла Уилла.

– Простите, Фиона, я не знала. Черт, перед каким выбором он вас поставил!.. Тише… Простите меня. – Нелли пыталась ее успокоить, а когда Фиона сумела взять себя в руки, газетчица встала во весь рост и крикнула судье: – Черт бы вас побрал, Имс! Сукин вы сын!

Имс, говоривший с обвиняемым, умолк. У него вспыхнули щеки.

– Что вы сказали?

– Вы прекрасно слышали меня! Это цивилизованная судебная процедура или испанская инквизиция?

– Да как вы смеете…

– Я вам скажу, как это называется. Пародия на правосудие! Принудительное вступление в брак. Вы это знаете не хуже всех остальных, кто здесь собрался!

– Довольно! – прогремел Имс, вскакивая со стула. – Говоря со мной в зале суда, извольте уважать если не меня, то представляемое мной правосудие! – крикнул он. – Пристав! Выведите из зала суда мисс Блай и всех репортеров. Немедленно!

Протестующих газетчиков вывели. Имс продолжил рассмотрение дел обвиняемых. Фиона с помощью Тедди покинула зал суда через черный ход. Она торопилась за документами – своими и Ника – и не желала снова сталкиваться с газетчиками. Тедди пытался отговорить ее, утверждая, что требование Имса противозаконно. Устанавливать подобные условия и требовать их выполнения не дано никому. Адвокат обещал, что они со Стивеном во всем детально разберутся и обжалуют это требование. Им понадобится несколько дней. От силы неделя.

– Неделя? – переспросила Фиона, поворачиваясь к нему. – Вы хотите, чтобы я на неделю оставила Ника в Гробницах? Вы видели его лицо? Он там и суток не пробыл. Что от него останется через неделю? – Говоря с адвокатом, она махала рукой, пытаясь остановить свободный кеб; наконец один замедлил ход, и Фиона побежала к дверце. – Я вернусь через два часа, – сказала она Тедди. – Побудьте с ним. Проследите, чтобы он не наделал каких-нибудь глупостей.

– Ему уже поздно делать глупости, – вздохнул Тедди, глядя вслед отъехавшему кебу. – Я пытался остановить вас.

– Элджин? А я думал, ваша фамилия – Сомс, – сказал Камерон Имс, глядя на свидетельство о рождении.

– По отцу я Элджин. Сомс – фамилия матери. Здесь я живу под ее фамилией.

Фиона изумленно посмотрела на Ника. Как и для судьи, для нее это было новостью. Очень скоро и она станет Элджин. Или Ник предпочтет остаться Сомсом? У нее кружилась голова. Только бы в обморок не упасть. Ничего удивительного: ночь она провела без сна, ничего не ела, а тут еще это спешное бракосочетание с Ником.

– А что за аббревиатура стоит перед вашей фамилией? – спросил Имс.

– Она… хм… обозначает виконта.

«Ну зачем он устраивает эту комедию?» – устало подумала Фиона. Слишком поздно пробовать новые трюки и уловки. Они перепробовали все, что только можно. Теперь он будет разыгрывать из себя аристократа, надеясь испугать судью?

– Виконта? – переспросил Имс.

– Да.

– А что вообще означает слово «виконт»?

– Старший сын герцога.

– Так ваш отец – герцог?

– Шестой герцог Винчестерский.

Фиона сердито поглядела на него и прошептала:

– Прекрати, дурень!..

Ишь, что придумал! Сын герцога Винчестерского! Он бы еще сказал судье, что и она принцесса королевской крови.

Ник ответил смущенным взглядом. Во всяком случае, так Фионе показалось. Трудно сказать, какой в самом деле взгляд у твоего будущего мужа, когда один глаз совсем заплыл. Однако выглядел Ник получше, чем утром. Судья разрешил ему умыться. Ник более или менее пригладил волосы и переоделся в чистую одежду, привезенную Фионой. Теперь он был похож на молодого человека из приличного общества, а не на преступника.

Фиона тоже сумела переодеться. Домой она проскользнула незамеченной. К счастью, Мэри куда-то ушла с детьми. Войдя к себе, Фиона быстро сбросила измятую одежду, надев взамен белую кружевную блузку и бирюзовый сатиновый костюм. Она быстро причесалась и достала шляпу. Пока она рылась в ящике комода, ища свое свидетельство о рождении, на глаза попались обручальные кольца родителей. Фиона сунула их в карман. Перед выходом из квартиры ей пришлось пережить еще несколько минут страха. Едва она вышла в коридор, входная дверь открылась. Вошел Майкл. Фиона спряталась у себя в комнате. Дядя прошел прямо в ванную. Он ни в коем случае не должен знать о ее затее. Узнает – обязательно попытается помешать. Пока дядя находился в ванной, Фиона выскочила из дому, побежала на Седьмую авеню, где поймала кеб и отправилась в Грамерси-парк. В квартире Ника ей пришлось разыскивать кожаный портфель, в котором он хранил документы. Портфель она обнаружила под кроватью. Схватив чистую рубашку и пиджак, Фиона поспешила обратно в суд. Если Питеру Хилтону и его молодцам нужны картинки, будут им картинки. Но не такие, где она и Ник стоят грязные, взлохмаченные, в измятой одежде. Уж что-то, а сочетаться законным браком они будут в чистой одежде.

День их бракосочетания…

У Фионы задрожали руки. Она выходит замуж за Ника. Они отдадут друг другу руку и сердце. Ее голова закружилась сильнее прежнего. Фиона закрыла глаза и впилась ногтями в мякоть ладоней, сосредоточившись на боли. «Нет, нет, нет, – твердила она себе. – Не думай об этом. Не думай ни о чем. Просто переживи этот день».

Просмотрев документы Ника, Имс взял у Фионы ее свидетельство о рождении, после чего заполнил разрешение на брак. Родительские кольца Фиона передала Тедди. В зале суда, кроме ее, Ника, Тедди, Стивена и Имса, никого не было. Спасибо и на этом. Утром здесь был настоящий цирк, и вся свора клоунов поджидала их на ступенях здания суда. Им хотя бы не придется произносить брачные клятвы в присутствии толпы.

Не теряя времени, Имс приступил к совершению церемонии. Никаких пышных слов и романтических чувств. Просто церемония с обменом кольцами и произнесением брачных клятв. Все это заняло считаные минуты, и теперь они стояли, глядя друг на друга, с тонкими золотыми кольцами на пальцах. Николас и Фиона Сомс… или Элджин? Муж и жена… покуда смерть не разлучит их.

Имс подписал свидетельство о браке, затем свои подписи поставили оба адвоката. На этом судья простился с новобрачными, сказав Нику, что он свободен. Натянуто улыбаясь, Имс посоветовал Нику в следующий раз, когда бессонница выгонит его на прогулку, держаться подальше от «Слайда» и подобных заведений.

Имс ушел. Новобрачные и адвокаты стояли молча, не зная, как вести себя дальше. Первым опомнился Стивен. Он хлопнул в ладоши, сказав, что свора газетчиков по-прежнему ждет, а потому, если они хотят оставить печальные события этого утра за спиной и заставить публику поверить в ошибочность ареста Ника, более того, если они хотят предотвратить скандал, им сейчас нужно изо всех сил сыграть роль счастливой пары. Никто ему не возражал. Все четверо вышли из зала суда.

На ступенях крыльца Стивен Эмброуз произнес краткую речь, сообщив, что Камерон Имс обладает извращенным чувством справедливости и потому непременно должен извиниться перед мистером Сомсом. Арест мистера Сомса был вопиющей ошибкой. Он изрядно пострадал от рук полиции и судебной системы. Что еще возмутительнее, его принудили вступить в брак со своей невестой – в недавнем прошлом мисс Фионой Финнеган – гораздо раньше, чем они оба намеревались.

– И это тысяча восемьсот восемьдесят девятый год, а не Темные века! – возмущался адвокат, для пущего эффекта ударяя кулаком по ладони. – Чтобы спасти свое доброе имя, абсолютно невиновного человека заставляют спешно вступать в брак прямо в зале суда. Хорошо еще, что на скамье подсудимых не было преступников. Все это – неслыханное нарушение законов цивилизованного общества! И хотя все обвинения с моего подзащитного сняты, мистер Сомс намерен подать в суд на городские власти за незаконный арест и нарушение его гражданских прав.

Репортеры строчили в блокнотах. Фотографы делали снимки. На одном Николас целовал свою молодую жену в щеку, на другом Фиона улыбалась, держа букет роз, купленный подсуетившимся газетчиком у ближайшей уличной цветочницы. Посыпались вопросы, на которые новобрачным пришлось отвечать. Они несколько раз повторили, как пишутся их имена, фамилия и девичья фамилия Фионы. Поздравив молодых и пожелав им счастья, толпа разошлась. Тедди и Стивен признались, что сегодняшний день оказался самым интересным за всю их адвокатскую карьеру, и тоже ушли. Фиона и Ник остались вдвоем.

– Ник… я… мне кажется, я вот-вот упаду в обморок, – призналась Фиона.

– Не вздумай! Видишь скамейку под деревом? Идем туда.

Взяв Фиону под локоть, Ник повел ее к скамейке. Там она села, уронив голову на колени. Ее руки и лицо были липкими от пота. Сердце бешено колотилось. Казалось, ее сейчас вытошнит.

– Что мы наделали? – простонала она. – Что я скажу Уиллу?

Ник нежно погладил ее по спине:

– Я виноват, Фиона. Я очень, ужасно виноват. – И вдруг он расплакался, да так сильно, что Фиона едва понимала его бормотания. – …Сломал твою жизнь… Уилл… ты… любила его…

Фиона задумалась над его словами. Она посмотрела на окрестные здания, деревья, солнце, высоко стоявшее в послеполуденном небе.

– Нет, не любила. Совсем не любила, – ответила она со странным спокойствием в голосе.

– Что? – удивленно всхлипнул Ник.

– Ты был прав. Помнишь тот вечер в твоей квартире, когда мы поссорились? Ты сказал, что я совсем не люблю Уилла. Не так, как любила Джо. Мне многое нравилось в Уилле. Доброе сердце. Образованность. Блеск его жизни. Меня подкупало то, что я снова кому-то нужна, что меня обнимают и оберегают. Но я действительно не любила его так, как он заслуживал. И я дико, чудовищно сожалею, что мое решение причинит ему столько боли. Моей настоящей любовью был Джо. Твоей – Анри. Такая любовь бывает у человека один раз в жизни. Признать это тяжело, очень тяжело. Но пора.

– А меня ты любишь?

– Ты же знаешь, что люблю, – ответила Фиона.

– И я тебя люблю. И буду хорошо заботиться о тебе, Фи. И о Шейми тоже. Обещаю. Я стану лучшим мужем из всех, какие только существовали в мире. Знаю, наш брак не похож на большинство традиционных браков… Я… не смогу дать тебе детей… Но зато я дам тебе все остальное. Уютный дом. Наряды. Ужин в прекрасных ресторанах. Все, что ты пожелаешь. Пусть я не настолько богат, как Уилл, но кое-что есть и у меня. Около десяти тысяч фунтов в год. Добавь к этому почти открывшуюся галерею. У меня просто великолепные перспективы.

Фиона искоса посмотрела на него:

– Николас Сомс… ты делаешь мне предложение?

– Похоже что да. Хотя и задним числом.

– Я согласна.

– Ты не шутишь?

– Ничуть. – Фиона положила голову ему на плечо. – Ник, я бы не раздумывая снова вышла за тебя. Я бы сделала все, чтобы ты остался здесь. Ты для меня самый важный в мире человек. Ты и Шейми.

Ник снова всхлипнул и зашмыгал носом:

– Ты уверена, что действительно хочешь такой жизни? Если тебя что-то не устроит, мы сможем развестись.

– Нет, не сможем. Сегодня мы едва избежали скандала. Развод вызвал бы такой же, если не больше. С меня довольно развлечений.

– А что будет с твоим красивым свадебным платьем? С драгоценностями, подаренными Уиллом?

– Платье наденет другая женщина. А что до этого… – Фиона сняла кольцо с большим бриллиантом и убрала в сумочку. – На моем пальце оно всегда выглядело… как-то не так.

– Твое свадебное путешествие тоже не состоится. Ты ведь мечтала сесть на корабль и поплыть во Францию. Кажется, это должно было случиться на следующей неделе.

– Не поплыву я во Францию, – весело сказала Фиона; она уже знала, чем займется вместо свадебного путешествия, и от этого улыбалась. – Но зато я вернусь в свою прекрасную «Чайную розу». Представляешь, Ник? Я надену фартук и выйду на работу. И ты никогда не потребуешь, чтобы я сидела дома. И как вообще я могла поверить, что обойдусь без работы? Знаешь, мне не терпится вернуться туда, увидеть розы, открыть чайный салон и с головой погрузиться в заботы о чае и лепешках.

– И все-таки, Фи, свадебное путешествие я тебе обещаю, – сказал Ник, беря ее за руку.

– Это куда же?

– На Кони-Айленд.

– Вместе с Шейми, Майклом и тремя Манро, – засмеялась Фиона. – Впрочем, это было бы романтично.

Держась за руки, Фиона и Ник сидели на скамейке и говорили, забыв про время, но бой часов вернул их к реальности. Час дня. Фиона только сейчас вспомнила про домашних и представила, как они переволновались. Вчера она выскочила из дому, едва успев передать Алеку, что с Ником беда.

– Тебе не кажется, что нам нужно срочно ехать домой? – спросила она. – Наши явно места себе не находят. И нужно рассказать Майклу о случившемся.

– В этом случае высылка была бы меньшим злом! – простонал Ник.

Они встали. Фиона заметила, что порез на щеке Ника снова кровоточит. Она приложила носовой платок Тедди, так и оставшийся у нее.

– Кстати, последний твой трюк был совсем глупым, – сказала она. – И не стыдно выдавать себя за виконта?

Ник поймал ее руку.

– Фиона, это был не трюк, – тихо произнес он.

Фиона смотрела на него, пытаясь понять, не разыгрывает ли он ее сейчас.

– Так это… не шутка?

Ник покачал головой, потом поцеловал ей руку и, грустно улыбаясь, сказал:

– Позволь мне первым поздравить тебя со вступлением в законный брак, виконтесса.

Глава 56

Меблированные комнаты, где поселился Джо, имели ванную, но мыться каждому постояльцу разрешалось один раз в неделю. Такое правило установила хозяйка. Джо уговорил ее пустить его вымыться раньше срока. Он надел чистую рубашку, тщательно заправив в брюки. Затем посмотрелся в зеркальце, висевшее над бюро в их с Бренданом комнате, и столь же тщательно расчесал волосы. Сегодня он отправится на поиски в здешний Челси. За три недели жизни в Нью-Йорке он так и не напал на след Фионы. Ему становилось все труднее сохранять оптимизм.

Майкл Чарльз Финнеган оказался очередным холостым выстрелом. Да, у торговца мукой была племянница. Но во-первых, ей было всего десять лет, а во-вторых, ее звали не Фионой, а Франсес. Эдди тоже не повезло. Мальчишка нашел адрес на Восьмой авеню. Увидел бакалейный магазин, правда закрытый по причине позднего времени. Тогда он постучался в дверь рядом. На стук вышел старик, который подтвердил, что Майкл Финнеган здесь живет, но сейчас его нет дома. Старик велел Эдди прийти завтра. Мальчишка хотел было спросить, есть ли у Майкла племянница, но старик не дал ему и рта раскрыть. Проворчал что-то вроде: «Не вечер, а сумасшедший дом» – и добавил, что не собирается отвечать на вопросы уличных оборванцев. Потом захлопнул дверь перед носом Эдди.

Это было позавчера. Вчера Эдди подвернулась работенка – раздавать листовки, – и он не смог вернуться на Восьмую авеню. Но адрес Майкла сообщил. Джо решил, что утром сам отправится по этому адресу. Нужно найти Фиону, и как можно скорее. Он разумно тратил каждый цент, однако деньги все равно таяли.

– Но где же ты, девочка моя? – вздыхал он, стоя в пустой комнате. – Куда ты могла запропаститься?

Его вдруг захлестнуло отчаяние. Джо плюхнулся на кровать и несколько минут сидел, уперев локти в колени. Напрасно он приехал сюда. Ему не найти Фиону. Все его надежды, все усилия… напрасны.

Затем маятник его состояния качнулся в другую сторону. Нет, он доведет поиски до конца. Нельзя бросать поиски, когда он почти у цели. Фиона где-то в Нью-Йорке. Джо это чувствовал. Даже знал. Нужно всего-навсего найти настоящего Финнегана. Ее дядю. Джо потянулся за ботинками. И вдруг кто-то отчаянно забарабанил в дверь комнаты, да так громко, что он подпрыгнул от неожиданности.

– Мистер! – послышался писклявый голос Эдди. – Откройте! Я нашел ее! Это точно она!

Джо стремительно распахнул дверь. На пороге стоял Эдди с газетой в руках.

– Смотрите! Правда, это она? Фиона Финнеган! Вы ее искали?

Джо выхватил у мальчишки газету. На второй полосе он увидел фотографию Фионы, но не той, которую он знал. Эта Фиона улыбалась. Модно одетая, в красивой шляпе. Она выглядела удивительно красивой и, казалось, светилась от счастья. Мужчина, стоящий рядом, целовал ее в щеку. Джо прочитал заголовок: «Самая блистательная пара Нью-Йорка поженилась прямо в зале суда». Ниже шла статья, написанная каким-то Питером Хилтоном:

На этот раз, дорогие читатели, вместо привычного раздела я расскажу вам всего одну историю. Но вы не пожалеете. Я поведу рассказ о драматической свадьбе в зале суда, где в брак вступили обаятельный молодой владелец художественной галереи Николас Сомс и Фиона Финнеган, прекрасная создательница полюбившегося вам чая «Тэс-Ти», которая в скором времени откроет салон «Чайная роза». История, случившаяся нынче утром, всколыхнула сердца всех жителей Нью-Йорка. Один весьма известный в городе миллионер, соперничавший с мистером Сомсом за руку мисс Финнеган, удалился в свое загородное поместье. Как вы знаете, дорогие, в любви и войне все средства хороши. Впрочем, я отвлекся от темы! Итак, возвращаюсь к событиям позднего вечера вторника и ошибочному аресту, приведшему к свадьбе…

Статья подробно описывала арест Николаса Сомса, усилия его адвоката, героическое заявление самого Хилтона в поддержку мистера Сомса и душераздирающее обращение мисс Финнеган к судье. Помимо статьи, в боковых колонках рассказывалось о галерее Николаса Сомса и процветающей чайной торговле Фионы.

Джо оцепенел. Это что-то нереальное. Такого просто не может быть. Он продолжил чтение. В статье говорилось, что Фиона жила в Челси, над бакалейным магазином ее дяди Майкла Финнегана. В том самом доме, где побывал Эдди. Если бы он вместо Дуэйн-стрит отправился на Восьмую авеню… Боже мой, если бы он знал…

– Мистер! Что это с вами? Вы побледнели, – насторожился Эдди. – Может, вам за кофе сгонять? Или за виски? Вам лучше сесть.

– Все нормально, – одеревеневшим голосом ответил Джо.

Он сунул руку в карман, вытащил первую попавшуюся монету и подал Эдди.

– Целый доллар? Ну спасибо!

Джо выпроводил мальчишку, снова взял газету и стал вглядываться в фотографию, надеясь, что это все-таки не Фиона. Нет, это была она. Ее лицо, ее улыбка, которые не спутаешь ни с чем. Джо почувствовал ужасающую пустоту. Он был выпотрошен. Внутри ничего не осталось: ни сердца, ни надежды, ни жизни. Все исчезло за одно мгновение.

Он смотрел на снимок и горько усмехался. Какой же дурак! С чего он вообразил, что Фиона в Нью-Йорке бедствует и страдает от одиночества? Ничего подобного! По ней не скажешь, что она растеряна или напугана. А он-то напридумывал себе, будто она здесь влачит нищенское существование и тоскует без него. Со снимка на него смотрела красивая, успешная женщина, а вовсе не та девчонка, чье сердце он разбил на ступенях Старой лестницы. Она приехала в Америку и начала совершенно новую жизнь. Хорошую жизнь. Фиона выглядела так, как и надлежит выглядеть счастливой новобрачной, вышедшей замуж за элегантного мужчину, который, судя по всему, на несколько голов выше уличного торговца из Уайтчепела.

На газетном снимке этот Сомс, всклокоченный, с подбитым глазом, но все равно элегантный, целовал Фиону в щеку. Джо замутило от ревности при мысли, что ее обнимает другой. «А чего ты ожидал? – сердито спросил он себя. – Ты ее бросил, и она нашла другого. Так и должно было случиться».

Джо вдруг захотелось пойти и увидеться с ней. В последний раз посмотреть на любовь своей жизни. Нет, не имеет права он туда идти. Это было бы эгоистично и нечестно. Он бы лишь огорчил Фиону напоминанием о прошлом. Во всем целиком виноват он, а не она. Произошло то, что и должно было произойти. Справедливое наказание за то, как он обошелся с ней. В голове зазвучал бабушкин голос: «Нас не наказывают за грехи. Грехи и есть наше наказание».

Никуда он не пойдет. Не станет вторгаться в ее новую жизнь. А сам научится жить без нее. Хватит тешить себя пустыми мечтами. Фиона не вернется к нему. Не вернется в Лондон. Джо ощутил жгучую боль, ужасающее чувство утраты. Ему нужно держаться впереди, не позволять этому чувству его догнать, иначе он развалится на куски.

Джо вытащил из-под кровати вещмешок. Больше ему нечего делать в Нью-Йорке. Обратный билет у него есть. Сходит на стройку, где работает Брендан, попрощается, и на пристань – узнать, не отплывает ли вечером какой-нибудь пароход компании «Белая звезда» и есть ли там свободные места третьего класса. Открыв верхний ящик бюро, Джо выгреб свои вещи и побросал в мешок. Там же лежала и карта Нью-Йорка, открытая на странице с улицами Вест-Сайда. Со здешним Челси, где она жила и куда он собирался сегодня пойти. Он опоздал всего на день. На один проклятый день!

Боль ударила его без предупреждения. Потащила вниз, в бездонные глубины, окутала его, утопила в себе. Боль пронизала каждую его клеточку. Эта боль состояла из удушающего горя, безмерной печали и отчаянного безумия. Отныне эта боль станет его постоянной спутницей, неотступно следующей повсюду.

Часть третья

Глава 57

Лондон, январь 1898 года

– Эй, Стэн, подлей еще керосина! – распорядился Шихан Котелок. – Здесь все должно пылать, а не тлеть, как кусок сухого навоза.

– Сейчас, не ори, – проворчал Стэн Кристи. – Мы не заводные. Дай передохнуть. Дергаешься по пустякам.

За такие слова Котелок с удовольствием врезал бы Стэну, если бы видел, где тот. Но в помещении старой чаеразвесочной фабрики Уильяма Бертона была почти кромешная тьма. Котелок едва видел свою руку, поднесенную к лицу. Единственный свет давал бледный месяц. Слабенькие лучи лились из высоких окон, давно забывших про стекла, и освещали сгнившие чайные ящики и змеящиеся газовые трубы. Дверные ручки, петли, висячие и настенные газовые лампы и много еще чего давным-давно растащили двуногие стервятники.

Послышался стук и громкий вопль.

– Моя голень! Долбаная фабрика! Ничего не видать! – заорал Рег Смит.

Его слова были встречены ехидным смешком.

– Спичку зажги. Сразу посветлеет, – предложил Стэн.

– Фигляр ты долбаный, Стэн! Вот ты кто.

– А ну, заткнитесь оба! Хотите, чтобы нас услышали? – зарычал на них Котелок.

– Ненавижу я эту затею, хозяин, – пожаловался Рег. – Керосином все башмаки уже забрызгал. Вонять будут не один день. И зачем вообще понадобилось здесь ишачить?

– Бертон хочет получить денежки по страховке, – ответил Котелок. – У него эта фабрика сколько лет выставлена на продажу. Никто не зарится. Если она сгорит вчистую, парням из страховой компании придется раскошелиться. Само собой, если это потянет на несчастный случай.

– Чего он к страховке присосался? Он же богаче этого… как его… Мидаса, – проворчал Стэн.

– Был когда-то. Фортуна от него отвернулась, – пояснил Котелок. – Несколько лет назад попытался сунуться на американский чайный рынок. Там ему задницу натянули. А в прошлом году его индийская плантация вылетела в трубу. Управляющий сбежал и все денежки прихватил. Бертон теперь в долгах, как в шелках. Вот и понадобились деньги, чтобы хоть часть покрыть.

– Вообще-то, наша затея называется поджогом, – тоном знатока произнес Стэн. – Поджогами мы еще не занимались.

– Ну так добавьте это в список ваших умений, – язвительно бросил им Котелок, но парни его сарказма не уловили.

– А что? И добавим, – на полном серьезе ответил Стэн. – Знаешь, Рег, не каждый парень может похвастаться таким разнообразием навыков. Карманные кражи, ограбления, проникновение в чужие дома, в том числе и со взломом, вымогательство…

– Нужные результаты в спортивных состязаниях… – добавил Рег.

– Ломание рук и разбивание коленок…

– Не забудь задушевные разговоры вручную. Это многого стоит.

– А мы могли бы делиться опытом. За денежки, разумеется. Открыть курсы для парней, идущих по нашей дорожке.

– Еще как смогли бы! – с воодушевлением подхватил Рег. – Осталось название придумать.

– «Школа разбоя и убийств Стэна Кристи и Рега Смита», – бросил им Котелок.

– А чё? Красиво звучит, – сказал Рег, и Стэн с ним согласился.

Оба принялись увлеченно обсуждать новую идею. Котелок присел на чайный ящик и устало провел ладонью по лицу. Докатился, нечего сказать. Человек его положения вынужден ночью торчать в дерьмовой дыре и слушать трепотню этих придурков. И все из-за такого безумца, как Бертон. Денежные потери сделали чайного короля еще более жестоким и непредсказуемым. При Котелке накинулся на своего распорядителя работ, а однажды чуть не зашиб Стэна, когда тот рассмеялся невпопад. Прежде Котелок не взялся бы за такую работу, оставил бы мелким сошкам, любителям пакостей. Но найти работу, за которую платили, становилось все труднее и труднее.

Да, очень многое нынче изменилось. Никакого сравнения со старыми добрыми временами десятилетней давности. Котелку нравилось называть то благословенное время «Д. Д.», что означало «до Джека». Этот Джек-потрошитель – кол ему в задницу! – испортил жизнь едва ли не всем. После череды зверских убийств городские власти и так называемые властители дум всерьез обратили внимание на Ист-Энд, сделав эту часть города предметом своей неусыпной заботы. На улицах прибавилось дежурных полицейских. Стало больше проповедников, разных миссионеров и благотворителей. И этот проклятый Родди О’Мира, верный данному обещанию, все годы дышал ему в затылок. Таскался по пятам, говорил с ним на публике, словно Котелок – какой-нибудь паршивый доносчик. Ну и конечно, устраивал облавы на игорные заведения и публичные дома, находившиеся у Котелка под контролем. Три года назад О’Миру произвели в сержанты. Котелок облегченно вздохнул… Только оказалось, рано обрадовался. Теперь бо́льшую часть времени Родди просиживал за письменным столом. Но если новые обязанности мешали ему лично следить за Котелком, это делали ищейки, хорошо натасканные сержантом.

Испытывая давление сил правопорядка, Шихан терял былое могущество, становясь все более бесправным. Некоторые прекратили выплачивать ему дань. Тот же Денни Куинн, владелец «Тадж-Махала». Куинн вечно прибеднялся, но «Тадж» приносил ему кучу денег. Котелок знал истинную причину, почему этот Денни вдруг осмелел. Из-за проклятого Сида Мэлоуна.

При одной мысли о сопернике рот Котелка наполнился горечью. Он сплюнул на пол. Выскочка паршивый. Ишь, поднялся из грязи. Несколько лет назад был обычным прохиндеем: разбивал головы, подворовывал, переправлял краденое. Такие исчислялись сотнями. Мелкая шушера, ворующая от голода или чтобы наскрести денег на койку в завшивленной меблирашке. Но Мэлоун недолго оставался на дне. Мозги и напористость в сочетании с репутацией беспощадного парня обеспечили ему быстрый подъем наверх.

Подобно Котелку, Сид Мэлоун контролировал десятки сомнительных заведений, собирая с них дань в обмен на «защиту». Но в отличие от Котелка, Сид промышлял на южном берегу: в Ламбете, Саутуарке, Бермондси и Ротерхите. Шихан придерживался принципа: «Живи и давай жить другим». Пока Мэлоун оставался на своем берегу, Котелок его терпел. Однако Мэлоуну стало тесно. За последние несколько месяцев Сид, используя свое влияние на владельцев пристаней и судов, провернул ряд дерзких и прибыльных делишек: переправил стрелковое оружие в Дублин, опиум в Нью-Йорк и большую партию качественного краденого барахла – в Париж. Успехи вскружили парню голову и подстегнули амбиции. Появились слухи, что Мэлоун засматривается на северный берег – охотничьи угодья Котелка. И вчера слухи подтвердились. Мэлоун появился в «Тадже». Рег и Стэн видели его. Он пообедал, сделал ставку на кулачный бой, а затем покувыркался с одной из шлюх Куинна.

Наглец! Чертов наглец! Котелок не знал, чью шею ему больше хочется свернуть: Мэлоуна за вторжение на его территорию или Куинна, допустившего туда Сида.

Представься возможность, Котелок без раздумий убил бы Мэлоуна, однако парня хорошо охраняли. Чтобы пробиться к нему, сначала пришлось бы уложить с полдюжины других парней – плечистых и крепких, как кирпичный сортир. Котелок избрал другой путь: прежде всего он навестит Денни Куинна. Это будет предостерегающим посланием для Мэлоуна. Котелку не особо хотелось поднимать волну. Он симпатизировал Денни. Но если смирится с наглым поведением конкурента, кто он после этого? Кусок дерьма или труп, плавающий в Темзе задницей кверху. В Темзе Мэлоуна.

От паров керосина Котелок закашлялся.

– Эй, молодцы! Закончили?

– Так точно, хозяин, – ответил Стэн.

– Как наш дружок-бродяжка?

– Озяб малость. Но мы его скоро согреем.

Глаза Котелка привыкли к темноте, и он без труда увидел неподвижное тело, распростертое на полу, и жестянку с табаком, торчащую из кармана лежащего. Бродягу они нашли спящим в переулке. Тот оказался не из пугливых – даже в драку вступил, однако сил у старикашки не хватило. Его оглушили. Поступок явно не из благородных, но что поделаешь? Бродяга вряд ли добровольно согласился бы сгореть заживо. Когда вокруг заполыхает, все будет выглядеть так, словно этот старый пень решил закурить и случайно устроил пожар.

– Бутылка где? – спросил Котелок.

– Вот она, – ответил Рег, поднимая пустую бутылку из-под джина.

– Спички?

– На месте.

Здание они покинули тем же путем, что и вошли: через боковую дверь, которую заперли ключом, полученным от Бертона. Никто не докопается, что они здесь были. Уже на улице Рег налил керосина в бутылку, затем побрызгал на фитиль, скрученный из мешковины, и запихнул в горлышко, оставив несколько дюймов для запала. Чиркнув спичкой, он поднес огонь к запалу. Мешковина вспыхнула и затрещала.

– Кидай быстрее! – прошипел Котелок.

Рег швырнул бутылку в пустое окно. Уже на бегу Котелок обернулся – посмотреть, где парни. Стэн бежал следом, а Рег задержался, желая удостовериться, что пламя внутри занялось. Котелок услышал характерный свист, и буквально сразу раздались оглушительные взрывы. «Газ не отключили!» – успел подумать он, прежде чем взрывная волна сбила его с ног. В соседних фабриках и домах зазвенели стекла. Сверху на Котелка посыпался дождь осколков. Поднимаясь на ноги, он почувствовал сопящего рядом Стэна.

– Валим отсюда! – крикнул Котелок.

– А как же Регги?

– Забудь о нем! Сам виноват!

За считаные секунды пламя охватило все здание. Улицу заволокло дымом. В этот момент из серых клубов, шатаясь, выбрался Рег. Его лицо было черным от копоти, на щеках кровоточили порезы.

– Не лучший способ заработать на жизнь, – устало произнес он. – Больше на такое не подписываюсь, хозяин. Уж лучше денежки вытрясать.

Глава 58

– Лиззи, брось бутылку! – загремел Родди О’Мира. – Сейчас же! Одна царапина на ее щеке – и три месяца в каталажке тебе обеспечены. Послушай меня, красавица… Я сказал, брось бутылку!

– Эта вонючая сука хотела украсть моего клиента! – крикнула в ответ женщина. – Я ей всю морду раскровавлю! Она у меня отвыкнет чужих клиентов умыкать!

Происшествие, заставившее Родди вмешаться, разворачивалось перед пабом «Колокола». Проститутка Лиззи Лайдон опрокинула на землю Мэгги Реггс, занимавшуюся тем же ремеслом, и теперь сидела на ней верхом, пытаясь разбитой бутылкой оцарапать лицо соперницы. Мэгги обеими руками держала запястье Лиззи, стремясь удержать от расправы. Родди находился в пяти ярдах. Ему ничего не стоило оттащить Лиззи, если успеет. Если нет, зазубренный осколок пройдется по лицу Мэгги.

– Не упрямься, Лиззи. Брось бутылку. Тебе нужны неприятности? А ты их огребешь по полной, если поранишь Мэгги.

Лиззи посмотрела на него. Ее лицо было перекошено гневом, но в глазах блестели слезы.

– Начальник, я его первым увидела, – сказала она. – Мой это был клиент. Меня по малой нужде приперло. Пока бегала – она его уже к себе ведет.

– Дорогуша, отдай мне бутылку, – попросил Родди, подойдя к ней.

– Я уже целую неделю сплю на улице! – всхлипнула Лиззи. – Я всего-то хотела переночевать на койке. – Ее взгляд снова упал на Мэгги. – И у меня сегодня была бы крыша над головой, если бы она не украла моего клиента!

– Отпусти Мэгги. Лучше спать на улице, чем в тюрьме.

– А вот здесь ты ошибаешься, начальник, – невесело рассмеялась Лиззи. – В тюрьме баланду дают. И там тепло.

Родди присел на корточки перед Лиззи и потянулся к разбитой бутылке.

– Отдай, не упрямься, – уговаривал он. – Всем нам бывает тяжело.

Лиззи протянула ему орудие мести. Родди помог ей встать, затем подал руку Мэгги. У обеих были рваные платья и грязные руки. По щеке Лиззи тянулся шрам, оставшийся после какой-то давней драки. Запястья Мэгги, торчащие из манжет поношенной лиловой кофты, были и впрямь кожа да кости.

По закону Родди был обязан арестовать обеих за пьянство и непотребное поведение, но не стал. Эти женщины не были преступницами. Просто голодные, изможденные, отчаявшиеся. Он назвал адрес миссии, где им дадут миску супа и не станут изводить проповедями о нравственности. Затем предупредил: в следующий раз они не смогут рассчитывать на его снисходительность. Нескольким успевшим собраться зевакам Родди посоветовал не задерживаться, а сам двинулся в восточном направлении, держа путь к церкви Христа.

В обязанности сержанта О’Миры не входило патрулирование улиц, но по старой привычке он каждый вечер, по пути к семье и двухэтажному дому в безопасном, респектабельном Боу, тратил около часа на обход. Это помогало ему поддерживать контакты с людьми, которых он охранял, получая государственное жалованье. А разным темным и сомнительным личностям это лишний раз напоминало: сержант О’Мира не зарылся в бумагах и продолжает следить за их делишками.

– Добрый вечер, сэр, – послышалось из темноты.

Родди прищурился и сквозь туман увидел коренастую грузную фигуру в шлеме и темно-синем мундире со сверкающими медными пуговицами. Он улыбнулся. Это был Макферсон, который вот уже двадцать пять лет служил в полиции, но продолжал нести службу на улицах. И не потому, что на большее не годился. Макферсон был одним из самых смелых и опытных полицейских, с какими доводилось служить Родди. Ему много раз предлагали повышение по службе, но он неизменно отказывался. Говорил, что не хочет головной боли и прочих неприятностей, являющихся оборотной стороной повышения.

– Вечер спокойный, констебль? – спросил Родди.

– По большей части – да. А у вас?

– Только что помешал одной красотке расцарапать личико другой, – невозмутимым тоном ответил Родди.

– И все?

– Да.

– Чудной вы, сержант! – засмеялся Макферсон. – Большинство рядовых полицейских ждут не дождутся, когда получат повышение и забудут про уличные обходы. А вас так и тянет на улицу. Домой возвращаетесь?

– Да. Решил немного прогуляться. Взглянуть, нет ли чего приметного.

– А я кое-что интересное уже видел.

– И что же?

– Сида Мэлоуна и Денни Куинна. Выходили из «Таджа».

– Мэлоуна? – нахмурился Родди. – Этого молодца из Ламбета?

– Его самого.

– Далеко же его занесло. Уайтчепел не его места. Знать бы, что́ он замышляет.

– Явно что-то недоброе, – сказал Макферсон.

– А как он выглядит?

– Как любой лондонский преступник, – пожал плечами Макферсон. – Высокий. Широкоплечий. Сильный. Такой убьет не задумываясь. А вы что, никогда его не видели?

– Если и видел, то лет десять назад, а может, и больше.

Родди вспомнил, что Чарли работал в пивоварне с парнем по имени Сид Мэлоун и этот парень однажды попытался грубо обойтись с Фионой. Родди тогда побеседовал с ним, настоятельно посоветовав больше никогда не приближаться к Фионе. Тот Сид Мэлоун был типичным задирой, а задиры всегда предпочитают связываться с теми, кто слабее их. Нынешний Сид Мэлоун, посетивший «Тадж», нарывался на столкновение с тем, кто сильнее. И значительно сильнее.

– Я слышал, у него дел по горло на южном берегу, – сказал Макферсон. – Может, подумывает протянуть руки и в наши края?

– Вполне допускаю. Следите за обстановкой вокруг «Таджа».

– Непременно. Сержант, вам ведь на север идти? Сделайте небольшой крюк, полюбуйтесь на чайную фабрику. Пожар уничтожил почти всю улицу. Сорок с лишним семей остались без крова. По официальной версии, какой-то бродяга решил там переночевать. Перед сном закурил и не заметил, как уснул. А от окурка пожар начался.

Родди вдруг почувствовал горечь во рту и сплюнул на землю:

– Неофициальная версия говорит другое. Это дело рук Шихана Котелка. Уверен, нам его будет не прищучить. Как всегда: «Ничего не вижу, ничего не слышу».

– Шихан в поджигатели подался?

– Он в подручных у владельца фабрики, а ею владеет Уильям Бертон. Я тут как-то говорил с торговцем недвижимостью. У Бертона это здание который год выставлено на продажу. Покупателей не находится. Сдается мне, что Бертон нанял Шихана, чтобы с его помощью получить кругленькую сумму по страховке.

– Что ж, удачную ночь он выбрал для поджога. Тихую, сухую. Не то что сегодня. А нынче – прямо погода для Потрошителя, – сказал Макферсон, потирая озябшие руки.

– Так оно и есть. Мы стараемся о нем не говорить. В моем доме это запретная тема.

– В моем тоже.

Эта тема была запретной в домах всех полицейских, которым довелось в свое время видеть жертв Джека. Их жены были по горло сыты рассказами мужей о нем и не понимали, почему те никак не могут забыть этого безумца.

– Родди, все кончилось! Хватит!

Он помнил, как сердилась Грейс вскоре после их женитьбы, когда он вскакивал после очередного кошмарного сна.

– Тело нашли в Темзе. Все газеты писали, что это Потрошитель. Власти подтвердили. Ты хоть разорвись, а тех женщин уже не вернешь. И Кейт Финнеган тоже. Ну почему ты не можешь о нем забыть?

В самом деле – почему? Родди и сам стремился забыть. Не хотелось ему видеть в кошмарных снах мертвые глаза Энни Чапман. Не хотелось просыпаться, ощущая в носу запах крови. Не хотелось слышать рыданий Фионы, когда ее убитую мать опускали в землю. Он искренне хотел поверить, что Монтегю Дрюитт – молодой стряпчий, чье тело полиция выловила из Темзы в восемьдесят восьмом, – и был Потрошителем.

– Наворотили кучу разной чепухи. Скотланд-Ярд утверждает, что Дрюитт был Потрошителем, только я никогда в это не верил, – сказал Макферсон, словно прочитав мысли Родди.

Родди выразительно посмотрел на констебля:

– Вот и я не верю. Концы не сходятся. Тот бедняга был совсем свихнутый, но он никого не убивал. Не было у него склонности к насилию. И Уайтчепела он не знал.

– Так, как знал Джек… конечно нет.

– Или знает, – тихо добавил Родди.

Это мнение они разделяли, но высказывали редко. Оба считали, что Джек просто где-то затаился до поры до времени. Каждому в течение этих лет попадались тела задушенных или зарезанных проституток, и всегда появлялся вопрос: не Джек ли руку приложил? Может, Потрошитель научился управлять своими порывами и реже поддавался им? Или освоил новые методы расправы? Начальство изо всех сил старалось замолчать эти убийства. На все предположения следовал неизменный ответ: «Дело закрыто. Потрошитель мертв».

– Пожалуй, и нам надо об этом забыть, – сказал Макферсон. – Все равно мы ничего не узнаем, согласны? Спихнуть надо это дело в архив незаконченных дел.

Родди кивнул. Незаконченные дела. Об этой стороне полицейской службы ему никто не рассказывал. Как сломить волю преступника, что делать, если один нарвался на целую шайку, – всему этому можно научиться. Но никакая выучка не сделает тебя привычным к незаконченным делам. К тупикам. К поражениям. В молодости Родди отказывался признавать существование незаконченных дел. Нужно проявить больше усердия, и тогда он раскроет каждое дело. Найдет ключ, какую-нибудь мелочь, ускользавшую от внимания, и это поможет поймать вора, растлителя малолетних, убийцу. Годы службы изменили его прежнюю точку зрения. Родди на собственном опыте убедился: порой не сыщешь ни ключей, ни зацепок. Одним преступникам помогал ум, другим просто везло. У Родди долго не было своей семьи, а когда она появилась, кое-что в его привычках тоже поменялось. Вернувшись со службы, он целовал жену, ужинал, укладывал детей спать и старался не думать, что в эту минуту где-то орудуют грабители и разгуливают убийцы, где-то избивают женщин и творят иные злодеяния. В его жизни было много учителей, но все они уступали Джеку.

– Двинусь я, – сказал Макферсон. – Пройдусь вокруг Брик-лейн. Красивое местечко. Спокойной ночи, сержант. Желаю благополучно добраться домой.

– И вам, Макферсон. Будьте осторожны.

Родди зашагал дальше на восток. Идя, он вертел в руках дубинку, глубоко погруженный в события десятилетней давности. В такие вечера, как этот, прошлое особенно напоминало о себе. Оно было таким же реальным, как булыжники под ногами, и таким же горьким, как воздух, которым он дышал. Среди бед той поры было одно светлое пятно: Фионе и Шейми удалось бежать из этого ада и в Америке у них началась совсем другая жизнь.

Совсем недавно Родди получил от Фионы письмо. Помимо рождественской открытки, она прислала три фотографии: свою, ее мужа Николаса и Шейми. Фиона превратилась в красивую женщину. Впрочем, она и девчонкой была красавицей. А Шейми уже юноша. Высокий, ладный. Родди был просто счастлив получить ее письмо. Он всегда радовался письмам и снимкам, приходившим от Фионы. Какая же она умница и как здорово устроила свою новую жизнь! Первая среди крупных торговцев чаем, и не где-нибудь, а в Америке!

Муж у нее – настоящий джентльмен. Это Родди понял сразу, увидев первый снимок Николаса. Но Фиона писала, что он к ней прекрасно относится и что она его очень любит. Глядя на счастливую, улыбающуюся Фиону, Родди пришел к выводу, что Сомс – более удачная партия для нее, чем Джо Бристоу. Вспоминая, как Джо обошелся с Фионой, Родди и сейчас иногда охватывало раздражение, но его отношение к этому парню изменилось в лучшую сторону.

Родди отчетливо помнил, как выглядел Джо, вернувшись из Нью-Йорка. Опустошенный. Казалось, у него вырвали сердце. Джо передал Родди оставшиеся четыре фунта, пообещав быстро выплатить всю сумму. С собой он привез газету с фотографией Фионы и ее мужа и подробным рассказом об обстоятельствах их свадьбы. Вид у Джо был настолько жалким, что Родди повел его в ближайший паб и угостил стаканчиком виски. Через два дня после отплытия Джо Родди получил от Фионы первое письмо, но сказать об этом парню у него не хватило духу. Впоследствии они виделись еще раза два или три, когда Джо приносил остатки долга.

В письмах, присылаемых Фионой, она никогда не спрашивала о Джо. Родди тоже не упоминал о нем. К чему бередить старые раны? К чему ей знать про Шихана Котелка, утверждавшего, что она украла деньги Уильяма Бертона? Родди и сам удивлялся столь наглому заявлению. Узнав, куда отправилась Фиона, он перестал опасаться, что Шихан доберется до нее. Фиону Родди знал с детства и в ее честности никогда не сомневался, хотя… Если такое и случилось, Фиона решилась на воровство, побуждаемая отчаянным желанием вырваться из нищеты, беспросветности и горя. Ну и что? Для Бертона эти деньги были сущим пустяком.

В каждом письме Родди звал Фиону приехать погостить. Ему очень хотелось увидеть их с Шейми и познакомиться с ее мужем. Она вежливо отклоняла приглашения, ссылаясь на плохое здоровье Николаса, но сама постоянно звала Родди с семьей в Нью-Йорк. Он бы с удовольствием отправился, однако двухнедельное плавание было выше возможностей его желудка. Единственный раз в жизни Родди сел на корабль, когда они с Майклом и Пэдди перебирались из Дублина в Ливерпуль. Все путешествие он провел на палубе, перевешиваясь через перила. Финнеганы над ним потешались. Родди и сейчас усмехнулся, вспомнив то веселое плавание.

Пэдди… «Как же мне его недостает!» – подумал Родди. Улыбка погасла. Если бы в тот проклятый вечер Пэдди не согласился подменить ночного сторожа, события пошли бы совсем не так… Они бы и сейчас жили здесь… Пэдди, Кейт, дети. Именно этого и хотел Пэдди – иметь семью и возможность ее содержать. Совсем скромное желание. И такое понятное.

Воспоминания оборвались самым неожиданным образом: Родди едва не столкнулся с шедшей навстречу женщиной. Она брела опустив голову.

– Извиняюсь, начальник, – пробормотала она. – Не увидела вас в тумане.

Мелькнули рыжие волосы. Родди узнал женщину.

– Элис? Это ты?

– Я, – ответила она и обернулась. – А это вы, сержант? Сегодня плоховато вижу.

Родди шумно втянул воздух.

– Кто это тебя? – спросил он.

– Клиент.

– Недавно?

– Минувшим вечером.

Родди подвел ее к уличному фонарю и осмотрел лицо. Из-за двух синяков глаза Элис превратились в щелочки. В уголке одного запеклась кровь. В ноздрях – тоже. Одна щека напоминала сгнивший фрукт.

– Элис, ты знаешь этого мерзавца?

– Впервые видела, – покачала она головой. – Я бы вообще с ним не пошла, но он поманил шиллингом. Выглядел как джентльмен. А когда пришли ко мне, совсем спятил. Твердил как заведенный: «Я тебя нашел, я тебя нашел». Начал меня бить. Потом понес какую-то брехню про крыс и наставил на меня нож. Думала, сейчас окочурюсь, но все же сказала ему, что никаких крыс тут нет. Тогда он успокоился.

– Тебе бы к врачу сходить. Пусть глаза посмотрит.

– Не отказалась бы, начальник. Но у меня ни гроша. Надо будет сходить к вашему человеку возле «Колоколов». Может, даст мне пузырек за так? Хотя бы боль снять.

Родди протянул ей шестипенсовик:

– Вначале купи себе поесть.

Элис попыталась улыбнуться, но поморщилась от боли:

– Спасибо, сержант.

– Я не шучу. Тебе нужна миска горячего супа.

– Поем. Та-ра, начальник.

«Черта с два ты поешь супа! – думал Родди, глядя ей вслед. – И к аптекарю ты не пойдешь. Двинешься прямиком в „Колокола“ и все пропьешь».

Фигура Элис растворялась в тумане. Если Джек и мертв, то дух Потрошителя продолжает жить на этих убогих улицах. Дух этот живет в садисте, избившем Элис. В бармене, который увидит ее опухшие глаза и обсчитает. В подонках, что могут подстеречь ее по пути домой и обобрать дочиста. Дух Джека жил в голодных, обездоленных проститутках – всех этих Элис, Лиззи и Мэгги, мерзнувших на углах и продававших себя за четыре пенса. Джек расправлялся с проститутками, а Шихан Котелок за жалкие несколько фунтов оставил без крова сорок семей. Теперь его теснит молодой, амбициозный выскочка Сид Мэлоун, которому не терпится превзойти здешнего короля преступного мира.

Родди зябко поежился, и не только от холодного тумана. Ему вдруг захотелось поскорее оказаться в своем светлом и веселом доме. Увидеть Грейс, достающую из духовки ужин. Он свернул на север и пошел домой. Туда, где можно ненадолго отдохнуть от незаконченных дел.

Глава 59

Николас Сомс, самый известный нью-йоркский галерейщик и любимец здешнего общества, опирался на трость с серебряным набалдашником и с улыбкой смотрел на жену. В этом году исполнится десять лет, как они женаты. Утром она попросила его приехать и посмотреть на ее последнее приобретение. Он исполнил просьбу жены и приехал на набережную, где стояло громадное кирпичное здание фабрики «Тэс-Ти». Однако жена была так поглощена работой, что даже не заметила его появления.

– Ник, эта новая машина – просто чудо, – говорила она за завтраком. – Дух захватывает. Ты обязательно должен видеть. Приезжай после ланча. Обещай, что приедешь.

И он приехал, хотя ему следовало остаться дома. Нынче малейшие усилия отзывались болью. Вот и сейчас крошечные осколки стекла вонзались ему в сердце. За последние два года состояние его здоровья серьезно ухудшилось, но изрядную часть своего угасания он виртуозно скрывал от Фионы. Правда только огорчила бы ее. Нику хотелось оградить Фиону от всех бед и несчастий. Это было главным его желанием. Она и так успела с лихвой познать горе.

Сейчас Фиона стояла в двадцати ярдах от него. Все ее внимание было приковано к шумному механическому устройству. Ник покачал головой. Только его Фи могла назвать эту груду клацающего металла чудом. Ник и понятия не имел о том, что́ это за машина и зачем она нужна. Шумная игрушка обошлась Фионе в астрономическую сумму – пятьдесят тысяч долларов. Сделали ее в Питтсбурге. Фиона утверждала, что машина произведет настоящую революцию в чайной торговле. Ник смотрел на жену, и его улыбка, заключавшая в себе любовь, гордость и удивление, становилась шире. На бледном лице появился легкий румянец.

– Ты только погляди на себя! – усмехался Ник.

Из дому Фиона уезжала элегантно одетой. Сейчас от ее элегантности не осталось и следа. Модный жакет брошен на стул, словно тряпка. Рукава белой блузки она закатала по локоть; на одном уже чернела жирная полоса смазки. Волосы Фионы растрепались; от неизменного аккуратного пучка на макушке и следа не осталось. Она щелкала пальцами, разговаривая с кем-то по другую сторону машины. Ник видел ее профиль, любуясь живым и энергичным выражением лица. Как же он обожал это лицо!

Пока Ник любовался профилем Фионы, машина вдруг пришла в движение. Фиона повернула голову. Ник последовал взглядом за ней и увидел, как из пасти машины выкатываются на конвейерную ленту красные жестяные банки «Тэс-Ти». Схватив первую, Фиона сорвала крышку, затем вытащила полотняный белый мешочек и стала его рассматривать.

– Черт бы вас побрал! – закричала она совсем как американка.

Фиона проверила второй мешочек, третий, после чего поднесла пальцы к губам и пронзительно свистнула. Машина заскрежетала и остановилась.

– Стюарт! – крикнула Фиона. – Они по-прежнему рвутся! Каждый чертов мешочек!

Ник удивленно заморгал, когда из-под нагромождения шестеренок, пластин и рычагов показалась голова. То был Стюарт Брайс, правая рука Фионы. Восемь лет назад она переманила его из чайной компании «Миллардс».

– Что? – в ответ закричал Стюарт. – Я тебя не слышу! Я от этого чудовища совсем оглох!

– Должно быть, из-за натяжения на вальцах! – крикнула Фиона, подавая ему мешочек.

Из-под машины раздался второй голос. Лица Ник не видел – только ноги.

– Быть того не может! Мы три раза их регулировали!

– В таком случае, Данн, отрегулируйте в четвертый! Вы здесь механик, а не я!

Ник услышал недовольное фырканье, затем ответ:

– Причина совсем не в вальцах, миссис Сомс. В скрепляющем механизме. Его края рвут ткань мешочков.

– Края слишком рваные, – покачала головой Фиона. – От скрепляющего механизма остались бы маленькие чистые дырочки. Дело в натяжении, из-за чего муслин не разрезается, а разрывается. Вы собираетесь это исправлять или мне самой?

– Хотел бы посмотреть, как у вас это получится.

«Опрометчивый шаг, мистер Данн. Вы не знаете мою жену», – подумал Ник. Он взял жакет Фионы, аккуратно повесил на спинку стула, после чего сел, чтобы насладиться зрелищем.

Фиона не двигалась с места, сердито косясь на ноги Данна, затем схватила гаечный ключ, заползла под конвейер и добралась до середины машины. Юбка зацепилась за выступающий из половицы гвоздь. Фиона дернула. Юбка треснула. Ник даже вздрогнул. Венецианский шелк, вытканный вручную. Юбка шилась в Париже, в салоне Уорта. Боже мой!

Из-под машины доносилось сопение вперемешку с ругательствами. Потом крик. Несколько минут пугающей тишины. Снова крик, уже торжествующий, и затем:

– Запускайте!

Фиона выползла из-под машины. На одной щеке чернела смазка. Из порезанной руки капала кровь. Жестянки вновь поплыли по конвейерной ленте. Фиона отбросила ключ, схватила ближайшую, открыла, всматриваясь в содержимое, и расплылась в улыбке.

– Да! – закричала она, со смехом подбросив жестяную коробку вверх. – Да! Да! Да! У нас получилось!

Десятки белых мешочков дождем посыпались вниз. В этот момент Фиона заметила Ника. Радостно завопив, она подхватила с пола мешочек и побежала к нему. Усевшись на ящик для чая, она помахала мешочком, показывая мужу. Муслиновый мешочек был заполнен чаем. Его запечатывала блестящая металлическая скрепочка, от которой отходила нитка. К другому концу крепился красный бумажный ярлычок с напечатанными словами: «Тэс-Ти – Быстрая чашка».

– Любовь моя, весьма забавная вещица. Качается, как маятник. Но что это, черт возьми? – спросил Ник, вытирая ей кровь с руки.

Кровь успела запачкать пальцы и обручальное кольцо с потрясающе красивым бриллиантом изумрудной огранки в десять каратов, которое Ник подарил в первую годовщину их свадьбы. Глядя на руку жены, он нахмурился. Огрубелая, грязная, со шрамами. Такая рука могла принадлежать уборщице, прачке, но только не богатейшей женщине Нью-Йорка. Женщине, владевшей самой крупной, процветающей чайной компанией Америки, тридцатью пятью салонами «Чайная роза» и более чем сотней высококлассных бакалейных магазинов.

Фиона нетерпеливо вырвала руку. Подумаешь, кровь!

– Ник, это чайный пакетик! – возбужденно произнесла она. – Он сделает революцию во всей чайной индустрии! Опускаешь такой пакетик в чашку, добавляешь кипятка, даешь настояться, и чай готов. Никаких лишних действий, никакой траты времени. Не нужно мыть заварочные чайники и заваривать больше, чем тебе нужно.

– Звучит очень завлекательно, – похвалил Ник. – И очень по-американски.

– Вот именно! – подхватила Фиона, вскакивая на ноги. – Чайные пакетики экономят время, упрощают чаепитие. «Новый чай для нового столетия!» Нравится? Нейт предложил. Он нацеливается на молодежь – на тех, кто считает традиционное чаепитие бабушкиным занятием. Нейт хочет создать совершенно новый рынок. Ник, ты бы видел эскизы Мэдди! На одном она нарисовала актрису в гримерной, пьющую «Быструю чашку». На другом – машинистка ненадолго прервала работу, чтобы насладиться «Быстрой чашкой». У нее еще есть эскизы студента, который пьет чай, успевая готовиться к занятиям, и холостяка, сочетающего чаепитие с утренним бритьем… Ой, Ник… я тебе главного не сказала. Нейт нанял композитора Скотта Джоплина, чтобы тот написал нам песню. Знаешь, как она будет называться? «Регтайм с быстрой чашкой „Тэс-Ти“». Через месяц ее будут распевать повсюду. Под нее начнут танцевать. Ник, дорогуша, представляешь?!

Несравненные глаза Фионы сверкали синим огнем. Щеки раскраснелись. Ник подумал, возможно в тысячный раз, что Фиона – самая красивая из всех встреченных им женщин. Такой ее делала страстность. Вскоре он и сам был воодушевлен ее новым изобретением. Фиона обладала потрясающим даром, изумительной способностью передавать вдохновение другим, захватывая их своими идеями и проектами. Этим в значительной степени объяснялся ее колоссальный успех.

Ник помнил, как несколько лет назад она привила южным штатам вкус к «Тэс-Ти». Прежде его там покупали неохотно. Компания несла убытки. Фиона тратилась на рекламу, объявляла продажи со значительной скидкой, устраивала конкурсы – и все напрасно. Южане пили лимонад, холодный пунш и джулепы с мятой. Любителей чая можно было пересчитать по пальцам. Его находили чертовски обжигающим. Фиона неделями обдумывала высказывания южан, ломая голову над тем, как доказать ошибочность утверждений конкурентов. И вот как-то утром, во время завтрака, она порывисто выплеснула чай, остававшийся в заварочном чайнике, в стакан с колотым льдом.

– Если у нас не получается убедить их пить «Тэс-Ти» горячим, мы убедим их пить наш чай холодным, – заявила Фиона.

Она напряженно экспериментировала, пока не придумала особый метод заварки чая со льдом, после чего вместе со Стюартом и полудюжиной торговых агентов отправилась на Юг. Они устанавливали свои киоски в городах и городишках, растягивая рекламные плакаты с надписью: «ОТЧАЯННАЯ ЖАЖДА? ПОПРОБУЙТЕ ОСВЕЖАЮЩИЙ, ХОЛОДНЫЙ, КАК ЛЕД, „ТЭС-ТИ“!» Они неутомимо раздавали стаканы чая со льдом и купоны, дающие скидку на покупку полуфунтовой коробки. Фиона очаровывала, увещевала, а порой и заставляла пробовать ее чай. И люди подпадали под очарование чая со льдом, находя его крепким и освежающим, как еще раньше подпадали под очарование владелицы чайного концерна. Через три месяца Фиона и ее воинство вернулись безумно уставшими, но Юг был покорен. Ник ни секунды не сомневался, что ее чайные пакетики быстро завоюют всю страну.

Фиона напевала мелодию какого-то регтайма. Смеясь, она схватила Ника за руки, подняла с места и закружила в легкомысленном квикстепе. Ник быстро вошел в ритм. Сделав несколько па, он остановился и сам закружил ее. Его сердце пронзила острая боль. Он шумно глотнул воздуха и ценой волевого усилия не позволил себе схватиться за грудь.

Фиона замерла. Улыбка исчезла.

– Что с тобой? Ник, тебе плохо? Скажи, в чем дело? Сердце?

– Дорогая, не придумывай, – ответил он, пытаясь развеять ее тревогу. – Спину прихватило. Думаю, мышечный спазм. Я старею и дряхлею. Должно быть, сделал резкое движение, что-то растянул.

Судя по лицу Фионы, она этому не поверила. Усадив Ника на стул, она принялась хлопотать вокруг него. Он подыграл, начав массировать себе поясницу и говоря, что боль в груди через одну-две минуты утихнет. Но Фиона не повелась и на это, спросив, не надо ли вызвать доктора Экхарта. К ним подошли Стюарт и механик Данн, седой, ворчливый человек. Ник узнал, что Данн приехал из Питтсбурга вместе с машиной, чтобы установить и наладить ее на новом месте.

Разговор быстро перешел на возможности новой машины. Стюарт, обуреваемый идеями мирового чайного господства, без умолку болтал о производстве и распределении. Ник пытался выровнять дыхание, надеясь, что это успокоит и сердце. Он понимал: надо выбираться отсюда, и как можно быстрее.

Внезапный скрежет, донесшийся из машины, заставил Стюарта и Данна броситься к своему чудовищу. Нику казалось, что его сердце сжимает рука злого великана. Он встал и непринужденным тоном сообщил Фионе, что ему пора. Сегодня к нему с еженедельным отчетом должна заехать Гермиона Мелтон, управляющая галереей. Эту молодую англичанку он переманил к себе из Метрополитен-музея пару лет назад, когда Экхарт категорически запретил ему работать. Ему удалось провести Фиону, и она уже не смотрела на него с тревогой. Ник спросил, ждать ли ее к ужину. Фиона ответила, что постарается. Поцеловав жену, Ник вышел.

Боль в груди становилась все нестерпимее. Он с трудом добрел до экипажа, влез, прислонился к спинке и закрыл глаза. Посидев так несколько минут, Ник достал из нагрудного кармана пузырек и вытолкнул на ладонь белую таблетку. Лекарство должно было успокоить его изможденное сердце, трепыхавшееся, как рыба, выброшенная на берег.

– Ну давай! – простонал Ник, обращаясь к таблетке. – Сделай что-нибудь.

После поездки, показавшейся ему вечностью, экипаж остановился возле внушительного особняка на Пятой авеню, в котором они с Фионой теперь жили. Ник вылез из экипажа и привалился к перилам крыльца. Его рука на фоне белого мрамора казалась синей. Дверь открылась. Ник взглянул вверх и увидел дворецкого Фостера.

– Сэр! Боже мой!.. – оборвав традиционное приветствие, испуганно воскликнул Фостер. – Позвольте вам помочь.

У Ника подкосились ноги. Боль в груди взорвалась вспышкой обжигающего света.

– Фостер, позовите Экхарта… – успел произнести Ник и потерял сознание.

Приподнимая подол юбки, Фиона Финнеган-Сомс осторожно перебиралась через многочисленные подъездные пути, отделявшие ее чайную фабрику от Вест-стрит. За ней следовал ночной сторож, молодой парень лет восемнадцати.

– Миссис Сомс, подозвать ваш экипаж? – спросил он. – Ходить одной в такое время небезопасно. Темно. Можно на разных неприятных типов нарваться.

– Не волнуйся, Том. Не нарвусь, – ответила Фиона, продолжая идти впереди и стараясь не улыбаться, ведь парень искренне заботился о ее безопасности. – Мне сегодня нужно прогуляться. Остыть немножко после возни с новой машиной.

– Она просто чудо! Правда, миссис Сомс? Сто пакетиков в минуту. Мне мистер Брайс говорил. Я впервые вижу такую, как она.

– Ты прав. – Фиона вдруг остановилась и, повернувшись к сторожу, спросила: – Том, а почему ты говоришь про машину «она»?

– Как вы сказали, мэм?

– Почему новая машина у тебя «она»? В документации она именуется упаковочным агрегатом. Тогда получается «он».

Том пожал плечами:

– Наверное, по той же причине, по какой про лодку говорят «она». Никогда не знаешь, как лодка себя поведет. То она кроткая и ласковая, а через несколько минут – злющая, будто крыса из сточной канавы. Определенно женский характер.

– Да неужели? – удивилась Фиона.

Том слишком поздно понял свою ошибку.

– Я… простите, миссис Сомс, – забубнил он. – Я ничего такого в виду не имел. Вечно забываю, что вы женщина.

– Огромное тебе спасибо!

– Я… совсем не это имел в виду, – бормотал перепугавшийся Том. – Миссис Сомс, вы невероятно красивая и все такое. Просто вы… вы знаете, чего хотите. Никаких женских глупостей. Не ведете себя как барышня, которая ресницами хлопает, вся дрожит и не может одна улицу перейти. Вы понимаете, о чем я. – Парень снял фуражку, вытирая вспотевший лоб. – Ой, чего я тут наболтал. Миссис Сомс, пожалуйста, не увольняйте меня.

– Не говори глупостей. Я еще никого не уволила за высказанное мнение.

Она рассчитывала, что юный сторож успокоится, но он пришел в еще большее отчаяние.

– С женщиной никогда не знаешь, как она себя поведет. Будь вы мужчиной, схватили бы меня за ухо и вышвырнули вон.

– И оказалась бы дурой.

– Почему? Быть мужчиной глупо?

– Для меня – да. Но главным образом потому, что уволила бы одного из своих лучших работников.

– Спасибо, миссис Сомс! – просиял Том. – Вы… вы совершенно правы.

– Как и положено крысе из сточной канавы, – подмигнула Фиона.

– Да! То есть… нет. Я хотел сказать…

– Всего доброго, Том.

Фиона пересекла Вест-стрит, умело лавируя между экипажами, конками и редкими автомобилями. Она шла своей обычной легкой, пружинистой походкой, с поднятой головой и расправленными плечами, глядя прямо перед собой. Эта прямота – не только во взгляде, но и в словах, требованиях, ожиданиях, во всей манере поведения – стала визитной карточкой Фионы. Ее отличало умение видеть сквозь словесную мишуру всплески недовольства и снисходительность банкиров и деловых людей. Она сразу чувствовала фальшивые цифры и раздутые счета поставщиков и распределителей. Исчезла юношеская неуверенность, забрав с собой и девичью игривость. Нынешняя Фиона обладала непоколебимой, запоминающейся уверенностью. Это было результатом упорного труда, сражений и побед.

Оказавшись на другой стороне улицы, Фиона повернулась и еще раз взглянула на свою фабрику, которой владела почти десять лет. Ее радовали составы красных товарных вагонов с белой эмблемой «Тэс-Ти» и внушительное фабричное здание. За фабрикой находилась собственная пристань компании. На приколе стояли баржи, готовые с утренним приливом двинуться в путь. Одни поплывут недалеко – в Нью-Джерси, другие отправятся на север – в растущие города на Гудзоне: Райнбек, Олбани и Трой. Часть барж ждал еще более далекий путь: через канал Эри к озеру Онтарио. Там ящики «Тэс-Ти» перегрузят на местные пароходики и повезут на северо-запад – в крупные города на берегах Великих озер.

Большинство женщин не увидели бы ничего красивого в фабрике и подъездных путях, но для Фионы фабрика была воплощением красоты. Ее мысли вернулись к новой машине и надеждам, связанным с этим дорогим устройством. Фиона потратила целое состояние на приобретение, установку и наладку машины. Но на этом расходы не закончились. Придется тратиться на рекламные кампании в Нью-Йорке и по стране, на новую упаковку, новые транспортные связи и новую систему доставки. Каждый план, каждая схема и затея, которые родятся в ее голове и головах Стюарта и Нейта, потребуют денег. В ближайшие годы будет еще много затрат. Главное, чтобы все это принесло результаты.

Фиона глубоко вдохнула и тут же выдохнула. Лягушки пришли в движение. Фиона уже давно решила: «бабочки» – слишком деликатное слово, чтобы описать ощущение, возникавшее у нее в животе, когда она начинала новый проект. Какие там бабочки! В животе у нее бултыхались большие, тяжелые лягушки-быки. Их бултыхание было ей хорошо знакомо. Они прыгали, когда Фиона впервые открыла дверь заброшенного дядиного магазина. И потом, когда она заказала у фирмы «Миллардс» свои первые пятьдесят ящиков чая. Лягушки сопровождали покупку у мисс Николсон, ныне покойной, здания, в котором расположилась «Чайная роза». Не обошлось без них и при открытии Майклом второго бакалейного магазина на углу Седьмой авеню и Четырнадцатой улицы. И потом, когда очередной чайный салон открывался в Бруклин-Хайтсе, Балтиморе или Бостоне.

Ник умел чувствовать ее лягушек. Он заваривал ей чай, настаивая до такой крепости, что им можно было удалять краску. Но именно такой чай и нравился Фионе.

– Утопи этих маленьких негодниц, – обычно говорил он. – Лягушки терпеть не могут чая.

На нынешнем этапе своей жизни Фиона воспринимала лягушек как необходимое зло. Присутствие этих маленьких зеленых демонов заставляло ее тщательнейшим образом снова задумываться над всеми своими предположениями и ожиданиями, корректировать планы и статьи расходов, что в конечном счете уменьшало возможность ошибок. Если лягушки распрыгались – это хорошо, нет повода для беспокойства.

Сейчас лягушки вовсю прыгали и скакали, но даже их акробатические трюки не могли уменьшить энтузиазм Фионы по поводу «Быстрой чашки». Сколько возможностей таилось в новой машине! Если «Быстрая чашка» завоюет Соединенные Штаты, Фиона выйдет с этим проектом на рынок Канады, а потом – на рынки Англии и Франции. Там найдется достаточно поклонников революционного способа приготовления чая. Ее доходы возрастут втрое и даже вчетверо.

Погруженная в мысли, Фиона не заметила, как прошла Джейн-стрит. Она прибавила шагу, стараясь быстрой ходьбой погасить возбуждение, охватившее все ее тело. Наверное, следует поймать кеб. Незачем томить Ника ожиданием. Но она не стала ловить кеб. Волнение, бурлившее в ней, требовало воздуха. Сама мысль о поездке в душном кебе была для Фионы невыносимой. Между тем под пляской лягушек скрывалась другая тревога – страх за здоровье Ника.

Сегодняшний приступ на фабрике – действительно ли это была боль в спине? Или у него опять прихватило сердце? Правда, руку к груди он не поднес. Когда болело сердце, Ник всегда массировал грудь. И лекарство, врученное Экхартом, тоже не принял. Врач велел принимать эти таблетки при малейших ощущениях боли. Ник не отлынивал от предписаний немца. Значит, действительно спина. Фиона облегченно вздохнула, расправила плечи. Днем Ник выглядел бледнее обычного, этого следовало ожидать. Он серьезно болен, и болезнь имеет свои проявления.

– С Ником все в порядке, – вслух произнесла Фиона. – Все в порядке.

Последние десять лет Фиона очень внимательно следила за здоровьем Ника, настаивая на правильном питании, исключив из него шампанское и черную икру, на обязательном отдыхе днем и на посильных физических упражнениях. Однажды, поддавшись ложному убеждению, будто кто-то где-то способен вылечить сифилис, а не просто поддерживать больных в приемлемом состоянии, она отказалась от услуг Экхарта и пригласила американских и европейских докторов для осмотра Ника.

Ник не сопротивлялся, терпеливо вынося выслушивание и выстукивание первой полудюжины медицинских светил. Он соглашался на дурнопахнущие припарки и лекарства, имевшие варварский вкус. Выдерживал лечебные ванны: сидячие, паровые, воздушные. Массажи. Даже наголо обрил голову. В декабре он жил с открытыми окнами, в июле носил нижнее белье. Терпение Ника лопнуло, когда им занялся седьмой врач. Тот посадил его на диету из вареной цветной капусты и сока сельдерея и к тому же запретил ему слушать граммофон, считая, что новомодная машина дурно действует на нервы. Ник взорвался. Он объявил Фионе, что ее шарлатаны в белых халатах лишь приближают его кончину, и потребовал немедленно вернуть Экхарта.

Фионе не оставалось иного, как смиренно отправиться к немцу, извиниться и попросить о возвращении. Он без лишнего шума и нотаций согласился. Фиона стала благодарить его за великодушие, говоря, что она такого не заслуживает. Врач лишь отмахнулся. Будучи прекрасным кардиологом, Вернер Экхарт глубоко понимал и эмоциональные побуждения сердца.

– Остерегайтесь чрезмерных надежд, – предостерег он Фиону. – Нас губит не отчаяние, а надежды.

Экхарт мог говорить что угодно. Фиона продолжала надеяться. А немец продолжал заботиться о здоровье ее драгоценного Николаса. Если Экхарт не мог остановить болезнь, то мог хотя бы замедлить ее ход. Давнишние страхи врача не подтвердились. Болезнь не атаковала мозг и нервную систему Ника, но укоренилась в сердце. Фионе хотелось верить, что болезнь не слишком обострилась с тех пор, как в доме миссис Мэкки с ним случился серьезный приступ. Тогда Фиона практически спасла его. Но это было давно. Ник перестал небрежно относиться к своему здоровью. «С ним ничего не случится». Эту фразу Фиона твердила постоянно, убеждая себя. До сих пор все было нормально, и дальше тоже будет нормально. Ник должен жить. Потерять лучшего друга и мужа… она этого не выдержит.

Фиона улыбалась, вспоминая первые годы их сумасбродного брака. Тогда они жили в квартире Ника, над его галереей и ее «Чайной розой». Фиона неутомимо открывала новые чайные салоны и магазины, выстраивая компанию «Тэс-Ти». Ник столь же неутомимо создавал себе репутацию ведущего нью-йоркского галерейщика, специализирующегося на творчестве импрессионистов. Оба уходили из дому на целый день, занимаясь множеством дел, зарабатывая деньги. Оба были целиком преданы работе. Возвращались только вечером, забрав Шейми из квартиры Мэри. Открывали бутылочку вина, ели то, что могли найти на кухне «Чайной розы», слушали, как Шейми готовит уроки, рассказывали о событиях дня, давали друг другу советы. Если требовалось – ободряли друг друга.

Фиона и Ник в равной степени не любили домашнее хозяйство. «В нашем браке никто не хочет быть женой», – шутили они. И тогда в доме появился Фостер. Отныне он решал, что подать супругам на ужин, какими цветами украсить столовую и хорошо ли выстирано постельное белье.

– Куда поедем, миссус? – крикнул кучер, прервав ее раздумья.

Фиона уже хотела согласиться, когда вдруг сообразила, что находится на Гансвурт-стрит, где по пятницам допоздна шумел и бурлил рынок. Там светились огни десятков переносных печек и жаровен. Их жаркое оранжевое пламя влекло вечерних покупателей. Одним хотелось жареных каштанов или печеной картошки, а другим – горячего супа. До ушей Фионы долетел разговор двух женщин. Обе держали в руках массивные коричневые кружки. Рукавицы одинаково защищали их от холода и жара. От кружек валил пар, поднимаясь в холодный вечерний воздух. Мясник помахивал связкой сосисок. Откуда-то пахло жарящимися пончиками.

– Спасибо, я не поеду, – сказала кучеру Фиона и устремилась на рынок.

Рынки всегда доставляли ей неописуемое удовольствие.

Фиона влилась в поток покупателей, наслаждаясь возможностью смотреть и слушать. Она с неподдельным интересом вглядывалась в деревянные тележки, на которых было разложено все мыслимое и немыслимое: от зимних фруктов и овощей до поношенной одежды, подержанной посуды, дешевых леденцов, тонизирующих напитков и пятновыводителей. Уличные торговцы расхваливали свои товары. Фиона зачарованно слушала.

Она вдоволь набродилась между лотками и тележками. Ее торговое любопытство проявлялось и здесь, а сердце восторженно замирало, как в детстве. Посмотрев и потрогав все, что привлекло ее внимание, Фиона собралась уходить, когда увидела его. Высокого, светловолосого симпатичного парня с дьявольской улыбкой. Он стоял к ней спиной, но она видела его профиль. На парне была потертая куртка, темная шапочка и красный шейный платок. Посиневшие пальцы торчали из перчаток. Фиона невольно поежилась, но продолжала смотреть. Парень подмигнул покупательнице и церемонно подал женщине бумажный кулек с жареными каштанами.

Затем он повернулся к Фионе, и она сразу же поняла, что обозналась. Не та улыбка, не те скулы, не тот нос. Глаза торговца были карими, а не синими. И лет ему было от силы семнадцать. Парню, о котором она думала, приближалось к тридцати, и он не торговал на улице каштанами, а заправлял у Петерсона в Ковент-Гардене.

– Глупая ты корова! У тебя уже галлюцинации начались, – сказала себе Фиона.

Она даже знала причину: темнота и пустой желудок. Фиона отвернулась, сделав вид, что заинтересовалась потрепанным экземпляром «Грозового перевала» на ближайшем книжном лотке. Она попыталась посмеяться над собственной глупостью, однако смех не шел.

В день их вынужденной женитьбы Фиона с предельной ясностью поняла, что никогда не перестанет любить Джо Бристоу. Однажды она попыталась убедить себя в обратном. Последствия были катастрофическими. Ей было тяжело принять горькую правду жизни, но она приложила все силы, чтобы сделать это и жить дальше. Фиона старалась вообще не думать о нем, а когда думала, твердила себе, что давно примирилась с его поступком. По большей части так оно и было. Время шло, расстояние между ее прежней и новой жизнью становилось все больше, и постепенно гнев и печаль сменились пониманием.

Джо был слишком молод. Он совершил чудовищную ошибку, от которой пострадал и сам. Возможно, сейчас он счастлив, но в тот вечер, когда на ступенях Старой лестницы он рассказал ей о случившемся, его горе было искренним. Светлый, любознательный парень, вечно осаживаемый отцом и сдерживаемый жизненными обстоятельствами. Неудивительно, что первый успех вскружил ему голову. За десять лет понимание Фионы изменилось. Джо соблазнила не столько Милли, сколько власть и деньги Томми Петерсона и собственные грандиозные амбиции.

Легкость достижения желаемого и богатство – трудные, почти непреодолимые препятствия, сопротивляться которым практически невозможно. Фиона познала это на своем опыте, поддавшись соблазну Уильяма Макклейна и привилегированной жизни, которую он ей предлагал.

В первые недели и месяцы ее жизни с Ником для Фионы стало предельно важным найти в себе силы и простить Джо. Прежде она считала главной пострадавшей себя и не понимала, какую боль испытывает Джо, раскаиваясь в содеянном, но не получив ее прощения. Теперь она как бы побывала в его шкуре. Уилл так и не простил ее.

Вспоминая их последнюю встречу в доме Уилла через день после ее свадьбы, Фиона содрогнулась. Скомкав дела, Уилл спешно вернулся в Нью-Йорк, где его ждало печальное известие. Женщина, которую он любил и которая обещала стать его женой, вышла замуж за другого. Уилл был раздавлен ее предательством. Он кричал на нее, говорил, что она сломала его и свою жизнь. Затем, выпустив гнев, сел, обхватив ладонями лицо. Плача от раскаяния, Фиона встала перед ним на колени, пытаясь объяснить, что ей не оставили выбора. Нику грозили тюрьма и высылка, чего он не выдержал бы. Тогда Уилл поднял голову и тихо сказал:

– Очевидно, Николас Сомс значит для тебя гораздо больше, чем я.

Фиона выдержала его взгляд и тихо ответила:

– Да. Так оно и есть.

Говорить больше было не о чем. Она встала и ушла. Это стало их последней встречей наедине. Потом они мельком виделись в театрах и ресторанах, сдержанно кивали друг другу; в лучшем случае – обменивались несколькими вежливыми словами. И только. Пять лет назад он женился на овдовевшей женщине из его круга, почти ровеснице. По сведениям, доходившим до Фионы, нынче Уилл жил преимущественно в загородном поместье, передав все дела своим сыновьям Джеймсу и Эдмунду. Светские хроникеры сообщали, что он с женой зачастили в Вашингтон, к его старшему сыну Уиллу-младшему, который сначала стал конгрессменом, а потом сенатором. Поговаривали, что в один прекрасный день он будет баллотироваться в президенты.

Фиона тяжело переживала, что причинила боль Уиллу, однако знала: если бы ее снова поставили перед выбором, она не колеблясь выбрала бы Ника. Ник был для нее всем, и она боялась даже подумать, что может его потерять. И хотя их совместная жизнь только называлась супружеской, вряд ли какая женщина смогла бы похвастаться более преданным мужем. Он дал ей все, чего она могла желать от мужчины: доброту, юмор, острый ум, уважение, мудрый совет. «Почти все», – с грустью думала она, глядя на иллюстрацию, изображающую Хитклиффа на фоне буйных вересковых зарослей Йоркшира.

Бывали ночи, когда она ворочалась без сна в просторной пустой кровати. В голову лезли мысли о работе, об ужасных оценках Шейми по латыни или тревога за здоровье Ника. В такие ночи ей до боли хотелось, чтобы кто-нибудь обнял ее и занялся с ней любовью. Став старше, Фиона познала и боль другого рода, таящуюся глубоко внутри. Эта боль возникала у нее всякий раз, когда она видела младенца. Пару недель назад она подержала на руках красавицу Клару – недавно родившегося четвертого ребенка Мэдди и Нейта. Фионе отчаянно хотелось своих детей. Когда-то они с Ником говорили на эту тему. Он признался, что тоже хочет настоящую семью и приложил бы все усилия, чтобы Фиона забеременела… если бы не его болезнь и отчаянный страх заразить ее.

В начале их совместной жизни, сознавая, что Фиону может угнетать отсутствие физиологической близости, на которую он не способен, Ник предложил ей найти любовника.

– Фи, найди себе кого-нибудь, – говорил он. – Приятного человека, который подарит тебе романтический обед с вином и ласки в постели. Ты же не можешь прожить всю жизнь монахиней. Ты ведь совсем молодая.

Через несколько месяцев, убедившись, что Фиона так и не нашла любовника, Ник заговорил о психологии – новой науке, которой он интересовался. Согласно одной из недавно прочитанных им статей, Фиона попросту сублимировала свои плотские желания. Фиона ответила, что ничего не поняла из его слов и сомневается, понимает ли он сам. Тогда Ник принялся рассказывать о Зигмунде Фрейде, талантливом венском враче, и о теориях этого врача, касающихся человеческого разума. По мнению Фрейда, сублимация – это замещение плотских желаний, когда человек не может или не хочет их удовлетворить. Энергия желаний перенаправляется в другие сферы жизни. Например, в работу. Фиона выпучила глаза, но Ник продолжал утверждать, что теория Фрейда прекрасно объясняет ее необычайный успех в делах. Всю энергию, которую при иных обстоятельствах она раходовала бы в постели, она направляет в работу.

– Ник, почему бы тебе не попробовать применить эту теорию к себе? К своим делам? В своих я уж как-нибудь сама разберусь.

– Фи, не будь такой ханжой. Если ты не можешь говорить о сексе с мужем, с кем вообще ты можешь об этом говорить? – упрекнул он.

Пришлось бросить в него подушкой. Ник замолчал. Он мог думать что угодно, но Фиона знала: ее нежелание заводить интимные отношения не имело ничего общего с ханжеством. Фиона не хотела любовника. Она хотела любить. Ей встретился любовник в лице Уилла. Опытный любовник. И хотя тело откликнулось на его призыв, сердце осталось холодным. Фиона вспомнила ночь ее первой близости с Уиллом. Он быстро уснул, а она лежала, слушала его дыхание и чувствовала себя еще более одинокой, чем когда-либо. Ей хотелось испытать то же, что она испытала с Джо. За эти годы ей встречались сотни мужчин. Многие отличались умом, воспитанием и обаянием. Многие влюблялись в нее. Нескольких она попыталась всколыхнуть, ища в их глазах хотя бы проблеск того, что видела в глазах Джо. Увы!

– Хорошая книга. Берите, дорогая, не пожалеете. Эта девчонка Бронте умела одной фразой душу перевернуть.

Фиона удивленно взглянула на продавщицу, полненькую и не слишком опрятную ирландку. Та с интересом смотрела на хорошо одетую и явно богатую женщину, которую почему-то занесло на рынок.

– Дали бы мне право самой назначать цену за этот роман, я бы спросила тысячу долларов, – заявила продавщица, стуча по обложке грязным указательным пальцем. – Вы не ослышались! Тысячу долларов! И это выгодная сделка. Знаете почему? Там рассказано про две жизни. Какой мужчина нынче откроет вам дверь? Я уж не говорю про тех, кто захочет выкопать вас, мертвую, из могилы, чтобы снова обнять. Кэти и Хитклифф – они-то знали, каковы настоящие чувства. Знали, что́ есть любовь на самом деле. Болезнь – вот что! Похуже тифа, и убивает столь же быстро. Мой вам совет: держитесь подальше от любви.

– Целиком с вами согласна! – засмеялась Фиона.

Ирландка тоже улыбнулась; ответ Фионы придал ей смелости.

– Там есть и другие герои. Эдгар, Изабелла, Хиндли, но они мелковаты. Их бы я отдала задаром… если бы я продавала историю. Но вся прелесть, дорогуша, что я продаю не историю, а всего лишь книгу. Бумажные листы в кожаном переплете. И потому дорого за нее не прошу. Дешевле не найдете. Вам за полдоллара отдам.

Фиону охватило желание поторговаться. Сработал врожденный инстинкт, развитый наблюдением за матерью, которая всегда торговалась на рынках Уайтчепела. Однако Фиона подавила инстинкт и заплатила пятьдесят центов. Она зарабатывала более чем достаточно, и, хотя ирландка ждала, что покупательница начнет торговаться, Фионе было совестно выговаривать несколько центов у той, кому деньги доставались с большим трудом. Положив книгу в портфель, Фиона собралась покинуть рынок. Был восьмой час вечера, и она не хотела заставлять Ника ждать.

Она повернула к Вест-стрит, и тут ее глаза снова наткнулись на светловолосого продавца жареных каштанов. Он уговаривал нескольких грузчиков купить у него каштаны, но грузчики спешили домой, где их ждал ужин, и каштаны их не интересовали. Такая же неудача постигла его, когда он попытался продать каштаны двум фабричным работницам, а затем священнику. Его окружила стайка городских оборвышей, выпрашивая горячие орешки. И парень незаметно сунул каждому по кулечку. Фиона увидела, как маленькая девочка обхватила кулечек и, прежде чем съесть каштаны, грела озябшие пальцы. Ища новых покупателей, парень повернулся и заметил Фиону. Он сейчас же переключил все внимание на нее и затараторил, улыбаясь и кокетничая. Рот парня не закрывался. На Фиону изливался поток совершенно ненужных ей сведений о каштанах вообще и о замечательных экземплярах, предлагаемых покупателям.

– Вы только попробуйте, миссус, – зазывал парень и даже бросил Фионе каштан, а потом и второй, вынудив ее их поймать. – Налетайте, леди и джентльмены! Еще не встречал женщину, которая не хотела бы подержать в руках пару моих горячих орешков.

Малолетние оборванцы засмеялись. Женщина лет пятидесяти, с корзиной в руке, подмигнула Фионе. Покраснев, Фиона полезла в портфель за бумажником, мысленно ругая себя за то, что вновь поддалась чарам обаятельного торговца.

– Миссус, вам один кулек или два?

– Я возьму все, что у тебя есть, – ответила Фиона, доставая купюру.

Парень на несколько секунд умолк, затем удивленно спросил:

– Что? Все?

– Да, все.

Глядя на его посиневшие пальцы, Фиона подумала, что парню не помешали бы настоящие теплые перчатки.

– Сию минуту.

Парень схватил совок и начал заполнять каштанами бумажные кульки. Их набралось без малого дюжина. Фиона заплатила и раздала кульки ребятне, с завистью наблюдавшей за покупкой.

– Спасибо, миссус! – хором закричали они, ошеломленные ее щедростью.

Фиона улыбалась, глядя, как они разбегаются, унося лакомство.

Продавец каштанов полез в старую коробку из-под сигар, служившую ему кассовым ящиком, чтобы дать сдачу с пяти долларов. Когда он поднял голову, щедрой женщины рядом не было. Пошарив глазами в толпе, он заметил ее идущей в сторону Вест-стрит. Парень окликнул ее, но она не обернулась. Тогда он попросил соседнего торговца присмотреть за тележкой и бросился догонять покупательницу. Ведь она не взяла почти четыре доллара сдачи. Выскочив на тротуар, парень снова крикнул. Она посмотрела на него в окошко отъезжающего кеба. Парень помахал деньгами. Женщина отвернулась. Кеб быстро набрал скорость.

Продавец каштанов очумело глядел ей вслед. Он не понимал, почему у этой красивой, нарядно одетой женщины, явно привыкшей разбрасываться деньгами, такие пронзительно грустные глаза.

Глава 60

– Дорогой! Ну что ты там прохлаждаешься? – послышалось изнутри.

Томные, сочные интонации выбили Джо Бристоу из забытья. Его воспоминания поднялись, как туман над озером, и исчезли.

Он повернулся, не закрывая окна. Из глубины комнаты за ним наблюдала женщина, приподнявшись на локте в красивой резной кровати черного дерева.

– На звезды смотрел, – ответил Джо.

– Ах, какие у нас причуды! – засмеялась женщина. – Закрой окошко, не то я замерзну насмерть.

Она закурила сигарету, глубоко затянулась. Взгляд ее зеленых кошачьих глаз был голодным. На женщине, кроме индийских серег с драгоценными камнями, ничего не было. Ее безупречная кожа, всегда бледная, выглядела еще бледнее на фоне красно-малиновой вышивки, украшавшей балдахин кровати. Ее тело было поджарым и упругим, с маленькой грудью и узкими бедрами. Прямые черные волосы едва достигали подбородка. Она их остригла. Смелый шаг, даже для нее.

– Возвращайся в постельку, – промурлыкала женщина, выпуская облачко дыма.

– Не могу, – ответил Джо, плотно закрыв балконные двери. – Мне завтра очень рано вставать. Поеду в Камден разведать обстановку. Посмотрю, можно ли открыть там магазин компании «Монтегю».

Он прошел по комнате, поднимая с пола одежду. Он знал, что говорит слишком быстро. Названная причина была неубедительной. Но он не мог остаться. Нужно уйти отсюда раньше, чем она увидит его печаль, глубокую и мучительную. Эта печаль накрывала его всякий раз после близости с женщиной, которую он не любил.

– Камден? – щуря зеленые глаза, переспросила женщина. – От меня туда ехать ближе, чем от тебя. А то получается, сначала поедешь из Белгравии в Гринвич, а утром – назад, в этот Камден. – Женщина села на постели. – Не понимаю, что ты так приклеился к Гринвичу?

– Мне нравится мой дом, – ответил Джо, сбрасывая позаимствованный у нее халат. – Нравится сад. Нравится жить у реки.

– Причина совсем другая, – возразила она.

Глаза женщины заскользили по его телу, задержались на длинных мускулистых ногах, слегка покрытых светлыми волосами, на ягодицах совершенной формы и спине, плавно расширяющейся кверху.

– Другая?

– Конечно. Оттуда тебе удобно держать весь мир на почтительном расстоянии. И твоих любовниц тоже.

Джо хотел сказать что-нибудь примирительное, но женщина отмахнулась. Слова ей были не нужны. Он надеялся, что она не попытается удержать его.

Мод Селвин Джонс пригласила его домой на поздний ужин. Поговорить о делах – так она обставила свое приглашение. Мод была декоратором, причем лучшим в Лондоне. Джо нанял ее, чтобы придать одинаковый облик всем сорока пяти магазинам компании «Монтегю» и оформить убранство нового, в Найтсбридже. Тот магазин Джо собирался сделать центральным. Мод могла бы и не работать. Богатство позволяло. Но она не бросала работу, поскольку оформление магазинов и салонов дарило ей новые впечатления и злило ее отца. Отцовская злость всегда ее забавляла. Мод была известна не только как декоратор. Пожалуй, еще больше она прославилась экстравагантными путешествиями. Мод бродила по горным тропам Непала. На верблюде пересекла Марокко. Жила в шатрах аравийских бедуинов. Она успела побывать замужем. Ее муж, судя по рассказам человек грубый и неумеренно пивший, был убит во время их путешествия в Каир. Недовольный обедом в местном ресторане, он оскорбил владельца, а через пару дней его нашли в глухом переулке мертвым, с ножевыми ранениями. Полиция утверждала, что его убили уличные грабители, но в эту версию никто не поверил. Мод, дочь богатого уэльского шахтовладельца, унаследовала миллионы мужа. Ей не сиделось на одном месте. Мод любила все страны, кроме Англии. Особенно ее привлекал Восток. Злые языки утверждали: когда у нее не было возможности отправиться в дальнее путешествие, она сбегала в Ист-Энд, на темные улочки Лаймхауса, известного своими опиумными курильнями.

За обедом они с Джо выпили изрядное количество вина, а потом, перейдя в ее гостиную, пили бренди. Когда бутылка опустела, Мод подошла к его стулу, устроилась между колен и поцеловала в губы. Сам поцелуй ему понравился, но потом он стал сбивчиво объяснять, что не относится к числу романтических мужчин, что он…

– Что? – насмешливо спросила Мод. – Ты не создан для семейной жизни? Дорогой, не льсти себе, я охочусь вовсе не за твоим сердцем.

Она принялась расстегивать ему брюки. Полные ярко-красные губы Мод помогли Джо ненадолго забыться. Отодвинуть постоянную душевную боль жизни без Фионы. Когда они перешли в спальню, Джо попытался целиком раствориться в прекрасном, податливом теле Мод. Ему это удалось… ненадолго. Он даже обманул себя, поверив, будто в этот раз совсем освободился от гнетущей печали. Когда все закончилось, душевная боль вернулась, став вдвое мучительней. Так происходило всякий раз. Он удовлетворял потребности тела, оно успокаивалось, а сердце снова обнаруживало обман, по-прежнему оставаясь сокрушенным, пустым, томящимся неутолимой тоской.

– Ты уверен, что не хочешь остаться? – спросила Мод. – Занимай любую гостевую комнату. Совсем не обязательно спать в моей постели. – (Джо отклонил и это предложение.) – Знаешь, Джо, таких жутко одиноких мужчин, как ты, я еще не встречала. Настороженный и пришибленный, как раненый тигр.

Джо молча оделся, подошел к кровати, поцеловал Мод в лоб, затем укрыл и сказал, чтобы засыпала.

– Не спится мне, дорогой. – Она наклонилась над ночным столиком, чтобы зажечь лампу и раскурить кальян.

Вся прислуга Мод уже спала. Джо самостоятельно выбрался из дома и пошел по Экклстон-стрит, надеясь поймать кеб. Знакомая печаль опустилась на него, словно громадная летучая мышь, накрыв черными перепончатыми крыльями. Холодная зимняя ночь была как нельзя кстати. И пустынная улица – тоже. Сегодняшний вечер был ошибкой, какие он уже делал и наверняка сделает снова. Ему не раз встречались женщины, подобные Мод. Они никогда не просили того, чего он не в состоянии дать. Им требовалось его тело и время, но они никогда не зарились на его сердце. Женщины, чем-то похожие на него, с такими же внутренними барьерами. Такие же пришибленные.

Пришибленные. Джо усмехнулся, вспомнив, что Мод назвала его этим словом.

Потом горько улыбнулся. Он не был пришибленным. Он был раздавленным. Разломанным на тысячи кусочков. Единственная женщина, способная вернуть ему цельность, была и останется недосягаемой.

Глава 61

– Питер, неужели ничего? Совсем ничего? – спросила Фиона, глядя на своего биржевого маклера. – Быть этого не может!

– Как видите, может, – ответил Питер Херст, прислоняясь к спинке стула. – Согласен, ситуация необычная. Добыть их становится все трудней. На прошлой неделе я сумел продать вам две тысячи. Две недели назад – всего пятьсот. А на этой неделе они иссякли.

– Почему?

– Потому что их никто не продает. Желавшие продать уже сделали это. Их акции у вас. Кстати, из-за вас акции «Чая Бертона» стали крайне неликвидными.

Питер говорил. Фиона мерила шагами свой кабинет. Она подошла к окнам, выходящим на реку. Серое весеннее небо, готовое вот-вот пролиться дождем, действовало на нее угнетающе. Она смотрела на широкий Гудзон, но видела совсем другую реку и другую пристань. Вокруг той пристани клубился серый туман, окутывая черную фигуру. Фигура застыла, ожидая ее. Фиона закрыла глаза, прогоняя образ, подавляя гнев и боль, всколыхнувшиеся в ней при виде темного человека. А ведь столько лет прошло.

Раз в неделю последние десять лет Фиона встречалась с Питером и приобретала акции «Чая Бертона». Поначалу они стоили дорого: от пятнадцати до двадцати долларов за акцию. Тогда она с трудом покупала по десять, в лучшем случае по двадцать акций в неделю. С ростом ее доходов положение изменилось. Фиона упорно скупала столько, сколько могла. Нынче, вследствие убытков, понесенных компанией Бертона в Индии и Америке, цена акции, если эту акцию удавалось найти, упала до пяти с лишним долларов. Однако главной трудностью Фионы была не стоимость акций, а поиск продавцов.

Сегодня она владела двадцатью двумя процентами акций «Чая Бертона», записанными на два десятка компаний. Все они имели адреса, но благодаря уму и изворотливости ее адвоката Тедди Сиссонса ни один адрес не позволял добраться до настоящей владелицы.

Ее доля в акциях «Чая Бертона» была большой, но недостаточной. Фиона намеревалась и дальше покупать акции, пока в ее руках не окажется пятьдесят один процент и компания не перейдет к ней. За десять лет ее ненависть к Уильяму Бертону ничуть не уменьшилась. Она уничтожит это чудовище, сколько бы денег ни пришлось ей заплатить за его акции. Не свершит правосудие – на правосудие она не рассчитывала. Отомстит ему. Единственным недостатком ее плана как вначале, так и сейчас была невозможность отомстить Шихану Котелку. Были ночи, когда Фиона мерила шагами спальню и, глядя на колеблющиеся огоньки свечей, напряженно раздумывала, как заставить и Шихана заплатить за содеянное. Увы, безрезультатно. Для этого сперва нужно заставить Бертона признать Шихана сообщником в убийстве ее отца. Но еще раньше Бертон должен был бы признать свою вину, чего он никогда не сделает. И сколько бы раз Фиона ни погружалась в эту задачу, решения она не находила. Десять лет она жила, зная, кто именно погубил ее отца и бо́льшую часть семьи. И до сих пор ей приходилось выжидать, сознавая собственное бессилие. Фиона чувствовала себя скованной по рукам и ногам. Ее маклер не способен добыть больше акций. Сама она так и не придумала способ уничтожить Шихана. Сколько еще ей ждать?

Херст шелестел бумагами, листая их у себя на коленях.

– Фиона, я приложу все силы, но сомневаюсь, что до конца месяца сумею достать еще хотя бы несколько акций.

– Питер, акции мне нужны сейчас, а не в будущем месяце! – резко ответила Фиона, поворачиваясь к нему. – Пошлите кого-нибудь в Лондон. Найдите держателей и вытряхните из них акции!

– Я понимаю вашу досаду, – сказал маклер, ошеломленной резкостью ее тона. – Но вы должны сознавать истинное положение вещей. У вас двадцать два процента акций, а владелец компании по-прежнему сохраняет пятьдесят один процент. И акций практически нет в продаже.

– Не верю, что у него остается пятьдесят один процент. Вскоре ему придется их продать.

– Фиона, я не вижу причин, которые заставили бы его вдруг продать контрольный пакет.

– Бертон по уши в долгах, – сказала Фиона, усаживаясь на край письменного стола. – Он занял у банка «Альбион» почти триста тысяч фунтов. Его индийская плантация обанкротилась, а попытка проникнуть на американский рынок с треском провалилась.

Она мрачно улыбнулась, вспомнив, что провал «Чая Бертона» в Америке был делом ее рук. Это она сбила ему цены, хотя и сама потеряла в прибыли. В июне девяносто четвертого года посланцы Бертона открыли магазин на Уотер-стрит. В январе девяносто пятого магазин закрылся.

– Питер, ему нужны наличные деньги. Единственный способ – продать часть своих акций. Жизнь заставит.

Херст покачал головой:

– Должен вам сказать не только как ваш биржевой маклер, но и как друг: Фиона, я не понимал и не понимаю вашего навязчивого внимания к этой компании. Как вы только что говорили, компания Бертона испытывает серьезные финансовые трудности. Вы совершенно правы насчет долга. Он обременителен. Еще одна крупная неудача – и ему будет не наскрести денег на погашение банковского кредита. Вы уже вложили астрономическую сумму в акции «Чая Бертона». Сейчас эти акции не более чем платежное обязательство. Вам незачем дальше покупать их. Что вам действительно нужно…

– Питер, вы не знаете, что́ мне нужно! – крикнула Фиона. – Добудьте мне эти чертовы акции!

Питер побледнел. За все годы их знакомства она ни разу не говорила с ним таким резким тоном. Он встал, убрал бумаги в портфель и сказал, что надеется на следующей неделе порадовать ее новым приобретением.

Спохватившись, Фиона коснулась его руки:

– Извините, Питер. Я совсем не собиралась кричать на вас. Сегодня я просто… сама на себя не похожа.

Маклер перевел взгляд со своего раздутого портфеля на Фиону. Обида, ясно читаемая в его глазах, перемежалась с тревогой.

– Я это понял, едва войдя к вам. Выглядите вы ужасно.

Так оно и было. Изменились цвета ее одежды. Фиона встретила его в темно-серой жилетке, обшитой черным галуном, белой накрахмаленной блузке, шелковом галстуке в черно-серую полоску и в узкой черной юбке. Темные тона подчеркивали усилившуюся впалость ее щек. Она заметно похудела. Ее неукротимой жизненной силы тоже поубавилось. Порой она казалась маленькой и хрупкой.

– Это из-за Ника? – спросил Питер, скользнув глазами по фотографии, стоявшей на комоде за спиной Фионы.

– Да, – коротко ответила она, злясь на себя за потерю самообладания и за то, что позволила поддаться страхам и эмоциям.

Ей совсем не хотелось говорить на эту тему. Разговор делал реальным то, чего она опасалась.

– Я так и думал. Последний раз я видел вас в похожем состоянии, когда Шейми удаляли аппендицит. Состояние здоровья Ника оставляет желать лучшего?

Фиона покачала головой. Лицо у нее сморщилось. Она тихо выругалась и закрыла лицо руками, словно хотела затолкать слезы обратно.

– Фиона, что случилось? Как Ник себя чувствует?

Ей было не ответить. Она почувствовала, как Питер обнял ее за плечи. Он шептал утешительные слова. Когда она наконец убрала руки, маклер протянул ей свой платок.

– Скажите честно, насколько он плох?

Фиона шумно вдохнула:

– Возможно, я преувеличиваю опасность. Да, Ник сейчас слаб. Очень плохо ест. Почти весь день проводит в постели, но вчера он прошелся по саду. Похвастался мне, когда я вернулась домой.

– И давно он в таком состоянии?

– С февраля.

У Питера округлились глаза. Фиона это увидела и пожалела, что пооткровенничала с ним. Лучше бы он немедленно ушел. Она не хотела видеть его страх, не хотела слушать его банальные успокоительные слова. Тогда ей будет легче себя успокоить.

Два месяца назад, в тот самый день, когда на фабрику привезли новую упаковочную машину, она вернулась домой в приподнятом настроении, предвкушая ужин с Ником. Фостер сообщил, что у мистера Сомса случился приступ. Фиона бросилась наверх. Ник лежал в постели: бледный, хрупкий, дышащий с трудом. Фиона поцеловала его, обхватила его лицо и едва не впала в истерику от волнения, пока Экхарт, сидевший у постели Ника, не отвел ее в сторону. Врач объяснил, что ее муж перенапряг сердце и нуждается в отдыхе.

– Но ведь он поправится? Доктор Экхарт, он поправится? – дрожащим голосом спрашивала она, впиваясь в руку врача.

– Сейчас, миссис Сомс, у него превосходные условия отдыха. Посмотрите на него… Видите? Несколько затрудненное дыхание, некоторая слабость. Это пройдет.

Фиона кивала, позволяя ровному голосу Экхарта успокаивать ее. Мелькнула мысль: а вдруг врач утаивает правду? Но она тут же прогнала ее. Если в большинстве других сторон жизни она была твердой реалисткой, то во всем, что касалось здоровья Ника, она предпочитала закрывать глаза на правду. Фиона хотела, чтобы он поправился, значит так оно и будет. Признаки, говорящие обратное, пугали ее, но она отказывалась видеть в них общую картину угасания мужа, называя их мелкими ухабами на пути выздоровления.

– Что говорит Экхарт? – спросил Питер.

– По его словам, состояние Ника должно улучшиться, – ответила она.

Внутренний голос напомнил: Экхарт говорил это два месяца назад и с тех пор здоровье ее мужа почти не улучшилось. Фиона приказала внутреннему голосу заткнуться.

– Значит, имел место рецидив. Временное ухудшение.

– Конечно, – кивнула Фиона. – Вскоре Ник окончательно поправится.

– Рад слышать, – улыбнулся Питер.

Он поцеловал Фиону в щеку и сказал, что всегда к ее услугам.

После его ухода Фиона посмотрела на часы. Шесть вечера. Пожалуй, можно вернуться домой пораньше. Оставшуюся работу она доделает дома, после ужина.

Ей нравилось возвращаться домой затемно, видеть освещенные окна и знать, что Ник ждет ее в гостиной и жаждет рассказов о прошедшем дне. С некоторых пор она намеренно задерживалась на работе, зная, что у дверей ее встретит только Фостер. Ник в это время уже находился в постели. Иногда он бодрствовал, но чаще спал. Тогда она останавливалась у двери его спальни, жалея, что нельзя войти, присесть на краешек кровати и поговорить с ним. Ей хотелось собственными глазами убедиться, что его здоровье ничуть не ухудшилось. Фиона пыталась быть оптимисткой. Возможно, сегодня он почувствует себя совсем хорошо и спустится в гостиную. Они разопьют бутылочку кларета и поболтают у камина, как раньше.

Снаружи их особняк на Пятой авеню выглядел внушительно и бесстрастно, зато внутри царила теплая и приветливая атмосфера. Сюда они переселились, когда здоровье Ника только начало ухудшаться. Он хотел жить в таком месте, чтобы можно было пешком добраться до Центрального парка и Метрополитен-музея. Ник замечательно потрудился над убранством дома – над всеми четырьмя этажами, большим холлом, просторной столовой, библиотекой, кабинетом, двойной гостиной, оранжереей, вместительной кухней и множеством комнат. Ник решительно противился антиквариату. Все в их доме было сделано руками современников. Витражи, зеркала и лампы от Луиса Комфорта Тиффани. Серебро от Арчибальда Нокса. Мебель и люстры от Эмиля Галле. Картины от любимых Ником французских художников и от новой поросли художников американских, которым он покровительствовал.

Фиона улыбалась, вспоминая, как замечательно они проводили время, сколько праздников и танцев они устраивали. Днем она почти не оставалась дома, а вечером, едва войдя, часто слышала гул голосов и взрывы смеха. Очередной импровизированный обед в честь друзей был в полном разгаре. Здесь праздновали годовщину свадьбы Майкла и Мэри, поженившихся в девяносто первом, и дни рождения детей. Летом на заднем дворе непременно устраивались пикники. На деревьях развешивали фонарики, играла музыка, приходила толпа голодающих молодых художников, приезжал на каникулы Шейми, учившийся в закрытой школе. Ее брат украдкой пил шампанское и танцевал с хорошенькими студентками художественных колледжей. Ник любил развлекать гостей. Любил вечера, полные друзей, угощения и вина, шума и смеха, городских слухов и любительских постановок.

Улыбка Фионы погасла. Давно уже в их доме не звучал смех. Друзья и сейчас навещали Ника, однако Экхарт запретил продолжительные визиты, шумное поведение – словом, все, что могло утомить его пациента. Фиона почувствовала, как закачалось основание ее надежд и упрямого оптимизма. Горло сдавил спазм, глубокая печаль двинулась к глазам. В них снова блеснули слезы. Фиона сердито вытерла глаза.

– Прекрати! Немедленно прекрати! – велела она себе. – Сейчас же!

Уложив бумаги в портфель, она сдернула с вешалки пальто и вышла, даже не простившись с секретаршей. Ей хотелось поскорее оказаться дома, где массивные, отделанные мрамором стены, крепкая входная дверь и железные ворота. Дом был ее крепостью. Все эти годы он дарил ей, Нику и Шейми тепло и защиту. Внутри дома они ни в чем не нуждались и ничего не боялись… вплоть до последнего времени. А сейчас нечто темное ходило кругами, принюхивалось, дожидаясь своего шанса.

Фионе было знакомо это чудовище. Оно наведывалось к ней и раньше. Но она научилась быть начеку. Она крепко запрет двери. Встанет на караул, и на этот раз чудовище не проникнет внутрь.

Глава 62

– Боже мой, Ник! Я даже отсюда слышу, как стучат ваши зубы, – сказал Тедди Сиссонс. – Подброшу-ка я еще полешко в камин.

– Спасибо, Тедди, – кутаясь в кашемировый плед, ответил Ник.

С тех пор как два месяца назад с ним случился сердечный приступ, ему постоянно было холодно. Наклонившись, он вновь налил чая себе и Тедди, затем откинулся на спинку кресла. Даже такое незначительное усилие его утомило. Состояние Ника было критическим. Экхарт не скрывал, что жить Нику оставалось совсем немного, и потому он торопился привести свои дела в порядок. В таком состоянии лучше бы лежать в постели, а не сидеть в гостиной, но он не хотел приглашать адвоката в спальню. Слишком уж гнетущая там атмосфера. Ночной столик сплошь уставлен лекарствами и мазями Экхарта.

Из всех комнат их особняка эту гостиную Ник любил больше всего. Не такая стильная, как другие, она была самой уютной. Изобилие мягких диванчиков и кресел, больших шелковых подушек, оттоманок и громадный камин, где великолепно можно поджариться. Но еще больше Ник любил эту гостиную за то, что она хранила множество воспоминаний о счастливом времени, проведенном здесь с Фионой. Вечером или воскресным днем они устраивались на этом диване с ногами, между ними вклинивался Шейми, строили планы и мечтали.

– Ну вот, – сказал Тедди, отряхивая с рук копоть. – Теперь это настоящий огонь!

– Огонь? Да это доменная печь! Никак вам удалось забить дровами все пространство камина?

– Тепло вам не помешает, а то у вас руки посиневшие. – Тедди вновь сел, надел очки и вернулся к объемистому документу – завещанию Ника. – Как я уже говорил, ваши чрезмерные опасения напрасны. Согласно закону штата, все ваше движимое и недвижимое имущество, а также все денежные средства перейдут вашей супруге. Воспрепятствовать этому не может никто.

– Вы не знаете моего отца. Говорю вам с полной уверенностью: едва я покину эту долину слез, одиозный человек, именуемый моим отцом, постарается отобрать у Фионы все, что только можно. И прежде всего он помешает переходу моего трастового фонда к ней. А там накопилась очень приличная сумма. Когда я в последний раз проверял, там было больше миллиона фунтов.

– Миллион фунтов? Ваш фонд в банке «Альбион»? – переспросил Тедди, делая пометки.

– Да.

– Когда вы с Фионой поженились, стоимость фонда составляла около ста тысяч фунтов. На каких дрожжах вы его взрастили?

– Спросите у Господа Бога, – отмахнулся Ник.

– Вы что же, не следите за поступлениями в ваш фонд?

– Совершенно не слежу. Я знаю, что первоначальные акции, купленные отцом для моего фонда, за эти десять лет стремительно выросли в цене. И еще я знаю: года три-четыре назад он купил внушительный пакет акций какой-то компании и поместил их на мой счет. Я и понятия не имел, зачем он это сделал. Они не приносят никакого дохода. Фактически они потеряли значительную часть своей изначальной стоимости.

– И вы оцениваете стоимость фонда в миллион фунтов, невзирая на эти потери?

– Тедди, я не знаю и знать не хочу, – вздохнул Ник. – Спросите Гермиону. Она ведет отчет и депонирует чеки. За все эти годы я не взял ни пенни из отцовских денег. Как только галерея начала приносить доход, весь доход от фонда я пустил на другие цели.

– Весь?

Ник кивнул:

– Мой отец и не догадывался, что столько лет поддерживал нью-йоркских художников. Он также помог расширению Метрополитен-музея и дал им возможность приобрести впечатляющую коллекцию произведений новых американских художников. Неслыханная щедрость с его стороны! – улыбнулся Ник. – Я хочу, чтобы после моей смерти фонд целиком перешел к Фионе. Весь до последнего пенса. Она найдет достойное применение этим деньгам.

– Вы обсуждали это с ней?

– Пытался. Она отказывается говорить о подобных вещах.

– Кстати, она дома? Нам следует поставить ее в известность о ваших пожеланиях и о возможной реакции на них со стороны вашего отца.

– Нет, отправилась на фабрику. Она и так целыми днями тряслась надо мной. Собственноручно приносила еду и чай. – Ник засмеялся. – Я не могу даже в сортир сходить, чтобы она не шла следом. Ее не было на работе больше недели, но как только она узнала о вашем приезде, сразу нашла повод отлучиться. По-моему, она предчувствует и боится. Я как мог старался скрывать от нее правду. Раньше мне это удавалось. Но сейчас правду уже не скроешь. Посмотрите на меня. Бесплотный дух.

– Пока нет. И не вздумайте в моем присутствии покидать этот мир.

– Похороны – не ваша сфера деятельности? – улыбнулся Ник.

– К счастью, нет. – Тедди приготовился писать дальше. – Хорошо, а что еще, помимо фонда? Только давайте медленно и последовательно. Необходимо четко обозначить каждый пункт.

Ник начал перечислять адвокату то, что имел и чем владел, поясняя, как этим надлежит распорядиться. Его доля владения особняком перейдет Фионе наряду со всей обстановкой. Ей же достанутся его художественная галерея, все его картины и личные вещи. Ник оставлял щедрое наследство для Шейми, которого всегда считал своим сыном и который всегда звал Ника отцом. Определенные суммы должны будут получить Иэн Манро и Нелл Финнеган, а также Шон, Пэт и Дженни Финнеган – дети Майкла и Мэри. Не забыл он и про своего дворецкого Стивена Фостера.

– Тедди, распишите все максимально подробно, – попросил Ник. – Там не должно быть никаких лазеек. Отец наверняка попытается забрать у Фионы все: от этого дома до моих запонок.

– Ник, об этом не беспокойтесь. Я хочу, чтобы вы…

– Чтобы я упокоился с миром? – криво усмехнулся Ник.

Шутить на такие темы в присутствии Фионы он не отваживался, зная, как тяжело это действует на нее. Другое дело – Тедди. Рядом с ним Ник мог позволить себе мрачный юмор. Твердокаменный Тедди – так они с Фионой называли адвоката. Всегда собранный и невозмутимый, всегда знающий, как надо действовать. Когда Ника арестовали в «Слайде», он уберег их от скандала. Он вел их по минным полям законов и положений, связанных с их бизнесом. Без его помощи они вряд ли достигли бы таких успехов. Тедди был советником в полном смысле этого слова. Скалой. Он никогда не давал волю эмоциям и не впадал в отчаяние, и сейчас Ник нуждался в этом человеке как никогда. Ему требовался крепкий, лишенный сантиментов адвокат, с кем он мог пошутить о грядущей смерти. Встретить смерть Ник намеревался с той же здоровой долей легкомыслия и непочтительности, с какой относился к жизни.

– Я хочу, чтобы вы не волновались из-за пустяков. Уверяю вас: пока ваш брак считается законным… а он заключен по всем законам… ваш отец не сможет претендовать на наследство. Вы поженились в суде и затем обвенчались в церкви Троицы…

Ник кивнул. Через несколько месяцев после их свадьбы в суде, убедившись, что Фиона действительно не собирается с ним разводиться, он настоял на венчании в англиканской церкви, поскольку его семья исповедовала англиканство, чтобы лишить отца возможности оспорить законность его союза с Фионой.

– Документы, подтверждающие обе церемонии, составлены надлежащим образом и отражены в архивных записях. Вы уверены, что отец ничего не знает о вашей женитьбе?

– Откуда ему знать? Если бы знал, поднял бы шумиху. Сомневаюсь, что он вообще знает, как я жил все эти годы.

– Он не написал вам ни одного письма?

– Ни одного.

– Есть и другие способы. Он наверняка наводил о вас справки. Возможно, действовал через третьих лиц.

– Поймите, Тедди: отец меня ненавидит.

– Извините. Я не знал, что вы с ним на ножах.

– Вам незачем извиняться, – пожал плечами Ник. – К сожалению, нам не дано выбирать родителей и родственников. Только друзей.

Разговор утомил Ника. Он откинулся на подушки и закрыл глаза. Тедди шелестел бумагами. Снова открыв глаза, Ник взглянул на портрет Фионы и сказал:

– Тедди, хочу кое о чем вас попросить. Не как адвоката. Как друга.

– Просите о чем угодно. Вы же знаете, я всегда готов выполнить вашу просьбу, – ответил Тедди, глядя на него поверх очков.

– Позаботьтесь о Фионе, – уже серьезно сказал Ник; в его глазах блестели слезы. – Вы же знаете: ей нужны люди, способные о ней позаботиться. Внешне может показаться, что она не нуждается ни в чьей заботе, но это не так. Она днями пропадает на работе, ест как попало, перенапрягается и…

У Ника дрогнул голос. Он не мог продолжать и шепотом отругал себя, не желая давать волю чувствам в присутствии своего сдержанного, хладнокровного друга.

Тедди заговорил не сразу, дав Нику время успокоиться:

– Вы же знаете, вам и об этом не надо беспокоиться. Я позабочусь о ней, а кроме меня – Шейми, Майкл, Мэри, Алек, Мэдди с Нейтом, Стюарт, Питер и все, кто любит ее.

– Я хочу, чтобы она снова вышла замуж. Она же еще совсем молодая. У нее могут родиться дети. Ей нужна настоящая семья. Это мое главное желание. Но сделать его пунктом завещания я не могу. Хочу, чтобы вы стали ее сватом.

– Моя контора не занимается брачными делами, но я постараюсь, – сказал Тедди, подражая легкомысленному тону Ника. – Кого вы имеете в виду?

– То-то и оно, что никого. Она богаче большинства нью-йоркских мужчин и умнее их всех, вместе взятых.

Тедди засмеялся, и Ник тоже, хотя обоим было не до смеха. Ник совсем устал. Он позвонил Фостеру, чтобы тот помог ему дойти до кровати. Когда в коридоре послышались шаги дворецкого, Ник в последний раз обратился к своему другу и советнику, к своему Твердокаменному Тедди.

– Присматривайте за ней, – сказал он. – Обещайте мне.

– Обещаю, – ответил Тедди, неуклюже вытирая рукавом глаза.

Глава 63

Джо зачерпнул горсть свежевылущенного гороха и стал внимательно рассматривать зеленые горошины. Красивые, без единого пятнышка, они были похожи на зеленые драгоценные камешки. Джо поднес их к носу. Они и пахли замечательно: плодородной почвой Кента и весной. Несколько штук он отправил себе в рот, наслаждаясь сочной, хрустящей мякотью.

Его компания, утвердившаяся на Ковент-Гардене, круглогодично импортировала лучшие фрукты и овощи со всего света. То, что предлагал он, могло удовлетворить вкусы богатых и привередливых покупателей. Чтобы среди зимы полакомиться сладким персиком, Джо было достаточно послать служащего на склад. Но даже такое изобилие даров природы, привозимое из самых экзотических мест, не могло сравниться с первыми весенними дарами английской земли. Их Джо любил больше всякой экзотики.

Он продолжал рассматривать образцы продукции, когда над ухом вдруг прозвучало:

– Месье, как вы рассчитываете получать прибыль, если за обе щеки уплетаете ваш товар?

Джо рассмеялся, обрадовавшись приходу его друга и постоянного покупателя Оливье Рейно, шеф-повара ресторана «Коннахт». Он пожал широкую, с толстыми розовыми пальцами руку француза, насыпав тому гороха в ладонь. Джо не умолкая расхваливал горох. Свежий, первого урожая! Потрясающее обрамление для стейка из семги. А какой суп можно сварить из этого гороха, приправив мятой и сливками!

Оливье похрустел горошинами, кивнул и заказал шесть бушелей гороха, сто фунтов свежего картофеля, два ящика спаржи, три ящика шпината, две дюжины бобов ванили, четыре ящика апельсинов и по три ящика манго, ананасов и бананов.

– Вас никак все-таки разжаловали в грузчики? – спросил он, глядя на закатанные рукава рубашки Джо и запачканный землей жилет.

– Не угадали, месье. Я всего лишь помогал разгружать товар, – ответил Джо. – Главный поставщик явился ко мне в пять утра и сообщил, что двое его рабочих заболели. Словом, нужны мои люди для разгрузки. В конторе у меня на тот момент был всего один служащий, и тот по горло занятый выпиской заказов. Пришлось закатывать рукава и спускаться самому. Парень и так засиживается допоздна. Пожалел я беднягу.

– Скажите лучше, что затосковали по старым добрым временам, – усмехнулся Оливье.

Джо, пойманный на вранье, засмеялся:

– И это тоже… Но вы взгляните сюда.

Он снял тряпку с плетеной корзинки. Оливье довольно улыбнулся. Внутри на подстилке из белого риса лежали угольно-черные, терпко пахнущие трюфели.

– Пару дней назад выкопали во Франции, – с гордостью сообщил Джо. – Вы только посмотрите… почувствуйте, – сказал он, настойчиво пихая в руки француза крупный гриб. – Крепкий, мясистый, ни пятнышка. Лучшее, что предлагает «Перигор». Возьмете две дюжины?

– Две? Вы спятили? Я возьму двенадцать! Деньги позволяют.

Оливье поднес трюфель к носу, после чего нежно и мечтательно уставился на гриб:

– Аромат… просто неописуемый. Так и пахнет постельными забавами.

– Что с вас, лягушатников, взять? – покачал головой Джо. – Вечно у вас кухня рядом со спальней.

– А к чему их разделять? То и другое – важные стороны человеческой жизни. Но откуда это знать человеку, который питается таким merde?[17] – Он указал на недоеденную сосиску в тесте, лежащую на ящике поверх скомканных бумажных листов.

– Что в этом плохого? – спросил Джо, которому нравилось поддразнивать Оливье. – Добротная пища для добротного английского желудка!

Джо питал слабость к сосискам в тесте, рыбе с чипсами и многим другим блюдам его детства, что не мешало ему иметь утонченный кулинарный вкус, не уступающий вкусам его друга.

– Ба! У англичан нет ни желудка, ни языка! Друг мой, я приехал в Лондон не только готовить изысканные блюда, но и воспитывать вас. Учить ваших саксонских мулов понятию, что такое настоящая еда. И что я получаю? Мне возвращают филе. Оно, видите ли, плохо прожарено. Я готовлю говяжьи мозги – их никто не желает есть. К любому блюду требуют этот чертов вустерский соус. К любому! Им хоть камни подавай, эти англичане не почувствуют никакой разницы!

– Вероятно, не просто камни, а с луковой подливой, – поддел француза Джо.

– Приходите вечерком ко мне на кухню, и я покажу вам, что́ такое настоящая еда, – заявил Оливье, тыча пальцем в грудь Джо. – И ради Бога, приведите с собой женщину! А то едите как дикарь, живете как монах. Дайте мне их, – закончил он свою тираду, указывая на трюфели.

– Насколько помню, двенадцать дюжин?

– Нет! Я заберу все, что у вас есть! – закричал Оливье, успевший вспотеть. – Разве я могу пройти мимо такого сокровища? Или, того хуже, отдать на растерзание какому-нибудь английскому недотепе?

– Оливье, вам доставить заказанное?

– Все, кроме трюфелей. Их я заберу с собой. И до вечера. Жду вас ровно в девять!

Джо с улыбкой смотрел вслед своему вспыльчивому другу. Он был доволен собой. Никто из щеголеватых парней, нанятых им в продавцы, не смог бы за считаные минуты продать целую тележку фруктов и овощей плюс корзину дорогостоящих трюфелей и получить персональное приглашение на обед от лучшего лондонского повара. Но с кем же пойти? Джимми был по горло занят приготовлениями к свадьбе. Может, Кэти согласится.

Джо взял из ящика грейпфрут. Аромат этого фрукта был ему куда приятнее, чем самые дорогие французские духи. Он стоял посреди своего вместительного склада. Вокруг сновали грузчики, поднося ящики и корзины с заказами к телегам и фургонам. Поставщики размещали привезенные товары. Здесь же ходили, придирчиво выбирая фрукты и овощи, шеф-повара лучших ресторанов, отелей и клубов. Джо ощутил прилив гордости. Но стоило ему взглянуть на часы, которые показывали семь, и гордость сменилась чувством вины. Хозяину нечего делать на складе. Его место – в кабинете, среди груды бумаг. Он и собирался разгрести эту груду. Нарочно приехал сегодня пораньше. Но, как назло, старший продавец попросил помочь с разгрузкой. Джо не мог отказать этому человеку. Ему захотелось вновь ненадолго почувствовать себя обычным продавцом. Себе Джо пообещал, что всего на часик, а уже торчит здесь целых два. Но ему было никак не уйти отсюда. Он не помнил, когда в последний раз спускался на склад. Этого и не требовалось. Теперь его дни были заняты проверкой отчетов вместе с бухгалтерами, встречами с архитекторами и строителями, с которыми он обсуждал планы открытия новых магазинов. Джо скучал по складу. Ничто так не будоражило его, как волнующее искусство торговли.

– Вот он где! – послышался крик.

Поймали.

Продолжая вертеть в руках грейпфрут, Джо обернулся. Перед ним стояли Джимми, его брат и правая рука, и светловолосая сестра Кэти. Она работала в самом крупном его магазине, находившемся в Челси.

– Если забыл, за эту работу мы платим грузчикам, – сказал Джимми.

– Немножко размялся, чтобы руки силу не теряли, – ответил Джо, чувствуя, что оправдывается.

– Джимми, а давай подарим нашему братцу тачку. Пусть толкает ее по Хай-стрит и продает яблоки с апельсинами. Родные места, – поддразнила старшего брата Кэти. – Может, согласишься расстаться с грейпфрутом и покажешь мне новый магазин, которым я буду управлять? Кстати, мы должны были встретиться там полчаса назад.

– Черт и трижды черт! Прости, дорогуша. Сейчас плащ возьму, и поедем.

Джо вернул грейпфрут в ящик. Джимми и Кэти поспешили к лестнице. Идя за ними, он услышал оживленный разговор о новом магазине в Найтсбридже. Оба брата и сестра возлагали большие надежды на магазин, которому предстояло стать новым флагманом компании «Монтегю». Кэти ничуть не смущала должность управляющей такой громадиной. Ей уже исполнилось восемнадцать. Смышленая девчонка: быстрая, общительная, порой склонная к опрометчивым решениям. Иногда с ней бывало непросто, но только ей Джо мог доверить управление новым магазином. И не только потому, что она его родная сестра. Джимми в свои двадцать шесть изрядно поднаторел в торговле овощами и фруктами. Идея открытия магазина в Найтсбридже в основном принадлежала ему. Джимми хотелось открыть в Лондоне магазин, каких еще не было. Естественно, там станут продавать и всем привычные овощи и фрукты. Но изюминкой магазина станут экзотические овощи и фрукты, которых многие лондонцы никогда не видели. Например, черника, окра и тыквы из Штатов; киви, личи и кумкваты из Китая. Из тропиков сюда доставят гуайяву, папайю и другие фрукты; из Мексики – огненный перец и огромные арбузы, а из Индии – тамаринд и кокосы. Что касается Джо, ему просто хотелось быть самым лучшим в мире, самым современным и чутко реагирующим на запросы покупателей торговцем. Это был предел его мечтаний и амбиций.

– …но латук, эндивий и шпинат – растения капризные, – услышал он голос сестры. – Слишком жарко – и они вянут. Слишком холодно – почернеют раньше времени. Как вы собираетесь их правильно хранить? У вас и места-то недостаточно…

– Ты не трещи, а просто послушай. Слова не даешь вставить! Там будет система искусственного тумана. Джо придумал. Она сохраняет весь скоропортящийся товар. Кажется, его только что с грядки сорвали.

– Система искусственного тумана? – повторила Кэти, толкнув Джимми в бок. – Будет врать-то!

– Клянусь тебе, Кэт!

– Джимми, а ведь это… – Она не смогла подобрать нужное слово; недоверие сменилось восторгом. – Взаправду? А придурки из «Хэрродс» знают? Они же от зависти полопаются!

– Никто пока не знает. И ты держи язык за зубами. С открытием нашего магазин «Хэрродс» превратится в…

– «Хэрродс» превратится в занюханную лавчонку, – вмешался Джо, дергая брата и сестру за уши. – Идем, покажу планы.

Планы и чертежи будущего магазина лежали на массивном дубовом столе. Джо и Джимми подробно рассказали Кэти о том, что где разместится. Первый этаж – это большой открытый зал, с потолком, опирающимся на большие колонны, где будут продавать свежие овощи и фрукты; мраморная лестница, ведущая на верхние этажи, будет в дальнем конце зале. На втором расположится цветочный магазин, а также кондитерский, с большим выбором лучшего шоколада и конфет. Здесь же можно будет купить чай, кофе, табак и изысканные вина. Третий этаж займет ресторан, где посетители смогут перекусить и выпить чая.

– Джо, какая прелесть! – воскликнула Кэти. – А каким будет убранство? Какие цвета?

– Не буду пока распространяться. Могу лишь сказать: такого в Лондоне еще не видели.

– Мод? – сразу догадалась Кэти.

– Ну… не только.

– А ты что успел?

– Заказал фрески с изображением четырех времен года для стен первого этажа. Настоящие художественные шедевры! Мод со мной согласна. Она считает, что фрески сразу придадут магазину неповторимый и роскошный вид. Люди будут знать: такого больше нигде нет.

– Джо, ты опять начудил? Это же магазин, а не музей.

Джо поднял руки:

– Знаю, сестренка. Знаю… но прибереги слова, пока сама не увидишь. Фрески того стоят. Благодаря им мы окажемся вне конкуренции. Представляешь? Люди приходят и от удивления разевают рот.

– А как насчет белой плитки? Что в ней плохого? – спросила Кэти.

– Получилась бы жуть. Они бы сделали зал похожим на скотобойню.

– Полы там какие будут?

– Вот полы будут из плитки. Но не белой. Голубой и зеленой. Со скрытыми отверстиями для слива воды. Так что твои девчонки-уборщицы не отвертятся. Не скажут, что грязную воду сливать далеко. Каждую плиточку тебе отдраят.

Кэти довольно ухмылялась. Она была помешана на чистоте. В ее нынешнем магазине она уволила нескольких уборщиц за полосы на окнах и грязные полы, не желая слушать никаких оправданий.

– А второй этаж? А ресторан? – допытывалась Кэти.

– Павлины, – ответил Джимми.

– Павлины? Они же все полы загадят? Братцы, вы никак спятили?

– Я же не про живых павлинов говорю. Про картины, – торопливо добавил Джимми.

Кэти поочередно взглянула на братьев.

– Мне не дождаться, когда все это увижу сама, – призналась она. – Там работы закончились?

– Почти, – ответил Джо. – Мод работает сутками, торопясь успеть до отъезда. В будущем месяце она отправляется в Китай.

– Знаю. На прошлой неделе заходила ко мне в магазин в Челси. Наорала на маляров. Они, видите ли, перепутали цвет окантовки окон. – Кэти зажала между пальцами карандаш, изображая сигарету с длинным мундштуком, какие любила курить Мод. – Дорогая, я же говорила о цвете баклажана, – произнесла Кэти, подражая манере Мод. – Я велела им покрасить в цвет баклажана, а они выкрасили в чертов яркий фиолетовый! – Кэти схватилась за лоб и рухнула на пол, изображая обморок.

– Вставай, обманщица. Мод так себя не ведет, – сказал Джо.

– Может, с тобой и не ведет! Ты бы видел ее волосы! Совсем обкорнала себя!

– Видел я ее волосы. Ну что, мы готовы?

– Это все, что ты видел? – спросила Кэти, нахально улыбаясь ему с пола.

– Ничего не понял, – признался Джо.

– Так, мысли вслух, – пожала плечами Кэти и вскочила на ноги. – Мод говорила: она ждет не дождется, чтобы уехать в Китай. Сдается мне, она хочет скрыться от одного синеглазого дьявола. Имени она, правда, не назвала. Может, ты, случаем, знаешь, кто он? – спросила Кэти, в упор глядя на Джо.

– Не знаю и знать не хочу, – торопливо ответил Джо, протягивая руку за сюртуком. – Поехали.

– Хорошо! Я рада. – Кэти остановила брата, чтобы поправить ему галстук. – Потому что у меня есть для тебя кое-кто на примете. Она будет у Джимми на свадьбе. Чудесная девчонка из Степни.

Джо взял сестру за подбородок.

– Прекрати! Немедленно! – суровым тоном потребовал он. – Я не ищу себе жену. Я женат на своей работе, и это меня вполне устраивает. Поняла?

– Поняла, поняла, – буркнула Кэти, отбрасывая его руку. – Буду вести себя тихо.

– Сомневаюсь, – сказал Джимми.

– В ближайшие час-два. Мальчишки, торопитесь. Я хочу увидеть магазин. Время – деньги, а вы его растрачиваете. – Она стремительно вышла из кабинета Джо, запев детскую песенку про колокола.

Джо поглядел на Джимми. Джимми поглядел на Джо и пожал плечами:

– Это ты предложил доверить ей управление новым магазином. Удачи, старик!

Глава 64

Ник лежал и смотрел на полоску лунного света, падавшего из окна. Спать он не мог. Мешали возбуждение и ощущение неимоверной тяжести, давящей на грудь. Ему было тяжело дышать. Он предельно устал от необходимости втягивать в себя воздух и выталкивать обратно. Дыхание превратилось в утомительный труд.

Он перевернулся на спину и приподнялся на подушках, пытаясь хоть как-то помочь своим измученным легким, но это не помогло. Боль ударила его в грудь и пронзила левую руку, вызвав онемение.

Ник знал, что умирает, и это его страшило.

Всё и все, кого он любил, находились в этом мире. Фиона, ее семья, все их друзья. Живопись и музыка. Холодное шампанское. Белые розы. Кого и что он встретит в другом мире, если таковой вообще существует? Сурового Бога, которому явно не нравилось его поведение? Унылых ангелов, как на фресках Джотто? Благочестивых святых? Толпы лицемерных старых пердунов, плывущих на облаках? Рай был не для него, и он не хотел туда отправляться.

Тело скрючило от новой боли. Ник тихо застонал. Болезнь терзала и изматывала его. Он хотел освободиться и в то же время страшился покидать этот мир. Из последних сил он заставлял себя дышать, терпеть боль в груди и поддерживать хрупкие угли его жизни в тлеющем состоянии.

Наконец боль немного отпустила, и перед глазами возник милый образ – лицо его прежней любви. Лицо Анри, дарующее успокоение. Быть может, Анри уже ждет его по ту сторону завесы. Быть может, все не так ужасно, как он думает. Вдруг он окажется в удивительном месте? Скажем, на итальянской вилле, залитой солнцем. Там он встретит Леонардо и спросит, кем была на самом деле Мона Лиза. Или разопьет бутылочку вина с Микеланджело и доподлинно узнает, с кого тот ваял величественного Давида. А может, он окажется в Париже и поужинает с Винсентом в уютном кафе на набережной Сены. Винсент будет веселым и упитанным, поскольку на небесах все покупали его картины. Здорово было бы оказаться там, где всегда июнь, всегда тепло и розы всегда в цвету. Там, где он мог бы наслаждаться счастливой жизнью с Анри.

Ник откинулся на подушку. Видение несколько успокоило его, но ненадолго. Явилась новая тревожная мысль: если он покинет этот мир, воссоединившись с Анри, что́ будет с Фионой?

Он повернул голову и взглянул на жену. Она спала в большом кресле, которое Фостер по ее распоряжению придвинул к самой кровати. На коленях Фионы лежала открытая книга. Все предыдущие ночи она поддавалась уговорам Ника и где-то около полуночи уходила спать к себе. Но сегодня она наотрез отказалась его покидать. Фиона читала. Ник то засыпал, то просыпался. Он не знал, когда утомление все-таки сморило ее.

Как же он любил это лицо с решительным подбородком, полными губами и честными синими глазами! В деловой жизни Фиона умела быть жесткой, способной диктовать свою волю. Но с теми, кого любила, она была доброй, щедрой и бесконечно преданной. Она подарила Нику столько счастья. Никогда не знаешь, какие сюрпризы тебе преподнесет жизнь. Подумав об этом, Ник улыбнулся. Десять лет назад, изгнанный родным отцом, он покинул Лондон, чтобы уехать в неизвестность. Рядом – ни друзей, ни близких, способных позаботиться о нем. И судьба послала ему Фиону. Ник вспомнил ее на железнодорожной платформе Саутгемптона, где она собирала его разбросанные вещи: озабоченное лицо, поношенная одежда и режущий слух акцент кокни! Он тогда и подумать не мог, что женится на этой девчонке из Ист-Энда и они будут жить в роскошном нью-йоркском особняке в любви и счастье.

У Ника было много желаний, касающихся жизни Фионы после его кончины. Пусть ей по-прежнему сопутствует успех, пусть ее жизнь протекает в безопасности. Но больше всего он хотел, чтобы она встретила мужчину, которому сможет целиком отдать свое сердце. Тому, кто поймет ее и не станет подминать под себя. Пусть встретит кого-нибудь вроде ее лондонского парня, которого она любила с детства. Каким же глупцом был тот парень! Потеряв Фиону, он потерял настоящий самородок.

Вот только получится ли у Фионы устроить свою жизнь?

Ник снова увидел Анри. Его возлюбленный уходил от него, направляясь к прекрасному каменному дому, окруженному полями лаванды. Анри был в старой синей блузе. На руках – разноцветные пятна красок. Он обернулся и поманил Ника, и вдруг Ник вдохнул сладостный летний воздух и ощутил щекой горячее солнце. Арль – вот куда он попадет. В их дом на юге Франции. Разве Анри не говорил, что лучшего места для их жизни не найти?

– Не могу, – с грустью прошептал Ник. – Я не могу ее оставить.

В залитой луной спальне Ник приподнял голову, словно вслушиваясь в далекий голос. Он кивнул и повернулся к спящей Фионе.

– Фи, с тобой все будет хорошо, – прошептал он. – Я знаю.

Фиона мгновенно проснулась:

– Что случилось, Ник? Тебе плохо? Вызвать доктора Экхарта?

– Со мной все хорошо.

– Тогда почему ты меня разбудил? – сонным голосом спросила Фиона.

– Просто хотел сказать, что люблю тебя.

Она облегченно улыбнулась:

– Николас, как же ты меня напугал! Я тоже тебя люблю. – Она погладила его по щеке. – А теперь засыпай. Тебе нужно спать.

– Конечно, – ответил Ник.

Желая успокоить Фиону, он закрыл глаза, зная, что не заснет.

Фиона поуютнее устроилась в кресле и возобновила чтение. Не прошло и нескольких минут, как она снова погрузилась в сон.

Ник почувствовал себя легким и бестелесным, как ночной воздух. Мелькнула странная мысль: он и был этим воздухом, ночью и всей живой зеленью за окном. Боль, пронзившая его, была мучительной, но недолгой. Слабая, разбухшая артерия у основания сердца взорвалась, и грудь внутри залило кровью. Дыхание Ника сделалось быстрым и поверхностным. Он закрыл глаза. Боль исчезла. На губах появилась едва заметная улыбка.

Через несколько секунд Николас Сомс тихо вдохнул. Его большое, щедрое сердце сжалось в последний раз и замерло.

Глава 65

На тихом, утопающем в зелени кладбище, принадлежащем церкви Троицы, между Бродвеем и Сто пятьдесят пятой улицей, преподобный Уолтер Роббинс предал земле тело Ника, объявив, что душа покойного отправилась к Богу.

Фиона стояла возле могилы с тем же отрешенным лицом, с каким сидела на траурной церемонии в церкви. Слова священника были для нее пустой болтовней, а молитвенник и крест воспринимались театральной бутафорией. Ник умер, и никакие слова Роббинса не могли дать ей утешение.

– …нынче наш брат Николас пребывает в раю. Он соединился с нашим Спасителем Иисусом Христом в обетовании жизни вечной…

Ей бы такую уверенность, как у этого англиканского святого отца! Откуда он вообще знает, где сейчас находится Ник? Жаль, что нельзя остановить его напыщенную болтовню, а заодно и весь этот фарс толпы безутешно скорбящих. Фиона посмотрела на собравшихся. Они знали, во что надлежит одеться и как себя вести на похоронах. Черные платья и костюмы, черные лайковые перчатки, черные булавки для галстуков и броши. Вздохи, тут же подавляемые всхлипывания. Изящные кружевные платочки, прижимаемые к мокрым глазам. Никаких шумных и неуместных проявлений.

Фионе хотелось вести себя шумно и неуместно. Ей хотелось выть. Хотелось рвануть крышку гроба, вытащить оттуда Ника и в последний раз, прежде чем ошивающиеся рядом могильщики опустят его в мокрую землю, дать ему полюбоваться небом, облаками и сочной весенней листвой. Фионе хотелось крепко прижать его к себе, поцеловать в щеку и спросить: знает ли он, сколько счастья подарил ей и как сильно она его любила? Ей хотелось кричать так, чтобы небеса услышали о ее горе; выть, как зверь. Но она не могла.

Эти похороны проходили не в Уайтчепеле, а в Нью-Йорке. Благопристойные похороны, как и принято в высших слоях нью-йоркского общества. Пришли работники музея. Художники, творчество которых Ник упорно продвигал. Ее коллеги и заказчики, а также рабочие чайной фабрики, служащие и продавцы чайных магазинов. Естественно, здесь были Шейми, дядя Майкл и тетя Мэри. Взрослый Иэн, избравший себе карьеру банкира. Десятилетняя Нелл. Шестилетние двойняшки Шон и Пэт. Малышка Дженни, спавшая на руках Мэри. И Алек, по-прежнему бодрый и подвижный в свои семьдесят пять. Фиона сознавала: она должна держаться перед ними, а все свои чувства упрятать поглубже и завязать тугим узлом. Она стояла не шелохнувшись. Плотно сжатые кулаки – единственное проявление ее печали и гнева. Ей хотелось, чтобы священник поскорее заткнулся, перестал нести напыщенную чушь, захлопнул молитвенник и честно признался бы: он не имеет ни малейшего представления о том, где сейчас Ник. А еще лучше – сказал бы во всеуслышание, что и он тоже считает общий уровень Божьего неведения абсолютно невыносимым.

Еще давно, потеряв семью и едва не потеряв собственную жизнь, Фиона решила для себя, что Бог немногим лучше вечно отсутствующего помещика: несерьезного, наплевательски относящегося к своей земле, занятого совсем другими делами. В дальнейшем ни одно событие не заставило ее пересмотреть эту точку зрения. Фионе трудно было верить в Высшее Существо, допустившее жестокую смерть ее родителей, тогда как убийцы продолжали жить припеваючи. Что протестантские пасторы, что англиканские священники, если их припирали к стене трудным вопросом, неизменно отвечали: «Неисповедимы пути Господни. Чуден и загадочен промысел Божий». Можно подумать, это давало исчерпывающий ответ. Ничего подобного. По сути, эти святые отцы выставляли Бога дешевым фокусником. Жульничающим игроком. Мошенником.

– …и да не усомнится никто из вас, что Бог дает нам силы перенести наше горе… – продолжал священник.

Фиона присмотрелась к нему. Совсем еще мальчишка. Светловолосый, розовощекий, пухленький. Года двадцать два от силы. Наверное, совсем недавно окончил семинарию. Мамочка души в нем не чает. Его сутана была новенькая, из дорогой материи. Фиона перевела взгляд на его ноги. Мальчик из обеспеченной семьи. На жалованье молодого священника не купишь туфли из телячьей кожи, да еще ручной работы. На пальце священника блестело толстое обручальное кольцо. Женился он тоже совсем недавно. Возможно, они с женой ждут первенца.

«Что ты можешь рассказать мне о горе, мальчик в сутане?» – думала Фиона, глядя на его наигранно скорбное лицо. Она слишком хорошо была знакома с горем и по собственному опыту могла сказать: настоящее горе перенести нельзя. Горе можно только пережить.

Гроб Ника опускали в могилу. Священник бросил горсть земли, напомнив собравшимся, что они пришли из праха и в прах обратятся. Похороны закончились. Присутствующие стали расходиться. Фиона стояла не шевелясь. В доме Майкла ее ждали поминки. Как она это выдержит? На плечи Фионы легла сильная рука. Шейми. Он поцеловал сестру в макушку. Теперь он мог. В свои пятнадцать лет он был выше ее на целых два дюйма. Внешне он напоминал их брата Чарли. Правда, Шейми превосходил старшего брата ростом, но не был таким мускулистым. Настоящий юный американский джентльмен, а не хвастливый, нагловатый парень из Восточного Лондона. Но его озорные зеленые глаза, доброе сердце, смешливость и мужской характер были точь-в-точь как у покойного старшего брата.

А Чарли сейчас было бы двадцать шесть. Взрослый мужчина. Как бы сложилась его далеко не прямая жизнь, не оборвись она десять с лишним лет назад? И какой станет взрослая жизнь Шейми после его частной школы, летних путешествий, зимних лыжных походов и множества других возможностей и привилегий, которые он получил после нищего и голодного раннего детства?

Поначалу Фиона лелеяла надежду, что брат, окончив школу, вернется в их особняк на Пятой авеню и тоже займется чайным делом. Но чем старше становился Шейми, тем больше сомнений ее обуревало. Этот мальчишка обожал жизнь на природе. Летние каникулы он проводил, лазая по горам Катскилл и Адирондак и спускаясь на каноэ по тамошним быстрым речкам. Шейми не терпелось отправиться в Скалистые горы и Большой каньон. Ничто не доставляло ему столько радости, как открытие нового растения, насекомого или животного. Его пристрастия отражались и в школьных оценках: по естественным наукам, математике, географии и истории Шейми был первым в классе, зато по английскому, французскому и латыни плелся в хвосте.

– У этого парня душа непоседы, – часто говорил ей Майкл. – Таким же был твой па, пока не встретил твою ма. Ты не удержишь его на одном месте и не заставишь торговать чаем. Улизнет он в неведомые края.

Фиона не оспаривала дядины слова. Майкл был прав. Шейми будет путешествовать по всему миру. Наследство Ника плюс фонд, который она учредила для брата, позволят ему ездить куда пожелает. Он будет писать ей из Каира, Калькутты и Катманду, иногда появляться в промежутке между путешествиями, но чайная торговля и жизнь на Пятой авеню явно не для него. А Фиона будет одна стареть в своем громадном прекрасном доме.

– Фи, пошли, – прошептал Шейми, слегка сжав ей руку. – Пора.

Она положила голову ему на плечо и позволила себя увести. Пару дней назад Шейми приехал из Гротона. Фиона обрадовалась приезду брата. Его присутствие успокаивало ее так, как ничье другое. Вместе они прошли через жуткие испытания, пересекли океан и начали новую жизнь. Узы, связывающие их, были крепкими и глубокими. Фиона знала: в эти дни ей остро понадобятся присутствие брата и его поддержка. Когда вся суета подготовки к похоронам и сами похороны останутся позади, начнется самое тяжелое. Она останется наедине со своим горем. Шейми с детства чувствовал моменты, когда ей было совсем плохо, и умел найти нужные слова. Брат знал, когда ей требуется ощутить тепло его руки.

К ней подошли Тедди Сиссонс с женой и предложили обращаться к ним по любому поводу. Затем подходили другие люди, говоря примерно те же слова. Хорошие, добрые люди, которыми двигало искреннее желание ей помочь. Они любили ее, а она любила их. Однако сейчас ей не хотелось никого видеть. Она выдерживала этот поток, кивала, благодарила, пыталась улыбаться и облегченно вздыхала, когда они отходили, направляясь к своим экипажам.

– Фиона, сегодня ты останешься у нас. Ты и Шейми, – послышался сзади голос Майкла.

Фиона обернулась. Вся ее семья была в сборе, готовая покинуть кладбище.

– Не могу, – покачала головой она. – Дядя Майкл, я…

– Не спорь! – заявила Мэри. – Это сражение тебе не выиграть. Места у нас хватит. Я не допущу, чтобы вы оба бродили по вашим бесконечным комнатам как неприкаянные.

Фиона выдавила из себя улыбку.

– Спасибо, – обняв тетку, произнесла она.

– Я посажу у надгробного камня белую розу. Из вьющихся. Нику это понравится, – сказал Алек; его подбородок дрогнул, и он отвернулся и вытер глаза. – Пойду скажу могильщикам, чтобы не закидывали это место дерном, – добавил он, направляясь к могиле.

– Шейми, Иэн, идите с дедом, – попросила Мэри. – Глаза у него уже не те. Боюсь, не упал бы.

Иэн и Шейми послушно двинулись вслед за стариком. Мэри повела свой выводок к семейному экипажу. Майкл сказал, что подойдет позже.

– Как ты держишься, девочка? – спросил он Фиону, когда они остались вдвоем.

– Нормально. Честное слово. – Дядя не поверил ей, и Фиона, увидев это, сказала другое: – Мне его очень недостает. Я жутко тоскую по нему.

– Я это знаю. Нам всем его недостает. – Он взял племянницу за руку; за все годы Майкл так и не научился выражать свои чувства. – Фиона, все будет хорошо, вот увидишь. Ушло только тело. Только тело. Но есть другая часть. Ее не закопаешь в землю. Она навсегда остается в тебе.

Фиона поцеловала дядю в щеку, благодарная за добрые слова, но, увы, она не могла им поверить. Внутри ее не было никакой частицы Ника. Только бескрайняя, щемящая пустота.

– Нам пора, – сказал Майкл. – Хочешь поехать с нами?

– Нет. Мне надо собраться. Я поеду одна. Возьмите Шейми с собой.

Майкл ответил, что обязательно возьмет с собой Шейми, и Фиона пошла к своему экипажу. Ей требовалось хотя бы ненадолго побыть одной. Подходя к экипажу, она увидела высокого, элегантно одетого мужчину. Он стоял к ней спиной. Заслышав шаги, он повернулся и снял шляпу. Его волосы успели поседеть, но сам он остался таким же обаятельным и элегантным.

– Уилл… – заплетающимся языком произнесла Фиона.

Она не подала руки, боясь, что он не ответит на рукопожатие. Она не знала, о чем говорить. С момента их расставания все их нечастые разговоры не шли дальше нескольких обыденных фраз.

– Здравствуй, Фиона, – сказал Уилл. – Прошу прощения… я хотел… как ты?

– Не лучшим образом, – глядя в землю, ответила она.

– Странно было бы услышать другой ответ. Угораздило же меня спросить. – Он немного помолчал. – Я слышал, что Николас… скончался. Хотел прийти на церемонию, но не знал, захочешь ли ты меня видеть. И тогда я поехал сюда, чтобы выразить тебе свои соболезнования.

– Зачем? – подняв голову, спросила Фиона.

Уилл печально улыбнулся:

– Потому что я лучше, чем кто-либо, знал, как много он значил для тебя.

Фиона снова опустила глаза. Всхлипнула, содрогнувшись всем телом. Затем снова. Слова Уилла, его прощение, пусть и невысказанное, глубоко тронули ее. Тугой узел эмоций в груди развязался, выпустив всю печаль и гнев, находившиеся внутри.

Она заплакала. Уилл молча обнял ее.

Глава 66

Фиона сидела у себя в кабинете, упираясь локтями в крышку стола. Она массировала виски, стараясь унять сильную головную боль. Перед ней лежала записка от Стюарта, к которой прилагался отчет о продажах «Быстрой чашки», недавно появившейся на рынке. Фиона четыре раза принималась за чтение, но так и не смогла продвинуться дальше третьей фразы. Под отчетом лежала груда писем и счетов, требовавших ее внимания. Секретарша деликатно напомнила ей, что письма лежат уже давно. Фиона понимала: если сейчас по-настоящему не взяться за дело, она так и застрянет в этом состоянии.

В открытое окно ворвался майский ветер, шелестя бумагами и лаская ей лицо. Фиона вздрогнула. Весна насмехалась над ней. За окном все тянулось к солнцу. Тюльпаны, фрезии, нарциссы подставляли лепестки солнечным лучам. Кизил, магнолии и вишни были сплошь усыпаны цветами. По парку с радостными криками носились дети, широко расставив руки и приветствуя пробудившийся мир.

Но весенняя красота не снимала тяжесть с ее скорбящего сердца, а только усугубляла. Фиона отодвинулась от солнечного света, падающего ей на плечи. Болезненно поморщилась, слыша веселое щебетание птиц. Природа и люди с ликованием встречали весну, а она? Фиона ощущала себя мертвой изнутри. Удачная рекламная кампания, открытие нового чайного салона – ничто ее не радовало. Даже цветение ее любимых чайных роз. Единственное, что ей удавалось, – это заставлять себя каждое утро являться на работу. Но не работать. Ей едва хватало сил теребить Питера Херста насчет покупки новых акций «Чая Бертона». Она ловила себя на том, что ей все равно, как идут продажи «Быстрой чашки». Десять коробок продано или десять тысяч – какая разница?

Настенные часы пробили два. Фиона застонала. С минуты на минуту должен прийти Тедди Сиссонс для разговора о завещании Ника. Ей вовсе не хотелось встречаться с адвокатом. Ей вообще ни с кем не хотелось встречаться. Обычный разговор с людьми был для нее напряжением. Вздохнув, она перечитала записку Стюарта и заставила себя приняться за чтение отчета. Она одолела половину страницы, когда в дверь постучали.

– Фиона, можно к вам? – послышался знакомый голос.

– Входите, Тедди. – Она натянуто улыбнулась. – Располагайтесь. Может, чашку чая?

– Нет, спасибо, – ответил он, ставя на стол портфель. – Я хотел бы сразу перейти к делу. К четырем мне надо быть в суде.

Фиона разгребла бумаги, освободив ему часть стола. Тедди вытащил свои и сел. Пока он их упорядочивал, складывая в аккуратную стопку, его очки сползли с носа, угрожая свалиться. Фиона наклонилась и поправила ему очки.

– Благодарю, – рассеянно произнес адвокат. – Как вы?

– Нормально. Намного лучше.

– Вы ужасная лгунья!

Фиона устало рассмеялась:

– В таком случае отвратительно. Это вас больше устраивает?

– По крайней мере, звучит правдиво. Ну вот… нашел. – Он протянул Фионе копию завещания. – По большей части рутина. Но есть несколько моментов, где мне потребуются ваши указания.

Тедди стал перечислять пункты завещания, подробно объясняя распоряжения Ника, не связанные с денежными вопросами. Он извинился за витиеватый юридический язык, сказав, что ее муж хотел соблюсти все формальности. Фиона добросовестно старалась слушать пояснения, но слова расплывались у нее перед глазами. К тому моменту, когда Тедди добрался до банковских счетов Ника и распоряжений, как с ними поступить, ее голова раскалывалась от боли. Еще немного – и она просто упадет в обморок. В этот момент Тедди перевернул последнюю страницу завещания.

– Фиона, это всё, – сказал он. – За исключением последнего вопроса.

– Какого? – спросила она, морщась от головной боли.

– Уверен, вы знаете. У Ника был частный инвестиционный фонд в лондонском банке «Альбион». Когда он уезжал из Англии, отец положил на его имя определенную сумму, потратив эти деньги на покупку акций, приносящих доход. – (Она кивнула.) – Этот фонд тоже перешел к вам. Его нынешняя стоимость оценивается почти в семьсот тысяч фунтов.

– Тедди, тут какая-то ошибка. В пересчете на доллары это более трех миллионов!

– Да, я знаю. Какое-то время назад стоимость фонда была еще выше. Значительно выше.

– Но как такое возможно? Когда мы поженились, стоимость фонда недотягивала до ста тысяч.

– Имело место дополнительное приобретение акций.

– Кем? Ником? Он не желал и близко подходить к маклеру или банку.

– Нет. Акции приобретались лордом Элджином, его отцом. Незадолго до смерти Ник рассказывал мне, что его отец добавил к счету акции. Еще Ник говорил, что отец без борьбы деньги не отдаст. Хотя фонд перешел к вам на законных основаниях, Рэндольф Элджин может попытаться воспрепятствовать переходу. Я думаю, он так и сделает. Я еще не встречал никого, кто добровольно отдал бы более трех миллионов долларов.

– Так вступите с ним в борьбу, Тедди. Сделайте все, что необходимо. Я заплачу за ваши усилия. Отец Ника – ужасный человек. Я буду только рада лишить его этих денег. Меня вдохновляет пустить их на что-то хорошее, что понравилось бы Нику. Возможно, на стипендии для студентов художественных колледжей. Или передать Метрополитен-музею.

– Хорошо. – Тедди снова зашелестел бумагами, разыскивая нужные. – Мне только необходимо знать, хотите ли вы сохранить фонд в его нынешнем состоянии, со всеми его текущими инвестициями, или же вы хотите его ликвидировать, а все деньги перевести в ваш банк.

– Ликвидировать, – ответила Фиона, вновь принимаясь массировать виски.

Головная боль сделала ее раздражительной. Ей не терпелось проститься с Тедди.

– Вы уверены? Легче заставить Элджина выпустить из рук акции, чем кругленькую сумму денег. Насколько помню, там есть акции, приносящие неплохой доход, но одна компания ни к черту не годится. Давайте-ка взглянем… Издательство «Абингдон»… сталелитейная компания, хорошая, надо сказать… «Битон», фабрики Викса… заводы Брайтона… Вот оно, гнилое яблоко! Кстати, Фиона, это чайная компания. Называется «Чай Бертона».

Руки Фионы замерли на висках.

– Тедди, как вы сказали? – шепотом спросила она.

– Это… «Чай Бертона».

– Сколько там акций? – спросила она, выискивая лист бумаги и ручку.

Тедди провел пальцем по столбцу:

– Весьма много.

– Тедди, я хочу знать точное число!

– Четыреста пятьдесят тысяч.

У Фионы перехватило дыхание. Тедди смотрел на нее. Глаза ее стали похожими на блюдца.

– Вот, значит, как он все проворачивал, – сказала она. – Лгун! Обманщик! Мерзавец! А я-то не понимала, как ему удается сохранять пятьдесят один процент акций, будучи по уши в долгах. Теперь понятно.

– Фиона, вы о ком?

Не отвечая адвокату, она открыла ящик стола и достала папку. Развязав тесемки, стала просматривать документы, выписывая цифры.

– Пятьдесят два процента! – дрожащим голосом произнесла Фиона. – У меня этих чертовых пятьдесят два процента!

– Чего именно?

– Акций «Чая Бертона». Тедди, дайте посмотреть ваши отчеты.

Адвокат пододвинул ей бумаги. Самые последние лежали сверху. Фиона начала перекладывать листы, квартал за кварталом двигаясь назад, пока не обнаружила то, что искала: покупку акций «Чая Бертона». Они были приобретены и добавлены к фонду Ника в марте 1894 года. Элджин платил за акцию около трех фунтов. То есть около пятнадцати долларов. Общая стоимость акций «Чая Бертона» плюс другие акции Ника, которые в то время оценивались в сто шестьдесят тысяч фунтов, увеличили общую стоимость фонда до полутора миллионов фунтов. Внушительная сумма. Фиона быстро разыскала свои отчеты за тот квартал. Она тогда платила за акцию от восемнадцати до двадцати одного доллара. Получается, акции Ника приобретались со скидкой.

Затем она сравнила отчет Ника в марте 1894-го с данными марта 1898-го. Тедди был прав: акции всех других компаний давали прибыль, тогда как «Чай Бертона» нес чудовищные убытки. Вследствие этого общая стоимость фонда упала более чем вполовину по сравнению с 1894 годом. Доходы от акций других компаний не могли спасти положение. Принадлежащие Нику четыреста пятьдесят тысяч акций «Чая Бертона» сейчас стоили менее пятисот тысяч фунтов.

Даты, разница в стоимости акций, убытки – все точно сходилось.

– Тедди, сохраните мне фонд Ника. В неприкосновенности, – сказала Фиона, поднимая голову от бумаг. – Чего бы это ни стоило. Понимаете? Я должна получить эти акции. – Она сделала упор на слово «должна». – Начните действовать этим же вечером. Пошлите в «Альбион» письмо… нет, телеграмму. – Фиону вдруг охватила паника. – Элджин ведь не может продать акции? – с тревогой спросила она.

– Разумеется, нет. Активы Ника заморожены до тех пор, пока нью-йоркский суд не утвердит завещание. Сейчас они на законном основании принадлежат его ближайшей родственнице, то есть вам.

– Хорошо. Немедленно уведомите Элджина о моих пожеланиях. – Фиона вскочила и начала ходить по кабинету. – Тедди, отправьте телеграмму сегодня вечером. Слышите? Сегодня вечером. В вашей конторе есть исполнительные люди, которым можно это поручить? Я хочу, чтобы телеграмму ему принесли завтра утром. Тедди, время подпирает. Отправляйтесь немедленно. Мой кучер вас довезет. По пути в суд вы успеете заехать к себе в контору.

Тедди недоумевал. Никогда еще Фиона не вела себя с ним так. Она чуть ли не за руку вывела его из кабинета и усадила в свой экипаж, заставив поклясться, что телеграмму он пошлет без промедления. Затем велела кучеру побыстрее домчать мистера Сиссонса до его конторы.

Фиона вернулась в кабинет, снова села за стол. Ее недоумение было еще сильнее, чем у адвоката. Она не знала, плакать ей или смеяться. Кто бы мог подумать, что акции «Чая Бертона», за которыми она охотилась повсюду, столько лет преспокойно лежали в активах фонда ее мужа? Тридцать процентов от полутора миллионов выпущенных акций находилось в руках Ника.

Затея Бертона была предельно логичной. В 1894-м ему понадобились деньги для проникновения на американский рынок. К тому времени он уже занял у «Альбиона» триста тысяч фунтов. Газеты раструбили об этом. Фионе самой попалось несколько статей. Узнав о займе, держатели бертоновских акций забеспокоились.

Бертону требовались деньги, но так, чтобы акционеры не пронюхали о новом займе. Скорее всего, он предложил не банку, а лично Элджину часть своего контрольного пакета. Судя по виденным Фионой отчетам, со значительной скидкой. Бертон знал: у Элджина они будут в целости и сохранности. Фиона не сомневалась, что он убедил банкира, нарисовав тому радужные перспективы. «Чай Бертона» завоюет твердые позиции в Америке – большой стране с постоянно растущим населением. Стоимость акций возрастет. Когда из Америки потекут денежки, Бертон выкупит свои акции назад по повышенной стоимости, и Элджин получит солидный навар.

Ввиду секретности сделки Элджин не мог воспользоваться деньгами «Альбиона». Банк к тому времени стал публичным акционерным обществом, и все операции находились под пристальным вниманием акционеров. Поэтому Элджин заплатил Бертону из личных средств, а акции поместил на частный счет, каковым являлся фонд Ника. Вероятнее всего, сделку осуществил личный секретарь лорда или кто-нибудь из старших управляющих, кому он доверял. Таким образом, во всем банке только Элджин и его доверенное лицо знали о существовании счета. Естественно, Элджин считал, что акциям ничего не грозит. Поставить Ника в известность он посчитал излишним. Лорд прекрасно знал о ненависти сына к «Альбиону». Ник никогда не потребует бертоновских акций, поскольку инвестиции его совершенно не интересовали. Приносит фонд доход – и ладно. Элджин принимал в расчет и серьезную болезнь сына. Когда Ник умрет, холостой и не имеющий наследников, как полагал отец, деньги его фонда попросту вернутся в семью.

Оба стервятника считали, что заключили выгодную сделку. Бертон получил столь нужный ему заем, Элджин – перспективу увеличить свое богатство. И оба были уверены, что их тайна никогда не раскроется.

Элджин не предусмотрел лишь два момента. Во-первых, он не предполагал, что попытка вторгнуться на американский рынок закончится для Бертона провалом и чайный магнат не сумеет выкупить свои акции. Во-вторых, Ник прожил дольше, чем представлялось отцу, женился, а после смерти все, чем он владел, включая и фонд, перешло к его жене.

Фиона глубоко вдохнула, потом выдохнула. Потрясенная сделанными выводами, она вскочила со стула. Взгляд упал на фотографию Ника. «Если бы я знала», – подумала она. Но откуда ей было знать. Ник не рассказывал ей, из каких активов состоит его фонд. Он и сам не знал. При его отношении к деньгам он даже не знал, сколько их лежит в его бумажнике.

Фиона взяла рамку с фотографией. Впервые со дня смерти Ника она почувствовала, что он рядом. Он по-прежнему ее оберегает, заботится о ней. Его тело ушло, но его дух жил в ее сердце. Он был и навсегда останется частью ее. Майкл оказался прав.

Из окна снова повеяло ветром, но на этот раз Фиона не вздрогнула. Она улыбнулась, представив, что не ветер, а рука Ника гладит ее по щеке. Фиона закрыла глаза, крепко прижала фотографию к груди и шепотом поблагодарила Ника за этот прощальный подарок.

Глава 67

– Что касается моего брата Джеймса, я его искренне поздравляю, – сказал Джо, произнося тост на свадебном завтраке. – А вот моей новоиспеченной невестке Маргарет… – Он замолчал, изобразив кислую физиономию. – Я приношу свои искренние соболезнования.

Гости загалдели и закричали. Невеста и ее сестры прыснули со смеху.

– Очень смешно, Джо! – перекрывая гвалт, крикнул Джимми. – Надеюсь, фрукты, которыми ты торгуешь, будут посвежее твоих шуток. Ты все сказал? Мы можем есть?

– За Джимми и Мег! – Джо поднял бокал. – Долгих лет вам, здоровья, богатства и счастья!

– За Джимми и Мег! – подхватили гости.

Зазвенели бокалы, требования к жениху поцеловать невесту и новые крики, когда они стали целоваться. Джо оглянулся по сторонам, желая убедиться, что официанты начали раскладывать угощения по тарелкам гостей. В это время его за рукав дернул дед, сидящий рядом.

– Прости, внучок, но что это за пойло? – спросил старик, косясь на свой бокал. – Такого странного светлого пива я еще не пробовал.

– Дедушка, это шампанское. Из Франции.

– Французистое пиво? Ой, начудили эти лягушатники! Чем же тебе наш «Фуллер» не угодил?

Джо подозвал официанта и велел принести деду пинту горького пива. Второго попросил открыть побольше шампанского и разлить гостям, которые уже выпили по первому бокалу и желали еще. Третьего официанта Джо отправил за хлебом и только после этого сел. Впервые за сегодняшний день.

Свадебный завтрак брату Джо устроил в своем гринвичском доме. Он хотел, чтобы торжество прошло на высоком уровне. Это был его подарок новобрачным. Он с большой симпатией относился к новой невестке – девчонке из семьи бедных уайтчепельских торговцев – и хотел подарить ей незабываемый день. Рано утром в его особняк, построенный в георгианском стиле, приехали поставщики цветов и рестораторы, чтобы подготовить и украсить бальный зал. Но потом взошло солнце. Увидев, что день обещает быть ясным и теплым, Джо изменил первоначальное решение и перенес торжество на лужайку. При всем своем великолепии бальный зал уступал красоте окружающей природы.

Дом Джо, старинный особняк, стоял среди пологих холмов и плодоносных фруктовых садов, тянущихся до южного берега Темзы. На угодьях росли старые дубы, вишня, кизил и вьющиеся розы. За домом находилась обширная лужайка, а дальше – классический английский парк. Джо распорядился поставить столы так, чтобы гости любовались его цветущими яблонями, грушами и айвой, за которыми блестела лента реки.

Джо хотелось доставить гостям как можно больше удовольствия. Думая о них, он даже не притронулся к еде. Кажется, гости были довольны. Видя это, Джо улыбнулся. Его отец с аппетитом жевал нежную, кораллового цвета семгу и вел разговор с соседом – торговцем рыбой – о достоинствах шотландского метода копчения по сравнению с норвежским. Его сестра Эллен, вышедшая замуж за оптового торговца мясом на рынке Смитфилд, одобрительно кивала на блюдо с копченой свиной грудинкой. Еще одна гостья с Монтегю-стрит – некая миссис Уолш, торговавшая цветами у театров Вест-Энда, – восхищалась убранством столов и посудой. Родственники Джо и их друзья – кокни до корней волос – были более требовательными, чем какой-нибудь граф или герцог. Их вкусы отличались большей устойчивостью. Все приглашенные мужчины и женщины занимались торговлей. Их мнение отличалось завидным постоянством. Они знали, где выращивают лучший картофель – в Кенте или в Джерси, чем нужно кормить свиней, чтобы получился вкусный окорок, и чья клубника душистее – английская или французская. Их запальчивые споры о том, какой мясник делает лучшие сосиски и кто способен лучше поджарить треску, вполне могли соперничать с менее шумной дискуссией среди аристократов о том, в чьем клубе лучше готовят мясо по-веллингтонски.

– Дядя Джо! Дядя Джо!

Он обернулся. За спиной стояли трое светловолосых малышей – дети Эллен.

– Ма говорит, потом будет торт, – пропищала Эмма, самая младшая из троих.

– Конечно, мой кузнечик. А ты хочешь его увидеть?

Все трое дружно закивали.

– Торт в кладовой. Можете пойти и посмотреть.

Малышня побежала в дом.

– Робби, вернись! – окликнул он старшего.

– Что, дядя Джо?

– Пожалуйста, отдай мне вилку.

Робби послушно вернулся к столу, протянул вилку, припрятанную в заднем кармане, затем со смехом убежал.

– Сущее хулиганье! – вздохнул дед. – Ты-то сам когда есть будешь?

– Не волнуйся, дедушка. Поем. Мне тут еще одно дело закончить надо. – Джо подошел к Джимми и Мег. – Ну как, новобрачные? Вам нравится?

– Джо, дорогуша, это просто восхитительно! – сказала Мег, беря его за руку. – Спасибо!

Рыжеволосая, веснушчатая Мег была в платье из органди кремового цвета с высоким воротником. Джимми подарил ей на свадьбу жемчужные серьги. Ее волосы, заплетенные в косу, были аккуратно свернуты в кольцо на затылке. Мать Мег украсила их белыми розами. Джо всегда считал ее симпатичной девчонкой, но румяные щеки и нежный блеск в глазах, появлявшийся всякий раз, когда она смотрела на мужа, делали ее красавицей.

– Рад, что тебе нравится. Ты не возражаешь, если я ненадолго уведу твоего мужа? Верну в целости и сохранности.

Мег не возражала. Джо зашагал к дому. Джимми пошел за ним.

– А почему такая срочность? – все-таки спросил Джимми.

– Хочу вручить тебе свадебный подарок.

– Еще один? Джо, это уже слишком…

– Не слишком. Идем.

Он ввел брата в кабинет, закрыл дверь и указал на большую плоскую коробку, лежавшую на столе.

– Открой.

Джимми снял крышку, а потом откинул мягкую зеленую фланель. Под ней лежала отполированная до зеркального блеска большая латунная табличка:

ОПТОВАЯ ТОРГОВЛЯ БРИСТОУ ИЗ КОВЕНТ-ГАРДЕНА.

ДЖОЗЕФ И ДЖЕЙМС БРИСТОУ, СОВЛАДЕЛЬЦЫ

– Черт побери, Джо!.. – оторопел Джимми.

– Теперь мы партнеры, – сказал Джо, пожимая руку брата.

– Я такого не ожидал. Зачем ты это сделал? Это ведь твоя компания, твое дело. Ты его начинал…

– И никогда бы не добился успеха, не будь тебя. Это и твоя компания. Просто решил юридически оформить наше партнерство. Стряпчие уже готовят документы. На следующей неделе закончат. С твоим новым жалованьем и половиной средств крупнейшей в Лондоне оптовой фирмы ты без труда купишь Мег дом в Ислингтоне. Тот, что ей понравился.

– Я… У меня нет слов. Спасибо!

Преисполненный благодарности, Джимми обнял брата и, как в детстве, похлопал по спине. Схватив табличку, он побежал показывать жене.

Джо вышел из дому. Он смотрел на сияющего Джимми, на Мег, восторженно читающую имя мужа на табличке, и грустно улыбался. У Джимми все замечательно сложилось. Он женился на чудесной девчонке, которую любит по-настоящему. Вскоре у них появятся дети. Став партнером старшего брата, Джимми создаст им все условия для счастливой, безбедной жизни.

На счету Джо лежали миллионы. Даже отдав Джимми половину оптовой торговли, он оставался владельцем сети магазинов «Монтегю» и одноименной системы доставки овощей и фруктов на дом, приносящих отличный доход. И тем не менее, глядя на брата, Джо чувствовал себя нищим. Джимми был счастливым обладателем ценности, которую не купишь ни за какие деньги.

Кто-то взял его под руку.

– Дорогуша, какой чудесный подарок ты ему сделал, – сказала мать.

– Не больше того, что он заслуживает, – ответил Джо. – Надо было сделать это раньше.

Роуз была в красно-коричневом шелковом платье, подаренном сыном. На плечах – шаль с рисунком пейсли. Постаревшая, поседевшая, для Джо она по-прежнему оставалась красивой. Несколько лет назад Джо настоял, чтобы родители переехали из дома на Монтегю-стрит, где была вечная сырость и гуляли сквозняки, в один из аккуратных новых особняков в Финсбери. Через неделю, заскучав по Уайтчепелу и друзьям, родители вернулись обратно и отказались перебираться в другие места. Джо не оставалось ничего иного, как выкупить их старый дом и произвести там основательный ремонт. Деньги, которые он положил на счет родителей, позволяли им вообще не работать. Но отец продолжал торговать на местном рыке. Мать ему помогала. Их единственным выходным днем был понедельник. Отец наконец-то купил новую тележку. И еще родители стали часто бывать в мюзик-холле, чего раньше себе не позволяли.

Роза посмотрела на сына, перехватив его взгляд:

– Продолжаешь думать о ней?

– О ком?

– Дорогуша, десять лет прошло.

– Мам, я знаю, сколько лет прошло, так что лучше не начинай. Ни о ком я не думал.

– Ладно. Не буду начинать. Беспокоюсь я просто за тебя, вот и все, – тихо сказала Роуз. – Тебе почти тридцать. Пора бы жениться. Семьей обзавестись. Ты ж парень видный, успешный. Я знаю десять девчонок, которые из кожи вон вылезли бы ради такого, как ты.

Джо застонал, но его мать было не остановить.

– Ма, я счастлив. Совершенно счастлив. Работа приносит мне огромное счастье.

– Ты мне зубы не заговаривай. Работаешь как проклятый. Остановиться боишься. А знаешь почему? Как только остановишься, сразу поймешь: нет у тебя никакого счастья.

– Ма, помоги деду разрезать селедку. А то он мучается, бедняга.

– Вот ты где! – послышался звонкий голос Кэти. – Чего ты куксишься в углу? Ты же хозяин торжества. Вроде бы должен быть с гостями. Ты даже не со всеми поздоровался. Кстати, Салли тоже здесь. Ты ей очень нравишься. Считает тебя таким красавчиком.

– Салли Гордон? – засмеялся Джо. – Твоя школьная подружка? Ей что… десять лет? Ей нянька нужна, а не муж. Она еще косички заплетает?

– Не глупи. Салли давно выросла и стала очень даже симпатичной. Ты бы и сам увидел, если бы не гонялся за призраком.

Джо отвернулся. Кэти задела за больное. Она это умела.

– Дочка, угомонись! – предостерегла ее Роуз.

– Ма, кто-то должен ему сказать, что он тратит жизнь понапрасну, – дерзко мотнув головой, ответила Кэти. – Наверное, и я в него. – Она посмотрела на брата. – Фиона Финнеган живет за миллион миль отсюда. Она замужем за каким-то богачом. Сюда она никогда не вернется. Пора бы в это поверить. А Салли Гордон – рядом. Влюблена в тебя. Знаешь, сколько парней набиваются к ней в женихи? Но она говорит только о тебе. Одному Богу известно почему. Только она быстро передумает, когда узнает, каким старым сморщенным огурцом ты стал!

– Прекрати! – рявкнула на дочь Роуз.

Кэти как ветром сдуло.

– Старый сморщенный огурец? – повторил Джо и невольно засмеялся.

– Вы трое были дети как дети. С ней одной у меня сладу не было, – проворчала Роуз, глядя вслед младшей дочери. – Надеюсь, ты хорошо подумал, когда решил сделать ее управляющим новым магазином.

– Хорошо. Никому другому я бы и не поручил.

– Девка она смышленая. Этого у нее не отнимешь, – сказала Роуз. – И добросердечная… по-своему, конечно. Джо, она любит тебя, потому и с ума сходит. Хочет, чтобы ты жизнь свою устроил. Да и мы все хотим. – Роуз сжала руку сына. – Тебе и в самом деле нужно поговорить с гостями. И от тебя не убудет, если ты поздороваешься с Салли. Вежливость еще никому не вредила.

Джо положил ладонь поверх материнской:

– Ладно, ма. Пойдем искать Салли. Только давай без сватовства. Мне не нужна жена. У меня и так есть две наседки: ты и Кэти. Третью я не выдержу.

Глава 68

– Увы, Фиона, я оказался прав. Он намерен сражаться, – сказал Тедди Сиссонс, выкладывая на ее стол кипу документов. – Получил этим утром. У него хорошие юристы. Уцепились за все скользкие моменты, которые я предвидел, и нашли еще несколько.

Фиона углубилась в чтение. Тедди сел, снял очки и вытер платком вспотевший лоб. Июньский день выдался знойным.

– Это чудовищно! – воскликнула Фиона. – Он предлагает мне наличными треть стоимости акций, если я немедленно отзову свои требования. Подавился бы своей третью! Его предложение остается в силе шестьдесят дней. Потом я не получу вообще ничего! Это противозаконно. Можете представить, каков наглец!

– Могу, – ответил Тедди, убирая платок. – Как ваш адвокат, я советую вам принять его предложение.

– Что-о?

– Я советую вам принять его предложение, – повторил Тедди и снова надел очки.

– Тедди, вам ли не знать, как мне нужны эти акции, – сердито бросила Фиона, озадаченная внезапной переменой в поведении адвоката.

– Фиона, дайте мне договорить. Вам следует кое-что понять. Вся ваша охота за акциями может плохо закончиться. Вы и так очень богатая женщина. Вам совсем не нужны эти акции. И война с Элджином вам не нужна. Отступитесь.

Фиона запрокинула голову, будто не расслышала его слова:

– Я не боюсь войны. С чего вы решили, что я отступлю?

– Это будет вам стоить невероятно дорого.

– Я говорила, что не поскуплюсь на расходы…

– Вы потратите не только деньги, но и время, – резко перебил ее Тедди. – Прежде чем дело попадет к судье, год или два уйдут на подтверждение подлинности ваших документов: свидетельства о рождении, свидетельства о браке, завещания Ника, его свидетельства о смерти. То есть суд должен убедиться, что вы – это вы и что ваша свадьба с Ником действительно имела место. Адвокаты Элджина будут изматывать вас, требуя все новых и новых подтверждений.

– Можно послать кого-нибудь из вашей фирмы в Лондон со всеми документами. Пусть на месте оказывает на них давление, – предложила Фиона.

– Бесполезно. В моей фирме никто не имеет лицензии на право работы в Англии.

– Но вы наверняка связаны с какими-то английскими юридическими конторами. Как вы действуете, если ваш американский клиент умирает, а у него в Англии остаются средства?

Фионе показалось, что она говорит очевидные вещи. Почему Тедди, обычно такой въедливый и дотошный, сам до этого не додумался?

– Да. Есть группа лондонских адвокатов, с которыми мы работаем.

– Тогда устройте мне встречу с ними. Если понадобится, на следующей неделе я сама отправлюсь в Лондон.

– А как же ваши собственные дела? Вы не можете так просто все бросить.

– В мое отсутствие с управлением «Тэс-Ти» великолепно справится Стюарт Брайс. А чайные салоны и магазины я вполне могу доверить Майклу.

Тэдди заерзал на стуле:

– Вы строите стратегию, не дочитав до конца. Напрасно. Когда вы дочитаете, то увидите: юристы Элджина добрались и до истории болезни Ника. Речь не об Экхарте. Этот немец выгнал бы их взашей. Я говорю о материалах доктора Хедли. Насколько я понимаю, именно он первым определил у Ника сифилис.

– Да, – кивнула Фиона. – Хедли был семейным врачом Ника.

– Согласно записям Хедли, Николас заразился сифилисом от другого мужчины.

– Откуда у юристов эти записи? Все это считается конфиденциальными сведениями.

– Если Хедли дружен с Элджином, он вполне мог передать их ему.

– Тедди, зачем вы мне все это рассказываете? Какое отношение болезнь Ника имеет к моим финансовым требованиям?

– Самое непосредственное. Сифилис, которым болел Ник, и его… нетрадиционное половое влечение – серьезные аргументы, с помощью которых юристы Элджина намерены доказать, что ваш брак был фиктивным. По их версии, болезнь повлияла на рассудок Ника и в брак он вступил, будучи умственно неправоспособным. Говоря юридическим языком, ваш брак не был консумирован, а потому вы не имеете прав на его имущество.

Фиона покачала головой. У нее даже глаза округлились от недоверия к словам Тедди.

– Они не посмеют, – сказала она.

– Когда на кону такие деньги, еще как посмеют.

– Это ничего не меняет! – запальчиво бросила она. – Я все равно буду сражаться с его крючкотворами.

– Будете?

– Да! И вы прекрасно знаете, что буду, – ответила Фиона, теряя терпение. – Я постоянно вам об этом говорю. Зачем вы вообще спрашиваете?

Тедди отвернулся, выждал несколько секунд, откашлялся.

– Поймите, Фиона: заключение брака – вещь, которую одинаково трудно подтвердить и опровергнуть. Но это не остановит юристов в их попытках. Вы меня понимаете?

– Нет, Тедди, я ни черта не понимаю в ваших иносказаниях! Оставьте свою деликатность. Вы хотите сказать, они станут меня спрашивать, была ли у нас с Ником интимная близость? Я скажу, что была.

– Знаете, я всегда восхищался вашей неукротимой волей, вашим нежеланием отступать перед трудностями. Но иногда сила проявляется не в упрямстве. Порой она связана с умением вовремя остановиться.

– Тедди, послушайте меня…

– Нет, это вы меня послушайте! – с непривычной резкостью потребовал Тедди. – Вы даже не представляете, какими пронырами бывают адвокаты, специализирующиеся на подобных делах. Вдруг люди Элджина потребуют, чтобы вас осмотрел врач, которого они выберут сами? Вдруг они приедут в Нью-Йорк и начнут под присягой допрашивать вашу прислугу?

– Такого просто не случится, – заявила Фиона.

– Вы так думаете? Сравните затраты на отправку двух адвокатов на другой берег Атлантики с потерей более трех миллионов долларов! Конечно случится. Они спросят у вашей горничной, спали ли вы с Ником в одной постели. Поинтересуются, видела ли она пятна на простынях. Они вызовут вашего доктора и спросят, была ли у вас хотя бы одна беременность и случаи выкидышей. Поинтересуются, есть ли какая-то причина, помешавшая вам за столько лет зачать ребенка.

У Фионы ком встал в горле. Ее тошнило от самой этой идеи.

– Что, вам уже дурно? – спросил Тедди. – Но это только начало. Если адвокаты Элджина решат, что события разворачиваются не так, как им нужно, они сами найдут в Лондоне какого-нибудь парня, бедного, опустившегося и, естественно, больного сифилисом. Ему заплатят, и он подтвердит, что несколько раз вступал с Ником в половые сношения. Он назовет места, даты и даже время. Для большей убедительности ему сообщат характерные приметы на теле Ника – скажем, родинка на спине или шрам на бедре. А чтобы все выглядело еще убедительнее, адвокаты найдут какого-нибудь старого школьного друга, обремененного изрядными карточными долгами, и тот под присягой подтвердит: да, Ник с юности сторонился женщин.

– Они не посмеют этого сделать! – крикнула Фиона, ударяя кулаками по столу.

– Не будьте такой чертовски наивной! Посмеют и сделают! Рэндольф Элджин не намерен отступать. Его желание удержать эти акции столь же велико, как ваше – их получить. Он не остановится ни перед чем.

Тедди не понравилось, что он позволил себе сорваться на крик. Он привалился к спинке стула и приказал себе успокоиться.

В кабинете повисла тишина, когда Фиона вышла из-за стола, налила две чашки чая из чайника, стоявшего на низком буфете. Одну она дала Тедди, а с другой отошла к окну. Глотая чай, она смотрела на серые воды Гудзона. Закулисные действия Элджина ее ничуть не удивили. Она ждала чего-то подобного. Но ее шокировала готовность лорда тащить в суд прошлое своего умершего сына. В том, что касалось денег, Рэндольф Элджин был таким же безжалостным, как и его клиент Уильям Бертон.

Тедди предлагал ей отступить. Не ввязываться в жестокую, затяжную войну за акции. Совет адвоката был продиктован заботой о ней, желанием ее защитить. Фиона ценила его заботу. Однако ей показалось, что Тедди не уловил одного важного момента. Читая письмо адвокатов Элджина, он видел лишь назревающую мерзкую судебную тяжбу. Фиона, читая больше между строк, увидела кое-что еще. Страх. Рэндольф Элджин испугался.

Угрозой вторгнуться в ее частную жизнь и предать гласности самые интимные подробности брака супругов Сомс он явно рассчитывал ее запугать. Из этого Фиона сделала вывод: ее противник встревожился, раз пошел на такие меры. Должно быть, он допускает возможность ее победы. Адвокаты растолковали ему, что требование Фионы совершенно законно и он может потерять фонд Ника. Лорда страшила перспектива сообщить Бертону о потере акций бертоновской чайной компании. Если же ему удастся запугать Фиону и заставить отказаться от притязаний, Элджин отведет удар от себя.

Страх Элджина придал Фионе мужества. Она не отступит.

– Тедди, мне нужно вот что, – сказала она, садясь рядом с ним. – Сообщите юристам Элджина, что я считаю треть стоимости оскорблением. Напишите им…

– Фиона, я настоятельно рекомендую вам согласиться на его предложение. Если вы будете упорствовать в ваших требованиях, я не смогу представлять ваши интересы в суде. Я дал Нику слово заботиться о вас. Поощряя ваше упрямство, я тем самым нарушил бы свое обещание.

– Я отправляюсь в Лондон.

– Когда? – спросил Тедди и тяжело вздохнул, признавая свое поражение.

– В течение ближайшей недели.

– Фиона… – устало произнес адвокат. – Я вас прошу… умоляю не делать этого. Они порвут вас в клочки. Они постараются, чтобы каждое гнусное, грязное обвинение в ваш адрес стало достоянием нью-йоркских газет. Разразится скандал, но на этот раз я не смогу его остановить. Ваша репутация будет уничтожена. Если вы намерены сражаться за акции, можете закрывать «Тэс-Ти» уже сегодня. Ник был нашим другом. Мы любили его, и нас не отталкивали его интимные предпочтения. Но не все придерживаются столь широких взглядов. Кто-то, узнав о Нике такие подробности, посчитает его грешником. Эти люди перестанут покупать ваш чай, считая вас пособницей своего аморального мужа.

– Тедди, только не бросайте меня, – попросила Фиона, сжимая его руку. – Мне нужна ваша поддержка. Вы всегда помогали мне. Всегда. Оставайтесь со мной.

Тедди пристально смотрел на нее. Казалось, он старается понять причину ее навязчивого желания заполучить акции Бертона.

– Фиона, не делайте этого. Ваши действия – чистой воды безумие, – тихо сказал он. – Вы уничтожите все, ради чего трудились.

– Ошибаетесь, Тедди, – ответила Фиона. – Ради этого я как раз и трудилась.

Глава 69

– Бывал я в этом злачном местечке. Правда, давно, – сказал Родди, глядя на кричащую вывеску «Тадж-Махала». Подняв голову выше, он увидел разбитые стекла в окнах верхних этажей. – Вы эти повреждения имели в виду?

Констебль Макферсон кивнул:

– Разбитые окна. Взломанная дверь. Ограбленная касса.

– Минувшей ночью?

– Да.

– Куинн сам заявлял о нападении?

– Нет. Кто-то из соседей услышал, как бьют окна, и стал звать полицию. Я находился поблизости и быстро прибежал. Предложил Куинну заняться поисками злоумышленников, но он от моей помощи отказался. Сказал, это его дела, он сам и разберется. По его словам, есть у него напряг с двумя местными парнями.

– С парочкой шаловливых ребятишек, которых зовут Шихан Котелок и Сид Мэлоун, – хмуро отозвался Родди.

– Так точно. Только кто из них устроил потеху? Я всегда слышал, что Куинн ходит под Шиханом. Переметнулся, значит?

– Не знаю, но расследованием займусь. Что-то назревает. Если Мэлоун вдруг зачастил на этот берег, а в заведении Куинна бьются стекла, в Восточном Лондоне готовится побоище. Нутром чую. Кем бы ни был этот молодец, у него большие планы, куда входит и наша часть реки.

– Думаете, Куинн расскажет вам правду?

– Расскажет, если не хочет, чтобы его доходное заведение закрылось. Идемте.

Родди вошел в «Тадж-Махал». Макферсон – за ним. Сержант О’Мира не рассчитывал на радушную встречу. Он был готов к косым, угрюмым взглядам посетителей, бормочущих ругательства. К непристойным шуточкам. Ему могли швырнуть под ноги объедки с намерением запачкать мундир, а то и броситься бутылкой, метя в голову. Кто-нибудь из девиц Денни предложит обслужить его. Даже сам Денни, зная, что может быть арестован, начнет усиленно потчевать его виски и бифштексом за счет заведения. Но Родди совсем не был готов увидеть такое…

Пустой зал. Совершенно пустой.

Ни души. И это в пятницу вечером, когда обычно здесь было не протолкнуться. Не горели газовые люстры и настенные светильники. Пустовали бильярдные столы. Никто не сидел у барной стойки. Бармена тоже не было. Никто не лакомился жарким и не тащился по лестнице вслед за шлюшкой. Родди оглядывался по сторонам, озадаченный непривычной тишиной.

– Куинн! – неуверенно позвал Родди. – Денни!

Он посмотрел на Макферсона. Тот лишь пожал плечами. Сжимая в руках дубинки, оба полицейских прошли за барную стойку и толкнули дверь в кухню. И там никого, однако раковина была доверху наполнена очищенной картошкой. На разделочной доске лежала связка колбасок, которые собирались нарезать, но почему-то бросили.

У Родди зашевелились волосы на затылке. Здесь случилось что-то очень нехорошее. Они вернулись в зал, прошли к лестнице, поднялись наверх. Кабинет Денни находился рядом с площадкой. Скорее всего, он сейчас там. Или Джейни Симмс, его подружка и мадам местных шлюх. В их интересах рассказать, что́ тут произошло.

– Куинн! – крикнул Родди, остановившись у двери кабинета.

Ответа не было. Родди подергал ручку. Дверь была заперта.

– Ден! Вы здесь? – крикнул он, молотя по двери.

И снова никакого ответа. Родди собирался постучать еще раз, когда изнутри донесся слабый стон. Родди отошел и с разбегу ударил по двери, навалившись плечом. Дверь зашаталась, но не поддалась. Он повторил маневр. В замке что-то щелкнуло. Родди ворвался в кабинет.

Деннис Куинн лежал на полу. Мертвые глаза глядели в потолок. Лужа крови делала тело Денни похожим на порочный красный цветок.

– Боже милосердный! – пробормотал Макферсон.

Родди присел на корточки и на всякий случай пощупал у Денни пульс. Из ножевой раны на шее потекла струйка крови. Рубашка владельца «Тадж-Махала» была вся в крови. Родди выпрямился. В этот момент он снова услышал стон. Денни мертв, а стон раздавался из дальнего конца кабинета, где стоял письменный стол. Направляясь туда, Родди уже знал, что́ и кого там увидит.

Джейни Симмс лежала на боку, сражаясь за каждый глоток воздуха. Ее кожа была липкой от пота. Одной рукой она зажимала глубокую рану в груди, другую вытянула перед собой. Безумные остекленевшие глаза уставились на Родди.

– Джейни, кто это сделал? Скажите. Назовите имя.

Джейни сглотнула, попыталась заговорить, но не смогла.

– Держитесь, дорогуша, – сказал Родди. – Я отправлю вас в больницу.

Он сбросил мундир, накрыв Джейни, затем стал ее поднимать, но женщина закричала от боли. Родди пришлось снова опустить ее на пол.

– Джейни, я знаю, как вам больно, но потерпите немного. В больнице вам помогут…

Джейни покачала головой, затем подняла руку. Родди взял ее руку, которую Джейни зачем-то прижала к полу.

– Джейни, вам нельзя здесь оставаться. Я еще раз вас подниму.

Джейни закрыла глаза. Собрав последние силы, она подняла руку Родди и резко опустила. Теперь его рука оказалась на сосновых половицах, рядом с рукой Джейни. Взглянув на окровавленный указательный палец женщины, Родди понял, что́ она старалась ему показать. Джейни написала на полу букву S. Кровью. Своей.

– Шихан, – сказал Родди, предположив, что Джейни написала первую букву фамилии Котелка.

– Или Сид, – возразил Макферсон.

– Джейни, кто это сделал? Шихан или Сид Мэлоун? – допытывался Родди.

Он знал: жить ей осталось считаные минуты. Джейни снова с усилием сглотнула. Ее грудь поднялась и быстро опустилась.

– Держитесь, – сказал Родди, крепко стискивая ее руку. – Я вытащу вас отсюда.

Говоря это, он чувствовал: Джейни на последнем издыхании. Через мгновение ее не стало. Родди покачал головой и выругался. Потом отпустил мертвую руку. Кровь из ран Джейни струилась по половицам, смывая начертанную букву.

– Ваши предположения? – спросил он у Макферсона.

– Шихан, если Куинн ушел из-под него. Мэлоун, если не ушел.

– Ценное умозаключение, – усмехнулся Родди. – Под стать нашей мертвой свидетельнице и ее показанию, смытому ее же кровью. В момент нападения в зале находилось полсотни посетителей, если не больше. И никто не бросился в полицию. Двое убитых, и мы ровным счетом ничего не знаем. Ни одной зацепки.

– В этом вы правы, сержант. А вот насчет сказанного ранее… вы ошиблись.

– В чем?

– Сражение за Восточный Лондон не назревает. Оно уже началось.

Глава 70

Невилл Пирсон, полный словоохотливый человек лет шестидесяти, обогнул приставную лестницу, переступил через ведро с краской, поправил очки и протянул Фионе руку.

– Вы и есть миссис Сомс? – спросил он, так энергично тряся ее руку, что у нее застучали зубы. – Рад знакомству. Тедди мне писал и все рассказал о вас.

На нем был мятый коричневый костюм, модный лет этак двадцать назад, и желтый клетчатый жилет с пятнами от чая и прилипшими хлебными крошками. Голова лондонского адвоката облысела, если не считать островков седых волос по бокам. Красноватое лицо говорило о том, что мистер Пирсон любит поесть и выпить. Видом своим он разительно отличался от Тедди и других нью-йоркских адвокатов, знакомых Фионе. Те всегда одевались опрятно, следили за волосами и ногтями и носили дорогую обувь. С потертым портфелем под мышкой и очками, норовящими сползти на кончик носа, Пирсон был больше похож на чудаковатого ученого, чем на одного из лучших лондонских барристеров в области гражданского права, имевшего звание королевского адвоката.

– Я тоже рада знакомству с вами, мистер Пирсон, – ответила Фиона.

– М-да… Вот что… – Он принялся оглядываться по сторонам. – Перво-наперво нам нужно отыскать тихий уголок. Я бы пригласил вас в свой кабинет, но строители там все разворошили. Покорнейше прошу извинить нам этот чудовищный беспорядок. Мы переживаем… обновление. Идея одного из младших барристеров. Он считает, что наша контора выглядит отставшей от времени. Современный вид должен способствовать притоку клиентов. А по-моему, ничего, кроме напрасной траты денег и жуткого неудобства. Эдвардс!

– Слушаю вас, мистер Пирсон, – ответил молодой человек за секретарским столом.

– Мне нужен кабинет.

– Полагаю, сэр, что кабинет мистера Лейзенби сейчас свободен.

– Прекрасно. Прошу за мной, миссис Сомс. И постарайтесь не запачкать подол вашего платья.

Из приемной они двинулись по длинному коридору. Пирсон говорил без умолку, рассказывая ей о почтенном здании «Грейз инн», где размещалась одна из четырех адвокатских корпораций. Здание построили еще в XIV веке и затем расширили при Тюдорах. Столько десятилетий оно великолепно стояло и не требовало помощи этих пустоголовых реставраторов.

Фиона шла за ним, улыбаясь и наслаждаясь звуком его голоса. Она соскучилась по музыке английских голосов. Нью-йоркцы говорили отрывисто, выстреливая слова. Речь их была такой же торопливой, как ритм жизни. Лондонцы наслаждались своим языком. Это касалось всех социальных слоев. Фиона вспомнила несколько манерную речь консьержа в отеле. Он явно подражал высшему обществу, быстро произнося согласные, но замедляя темп на гласных. Или кучер, выросший в Ламбете. Тот с наслаждением жевал буквы, словно они были куском сочного стейка.

Путешествие в контору Пирсона стало первым выходом Фионы в город с тех пор, как вчера она поселилась в отеле «Савой». За эти сутки она вдоволь насмотрелась на богатый, изысканный Лондон, о котором ничего не знала. Ее номер в отеле состоял из нескольких просторных комнат. Горничные и коридорные были готовы исполнить малейшее ее желание. Карета везла ее в судебные инны[18] по чистым, светлым улицам с элегантными домами и роскошными магазинами.

Фиона хорошо помнила, что не весь Лондон состоит из таких прекрасных улиц и домов. К востоку отсюда находился совсем другой город, где господствовали бедность, борьба за существование, голод и трудности. Как и мифический Янус, Лондон имел два лица. Скоро она увидит то, другое лицо. Нет, не Уайтчепел. Отправиться туда у нее пока не хватало духу. Она поедет в Боу – навестить Родди. Она жаждала и одновременно страшилась этой встречи. Радостно было снова увидеть его. Но Фиона знала: она не сможет промолчать и расскажет Родди о том, что в действительности произошло с ее отцом. Невзирая на давность лет, для Родди это будет ударом.

– Ну вот и пришли! – воскликнул Пирсон, останавливаясь перед дверью, затем распахнул дверь и тут же испуганно затараторил: – Боже мой! Лейзенби, тысяча извинений! И вы, сэр, простите меня. Не смею вам мешать. Еще раз, примите мои извинения.

Он быстро закрыл дверь, но Фиона успела услышать, как человек – вероятно, это и был Лейзенби – сказал Пирсону, что кабинет Филлипса, кажется, свободен. Затем она услышала второй голос, наверняка принадлежавший клиенту мистера Лейзенби. Тот сказал Пирсону, что ничего страшного не произошло.

Что-то в этом голосе заставило Фиону остановиться посреди коридора. Голос был мужским, теплым. Живым, полным юмора. Говоривший родился и вырос в Восточном Лондоне. Фиона подошла к двери и, зачарованная голосом, взялась за ручку.

– Прошу сюда, миссис… миссис… Черт, успел забыть!

– Сомс, – подсказала Фиона.

«Ты что, сдурела? – мысленно отругала она себя. – Как ты можешь врываться в чужой кабинет и мешать важному разговору?»

– Конечно. Сомс, – облегченно вздохнул Пирсон, ведя ее к лестнице. – Попытаем счастья на другом этаже. Этот кабинет занят. Очень важный клиент. Постоянно его вижу, но никак не запомню его фамилию. Ну никакой памяти на имена и фамилии. Бартон? Барстон? Что-то вроде этого. Владелец обширной сети первоклассных магазинов. Как же она называется? «Монтегю»! Вспомнил ведь! – (Они вышли на лестницу.) – А колесики еще крутятся, – удовлетворенно произнес Пирсон, хлопая себя по макушке.

Фиона не в первый раз задала себе вопрос: о чем думал Тедди, рекомендуя ей этого человека?

– Бартон – очень успешный малый, – продолжал Пирсон. – Поднялся из самых низов. Вы ведь чем-то на него похожи? Вы не только чаем торгуете? Помню, Тедди писал, что у вас целая сеть магазинов. Вам непременно стоит посетить хотя бы один магазин «Монтегю». Изысканнейшие заведения, скажу я вам. – Он остановился на верхней ступеньке. – На будущей неделе у них открывается головной магазин в Найтсбридже. Ожидается пышное празднество. Всю нашу контору пригласили. Почему бы вам не присоединиться к нам с женой? Вначале поужинали бы где-нибудь, а потом отправились бы на торжество.

У Фионы имелись дела поважнее, чем участие в чьих-то торжествах, и она вежливо отклонила приглашение. Однако Пирсон продолжал настаивать. Казалось, он не успокоится, пока она не согласится, и Фиона, которой не терпелось перейти к обсуждению своего дела, дала согласие. Обрадованный Пирсон ввел ее в пустующий кабинет, попросил проходившего мимо клерка принести им по чашке чая и наконец занялся делом.

Он перечитал бумаги, присланные Тедди, после чего засыпал Фиону вопросами. Вся его болтливость и рассеянность испарились. Фиона убедилась, что Тедди был совершенно прав, вручив ее заботам опытного и проницательного адвоката.

– Ваше требование, миссис Сомс, абсолютно законно, – подытожил Пирсон, продолжая листать бумаги. – И оно, вне всякого сомнения, найдет поддержку в суде.

– Рада слышать, – сказала Фиона, у которой отлегло от сердца.

– Однако… думаю, Тедди уже вас предупреждал. Процесс будет затяжным и дорогостоящим.

Вспыхнувшая надежда угасла.

– Мистер Пирсон, неужели вы никак не можете ускорить рассмотрение моего дела? Разве нет углов, которые можно было бы срезать? Нет способа побыстрее протолкнуть через суд мое требование?

Пирсон посмотрел на нее поверх очков:

– Миссис Сомс, закон нельзя ускорить. И что-то протолкнуть через него – тоже.

Фиона кивнула, вынужденная смириться:

– Как по-вашему, сколько времени все это займет?

– Мне понадобится несколько дней на детальное изучение документов и наведение справок. Затем я смогу назвать вам примерные сроки. Должен сразу предостеречь вас от чрезмерного оптимизма. Я знаю адвокатов Элджина. Уверен, в конечном счете мы одержим победу, но благодаря их стараниям эта победа не будет легкой. И приятной тоже не будет. Вы понимаете мой намек?

– Да, мистер Пирсон, и я готова к разным пакостям со стороны моего оппонента.

Пирсон внимательно посмотрел на нее, оценивая степень ее искренности, затем сказал:

– Вот и отлично.

На этом их первая встреча закончилась. Пирсон пообещал известить Фиону через неделю, после чего встал и взялся проводить ее до кареты. На обратном пути они вновь проходили мимо кабинета Лейзенби. И вновь Фиона услышала завороживший ее голос. На этот раз он звучал громче, хотя тяжелая дверь все равно его приглушала. Выдержанные, властные интонации совсем не вязались со столь живым и непосредственным голосом. Но притягательность оставалась, и Фиона опять взялась за ручку двери.

– Нет, миссис Сомс, нам туда, – напомнил ей Пирсон.

«Что это со мной?» – вторично подумала Фиона.

Они спустились вниз. В вестибюле она простилась с Пирсоном и покинула здание «Грейз инн».

Глава 71

Родди О’Мира искоса поглядывал на стоящую рядом элегантную женщину. Такая изысканная, такая властная! Трудно поверить, что когда-то она была босоногой девчонкой в заплатанном платьишке и фартуке, которая с широко открытыми глазами слушала у очага его истории о фейри и лепреконах.

Но вот Фиона подняла на него свои удивительные синие глаза, и Родди вздохнул с облегчением. Та девчонка никуда не исчезла, оставшись жить в ее глазах. Конечно, лицо изменилось, став лицом женщины: тонкокостным, с легкими морщинами на лбу – следами жизненных невзгод и забот, но глаза… они оставались такими же по-детски живыми и удивленными. Теплыми, но умеющими быть твердыми как сталь. И непокорными.

«Отцовские глаза», – подумал Родди. И бунтарский дух она тоже унаследовала от отца. Бунтарский дух, когда-то заставивший ее отца возглавить рабочий союз, а ее – бежать из Уайтчепела и добиться головокружительного успеха.

Глядя на Фиону, Родди невольно вспомнил об ее отце – своем давнем друге. Ему стало грустно, но он изо всех сил постарался это скрыть. Не хотелось огорчать дорогую гостью болезненными воспоминаниями о прошлом и портить эту чудесную встречу. Фиона приехала к ним на обед. Грейс приготовила настоящий английский обед: ростбиф и йоркширский пудинг со всеми надлежащими приправами. Ее появление вызвало слезы и смех одновременно. Родди и Грейс не сразу привыкли к новому облику Фионы. Ей не хотелось выпускать их из объятий. Родди пытался взять у нее шляпу, Грейс бросилась предлагать чай, но Фиона отказывалась, пока вдоволь не наобнималась и не нацеловалась с каждым. Следом явился кучер, тяжело нагруженный коробками и пакетами с эмблемой роскошного нью-йоркского магазина. Грейс Фиона привезла модную шляпу и рубиновые серьги, Родди – кашемировый пиджак и золотые запонки. Их дети, девятилетний Патрик, семилетняя Эмили, четырехлетний Родди-младший и Стивен, которому недавно исполнился годик, получили игры, игрушки и сласти.

За чаем в гостиной и обедом в столовой говорили, естественно, об этих десяти годах. Родди и Грейс рассказывали о том, как жили здесь, о повышении по службе, переезде в этот дом, рождении детей; Фиона – о своей жизни в Америке. Закончив рассказ, она немного помолчала.

– Я никогда не писала об этом в письмах, – начала Фиона. – Вы так и не знаете причину, заставившую нас с Шейми спешно бежать из Уайтчепела. И теперь я хочу извиниться за это перед вами обоими.

Родди видел, с каким трудом дается ей каждое слово. Он даже пытался возразить, что теперь это уже не имеет значения.

– Нет, дядя Родди, я должна об этом сказать. Запоздало я хочу попросить прощения за то, что сорвалась с места и даже не сообщила, куда отправляюсь. Не поблагодарила вас за все, что вы для меня сделали. Но на то была серьезная причина, и теперь я хочу вам о ней рассказать… Я просто обязана рассказать. – Посмотрев на Родди и Грейс, Фиона перевела взгляд на их детей. – Но вряд ли будет уместно говорить об этом за столом.

– Родди, своди Фиону на прогулку, – предложила Грейс. – Вы спокойно поговорите, а я пока посуду вымою. Когда вернетесь, возьмемся за десерт.

Они отправились в близлежащий парк. Наступал вечер, но июльское солнце по-прежнему грело, сияя на безоблачном небе.

– Нет ничего прекраснее лета в Англии, – сказала Фиона, любуясь кустиками люпина. – Раньше я этого не замечала. В Уайтчепеле все времена года были унылыми. А сегодня я ехала через Гайд-парк, и просто дух захватывало. Такая красота!

Родди согласился. Фиона продолжала рассуждать о погоде, о цветах, о Лондоне. Родди слушал ее и недоумевал: почему она говорит о чем угодно, но только не о главном, ради чего они и отправились гулять? Может, это как-то связано с Джо? Родди намеренно не упоминал о нем; захочет – сама спросит. Или она собирается рассказать о деньгах, которые, по утверждению Шихана, тогда украла у Бертона? В любом случае это хождение вокруг да около подсказывало Родди: эта тема и сейчас остается для Фионы болезненной. Сам он считал, что нужно сразу переходить к сути. Это как снимать бинт с раны. Лучше не затягивать, иначе будет еще больнее.

– Девочка, ты ведь хотела мне что-то рассказать.

Фиона кивнула, глядя вперед. Родди видел, как двигается ее подбородок. Потом она повернулась к нему, и в ее глазах появилось новое выражение: печаль, соединенная со злостью. Нет, даже с гневом. Такого Родди прежде не видел. Когда они с Шейми жили у него, ее глаза были полны душераздирающего горя. Видел он в них и отчаянную безнадежность. Но откуда взялся гнев?

– Да, дядя Родди, я хочу тебе рассказать. И много. Вот только мужества начать не хватает.

– Фиона, дорогая, может, не стоит тревожить призраков прошлого?

– Увы, стоит! Я бы и сама хотела забыть, но не могу. Давай присядем, – сказала она, махнув в сторону ближайшей скамейки.

Они сели, и Фиона начала говорить, впервые выпуская наружу то, что столько лет носила в себе. Она рассказала Родди все. К тому времени, когда она закончила, Родди тяжело ссутулился, чувствуя себя так, словно его ударили ногой в живот.

– Прости, дядя Родди. Я знала, что тебе будет тяжело это слушать. – Фиона взяла его руку.

Он не сразу нашел в себе силы заговорить.

– Ну почему ты еще тогда не рассказала мне об этом? – наконец спросил Родди. – Почему не пошла ко мне в участок, а убежала вместе с Шейми? Мы бы их арестовали.

– Нет, дядя Родди, – покачала головой Фиона. – Сам подумай. Я была единственной свидетельницей. Никто бы не поверил моим словам против Бертона. И мне грозила смертельная опасность.

– Я бы тебя защитил. Позаботился бы о твоей безопасности.

– Как? Тебе пришлось бы круглосуточно находиться рядом со мной, что нереально. Вот и представь: ты отправился бы на службу, в паб или к Грейс, а Шихан нанес бы удар. Я видела, на что он способен, и не хотела подвергать опасности ни тебя, ни Грейс. Я понимала: мне надо исчезнуть. Это был самый лучший способ, и к тому же единственный.

Родди кивнул. Он представлял, насколько испуганной тогда была Фиона и как по ней ударила страшная правда. Пэдди… Его убили. Родди не выдержал и заплакал. Все эти годы он думал, что его лучший друг стал жертвой несчастного случая. Даже это ему было тяжело сознавать. Но то, что он услышал… потерять лучшего друга только потому, что Пэдди помешал чьей-то алчности… такое просто не укладывалось в голове.

Родди долго не мог успокоиться. Когда слез больше не осталось, он продолжал сидеть не шевелясь. Фиона осторожно спросила, как он себя чувствует. Он поднял голову, вытер глаза:

– Я вот… думал обо всем этом. О несправедливости. Пэдди убили без малого десять лет назад. Ты оказалась единственной свидетельницей разговора Бертона с Шиханом. И все-таки… должен же существовать какой-то способ заставить их заплатить за свои злодейства. Я крутил в мозгу разные варианты, как их прищучить, но так ничего и не придумал. Не к чему прицепиться.

– Одного из них я сумею прижать, – сказала Фиона.

– Как?

Фиона стала рассказывать ему о своем плане захвата «Чая Бертона» и готовящемся судебном иске к Рэндольфу Элджину. Родди плохо понимал механизмы действия фондовой биржи, но его знаний хватило, чтобы понять главное: тот, у кого находится пятьдесят два процента акций компании, становится ее владельцем.

– Стало быть, как только ты получишь акции, «Чай Бертона» станет твоим? Что говорит этот Пирсон? Долго ли тебе придется дожидаться этих акций?

– Пирсон пока не знает. Мой нью-йоркский адвокат предупреждал меня, что процесс может растянуться на годы.

– На годы? Вот черти!

– Это еще не самое скверное. Процесс может оказаться… грязным.

– Поясни.

До сих пор Фиона умалчивала об истинной причине ее брака с Ником. Теперь она рассказала Родди все без прикрас, объяснив, что Рэндольф Элджин, скорее всего, сделает упор на гомосексуальность Ника и будет утверждать о фиктивности их брака. Стоит ожидать большого скандала, который изрядно повредит репутации ее чайной империи, а то и вовсе уничтожит все ее американские достижения.

– Ты серьезно? – удивился Родди.

– Вполне.

Она рассказала ему о нью-йоркских газетах, падких на скандальные истории.

– Я выходила замуж, чтобы избежать скандала вокруг Ника. Но сейчас, дядя Родди, мне совершенно наплевать на скандал. Я охотно лишусь своей чайной фабрики, салонов, магазинов и всего остального, только бы получить эти акции. Но даже если мне удастся уничтожить Бертона, что делать с Шиханом?

Родди вертел в руках прутик, обмозговывая услышанное от Фионы.

– Я знаю, что́ надо сделать. Надо натравить одну крысу на другую. Но ума не приложу, как это сделать. Во всяком случае, сейчас. Я знаю только одно: адвокаты и судейские никогда не торопятся. Нужно каким-то образом их расшевелить и заодно выудить из Шихана признание. У меня на этот счет – никаких соображений.

– И у меня тоже, – вздохнула Фиона.

Оба замолчали. Вокруг сгущались сумерки. Колокол, ударивший на соседней церкви, напомнил Родди: пора возвращаться к Грейс и детям. Они встали. Фиона казалась ему совсем бледной и измученной. Десять лет она носила в себе эту тайну. Он был первым и единственным человеком, кому она рассказала. У Родди защемило сердце. Сколько же горя и страха вынесла эта девочка! Но ни горе, ни страх, ни гнев не подмяли и не сломали ее. В глазах Фионы появилась тьма, но и свет никуда из них не исчез. Знакомый ему сильный, яркий свет, горевший в ее глазах с самого детства.

Родди молча обнял Фиону. У нее не было родителей. Муж, которого она любила, умер. Но у нее был он, Родди О’Мира. Он любил Фиону, как свою дочь, и он сделает все, чтобы ей помочь. Прошлого им уже не изменить, но, быть может, они сумеют изменить будущее.

– Девочка моя, ты больше не одна в своей борьбе, – решительно прошептал Родди. – Мы доберемся до них. Вместе.

Глава 72

Фиона морщила лоб, пытаясь вспомнить адрес рекламного агентства, где ее ждали через десять минут.

– Я ведь правильно запомнила: Тависток-стрит? – рассуждала она вслух, стоя на углу Савой-стрит и Стрэнда. – Так… значит, от Стрэнда в сторону Саутгемптон-стрит, а от нее к Тависток-стрит. А мне на самом деле нужен дом тридцать два на Тависток-стрит? – Она вздохнула. – Ты понимаешь, что говоришь сама с собой? – шепотом отчитала она себя и полезла в сумочку за бумажкой, на которой был записан адрес. – Ну вот. Дом тридцать два. Торопись. И хватит бормотать.

Плотно сжав губы, она пошла по Стрэнду, двигаясь в западном направлении. Больше она не будет говорить сама с собой. Фиона ненавидела и даже боялась этой привычки, представлявшейся ей первым шагом по дороге к безумию. Только поддайся – и не заметишь, как пополнишь ряды бедняг, которые бродят по тротуарам, ведя ожесточенные споры с невидимыми спутниками. Обычно Фионе удавалось контролировать эту опасную привычку, но сегодня она была слишком рассеянной и дала слабину.

С Невиллом Пирсоном она встречалась неделю назад, а он до сих пор не появлялся и не присылал писем. Фиона сочла это дурным знаком. Должно быть, ее положение хуже, чем он ожидал. Какую стратегию выстраивают сейчас адвокаты Элджина? Что вообще случится с этими проклятыми акциями? И когда?

Родди тоже не подавал вестей. Она была у них два дня назад. И тоже: ни визита, ни записки. Никаких указаний на то, что он нашел способ добраться до Шихана.

Эх, если бы эти акции оказались у нее в руках! Если бы Родди нашел способ прищучить Шихана! Сплошные «если».

Со Стрэнда Фиона свернула на Саутгемптон-стрит, держа путь в сторону Ковент-Гардена. Взглянув на часы – почти четыре, – она ускорила шаг. В свое время она хотела вывести на рынок Англии «Быструю чашку». Но сначала ей нужно познакомиться с английскими рекламными фирмами и понять, как они работают. Она договорилась о встрече с Энтони Бекинсом, главой фирмы, которую рекомендовал ей Нейт Фельдман. Хотелось посмотреть образцы реклам Бекинса, обсудить стоимость и стратегию размещения. Если она сосредоточится на чайных делах, все ее прочие заботы отступят на задний план. Пусть и ненадолго, но это даст ей передышку.

Погруженная в мысли, Фиона не заметила, как оказалась на углу Саутгемптон- и Тависток-стрит. Не заметила она и грузчика с рынка, двигавшегося навстречу. Его тележка была доверху нагружена ящиками с латуком. Из-за них грузчик ничего не видел впереди. Отскочив в сторону, Фиона больно ударилась о стену кирпичного здания и упала. Тележка проехала мимо, только чудом не зацепив ее.

– Смотреть надо, миссус, куда идете! – крикнул ей грузчик.

– Мне? – пробормотала Фиона, у которой от удара о стену закружилась голова. – Это ты должен смотреть, куда едешь, остолоп!

Парень послал ей воздушный поцелуй и скрылся за углом.

– Сущие черти! – послышалось рядом.

Фиона повернулась и увидела женщину, прижимавшую к бедру корзину с букетиками цветов.

– Не расшиблась, уточка моя? – спросила цветочница, помогая ей встать.

– Думаю, нет. Спасибо.

– Ты здесь поосторожнее. Тележки так и шастают. Собьют, и ойкнуть не успеешь. Ну, та-ра.

– Та-ра, – ответила Фиона, высматривая упавшую сумочку.

Сумочка лежала на тротуаре. Фиона нагнулась за ней и вдруг ощутила резкую боль в спине. Должно быть, когда падала, ударилась плечом. Она выпрямилась, потирая больное плечо, и тут поняла, почему удар оказался таким болезненным. Она ударилась не о стену, а о толстую сверкающую латунную табличку с надписью: «ОПТОВАЯ ТОРГОВЛЯ БРИСТОУ ИЗ КОВЕНТ-ГАРДЕНА. ДЖОЗЕФ И ДЖЕЙМС БРИСТОУ, СОВЛАДЕЛЬЦЫ». Фиона смотрела на нее целую минуту, снова и снова читая надпись.

– Быть того не может, – прошептала Фиона.

«Нет, это не он», – мысленно повторяла она. С какой стати ему начинать собственное дело? Он работает у Петерсона. Возможно, стал там самым главным. И тем не менее… Кем еще могут быть эти совладельцы? Младшего брата Джо зовут Джимми. Вот тебе и Джеймс. Или в Лондоне есть еще пара братьев Бристоу с такими именами, занимающихся торговлей? С трудом верится. У него ведь и сестры есть. Фиона попыталась вспомнить их лица, но не смогла. Слишком много времени прошло. Она сделала глотательное движение, но во рту пересохло. У нее тряслись руки, что она тоже объясняла падением.

Мимо шли мужчины и женщины. Судя по одежде – работники и работницы рынка. Одни не замечали ее, другие поглядывали с любопытством. Фиона посмотрела на дверь, выкрашенную в темно-зеленый цвет со слегка желтоватым отливом. В такой же цвет были выкрашены двери бакалейных магазинов Майкла и ее чайных магазинов. Этот оттенок она увидела на фасаде магазина «Фортнум и Мейсон» в тот памятный день, когда впервые выбралась за пределы Уайтчепела. Помнится, он понравился им обоим. Великолепный цвет для двери магазина!

Фионе захотелось подняться наверх. Захотелось его увидеть. Но ей было страшно. Она шагнула к двери и тут же остановилась. «Не смей! – приказала себе Фиона. – Незачем. Только сделаешь себе больно. Поворачивайся и иди, куда собиралась. Незачем тебе его видеть. С обручальным кольцом. Счастливого».

Она стояла, не двигаясь с места.

– Иди же! – вслух прошипела Фиона. – Двигай, неисправимая дура!

И она пошла. Сначала вяло, затем все решительнее. Подойдя к дому тридцать два по Тависток-стрит, Фиона взялась было за ручку, но тут же повернулась и побежала обратно, к зданию на углу. Страх был единственным состоянием, которому она никогда не поддавалась. Она справится. Справилась же она и с гневом, и с горем. Ей просто хотелось снова его увидеть. Как старого друга. Переброситься несколькими фразами, посмотреть, насколько он изменился за эти годы.

– Врунья, – шепнула себе Фиона.

Больше всего ей хотелось увидеть его смеющиеся синие глаза.

Запыхавшись от бега, она остановилась и, пока успокаивала дыхание, рассматривала здание. За массивными приоткрытыми дверями находился склад. Вряд ли он сейчас там. Темно-зеленая дверь вела в его контору. Разумнее всего зайти туда. Набрав побольше воздуха, Фиона открыла дверь, поднялась на второй этаж и попала в просторную приемную. Из нескольких высоких окон лился солнечный свет. Часть приемной была отгорожена длинной стойкой, за которой помещались три стола. За двумя сидели машинистки, лихорадочно стучащие по клавишам машинок. На третьем столе стояли два телефонных аппарата. Суетливый молодой человек едва успевал отвечать на звонки и постоянно косился на настенные часы. Остальное пространство приемной занимали хаотично расставленные ящики с фруктами и овощами. Скорее всего, образчики, присланные для проверки и оценки.

Между ящиками Фиона увидела молодого парня в белой поварской одежде. Он крепко сжимал конверт, упорно не желая отдавать послание рассерженному клерку.

– Это праздничное меню, – дерзко заявлял парень. – Шеф Рейно велел отдать лично хозяину, а не какой-то мелкой сошке.

Клерк пригрозил свернуть парню шею. Ни телефонист, ни машинистки даже не взглянули на эту перепалку. Фиона нервничала, не зная, к кому обратиться, когда вдруг заметила симпатичную светловолосую девушку. Та разговаривала с двумя грузчиками, стоя возле второй лестницы, которая вела прямо на склад. Девушка передала им внушительный список заказов, после чего повернулась к Фионе. Во взгляде блондинки что-то изменилось. Она как-то странно и даже с тревогой смотрела на Фиону.

– Чем могу служить? – спросила девушка.

– Я… я хотела бы видеть Джозефа Бристоу, – сказала Фиона.

Девушка замешкалась.

– Извините, но его сейчас нет на месте.

– Скажите, мистер Бристоу… он вырос на Монтегю-стрит? В Уайтчепеле?

– Ну да.

У Фионы заколотилось сердце. Она полезла в сумочку за визитной карточкой:

– Вас не затруднит передать ему это?

– Конечно.

Чувствуя на себе пристальный взгляд блондинки, Фиона торопливо написала на обороте короткую записку.

– Вот, пожалуйста. Только не забудьте.

– Не забуду. Та-ра.

– Да. Что ж… Та-ра, – ответила смущенная и раздосадованная Фиона.

Она сбежала по лестнице и поспешила в рекламное агентство «Бекинс и Браун», где ее уже заждались.

Кэти Бристоу посмотрела вслед красивой черноволосой женщине, затем прочитала имя на визитной карточке: «МИССИС НИКОЛАС СОМС».

«Это она, Фиона, – думала Кэти. – Ошибки быть не может. Такое лицо не забывается. А вот меня она забыла». Кэти быстро погасила вспыхнувшее раздражение, вспомнив, что, когда они виделись в последний раз, ей самой было восемь лет.

– Кэти! – загремело в коридоре.

– Что тебе, Джо?

Она повернула голову к коридору. Брат стоял, прислонясь к двери своего кабинета.

– Мне нужен список субботних гостей. Дорогуша, принеси его.

– Сейчас.

Джо скрылся за дверью. Кэти снова взглянула на визитную карточку. «Тебя это не касается», – напомнила она себе, но все же перевернула карточку и прочла записку: «Дорогой Джо! Я на несколько недель приехала в Лондон. Остановилась в „Савое“. Была бы очень рада тебя видеть. С наилучшими пожеланиями, Фиона Финнеган-Сомс».

Кэти закусила губу. «Нельзя было ее мурыжить, – упрекнула Кэти совесть. – Нужно было позвать Джо. Когда он узнает, как ты с ней обошлась, тебе достанется. Ты еще можешь ее догнать. Беги за ней!»

Кэти пошла к лестнице, но остановилась. «Зачем? – спросила она себя. – Ради чего? Бередить старые раны? Фиона Финнеган замужем. На ее карточке так и напечатано: «миссис Николас Сомс». Нет никакого смысла бежать за ней. Совсем никакого. И с чего это Фионе захотелось его видеть? Наверное, до сих пор злится. А может, хочет отомстить? Показать ему, что она замужем, счастлива и совершенно недосягаема?»

Кэти живо представила лицо брата, когда он увидит карточку. Этот дурень все бросит и понесется в «Савой». А когда увидит Фиону, когда послушает ее рассказы об их прекрасной с мужем жизни в Нью-Йорке, это размажет его по стенке. Кэти очень любила брата. Ей было больно видеть неисчезающую печаль в его глазах. Печаль уйдет не раньше, чем он найдет новую любовь. А если он увидит Фиону, ни о какой новой любви не будет и речи. Кэти знала характер Джо.

Она обещала Салли Гордон захомутать Джо и выполнит обещание. На свадьбе у Джимми Джо с Салли поговорили, и совсем неплохо. Джо был очень любезен с ней, а та просто светилась от счастья. Разве можно не влюбиться в такую замечательную девушку? Они великолепно подходят друг другу. Джо просто нужно убедиться в этом. А появление Фионы в его жизни только все испортит.

– Кэти! – снова крикнул Джо. – Где список гостей?

Кэти не колеблясь приняла решение. Она порвала визитную карточку и бросила в мусорную корзину. Когда обрывки упали на самое дно, она крикнула:

– Подожди минутку! Уже несу!

Глава 73

– Сержант, это он, – сказал констебль Макферсон, размахивая пачкой бумаг.

Родди отвернулся от прямоугольного зеркальца, висящего на дверце шкафа, и посмотрел на сослуживца.

– Исключая то, что это не он, поскольку такого попросту не может быть. Ведь он мертв.

– Да-да, вы совершенно правы, – с готовностью согласился Макферсон.

– Но между нами говоря…

– …на чисто гипотетическом уровне…

– …рапорт коронера указывает…

– …что мерзавец жив-здоров и принялся за старое.

– Боже милосердный! – вздохнул Родди.

Он продолжил выравнивать металлические эмблемы на воротнике. Каких-то десять минут назад ему принесли записку с требованием явиться в кабинет начальства. Это означало, что он должен все бросить и поспешить на вызов. Вызов хотя и не был для него неожиданностью, но особого желания выслушивать начальственные упреки Родди не испытывал.

Пару дней назад Макферсону и его напарнику сообщили об обнаружении разложившегося трупа, который был засунут в очко отхожего места на заднем дворе трущобного дома по Трол-стрит. Труп нашли местные мальчишки. Макферсон узнал безвкусную ярко-пурпурную кофту. По ней констебль опознал труп проститутки Мэгги Реггс. У нее было располосовано горло. Злоумышленник пытался отрезать ей лицо. Денег в кармане платья не оказалось. Родди заявил газетчикам, что Мэгги стала жертвой ограбления, переросшего в зверское убийство. О характере ран он умолчал, надеясь избежать сравнений между этим преступлением и зверствами Потрошителя. Родди вообще старался не предавать огласке убийство несчастной Мэгги, но начальство все-таки узнало. И теперь сержант О’Мира должен будет представить отчет коронера и заверить начальника, что его люди круглосуточно патрулируют улицы и держат ситуацию под полным контролем.

Родди придирчиво оглядел себя, насколько позволяло зеркальце.

– Я ничего не скривил?

Макферсон оглядел все места, где располагались знаки сержантского отличия: воротник, плечи, нагрудный карман, после чего сказал:

– Прямее не бывает.

– Есть новости по убийству Куинна? – спросил Родди.

– Никаких.

– Совсем никаких?

– Сержант, а когда там хоть кто-то что-то видел? Я сам порой удивляюсь. Кажется, Уайтчепел сплошь населен слепыми, глухими и немыми. Что взрослые, что дети. Там даже если кого убивать будут средь бела дня где-нибудь на Коммершел-стрит, да еще в субботу, – все равно свидетелей не сыщете.

Родди кивнул. «В Уайтчепеле беда никогда не приходит одна», – подумал он. Сначала двойное убийство в «Тадже». Теперь еще и эта искромсанная проститутка.

– Не ослабляйте внимания, – сказал он Макферсону. – Возможно, мы ошибаемся, считая убийства в «Тадже» делом рук Шихана или Мэлоуна. Это мог сделать кто-нибудь другой. Кто имел зуб на Денни? Кому он мог задолжать? Кто мог находиться у него в должниках? Надавите на бармена. Поттер его фамилия. Есть сведения, что он выгодно приторговывает опиумом. Пригрозите, что мы закроем его лавочку.

– Вы знаете, где он живет?

– На Дин-стрит.

– Спасибо, сержант. Рапорт по Трол-стрит я оставлю у вас на столе.

Макферсон ушел. Родди в последний раз посмотрел в зеркало. Хорошо, что вчера он побывал в парикмахерской, где его коротко подстригли и подровняли бороду. Выглядел он устало, но тут уже ничего не изменишь. С тех пор как Родди узнал от Фионы всю правду о смерти Пэдди, у него началась бессонница. Он изыскивал способы схватить Шихана с поличным, но так ничего и не придумал. А ведь он обещал Фионе помочь. Четыре дня прошло, и никаких зацепок. Родди решил, что вечером, у себя дома, на относительно свежую голову он снова все разложит по полочкам. Пока же его ждала не слишком приятная встреча с начальством. Он взял со стола отчет и уже собрался покинуть кабинет, как снаружи донеслись крики:

– Двигайте ногами, паршивцы! Оба! Кому сказано?

– Эй! Постой!.. – закричал кто-то из полицейских.

Послышалось шарканье ног, затем глухой стук. Кто-то завопил от боли.

– Попробуй еще раз сбежать – и я твою поганую ногу сломаю!

– Риптон! Что там за чертовщина? – спросил Родди и торопливо пошел по коридору в сторону приемной участка.

– Без понятия, сэр.

Родди перевел взгляд на открытую входную дверь. Там стояли двое. Правильнее сказать, едва держались на ногах. Лица обоих были сплошь в синяках и кровоподтеках. Одежда перепачкана и порвана. Родди покачал головой, ошеломленный неожиданным зрелищем. Подойдя ближе, он вдруг узнал в избитых Рега Смита и Стэна Кристи. Подручных Шихана Котелка.

– Доброе утро, сержант О’Мира, – послышалось у них за спиной.

Вперед вышел мускулистый молодой человек в облегающих брюках и с красным шейным платком. За ним появился второй парень в такой же одежде.

«Громилы», – подумал Родди. Эта одежда у них вроде формы. Обожают облегающие брюки и яркие шейные платки. Тоже ведь знаки различия.

– Я вас знаю? – спросил он, подмечая шрам на подбородке первого парня и приплюснутый нос второго.

Похоже, этому не раз ломали нос в драках.

– Том Смит, – представился первый, лицо которого оставалось непроницаемым.

– Дик Джонс, – назвался второй.

– Не хватает только Гарри Боллока, – усмехнулся Родди.

– Простите, сержант, не понял, – заявил Том.

– Сынок, ты умника передо мной не разыгрывай. Что это вас сюда занесло?

– Они хотят вам кое-что сказать. – Том толкнул пленных вперед. – Разевайте пасти, придурки! Говорите громко и четко, чтобы все слышали.

Рег и Стэн молчали. Том посмотрел на них так, словно собирался убить. Он сцепил руки, громко хрустнув костяшками пальцев. Рег поморщился. Стэн, шевеля окровавленными, распухшими губами, произнес:

– Это мы убили Дена Куинна и его шлюху.

– А кто еще? – спросил Том, вытягивая признание.

– Шихан Котелок.

Родди недоверчиво уставился на Рега и Стэна:

– Вы готовы дать письменные показания?

Оба печально кивнули. Родди приказал их увести. Том и Дик повернулись, собираясь уйти.

– Погодите, парни! – остановил их Родди. – Как это им удалось?

– Не знаю, – пожал плечами Том. – Мы нашли их уже потом. Возле паба.

– Возле паба? Какого?

– Любого на ваш вкус.

– На кого работаете? – спросил Родди.

– Сержант, я что-то не понимаю, о чем вы, – улыбнулся Том.

– Ах, не понимаешь? – Родди захлопнул дверь, щелкнув замком. – Ты не находишь, что несколько дней в камере прояснят твое понимание?

– И какое обвинение вы мне предъявите?

– Любое на свой вкус, и никто мне не помешает. Как тебе это?

Том вопросительно посмотрел на Дика. Тот кивнул.

– Мы помогаем другу Денни Куинна. Он считает недопустимым, чтобы Шихану Котелку эти убийства сошли с рук.

– Другу они помогают! Не смешите мою задницу. Вы работаете на Мэлоуна. Ваш хозяин хочет убрать Шихана с дороги. Он отдал мне Рега и Стэна и теперь рассчитывает, что вся остальная грязная работа ляжет на меня. Угадал?

Парни молчали. Они смотрели на Родди вежливо, уважительно. И в то же время было в их взгляде что-то снисходительное и пугающее.

– Одного я только не пойму, – продолжал Родди. – Почему Мэлоун попросту не убил Рега со Стэном? И почему бы ему не прикончить и Шихана? Возможно, тот забрался в такую глубокую нору, что Мэлоуну его попросту не достать. А возможно, Мэлоун решил сделать этих поганцев приманкой. Расчет прост. Узнав, что его шестерки попали за решетку, Шихан задергается. Их показания ему крайне опасны. Он решит вмешаться, вылезет из своего логова, и тут Мэлоун расквитается с ним за все. Ну что, ребята, я прав?

Том молча сглотнул. Дик молча моргнул.

Родди открыл замок. Ответы он получил.

– Ведите себя прилично. И передайте мистеру Мэлоуну, чтобы оставался на своем берегу. Скажите ему: если он не послушается, то очень сильно пожалеет.

– Сержант, вы можете предъявить им обвинения? – спросил Том, останавливаясь у двери.

– Если они подпишут свои показания, то да.

– А Шихану? За убийство Куинна?

– Если мы соберем достаточно улик против него или он сам даст показания, – ответил Родди.

Том кивнул:

– Денни Куинн был хорошим человеком. Он не заслужил такой смерти. А вот Шихан Котелок заслуживает. За это его надо повесить. – Том натянуто улыбнулся. – И кто-то его повесит.

– Правосудие оставь нам, – предостерег его Родди. – Если узнаю, что Шихан мертв, займусь вами.

Но Том с Диком уже торопливо шагали по улице. Родди растерянно смотрел им вслед. Эти мускулистые остолопы, сами того не понимая, сделали ему колоссальный подарок. Родди совсем забыл, что держит в руках доклад по убитой проститутке и что ему нужно со всех ног мчаться в кабинет начальника.

Том прав. Котелка ожидает виселица. Не только за Дена и Джейни, но и за Пэдди Финнегана.

Наконец-то! Наконец-то у него появился план, как помочь Фионе. Рискованный, но тем не менее план. Теперь ему надо действовать быстро. Он должен успеть раньше, чем станет известно об аресте Стэна и Рега и об этом узнает Шихан. Иначе эта мразь уйдет в глубокое подполье, и тогда пиши пропало.

– Риптон! – позвал Родди.

– Слушаю, сержант.

– Возьмите с полдюжины полицейских и притащите Шихана Котелка сюда. Ищите по всему Уайтчепелу, во всех дырах, под каждой кучей собачьего дерьма. Но обязательно найдите.

– Будет исполнено, сэр.

– И вот еще что…

– Да, сэр.

– Успейте раньше, чем до него доберется эта парочка, – сказал Родди, указывая на дверь. – Мне он нужен живым и способным говорить.

Глава 74

– Вы только посмотрите! – воскликнул Невилл Пирсон, щурясь через стекла очков. – Не правда ли, впечатляет?

– Так это же четыре времени года! – подхватила его жена Шарлотта. – Видите? Вот там весна, ближе к нам – лето, а на тех стенах осень и зима. И каждый сезон предлагает свои дары. Какая остроумная идея!

– И какие громадные фрески! – не унимался Невилл. – Должно быть… двадцать на тридцать футов. Или больше?

Фиона молчала. Она медленно поворачивалась, завороженная красотой фресок на стенах. Почерк художника был ей знаком. Джон Уильям Уотерхаус – один из английских прерафаэлитов. В коллекции Ника было два его романтических полотна.

Взгляд Фионы останавливался на каждой фреске. Лето символизировала брюнетка в платье сочного зеленого цвета. Она стояла среди луга, держа в руках ягоды. Ее лицо было обращено к солнцу. Осень собирала груши в саду. Длинные волосы медного цвета падали на плечи, частично закрывая спину, и казались продолжением ее малиново-красного платья. Зиму Уотерхаус изобразил светловолосой снежной королевой в белом платье. Она стояла среди вечнозеленых растений, увенчанная короной из остролиста. Весна была моложе всех. Гибкая черноволосая девушка, похожая на водяную фею. Голубое платье и глаза глубочайшего оттенка индиго. Весна, с бутонами роз в руках, стояла на берегу ручья. За ее спиной цвели вишни. Впереди из черной земли тянулись зеленые стебли. Ни щедрых даров, ни безмятежного зимнего отдыха. Только обещание перемен и уверенность, что они обязательно наступят.

И кто мог додуматься украсить фресками стены громадного торгового зала? Мысленно задав себе этот вопрос, Фиона быстро нашла ответ: только тот, кто выложил пол переливающимися зелеными и голубыми плитками вместо традиционных белых. Тот, кто распорядился повесить люстры и настенные светильники в форме лилий. Кто догадался сделать задние стенки витрин стеклянными, отчего они казались вдвое больше. Кто заменил на именных жетонах своих работников слово «Служащий» на «Специалист». Кто додумался расположить лестницу в дальнем конце зала, и покупатели, пришедшие за цветами или табаком, по пути наверх видели горы соблазнительно вкусных овощей и фруктов.

Кем бы он ни был – это настоящий гений торговли. Фрески, искусное цветочное обрамление, настоящие скульптуры из экзотических овощей и фруктов – все это возвышало шумный рынок до уровня роскошного, изысканного магазина. Невилл обещал познакомить ее с владельцем здешнего чуда… мистером Барстоном или Бартоном… адвокат так и не мог вспомнить его фамилию.

– Смотрите, Фиона. Точная копия вас, – сказал Невилл, указывая на Весну.

– Она намного моложе. И гораздо красивее, – ответила Фиона.

– Чепуха! Невилл прав. Она удивительно похожа на вас, дорогая, – поддержала мужа Шарлотта Пирсон.

Фиона взмахнула рукой, сказав, что им просто померещилось. Мимо проходил официант с бокалами шампанского. Невилл взял бокал, пробуя вино. Фиона вежливости ради последовала его примеру, но от птифуров на подносе другого официанта отказалась. Она была слишком напряжена, и еда не лезла ей в рот. Даже здесь она продолжала думать о своем.

Прежде всего о словах Невилла. Перед походом сюда они пообедали в «Савое». За обедом адвокат сказал, что, по его мнению, получить акции Бертона она сможет не раньше чем через полгода. Он предложил встретиться во вторник у него в кабинете и обсудить подробности. Шесть месяцев казались Фионе необычайно долгим сроком. Она хотела получить акции сейчас, а не через полгода. И как, находясь в Лондоне, она будет управлять своей компанией? Ей что же, придется постоянно курсировать между Лондоном и Нью-Йорком? Такая перспектива совсем не привлекала Фиону.

Вторым направлением, будоражащим ее мысли, был Родди. Вчера она получила короткую записку: «Добрался до него. Дай мне пару дней». Один день уже прошел. Оставался еще один. Как Родди удалось прижать Шихана? И как он намерен дальше поступить с этим негодяем? Из-за волнений Фионе не спалось. Что затевает сержант О’Мира? Удастся ли его замысел? Ожидание было невыносимым, но ей придется запастись терпением. При удачном стечении обстоятельств к понедельнику она узнает, какую стратегию выстроил ее дядя Родди.

И наконец, ей не давали покоя мысли о Джо. Фиона вновь скользила глазами по фрескам и витринам, разглядывала фасоны женских платьев, чтобы немного отвлечься. Три дня назад она побывала в его конторе и оставила визитную карточку. Целых три дня – и никакого ответа. Ну не дура ли она? Зачем вообще было там появляться? Джо попросту не хотел ни видеть ее, ни слышать о ней. Можно было это понять еще десять лет назад. А визитную карточку он швырнул в мусорную корзину, едва прочитав имя. Подумав так, Фиона вся сжалась. Она пыталась не обращать внимания на его молчание, убеждала себя, что ее это не волнует. Оказалось, еще как волнует. И боль их расставания никуда не делась.

Вся ее жизнь превратилось в сплошное ожидание. Она ждала ответа от Джо, решения по ее иску к Рэндольфу Элджину, вестей от Родди. Она не привыкла увязать в ожиданиях; она привыкла действовать. От этих ожиданий и тупого безделья недолго и с ума сойти.

– Вы, случайно, не знаете, как называется это экзотическое растение? – спросил Невилл, зажав между пальцами ребристый зеленый стручок.

Адвокат прошелся вдоль овощных и фруктовых прилавков, откуда и принес свой трофей.

– Знаю, – ответила ему Фиона. – Это окра. Американский овощ. Растет в южных штатах.

Удивительно, что стручок не потерял ни яркой окраски, ни свежести. Помнится, они с Майклом изрядно помучились, получая окру из Джорджии и обеих Каролин. От многих поставок просто отказывались. Должно быть, эту окру везли сюда во льду, на быстроходном корабле и прямо из какого-то южного порта.

– Окра. Какое необычное слово, – произнес Невилл.

Думая, что американский деликатес обладает таким же необычным вкусом, адвокат осторожно надкусил стручок, поморщился и выбросил на пустой поднос, забытый кем-то из официантов.

– Пойдемте, я покажу вам удивительную штуку, – сказал он, приглашая обеих женщин. – Я стоял возле овощной витрины и все пытался понять, как им в такую жару удается сохранять овощи свежими. И представляете? Из витрины вдруг появляется… туман.

– Туман? – недоверчиво переспросила Шарлотта. – Быть этого не может!

– Представь себе, дорогая. Настоящий туман. Удивительное изобретение! Пойдем, ты увидишь собственными глазами.

– Только тумана нам в Лондоне и не хватало, – проворчала Шарлотта, семеня за мужем.

Фиона последовала за Пирсонами и вскоре увидела чудо, поразившее Невилла. Овощи и зелень размещались на высоких наклонных витринах, сделанных из металла и покрытых эмалью. Кто-то додумался до хитроумного способа, позволявшего окутывать содержимое витрин легким туманом, благодаря которому все овощи сохраняли свежесть. Фиона подставила руку под верх витрины и пошевелила пальцами.

– Сюда подведена вода, – сказала она. – Должно быть, там проложены трубочки с крошечными отверстиями. Вода проталкивается сквозь них и превращается в туман. А воду гонит насос. Вот только где он спрятан?

Желая получше рассмотреть, она сунула голову внутрь витрины, но ничего не увидела. Зато все ее лицо покрылось туманом.

– Невилл, вы правы. Такое мог придумать только гений! – возбужденно произнесла Фиона, вытирая рукавом мокрые щеки. – Я обязательно должна узнать, как получается туман. Где же этот мистер Бартон?

– Сам бы хотел знать, – ответил Невилл, оглядывая собравшихся. – Должно быть, где-то здесь, но пока я не видел его. Идемте дальше, – предложил он, беря Фиону и жену под руки. – Где-нибудь мы с ним обязательно столкнемся.

Они пошли дальше, надеясь встретиться с владельцем и попутно осматривая первый этаж нового магазина компании «Монтегю». Шарлотта считала число прилавков, но, досчитав до сорока, бросила это мучительное занятие. Помимо овощей и фруктов, покупателям предлагались разнообразные сорта хлеба, кексы, пудинги и печенье, от которых у нее текли слюнки… Чуть поодаль была выставлена рыба на любой вкус, а также устрицы, мидии и креветки. Стоило пройти несколько шагов, и глаза разбегались от дичи, мяса оленей, лосей и диких кабанов. А как манили к себе сочные вырезки говядины и свинины, обилие паштетов, салатов, заливных блюд, мясных пирогов, украшенных гирляндами из теста и даже сценами охоты. И конечно же, горы сыров.

Зрелище этого рая для гурманов заставило Фиону на время забыть про акции «Чая Бертона», пренебрежительное отношение Джо и поимку Шихана Котелка. Новые впечатления оттеснили беспокойство. Трудно было волноваться, пробуя кусочек ароматного, выдержанного пармезана или расспрашивая… нет, не продавца, а специалиста о сорте кофе, которого она прежде не видела. Фиона искренне восхищалась гениальным и предприимчивым Бартоном и сгорала от нетерпения познакомиться с ним.

Заметив в толпе приятельницу, Шарлотта отошла, чтобы обменяться впечатлениями.

– Идемте наверх, – предложил Фионе Невилл. – Я хочу навестить здешний табачный магазин. Но это, дорогая, я прошу вас держать в секрете. Шарлотта не одобряет такие походы.

Фиона засмеялась. Ее настроение заметно улучшилось. Они с Невиллом поднимались по большой мраморной лестнице. Люди смотрели им вслед, но не узнавали красивую улыбающуюся женщину, идущую под руку с пожилым джентльменом. Для похода сюда Фиона надела кремовое платье из муслина, отделанное шантильскими кружевами и перехваченное в талии атласным поясом. Открытый воротник показывал ее длинную шею, изящество которой подчеркивали серьги и ожерелье из жемчуга, опала и аметиста. Красота Фионы притягивала окружающих, равно как живость и энергичность каждого ее жеста.

Второй этаж по периметру ограждали перила. Помимо сквозного прохода, архитектор предусмотрел небольшие площадки, где посетители могли остановиться и понаблюдать за происходящим внизу. Фиона вместе с Невиллом зашла в табачный магазин, имевший увлажнитель воздуха для лучшей сохранности сигар. Она с любопытством смотрела, как адвокат одну за другой подносит к носу сигары разных сортов, оценивая их свежесть. Выбрав несколько штук, он расплатился и быстро спрятал покупку в нагрудный карман.

Невилл не знал, куда запропастилась Шарлотта, и решил дожидаться жену на втором этаже. Они с Фионой остановились возле ближайшей площадки. Расторопный официант предложил им шампанское. Свой бокал она оставила внизу, едва притронувшись к вину. Сейчас Фиона была не прочь выпить шампанского. Вместе с бокалом официант подал ей ярко-красную розу.

– Подарок от распорядителя цветочного магазина, – пояснил он.

– Очень предусмотрительно, – сказал Невилл.

– Согласна, – ответила Фиона, наслаждаясь ароматом розы. – Магазин просто волшебный.

Адвокат уперся в перила:

– Взгляните на обилие публики. Представляю, сколько денег владелец ухлопал на одно шампанское.

– Он не останется внакладе. Когда все приглашенные станут его постоянными покупателями, потраченное вернется ему сторицей.

Фиона разглядывала роскошно одетую толпу внизу. Сюда пришли люди состоятельные, и даже очень. Люди из высших слоев. Об этом говорила не только их богатая, изысканная одежда, но и манера речи. Торжество произвело на них ошеломляющее впечатление. Когда они разъедутся по домам, то непременно велят своим экономкам отныне покупать в новом магазине компании «Монтегю». Сегодняшние затраты владельца покажутся мелочью по сравнению с будущими прибылями.

– А не навестить ли нам ресторан? – спросил Невилл. – Он на третьем этаже. Наверняка там для нас припасено еще какое-нибудь чудо.

– Конечно. Я только допью шампанское и…

Фиона вдруг умолкла. Ее глаза наткнулись в толпе на лицо мужчины и широко раскрылись от неожиданности.

Конского хвоста больше не было. Светлые волосы, густые и вьющиеся, коротко подстрижены. Поношенная рубашка, шапочка и красный шейный платок тоже остались в прошлом. Их сменил костюм. Идеально сшитый серый сюртук и такие же брюки. Но широкая, щедрая улыбка осталась прежней. И глаза: синие, бездонные, как летнее небо, тоже. Место парня занял молодой мужчина. Самый красивый из всех, какие встречались Фионе.

В ее мозгу зазвучал голос; тот, что она слышала, придя в контору Невилла. Тогда ее необъяснимо потянуло на голос. Ничего удивительного, ведь это был его голос. «Ну никакой памяти на имена и фамилии. Бартон? Барстон? Что-то вроде этого», – сказал ей тогда адвокат. Нет. Бристоу. Джо Бристоу. Ее Джо.

У Фионы перехватило дыхание. Джо разговаривал с супружеской парой. Его рука лежала на плече мужчины, а сам он улыбался. Фиону захлестнули чувства. К глазам подступили слезы. В тот день, увидев на Ковент-Гардене его контору, она уверяла себя, что вполне выдержит встречу с ним. Выдержит? Она едва держалась на ногах. Стоило ей увидеть Джо – и ее захлестнула мощная волна любви и тоски. А она-то думала, что давным-давно обуздала эти чувства. Фионе хотелось побежать к нему, услышать его голос, снова взять за руку и заглянуть в глаза. Обнять его, оказаться в его объятиях и хотя бы на несколько секунд вообразить, что они никогда не расставались.

Фиона продолжала наблюдать за Джо, вбирая каждую черту его внешности: то, как он стоял, сунув руки в карманы, как говорил, как запрокидывал голову, слушая собеседников. Неожиданно к нему подбежали трое светловолосых шаловливых ребятишек. Джо нагнулся, подхватил на руки самую младшую, поцеловал в щеку, затем взял с подноса официанта какое-то лакомство и протянул девчушке. Потом осторожно опустил ее на пол. «Его дочка», – подумала Фиона. И остальные двое – тоже его дети. Его и Милли, поскольку вот уже почти десять лет, как он женат на Милли, а до Фионы ему попросту нет дела. Ни тогда, ни сейчас.

Фиона отошла от перил, чувствуя себя совершенно разбитой. Нужно немедленно уходить отсюда, пока Джо ее не увидел или пока она не приобрела вид влюбленной идиотки, которую неудержимо тянет к предмету ее любви. Осталось только разреветься на виду у всех.

– Фиона, что с вами? – спросил Невилл, заметив резкую перемену в ее состоянии. – Что-то случилось?

– Ровным счетом ничего. Легкое головокружение. С детства боюсь высоты, – соврала она, выдавливая улыбку.

Она поблагодарила адвоката, сказав, что приход сюда доставил ей массу удовольствия. Просто она несколько устала, а завтра у нее хлопотный день, и она хочет вернуться в отель. Она попросила извиниться перед Шарлоттой за поспешный уход и сказала, что прощается с ним до вторника.

Спуск на второй этаж показался Фионе очень долгим. Ей хотелось исчезнуть незаметно, через боковую дверь, которую она заметила вблизи лестницы. Волевым усилием она заставила себя не бежать по ступенькам, а спускаться ровным, уверенным шагом. Оказавшись на первом этаже, Фиона быстро протолкалась к двери, вышла и попала в переулок, тянущийся параллельно улице, на которой стоял магазин «Монтегю». Она помчалась по переулку, вывернула на улицу и почти сразу поймала кеб.

Забравшись внутрь, Фиона дала волю чувствам. Слыша ее сдавленные рыдания, кучер обернулся и спросил, не случилось ли у нее чего.

– Нет. Ничего не случилось. Ровным счетом ничего, – ответила Фиона.

Ее даже не ужаснуло, что она плачет в присутствии незнакомца, – так ей было плохо.

– Я же вижу. Поди, из-за мужчины? – спросил кучер, и Фиона кивнула. – Нашли из-за кого расстраиваться, миссус. Да такая красивая женщина, как вы… Найдете себе гораздо лучше, чем он. Сами прибегут. Плюньте вы на него, кем бы он ни был.

– Я себе тоже это говорю, – вздохнула Фиона. – Быть может, когда-нибудь и поверю.

– Это была она, – сказал себе Джо.

Он стоял возле дверей своего нового магазина, лихорадочно высматривая в толпе женщину в кремовом платье. Эти синие глаза, это лицо… Он не мог ошибиться. Он действительно видел Фиону.

Джо заметил ее на лестнице и настолько оторопел, что уронил бокал с шампанским. Тот упал, разлетевшись вдребезги у его ног. Прежде чем Джо успел окликнуть Фиону, она сбежала вниз, нырнув в боковую дверь. Он бросился следом, но пока пробрался через толпу гостей, пока выскочил в переулок, а оттуда на улицу, Фиона исчезла.

Фиона в Лондоне. В его магазине. Он видел ее собственными глазами. Джо прошел по тротуару, заглядывая в окошки карет, затем пересек улицу, вертя головой по сторонам. Никаких признаков Фионы.

Но ему же не привиделось! Он видел ее… Или все-таки не ее? Она сейчас далеко. В Нью-Йорке. С мужем.

– Джо! Джо, где тебя носит?

Так орать могла только Кэти. Он повернулся. Сестра отчаянно размахивала руками, подзывая его к себе.

– Чего это ты сбежал? – спросила она, когда Джо вернулся к дверям магазина. – Смотрю, ты пулей выскочил наружу. Я уж подумала, беда какая случилось.

– Ничего не случилось. Мне показалось…

– Казаться тебе будет потом. А сейчас идем скорее внутрь. Приехала леди Черчилль и хочет, чтобы ей устроили экскурсию по магазину. – Кэти вгляделась в лицо брата и насторожилась. – Джо, дорогуша, да что с тобой? Ты как будто сам не свой.

Джо покачал головой:

– Ты не поверишь, но я могу поклясться, что совсем недавно видел Фиону Финнеган.

Кэти с беспокойством обвела глазами улицу, затем снова посмотрела на брата. Джо подумал, что своим поведением он ее пугает.

– Надеюсь, ты не считаешь меня спятившим?

– Ни в коем разе. Переутомился – это да. Мы же все работали по восемнадцать часов, без выходных. И так – больше месяца. Но теперь магазин открыт. Ты смотри, какой наплыв в первый же день. Магазин ждет ошеломляющий успех. Как только закончится вся эта шумиха, возьми себе несколько выходных. Сиди безвылазно в Гринвиче и отдыхай.

– Я так и сделаю, – пообещал Джо.

– Идем, – обрадовалась Кэти. – Нельзя заставлять ее светлость ждать.

Кэти повела его по переулку к боковой двери. Так было куда быстрее, чем через главный вход. Джо пропустил сестру вперед и уже собирался войти сам, когда увидел на булыжниках мостовой красную розу.

Он поднял цветок. Фиона любила красные розы, и он при каждой возможности приносил ей по штуке.

– Джо, ты где опять застрял?

– Иду.

Джо сунул цветок в карман. Он действительно сходит с ума. Все признаки налицо. Кэти права. Нужно отключиться от всего на несколько дней.

Глава 75

– Ублюдок! Свиней тебе брюхатить, у хряков сосать и их дерьмо жрать! Кто дал тебе право удерживать меня здесь? Я требую адвоката! Немедленно! Я свои права знаю! Когда я выйду отсюда, ты, О’Мира, распрощаешься с полицией! Тебя вышибут коленкой под твою прыщавую ирландскую задницу! Слышишь? Лишишься ты своей бляхи, долботряс! Ты и вся свора, затащившая меня сюда…

Родди стоял, скрестив руки на груди, и с усмешкой смотрел на человека по другую сторону железной решетки. Еще несколько минут – и пар из того выйдет. А два дня без пищи и воды ломали даже самых крепких и упрямых. Что же касается Котелка, шуметь он горазд, но крепким его никак не назовешь. По сравнению с Регом или Стэном вообще плюгавчик. Сухощавый, жирка, чтобы гасить удары, маловато. Как начнут бить, кровь польется из всех щелей.

Эти мысли проносились в голове Родди, пока Котелок исходил на угрозы. Поток их начал иссякать. Родди снял с пояса свою старую, видавшую виды дубинку и пару раз взмахнул, словно примериваясь. Увидев это, Котелок разразился новым потоком ругательств, но они уже не были столь громкими и цветистыми. Чувствовалось, задержанный начинает уставать.

Родди давно уже не вел подобных бесед. Макферсон предлагал свою помощь, но Родди отказался. С Котелком он будет разбираться сам, без помощников.

Он подождал, когда Котелок совсем затихнет и плюхнется на скамейку у стены камеры. Тогда Родди отцепил с пояса связку ключей, отпер дверь камеры и вошел. Как он и ожидал, Котелок вскочил и бросился на него. Дубинкой он отразил удар, схватил Котелка за руку, развернул и швырнул на прутья. Котелок отскочил и снова бросился на Родди. Родди вломил ему дубинкой по лбу. Из рассеченной кожи над глазом потекла кровь.

Котелок закричал от боли. Родди дернул его за рубашку и толкнул на скамейку.

– Пэдди Финнеган был мне как брат, – сказал Родди.

– При чем тут какой-то долбаный Финнеган? – завопил Котелок, вытирая кровь, залившую глаз.

– А при том, что ты его убил. Ты и Уильям Бертон.

– Нечего вешать на меня чужие дела!

– Ты убил не только его. Убийство Денниса Куинна и Джейни Симмс – тоже дело твоих рук.

Котелок сплюнул кровь.

– Не того взяли, О’Мира. Это сделал Сид Мэлоун. Хочет подмять под себя Ист-Энд. Пытался снюхаться с Куинном, но тот отказался. Вот Сид и явился по его душу.

Родди достал из кармана два сложенных листа бумаги, развернул и поднес к глазам Котелка:

– Читать умеешь?

– А иди ты…

– Принимаю твои слова за ответ «да», – усмехнулся Родди. – Читай внимательно. Это письменные показания, данные и подписанные Регом Смитом и Стэном Кристи в присутствии двух моих констеблей. Твои подручные признались, что ты убил Куинна, а они перерезали горло Джейни Симмс.

Родди следил за глазами Котелка, читавшего показания, и с удовлетворением отметил мелькнувший в них страх.

– Ну и что? – закончив чтение, спросил Котелок. – Мало ли что эти слизняки наплетут! Я скажу другое. В день и час убийства Дена я находился далеко от «Таджа».

– Послушай, Котелок. Я хочу кое-что тебе предложить. Мы оба знаем, что Куинна убил ты. Показания Рега и Стэна это подкрепляют. Если понадобится, я найду дополнительных свидетелей. Скажем, Поттера. Бармен видел тебя в «Тадже». И с полдюжины девиц Дена – тоже.

– Они не отважатся, – ухмыльнулся Котелок.

– Не отважатся, поскольку боятся, что ты выйдешь на свободу, – согласился Родди. – А если я сумею убедить их, что твоя песенка спета и ты уже не выйдешь? Насколько знаю, Ронни Блэк, владелец винного магазина на Лам-стрит, в момент твоего появления находился в «Тадже». Он играл в снукер и видел, как ты вошел со своими молодцами. Думаешь, ему нравилось платить тебе дань все эти годы? Держу пари, он ненавидит тебя до мозга костей. И уж он-то будет щебетать, как волнистый попугайчик, давая показания. Да и любой завсегдатай заведения Куинна. Они все мечтают, чтобы ты сгинул. В этом тоже могу побиться об заклад.

Котелок глотнул побольше воздуха, задержал дыхание, затем шумно выдохнул:

– Чего ты хочешь?

– Правду. О Куинне. И о Пэдди Финнегане тоже. Хочу подробного рассказа о том, как произошло убийство Финнегана. И как Уильям Бертон велел тебя расправиться с Пэдди.

– Как произошло? Бертон велел. Я сделал.

– Так я и думал, – сказал Родди, подталкивая Котелка к дальнейшим признаниям. – Мне нужно подобраться к Бертону. Он заправила.

Котелок подался вперед. Недавнего апломба как не бывало. Он спасал свою шкуру.

– Если я дам показания, что мне светит?

«Строчка в бальной книжке палача», – подумал Родди. Естественно, Котелку он сказал другое:

– Моя поддержка. Я умею ценить помощь. Судья будет знать, что ты помогал мне распутывать это дело. Я сделаю все, чтобы ты получил минимальный срок, какой дают в таких случаях. Вместо виселицы ты отправишься в тюрьму. За хорошее поведение срок заключения могут скостить. Десять, от силы пятнадцать лет, и ты снова на свободе. – Родди выдержал паузу, затем добавил: – А если откажешься, я в лепешку разобьюсь, но отправлю тебя на виселицу за убийство Куинна.

Котелок покусывал нижнюю губу и думал.

– Ладно, – наконец сказал он. – Я знаю, когда мне не фартит. Но если я загремлю, то и Бертона потащу за собой. В этой конуре найдется бумага? А ручка или карандаш? Давай заканчивать эту бодягу.

Глава 76

Темно-серый костюм Фиона выбрала намеренно, чтобы привлекать к себе поменьше внимания. Она торопливо шла по Коммершел-стрит. Место, куда она направлялась, находилось невдалеке от церкви Христа – задрипанный паб «Колокола». Небо было плотно затянуто облаками. Время близилось к шести часам утра. У стойки завтракали несколько угрюмого вида рабочих, запивая чаем мясной пирог и яйца по-шотландски.

– Фиона! Сюда!

Родди расположился в комнатке, примыкавшей к залу. Вчера вечером он прислал ей записку, прося о встрече и сообщая, что у него появились сведения, касающиеся смерти ее отца и их плана. На столике стояли заварочный чайник и тарелка с остатками горячего завтрака. Фиона сразу заметила, что Родди небрит. Воспаленные глаза намекали на бессонную ночь.

– Ты никак спать не ложился? Что случилось? – спросила она, садясь рядом.

– Лучше спроси о том, чего не случилось, – устало ответил он. – Меня подняли с постели в два часа ночи. – Родди покосился на посетителей паба и понизил голос. – В переулке близ Фурнье-стрит нашли тело проститутки с перерезанным горлом. Местный житель услышал ее крики. Выскочил, чтобы помочь, но она была уже мертва.

– Ты шутишь!

– Увы, нет.

– Получается… Джек воскрес.

Родди поскреб щетину:

– Получается, что так. А газеты намерены сделать из этого убийства душераздирающую сенсацию. Вокруг места преступления полным-полно репортеров. Пытаются выведать хоть что-нибудь. Нам строжайше запрещено вообще разговаривать с ними, но их это не останавливает. Не получат сведений – придумают сами. К вечеру весь Ист-Энд будет содрогаться от ужаса. Уж этот чертов Боб Девлин, редактор «Клариона», постарается. На случай беспорядков мы запросили подкрепление из Лаймхауса, Уоппинга и Боу. Но это, девочка, тебя ни в коей мере не касается.

Он замолчал, дожидаясь, пока не уйдет официантка, принесшая чайник со свежезаваренным чаем. Увидев Фиону, женщина спросила, что она будет есть.

– Ничего, – ответила Фиона.

– По нашим правилам ранним утром эта комнатка только для тех, кто заказывает горячую пищу, – хмуро изрекла официантка.

– Хорошо. Тогда принесите мне горячий завтрак.

– Хотите картофель ломтиками или помидоры?..

– Всё вместе. Я хочу всё, – торопливо ответила Фиона, чтобы побыстрее спровадить эту настырную тетку, и налила себе чая, плеснув молока.

– Я позвал тебя сюда, поскольку знал, что сегодня никак не сумею заехать к тебе в отель. А мне хотелось кое-что тебе рассказать. Несколько дней назад убили человека по имени Деннис Куинн. Вместе с ним убили Джейни Симмс, его подружку.

Фиона кивала, не понимая, каким образом убийство этого Куинна связано с гибелью ее отца.

– Куинна убил не кто иной, как Шихан Котелок. Другой человек из преступного мира – некто Сид Мэлоун – выдал его полиции. Не напрямую. Окольным путем.

– Мэлоун? – повторила Фиона. – Уж не тот ли Сид Мэлоун, который когда-то хотел затащить меня в темный переулок?

– Я бы не удивился, но утверждать наверняка не стану. Я же лет десять не видел этого типа.

Родди рассказал, что люди Мэлоуна доставили Рега и Стэна в участок. Затем полицейские разыскали Шихана, который прятался в Степни, в доме сестры.

– Я сказал Шихану, что за Куинна ему грозит виселица, но пообещал некоторое послабление, если он сознается в убийстве твоего отца и… укажет на Уильяма Бертона.

Фиона резко поставила чашку на блюдце. У нее округлились глаза.

– И он сознался?

– Да.

Фиона откинулась на спинку стула, ошеломленная внезапным поворотом событий. Что влекли за собой признания Котелка? Она вдруг поняла: ей не придется полгода ждать получения акций Ника. Акции ей теперь не очень-то и нужны. Признание Шихана тянуло на виселицу не только его самого, но и Уильяма Бертона.

– Значит, теперь ты можешь арестовать Бертона? Посадить за решетку, а потом будет суд и его повесят?

– Девочка, я сам на это надеюсь, но гарантировать не могу.

– Но почему? – удивилась Фиона, чувствуя подступающую досаду. – У тебя же есть показания Шихана.

– На самом деле у меня есть показания известного преступника против уважаемого торговца. Свидетелей убийства твоего отца не было. Доказать правдивость слов Шихана невозможно. Я сделал все, что в моих силах. Если повезет, этого будет достаточно. Я послал двоих толковых полицейских в контору Бертона – ознакомить с признанием Шихана и провести официальную беседу. Беседу, а не допрос. Возможно, случится чудо и он признается. Такое бывало. Убийца может долгие годы заглушать в себе голос совести, пока его не начнет грызть чувство вины… Постарайся хотя бы немного поверить в такую возможность, – сказал Родди, дотрагиваясь до руки Фионы.

Фиона разочарованно кивнула. Уильям Бертон не из тех, кого захлестнет чувство вины, а у нее самой с верой было туговато. Она находилась совсем близко, почти рядом с возможностью отомстить за смерть отца. Родди проделал громадную работу. Он сложил почти все фрагменты головоломки. Ей всего-навсего нужен дополнительный рычаг, способ загнать Бертона в ловушку и вынудить признаться. Но как?

Официантка принесла ее завтрак. Фиона взялась за еду. «Все в порядке, – успокаивала она себя. – Все идет как надо. Шихан находится за решеткой. За все совершенные убийства его наверняка повесят. Если Бертон не признается, ты вернешься к первоначальному плану. Невилл добивается передачи акций, и с их помощью ты разоришь Бертона».

Взгляд Фионы упал на газету, которую читал Родди. Это и была «Кларион». «Убийство в Уайтчепеле!» – кричал заголовок. «Женщину зарезали в глухом переулке». Ниже шел отчет о драке в пабе: «Двадцать пять пострадавших в драке». А еще ниже: «Скандал! Местный священник и падшая женщина. Подробности на странице 5». «Вот это заголовки, – подумала Фиона. – По сравнению с „Кларионом“ нью-йоркские газеты кажутся образцами сдержанности». Она вновь перечитала заголовки и почему-то зацепилось за одно слово.

Скандал.

С этим словом она была прекрасно знакома. Почти десять лет назад она вышла замуж за Ника, чтобы избежать скандала. Похоже, ей грозил новый, если свекор осуществит свою угрозу. И этот скандал будет иметь для нее куда более серьезные последствия.

Скандал.

Произнесенное шепотом или во всю мощь легких, это слово обладало силой. Оно настораживало, пугало и приводило в ужас. Из-за скандалов рушились браки и репутации. Люди теряли деньги, имущество, а порою и жизнь. Обыкновенная угроза может иметь разрушительные последствия. Многие шли на большие жертвы, только бы не допустить скандала. Пригрози своему противнику скандалом – и ты получишь власть над ним. Скандал был средством управления. Способом контроля.

– Дядя Родди, нам не нужно чудес, – тихо сказала Фиона, отставляя тарелку.

– Не нужно?

– Нет. Нам нужен дружески расположенный к тебе репортер в газете. В любой газете. Ты хорошо знаком с этим… Девлином?

– Очень хорошо. За эти годы мы постоянно оказывали друг другу услуги.

Фиона открыла сумочку, выложила на стол несколько монет и встала:

– Тогда поехали к нему.

– Зачем?

– Узнать, не поможет ли он нам раздуть скандал. Возможно, нам не удастся обвинить Бертона в убийстве моего отца, но мы заставим людей поверить, что это нам по силам.

– Не понимаю. Что это нам даст? – спросил Родди, сворачивая салфетку.

– Надеюсь, что всё. Поехали. Подробности я расскажу тебе по дороге.

У двери редакции «Клариона» Родди остановился и, прежде чем открыть дверь, повернулся к Фионе:

– А знаешь, девочка, твоя затея может сработать.

– Тем лучше.

– Ты готова?

– Вполне.

– Тогда не будем терять время. Пошли.

Родди толкнул дверь. Они попали в длинное помещение, где стояли печатные станки. Здесь сильно пахло машинным маслом и типографской краской.

– Собственно редакция чуть дальше, – пояснил Родди, подводя Фиону к лестнице.

Он хорошо знал это здание, поскольку часто бывал здесь. Конечно, «Кларион» не чета «Таймс», но газета была сильной, задиристой и имела приличный тираж. Она сообщала обо всех местных событиях и происшествиях. «Таймс» и другие ведущие газеты часто перепечатывали материалы из «Клариона». Самое подходящее место для раздувания задуманного Фионой скандала.

По пути она изложила Родди свой план, который ему очень понравился. Но осуществление этого замечательного плана целиком зависело от согласия или несогласия Девлина. Обычно Родди неплохо с ним ладил, но иногда газетчик проявлял непонятное упрямство. На всякий случай, чтобы их визит не оказался напрасным, Родди по пути сюда заглянул к себе в отделение и захватил подарочек для Девлина.

В редакции плавал густой табачный дым. К его запаху примешивались запахи несъеденных завтраков. Дюжина или больше репортеров, склонившись над столами, стучали на пишущих машинках. Посередине стоял невысокий человек и кого-то распекал:

– Льюис, и ты еще смеешь называть себя репортером? Растяпа с дурацкой башкой – вот ты кто! Где у тебя подробности? Где краски? Написал, что у нее перерезано горло, и на том успокоился? А какой длины рана? Насколько глубокая? Задета ли трахея? Была ли кровь на земле, или вся кровь впиталась в ее одежду? Нашим читателям интересна любая мелочь. А теперь сгинь с глаз моих и не возвращайся, пока не принесешь настоящую историю!

– Но, мистер Девлин, сэр, полиция нам ничего не сообщает. Я даже не знаю, как выглядит орудие убийства, да что там – нас даже в переулок не пустили!

– Льюис, ты мужчина или обморочная барышня? Ты брюки только для приличия надел или у тебя там что-то есть? Перестань хныкать и сделай мне историю! Говоришь, полиция отказывается помогать? Так найди того, кто согласится. Жильца из соседнего дома. Помощника коронера. Уборщика, который мыл пол после вскрытия. Несколько монет, опущенных в нужную руку, творят чудеса. Найди способ!

Репортер, которому Девлин устроил разнос, был совсем молодым парнем, лет восемнадцати или девятнадцати. У бедняги пылали щеки, он стоял, упираясь глазами в пол, и сразу же поспешил выскользнуть из комнаты. Девлин качал головой, глядя ему вслед, и тут заметил Родди.

– Сержант! Чему обязан удовольствием лицезреть вас у себя? – спросил он, подходя ближе.

– Бобби, мне надо с вами поговорить. Наедине.

Девлин кивнул и проводил их в свой кабинет. Родди представил ему Фиону и, упреждая вопросы газетчика, сказал:

– У меня для вас есть история. Захватывающая. И нужно, чтобы в вечернем выпуске она появилась на первой полосе.

Девлин наклонил голову, с любопытством глядя на Родди:

– Приятная перемена. Я привык, что вы лишаете газету захватывающих историй, а не приносите их. Да еще и обещающие аншлаг. И о чем же эта история?

Родди рассказал ему, как десять лет назад складской грузчик Патрик Финнеган возглавил рабочий союз. Члены союза готовили забастовку, но буквально накануне Финнегана убили. Сделал это Шихан Котелок, который недавно дал письменные показания. Но Котелок был лишь исполнителем. Приказ о расправе с Финнеганом исходил от известного чаеторговца Уильяма Бертона.

– Что ж, история интересная, – морща лоб, сказал Девлин. – Но доказательств вины Бертона нет. Если это вам поможет, я готов напечатать рассказанное вами, но не на первой полосе. Где-то на четвертой. Первую займет материал об убитой шлюхе. Я-то надеялся, что вы сюда пришли как раз по ее убийству.

Родди предвидел отрицательный ответ.

– Не упрямьтесь, Бобби. Я не раз снабжал вас сведениями. Давал наводки. Помните, как в девяносто шестом я рассказал вам об убийствах на Тернер-стрит? Кстати, после тех репортажей ваша карьера пошла вверх. А шайку «Нищий слепец» помните? Вы тогда чуть ли не дюжину статей написали об этом жулье. Вас повысили, сделав редактором.

Девлин вертел в руках пресс-папье и раздраженно сопел:

– Почему вам так важна публикация этой истории?

– Я пока не могу ответить на ваш вопрос. Просто сделайте то, о чем я прошу. Бобби, я редко напоминаю о долгах.

– Да поймите же, что у вашей истории нет затравки! Она произошла десять лет назад. По газетным меркам далекая старина. Люди жаждут знать о недавних убийствах. Вроде перерезанного горла шлюхи. Вот это убийство играет всеми красками!

– Кстати, их было два, – сказал Родди, выложив козырь.

Девлин сразу перестал терзать пресс-папье:

– Два?

Родди кивнул:

– Женщина, убитая на Фурнье-стрит, была второй по счету проституткой, убитой за последние две недели. Обеим перерезали горло.

– Черт и трижды черт!

– Мы не хотели, чтобы поднялась паника. Старались не заострять внимания на том убийстве. Раз вы и ваши собратья ни о чем не пронюхали, значит наша стратегия удалась.

– Но как вы…

– Мы позволили себе солгать о профессии первой жертвы. Назвали ее швеей. Это была полуправда. Так она представлялась своим клиентам. Мы назвали причиной ее убийства неудачное ограбление.

– Получается, Потрошитель продолжает орудовать! – возбужденно воскликнул Девлин. – Где нашли первое тело? В тех же местах? Каков возраст убитой? Оба убийства были совершены одним и тем же ножом? А другие раны были? Издевательства над телом?

Отвечая на поток вопросов Девлина, Родди расстегнул мундир и достал из внутреннего кармана несколько листов бумаги:

– Вот заключения коронера по обеим женщинам.

Девлин потянулся за бумагами, но Родди проворно убрал руку:

– Я передам вам отчеты… если история с Шиханом и Бертоном окажется на первой полосе вечернего выпуска.

Девлин жевал губу, решая, соглашаться или нет. В конце концов любопытство пересилило. Родди в этом не сомневался.

– Ладно, согласен.

– И еще прошу напечатать для миссис Сомс сто сигнальных экземпляров.

– А больше вы ничего не хотите? Может, мне поместить фото ваших деток на второй полосе?

– Так вы это сделаете?

– Да! Теперь давайте отчеты!

Родди передал ему бумаги:

– Учтите, Бобби, через час вы должны мне их вернуть. Я даю их вам всего на час. Пошлите в отделение кого-нибудь из недавно взятых на работу. Пусть принесет мне сэндвич с беконом. Рыбу с чипсами. Что угодно. Это должно выглядеть как доставка еды. Ваш парень ни в коем случае не должен походить на репортера. Поняли? Передавая вам эти отчеты, я иду на риск.

Девлин кивнул. Его глаза забегали по строчкам.

– Вы только послушайте, О’Мира. Горло перерезано быстрым движением слева направо… трахея повреждена… пищевод тоже… отметины ножа на позвонках… изуродованное лицо… возможная попытка извлечения внутренностей… Это же он! – радостно воскликнул газетчик.

Родди встал. Фиона тоже встала. Он заметил, как она бледна. Родди захотелось поскорее увести ее отсюда. Памятуя об обстоятельствах гибели ее матери, Родди сомневался, что Фиона разделяет ликование Девлина.

– Бобби, вы просто расскажите читателям историю о двух убитых шлюхах. Понятно? – спросил Родди. – Никаких безответственных намеков на Потрошителя, поскольку, как помните, было официально объявлено о его смерти.

– Я же знаю правила игры, – пробормотал Девлин, продолжая читать.

– Вот и хорошо, – облегченно произнес Родди.

Девлин оторвался от чтения и, улыбаясь во весь рот, сказал:

– Мы напишем, что это был призрак Потрошителя!

– Родди, я поверить не могу, – тихо сказал Джо. – Значит, Пэдди Финнегана… убили?

– Да, парень. Нужно было запугать грузчиков и помешать их вступлению в союз.

– Родди, она тогда нуждалась во мне, – помолчав, произнес Джо. – Отчаянно нуждалась. А я ее оставил. Повернулся к ней спиной. Ничем не помог.

– Так помоги ей сейчас. В память своей любви к ней сделай то, о чем я прошу.

– Обязательно сделаю. И позабочусь, чтобы «Хэрродс», «Сейнсбери» и еще дюжина крупных сетей примкнули ко мне. Ему не вывернуться. Мое «чаепитие» он запомнит.

– Спасибо, парень. Я знал, что могу на тебя рассчитывать. Я хочу обеспечить ей посильную поддержку. От тебя и твоих коллег-торговцев. И со стороны руководителей рабочих союзов.

Этот разговор происходил в кабинете Джо на Ковент-Гардене. Родди ожидала долгая поездка на другой конец города.

– Мне пора. Нужно еще разыскать Пита Миллера, руководителя местного отделения в Уоппинге.

– Родди, погоди. Скажи, где она остановилась?

Родди покачал головой:

– Этого я сказать не могу.

– Родди, пожалуйста.

– Сомневаюсь, парень, что она захочет тебя видеть.

– Так пусть скажет мне это в лицо. Сама. И я больше никогда ее не потревожу.

– Джо, ты не можешь взять и явиться к ней! – сердито бросил ему Родди. – Неужели ты думаешь, что у нее сегодня мало забот, чтобы еще переживать встречу с тобой?

– Я не пойду к ней сегодня. Только завтра, когда все закончится. Не стану тебе врать: мне хочется броситься к ней сию же минуту. Но я этого не сделаю. Я держу слово.

Родди пристально посмотрел на Джо и все-таки сказал:

– В «Савое».

Он хотел еще раз напомнить о данном обещании, но Джо вскочил с места.

– Труди! – крикнул он, устремляясь в приемную, где сидела секретарша. – Соедините меня с «Хэрродс». Срочно!

По лондонскому небу, опускаясь все ниже, неслись темные, зловещего вида дождевые тучи. Свирепый ветер гнал их со стороны Темзы, унося все дальше от реки и прибрежных трущоб на запад – в сторону Сити с его бесчисленными конторами, и еще дальше, к Вестминстеру и Сент-Джеймсу – этим роскошным островкам власти и привилегий.

«С востока надвигается буря», – подумала Фиона. Ветер пах рекой. Не тот же ветер, что ударял ей в лицо, дул сейчас вдоль унылых, безрадостных улиц Уайтчепела? Не он ли насквозь продувал тонкие стены обветшалых домов и лохмотья живущих там людей? Может, у нее разыгралось воображение или ветер действительно нес отвратительное зловоние бедности?

Мимо нее торопливо прошли двое хорошо одетых, упитанных мужчин. Они скрылись в дверях «Уайтса», мужского аристократического клуба, возле которого она стояла. Там сейчас находился и ее свекор лорд Элджин, герцог Винчестерский. Он каждый вечер обедал в клубе. Фиона знала об этом, поскольку Ник рассказывал, что его отец гораздо больше времени проводит в клубе, чем дома.

Если все пройдет гладко, через несколько минут она встретится с ним лицом к лицу. Дальнейшее будет зависеть от нее, от ее способности действовать, держаться смело и даже вызывающе, разыгрывать уверенность относительно денег, рынков и привычек английских вкладчиков. Словом, пытаться обмануть человека, возглавляющего один из самых могущественных банков; человека, который до тонкостей знает финансовую систему и обладает многолетним опытом. Бесполезно надеяться, что она когда-нибудь приобретет хотя бы часть его знаний и опыта. И как вообще она собирается выйти победительницей из разговора с Элджином? Фиона страшилась провала. Слишком высоки были ставки.

Порыв ветра подхватил ее юбки. Фиона их расправила. На пальце сверкнул бриллиант кольца, подаренного Ником. Как же ей не хватало Ника! Особенно сейчас. В спину снова ударил ветер. Казалось, это рука толкает ее, заставляя идти вперед. Фионе вспомнился день, когда Тедди зачитывал ей завещание Ника. Тогда у нее возникло ощущение, будто Ник рядом с ней. Сейчас она снова почувствовала: он здесь. Его душа примчалась из Парижа или иного места, чтобы поддержать и подбодрить ее. Фиона слышала его насмешливый голос: «Давай, старая туфля, выбей всю спесь из моего папочки!» Это придало ей мужества подняться по ступеням крыльца и толкнуть дверь.

Управляющий не пустил ее дальше холла.

– Я чрезвычайно сожалею, мадам, но это закрытый клуб. И только для джентльменов, – резким тоном заявил он.

Фиона посмотрела на него как на докучливое насекомое.

– Я – виконтесса Элджин, – высокомерно произнесла она, не запнувшись на титуле, словно называла его ежедневно. – Герцог Винчестерский – мой свекор. Я должна немедленно видеть его по делу, не терпящему отлагательств. Дело это имеет сугубо семейный характер.

– Одну минуту, мадам, – сразу изменив выражение лица и тон, кивнул управляющий. – Будьте любезны обождать здесь.

Он взбежал по устланной коврами лестнице, мимо стен, обшитых деревянными панелями и увешанных английскими пейзжами.

Фиона глубоко вдохнула. До сих пор все шло нормально. Первую роль она сыграла неплохо, однако следующая будет куда труднее. Пока она ждала, в ушах зазвучали прощальные слова Родди: «Будь осторожна, девочка. Предельно осторожна. Я видел людей, убитых за жалкий фунт. А за сотни тысяч… они не остановятся ни перед чем». Она пообещала, что будет вести себя осмотрительно. Родди ей очень крупно помог. Без него она бы сейчас не стояла здесь, в нескольких дюймах от успешного завершения его шаткого плана. Родди тоже хотел, чтобы у нее все получилось. Она не должна проиграть.

– Герцог готов вас принять, – объявил вернувшийся управляющий. – Прошу следовать за мной.

Они поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору. Управляющий подвел ее к двери, впустил внутрь и закрыл дверь с внешней стороны. Щелкнул замок. Фиона подумала, что в этой комнате больше никого нет, пока не услышала холодный, отрывистый мужской голос:

– А у вас изрядный запас наглости, мисс Финнеган.

Фиона вперилась в него взглядом. Герцог стоял в дальнем конце комнаты, позади стола: коренастый, плотный, похожий на жабу. На нем был черный смокинг. Лицо совершенно непривлекательное, если не считать глаз. Удивительных бирюзовых глаз. Таких же, как у Ника.

– Я – Элджин. Миссис Николас Элджин, – поправила лорда Фиона. – По крайней мере, так записано в моем брачном свидетельстве. Однако я фигурирую под фамилией Сомс. Мой покойный муж предпочитал эту фамилию.

– Могу я узнать, почему вы вломились в клуб, заставив меня прервать на редкость прекрасный ужин?

Фиона бросила на стол вытащенный из портфеля сигнальный экземпляр «Клариона».

– Мне эта публикация незнакома, – сказал герцог, неодобрительно щурясь на Фиону.

– Вам, быть может, и незнакома, но редакторы всех крупных лондонских газет успели познакомиться. Думаю, в ваших же интересах прочитать главную статью.

Элджин склонился над столом. Фиона видела, как его глаза задержались на крупном заголовке: «Чайный магнат обвиняется в убийстве руководителя рабочего союза». И на том, что ниже: «Уильям Бертон допрошен полицией». Герцог перевернул газету и стал читать статью. Он прекрасно умел владеть лицом. Тревога прорвалась наружу лишь на доли секунды, и лицо снова приняло бесстрастное выражение. Но Фионе это мгновение добавило уверенности. Внутри вспыхнула искорка надежды.

– И какое отношение вся эта писанина имеет ко мне? – спросил герцог.

– Сэр, Николас называл вас не самыми лестными эпитетами, но я ни разу не слышала, чтобы он назвал вас глупым. Вы не хуже меня знаете, что убийцам не позволено оставаться на свободе. Уильям Бертон будет арестован, судим и отправлен на виселицу. Его чайная империя рухнет. Как я уже говорила, редактор каждой крупной и мелкой лондонской газеты получил по сигнальному выпуску «Клариона». Завтра о закулисной стороне Бертона узнает весь город. Выпуски направлены и другим крупным держателям бертоновских акций. Думаю, их ужаснет идея оставаться акционерами компании, возглавляемой убийцей. К утру они поспешат избавиться от акций.

– Возможно, – сказал герцог. – И чего вы хотите от меня?

– Акции «Чая Бертона», принадлежавшие Нику.

– А если я откажусь?

– Тогда я приложу все силы, чтобы уничтожить «Чай Бертона». Я владею двадцатью двумя процентами акций. Это без акций Ника. И я обещаю: вы и глазом моргнуть не успеете, как бертоновской компании придет конец. К завтрашнему полудню биржа будет завалена акциями «Чая Бертона». Их цена окажется ниже стоимости бумаги, на которой они напечатаны. Компания рухнет. А банк «Альбион» потеряет триста тысяч фунтов, вложенных в «Чай Бертона».

Из серебряной коробки на столе герцог достал сигарету, постучал по крышке и закурил.

– Я так не думаю, – сказал он, выпуская облачко дыма. – Полиция допросит Уильяма. Он, естественно, будет отрицать любую причастность, и через несколько дней эта сенсация лопнет как мыльный пузырь. Никаких разгневанных акционеров, никакой панической продажи.

– Ошибаетесь. Я устрою панику. С первой минуты открытия биржи.

– С какой целью? Тот факт, что вы владеете двадцатью двумя процентами акций, плюс ваше навязчивое стремление прибрать к рукам акции моего покойного сына приводят меня к единственному выводу: вы хотите завладеть «Чаем Бертона». Как вы этого добьетесь, если спустите все свои активы?

– Я не собираюсь завладевать «Чаем Бертона». Но я обанкрочу эту компанию. Я получу удовлетворение хотя бы в этом.

Элджин задумался.

– Весьма вероятно, но гарантий нет. Кто-нибудь скупит солидную долю ваших акций, стабилизирует их положение на бирже и спасет компанию. На моей памяти такое случалось.

Фиона сглотнула. Она теряла преимущество. Придется разыграть козырную карту.

– Это банковский чек на триста тысяч фунтов, – сказала она, выкладывая на стол еще одну бумагу. – Точная сумма займа, выданного «Альбионом» компании «Чай Бертона». Как только вы отдадите мне акции Ника, чек ваш.

– Вы готовы погасить сумму всего займа?

– Всю до последнего пенни. Завтра я приду в «Альбион» к восьми часам утра. Мы сможем осуществить сделку: акции «Чая Бертона» в обмен на мои деньги. Я знаю: на имя Ника приобретались и другие акции. Они стоят немалых денег. Оставьте их себе. Все. Мне они не нужны. Меня интересуют только акции «Чая Бертона». – Она сделала паузу, давая герцогу переварить услышанное. – Что, если вы ошибаетесь, а я права? Вдруг «Чай Бертона» рухнет? Не перевелись ведь еще в этом мире люди, ценящие нравственность и справедливость выше прибылей.

– Вы таких знаете? Я не знаю ни одного. Вы произнесли замечательную речь, моя дорогая, но смею вас уверить: держателей акций больше волнуют их кошельки, чем идеалы давно умершего грузчика. – Герцог раздавил окурок в пепельнице. – Наша недолгая беседа позабавила меня. Обычно мои вечера здесь проходят без подобных развлечений. Но мне пора возвращаться к ужину. Мои спутники меня заждались.

Фионе показалось, что стены комнаты вот-вот сомкнутся и раздавят ее. Ей вдруг стало тяжело дышать.

Герцог подошел к ней. Встал настолько близко, что она чувствовала запах выпитого им вина и съеденной баранины. Несколько секунд он пристально смотрел на Фиону, затем спросил:

– Ответьте мне на один вопрос, мисс Финнеган. Вы девственница?

Шокированный разум Фионы не сразу отреагировал на вопрос.

– Да как вы смеете… – начала она, но Элджин ее перебил:

– Мой сын когда-нибудь занимался с вами любовными утехами? Скажите мне правду – и мы покончим с этой ерундой. Он делал это, как и положено мужчине, или же совал свой отросток в вашу кругленькую задницу? Мне говорили, что он предпочитал именно такой способ плотских удовольствий. По крайней мере, это засвидетельствовал его бывший однокашник по Итону. С ним встречался мой адвокат, и не далее как вчера.

Увидев побледневшее лицо Фионы, герцог улыбнулся:

– Ну что? Язык проглотили? Не волнуйтесь, у меня есть другие способы проверки. Помните некую Маргарет Галлахер, прачку, которую вы уволили три года назад? Она оказалась очень словоохотливой. Но если этого окажется недостаточно, мы всегда можем устроить независимое медицинское освидетельствование. Какой-нибудь похотливый старикашка-гинеколог с превеликим удовольствием раздвинет ваши стройные ножки, чтобы заглянуть между ними.

– Мерзавец! – закричала Фиона и замахнулась, чтобы влепить Элджину пощечину.

Но герцог с поразительным для столь грузного человека проворством перехватил ее руку и притянул к себе. Фиона вырывалась, однако он держал крепко.

– Запомните, глупая сучка: если вы беретесь кого-то шантажировать, нужно заставить этого человека испугаться. Он должен почувствовать: ему есть что терять. Мне терять нечего. Шум, поднятый завтрашней газетной сенсацией, быстро утихнет. «Чай Бертона» останется на плаву. Бертон по-прежнему будет выплачивать по займу. Я сохраню деньги, потраченные на его акции, а вы, мисс Финнеган… – он еще сильнее сдавил Фионе руку; казалось, еще немного – и рука сломается, – вы отзовете ваше дурацкое требование.

Герцог разжал пальцы и вышел из комнаты. У Фионы подкашивались ноги. Она привалилась к столу. Все кончено. Она проиграла. Целиком и полностью.

Глава 77

Фиона уснула в кресле у камина в своей спальне, так и не добравшись до кровати. Камин давно погас. Фиона вздрогнула и жалобно простонала:

– Нет… прошу… помогите… хоть кто-нибудь, помогите…

На этот раз темный человек ее поймал. Он шел за ней по извилистым улицам, входил и выходил из пустующих домов, пока она не забежала на склад, не имевший второго выхода. Фиона отчаянно сопротивлялась, но темный человек был сильнее. Он держал ее мертвой хваткой. Фиона снова закричала, надеясь, что кто-нибудь услышит. Но никто не спешил ей на выручку. Темный человек дышал ей в затылок. Уже блеснуло лезвие его ножа. Потом она услышала громкий, настойчивый стук. Кто-то снаружи пытался ей помочь.

– Миссис Сомс! – кричал чей-то голос. – Вы здесь?

– Здесь! – крикнула она в ответ. – Торопитесь!

– Миссис Сомс, мне нужно с вами поговорить…

– Умоляю, помогите мне!

Но было слишком поздно. Темный человек полоснул ей по горлу. Обжигающая боль лишила ее способности дышать. Кровь ручьем текла у нее по груди. Затем она снова услышала назойливый стук, а следом – звон разбитого стекла. Еще через мгновение Фиона проснулась, тяжело дыша от страха и удивленно глядя на тусклый свет дождливого утра. Она выпрямилась, огляделась по сторонам и убедилась, что жива и что рядом никого нет. На столике стояла полупустая бутылка вина. Рядом валялся скомканный платок. На Фионе была вчерашняя одежда. Получается, она вообще не ложилась? И тогда она вспомнила, как поздним вечером вернулась из «Уайтса», утомленная и раздавленная… села, налила себе бокал вина, а потом судорожно разрыдалась. «Должно быть, я ревела, пока не уснула», – подумала она. Тогда-то ей и приснился кошмарный сон. При одном воспоминании о нем Фиона содрогнулась. Темный человек, нож, хлещущая кровь. Она смутно помнила, что кто-то пытался ей помочь. Помнила чей-то голос и удары кулака по деревянной поверхности. Наверное, стучали в дверь. Пытаясь успокоиться, она закрыла глаза и тут снова услышала неистовый стук, отчего ей захотелось вывернуться наизнанку.

– Миссис Сомс! Фиона, вы здесь? Это я, Невилл Пирсон. Пожалуйста, впустите меня!

Невилл? Какого черта его принесло в такую рань? Фиона взглянула на часы. Еще и семи нет. Она провела по всклокоченным волосам.

– Одну минуту! – крикнула она в ответ, стараясь собрать непокорные пряди обратно в пучок.

Стоило ей встать, как под ногами хрустнуло стекло. Ее бокал. На подоле платья темнело крупное влажное пятно. Фиона выругалась, затем крикнула:

– Невилл, сейчас открою!

Фиона выбежала из спальни в переднюю гостиничного номера. Открыв дверь, она увидела в коридоре троих мужчин: ее адвоката, хорошо одетого незнакомца лет пятидесяти пяти, лицо которого выражало беспокойство, и второго незнакомца, с густой черной шевелюрой. Этому было слегка за тридцать. Вид у него был наглый и задиристый.

– Слава богу, что я вас застал! – с явным облегчением воскликнул Невилл.

– Почему вы здесь? Что случилось? – спросила Фиона.

– Вы позволите нам войти?

– Конечно. Прошу.

Фиона провела их в гостиную.

– Вы что, всю ночь не сомкнули глаз? – спросил Невилл.

– В общем-то, да. Я…

– Странно, если бы вам удалось уснуть, – перебил ее адвокат. – Особенно после вчерашнего вечера. С вашей стороны было отчаянной глупостью отправиться прямо в логово к львам. И отчаянной смелостью.

– Откуда вы знаете… – начала Фиона, но Невилл снова перебил ее.

– Я взял на себя смелость заказать завтрак вам в номер, – сообщил он. – Сейчас его подадут. А пока разрешите представить Джайлза Беллами, председателя правления банка «Альбион»…

Фиона оторопела и волевым усилием заставила себя кивнуть неожиданному гостю. Его приход не предвещал ничего хорошего.

– Моего второго спутника зовут Дэвид Лоутон. Он адвокат лорда Элджина. Дэвид и Джайлз сообщили мне, что минувшим вечером вы виделись с герцогом. Сегодня они пришли для наблюдения за процессом передачи вам акций вашего покойного мужа.

– Но с тем условием, Невилл, которое мы обсуждали, – торопливо вставил Лоутон. – Миссис Сомс должна будет выполнить предложение, сделанное ею Рэндольфу Элджину. Акции в обмен на банковский чек. Таковы условия герцога.

– Так-то оно так, Дэвид, но со вчерашнего вечера события приняли иной оборот, – запальчиво произнес Невилл. – Нынче эти акции и гроша ломаного не стоят.

Уставшая, настороженная и окончательно сбитая с толку, Фиона могла лишь сказать:

– Постойте, джентльмены… о чем вы говорите? Если вам известно о моей встрече с Элджином, вы должны знать, что он наотрез отказался передавать мне акции Ника.

– Вы не читали утренних газет, – догадался Невилл.

– Разумеется, нет. Вернулась я поздно, потом уснула… если это можно назвать сном… и…

– Прошу.

Адвокат открыл портфель и вытащил с полдюжины газет, бросив их на чайный столик.

– Почитайте, дорогая. – (В дверь вежливо постучали.) – Вот и завтрак поспел. Я открою. Садитесь. Джайлз, Дэвид, вы тоже располагайтесь.

Фиона взяла «Таймс». Унылые заголовки статей о британской экономике. Репортаж о мятеже в Индии. Какое отношение это имеет к акциям?

– Нижний правый угол, – подсказал Дэвид Лоутон, усаживаясь на стул.

Глаза Фионы скользнули в самый низ первой полосы, где она увидела заголовок: «Компания „Чай Бертона“ на грани финансового краха». Она села, жадно вчитываясь в газетные строчки. Вернулся Невилл в сопровождении двух официантов, кативших сервировочный столик. Они налили чай и церемонно подали обильный завтрак, но Фионе было не до еды.

Статью предваряло краткое содержание, где утверждалось, что к концу дня компания «Чай Бертона» объявит о банкротстве. Большинство крупных оптовых покупателей отозвали сделанные заказы. В дополнение к этому какие-то неустановленные люди поздно вечером ворвались на склад компании и уничтожили весь хранившийся там чай. Все это наверняка вызовет панику среди держателей акций, которые с открытием биржи поспешат избавиться от обесценившихся акций.

Читая следующий абзац, Фиона едва не вскрикнула от удивления.

Когда мы спросили о причинах, заставивших компанию «Монтегю», одного из крупнейших оптовых покупателей «Чая Бертона», отозвать ранее сделанный заказ, Джозеф Бристоу, владелец этой популярной сети изысканных магазинов, дал такой ответ: «Я говорил с представителями полиции, расследующими это дело, и убежден в виновности Уильяма Бертона. Хочу открыто и самым решительным образом заявить, что „Монтегю“ прекращает все торговые операции с компанией „Чай Бертона“. Мы добиваемся прибылей честным путем, не идя вразрез с нравственными законами, и потому не станем поддерживать никого из поставщиков, кто руководствуется другими принципами. Иного наши покупатели от нас и не ждут. Я шокирован и возмущен тем, что член торгового сообщества прибегнул к столь злодейским способам, чтобы заставить рабочих отказаться от их справедливых требований. Это я заявляю не только от себя, но и от имени всех, кто трудится в компании „Монтегю“».

«Откуда он узнал?» – недоумевала потрясенная Фиона. История не могла попасть в вечерние выпуски ни одной газеты. Вряд ли Джо читает «Кларион». Кто же мог ему рассказать? Она продолжила чтение.

Желая показать своим покупателям, клиентам и заказчикам приверженность высоким моральным принципам, примеру «Монтегю» последовали многие крупнейшие лондонские розничные магазины, отели и рестораны.

Фиона читала названия. «Хэрродс». «Сейнсбери». «Хозяйственные и колониальные товары». «Симпсон-на-Стрэнде». «Савой». «Кларидж». «Коннахт». Даже судоходные компании «Кунард» и «Белая звезда». Фиона привалилась к спинке стула. Ее голова кружилась, как на карусели.

– Читайте дальше, – посоветовал Дэвид. – Вы втянули в эту историю даже рабочий союз. Поздравляю, миссис Сомс!

– Обыкновенные вандалы. Подстрекатели, – поморщился Джайлз Беллами.

Фиона перешла на вторую полосу и узнала, что ночью десятки людей, чьи лица были скрыты шарфами или мешками с прорезями для глаз и носа, ворвались на склад Оливера и выбросили в Темзу весь чай, который хранился там в ящиках, коробках и банках. Они сломали упаковочные машины. Шайки бродяг врывались в магазины Восточного и Южного Лондона и выкидывали на улицы весь имеющийся там чай компании Бертона. Владельцев магазинов недвусмысленно предупредили, чтобы больше не смели продавать этот чай, а покупателям столь же недвусмысленно посоветовали больше его не покупать. Газета приводила высказывания рабочих и домохозяек. Все говорили, что они и без всяких предупреждений теперь никогда не притронутся к кровавому чаю Уильяма Бертона.

Откуда взялись эти молодцы – никто не знал. Подозрение падало на членов Уоппингского отделения рабочего союза. Питер Миллер, руководитель отделения, возмущенно заявил, что союз никогда не занимался противозаконными действиями, и посоветовал репортерам не порочить честных людей, а проявить более пристальное внимание к настоящему преступнику, каковым является Уильям Бертон. Завершалась статья мнением биржевых экспертов. Учитывая нежелание крупных торговцев и населения впредь иметь дело с «Чаем Бертона», те предсказывали стремительную распродажу акций компании.

Фиона посмотрела на Невилла, затем на Джайлза и Дэвида. Она более не испытывала замешательства, понимая, зачем они явились к ней в столь ранний час. Вчерашним вечером отчаяние бросило ее на самое дно. Вчера она не сомневалась в своем поражении. Оказалось, она выиграла битву с герцогом. Она получит свои акции. Одной бы ей не справиться. Но ей помогли Джо Бристоу, Питер Миллер и Родди О’Мира. Главным устроителем был Родди. Интуиция подсказывала Фионе: это его заслуга. Вряд ли Джо и Питер Миллер знали, как колоссально они ей помогли. Ничего, вскоре узнают. Она сама им расскажет и поблагодарит. Когда акции окажутся у нее, а шумиха вокруг «Чая Бертона» поутихнет, она поедет к Питеру Миллеру. Репортерам «Таймс» он мог говорить что угодно, но это его люди выбросили бертоновский чай в Темзу. По его приказу. Как только она вернется в Нью-Йорк, она напишет Джо. Он не пожелал ее видеть. Вторично в его контору она не пойдет. Незачем ущемлять свою гордость. Но Джо очень сильно ей помог, и она просто обязана поблагодарить его.

– А не перейти ли нам к цели нашего визита сюда? – нарушил молчание Джайлз.

– Конечно, – согласился Невилл. – Фиона, как я вам уже говорил, лорд Элджин уполномочил Дэвида совершить сделку, которую, по его словам, вы ему вчера предлагали. А именно: получение вами акций «Чая Бертона», принадлежавших Николасу Элджину, в обмен на банковский чек на сумму триста тысяч фунтов. Дэвид и Джайлз поспешили ко мне, затем мы отправились к вам. Я уведомил этих джентльменов, что ничего не знаю о таком предложении, и даже если вы его и сделали, я настоятельно рекомендую отказаться. Эти акции сейчас стоят предельно дешево… если вообще чего-то стоят.

– Невилл, я прошу осуществить сделку, – произнесла Фиона.

– Ну зачем вам это? За ночь акции стремительно обесценились.

– По вашему мнению, Невилл, – сказал Дэвид Лоутон, подаваясь вперед. – Но не по мнению миссис Сомс. Известно ли вам, что ваша клиентка уже владеет двадцатью двумя процентами акций «Чая Бертона»? Акции Элджина-младшего увеличивают ее долю до пятидесяти двух процентов. Перед вами – новая хозяйка «Чая Бертона». И банковский чек – не что иное, как выплата долгов ее новой компании.

– Это правда? – спросил Невилл.

– Да, – ответила Фиона.

– Вы так поступаете из-за вашего отца?

– Да.

Адвокат Пирсон покачал головой. Настал его черед недоумевать.

– Что ж, джентльмены, тогда приступим? Дэвид, акции при вас?

– При мне.

Дэвид достал из портфеля толстую пачку акционных сертификатов и передал Невиллу. Тот внимательно просмотрел каждый.

– Герцог потерял целое состояние, – заметил он Дэвиду.

– Герцог – человек практичный, – ответил Дэвид. – Он понимает, что уже лишился кругленькой суммы своих денег. Он не хочет усугублять ошибку, потеряв еще и деньги «Альбиона».

– Фиона, где ваш чек? – спросил Невилл. – Полагаю, в сейфе отеля?

Фиона покачала головой и вытащила помятый чек из кармана юбки:

– Вот он.

– Вы держали его в кармане? – удивился адвокат. – Да за такую бумажку вас могли убить прямо во сне. Вы никак сошли с ума?

– После событий последних суток… вполне возможно. Прежде чем отдать вам чек, я прошу исполнить мою просьбу.

– Какую? – слегка насторожился Дэвид.

– Я прошу вас и Джайлза сопровождать нас с Невиллом в контору «Чая Бертона». Этим утром я намерена сама заявить Бертону о его банкротстве. Мне нужно лишь переодеться. Ваше присутствие усилит мое требование. Бертон и его совет директоров могут не поверить нам с Невиллом. Но когда то же самое им скажут адвокат Элджина и председатель правления «Альбиона», они поймут, что поставлены перед фактом.

– Исключено! – отрезал Джайлз Беллами. – «Альбиону» незачем встревать в подобные дела. Лишать человека его компании – занятие грязное и отвратительное.

– Не настолько отвратительное, как лишать человека жизни, – тихо произнесла Фиона.

Дэвид Лоутон пристально посмотрел на нее. Всего на мгновение его глаза потеплели, и в них появилось что-то похожее на восхищение.

– Доедайте ваш завтрак. Мы с Джайлзом поедем, – сказал он.

– Приятель, что случилось? Почему мы не движемся? – крикнул Невилл, высунувшись из окошка кеба.

Свирепо барабанящий дождь тут же загнал его обратно.

– Прошу прощения, сэр! – крикнул кучер, чей голос едва был слышен в шуме бури. – Вся улица запружена. Мне не проехать. Вы скорее пешком доберетесь!

Им не оставалось ничего иного, как взять портфели и приготовить зонты. Выбравшись наружу, Фиона увидела причину остановки. Улица была плотно забита экипажами. Десятки человек, распихивая и отталкивая друг друга, двигались в сторону главной конторы «Чая Бертона».

– Кто все эти люди? – спросила удивленная Фиона.

– Рассерженные акционеры. Думаю, я угадал, – ответил ей Дэвид.

– А мы рассердим их еще сильнее, – мрачно изрек Невилл. – Идемте. Избавим Уильяма Бертона от его компании. – Он повернулся к Дэвиду и Джайлзу. – Порядок вам известен. Говорить будет миссис Сомс. Мы лишь подтвердим ее заявление.

Оба кивнули. Выражение их лиц было угрюмым. Таким же было и лицо Фионы, но его скрывала черная кружевная вуаль, прикрепленная к широкополой шляпе. Шляпа отлично сочеталась с ее черным шелковым костюмом. Вполне траурный наряд.

Чем ближе к конторе, тем труднее становилось пробираться сквозь толпу. Фиону толкали, норовя отпихнуть. Дождь по-прежнему хлестал, и все ее внимание было сосредоточено на спине Невилла, которого она боялась потерять из виду.

– Миссис Сомс! Где вы? – крикнул Невилл, оборачиваясь к ней.

– Я здесь!

Он успел одолеть половину ступенек крыльца. Фиона поспешила за ним, протискиваясь сквозь живую стену акционеров. Одни кричали, другие находились в оцепенении. Самые сердитые колотили в двери, требуя от разъяренного швейцара ответов. Фионе вдруг стало невыразимо жаль этих людей. Многие из них понесли тяжелые финансовые потери. Возможно, лишились накоплений на черный день. И всё из-за нее. Фиона поклялась себе, что позаботится о них, превратив «Чай Бертона» в прибыльную компанию. Потерянные деньги они получат назад, и с процентами.

Среди акционеров сновали репортеры. Всем, кто соглашался с ними говорить, они задавали одинаковый вопрос: виновен Уильям Бертон или нет? К этому времени Невилл добрался до входных дверей и отчаянно жестикулировал, требуя от швейцара впустить их с Беллами внутрь. Тот стоял у него за спиной. План был такой: сказать швейцару, что Джайлз хочет видеть Бертона. Бертон сейчас наверняка отсиживался у себя в кабинете и никого не желал видеть. Но как он посмеет отказать председателю правления банка «Альбион»? На этом строился весь расчет. Фиона почти добралась до дверей, когда события приняли новый оборот.

Оттуда вышел суетливый служащий, нервно откашлялся и громким голосом возвестил толпе, что через полчаса начнется собрание акционеров, где мистер Бертон даст им все необходимые разъяснения и заверения. Местом собрания выбран зал заседаний. По словам служащего, туда поместятся все, если не будут создавать давку у дверей. Собрание предназначено только для акционеров. Репортеров туда не пустят. Услышав это, репортеры начали спешно прятать блокноты в карманы плащей.

– Может, все-таки попытаемся встретиться с Бертоном в узком кругу? – спросил Невилл у подошедшей Фионы.

– Нет. Пойдем на собрание.

Она даже обрадовалась, что не увидит кабинета, где почти десять лет назад Бертон с Шиханом, посмеиваясь, говорили о смерти ее отца. В зале будет полно народу. Слишком много свидетелей, чтобы Бертон решился на какую-нибудь пакость.

Толпа постепенно заполняла зал. Это было внушительное помещение с высоким потолком и возвышением в дальнем конце. В зале поставили четыре ряда длинных столов: по пять в каждом ряду. Вдоль стен – дополнительные столы и стулья. Фиона со спутниками заняли места ближе к двери. Вскоре мест перестало хватать. Пришедшим позже пришлось стоять. Люди взволнованно переговаривались, обмениваясь слухами и домыслами. Прошло десять минут. Двадцать.

Появление Уильяма Бертона Фиона почувствовала раньше, чем увидела его. Так газель на водопое чует приближение льва. Чутье не обмануло ее. Он вошел через боковую дверь возле возвышения и сразу поднялся наверх. Остановился, заложив руки за спину, и стал разглядывать собравшихся. Увидев его, Фиона инстинктивно сжалась. Ее охватил безотчетный, неуправляемый ужас. Их прошлая встреча едва не стоила ей жизни. Волевым усилием Фиона оттеснила страх, напомнив себе, что она уже не та восемнадцатилетняя девчонка, столкнувшаяся с двумя убийцами, а взрослая женщина, умеющая владеть собой.

Бертон почти не изменился. По-прежнему модно одетый, элегантный, могущественный. Немного постаревшее лицо оставалось гладким и совершенно бесстрастным. Даже на расстоянии его глаза напоминали змеиные: такие же черные и холодные.

– Доброе утро, – сухо поздоровался он.

Все разговоры стихли. Каждая пара глаз была устремлена на Бертона. Он начал говорить спокойно и уверенно. Фиона удивилась тому, как хорошо она помнит его голос. Ничего удивительного: все эти годы голос Бертона звучал в ее кошмарных снах.

– Думаю, все вы уже знаете, в чем меня обвиняют. По мнению полиции, я являюсь соучастником убийства моего бывшего рабочего, руководителя союза грузчиков Патрика Финнегана. Уверяю вас: эти обвинения от начала и до конца ложные. Их выдвинул один известный вымогатель – некто Томас Шихан из Лаймхауса. Я никогда не причинял вреда никому из своих рабочих и тем более не покушался на их жизнь. Наоборот, я стремился улучшить их жизнь, платя им справедливое жалованье и заботясь о достойных условиях труда.

От этих слов остатки страха Фионы исчезли, сменившись знакомым гневом. Столько лет он тлел внутри ее и только сейчас разгорелся.

– Пару лет назад я имел несчастье познакомиться с мистером Шиханом, – продолжал Бертон. – Он уведомил моего распорядителя работ на складе Оливера, что сожжет склад дотла, если я не буду платить ему сто фунтов в месяц за его, так сказать, покровительство. Услышав об этом наглом требовании, я встретился с вымогателем и недвусмысленно заявил, что никогда не стану выплачивать ему дань. Он угрожал повредить мою собственность и расправиться со мной. Я усилил меры безопасности на складе Оливера, но по глупости не потрудился сделать то же самое на своей бывшей чайной фабрике. Шихан сжег ее, нанеся ущерб не только мне, но и жителям окрестных домов. Откуда я это знаю? От него самого. И теперь, попав в руки полиции, он выдвинул против меня эти абсурдные обвинения. Предполагаю, он сделал это, рассчитывая на снисходительность судей. Как вам известно, Шихана обвиняют в убийстве Куинна.

Гнев Фионы превратился в бушующий пожар. Она застыла на стуле, сидя с плотно закрытыми глазами. Ее сцепленные руки упирались в стол. Мысленно она приказывала себе не вскакивать на ноги, сохранять спокойствие и не терять самообладания.

Бертон признал, что этим утром стоимость его акций действительно упала, но тут же заверил акционеров: он вернет их расположение, как только восстановит свое доброе имя. Он попросил их не продавать акции и сохранять веру в компанию. А он успешно проведет «Чай Бертона» сквозь эту кратковременную бурю.

Оглянувшись по сторонам, Фиона увидела, с какой готовностью люди принимали бертоновские объяснения и посулы. Еще бы: они жаждали подтверждения, что их деньги не пропали. Если он пообещает им это, если скажет, что их вложения не превратились в обычные бумажки, акционеры легко поверят в его непричастность и отметут обвинения против него. Нет, она пришла сюда не затем, чтобы люди обманывались красивыми сказками. Они услышат горькую правду.

Закончив говорить, Бертон стал отвечать на вопросы. Они сыпались со всех сторон. Отвечал он умело: кратко, по существу, добавляя шутки, заставлявшие улыбаться тех, кто спрашивал. Ответив на двадцать с небольшим вопросов, Бертон объявил, что следующий вопрос будет последним.

– Мистер Бертон, ходят слухи, что банк «Альбион» требует немедленного и полного погашения вами взятых у них займов. Это правда? – спросил какой-то мужчина.

Бертон засмеялся:

– Сэр, откуда вы получили такие сведения? Из солидных газет? Или из дешевых, жалких газетенок? «Альбион» не выдвигал никаких требований. Не далее как сегодня утром я имел разговор с руководством банка и заручился их поддержкой… Как я предупреждал, этот вопрос был последним. Должен вас покинуть и заняться делами своей компании, чтобы вернуть вашим акциям их первоначальную высокую стоимость.

Газовые светильники начали гаснуть. Фиона встала. Позже репортер из «Таймс» напишет, что в тот момент она выглядела как современное воплощение ярости, как темный ангел возмездия.

– Еще один деловой вопрос, мистер Бертон, – сказала она.

Все головы повернулись в ее сторону.

– Мадам, вы держательница акций? – спросил он, уже готовый сойти с возвышения. – Это собрание предназначено только для акционеров.

– Фактически я являюсь самым крупным вашим акционером.

– Да неужели? А я-то думал, что это бремя лежит на мне, – сказал Бертон, вызвав смех собравшихся. – Сомневаюсь, что мы знакомы. Как вас зовут?

– Миссис Николас Сомс. Я считаю, что эти уважаемые люди должны знать: на сегодняшний день я владею пятьюдесятью двумя процентами акций «Чая Бертона». И, как новая владелица компании, я требую вашей отставки. Немедленной.

– Да вы просто сумасшедшая! – усмехнулся Бертон, недоверчиво покачав головой.

– Ошибаетесь, мистер Бертон. Я не сумасшедшая. И я требую вашего ухода.

– Шутки помешанной. Выведите ее! – рявкнул он двоим служащим.

Тогда с места поднялся Невилл Пирсон. Он неторопливо откашлялся. Собравшиеся зашептались. Многие узнали известного адвоката.

– Мистер Бертон, это не шутка! – громко произнес он. – Моя клиентка миссис Сомс действительно является владелицей «Чая Бертона». Как вы только что слышали, ей принадлежат пятьдесят два процента акций. – Пирсон коснулся двух объемистых портфелей, лежащих перед ним на столе. – Здесь находится вся документация.

Самоуверенность Бертона дала трещину.

– Такое невозможно! – закричал он. – Да будет вам известно, мистер Пирсон: я внимательно слежу за своими акциями. Могу с уверенностью сказать, что ни один акционер не владеет более чем пятью процентами.

– «Манро энтерпрайсис»… двадцать пять тысяч акций. «Челси холдинг инкорпорейтед»… пятнадцать тысяч акций, – почти нараспев произнесла Фиона. – «Шеймус консолидейтед»… сорок тысяч акций. «Темза групп»… десять тысяч акций.

Бертон смотрел на нее и не понимал, о чем речь.

– Все это – дочерние компании «Тэс-Ти инкорпорейтед». Их гораздо больше. Моей компании, мистер Бертон.

– Вам лучше знать, сколько их у вас, миссис Сомс, однако контрольный пакет акций находится у меня!

С места поднялся Дэвид Лоутон. Бертон его узнал, и Фиона это заметила.

– Нет, Уильям, уже не у вас, – сказал он. – Вы действительно владели контрольным пакетом, пока несколько лет назад не продали четыреста пятьдесят тысяч акций моему клиенту. Я говорю о Рэндольфе Элджине. Акции хранились в фонде, созданном на имя его сына, который скончался нынешней весной. Николас Элджин, предпочитавший называться по матери Сомсом, вступил в брак без ведома его семьи. Все свое имущество, включая и упомянутый фонд, он завещал своей жене. Сегодня она получила все ценные бумаги фонда.

– Уильям, это правда, – подтвердил Джайлз Беллами и тоже встал. – Ныне компания «Чай Бертона» принадлежит миссис Сомс.

Зал забурлил. Люди вскакивали с мест. На Фиону и ее спутников обрушился поток вопросов. Бертон спрыгнул с возвышения и стал проталкиваться к ней, распихивая тех, кого совсем недавно заверял в устойчивости компании.

– Джайлз, как прикажете это понимать? – сердито спросил он.

– Все документы перед вами, Уильям. Читайте их, – ответил Джайлз.

Он открыл папку, выложив сертификаты, привезенные Фионой из Нью-Йорка. Потом открыл вторую, с акциями Ника, а теперь – ее акциями.

Бертон торопливо просматривал сертификаты. Просмотрев все, он попятился, прижал руки к вискам и пробормотал:

– Этого не может быть. Никак не может. – Он крепко зажмурился, полностью игнорируя шум, крики и вопросы, потом снова открыл, взглянул на Фиону и заорал: – Кто вы такая?

Зал замер. Фиона подняла вуаль и посмотрела в его черные, полные ненависти глаза. Поначалу лицо Бертона выражало лишь недоумение, но он продолжал вглядываться и наконец узнал, кто перед ним.

– Ты? – прошипел он.

В зале было тихо, как в склепе.

– Вы вспомнили меня, мистер Бертон? Что ж, я польщена. Я вас тоже помню, и очень даже хорошо. И обстоятельства прихода в это здание тоже помню. Тем вечером я оказалась в вашем кабинете. Вы с мистером Шиханом находились в соседнем помещении и обсуждали убийство моего отца. Я пришла просить вас о компенсации, поскольку думала, что мой отец погиб в результате несчастного случая. Нам с младшим братом тогда было не на что купить еды и снять жилье. Я оказалась невольной свидетельницей вашего разговора. Вы помните тот вечер? Мой отец стоял у истоков рабочего союза. Его избрали руководителем местного отделения. Он добивался, чтобы грузчикам платили за час работы на один пенс больше. Всего один пенс, чтобы у их детей появился лишний кусок за столом, а у них самих – теплая куртка, чтобы не мерзнуть на работе. Всего один пенс. А вы… – Гнев мешал Фионе говорить; глаза наполнились жгучими слезами. – Вы отказались платить. Шихан хвастливо рассказывал вам, как он подстроил смерть моего отца. Вы смеялись. Ваш смех, мистер Бертон, я потом слышала в кошмарных снах… Мне хотелось кричать от ужаса, но я молчала. Я понимала: если вы с Шиханом застигнете меня, живой мне не выйти. Я решила тихо уйти из вашего кабинета, но споткнулась, выдав свое присутствие. Вы оба услышали и попытались меня схватить. Мне удалось выбежать на улицу. Я знала, что меня будут пытаться найти и убить. Так оно и случилось. Поисками занимался все тот же Шихан и его подручные. Но мне повезло больше, чем моему отцу. Я сумела бежать. Вот только от воспоминаний не убежишь. Покидая Англию, я поклялась, что однажды вы заплатите за содеянное. И этот день настал. Отныне «Чай Бертона» принадлежит мне.

Зал снова забурлил. Люди кричали и возбужденно переговаривались. Кто-то вытирал вспотевший лоб. Кто-то стремился пробиться к столу и взглянуть на акционные сертификаты. Репортеры выкрикивали имя Фионы. Ничего этого она не слышала. Бертон вперился в нее взглядом. Она спокойно смотрела на него, даже не вздрогнув. Пространство между ними было заполнено черной клубящейся, почти осязаемой ненавистью.

– Коварная сука! Жаль, что я еще тогда тебя не прибил. Такой случай упустил! И лежала бы ты сейчас на шесть футов ниже поверхности, как и твой никчемный отец.

– Уильям… боже мой! – воскликнул Джайлз Беллами.

Белый как полотно, он попятился от стола.

– Миссис Сомс! – крикнул какой-то газетчик. – Миссис Сомс, повернитесь!

Ослепительно вспыхнул магний. Запахло дымом. Кто-то из репортеров ухитрился пронести сюда фотоаппарат. Фиона моргала и щурилась. После вспышки все перед ней плавало в белом тумане. Этим и воспользовался Бертон. Молниеносным движением он выхватил из внутреннего кармана нож и бросился на нее.

Дэвид Лоутон успел схватить Фиону за жакет и оттащить назад. Лезвие, нацеленное ей в горло, просвистело совсем рядом, пропороло ткань жакета и ударило под ключицу.

– Кто-нибудь, остановите его! – закричал Невилл.

Размахивая ножом, Бертон бросился к возвышению и скрылся за боковой дверью, из которой и появился. Несколько мужчин устремились за ним, но дверь оказалась запертой. По зданию разнеслись крики с требованием задержать Бертона. Кто-то пустился в погоню. Остальные сгрудились вокруг Фионы.

Дэвид посадил ее на стул и вытащил носовой платок. Джайлз протянул ему свой. Дэвид прижал платки к ране. Они моментально стали красными.

– Дайте еще платков… рубашку… любые тряпки! – крикнул Дэвид.

Ему со всех сторон стали протягивать платки. Сложив несколько вместе, он снова зажал рану Фионы. Она вскрикнула от нестерпимой боли.

– Нужно срочно вести ее в больницу! – распорядился Невилл. – Джайлз, позаботьтесь об экипаже.

– Пустая затея, – бросил ему Дэвид. – Улица забита экипажами. Пока кучер пробивается к крыльцу, мы потеряем драгоценное время. Мы понесем ее. Так куда быстрее. Идемте!

Дэвид подхватил Фиону на руки. Невилл пошел впереди, размахивая тростью и оттесняя возбужденных зрителей. Джайлз собрал сертификаты – некоторые были забрызганы кровью – и поспешил следом. Выбравшись на улицу, он побежал вперед, подзывая кеб. Один из кучеров услышал его и подкатил к началу Минсинг-лейн.

– В Королевскую больницу! – распорядился Джайлз.

Он залез в кеб, за ним Невилл. Они приняли Фиону из рук Дэвида и уложили на сиденье. Подушкой ей служила согнутая рука Невилла. Фиона закрыла глаза. У нее отчаянно кружилась голова. Казалось, в груди полыхает костер. Тело стало липким от горячей крови, пропитавшей блузку. Она почувствовала, как Дэвид тоже залез в кеб. Экипаж тронулся и стал быстро набирать скорость.

– Быстрее, приятель! Быстрее! – крикнул Джайлз, высунувшись из окошка.

– Миссис Сомс… Фиона… вы меня слышите? – спросил Дэвид, осторожно касаясь ее лица.

– Слышу вас… – заплетающимся языком произнесла она.

– Пожалуйста, держитесь! Мы почти приехали!

– Она потеряла сознание! – испуганно произнес Джайлз. – Боже! Невилл, она же совсем бледная!

– Фиона! – рявкнул Невилл. – Вы меня слышите? Скажите что-нибудь!

– У нее в Лондоне есть родные? – спросил Дэвид. – Мы должны кому-то сообщить о случившемся?

– Скажите моему па, Дэвид, – едва слышно проговорила Фиона. – Скажите моему па, что мы победили…

Глава 78

– Боже милостивый! Ты только посмотри на себя!

Родди остановился в дверях больничной палаты, вертя в руке шлем. При виде хрупкой, бледной фигуры на койке ему стало не по себе.

Фиона открыла глаза и слабо улыбнулась:

– Дядя Родди, со мной все в порядке.

– Я поспешил сюда, как только узнал. Один из моих ребят примчался в отделение с новостями. Я поверить не мог. Знала бы ты, девочка, до чего я испугался! Я уж думал, он тебя убил. Потом себя отругал. Сам-то о чем думал? Нельзя было пускать тебя туда одну! Я должен был пойти с тобой.

– Дядя Родди, я в полном порядке.

– Ну да, олицетворение здоровья. Тебе что-нибудь принести? Может, пить хочешь?

– Ужасно хочу. Все во рту пересохло.

Родди подошел к ночному столику, налил воды из графина и протянул Фионе:

– Пей, девочка. Что сказали врачи?

– Я потеряла сколько-то крови, но быстро поправлюсь, – ответила Фиона, принимая у него стакан.

– А почему они оставили тебя в больнице?

– Хотят понаблюдать за мной пару дней, пока силы не восстановятся.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Родди, дотрагиваясь до ее щеки.

Его насторожил цвет ее лица. Глубокие тени под глазами. Пятна крови, просачивающейся сквозь бинты.

– Временами голова немного кружится.

– Бертон не доживет до виселицы. Клянусь Богом, не доживет! Когда его найдут, я собственноручно оторву ему голову.

– Он все еще на свободе?

– Боюсь, что да. Прежде чем ехать к тебе, я побывал на Минсинг-лейн и поговорил с тамошними полицейскими. Они обыскали всю контору «Чая Бертона», но его не нашли. Нагрянули к нему в дом. Его нет и там. Парни из Сити считают, что он попытается скрыться на континенте, если уже не скрылся. Они разослали предупреждения всем паромным компаниям и объявили награду за поимку Бертона.

Родди переживал, что не может подключиться к делу, но на то имелись свои причины. Минсинг-лейн находилась в пределах Сити, имевшего собственную полицию. Родди служил в городской полиции, подчинявшейся министерству внутренних дел. Ее власть распространялась на весь остальной Лондон.

Фиона наклонилась к столику, чтобы поставить стакан.

– Болит? – спросил Родди, заметив, как она поморщилась.

– Немного. Врач сказал, что глубина раны – восемь дюймов. Теперь прости-прощай платья с низким вырезом, – криво усмехнулась она.

– Фиона, ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Стой ты немного поближе… если бы Дэвид не дернул тебя за жакет… если бы лезвие ножа оказалось на дюйм длиннее… – Родди покачал головой. – Тогда бы мне пришлось свидеться с тобой не в больнице, а в прозекторской.

– Но все эти «если» не случились. – Фиона снова улыбнулась. – Главное, дядя Родди, мы победили.

– Не мы. Ты это сделала, девочка. Один Бог знает, как это у тебя получилось.

– С твоей помощью. Вот так. Вчера вечером ты кое у кого побывал. Да?

– Ну побывал.

– Где я смогу найти Питера Миллера?

– Во «Льве», где ж еще! Любимая поилка твоего па.

– И с Джо Бристоу ты поговорил?

– Да.

Фиона молча кивнула. В ее глазах мелькнула боль, не имевшая ничего общего с раненой ключицей. Душевная боль. За столько лет эта боль ничуть не утихла. Ей и сейчас было тяжело говорить о Джо. Родди пожалел, что сообщил ему, где она остановилась. Только бы парню хватило благоразумия держаться от нее подальше. Родди очень на это надеялся.

– Я не хочу его видеть, – помолчав, сказала Фиона. – Он здорово мне помог. Казалось бы, нужно лично поблагодарить его. Но я не стану. Напишу ему. Из Нью-Йорка, когда вернусь. Это я должна сделать.

Родди кивнул. Он уже собирался подробно расспросить Фиону о событиях дня, начиная с раннего утра, но в дверь палаты постучали. Потом дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова медсестры в белоснежной накрахмаленной шапочке.

– Дорогая, как вы себя чувствуете? – спросила она Фиону.

– Спасибо, прекрасно… Гораздо лучше, чем когда меня сюда привезли.

– Рада слышать. А эти джентльмены вас нашли?

– Какие джентльмены? – насторожилась Фиона.

– Посыльные.

– Что еще за посыльные? – резко спросил Родди.

– Двое молодых людей из цветочного магазина. Я встретила их в коридоре. Они разыскивали палату миссис Сомс. Я назвала им номер палаты.

– Я же предупреждал: никаких посетителей к миссис Сомс не пускать. Ни одного.

Это распоряжение Родди дал дежурной медсестре, чтобы полицейские не беспокоили Фиону. Он понимал, что наживает себе врагов среди местной полиции, но ему было плевать на их обиды.

– Не смейте говорить со мной в таком тоне, сэр! – возмутилась женщина. – Это были очень милые молодые люди. Очень вежливые. Они несли огромную корзину роз. Что я, по-вашему, должна была сделать? Забрать у них? Да я бы и поднять ее не смогла!

Родди вскочил со стула:

– Как они выглядели?

– Я… не знаю, – ответила медсестра; настороженность Родди передалась и ей. – Но розы были такие красивые. Я смотрела на них, а не на парней.

– Но вам хоть что-нибудь запомнилось в их облике? Неужели совсем ничего?

– Кажется, оба темноволосые… Лет по двадцать. Может, меньше. Рослые. Мускулистые.

«Половина парней в Уайтчепеле выглядят так, как ты сказала», – подумал Родди.

– Дверь палаты снабжена замком? – спросил он медсестру.

– Да. – Она порылась в кармане. – Вот ключ.

– Я сейчас отлучусь, а вы побудьте с миссис Сомс. Заприте дверь изнутри. Номер моего жетона ноль-четыре-два-три. Прежде чем отпирать дверь, попросите меня его назвать.

– Дядя Родди, что случилось? – спросила Фиона.

– Надеюсь, ничего. Но дверь до моего возвращения не открывать.

Родди вышел из палаты, убедился, что медсестра повернула ключ, и поспешил к черной лестнице. Каждая клеточка его тела чуяла опасность. Он распахнул дверь и остановился на площадке винтовой лестницы, свесив голову вниз. Он ничего не увидел, зато услышал торопливые шаги. Затем внизу хлопнула дверь. Родди мигом сбежал вниз и толкнул боковую дверь, очутившись в зловонном переулке. Сюда выносили весь больничный мусор, объедки и, похоже, нечистоты. Тяжело дыша, он добежал до конца переулка. Там он остановился и цепким, опытным взглядом полицейского стал всматриваться в пешеходов на Уайтчепел-роуд, выискивая двоих парней, которые подходили бы под описание медсестры. Таких пар было несколько. Одна направлялась в паб, другая спешила на омнибус, третья о чем-то болтала с уличным торговцем. И никто не вызвал у него подозрения. Парни улыбались, смеялись и никуда не спешили.

«Может, это и впрямь были посыльные», – подумал Родди, почувствовав себя излишне бдительным глупцом. Могли же они не знать, в какую палату поместили Фиону. Он повернулся и зашагал обратно. Неужели его шестое чувство, интуиция, на которую он всегда так уповал, сегодня его подвела? Должно быть, на нее подействовали события этого бурного дня. Отсюда и ложная тревога. Родди было неловко. Накричал на медсестру, добавил страхов Фионе.

Проходя мимо большого металлического мусорного бака, он вдруг зацепился глазами за что-то ярко-красное. Родди подошел к баку, мысленно приготовившись увидеть окровавленные бинты или простыни. Но он увидел розы. Их было дюжины две. Не какие-нибудь остатки увядшего букета. Свежие, красивые цветы. Родди сунул руку в расчете найти визитную карточку, кусочек упаковочной бумаги с обратным адресом или даже адресом цветочного магазина, однако ничего не нашел.

И не надо. Родди без всякого адреса знал, кто послал цветы… и парней, принесших их сюда. Полицейские из Сити ошибались. Уильям Бертон не покинул Лондон. Он по-прежнему здесь, поскольку намерен закончить начатое.

Глава 79

– Сержант О’Мира, какой адрес мне назвать кучеру? – спросил коридорный.

– Я сам назову. Мы с миссис Сомс тоже поедем.

– Хорошо, сэр. Тогда я отнесу вниз то, что полегче, а потом вернусь за остальными чемоданами.

Коридорный сунул под мышку шляпную коробку и подхватил два легких чемодана. Родди подержал ему дверь, потом закрыл и запер на ключ. Передняя гостиничного номера была заставлена багажом Фионы. Обойдя чемоданы, Родди вернулся в гостиную. Дверь спальни оставалась закрытой. Фиона продолжала спать. Пусть поспит, пока весь ее багаж не окажется внизу. Сборы утомили ее. Только утром Фиону выписали из больницы, и, как бы она ни храбрилась, слабость еще сохранялась.

Родди ругал себя, что только добавил ей хлопот. Переезд, на котором он настоял, истощит ее и без того растраченные силы. И в то же время он чувствовал: другого выхода нет. Это правильное решение. С момента неудачного покушения на Фиону прошло два дня, а Уильям Бертон по-прежнему оставался на свободе. Полиция прочесывала город, пытаясь найти хоть какой-нибудь след его присутствия. Констебли постоянно дежурили в его доме, в конторе на Минсинг-лейн и в банке «Альбион». Несколько газет поместили его фотографию с призывом к горожанам помочь в поисках, но с того памятного утра Бертона никто не видел. Никто.

Если его местонахождение было неизвестно, сам Бертон, если захочет, легко узнает, где искать Фиону. Статьи о ней появились почти во всех городских газетах. Читатели жадно интересовались всем, что касалось смелой молодой вдовы, отомстившей за гибель отца. Несколько газет даже сообщили, что миссис Сомс остановилась в отеле «Савой». Бертону было достаточно заглянуть в одну из них. И хотя сведения о постояльцах отеля не разглашались, в холл отеля мог зайти кто угодно. Там ежедневно бывали сотни людей. Несколько монет, опущенных в карман болтливого коридорного или такой же горничной, и ты узнаешь, где находится интересующая тебя персона.

Потому-то Родди и решил, что Фионе будет куда безопаснее перебраться в частный дом. Он отправился в Найтсбридж, в агентство по найму жилья, и сообщил владелице, что ему нужно совершенно надежное жилье, причем немедленно. В тот же день женщина нашла ему прекрасно обставленный дом в Мейфэре. Все здания этого квартала были построены из известняка. Предлагаемый дом находился в самой середине, и подъехать к нему можно было только с одной стороны. Он принадлежал дипломату, недавно получившему назначение в Испанию. Родди нанес визит старшему инспектору Элвину Дональдсону, возглавлявшему поиски Бертона, и убедил его организовать возле дверей дома круглосуточное дежурство двоих констеблей.

Фиона считала, что Бертон давно покинул Лондон, поскольку оставаться здесь ему было бы очень опасно. Она упрекала Родди в чрезмерной мнительности, однако сержант О’Мира твердо стоял на своем. Бертон убил ее отца просто за то, что Пэдди представлял угрозу для его компании. А как он поступит с той, которая отняла у него компанию? Убьет – и глазом не моргнет. Ему нужно лишь дождаться подходящего момента.

Родди оглядывал гостиную – не забыла ли Фиона чего из своих вещей, – когда в дверь постучали. Он инстинктивно потянулся к дубинке. Конечно, это всего лишь коридорный, вернувшийся за чемоданами, но Родди предпочитал не испытывать судьбу.

– Кто там? – крикнул он, взявшись за ручку.

Возникла пауза, еще больше насторожившая Родди. Затем послышался ответ:

– Джо Бристоу.

– Только тебя здесь не хватало, – проворчал Родди, открывая дверь.

– Привет, Родди. Она… здесь?

Родди покачал головой.

– Была, – соврал он, указав на чемоданы. – Этим утром уехала в Америку.

Родди не хотел встречи Джо с Фионой. Особенно после того, как она сама сказала, что не желает его видеть.

Джо сник.

– Значит, опоздал. Поверить не могу, – упавшим голосом произнес он. – Я, как только прочитал о случившемся в газетах, попытался навестить ее в больнице, но мне сказали, что им запрещено пускать к ней посетителей. Даже не передали мою визитную карточку.

– Это было мое распоряжение, – сказал Родди. – Я опасался, что Бертон или кто-нибудь из его подручных попытаются добраться до нее. Джо, я сообщу Фионе, что ты заходил, и передам от тебя привет.

– Я бы хотел сделать это сам. Родди, ты можешь дать мне ее нью-йоркский адрес?

Родди задумался, как бы поделикатнее ответить Джо, но потом решил быть с ним честным:

– Джо, она знает о нашей встрече и обо всем, что ты сделал для нее. Она тебе благодарна. Но видеться с тобой не захотела. Так мне и сказала. Ты уж извини, парень.

Джо упер глаза в пол, затем снова поднял их на Родди:

– Но ты хотя бы сообщишь ей, что я заходил?

– Конечно.

– И передай ей это. – Джо протянул ему свою визитную карточку.

– Я ей пошлю.

– Спасибо. До свидания, Родди.

– До свидания, Джо.

Родди запер дверь, а карточку сунул в карман мундира.

Из спальни вышла заспанная Фиона в помятом платье.

– Кажется, я слышала голоса, – сказала она. – Кто-то приходил?

– Сюда? Нет. Это какой-то парнишка постучался. Уличный торговец с тележкой. Пытался всучить мне свое барахло.

– Уличный торговец с тележкой? – переспросила удивленная Фиона. – Как его пропустили в отель?

– Я тоже удивляюсь. Потому я тебе и говорил, что безопасность здесь хромает, – сказал Родди, поспешив сменить тему.

Глава 80

Фиона смотрела на унылые могильные кресты, торчащие из земли. Могилы, отмеченные ими, густо поросли травой. Два креста покривились. Один сломался у основания. Четвертый весь был в ржавых потеках от скреплявших его гвоздей. Она с трудом разобрала следы надписи: «Патрик Финнеган».

Фиона повернулась к своему спутнику – рослому уроженцу Восточного Лондона, нанятому Родди в качестве ее кучера и телохранителя. Он нес грабли, лопату, совок, секатор, лейку и мешок с удобрением.

– Эндрю, сложите это здесь, – сказала она.

– Миссис Сомс, может, мне сюда принести и корзинку с едой? И оставшиеся цветы?

– Пожалуй.

Фиона принялась разворачивать принесенные пакеты. Внутри были кустики молодых чайных роз, на которых только-только появились бутоны. Сегодня она изъездила много цветочных магазинов, пока не нашла нужный сорт. Кладбище было невелико. Карета Эндрю стояла сразу за оградой. Через минуту он вернулся, неся плоскую корзинку с разноцветной примулой и другую, куда была сложена еда. Поставив обе корзины на траву, Эндрю замер, уперев руки в бока.

– Эндрю, я хочу побыть здесь одна. Пожалуйста, обождите меня в экипаже.

Кучер-телохранитель нахмурился:

– Сержант О’Мира не велел оставлять вас одну.

– Со мной ничего не случится. В отличие от сержанта О’Миры, я сильно сомневаюсь, что Уильям Бертон остался в Лондоне. Но даже если и остался, вряд ли он появится на этом кладбище.

– Я того же мнения. Хорошо, будь по-вашему. Если понадоблюсь, крикните.

– Непременно.

Фиона нагнулась за граблями и взялась за работу. Стоял ясный, безоблачный августовский день. Солнце припекало ей спину. Как приятно снова двигаться, задавая нагрузку мышцам. Вчера у нее сняли швы. С тех пор как из-за Бертона она попала в больницу, прошло почти три недели. Все это время она практически безвылазно просидела в снятом доме. Родди окружил ее сплошными ограничениями, от которых она уже начинала задыхаться. Она жаждала свежего воздуха, свободы и возможности распоряжаться своим временем.

Узнав о задуманной поездке на кладбище, Родди, естественно, не обрадовался. Он по-прежнему был уверен, что Бертон не покидал Лондон. Фионе это казалось абсурдом. Тогда где Бертон скрывается? Не далее как сегодня утром ее снова посетил Элвин Дональдсон – рассказать о ходе поисков. Точнее, об отсутствии результатов. Дом Бертона, его контора и банк, в котором он хранил деньги, находились под неусыпным надзором полиции. Дональдсон рассуждал так: появиться в упомянутых местах Бертон никак не мог. Во всех остальных местах его не видели даже мельком. Времени прошло достаточно. Это приводило старшего инспектора к выводу, что у Бертона имелся тайник с припрятанными деньгами. Ими он расплатился за переправу через Ла-Манш. Французская полиция тоже подключилась к поискам. Следовательно, поимка Бертона – лишь вопрос времени.

Родди присутствовал при разговоре Дональдсона с Фионой. Рассуждения старшего инспектора он назвал вполне логичными, но по-прежнему был против ее поездки на кладбище. Служебные дела не позволяли ему сопровождать Фиону. Он просил обождать до завтра, но она отказалась. Уильям Бертон и так слишком долго омрачал ее жизнь. Фиона решила: страх перед ним больше не испортит ей ни одного дня.

За час работы она выполола сорняки и подрезала траву вокруг четырех могил. Потом посадила розы и примулы. Сходив к колонке, она наполнила лейку и щедро полила все цветочные кустики. Руки Фионы и подол платья были перепачканы землей, но ее это не волновало. Потом она наймет садовника, чтобы следил за могилами, но сегодня ей хотелось поработать самой. Она была просто обязана сама привести могилы в порядок. Она и так слишком долго не навещала их.

Пока Фиона возилась с прополкой и посадкой, других посетителей на кладбище не было. Затем пришли две пожилые женщины, чтобы возложить цветы на могилу. Проходя мимо, они негромко поздоровались. Через какое-то время пришла молодая женщина в черном, держа за руку малолетнего сына. Вскоре появились двое парней. Держа руки в карманах, они медленно шли, останавливаясь чуть ли не у каждой могилы и читая надписи на крестах и надгробиях. Поглощенная работой, Фиона мельком взглянула на них. Парни ногами раздвигали траву, указывая друг другу на кресты. Она продолжила возиться с цветами, а когда снова подняла голову, парни находились почти рядом.

– Красивые розы вы тут посадили, – сказал один.

– Спасибо, – ответила Фиона, глядя на них.

Парни как парни. Молодые, крепкие. Одеты в облегающие брюки, рубашки без ворота, жилеты. Шеи повязаны красными платками. Судя по лицам, характер у обоих был драчливый: у одного по щеке тянулся шрам, нос второго глядел чуть в сторону. Явно сломали в какой-то потасовке.

– Ищем могилу его деда, – сказал все тот же парень, указывая на спутника. – Да вот найти не можем.

– А как его звали?

– Кого?

– Деда вашего спутника. Какое имя вы ищете на надгробиях?

– Смит. Том Смит. Меня в честь деда назвали, – сообщил второй.

Фиона оглядела соседние могилы, но нигде не увидела фамилии Смит.

– Наверное, могила вашего деда в другой части кладбища.

– А тут кто похоронен? – спросил Том Смит, указав на крест ее отца.

– Патрик Финнеган. Мой отец.

– Да ну? – удивился Том.

Он встал рядом с Фионой, вглядываясь в едва различимую надпись. От его одежды пахло дымом, а от него самого – пивом. На мгновение Фиона испугалась. Родди рассказал ей о парнях Бертона, искавших ее в больнице. Вдруг это те самые парни? Потом она заметила Эндрю. Тот стоял ярдах в пяти-шести и следил за каждым их движением. Парни тоже его заметили. Том Смит притронулся к козырьку кепки. Эндрю кивнул, но не улыбнулся. Он стоял, выразительно скрестив руки на груди.

– Пойдем-ка мы дальше искать могилу деда. Должна быть где-то поблизости. Не мог же дед вылезти из земли и двинуть в паб? – усмехнулся Том. – Та-ра, миссус.

– Та-ра, – ответила Фиона, вдруг почувствовав себя дурой.

Обыкновенные местные парни, у которых и в мыслях не было причинить ей зло. Возможно, мать Тома послала его проверить, в каком состоянии могила деда. Мрачные предостережения Родди делали ее пугливой. С нее хватит. Она сейчас же выбросит их из головы. Фиона продолжила работу. Вскоре парни ушли с кладбища. Эндрю вернулся к экипажу.

Могилы ее родных преобразились. Остатками воды из лейки Фиона вымыла руки, после чего расстелила на траве скатерть, достала термос с чаем, сэндвичи и уселась перекусить. За едой она рассказала своим обо всем, что произошло с ней за эти годы. О том, как она пришла в контору к Уильяму Бертону и чем это закончилось. Потом стала рассказывать о Нью-Йорке, о Майкле и Мэри и всей ее американской семье. О том, как из бакалейщицы превратилась в деловую женщину, поменявшую чайные вкусы американцев. Рассказала про Уилла и Ника. Про Шейми, которого они бы теперь не узнали. Настоящий американец. Его манили открытия, и Фиона знала: когда-нибудь брат их совершит. Может, создаст лекарство от опасной болезни или найдет живого динозавра, а то и откроет неведомую страну. Он теперь такой же симпатичный, каким был Чарли. Родители бы гордились им наравне с нею.

Потом она рассказала, как завладела чайной компанией Уильяма Бертона. Он потерпел полный крах. Очень скоро его схватят и посадят в тюрьму, а потом отправят на виселицу.

– Ты скажешь, па, что этого недостаточно, – говорила она, положив руку на отцовскую могилу. – Согласна. Но это уже кое-что. Надеюсь, теперь тебе станет легче. – Слезы мешали ей говорить. – Па, я каждый день скучаю по тебе. Я люблю тебя. Поцелуй за меня ма, Чарли и малышку Айлин. И скажи им, что я их тоже люблю.

Фиона замолчала. Солнце начинало клониться к закату. Косые лучи пробивались сквозь листву, делая траву пятнистой. Пообещав родным, что им не придется еще десять лет дожидаться следующего ее прихода, она встала и позвала Эндрю.

Они вдвоем перенесли в экипаж садовый инвентарь. Эндрю помог Фионе забраться внутрь, закрыл дверцу, тронул поводья. По узким улочкам они двинулись в обратный путь из Уайтчепела в Мейфэр. Фиона приклеилась к окошку. Знакомые улицы. Знакомые дорожные знаки. Мужчины возвращались с работы, переговариваясь друг с другом и окликая детей. Увидев пивоварню, где работал Чарли, Фиона сообразила, что находится неподалеку от Монтегю-стрит. Ее вдруг захлестнуло ностальгическое желание увидеть улицу, на которой родилась и выросла. Увидеть свой старый дом.

– Эндрю! – крикнула она и забарабанила в переднее окошко. – Эндрю, остановитесь!

– Что случилось, миссис Сомс? Вы что-то забыли на кладбище?

– Нет. Я просто хочу выйти и прогуляться по этим местам. Поезжайте. Я сама доберусь домой.

– Вам нельзя этого делать, мэм. Сержант О’Мира приказал мне не выпускать вас из поля зрения. Он велел доставить вас с кладбища прямо домой.

Фиона едва слушала его. Она снова была в Уайтчепеле, вбирая в себя краски, звуки и запахи родных мест. Они манили ее.

– Эндрю, сержант О’Мира ничего не узнает, если только вы не проболтаетесь. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне. Я вернусь еще до наступления темноты.

Вопреки протестам кучера-телохранителя она выбралась из экипажа, взяв с собой только сумочку.

Фиона быстро шла по Брик-лейн. Хорошо, что для работы на кладбище она оделась попроще. И засохшая земля на подоле юбки тоже была как нельзя к месту. И полурастрепанные волосы, которые она наспех закрутила в пучок. Никто не обратит на нее внимания. Она пошла дальше, двигаясь в потоке рабочего люда.

Возле поворота на Монтегю-стрит у нее перехватило дыхание. Вот он, ее прежний дом. Он ничуть не изменился. Красные кирпичи, потемневшие от копоти, черные ставни, ступени крыльца, вычищенные до блеска. А в нескольких шагах – дом Джо. На мгновение Фиона вновь почувствовала себя семнадцатилетней. Казалось, она возвращается домой с чайной фабрики, надеясь, что Джо ждет ее на крыльце.

На улице было людно. Отцы торопились домой, где их ждал обед. Матери высовывались из окон, созывая детей обедать. Мимо прошла стайка девчонок с косичками. Те, что постарше, тащили на руках братишек или сестренок. Мальчишки гоняли мяч по мостовой. От одного удара мяч влетел в открытое окно дома номер шестнадцать.

– Ой, мой чайник! – послышался визгливый женский голос.

Через мгновение на крыльцо выскочил глава семьи, обещая свернуть шеи паршивцам. Но мальчишек и след простыл. Разлетелись, будто стая воробьев.

Фиона наслаждалась этим шумом и толкотней. На Пятой авеню никто не кричал, во всяком случае в той части, где она жила. Никто не гонял мяч и не прыгал через веревку. И домохозяйки, сбившись в кучку, не судачили и не смеялись во все горло. Там не цокали одобрительно языком, поглядывая на молодую жену с большим животом. И старики не хвастались своими волнистыми попугайчиками.

Сколько жизни было на этих улицах, сколько души! Знала ли она об этом раньше? Фиона вспомнила: она росла с желанием выбраться отсюда. Зачем? Живя здесь, она была намного счастливее, чем в других местах. Странно? А ведь она жила в обветшалом доме, где две комнаты на первом этаже, две на втором и ни одна не была ее собственной. Никакой ванны. Отхожее место на заднем дворе, продуваемое всеми ветрами. Здесь у нее не было ничего и в то же время было все.

Дойдя до конца улицы, Фиона обернулась. Она почти слышала пение отца, возвращавшегося домой со склада. Слышала зычный голос матери, загонявшей домой Чарли. Она почти видела высокого светловолосого парня, идущего к ней. Руки в карманах, а в глазах – целый мир.

Фиона шла дальше и добралась до Коммершел-стрит. Здесь ей следовало остановиться, поймать кеб и поехать в Мейфэр. На Уайтчепел опускались сумерки. В потемневшем небе появились первые, еще не яркие звезды. Но вместо этого ноги понесли ее на юг, к Уоппингу и реке. Этот путь она знала наизусть. Не беда, что один или два паба поменяли название, а стены какого-то магазина перекрасили в другой цвет. Остальное ничуть не изменилось.

Она пересекла почти безлюдную Хай-стрит. Здание склада Оливера по-прежнему стояло. Странно было сознавать, что теперь склад принадлежит ей. Чуть в стороне, как она и помнила, был узкий проход, который вел к Старой лестнице. Фиона дошла до лестницы и остановилась наверху, глядя на любимую Темзу. Сейчас река была спокойной и гладкой как зеркало. Темное зеркало под вечерним небом. У Фионы захватило дух. Никогда еще Темза не выглядела такой красивой.

Сбежав по ступенькам, Фиона уселась на нижней, упершись подбородком в колени. Совсем как в детстве. Мимо, несомые слабеющим приливом, проплывали лодки. На фоне темно-синего неба чернели силуэты погрузочных кранов. Миллионы воспоминаний нахлынули на Фиону. Вот она, совсем девочка, сидит здесь с отцом, крепко прижавшись к нему. Они едят чипсы или пирог со свининой. Отец показывает на горделиво проплывающие корабли и называет места, откуда они приплыли, а также товары, которые лежат в их трюмах. Потом они часто сидели здесь с Джо. Фиона вспомнила, когда была здесь в последний раз. В тот вечер Джо разбил ей сердце. Где кусочки? По-прежнему здесь? Так и лежат под песком?

Фиона старалась вспомнить о чем-то более приятном. Как часто они с Джо сидели здесь и говорили об их будущем магазине. Здесь он впервые поцеловал ее и впервые признался в любви. Все значимые события их жизни проходили на этом берегу. Фиона закрыла глаза. Теплый летний ветерок обвевал лицо. Негромко плескались волны. И, как в детстве, река успокаивала ее. Восстанавливала силы. Воодушевляла.

Сколько можно жить прошлым? Фиона заставила себя думать о будущем. У нее появилась новая чайная компания, которой нужно управлять. Ее ждали новые рынки, где предстояло завоевывать прочные позиции. Едва выписавшись из больницы, она на следующий же день созвала собрание всех своих новых работников и сообщила, что теперь является их боссом. Фиона подробно рассказала им о «Тэс-Ти», заверив, что обладает достаточной деловой проницательностью и финансовой мощью. Она намерена сделать бывший «Чай Бертона», а ныне Лондонский филиал «Тэс-Ти» лучше, сильнее и прибыльнее, чем прежде. Всех, кто пожелает остаться, она с радостью примет к себе на работу. Тем, кто по-прежнему верен Уильяму Бертону, придется уйти. Из присутствующих не ушел никто.

Ей понадобится многое изучить. Узнать о компании и владениях бывшего «Чая Бертона» в Лондоне и за границей. Познакомиться с особенностями английского и европейского рынков. Перво-наперво нужно будет срочно вызвать сюда Стюарта Брайса. Она позвонила ему по горячим следам, как только стала владелицей компании. Фиона и сейчас слышала его голос: «Черт тебя подери, Фиона! Я не ослышался?» Стюарт был вне себя от радости, узнав, что у них появилась новая чайная компания с роскошным конторским зданием, складом и чайной плантацией в Индии. Фиона не сомневалась: с приобретением «Чая Бертона» они со Стюартом сделают «Тэс-Ти» крупнейшей компанией не только Америки, но и всего мира.

Возбужденная самой этой идеей, Фиона сняла туфли, потом чулки и спрыгнула на илистый берег. Отойдя от лестницы, она набрала камешков и стала бросать их со всей силой, на какую сейчас была способна.

– Что скажете, Альф? – спросил Джо, поднося горсть зеленых кофейных бобов к носу своего начальника склада.

Альф Стивенс понюхал и удовлетворенно кивнул:

– Черт! Гораздо лучше, чем последняя партия. Ни следа плесени. Цвет ровный и яркий. Кожура гладкая. Собраны недавно, свеженькие. Скорее всего, с плантации Оскара Санчеса. Это к северу от Боготы.

– Альф, вы не перестаете меня изумлять, – сказал Джо, хлопая старика по спине.

Альф Стивенс более тридцати лет проработал на складе «Марокко», расположенном в Уоппинге, на Хай-стрит. Ему было достаточно понюхать и бросить беглый взгляд, чтобы назвать не только страну и провинцию, но и плантацию, где выращивался кофе.

– Мы нашли нового поставщика. Маркесом я сыт по горло. Последнюю партию можно было сразу отправлять на помойку. В понедельник с утра приедет фургон от фирмы, занимающейся обжаркой, – сообщил Джо.

– Я подготовлюсь к их встрече.

– Рад слышать. Как насчет остального? После инцидента на складе Оливера были еще беспорядки? – спросил Джо, имея в виду погром, учиненный на складе после обвинения Уильяма Бертона в убийстве Пэдди Финнегана.

– Нет. Все тихо.

По интонации Альфа Джо почувствовал: старик о чем-то умалчивает.

– А если по правде?

– Ничего, хозяин. Так… глупость какая-то, – неохотно ответил Альф.

– И все-таки расскажите.

– Вам известно, что, когда парни вломились на склад Оливера, они посрывали с петель и побросали вниз часть погрузочных дверей? Так вот… Несколько дней назад я возвращался домой. Время было позднее. Не знаю, почему меня угораздило задрать голову и взглянуть на здание. Можете считать, что я свихнулся, но в одном проеме я увидел человека. Я рот разинул от удивления. Забыл, что в том месте булыжники неровные, зацепился и чуть физиономией на них не распластался. А когда снова посмотрел наверх, в проеме никого не было.

– И как он выглядел?

– Лицо суровое, бледное. Волосы темные. И глаза тоже. Я их запомнил. Цвет – как у реки в полночь. Верь я в призраков и во всю эту лабуду, сказал бы, что видел призрак Финнегана. Тянет его на место гибели.

Джо недоверчиво посмотрел на Альфа:

– Так вы говорите, что видели призрака?

– Я этого не говорил, – поспешил откреститься старик.

– Наверное, то был ночной сторож. Делал обход.

– Нет там больше ночных сторожей. Последний уволился после погрома. – Альф поднял руки. – Знаю, хозяин, о чем вы подумали, но в тот вечер я был трезвенький, как папа римский. Клянусь!

– Я на обратном пути сам взгляну. Если увижу, передам от вас привет.

Альф не распознал иронии.

– Я бы не назвал его общительным типом, – сказал старик. – Когда увидите его, советую не сбавлять шага и не останавливаться.

Альф и Джо продолжили проверку новой партии кофе, выборочно вскрывая мешки и проверяя содержимое. Оба были довольны. Джо сказал, что на сегодня хватит, и напомнил Альфу о понедельнике. Альф проворчал в ответ, что в напоминаниях не нуждается. Если он и видит призраков, это еще не говорит о его слабоумии и провалах в памяти.

Бывая на Хай-стрит и проходя мимо склада Оливера, Джо взял себе за правило поднимать голову и смотреть на верхние этажи здания. Этой привычке он не изменил и сейчас… Ничего. Только погрузочные двери. Одни наглухо закрыты, другие открыты. «Призраки», – подумал Джо, качая головой. Он знал, где живут эти призраки. Не на складе, а во фляжке с виски, которую Альф таскал в заднем кармане. Странно, почему Уильям Бертон до сих пор не распорядился починить поврежденные двери? И тут Джо вдруг сообразил, что Уильям Бертон больше не является владельцем склада. Склад, как и вся чайная компания, отныне принадлежат женщине по фамилии Сомс. Фионе Финнеган-Сомс.

Джо поспешил прогнать эту мысль. Ему было очень больно сознавать, что Фиона не захотела с ним увидеться. После стольких лет, овдовев, она все еще таила на него обиду. О смерти ее мужа Джо узнал из газет. Полный надежд, он поспешил к ней в отель. Надежда не покидала Джо с того самого вечера, как Родди обратился к нему за помощью. Если бы они с Фионой могли спокойно поговорить. Если бы она позволила ему выговориться. Сказать, как он раскаивается. Признаться, что никогда не переставал ее любить. Он был готов на все, только бы получить от нее второй шанс, только бы заслужить ее прощение.

Но второго шанса он не получит. Он бросил Фиону, когда она отчаянно в нем нуждалась. Оставил ее выживать в трущобах Уайтчепела, в результате чего два добрейших и учтивейших джентльмена – Уильям Бертон и Шихан Котелок – едва не лишили ее жизни. Сердце Фионы было щедрым, но не настолько, чтобы простить Джо все сделанное и не сделанное им. Ничье сердце не может обладать безграничными запасами щедрости.

Пока Джо стоял возле склада, дверь паба «Рамсгит» открылась. Оттуда вышел человек, нахлобучил шляпу и быстро зашагал по улице. За ним увязались обычные запахи паба: табачного дыма, пива и еды. Джо вдруг понял, что проголодался. Он решил зайти в паб и перекусить. Это на время освободит разум от тягостных мыслей.

Он заказал пикшу и чипсы, а также пинту горького, пока ждет заказ. Кружку ему пришлось держать чуть ли не над головой. Посетителей в зал набилось как сардин в банку. Ничего удивительного: был вечер пятницы. Джо оглядел собравшихся. В основном местные рабочие и матросы. Он спросил барменшу, есть ли свободные столики на втором этаже, и узнал, что там еще теснее. Девица посоветовала ему отправиться куда-нибудь на Старую лестницу и там спокойно перекусить. Если он хочет, она завернет его заказ.

Старая лестница. Лучше места не придумаешь! Только там и освобождаться от мыслей о Фионе. Джо залпом допил пиво, взял горячий, успевший промаслиться сверток с рыбой и чипсами и вышел. Дойдя до середины лестницы, он сел на каменную ступеньку. И в то же мгновение на Джо налетел вихрь воспоминаний. Ее синие глаза, радостно округлившиеся при виде его. Ее запах после рабочего дня. От нее всегда пахло чайными листьями и сладковатым по́том. Ощущение ее руки в его руке. Джо почувствовал хорошо знакомую печаль, терзавшую его столько лет.

Все ему советовали отпустить прошлое. Ма. Кэти. Джимми. Прошлое давно ушло. Надо двигаться дальше.

Двигаться к чему? Он познал редчайшее из чувств – любовь. Настоящую любовь. Он держал ее в руке, а потом выбросил. Что осталось ему? Жизнь, наполненная случайными связями с женщинами, которые Фионе и в подметки не годились? Мертвые мечты и болезненные воспоминания? Когда-то он гордился работой у Петерсона, своим растущим жалованьем. А как много для него значила похвала Томми! Сейчас все это казалось жалкой мишурой. Никакие успехи и достижения, никакие заработанные деньги не могли заменить ему минут, проведенных на этих ступеньках с девчонкой, которую он любил. Они вдвоем, несколько фунтов в помятой жестяной банке из-под какао и их мечты.

«Альф прав», – подумал Джо, разворачивая свой ужин. Здесь есть призрак. Одинокий призрак с сокрушенным сердцем. Призрак жизни, какая у него могла бы быть, но какой уже не будет.

У причала волны слегка покачивали лодки. Стемнело. На речную гладь легли серебристые полосы лунного света. Небо было усыпано звездами. С небосвода ему волшебно подмигивала яркая звезда – его любимая. Сегодня она была крупнее и ярче. Взгляд Джо пропутешествовал до конца лестницы. Сколько раз он приходил сюда с единственной целью: найти Фиону сидящей на последней ступеньке и мечтательно смотрящей на волны.

Продолжая рассматривать заветную ступеньку, Джо заметил на ней какие-то предметы. Он подался вперед, прищурился. Женские уличные туфли, одна из которых стояла, а вторая лежала на боку. Рядом, похоже, валялись скомканные чулки.

Джо насторожился. Ему хотелось надеяться, что хозяйка этих вещей – какая-нибудь несчастная девчонка – не свела счеты с жизнью. Он знал: женщины, избиравшие местом самоубийства реку, часто оставляли на берегу свою обувь, надеясь, что кому-нибудь она еще пригодится. Маленькие подарки остающимся жить. Джо вглядывался в береговую линию и ярдах в двадцати, возле свай, заметил стройную босую женщину. Она стояла к нему спиной и бросала камешки так, чтобы те не просто плюхались в воду, а успевали несколько раз подпрыгнуть на волнах. Ее движения были быстрыми и энергичными. Исчерпав запас камешков, она нагнулась за новыми. Луна играла на ее черных волосах. Джо облегченно вздохнул. Те, кто решил уйти из жизни, не станут кидать камешки.

Но почему она здесь одна в столь поздний час? Не самое безопасное место, чтобы женщине разгуливать одной. Джо продолжал смотреть, завороженный ее изящными, уверенными движениями. Ее волосы выбились из пучка. Подол юбки елозил по илистой поверхности. Рядом с криком вспорхнула речная птица. Женщина подняла голову.

Джо встал, уронив свой ужин.

– Такого просто не может быть, – прошептал он.

Это трюк. Игра воображения. Место, воспоминания, его тоскующее сердце, темнота… они составили заговор и подарили ему эту картину. Однако глаза утверждали обратное. Джо спрыгнул со ступеней и пошел к ней, надеясь и боясь ошибиться. С ним такое уже бывало. Многократно. Увидев стройную черноволосую женщину, он, поддавшись импульсу, окликал ее. Женщина оборачивалась, глядя на него вопросительно или с холодной вежливостью, но ее глаза не были глазами Фионы.

Джо медленно, с осторожностью приблизился. Он не хотел напугать женщину. Ему вспоминалась девчонка, которая когда-то стояла здесь, запачкав подол в прибрежном иле, и клялась Темзе, что однажды станет знаменитой на весь Лондон.

Услышав шаги, женщина настороженно обернулась. Ее глаза широко раскрылись. А потом он услышал то, что жаждал услышать все эти долгие годы, – звук ее голоса, произносящий его имя:

– Джо? Боже мой… неужели это ты?!

Фиона онемела и, кажется, оглохла. Она не слышала ни пьяного смеха, доносящегося из «Рамсгита», ни плеска весел проплывавшего ялика. Похоже, она утратила и осязание. Волны по-прежнему бились о ее ноги, а ветер играл подолом юбки, но она ничего не чувствовала. Из всего, что находилось вокруг, она видела только Джо.

– Ты настоящий? – прошептала она, дотрагиваясь до его щеки пальцами, перепачканными речным илом.

Лицо, которое она знала наизусть, было прежним, и в то же время что-то в нем изменилось. На лбу появились морщинки, скулы стали острее. Но глаза остались прежними: такие же синие, удивительно красивые, только печальные.

Джо коснулся ее лица, приложил ладонь к щеке. Тепло его руки подсказало Фионе, что он настоящий. Потом Джо притянул ее к себе и поцеловал. И тогда в ушах Фионы загрохотало, а изнутри послышался звук, напоминающий треск ломающегося на озере льда. Запах его кожи, вкус его губ, мускулистое тело, прижавшееся к ее телу, – все это окутало ее. Словно и не было тех десяти лет неутихающей тоски, любви к нему, перемешанной с печалью и гневом. Подумать только: десять лет одиночества, невзирая на шумное окружение. Десять лет она прожила с опустошенной душой и заснувшим телом. Несколько секунд – и тех лет не стало.

Сильные противоречивые чувства, заточенные почти на десятилетие, вырвались на свободу и хлынули мощным потоком, угрожая разорвать в клочья и утопить. Фиона попыталась вырваться, однако Джо крепко держал ее за руки:

– Нет! Больше я тебя не отпущу. Никогда? Слышишь?

Джо не говорил с ней. Кричал. Фиона вырывалась, злясь на себя, что ей не хватает сил. Потом она вдруг уцепилась за него, схватившись за сюртук, рубашку, кожу под рубашкой. Ее хватка могла причинить ему боль, но Фиона об этом не думала. Она уткнулась ему в грудь и всхлипывала, снова и снова повторяя его имя.

Джо не выпускал ее из объятий, крепко прижимая к себе.

– Не уходи, Фиона. Прошу тебя, не уходи, – шептал он.

Она искала его губы. Она жаждала его поцелуев. Да, она посягала на запретное. Это безумие. Так нельзя. Джо не принадлежал ей. Но она больше не могла сдерживаться. Она отчаянно хотела Джо. Его рубашка выбилась из брюк. Фиона сунула руку под рубашку. Где-то рядом билось его сердце. Ощущая это биение, Фиона не могла сдержать слез. «Я всегда этого хотела, – думала она, – держать руку на его сердце и чтобы он держал свою на моем».

Давнее желание, которое она похоронила в самой глубине, вдруг вспыхнуло. Фионе захотелось ощутить его тело. Почувствовать, как он входит в нее. Дотронуться до его души и ощутить ответное прикосновение. Как тогда, на его узкой кровати в комнатке на Ковент-Гардене. Джо тоже хотел ее. Фиона видела это по глазам.

Не говоря ни слова, ни задавая вопросов, он поднял Фиону и понес к сваям. Когда они очутились под причалом, недосягаемые для чужих глаз, он опустил ее на кусок старой парусины, а сам лег рядом. Фиона вдыхала илистый запах реки, который в часы отлива становился сильнее. Улавливала тихий плеск воды. Джо расстегнул ее блузку, а затем и камисоль. Он осторожно дотронулся до шрама, и на его лице снова отразилась печаль вперемешку со злостью. Фиона попыталась одернуть блузку, но Джо оттолкнул ее руку и стал целовать. Он поцеловал плечо, шею, грудь. Нежно, тогда как ей хотелось его напористости. Фиона хотела запечатлеть следы его рук, губ и зубов на своем теле, чтобы хватило на всю ночь, на завтрашний день. Навсегда.

Она обвила шею Джо, притянула к себе. Ее поцелуи были неистовыми и ненасытными. Джо торопливо расстегнул и приспустил брюки, задрал подол ее юбки, взялся за пояс панталон и оказался у нее между ног. Еще через мгновение он был внутри ее, заполняя собой и возвращая ей цельность.

– Я люблю тебя, Фиона. Боже, как же я тебя люблю!..

Она покачала головой. Ей не хотелось слышать этих слов. Они любили друг друга и ничего не могли с этим поделать. Ни тогда, ни сейчас. Это было выше их.

– Джо, займись со мной любовью. Пожалуйста, займись со мной любовью, – прошептала она.

Но он замер. Застыл, глядя на нее. Даже в темноте его глаза горели неукротимой, пугающей страстью.

– Фи, скажи, что ты меня любишь.

– Не проси. Это нечестно.

– Скажи, Фи. Пожалуйста, скажи.

Она закрыла глаза.

– Я люблю тебя, Джо, – срывающимся голосом произнесла она. – Я всегда тебя любила.

И тогда он задвигался, проникая в нее глубже и глубже. Его руки обнимали голову Фионы, а губы снова и снова шептали, как сильно он ее любит. Фиона чувствовала, что тает, растворяется в Джо. Она выкрикнула его имя. Потом, когда они замерли, она заплакала. Ее тело сотрясалось от рыданий.

– Тсс… – прошептал Джо. – Все хорошо, любовь моя. Все хорошо. Не плачь…

Он слез с Фионы, лег рядом, подперев голову локтем, и прижал к себе.

На нее вдруг навалилась удивительная пустота, как будто она снова потеряла Джо. Ей захотелось, чтобы он опять оказался внутри ее. Чтобы это слияние не оказалось последним. Неужели через несколько минут он встанет и уйдет? Фионе этого не хотелось. Остаться бы им навсегда здесь, на берегу. Вдвоем. С реки потянул ветерок. Фиона вздрогнула. Джо еще крепче прижал ее к себе.

– Останься сегодня у меня, – предложил он. – Поехали ко мне домой.

Фионе показалось, будто она ослышалась.

– Поехать к тебе домой?

– Да. Сейчас, – ответил Джо, целуя ее в лоб.

– Ты с ума сошел?

Вопрос озадачил Джо.

– Нет. А что не так? Кто может тебе помешать?

– Кто может мне помешать? – В ее голосе звучала боль. – Мне-то никто. А про свою жену ты забыл? Думаешь, Милли жаждет меня видеть?

– Милли? – поморщился Джо и вытаращил глаза. – Черт! Ты же не знаешь. Ничего не знаешь…

– Чего я не знаю?

Джо сел и обнял ее за плечи:

– Фиона, мы с Милли разошлись почти десять лет назад.

– Как ты сказал?

– Мы развелись, не прожив вместе и года. А потом я пытался тебя найти. Я отправился в Нью-Йорк и повсюду тебя искал.

– Ты приезжал в Нью-Йорк, – упавшим голосом произнесла Фиона.

– В восемьдесят девятом. Накануне твоей свадьбы.

У Фионы закружилась голова.

– Ну и чертовщина! – пробормотала она.

– Я думаю… – Джон стал застегивать на ней блузку. – Думаю, сначала нам нужно обстоятельно поговорить.

Джо сидел на ступеньке, упираясь спиной в кирпичную стену склада Оливера, примыкавшего к Старой лестнице. Он качал головой и смеялся.

– Что смеешься? – спросила Фиона, уплетая соленые, пахнущие уксусом чипсы.

Она сидела рядом с Джо, едва выдержав несколько минут разлуки, пока он бегал в паб за едой.

– Да вот, удивляюсь чуду. Вечер настоящий. Река настоящая. И ты настоящая.

– А по-моему, нам снится сон, – лукаво улыбнулась Фиона.

– Тогда я не хочу просыпаться.

– Я тоже.

Джо отвернулся, поддел ногтем крошащийся кирпич стены, затем вдруг прижал Фиону к себе и поцеловал. Она хмыкнула, но не смогла ответить на поцелуй, поскольку ее рот был полон картофельных ломтиков. Джо тоже засмеялся, потом снова отвернулся. Они заново привыкали друг к другу. Обоим это давалось нелегко. Их поцелуи и пристальные взгляды чередовались с ощущением неловкости, когда оба краснели и отворачивались. Все такое знакомое и совершенно незнакомое.

Почти час они просидели на Старой лестнице, разговаривая без умолку. Подумать только: Джо приезжал в Нью-Йорк! Они могли соединиться еще тогда. От этой мысли у Фионы защемило сердце, но прошедших лет не вернуть. Жизнь унесла их, словно листья, упавшие в воду. Никакое волшебство не крутанет время вспять. Главное, что они снова встретились и теперь сидят вдвоем на берегу.

Фиона рассказала Джо обо всем, начав с печального вечера их расставания и закончив сегодняшним приездом на кладбище и внезапным желанием побродить по родным местам. Затем настал его черед рассказывать… Распавшийся брак. Жизнь на чердаке конюшни в Ковент-Гардене. Мучительные раздумья о том, куда могла скрыться Фиона. Начало собственного дела. Поездка в Нью-Йорк. Поиски. Возвращение и унылые, одинокие годы. Джо говорил, что никогда не переставал думать о ней и любить ее. Фиона призналась в том же. В глазах обоих появлялись слезы. Оживленный разговор сменялся минутами тягостного молчания. Несмотря на радость встречи, говорить им было непросто. Оставались застарелая печаль и застарелый гнев.

Но была и радость. Фионе с трудом верилось, что Джо не плод ее воспаленного воображения. Он сидит рядом. Человек, которого она любила и желала. Друг ее детства и юности. Парень, с которым она росла и которого знала лучше, чем кого-либо.

Фиона смотрела на него, а он почему-то смотрел на воду. Его глаза вдруг помрачнели. Свет, лучившийся из них еще минуту назад, исчез.

– Что случилось? – спросила она, боясь, что он сожалеет об их недавней близости.

Может, он и не хотел этого, а она лишь придумала слова, произнесенные им под сваями.

– Что случилось? – повторила Фиона.

– Ничего, – ответил он, беря ее за руку. – И все.

– Ты сожалеешь о нашей близости?

– Сожалею? О том, что занимался с тобой любовью? Нет, Фиона. Разве можно об этом сожалеть? Я боюсь. Боюсь, что ты не захочешь продолжения. Боюсь, что мы уйдем отсюда и я больше не увижу тебя. А сожалею я только о том, что сделал десять лет назад на этом самом месте.

– Джо, не нужно об этом сожалеть.

– Как это «не нужно»? Меня до сих пор грызет раскаяние. За все. За всю боль, которую тебе причинил.

– Все в порядке.

– Нет, совсем не в порядке. И не было с того самого дня, когда я поднялся по этим ступенькам и ушел от тебя. Я ранил тебя тогда. Знаю, что ранил. Но ты потеряла только меня. Мне же было в миллион раз хуже, потому что я потерял тебя. С тех пор я каждый день тосковал по тебе. Хотел тебя. До боли. Прожить без тебя столько лет! – Джо сглотнул; в его глазах блестели слезы. – Это было сродни жизни в темнице. Без тепла, света и без надежды. – Он снова взял Фиону за руки. – Я бы отдал все за возможность вернуться в прошлое и изменить ход событий. Увы, такое бывает только в сказках. Но если ты позволишь, я вылезу из кожи вон, чтобы сделать тебя счастливой. Мои слова о любви – не просто слова. Я люблю тебя, Фи. Всем сердцем. Как думаешь, мы сможем начать заново? Ты сможешь меня простить?

Фиона посмотрела ему в глаза, такие знакомые и такие любимые. Сейчас они были темными от боли и раскаяния. Ей отчаянно захотелось прогнать эту боль.

– Я давно тебя простила, – сказала она.

Джо обнял ее, и на какое-то время они замерли.

– Поехали ко мне, – снова предложил Джо.

Фиона хотела ответить согласием, но в этот момент наверху послышались шаги, а затем зычный голос:

– Вот ты где, глупая, беспечная девчонка! – Это был Родди, причем сильно рассерженный. – Фиона, ты вообще соображаешь или соображение тебе напрочь отшибло? Ты хоть знаешь, который сейчас час? Почти десять вечера! Эндрю заехал ко мне в отделение и сообщил, что ты вернешься домой сама. Я поехал с ним в Мейфэр и ждал тебя там. Можешь представить, какие мысли начали лезть мне в голову, когда ты не появилась в обещанное время? Я уж подумал, что Уильям Бертон все-таки добрался до тебя!

– Я была… здесь… Гуляла по берегу. Камешки искала.

– И заодно нашла себе пару, – шепотом добавил Джо.

Фиона прыснула, но тут же заглушила смех кашлем. Она отвыкла от его странного юмора. От двусмысленных шуточек. Представив, каково пришлось бедному дяде Родди, она зашлась истеричным смехом.

– И она еще смеется! – заорал Родди. – Я тебе все уши прожужжал, втолковывая, насколько для тебя опасно болтаться одной.

– Ты прав. В этом нет ничего смешного, – сказала Фиона, пытаясь совладать с собой. – Прости меня, дядя Родди. Я совсем не хотела тебя пугать. Но со мной и в самом деле ничего опасного не случилось. Я прогулялась по Уайтчепелу, случайно встретилась с Джо, а потом и вовсе позабыла о времени.

– То-то я вижу, – прорычал Родди.

– Спускайся, посиди с нами, – предложила Фиона, похлопывая по ступеньке. – Честное слово, я весь вечер находилась в полной безопасности.

– Смотря что называть безопасностью, – отрезал Родди, выразительно посмотрев на Джо.

Ворча себе под нос, Родди спустился к ним и сел. Фиона протянула ему остатки их ужина. Родди съел несколько чипсов и незаметно подобрал все.

– Проголодался я зверски. Никакого ужина. Весь вечер тебя искал. Я уже хотел поставить на ноги половину лондонской полиции.

– Сейчас я принесу тебе ужин. Посиди здесь. Я быстро.

Фиона взбежала по ступенькам, направляясь все в тот же паб. Ей хотелось не только накормить Родди, но и дождаться, когда он выпустит пар. Фиона надеялась, что к ее возвращению он немного остынет.

Джо и Родди проводили ее взглядом. Когда она скрылась из виду, они переглянулись и вперились в черную воду.

– Значит, в Нью-Йорк уехала? – нарушил молчание Джо.

– Если из-за тебя она проронит хоть слезинку… всего одну… клянусь Богом…

– Не проронит.

Они снова умолкли, затем Родди сказал:

– Ей нужно голову проверить. И тебе тоже. Хотя бы потому, что обоим хватает денег на ужин в приличном месте, но вы почему-то торчите возле этой вонючей реки и лопаете скверные чипсы.

Глава 81

Родди тронул носком ботинка окровавленное тело Шихана Котелка, распростертое на прогулочном дворе Ньюгейтской тюрьмы. Рядом валялась все еще открытая опасная бритва.

– Естественно, никто не сознался? – спросил он у надзирателя.

Тот фыркнул:

– Сэр, они в один голос утверждают, что он сделал это сам.

Родди скептически наморщил лоб:

– Конечно. У Котелка таинственным образом появилась бритва, которой у него не было, когда он попал сюда. И он на виду у всех достал ее и чиркнул себе по горлу. Прямо посередине двора?

Надзиратель смутился:

– Мы понимаем, что это сделал кто-то из заключенных, но ведь они не сознаются.

– А другие надзиратели?

– Тоже ничего не видели.

– Прекрасная картинка! – вскипел Родди. – Можно подумать, мне было мало забот. Так на́ тебе.

Он присел на корточки, быстро оглядев рану Шихана. В голове вертелся единственный вопрос: почему? С какой стати убивать Котелка? Кто-то определенно имел зуб на него. Вражда между преступниками – дело обычное. Но ни один вор, у которого хотя бы половина извилины, не станет из-за этого рисковать своей шкурой. На столь рискованный шаг кого-то могла толкнуть только одна причина: ему посулили очень крупную сумму денег. Кто-то подкупил узника, а может, и надзирателя, и с Котелком расправились.

Прежде чем покинуть тюрьму, Родди зашел в кабинет начальника тюрьмы, чтобы поблагодарить его за сообщение о смерти Шихана. Начальник знал об особом интересе сержанта О’Миры к этому делу. Родди просил докладывать ему обо всем, что касалось Шихана. Естественно, ему доложили о «самоубийстве» Котелка. В кабинете начальника Родди встретил Элвина Дональдсона. Тому тоже сообщили о смерти Шихана, но по другой причине. Котелок имел косвенное отношение к делу Уильяма Бертона.

– Думаете, это сделал Бертон? – спросил Дональдсон у Родди, когда они вышли из кабинета начальника.

– Мелькала у меня такая мысль.

– О’Мира, ну почему вы так убеждены? Бертон скрылся из Лондона. Мы в этом уверены. Мы действуем в тесном сотрудничестве с французской полицией. Отправили им фотографии. Как только они его увидят, сразу схватят.

– Если он не показывается у себя дома или на Минсинг-лейн, вы решили, что он отправился проветриться на континент? – спросил Родди.

Он недолюбливал Дональдсона за излишнюю самоуверенность и самонадеянность.

– Нет. На континент он отправился по той простой причине, что больше ему некуда деться. За его поимку объявлена награда. Вы это знаете. Ваша миссис Сомс увеличила сумму до тысячи фунтов, – сказал Дональдсон. – Давайте на минуту представим ситуацию: Бертон остался в Лондоне и затаился в какой-нибудь меблирашке. Думаете, другие жильцы его не выдадут? За тысячу фунтов? Он и глазом моргнуть не успел бы, как оказался бы в наручниках. – (Родди промолчал.) – Вы же знаете, что я прав. А если вы спросите меня…

– Я вас ни о чем не спрашивал.

– Тогда я сам скажу. Советую присмотреться к нашему другу на другом берегу. К Сиду Мэлоуну. Ходят слухи, что он хотел отомстить Шихану за убийство Куинна.

– Расскажите мне то, чего я действительно не знаю.

– Пожалуйста. Должен вас уведомить, что мы снимаем полицейское наблюдение за домом миссис Сомс.

– Почему? За каким чертом вы это делаете? – рассерженно спросил Родди.

– Высшее начальство считает, что Бертон покинул Лондон. А если его нет в городе, отпадает необходимость оберегать миссис Сомс. Поверьте, нашим полицейским есть чем заняться.

– Сомневаюсь, что это правильное решение. Я бы назвал его поспешным. Вдруг вы ошибаетесь?

– Мы не ошибаемся, – улыбнулся Дональдсон.

Старший инспектор ушел, оставив рассерженного Родди в вестибюле. На всякий случай он пролистал журнал посетителей, но ничего не обнаружил. Правда, он и не рассчитывал там что-то найти. Если у кого-то хватило мозгов проникнуть в тюрьму и убить Шихана, такой человек, конечно же, записался под вымышленным именем.

Возвращаясь к себе в отделение, Родди крутил в мозгу слова Дональдсона. Интуиция ему подсказывала: с Шиханом расправился Бертон, но интуиция – всего лишь чувство. Логика утверждала обратное. Возможно, Бертона действительно уже нет в Лондоне. Родди зацепился за эту мысль и вдруг понял: ему очень хотелось, чтобы Бертон остался в городе. Что бы там ни говорил Дональдсон, если Бертон уехал на континент, найти его там будет очень трудно, а может, и вовсе невозможно.

Родди решил навестить Фиону и сообщить о гибели Шихана. Ей это будет интересно. Чтобы не добавлять ей тревог, он скажет, что возможным убийцей Шихана был Сид Мэлоун.

Возможно, Бертона вообще не схватят и не осудят за содеянное. Принять такое очень тяжело. Но может, ему пора смириться с этим горьким фактом? Возможно, это он, а не Дональдсон излишне уверен в правильности своих мнений.

Глава 82

Джо отхлебнул вина и посмотрел на обнаженную женщину, мирно спавшую рядом. Она лежала на боку, разметав по подушке черные волосы. Простыня закрывала почти все тело, за исключением ее прекрасных рук и длинной стройной ноги. Эта женщина была самым удивительным созданием, каких только он видел.

Они занимались любовью. В его постели. От догорающего камина исходило приятное оранжевое тепло. Она больше не плакала, как тогда, на реке, и Джо это радовало. Он хотел, чтобы она вообще больше не плакала. Краснея и смеясь, она завернулась в простыни, изящно вздохнула и закрыла глаза.

Сегодня была суббота. С момента их встречи на реке прошла целая неделя. Счастливейшая неделя в его жизни. Джо до сих пор не верилось, что все это случилось наяву и что Фиона снова – его женщина. Просыпаясь по утрам, он испытывал панический страх: а вдруг та встреча и несколько прекрасных дней – только сон? Но потом он поворачивался на бок, прижимал Фиону к себе, слушал ее сонные возражения и убеждался, что она настоящая.

Он поцеловал ее в макушку. Волосы Фионы были влажными. Они гуляли по садам вокруг его дома, смотрели на реку и не заметили, как небеса разверзлись и хлынул ливень. Крича и смеясь, они побежали к дому и ввалились в кухню, промокнув до нитки.

Джо быстро спустился в погреб, разыскал запыленную бутылку «О-Брион», после чего повел Фиону в спальню. Там он растопил камин и налил ей бокал старого, выдержанного бордо, прогонявшего холод. Они уселись перед огнем, попивая вино и болтая, но надолго Джо не хватило. Не дав Фионе обсохнуть, он поднял ее со стула, раздел и уложил в постель. Он изголодался по ней, по ее прекрасному телу, по объятиям и ласкам. Но сейчас они лежали не между сваями причала, и он не торопился. Он обнимал Фиону, смотрел в ее глаза. Как будто они с ней и не расставались. Фиона простила его. Она по-прежнему его любит и хочет быть с ним. Наконец-то печаль – его многолетняя спутница – ушла, сменившись неописуемой радостью.

Дождь хлестал по окнам. Старый дуб лениво покачивал ветвями на ветру. Пусть ветер дует сколько угодно. Пусть уносит с собой весь мир. Главное, они с Фионой вдвоем, в его уютной спальне. Прикрыв ей плечо, Джо выбрался из постели и натянул халат.

– Не уходи, – сонно пробормотала Фиона.

– Я никуда не уйду, любовь моя. Только подкину полешко в камин.

Он подкинул два, пошевелил кочергой, пока ожившее пламя не начало их лизать. Затем наполнил бокалы и прошел на другой конец спальни, к комоду. Там лежал его подарок Фионе, который ему не терпелось вручить. Любой здравомыслящий человек сказал бы, что делать такие подарки еще слишком рано. Но Джо не был здравомыслящим человеком. Он был влюбленным и считал, что сейчас – самое подходящее время.

Вскоре он разыскал красную кожаную коробочку с вытисненной надписью: «Лалик. Париж». Коробочку он оставил на ночном столике, а сам снял халат и снова лег. Фиона шевельнулась. Джо хотел вручить ей подарок и попросить открыть. Но пока он ходил, она успела сбросить простыни. Он залюбовался ее телом. Ее круглые соблазнительные груди оставались такими же прекрасными, как десять лет назад. Взгляд Джо заскользил по очертаниям ее тела. Он снова захотел Фиону, причем сильно. Коробочка подождет.

Он наклонился над ней, поцеловал. Она лениво потянулась, улыбаясь ему. Джо слегка сдавил ей грудь и осторожно закусил сосок. Фиона что-то промычала. Его рука двинулась ниже, к бедрам, и оказалась между ее ног. Поначалу его движения были нежными, затем стали все настойчивее. Пальцы Джо проникли в нежную мягкость ее лона и продолжили настойчивые ласки, пока там не стало влажно. Чувствуя, что у Фионы перехватило дыхание, он остановился, поцеловал ей живот и бедро.

– Парень, ты уж, если начал, не тяни с концом, – прошептала она.

Джо улыбнулся, наслаждаясь ее возбуждением и готовностью. Ему нравилось пробуждать в ней желание, чувствовать жар ее кожи и другой жар – между ног. Все ее тихие стоны предназначались ему. Но сейчас он не торопился входить в нее. Ему хотелось, чтобы в ней вспыхнула неодолимая потребность в нем, чтобы с ее уст сорвалось его имя. Хотелось еще раз убедиться: Фиона снова принадлежит ему, и только ему.

Он нежно закусил ей ухо. Фиона захихикала. Потом ткнулся в шею, снова покусал каждый сосок. Язык Джо двигался по разгоряченному телу Фионы, пока не оказался в заветном месте. Тогда Джо раздвинул ей ноги и начал лизать. Десять лет назад такие ласки вызывали у нее бурные возражения. Сейчас она сама раздвинула ноги пошире, дрожа от удовольствия и наслаждаясь его действиями. Через несколько секунд она вскрикнула, ее тело содрогнулось. Фиона прошептала его имя.

«Всего лишь прошептала, – подумал он и нахмурился. – Так дело не пойдет. Совсем не пойдет».

Фиона перевернулась на бок. Ее лицо дышало жаром. На лбу проступили капельки пота. Джо лежал рядом, играя завитком ее волос. Дождавшись, когда у нее выровняется дыхание, он усадил Фиону на себя.

– Джо, я… не могу, – хрипло засмеялась она.

Ее глаза отяжелели и подернулись пеленой, как у курильщиков опиума. Она села, пытаясь удержаться.

– Только не шевелись, иначе я свалюсь, – хихикнула она.

Джо подал ей бокал. Фиона обеими руками взяла бокал и осушила половину. В этот момент Джо вошел в нее. Фиона закрыла глаза. Ее спина изогнулась. Джо успел забрать у нее бокал, иначе тот опрокинулся бы на него.

Он обхватил ее бедра, крепко прижал к своим и стал медленно, ритмично двигаться, нагнетая жар в ее тело. Вялые протесты сменились стонами, которые делались все громче. Кожа Фионы покрылась липким потом. Он задвигался еще сильнее, стремясь проникнуть глубже. Фиона судорожно дышала, держась за его руки. Потом по ее телу побежали сладостные судороги. Они были сильнее прежних. И теперь она уже не прошептала, а выкрикнула его имя. В это мгновение Джо тоже настиг оргазм, который он встретил с ее именем на губах.

Когда к нему вернулась способность дышать и смотреть, он обнаружил, что изможденная Фиона лежит на нем. Она открыла глаза. Джо откинул с ее лица прядь взмокших волос и сказал:

– Фи, пока достаточно, не то ты меня убьешь.

Она шумно расхохоталась. Воспользовавшись моментом, Джо протянул ей подарок.

– Что там? – спросила она.

– А ты посмотри.

Фиона села, завернулась в простыню и открыла коробочку.

– Мой синий камень! – воскликнула она.

Джо кивнул. Камень был тем же, но претерпел значительные изменения. Джо отправлял его в Париж, где камень отшлифовали и вставили в кольцо. Этим занимался известный французский ювелир Рене Лалик, который создал особое обрамление в виде переплетающегося камыша и речных лилий.

– Как ты сумел его найти? – спросила взволнованная Фиона.

Джо рассказал про лавку ростовщика неподалеку от прежней квартиры Родди. Там частный детектив, нанятый им для поисков, и нашел синий камень.

– Красота какая! – восхищалась Фиона, любуясь игрой света на камне. – И блестит. Даже не верится, что это кусочек стекла из реки.

– Нет, Фи. Это не стекло. Это скарабей, вырезанный из сапфира.

– Шутишь! – прошептала она.

– Ничуть. – Джо взял у нее кольцо. – Как только у меня появились деньги, я решил вставить камень в кольцо. Надеялся, что мне представится случай вручить его тебе. А через неделю парижский ювелир позвонил мне и сказал, что это не стекло, а сапфир. Древний и очень ценный. Ты его продала совсем по дешевке. – Он покачал головой, вспомнив все годы без нее, и ему вдруг снова стало грустно. – Странно. Ты так легко рассталась с этим камнем и даже не подозревала, какую ценную вещь отдала ростовщику.

Фиона обвила его лицо и поцеловала:

– Хватит печальных воспоминаний. Теперь у нас будут свои. Общие.

Джо надел ей кольцо:

– Ну вот и первое. Старый камень, но с него начинаются новые воспоминания.

Он снова встал, чтобы наполнить бокалы.

– Джо… – лукаво произнесла Фиона, восхищенно разглядывая кольцо.

– Чего?

– У нас с тобой… помолвка?

– В зависимости от того, способна ли ты быть хорошей женой. Ты умеешь готовить?

– Нет.

– Убирать?

– Нет.

– Может, ты хотя бы умеешь гладить белье?

– Нет.

– Тогда что ты умеешь делать?

– А ты подвинься ближе, и я тебе покажу.

– Снова? Ну ты и ненасытная! Прыткая, как коза. Я часто слышал, что у женщин постарше появляется сильная тяга к таким занятиям.

– У женщин постарше? Наглец малолетний! Я тебе сейчас покажу, где здесь старше…

Фиона опрокинула Джо на постель, и то, что произошло потом, напоминало лесной пожар. Когда огонь поутих, она быстро уснула в объятиях Джо. Он тоже погружался в сон и с улыбкой думал, что она права. Отныне – никаких тягостных воспоминаний. Только новые, общие. Отныне – никаких ссор с расставанием. Мрачное прошлое больше не властно над ними. Только будущее, которое они построят вместе. Наконец-то вместе.

Глава 83

– Бобби Девлин! – воскликнул Родди, поднимая голову от бумаг и глядя на посетителя. – Всегда рад вас видеть у себя.

– Избавьте меня от мишуры ваших комплиментов, О’Мира, – сказал Девлин, бросая на стол экземпляр «Клариона». – Завтрашний выпуск.

Родди потянулся и взглянул на часы. Они показывали три часа дня.

– Уже три? Ну и заработался я.

Субботним утром Родди пришел на службу ровно в девять, чтобы разобраться с кучей отложенных дел. Несколько недель подряд он думал только о том, где может скрываться Уильям Бертон, забывая о своих прямых обязанностях. Жестом он пригласил Девлина сесть.

– Вы никак сегодня решили юность вспомнить? Поиграть в мальчишку-разносчика?

– Да вот, подумал, что вам может быть интересно. Материал касается вашего Бертона. Думаю, теперь вы его не скоро увидите.

На первой полосе в глаза бросался крупный заголовок: «Обманщик и самозванец Уильям Бертон покидает страну», а чуть ниже – «Родственница заступается за него». Статья была написана Девлином. Родди быстро ее прочитал. Девлин разузнал о существовании Сары Бёртт, родной тетки Уильяма Бертона. Мисс Бёртт, которой перевалило за восемьдесят, жила в комфортабельной квартире в Кенсингтоне. Как явствовало из статьи, она согласилась дать интервью «Клариону», поскольку настойчиво стремится вернуть своему племяннику честное имя.

Историю восхождения Уильяма Бертона знали все. Ее считали классическим примером того, как упорство и труд приводят человека к вершинам успеха. Рано осиротевший мальчик, которого воспитывала добрая тетка, не имевшая своей семьи. Такое же раннее начало трудовой деятельности и постепенное превращение незаметного служащего в богатейшего чайного магната.

Рассказ мисс Бёртт полностью противоречил этой версии. Она действительно взяла к себе Уильяма, но не по причине смерти сестры, а потому, что та бросила пятилетнего Уильяма и его трехлетнего брата Фредерика. Мать оставила их в грязной комнате трущобного дома, без еды и денег, приказав сидеть тихо, иначе по возвращении она изобьет их до полусмерти. Уильям и Фредерик послушно дожидались ее возвращения. Через несколько дней жильцы почуяли зловоние и забили тревогу. Дверь взломали, но малыш Фредерик уже умер. Уильяма нашли рядом с разлагающимся телом брата. Больной, изголодавшийся, он бредил, постоянно твердя про крыс. Только тогда жильцы заметили, что у мертвого Фредерика недостает правой ступни. Ее отгрызли крысы.

Девлин спросил мисс Бёртт о причине, заставившей мать бросить малолетних детей. Что мешало ей позаботиться о сыновьях? Разве жалованье швеи не позволяло ей прокормить их? Горестно вздохнув, мисс Бёртт ответила, что Эллисон Бёртт, ее сестра, начинала свою взрослую жизнь швеей, а окончила проституткой. Характер у Эллисон был жестокий. Вдобавок она пристрастилась к выпивке и нещадно избивала детей за малейшую провинность. Семья отказалась от нее еще до их появления на свет.

Девлин поинтересовался, действительно ли отец Бертона был капитаном, погибшим при кораблекрушении. «Возможно, – ответила искренняя мисс Бёртт. – А может, он был швец, жнец или на дуде игрец». Сама она не имела представления, кто являлся отцом мальчишек. Вероятно, не знала этого и ее сестра. Мисс Бёртт тут же добавила, что это не имело значения. Главное – Уильям всегда был хорошим мальчиком и всегда заботливо относился к своей тете Саре. В школе он получал только отличные оценки. Учителя прочили, что он поступит в университет, но, видя, как тетка ради него выбивается из сил, он в четырнадцать лет оставил школу и поступил на работу в небольшой магазин. Они тогда жили в Камдене. Работал Уильям не покладая рук и не позволяя себе ни пенса лишних расходов. Уже к семнадцати годам он скопил достаточную сумму, чтобы выкупить магазин у престарелого владельца. С этого магазина и начался «Чай Бертона».

Спросил Девлин тетку Бертона и о том, пыталась ли она искать сестру. Возможно, та по-прежнему жила в Камдене. Мисс Бёртт ответила, что ее сестра никогда не жила в Камдене. Эллисон обитала в Уайтчепеле, в трущобном тупике Адамс-Корт. «Наверное, вы слышали про то место, – говорила мисс Бёртт. – Десять лет назад Потрошитель совершил там свои последние страшные убийства. Жуткое место!»

– Невероятно! – воскликнул Родди. – Бертон жил в Адамс-Корте. Там, куда была вынуждена перебраться семья Фионы!

– Он лгал о своем детстве, как и обо всем остальном, – сказал Девлин.

Родди продолжил читать дальше. Интервью было пространным, а старуха – словоохотливой. Она подробно рассказывала, почему племянник сменил фамилию на Бертон. По его мнению, такая фамилия звучала солиднее. Пробежав это место по диагонали, Родди добрался до конца интервью. Девлин просил мисс Бёртт честно ответить, видела ли она племянника хотя бы раз за последний месяц.

Племянника она не видела, но пару недель назад получила от него письмо с известием, что он уезжает за границу. Куда – он не сообщал. Престарелая тетушка очень волновалась за него. Уильям всегда был хорошим человеком и очень заботливым племянником. Не оставлял без внимания свою тетю Сару. Старуха не верила, что он мог ударить ножом миссис Сомс или подстроить убийство грузчика. Интервью заканчивалось словами мисс Бёртт, призывавшей племянника вернуться в Лондон и защитить свое доброе имя.

– Таких облав, как на Бертона, в Лондоне можно было по пальцам пересчитать. А он ухитрился проскользнуть сквозь расставленные сети. Сейчас он может быть где угодно. Во Франции. В Италии. Может, на полпути в Китай. Но как ему это удалось? Изменил внешность с помощью грима? Назвался чужим именем? Что-что, а в уме ему не откажешь, – сказал Девлин.

– Насчет ума согласен, но Бертон не на континенте, – ответил ему Родди.

У сержанта началось знакомое покалывание в затылке, кистях рук и глубже – в костях. Шестое чувство, которое он приглушал после разговора с Дональдсоном, мстительно вырвалось наружу.

– Я не понимаю вас, О’Мира.

– Бобби, что-то тут не так. Уж больно все чисто и гладко. Старая дряхлая тетушка. Его письмо. Как-то это слишком… складно.

– Считаете письмо уловкой?

– Считаю. Думаю, Бертон сообразил, что рано или поздно кто-нибудь узнает о существовании Сары Бёртт. Полиция или газетчики. Вот он и позаботился о письме, которое тетка сможет показать. Бертон решил пустить всех по ложному следу. Убедить нас, что он скрылся за границей. А он никуда не уезжал. Он как был, так и остался в Лондоне. Затаился. Ждет. Черт бы побрал этого самоуверенного остолопа Дональдсона! Я же знал, что Бертон в Лондоне. Нутром чуял!

Родди встал и торопливо надел мундир. Шестое чувство больше не покалывало ему затылок. Оно словно кувалдой стучало по плечу. Ему хотелось показать Фионе интервью Сары Бёртт. С тех пор как шрам Фионы зажил, а особенно после их встречи с Джо, она постоянно разгуливала и разъезжала по городу. Надо ее предостеречь. Убедить не терять бдительности и осторожности. Она даже просила освободить ее от присутствия Эндрю. Родди был категорически против.

– Куда это вы вдруг засобирались? – удивился Девлин.

– К Фионе. Покажу ей вашу статью. Она тоже не верит, что Бертон остался в Лондоне. Говорит, для него это очень опасно, ведь он лишился дома и чайной компании. У него нет причин оставаться. Но она ошибается. Есть у него причина. И зовут эту причину Фиона Финнеган-Сомс.

Дейви О’Нил сидел в пабе, где десять лет подряд каждый вечер топил в пиве голос совести. Его пальцы трогали лежащую в кармане хрустящую пятидесятифунтовую купюру. Этих денег хватит, чтобы на целый год отправить его дочку в Бат, в санаторий. Ей уже одиннадцать, а здоровье никак не выправляется. Деньги были платой за поручение, которое ему очень не хотелось выполнять. Подумав об этом, Дейви горько усмехнулся. А какие поручения того человека он хотел выполнять? Разве что вломить ногой по голове, когда сдохнет.

Дейви понадежнее спрятал деньги, заказал пинту пива и залпом выпил. Он тут же заказал вторую, пытаясь заглушить назойливый голос. Тот без конца спрашивал его о возможных последствиях только что выполненного поручения.

«Не знаю и знать не хочу, – ответил он голосу. – Это было всего-навсего поручение. Ко мне оно не имело никакого отношения. И потом, последнее. Он сказал, что сваливает отсюда. Конец поручениям. Я свободен».

«Свободен? – насмешливо переспросил голос. – Ты никогда не освободишься, Дейви. Ты продал свою душу. И ее тоже продал. За горсть серебра. Ты как Иуда. Только Иуде хватило совести повеситься».

– Это всего-навсего письмо, – сердито пробормотал он вслух. – Оставь меня в покое!

– Что ты там бормочешь? – спросил хозяин паба. – Дозрел еще до одной пинты?

– Что? Нет. Извини, Пит. Мысли вслух.

Хозяин пошел вытирать кружки. Дейви поймал в висевшем на стене зеркале свое отражение. Изможденный, с пустыми глазами. Лицо в морщинах. Волосы поседели. А ему всего тридцать четыре.

Он спрятал лицо в ладонях. Как же он устал! Ему понадобилось несколько дней, чтобы найти Фиону Финнеган. Он пытался сесть ей на хвост. Дважды вблизи склада Оливера и трижды возле Минсинг-лейн. Пятая попытка оказалась удачной. Кучеру нанятого им кеба удалось ехать за ее экипажем до самого Мейфэра, который вывернул на Гросвенор-сквер. Выйдя оттуда, она вошла в дом номер шестнадцать. Узнав ее адрес, он раздобыл адрес конторы Джо Бристоу в Ковент-Гардене. Узнать, куда Бристоу получает грузы с чаем, было совсем просто.

«Он хочет расправиться с ней, – продолжал голос. – И ты это знаешь. Ведь знаешь?»

«Это было письмо, – мысленно ответил голосу Дейви. – Какой вред может причинить письмо?»

«Нет, это смертный приговор. А деньги в твоем кармане – плата за соучастие в убийстве».

«Я делал это для Лиззи. Все, что я делал, делал только ради Лиззи».

«Ты и убивал тоже ради Лиззи?»

– Я никого не убивал! – вслух возразил Дейви.

«Ты стоял поблизости, когда он убивал ее отца. Теперь история повторяется, но уже с дочерью».

– Нет! – крикнул Дейви, хватив кулаком по стойке.

– Дейви, ты сегодня какой-то всклокоченный, – сказал хозяин паба. – Что тебя тревожит?

– Н-ничего, Пит. Вот тебе за пиво, – ответил Дейви, положив монету на стойку. – Мне пора.

Паб он покидал пешком, но вскоре бросился бежать. Почти десять лет он прожил, сознавая, что косвенно причастен к убийству Пэдди Финнегана. Это съедало его изнутри. Он не проведет остаток жизни, сознавая, что помог Бертону совершить второе убийство. У него был один слабый шанс остановить механизм, который сам же привел в действие. И он воспользуется этим шансом.

Вблизи перекрестка Саутгемптон- и Тависток-стрит кеб замедлил ход. Дейви расплатился с кучером и выскочил, не дожидаясь, когда кеб остановится.

На обратном адресе письма значилось: «Дж. Бристоу, Тависток-стрит, 4, Ковент-Гарден». Но Бристоу не посылал этого письма. Дейви решил назвать ему настоящего отправителя. Возможно, Бристоу сообразит, как быть дальше.

Он бегом одолел несколько ярдов до дома номер четыре. Ошибки быть не могло. Вот и табличка с надписью «ОПТОВАЯ ТОРГОВЛЯ БРИСТОУ ИЗ КОВЕНТ-ГАРДЕНА. ДЖОЗЕФ И ДЖЕЙМС БРИСТОУ, СОВЛАДЕЛЬЦЫ». Дейви взялся за ручку, подергал дверь. Заперта. Он принялся барабанить по двери:

– Мистер Бристоу! Мистер Бристоу! Кто-нибудь, откройте!

Но никто не отзывался. Субботний день клонился к вечеру. Большинство подобных контор уже закрылись. Быть может, внутри кто-нибудь есть? Швейцар, сторож, какой-нибудь клерк – словом, кто-нибудь, кто подскажет ему, где искать этого мистера Бристоу.

– Мистер Бристоу! – снова закричал Дейви.

– Мистер О’Нил, – тихо окликнули его сзади.

Дейви обернулся, ожидая увидеть Уильяма Бертона, глядящего на него своими жуткими черными глазами. Но это был не Бертон. Какой-то парень в матерчатой кепке с козырьком. На шее – платок. На подбородке – жуткого вида шрам. Сам рослый. Гора мускулов. Рядом стоял другой.

– Вы не откажетесь пойти с нами? – спросил первый.

– Откуда вы меня знаете? – насторожился Дейви, делая шаг назад.

– Идем, Дейви, – сказал ему второй.

– Я никуда с вами не пойду. Я… Мне нужно найти мистера Бристоу, – запинаясь, пробормотал Дейви.

Он рванул с места, рассчитывая убежать, но парень со шрамом перехватил его и припечатал к стене.

– Не вздумай повторить, – предупредил парень.

– Отпустите меня! – закричал Дейви, пытаясь высвободиться.

– Настанет время – отпустим. У нас к тебе есть вопросы, и ты на них ответишь. – Парень со шрамом толкнул Дейви к ожидавшему экипажу. – Шевели ножками, Дейви.

– Скажите Бертону, что с меня хватит! – почти закричал Дейви. – Я больше не хочу иметь с ним дело! Мы с ним договаривались.

Парень со шрамом заломил ему руку за спину и потащил к экипажу.

– Мы не работаем на Уильяма Бертона, глупый ты сучара. Но когда мы закончим с тобой разбираться, ты поймешь, что лучше бы мы были его людьми.

– Эй! Моя рука! Больно! – завопил Дейви. – Тогда откуда вы? Кто вас послал?

– Наш хозяин, Дейви. Он и послал. Сид Мэлоун.

Джо взбежал по ступеням крыльца дома номер шестнадцать на Гросвенор-сквер. В руках он держал большой букет ярко-красных роз. Он позвонил, рассчитывая, что дверь откроет здешняя экономка миссис Мертон. Дверь открылась, но вместо женского лица Джо увидел мужское: крупное, усатое и очень знакомое.

– Джо? Какого черта тебя принесло?! – спросил Родди.

– Я тоже рад тебя видеть, – ответил Джо. – Не возражаешь, если я все-таки войду? Где Фиона?

– Тебя хотел бы спросить. Вроде должна быть с тобой, на складе Оливера.

Джо опустил букет на столик:

– Родди, ты о чем? Я сегодня вообще не собирался на склад Оливера. Закончил работу пораньше и помчался сюда, узнать, не желает ли она разделить со мной ранний ужин, а потом отправиться в Гринвич.

– Ничего не понимаю, – пробормотал ошеломленный Родди. – Я пришел сюда минут десять назад. Миссис Мертон сообщила, что Фиона отправилась на встречу с тобой. Ты ей прислал записку. Кажется, дело касалось груза с чаем.

– Не посылал я никакой записки, – ответил не менее ошеломленный Джо, которому стало не по себе.

– Постой… может, я что-то перепутал, – умерил пыл Родди. – Миссис Мертон! – крикнул он. – Миссис Мертон, подойдите к нам!

Послышались энергичные шаги экономки.

– В чем дело, джентльмены?

– Вы мне говорили, что миссис Сомс отправилась на склад Оливера. Так? И что она получила записку от мистера Бристоу?

– Да. Во всяком случае, мне она так сказала. Еще добавила, что не задержится там и вернется вместе с мистером Бристоу.

– Но я не посылал ей никаких записок! – Джо ощутил первые волны густого, липкого страха.

Миссис Мертон нахмурилась:

– Сэр, у меня пока еще хорошая память. Миссис Сомс упоминала ваше имя. Разумеется, записку я не читала.

– Эта записка по-прежнему здесь? Или Фиона забрала ее с собой? – спросил Джо.

– Не знаю.

Экономка наклонилась над столиком, где лежала дневная почта. Не найдя распечатанных конвертов, миссис Мертон выдвинула лакированную корзинку для бумаг и стала искать там.

– Вот, – сказала она, подавая Джо скомканный конверт и прямоугольник плотной бумаги.

Джо расправил конверт, положив его и бумагу так, чтобы было видно Родди. На обратной стороне конверта стоял адрес его компании, отпечатанный на машинке. Текст записки тоже был машинописным и сообщал, что большая партия чая прибыла раньше намеченного срока. На складе «Ориент», где Джо обычно хранил чай, ее было негде разместить. Дальше он якобы спрашивал, можно ли воспользоваться складом Оливера, и просил Фиону встретиться с ним там в шесть часов. Он извинялся, что не написал записку от руки, поскольку его подпирало время и он продиктовал содержание секретарше… К тому времени, когда глаза Джо добрались до машинописной строчки «С любовью, Джо», его страх превратился в неописуемый ужас.

– Черт… Родди… это Бертон… – прошептал Джо.

– Он прячется на складе Оливера…

– …а она вот-вот угодит в его ловушку.

Оба выскочили на крыльцо, подзывая кучера экипажа Джо.

Эндрю Тейлор вздохнул и устало произнес слова, которые повторял уже не раз:

– Сержант О’Мира велел никуда вас одну не отпускать. Я должен постоянно находиться рядом с вами.

– Эндрю, я ненадолго зайду на склад. Мистер Бристоу уже там. И распорядитель работ тоже.

– Миссис Сомс, неужели вам не подождать минутку, пока я не привяжу лошадей?

– Не говорите глупостей! Отсюда до двери всего три ярда! И дверь открыта настежь! Привяжете лошадей и войдете следом.

Эндрю становился таким же невыносимым, как Родди. Ведь знал же он, что она встречается не с кем-нибудь, а с Джо. Рядом стоял, когда она говорила миссис Мертон, что возьмет экипаж и отправится на склад Оливера, куда ее вызвал запиской Джо. Фиона устала от неусыпной опеки. Бертон сбежал из Лондона. Шихан мертв. Дональдсон снял внешнюю охрану дома, однако Родди продолжал настаивать, чтобы Эндрю сопровождал ее повсюду. Если ей хотелось выпить чая вне дома, кучер-телохранитель отправлялся вместе с ней в «Фортнум и Мейсон». Если она покупала новое платье или интимные детали женского туалета, Эндрю сопровождал ее в «Хэрродс». Можно подумать, будто Уильям Бертон прятался под чайным столом или в груде женского белья!

Она пошла к двери склада, раздраженно вертя на пальце кольцо со скарабеем. Но раздражение длилось недолго. За эти дни произошло столько счастливых перемен, что она просто не могла долго хмуриться. Иногда случившееся казалось ей совершенно неправдоподобным. И тогда она переставала думать и просто наслаждалась своим счастьем. Теплом любви Джо и своей возрожденной способностью быть счастливой.

Фиона посмотрела на кольцо. Получив его от Джо, она пошутила насчет помолвки. Помнится, они тогда весело посмеялись, но тот вечер действительно стал вечером их помолвки. А теперь, через каких-то две недели, они с Джо поженятся. Вспоминая, как все произошло, она не могла удержаться от смеха.

Через неделю они поехали к родителям Джо. Ей так хотелось их увидеть, что она извертелась на сиденье экипажа. Едва дверь дома номер четыре по Монтегю-стрит открылась и оттуда выбежала Роуз, они обе не смогли сдержать слез. Удивительные запахи, сопровождавшие Роуз, были знакомы Фионе с детства и подняли волну воспоминаний. Этот аромат лавандового мыла. Владелец магазинчика продавал его на вес, отрезая от целой глыбы. А еще от Роуз пахло жареной картошкой, яблочным компотом с корицей и крепким чаем. Ее порывистое и в то же время нежное объятие напомнило Фионе о матери. Когда они вдоволь наплакались и наобнимались, Роуз повела ее в дом, где собралась вся семья. Джо пошел следом. Его отца Фиона еще помнила, а вот деда совсем забыла. На встречу приехали Джимми со своей женой Мег, округлившийся животик которой подсказывал, что они ждут первенца. Здесь же Фиона увидела тех самых детишек, ошибочно принятых ею за детей Джо. Это были дети его средней сестры Эллен и ее мужа Тома. У младшей Кэти своей семьи пока не было, и вообще, когда Фиона здоровалась и знакомилась, Кэти почему-то смотрела в пол. Фиона сама подошла к ней.

– Ты меня прости за карточку, – скованно произнесла Кэти, наконец подняв голову. – Мир?

– Мир, – ответила Фиона, протягивая руку.

Обрадованная Кэти горячо пожала ей руку и, конечно же, заметила кольцо.

– Колечко-то у тебя какое красивое! – простодушно восхитилась она. – Ничего подобного не видела.

– Нравится? Это мне Джо подарил, – не подумав, сказала Фиона.

– Он? Так вы это… помолвлены, значит? – быстро сообразила Кэти.

Фиона не знала, что́ ответить. После того вечера они с Джо не говорили о помолвке. В гостиной дома Бристоу стало тихо.

– Кэти, выросла уже, а вести себя так и не научилась, – шикнула на сестру Эллен.

– А чего? Братец наш Фионе кольцо подарил. А уж то, что он по ней с ума сходит, мы с тобой еще в детстве знали. Само собой, он на ней жениться хочет.

– Боже милостивый! – вздохнул Питер, глядя в потолок.

– Кэти, ты невоспитанная маленькая… – начала Роуз и вдруг осеклась; повернувшись к Фионе, она улыбнулась и спросила: – Дорогуша, это правда?

Фиона ждала, что под ней вот-вот провалится пол.

– Я не… мы как-то не…

– Я же знаю, он хочет на тебе жениться, – сказала Роуз, в голосе которой появилось беспокойство. – И всегда этого хотел. Девочка моя, ты выйдешь за него?

Фиона густо покраснела, потом улыбнулась:

– Если вас, тетя Роуз, это сделает счастливой, то выйду.

Роуз бросилась ее обнимать.

– Парень, ты слышал? – крикнула она сыну. – Фиона выйдет за тебя!

– Ага. Я так и понял. Спасибо, ма. Я ж недотепа, сам ее спросить не догадаюсь.

К моменту, когда семейство уселось за стол, было решено: они с Джо поженятся через три недели. Именно столько времени понадобится Роуз, чтобы собрать всех родных и друзей и устроить настоящий свадебный завтрак. В разгар обсуждения Фиона перехватила взгляд Джо и молча попросила вызволить ее или хотя бы сменить тему разговора. Джо лишь улыбнулся и пожал плечами. Противостоять напору матери и сестер он не мог.

Фиона провела замечательный день в доме Бристоу, полностью чувствуя себя в своей тарелке. Она не помнила, когда в последний раз столько смеялась. Семейство было шумным и не особо заботящимся о хороших манерах. Постоянно кто-то говорил или делал что-то совершенно неуместное. Род занятий накладывает свой отпечаток. Фиона неоднократно в этом убеждалась. Невозможно день за днем надрывать горло, расхваливая свой товар и зазывая покупателей, а за семейным столом говорить вполголоса и воздерживаться от крепких выражений. Вскоре эти люди станут ее родственниками, потому что она выйдет за Джо. Как такое возможно? Неужели на человека вдруг может обрушиться столько счастья?

Фиона не знала ответов на свои вопросы. Качая головой и смеясь, она вошла на склад. Слева темнела лестница, ведущая на второй этаж. Ее глаза не сразу привыкли к сумраку. Пространство первого этажа было заставлено ящиками с чаем, недавно доставленным из Индии. С чайной плантации, которая теперь принадлежала ей. На месте погрузочных дверей, сорванных людьми Пита Миллера, темнели новые.

– Джо! – позвала она. – Мистер Керран!

Ответа не было. На складе стояла тишина. На прилегающей улице – тоже. Конечно, суббота – сокращенный рабочий день. Она вспомнила, что отец по субботам возвращался раньше.

– Есть кто-нибудь? – крикнула Фиона.

И опять никакого ответа. Должно быть, они где-то на верхних этажах. Она уже хотела подняться туда, как вдруг увидела полоску света, пробивающуюся из-под двери кабинета распорядителя работ, который находился в противоположной части, со стороны реки. Наверное, они собрались там и не слышали ее.

Фиона пробралась между ящиками. Дверь кабинета была чуть приоткрыта.

– Мистер Керран! Вы здесь?

Томас Керран сидел к ней спиной.

– Ну вот я вас и нашла. Мистер Бристоу уже приехал?

Керран и сейчас не ответил ей. Он сидел, склонив голову, и как будто спал.

– Мистер Керран!

Фиона осторожно потрясла его за плечо. Голова Керрана качнулась вперед, потом неестественно запрокинулась. Его рубашка была залита кровью, а также часть стола, пресс-папье и пишущая машинка. Кто-то перерезал ему горло.

– Нет… нет… нет… О боже! – вскрикнула Фиона.

Она ударилась о дверь, не в силах отвести глаз от жуткого зрелища, затем бросилась бежать.

– Джо! – крикнула она.

Фиона не видела, куда несется, и с разбегу налетела на ящик с чаем.

– Джо! – снова крикнула она, сжимаясь от ужаса и боли. – Джо! Прошу тебя! Скорее сюда!

Никто не откликался. Прихрамывая, Фиона ковыляла к двери, ведущей на улицу. В ушибленной ноге пульсировала боль.

– Джо! Эндрю! Есть тут кто?

До двери оставалось ярдов десять, когда она услышала шаги. Медленные. Размеренные.

– Слава Богу! – всхлипнула Фиона. – Джо, мистер Керран… мертв!

Но человек, шедший к ней из сумрака, был вовсе не Джо.

Фиона крепко зажмурилась. Такого просто не могло быть. Ни в коем случае. Он ненастоящий. Призрак. Кошмар. Его не существует.

Дрожа и задыхаясь от страха, она снова открыла глаза и наткнулась на другие – безумные, полные ненависти глаза темного человека.

– Джо! – закричала Фиона. – Помоги!

– Его здесь нет, – сказал Уильям Бертон, подходя к ней; руки он держал плотно прижатыми к бокам. – Нет и не было. Записку послал тебе я. Кроме нас, на складе никого нет.

Разум Фионы пытался понять услышанные слова. Джо здесь не появлялся. Рядом – никого. Никого? Бертон ошибся.

– Эндрю! – крикнула она. – Сюда! Скорее!

– Боюсь, он тебя уже не услышит, – покачал головой Бертон и вытянул правую руку, державшую нож; серебристое лезвие было мокрым от крови.

– Эндрю… нет! – крикнула Фиона, зажимая рот.

Эндрю мертв. Его убили только потому, что он отправился ее искать.

– Ублюдок! – закричала Фиона, захлестнутая внезапным потоком ярости. – Грязный ублюдок, только и умеющий убивать!

Бертон молчал и улыбался. Пока она кричала на него, он медленно приближался. Их разделяло всего несколько ярдов.

«Двигай ногами, дура!» – приказывал ей внутренний голос. Фиона обогнула ящик, прикидывая расстояние до двери. Только бы выбраться наружу. Паб «Рамсгит» совсем рядом. Забежать туда, и она в безопасности.

Бертон увидел, куда она смотрит, и нарочно отошел, чтобы не загораживать обзор.

– Заперта, как видишь. Предвижу твои дальнейшие действия. Ты попытаешься добраться до лестницы. Если, конечно, успеешь раньше, чем я доберусь до тебя. Но только смысл какой? Лестница ведет вверх, а не вниз. Продлишь свои мучения, и больше ничего.

Борясь с отчаянием, Фиона огляделась по сторонам. Бежать некуда. Боковые стены склада были сложены из прочного кирпича. Кабинет Керрана находился в заднем левом углу. В душе Фионы вспыхнула надежда. Добежать туда и запереться. Массивную дубовую дверь Бертону не своротить. Словно прочитав ее мысли, Бертон передвинулся вправо, загородив ей путь. Стена у нее за спиной выходила на реку. Там имелись погрузочные двери, но запертые. На ручках, обмотанных цепями, висели замки. Правая стена была глухая. Ни конторских помещений, ни окошек, ни погрузочных дверей. Ничего, кроме крюка, забытого кем-то из грузчиков, и нескольких прислоненных к стене граблей для чая.

Бертон надвигался на нее, оттесняя к стене. Фиона не заметила, как оказалась возле стены. Ее пятка уперлась в кирпичи. Лопатку вдруг обожгло болью. Как загнанный зверь, Фиона пыталась вжаться в стену, но не могла. Что-то прилипло к ней и причиняло боль.

Железный крюк.

Фиона не решалась обернуться. Сунула руку за спину, поднимая выше и выше, пока мышцы не заныли от напряжения.

Бертон находился всего в десяти ярдах от нее.

– А знаешь, миссис Сомс, что я сделаю с тобой? Перережу горло и буду смотреть, как ты умираешь. Потом сожгу склад дотла.

– На этот раз ты не улизнешь. Тебя найдут, – сказала она, стараясь говорить ровно.

У нее ломило все суставы. Где крюк? Где этот чертов крюк? Казалось, еще немного – и ее рука оторвется. В этот момент пальцы нащупали металл. «Спокойнее, – приказала себе Фиона. – Только не урони. Ни в коем случае не урони».

– Не найдут. Через час я уплыву в Кале.

Девять ярдов. Восемь.

– А ты знаешь, что, когда твой папочка свалился, он еще целый час лежал с искалеченными ногами, в луже своей крови, и звал на помощь? И только через час его крики услышали?

Фиона вдруг ощутила слабость в ногах. Недавняя решимость исчезла. «Не слушай его! – мысленно приказала она. – Не слушай». Она сняла крюк со стены и поворачивала в руке, пока гладкая деревянная рукоятка не оказалась у нее в ладони. Теперь нужно было протолкнуть рукоятку вперед, чтобы изогнутое железо чуть выступало из-под пальцев.

Семь ярдов. Шесть. Пять.

– От горловой раны умирают быстрее, чем от переломов и ушибов при падении, – сказал Бертон. – Но люди ошибаются, считая эту смерть мгновенной.

Фиона сжала руку в кулак. Каждая жилка в ее теле дрожала и искрила от страха. Четыре ярда. Три. Два… Она знала, что́ произойдет дальше. Она видела это в кошмарных снах… ночь за ночью… в течение долгих десяти лет.

Только сейчас она не спала.

Закричав, она махнула крюком. Изогнутый металл впился Бертону в щеку, разорвав кожу. Он взревел от боли. Нож с лязгом упал на пол.

Фиона пробежала мимо него, лавируя между ящиками с чаем. Достигнув лестницы, она бросилась на второй этаж, потом на третий. Ящики там стояли штабелями; в каждом – по три-четыре штуки. Бертон бежал за ней. Его крики и угрозы раздавались со второго этажа. Там тоже были ящики, но одиночные, открытые для проверки. Скоро Бертон убедится, что на втором этаже ее нет. Фиона быстро добежала до середины третьего этажа и спряталась за высоким штабелем.

Бертон был уже на площадке.

– Вылезай! – крикнул он. – Вылезай немедленно, и я обещаю все сделать быстро. Но если мне придется тебя искать, я выковыряю твое воровское сердце.

Фиона заткнула уши, сжалась в комок, онемев от страха. Кроме лестницы, никаких других выходов с третьего этажа не было. Новые погрузочные двери – на замках. Но даже будь они открыты, прыжок погубил бы ее с такой же неумолимостью, как и нож Бертона. Она просто немного отсрочила свою смерть. Еще минута-другая – и Бертон ее найдет. И тогда все закончится. Она беззвучно заплакала.

Раздался оглушительный треск. Пол под ногами задрожал. Бертон опрокинул штабель ящиков.

– Сучка вонючая! – выругался он.

Опять треск. Ближе, намного ближе к ней.

– Это мой склад! Мой чай! – орал Бертон.

Фиона зажмурилась. Бертон находился по другую сторону ее штабеля. В нескольких футах. Ему достаточно сделать еще пару шагов, и она попалась.

Но Бертон остановился. Внизу послышался шум. Монотонные, равномерные удары. Даже не удары… Дверь со стороны улицы пытались протаранить. Звуки набирали скорость. Фиона сообразила: дверь не таранили. Ее вырубали топорами.

Бертон зарычал от ярости. Соседний штабель опрокинулся. Два ящика развалились прямо перед ней. Третий порвал на ней жакет, оцарапал плечо и упал, только чудом не задев спину. Фиона закусила губу, чтобы не закричать. Вокруг клубилась чайная пыль.

Стук топоров по двери прекратился.

– Уильям Бертон! – донесся снизу громкий властный голос. – Это сержант Родни О’Мира! Открывай дверь и сдавайся!

«Быстрее, дядя Родди! – мысленно умоляла Фиона. – Поторопись!»

Она слышала, как Бертон побежал к окнам, выходящим на улицу. Потом его ботинки застучали по ступенькам. Через несколько секунд она рискнула выглянуть. Бертона нигде не было. Фиона подавила отчаянное желание выползти из-за ящиков и стремглав помчаться вниз по лестнице. С места, где она находилась, ей была видна лишь верхняя часть лестницы. Бертон вполне мог спрятаться на полпути вниз. Нужно просто дождаться, когда Родди проломает входную дверь и окажется внутри. Он явно не один, а с отрядом полицейских. Еще немного – и они проникнут на склад. Топоры вновь застучали по двери.

Фиона ждала. По ее лбу и щекам катился пот. Ей стало жарко. Чайная пыль набивалась в нос, рот и глаза, мешая дышать. Топоры врубались в старое, крепкое дерево. Здешние двери делали на совесть, чтобы воры не могли проникнуть на склад.

– Торопитесь, – шептала она. – Пожалуйста, торопитесь.

У нее слезились глаза. Горло от пыли воспалилось. «Ну где же они? – с беспокойством думала Фиона. – Почему так долго не могут попасть внутрь?» Фиона сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться, и вдруг поняла: жжение в глазах и горле вызвано вовсе не чайной пылью. Она вылезла из-за ящиков и посмотрела на площадку. Та была полна дыма. Бертон поджег склад.

Фиона знала: нужно как можно скорее убираться с третьего этажа. Склад с деревянными ящиками и чайными листьями представлял собой громадную трутницу. Огонь мгновенно распространится во все стороны. А если пламя охватит лестницу, отсюда уже не выберешься. Собрав все оставшееся мужество, Фиона вылезла из своего укрытия и помчалась к лестнице. Лестница уже плавала в дыму. Фиона сняла жакет и прижала его к носу.

Дрожа от страха, она спускалась, каждое мгновение ожидая, что Бертон выскочит снизу и накинется на нее с ножом. Но его не было. Фиона благополучно спустилась на второй этаж и огляделась. Посередине горели сдвинутые в кучу ящики. Языки пламени вырывались кверху, стремясь дотянуться до деревянного потолка. Фиона начала спускаться на первый этаж.

– Сержант, мы почти пробились! – услышала она.

Фиона облегченно всхлипнула. Ей оставалось достичь двери. Еще несколько шагов – и она окажется в безопасности. Дым был густым и черным, как полуночное небо. Ее глаза отчаянно слезились. Она едва могла дышать.

– Дядя Родди! – крикнула она. – Сюда!

Она протянула руку к двери. Едва дверь упала под последними ударами топора, из-за дымовой завесы появилось лицо. Даже не лицо, а жуткая маска гнева и безумия, испачканная копотью и кровью. Глаза пылали другим огнем – черным. Крюк пропорол ему щеку насквозь, обнажив кость и зубы.

Бертон схватил ее за волосы и, не обращая внимания на отчаянные крики, потащил вверх по лестнице.

– Отпусти ее! – послышался знакомый голос.

Джо. Он пробивался к ним сквозь дым.

– Джо! Помоги! – крикнула Фиона.

Она извивалась, брыкалась, лягалась, пытаясь удержать Бертона на месте. Но он был крупнее и сильнее ее. Он тащил Фиону по лестнице, пока они не оказались на пустом четвертом этаже, где рабочие еще не начинали ремонт. Пол был усеян обломками чайных ящиков. На месте погрузочных дверей зияли пустые проемы. Бертон подтащил ее к ближайшей двери и встал в проеме, спиной наружу, упираясь левой рукой в кирпичную арку. Правая обвилась вокруг шеи Фионы.

– Не дергайся! – крикнул Бертон. – Стой тихо, иначе я спрыгну и утащу тебя с собой!

Его рука так сжимала ей шею, что не больно-то дернешься. И все же Фионе удалось повернуть голову и посмотреть вниз, на черную колышущуюся реку. Они стояли возле крайнего, восточного проема, на самом углу здания. Внизу в этом месте причал заканчивался. Если она упадет, единственный шанс выжить – это не задеть причал, свалиться прямо в воду.

– Ты не успеешь прыгнуть, Бертон. Я убью тебя раньше.

Родди. Его пистолет был нацелен в голову Бертона.

– Отпусти ее. Твои игры закончились, – сказал подходящий к ним Джо.

Рука Бертона еще крепче сжала шею Фионы. Она смотрела на Джо. Глаза застилали слезы. Бертону достаточно сделать шаг – и она никогда не увидит Джо.

Родди продолжал кричать. Джо продолжал говорить, подходя все ближе. Фиона видела: он обращался к Бертону, но смотрел на нее. Она улавливала его мысленное послание: «Будь сильной. Не теряй головы». Фиона кивнула. Взгляд Джо указывал вправо от нее. К стенке проема. Один раз. Второй. Фиона чуть повернула голову и увидела большое железное кольцо, вделанное в кирпичи. К этому кольцу грузчики привязывали веревки.

Джо подошел еще ближе.

– Сукин сын, ты не прыгнешь! – крикнул Бертону Родди. – Ты без разбору убивал всех, кто оказывался на твоем пути. Но своей шкурой ты дорожишь и сам себя не убьешь!

– Остановитесь! – заорал Бертон; его взгляд метался между Родди и Джо. – Не приближайтесь!

– Фиона, давай! – крикнул Джо.

Собрав все силы, она метнулась вперед и схватилась за кольцо. В то же мгновение Джо подскочил к Бертону и отпихнул его руку от шеи Фионы. Они с Бертоном сцепились. Бертон шагнул назад, но под ногой оказался только воздух. Бертон потерял равновесие и взмахнул руками, ища себе опору.

Такой опорой оказался Джо.

– Нееееет! – закричала Фиона, видя, как они оба выпали из проема.

Она бросилась к проему, но сильные руки схватили ее, удержав на месте.

– Нет, Фиона, нет! – закричал Родди, отталкивая ее проема.

Глаза Фионы метали в него молнии, она кричала и отбивалась, пытаясь вырваться.

– Уймись! – рявкнул он. – Нужно выбираться отсюда. Немедленно, иначе огонь нас запрет!

Он потащил Фиону к лестнице. Из щелей между половицами валил густой дым. Третий этаж полыхал. Оранжевые языки пламени лизали ступени. Достигнув второго этажа, Фиона и Родди увидели, что дальнейший путь вниз им преграждает сплошная стена огня.

– Прорывайся к двери! – крикнул Родди. – Беги изо всех сил! Другого выхода нет.

Прикрывая руками голову, Фиона понеслась сквозь огненную стену. Вокруг гудело пламя. Было нестерпимо жарко. Ногу пронзило острой болью. Когда они вырвались наружу, дюжина рук принялась сбивать пламя с их одежды.

Фиона промчалась мимо полицейских и зевак. Прямо к Старой лестнице. Она едва успела сбежать по ступеням, когда все вокруг задрожало. Воздушная волна подхватила ее, словно тряпичную куклу, и швырнула в прибрежную воду, перемешанную с илом. Несколько секунд Фиона ничего не видела и не слышала. Вода набилась ей в нос и рот. Ощущения вернулись так же внезапно, как исчезли. Кашляя и отплевываясь, Фиона поднялась на колени и огляделась. Старая лестница исчезла. На том месте высились груды кирпичей и чадили горящие куски дерева. В западной стене склада Оливера зияла дыра высотой в два этажа. Оттуда вырывались языки пламени и шел черный дым, скрывая из виду паб «Рамсгит» и переулок, который вел от Старой лестницы к улице. Где Родди? Остался с полицейскими или побежал за ней?

– Родди! – закричала Фиона, возвращаясь к каменным ступеням. – Дядя Родди!

– Фиона! Ты цела? – Голос у него был по-прежнему сильным, но звучал словно издалека. Должно быть, Родди находился по другую сторону завала. – Газ в трубах взорвался! Выбирайся, пока все здание не рухнуло!

– Не могу! Я должна найти Джо!

Начался прилив. Вода прибывала. Фиона побежала под сваи, в темную воду, зовя Джо. Она двигалась все дальше. Волны толкали ее к высоким сваям. Фиона пробивалась к восточному краю склада, где причал обрывался и где кончались сваи. Если Джо не ударился о причал и упал прямо в воду, у него был шанс уцелеть.

Когда она наконец выбралась из-под свай, вода уже доходила ей до колен. Фиона увидела фигуру, лежащую на илистом берегу и наполовину скрытую водой. Одна нога была странно вывернута.

– Джо! – в отчаянии закричала Фиона. – Нет, только не это!

Джо застонал и попытался сесть. Фиона подбежала к нему и, всхлипывая, стала целовать:

– Ты жив! Не покалечился? Ну скажи, что нет!

– Думаю, обошлось. Кроме ноги. Задел за край причала и, кажется, сломал ниже колена. Я не могу ею шевельнуть.

– Что с Бертоном? – спросила Фиона, испуганно озираясь по сторонам.

– Не знаю. Когда я выбрался из воды, его нигде не было. Думаю, ударился о причал.

Джо попытался отползти поближе к берегу, но снова сполз в воду, морщась от боли. Его лицо посерело. Он дрожал, но кожа была липкой от пота.

– Лежи спокойно. Я тебя вытащу.

Легко сказать, вытащу. Но как? Вода стремительно поднималась. Через пять минут, от силы через десять, вся илистая кромка уйдет под воду. Вернуться назад тем же путем Фиона не могла. Старая лестница завалена; там и со здоровыми ногами не проберешься. А дальше – почти отвесные склоны вокруг входа в Уоппинг, где вообще можно шею сломать. Баржи, стоящие на якоре, находились слишком далеко. До них не докричишься. Единственным ближайшим местом подъема была Новая лестница, но она значительно восточнее места, где сейчас лежал Джо. Между Новой лестницей и складом Оливера впритык было втиснуто еще с десяток складов и ни одного прохода. Если побежать к Новой лестнице и вернуться с подмогой, Джо попросту утонет в приливной воде. Да и соседство со складом Оливера сейчас крайне опасно. Еще один взрыв – и их погребет под обломками. Надо тащить Джо по воде к Новой лестнице. Только так они смогут спастись.

Фиона рассказала Джо о своем плане.

– Мне нужно закрепить ногу. Ты сможешь найти дощечки или палки?

Фиона побежала в сторону склада «Ориент», высматривая годные обломки дерева. Ей удалось найти кусок чайного ящика и палку, принесенную рекой. Этого должно хватить. Она вернулась к Джо и принялась сооружать лубок для его ноги. Фиона разорвала юбку по шву и начала отрывать длинный лоскут, когда Джо вдруг вскинул голову. Его глаза округлились.

– Фиона, берегись! – крикнул он, отталкивая ее от себя.

Она плюхнулась в ил. В это время что-то просвистело возле самой ее щеки.

– Фиона, беги! Убегай отсюда! – закричал Джо.

Чувствуя обжигающую боль в плече, она поднялась на ноги, обернулась и увидела Уильяма Бертона, окровавленного, израненного, но с ножом в руке. Она вскрикнула и отскочила назад. Он успел ее ранить. По спине текла горячая струйка крови. Бертон надвигался, оттесняя ее к Старой лестнице и загораживая путь к реке и надежде на спасение.

– Бертон, оставь ее! – крикнул Джо, делая отчаянные попытки встать.

Бертон вновь замахнулся на нее. Он зловеще ухмылялся и гнал ее прочь от Джо.

– Помогите! Кто-нибудь! На помощь! – крикнула Фиона.

– Я искал тебя повсюду. На улицах и в переулках. В домах, по комнатам. И везде было полным-полно таких шлюх, как ты.

Пятясь задом, Фиона ударилась о каменную стену входа в Уоппинг. Дальше не убежишь. Это конец. Бертон ее убьет. Фиона все же попыталась залезть на стену, но пальцам было не за что уцепиться. Тогда она нагнулась, схватила камни и комья глины и бросила не целясь.

– Убийца! – выкрикнула она, всхлипывая от бессилия.

Бертон надвигался. До ушей Фионы донеслось его странное бормотание:

– Полли. Темненькая Энни. Долговязая Лиз. Кэтрин с красным цветком. Мари, певшая мне песенку, пока горло еще позволяло петь. Милашка Франсес. И еще одна, испортившая мне удовольствие. Рыжеволосая…

Знакомые имена. Так звали жертв Потрошителя. Все они были проститутками, кроме одной, испортившей ему удовольствие. Рыжеволосой. Фиона погрузилась по колени в ил. Она больше не испытывала ни страха, ни ужаса. Только уверенность, что нашелся самый последний кусок давнишней головоломки.

– Так ты и есть Джек? – хрипло спросила она.

Их глаза встретились. Его глаза сверкали черным огнем. Глаза безумца.

– Ты сбежала, но я тебя нашел. Мой нож остер и готов к новой работе. Теперь не убежишь. Некуда. Я вырежу у тебя сердце… нет, вырву…

– Я спросила: ты и есть Джек?

Он поднял нож.

– Отвечай, гнусная тварь! – закричала Фиона.

Раздался отрывистый щелчок. Потом второй, третий. Всего их было шесть. После каждого тело Бертона вздрагивало и дергалось. Несколько секунд он стоял неподвижно, затем накренился и рухнул на береговой ил. За спиной стоял человек с пистолетом. Фиона посмотрела на пистолет, потом на Бертона. Кровь струилась у него изо рта и пробитого пулями тела. И тогда Фиона закричала. Она кричала и кричала, не в силах остановиться. Потом, закрыв глаза, привалилась к каменной стене. Чьи-то руки осторожно взяли ее под мышки и потащили.

– Миссис Сомс, нужно сматываться отсюда, – сказал человек.

Склад Оливера к этому времени превратился в огненный ад.

– Нет! – закричала она, пытаясь вырваться и плохо соображая от страха и боли.

Послышался громкий металлический скрежет. Складская лебедка, сорванная пожаром с опор, шумно повалилась на причал, подняв тучи обломков. Спаситель Фионы рывком поставил ее на ноги и толкнул в воду.

– Джо! – крикнула Фиона, устремляясь к сваям. – Пустите меня! Слышите? Пустите!

Но человек не отпускал ее.

– С ним все в порядке, миссис Сомс. Мы перенесли его в лодку. Идемте, дорогуша.

Дрожащая, потрясенная Фиона посмотрела на человека. Молодой, мускулистый, со шрамом на подбородке.

– А я вас знаю. Вы Том. Том Смит. Мы виделись на кладбище. – (Том Смит улыбнулся.) – Как вы здесь очутились? Вас Родди послал? Мой дядя Родди?

– Не угадали! – засмеялся Том. – Нас послал Сид Мэлоун. Он вас разыскивал и рад, что нашел.

Сид Мэлоун. Тот самый, что однажды чуть не затащил ее в темный переулок. Тот, кто убил Шихана Котелка. Но что ему понадобилось от нее? Ей вовсе не хотелось оказаться в обществе таких, как Сид Мэлоун, однако выбора не было.

Том подвел ее к борту лодки. Это был большой ялик. Оттуда сразу же потянулись руки и вытащили Фиону из воды, успевшей подняться ей до пояса. Весла опустились, и лодка стала удаляться от берега, где полыхал склад Оливера. Людей на лодке было пятеро: двое на корме, рядом с ней, двое на веслах и еще один на носу, стоящий к ней спиной.

– Где Джо? Где он? – спросила Фиона, переводя взгляд с одного незнакомого лица на другое.

Том махнул себе за спину. Джо лежал на дне лодки, укутанный в одеяло. Глаза у него были закрыты. Фиона наклонилась над ним и поняла, что ему очень больно. Это чувствовалось по его неестественно бледному лицу. Тревожась за его состояние, Фиона взяла его руку и прижала к своей щеке.

– Спасибо, – сказала она Тому. – Не знаю, как и почему вы это сделали, но я вам очень благодарна.

– Я тут ни при чем, миссис Сомс, – ответил Том, кивая в сторону человека на носу.

Пошатываясь от качки, Фиона прошла на нос.

– Мистер Мэлоун! – позвала она, стараясь говорить спокойно и не выказывать страха; ответа не было. – Сэр, куда вы нас везете? Моему другу срочно нужен врач.

– О нем позаботятся, – ответил человек.

Судя по речи, человек этот был лондонским кокни. И голос его показался Фионе очень уж знакомым.

– Вы, наверное, не поняли. Его нужно срочно доставить в больницу… Мистер Мэлоун, вы меня слышите? – спросила она, коснувшись его руки.

Человек снял кепку и повернулся.

Фиона вскрикнула. У нее подкосились ноги. Не подоспей Том, она рухнула бы на дно лодки.

– Быть того не может, – прошептала она. – Боже, такого просто не…

– Ну здравствуй, Фиона, – произнес знакомый голос.

Голос мертвеца.

Голос призрака.

Голос ее брата Чарли.

Глава 84

– «Быстрая чашка» приносит абсолютно феноменальные прибыли! Мы пропускаем через фасовочную машину десять тонн в неделю, но не успеваем покрыть спрос. Мы уже заказали вторую машину. Данн обещал, что к ноябрю ее доставят в Нью-Йорк. Как раз перед праздниками! Мэдди сделала потрясающие картинки для рождественской подарочной коробки. Это надо видеть, и ты увидишь. Я захватил эскизы.

– Стюарт, чай никуда не уйдет. Ты-то сам как? – спросила Фиона. – Как Майкл, Мэри, Нейт с Мэдди? Как Тедди? Питер?

– Все здоровы и благоденствуют, включая меня. Нам куда важнее знать, как ты? Никто всерьез не верит в случившееся с тобой. Майкл все боялся, что лондонские дела могут подрубить тебя на корню, а мы ему отвечали: с тобой такого не случится. Конечно, трудно поверить в столь сумасшедшее везение. Вначале у тебя появляется новая чайная компания, затем муж… Поневоле людям кажется, что ты свихнулась!

Фиона засмеялась. Она была так счастлива видеть Стюарта в Лондоне. Он прибыл сегодня утром. Фиона распорядилась, чтобы его встретили на вокзале и отвезли вместе с вещами в «Савой». Полчаса назад она приехала к нему в номер, предложив сходить куда-нибудь на ланч. Стюарт ответил, что все эти ланчи и безделье смертельно надоели ему на корабле. Он захотел увидеть склад Оливера, а затем ее лондонскую контору на Минсинг-лейн. Чаеторговец до мозга костей, он гораздо больше интересовался делами, чем салатом из омара.

И теперь они шли по Хай-стрит, торопясь на ремонтирующийся склад.

– Ты так весело рассказываешь обо всем этом, – сказал Стюарт, лицо которого сделалось серьезным. – Шутки шутками, а ведь ты едва не рассталась с жизнью.

– Точнее, у меня началась новая жизнь.

– Но ведь Бертон чуть не убил тебя! И кто бы мог подумать? Уильям Бертон, знаменитый чайный магнат. Я едва не устроился к нему работать. Я тогда был совсем зеленым юнцом. – Он покачал головой. – В голове не укладывается. Говоришь, тело Бертона так и не нашли?

– Пока тушили пожар, прилив сменился отливом. Темза забрала тело.

– А человек, застреливший его?

– Этого человека тоже не нашли, – сказала Фиона, глядя в сторону.

– Получается, он застрелил Уильяма Бертона, спас тебя и просто уплыл?

– У него ялик. Он зарабатывал тем, что перевозил людей через реку… Стюарт, там не было ничего загадочного. Он плыл поблизости. Увидел пожар, услышал крики и причалил, чтобы помочь.

– Не знал, что владельцы яликов имеют огнестрельное оружие.

– Пистолетом он обзавелся по необходимости. До этого его часто грабили.

– И он так и не назвал тебе своего имени?

– Нет. И сделал это намеренно. Ведь он убил человека. Пусть ради спасения меня и Джо, но убийство есть убийство. Ему не хотелось оказаться под пристальным вниманием полиции. Стюарт, главное – он спас нам жизнь.

– Напоминает приключенческий роман, – сказал Стюарт.

Фионе показалось, что над головой пронеслась черная туча, ненадолго закрыв солнце.

– Но со счастливым концом, – снова улыбнулся Стюарт. – Вскоре после этого вы поженились?

– Да. В доме Джо. В Гринвиче. Вечером ты там побываешь.

– Ты вышла замуж за парня, которого знала с детства?

– Да.

– Хороший парень?

– Замечательный!

– По тебе видно. Фиона, ты просто цветешь. Я еще не видел тебя такой счастливой.

– Спасибо, Стюарт. Мне хочется поскорее познакомить тебя с Джо.

– Ник был бы счастлив за тебя, – сказал Стюарт, коснувшись ее руки. – Ты ведь и сама это знаешь?

Фиона кивнула, невольно взглянув на свою руку. Обручальное кольцо, подаренное ей Ником, она убрала в шкатулку для драгоценностей, чтобы иногда смотреть на выгравированные инициалы и вспоминать своего первого мужа и прекрасного друга. Теперь она носила другое обручальное кольцо – подарок Джо. И его синего скарабея. Но бриллиант Ника она оставила, переместив на безымянный палец правой руки. Джо не возражал. Он признался, что в долгу перед Ником, столько лет нежно заботившимся о ней.

– И когда же ты намерена вернуться в Нью-Йорк?

– Через месяц. Теперь мне есть на кого опереться. Мне хочется как можно быстрее вывести нашу лондонскую компанию на рынок. Эти месяцы я занималась лишь тем, что удерживала ее от развала. Было не до планов. Стюарт, работы здесь – непочатый край. Но зато и все ресурсы сохранились. У нас даже есть собственная чайная плантация. Представляешь? Однако все в хаотическом состоянии, и начинать придется с нуля. Я вот подумала… может, ты задержишься здесь ненадолго? Или надолго? Естественно, все будет компенсировано. Ты получишь новый статус: президент Лондонского филиала «Тэс-Ти». И новое жалованье.

– И ты еще спрашиваешь? Фиона, как только я получил твою телеграмму с просьбой приехать, у меня затеплилась надежда: вдруг ты попросишь меня возглавить новую компанию? Знала бы ты, как я соскучился по старой доброй Англии. Когда слез с поезда, чуть не заплакал. Я буду только рад снова работать на родине.

– Стюарт, так это же замечательно! Лучшего решения не придумаешь! Я очень довольна!

– А ты сама? Не грустно снова расставаться с Лондоном?

– Мне будет грустно расставаться с Родди и моей новой родней по мужу, но я успела сильно соскучиться по своей американской родне. Так хочется снова увидеть Шейми, Мэри, детей. Даже Майкла, – лукаво усмехнулась она.

Фиона и в самом деле невероятно по ним скучала. Отправляясь сюда в июле, она рассчитывала пробыть в Лондоне не больше месяца. Сейчас был конец сентября. Тосковала она и по своей «Тэс-Ти». В ее отсутствие Стюарт великолепно управлялся с делами, но Фионе очень хотелось снова увидеть здание нью-йоркского склада, ее товарные вагоны и фургоны.

– А твой муж не будет скучать, когда ты уедешь в Нью-Йорк?

– Ни в коем случае, потому что он поедет со мной, – засмеялась Фиона. – Мы с ним попробуем жить на два города: три месяца в Нью-Йорке, потом три месяца в Лондоне. Посмотрим, как нам такой ритм жизни… Ну вот и пришли. – Фиона указала на здание из красного кирпича. – Вот он, склад Оливера.

– Какой чертовски огромный! – воскликнул Стюарт, запрокидывая голову для лучшего обзора.

Фиона тоже запрокинула голову, оглядев здание снизу доверху. Ремонт подвигался быстро, и это ее радовало. Склад Оливера вновь приобретал свой прежний солидный вид. С внешних стен удалили все следы копоти. Поврежденную стену искусно заделали. Вставили новые окна и погрузочные двери. Внутри заменили все сгоревшие балки и перекрытия. Сейчас рабочие настилали новые полы. Но склад уже принимал партии чая. На втором этаже стояли ящики с «ассамом». С этим сортом Фиона намеревалась вывести «Тэс-Ти» на лондонский рынок.

Поскрипывали лебедки. Рабочие поднимали доски на четвертый этаж. С реки тянуло свежим ветром.

– Веди, показывай, – попросил Стюарт.

– Заходи сам. Поброди, посмотри. Я немного проветрюсь и приду.

Стюарт поспешил внутрь, а Фиона пошла к Старой лестнице. К заново восстановленной Старой лестнице. Ей хотелось немного посидеть у воды, увидеть любимую реку, собраться с мыслями и успокоить бурлящие чувства. Стоило ей взглянуть на склад Оливера, и на нее нахлынули воспоминания о том, что случилось в тот страшный вечер.

Достигнув лестницы, Фиона, как обычно, спустилась до середины и там села. Над головой кружили чайки. На берегу какой-то мальчишка копался в иле, надеясь найти сокровища. Несколько успокоившись, Фиона посмотрела в сторону южного берега. Там стоял зерновой склад Коула – последнее место, где она видела брата.

Слезы навернулись на ее глаза. Они всегда появлялись, стоило ей вспомнить его голос, увидеть его лицо и ощущение сильных рук, обнимавших ее. Когда они встретились, она плакала и никак не могла остановиться, уставшая, истерзанная, со следами ожогов, пережившая столько ужасов, закончившихся неожиданной радостью.

Пока плыли, Чарли рассказал ей, что внимательно читал все газетные статьи, где рассказывалось о ее победе над Бертоном. Он радовался успехам сестры, о судьбе которой до этого ничего не знал. Юридические тонкости его не интересовали. Но когда он узнал, что Бертон повинен в гибели их отца, Чарли охватил гнев. Он пережил то же, что пережила Фиона, подслушав разговор Бертона и Шихана. Как и Родди, Чарли не верил в бегство Бертона. Он велел своим людям приглядывать за Фионой и разыскать бывшего чайного магната. Увы, поиски не давали результатов. Бертон прятался очень умело. Все изменилось, когда Том и Дик схватили О’Нила, проследив за его поездкой к дому Фионы, а затем в Ковент-Гарден. Так они узнали, что Бертон живет в потайной комнате на верхнем этаже склада Оливера. Но к этому моменту у них почти не оставалось времени. Им хватило предусмотрительности позвонить Чарли. Он и несколько его людей погрузились в лодку и поплыли на другой берег. Зная об уловке Бертона, Том и Дик поспешили к складу Оливера, но опоздали. Склад уже вовсю полыхал. Тогда они спустились по Новой лестнице на берег и двинулись по илистой грязи в сторону Старой лестницы. Как оказалось, очень вовремя. Если бы не шесть пуль Тома, Бертон убил бы Фиону.

Чарли говорил, а его люди неустанно гребли. Лодка причалила к складу Коула. Туда они вошли через незаметную боковую дверь. Фиона немало удивилась, оказавшись в уютной, ярко освещенной комнате со столами и стульями. На столах были еда и вино. Джо осторожно уложили на диван и дали выпить настойку опия, чтобы унять боль. Послали за врачом, который не замедлил явиться. Поврежденную ногу выпрямили и наложили шину. Пожалуй, даже личный врач королевы не справился бы со своей задачей лучше, чем доктор Уоллес. Он осмотрел и Фиону, продезинфицировал ее рану и наложил швы. Эта рана оказалась не столь глубокой, как первая, нанесенная Бертоном в зале. И крови Фиона потеряла значительно меньше.

Джо уснул. Том Смит и другие принялись за еду. Чарли повел Фиону в соседнюю комнату, поменьше. Там стояли большой письменный стол, несколько мягких кресел и пара диванов. Брат и сестра снова обнялись. У Фионы опять хлынули слезы. Чарли гладил ее по волосам, пытаясь успокоить. Потом усадил на диван и налил портвейна.

– Фиона, да хватит реветь! Сколько можно? У тебя глаза уже распухли. Как видишь, я жив и здоров.

Она кивала, но не могла унять слез. Лавина вопросов, обрушенных на брата, сопровождалась ее громкими всхлипываниями.

– Чарли, где же ты тогда был? Мы поверили, что ты утонул. Полицейские выловили тело. Тебя опознали по отцовским часам. Где ты скрывался все это время? Почему не попытался нас найти?

Чарли залпом выпил портвейн, затем стал рассказывать, как прожил эти годы, начиная с ночи, когда Джек совершил последнее убийство. Рассказ давался ему тяжело.

В тот вечер он дрался в «Тадже», победил соперника и, довольный, возвращался домой. Час был поздний, и он немало удивился толпе, собравшейся в Адамс-Корте. Он протолкнулся сквозь зевак и увидел безжизненное тело матери. Кровь из ее раны продолжала вытекать, уходя в щели между булыжниками. Он слышал крики Фионы и отчаянный плач малышки Айлин. Чарли помнил, что взял тело матери на руки и мешал полицейским увезти ее. А потом он бросился бежать. Прочь от жуткой сцены. Прочь от себя. Он бежал, пока у него не заломило в ногах и легкие не наполнились огнем. Его сердце угрожало разорваться от напряжения. Чарли очутился в самом центре Восточного Лондона – на Собачьем острове, прозванном черным сердцем Ист-Энда. Он прополз под ограду судоверфи и забрался внутрь ржавого остова старого траулера. Сколько времени он там провел, Чарли не знал. Может, несколько часов. Или дней. Потом, голодный и озябший, выбрался наружу, совершенно забыв, кто он и где находится. Он лишь помнил, что в какой-то день с ним что-то произошло. И всё. Впоследствии Денни Куинн объяснил ему: это состояние называется амнезией, то бишь потерей памяти.

Он слонялся по окрестным причалам. Спал где придется, ел то, что находил на помойках. Потом снова двинулся с востока на запад. Постепенно к нему начала возвращаться память. В мозгу всплывали картины улицы, на которой он когда-то жил, лица родных и друзей. Потом все исчезало, и он опять ничего не помнил. Затем память вернулась окончательно. Чарли вспомнил, что у него были брат и две сестры и что его мать зверски убили. Он еле справился с захлестнувшим его горем.

Он рассказал Фионе, как однажды пошел в Адамс-Корт, думая, что они по-прежнему там. Но в комнате жила другая семья. Чарли остался без родных. Идти ему было некуда, и он вернулся на улицы.

– Но почему ты не обратился к Родди? – спросила Фиона. – Он бы тебе помог, рассказал, где мы с Шейми.

– Пробовал я, – уклончиво ответил он. – Заходил на его старую квартиру. Оказалось, он съехал.

– Ты исчез, а через какое-то время из Темзы выловили труп. Родди опознал, кто это. Лица практически не осталось. Только клок рыжих волос и часы нашего па в кармане. Те самые, что отец отдал тебе перед смертью. Мы решили, что это ты… Чарли, тогда кого мы похоронили вместо тебя?

Он отвернулся.

– Чарли, я хочу знать, – не отставала Фиона.

– Сида Мэлоуна.

Фиона изнеможенно привалилась к спинке дивана:

– Как это случилось?

Чарли торопливо рассказал. Случилось это вскоре после возвращения памяти. Как-то поздно вечером он забрел в Уоппинг, оказавшись на Хай-стрит. Увидев, как из паба выкинули ведро отбросов, он стал в них рыться. И вдруг кто-то схватил его сзади за шею. Это был его старый противник Сид Мэлоун.

– Ого! – ухмыльнулся Сид. – Никак ты? А то все голову ломали, куда ты подевался. Слышал, ты просто деру дал. Ты всегда был трусом.

Сид ударил Чарли по лицу, сломав нос. Боль ослепила Чарли. Сид этим воспользовался, обшарив его карманы. Денег там не было, но Сид нашел часы, которые тут же сунул себе в карман. Затем он принялся избивать Чарли, пообещав, что убьет его, а тело бросит в реку. Наверное, так оно бы и случилось: ослабленный, вечно голодный, Чарли не мог противостоять Сиду. Жестокие удары Сида не давали ему подняться. В какой-то момент Чарли нащупал шатающийся булыжник. Он вытащил камень и бросил не глядя. Послышался негромкий хлюпающий звук.

Камень проломил Сиду голову. Чарли попытался привести его в чувство, но Сид был уже мертв. Чарли испугался. Свидетелей их драки не было. Никто не поверит, что он убил Сида, защищаясь. Его могут отправить на виселицу. Охваченный паникой, он поступил с Сидом так, как тот угрожал поступить с ним: поволок его тело к причалу и сбросил в воду, забыв в спешке вытащить отцовские часы.

– Вот настоящая причина, почему я не пошел к Родди, – признался он Фионе. – Я опасался, что кто-нибудь мог видеть нашу драку, и не хотел приплетать Родди.

– Чарли, Родди бы тебе поверил, – снова заплакала Фиона. – Он бы тебе помог.

– Я пошел к другому человеку. К Денни. Это он посоветовал мне назваться Сидом. Семьи у парня не было. Его никто и не хватился. Денни сказал, чтобы я перебирался на южный берег, где меня не знали, и какое-то время сидел тихо. Ден заботился обо мне все эти годы. Помогал. Мы с ним готовились начать общее дело. Прибрать к рукам весь Восточный Лондон по обоим берегам. Он научил меня выживать. Обращался со мной как с родным сыном.

– И превратил тебя в преступника, – тихо произнесла Фиона.

Чарли вздрогнул, потом быстро заговорил, тыча в нее пальцем:

– У меня ничего не было! И никого! Фиона, я должен был выжить. И я выжил. Да, не твоим способом. Своим, годным для Восточного Лондона.

– Каков твой способ, Чарли? Воровство? Драки с разбиванием голов? Чем это отличается от способа Шихана Котелка? Слышал про такого? Это он убил нашего па.

Чарли сжал челюсти.

– По-моему, тебе пора домой, – сказал он и тут же крикнул: – Томми! Дик!

Фиона сообразила, что ее слова слишком глубоко задели брата.

– Чарли, не торопись. Давай еще поговорим.

– Какой еще Чарли? – горько и зло усмехнулся он. – Меня зовут Сид. Сид Мэлоун.

Их встреча закончилась. Чарли поцеловал ее на прощание и сказал, чтобы не пыталась его искать. Ни слезы сестры, ни ее протесты его не остановили. Он вежливо выпроводил Фиону.

Последующие дни оказались для нее невероятно тяжелыми. Как только люди Чарли привезли ее и Джо в Гринвич, она позвонила в отделение полиции, где служил Родди. Того на месте не оказалось, но дежурный его разыскал и передал сообщение. Родди примчался в Гринвич еще затемно, едва веря, что они живы. Фиона рассказала ему, как все происходило. Это он выслушал более или менее спокойно. Но когда она сказала, кем на самом деле является Сид Мэлоун, сержант О’Мира, один из самых крепких и стойких людей, каких она знала, заплакал, как ребенок. Через несколько дней они с Джо и Родди отправились на склад Коула. Сторож не хотел их пускать, но жетон Родди сделал свое дело. Они обыскали все этажи склада и не нашли ничего, кроме грузов. Вся мебель исчезла, равно как и остальные признаки того, что здесь кто-то жил.

Полиция провела обычное в таких случаях расследование, задав Фионе и Джо множество непростых вопросов. Фиона не сообщила никаких подробностей об их спасителях. Джо – тоже. Оба ссылались на темноту и свое шоковое состояние.

В глубине души Фиона знала правду, от которой не заслонишься. Ее любимый брат – преступник. Вор. Контрабандист. Вымогатель. Обаятельный и смертельно опасный головорез с изумрудными глазами.

Но она знала и другую правду: Чарли спас жизнь ей и Джо. Если бы не его вмешательство, они бы сейчас были мертвы. Чарли сделал то, чего ей не удалось за все десять лет, – уничтожил Уильяма Бертона.

Фиона до сих пор с содроганием думала о последних мгновениях жизни Бертона. Она тогда была на волосок от смерти. Ей вспоминались имена жертв, названные Бертоном перед гибелью. Об этом она рассказала только Джо и Родди. Он приказал еще раз тщательно обыскать дом Бертона, однако полицейские не нашли там никаких зацепок. Нож, которым Бертон ее ранил и собирался убить, исчез вместе с его телом. Родди попросил ее рассказать, как выглядел нож. Судя по виду ножа и длине лезвия, именно им могли быть убиты проститутки в восемьдесят восьмом и две недавние жертвы.

– Бертон вполне мог быть Джеком, – сказал Родди. – Учитывая все его недавние художества, я это допускаю. Но допрашивать нам некого, и раскрыть эту тайну до конца мы так и не сумеем.

«Да, дядя Родди, не сумеем», – глядя на реку, думала Фиона.

Иногда ей казалось, что она по-прежнему видит его… Бертона… Джека… темного человека. Он шел по берегу в черном сюртуке и цилиндре, держа руки за спиной. Потом, словно поймав ее взгляд, он оборачивался, приподнимал цилиндр и исчезал в темных водах входа в Уоппинг или в тени склада «Ориент». Родди был уверен в смерти Бертона. Шесть выстрелов с близкого расстояния убьют кого угодно. Фиона в этом не сомневалась. И тем не менее Бертон продолжал жить. В шрамах, оставленных им на ее теле, и в других – невидимых шрамах на ее сердце.

После расследования Родди подал рапорт о переводе в другое место. Своему начальству он объяснил, что по горло сыт Ист-Эндом и хочет увезти семью из Лондона. Он надеялся получить назначение в Оксфордшир или Кент. О настоящей причине он рассказал только Фионе. Если он останется, их пути с Чарли рано или поздно пересекутся, а арестовывать сына Пэдди было выше его сил. Родди добавил, что настоящий Чарли Финнеган мертв уже десять лет.

– Отчасти мы все мертвы, – печально вздохнула Фиона.

В какой-то мере так оно и было. Она, Родди, Джо, Чарли – все они сильно изменились за эти десять лет.

Из ее глаз снова полились слезы. Что она скажет Майклу? А Шейми, обожавшему старшего брата?

– Не надо им ничего говорить, – посоветовал Джо. – Не лишай Шейми его детских воспоминаний. Твоя правда ему лишь повредит.

Фиона согласилась с мужем, но только на время. Невзирая на все слова Чарли и его поступки, она будет его искать. Она любила и любит Чарли и однажды вернет его в семью. Настоящего Чарли, а не Сида Мэлоуна. Эту надежду она ни за что не оставит.

Ветер, дувший с реки, осушил ее слезы. За спиной послышались шаги. Фиона обернулась, думая, что это Стюарт, но увидела рыжеволосую девочку лет девяти или десяти. Та застенчиво ей улыбнулась и сказала:

– Я иногда сюда прихожу и смотрю на лодки и корабли. Сегодня воздух вкусно пахнет. Чаем.

– Он и должен пахнуть чаем, – улыбнулась ей Фиона. – Вчера на склад Оливера привезли пятьдесят тонн лучшего «ассама».

– Я люблю чай, – осмелев, призналась девчушка. – Чай привозят с Востока. Из Индии, Китая и Цейлона. Я могу показать эти страны на карте.

– Неужели?

– Да, – гордо заявила она. – Однажды я тоже поплыву в Индию. На пароходе. У меня там будет своя чайная плантация, и я стану такой знаменитой леди, как та женщина… миссис Сомс. Про нее в газетах писали.

– Она недавно вышла замуж и теперь зовется миссис Бристоу, – сказала Фиона; у нее засияли глаза при виде этой самоуверенной пигалицы в потертом платьишке и такой же потертой кофте. – Ты действительно хочешь отправиться в Индию?

– Хочу, – ответила девочка, но в ее больших карих глазах появилось сомнение. – Я не знаю… – Она посмотрела на свои башмаки, провела носком одного из них по ступеньке. – Мисс называет меня глупой. Говорит, в моей голове нет ничего, кроме мечтаний и паутины.

– Серьезно? – прищурилась Фиона. – А кто эта мисс?

– Моя учительница.

– Она ошибается. Ты вовсе не глупая. Люди, умеющие мечтать, – это умные, сообразительные люди.

– В самом деле?

– В самом деле. Надо мечтать. Если позволишь кому-то отнять у тебя мечты – сразу топай к гробовщику. Без них ты все равно что покойница.

– Это правда? – спросила девчонка, глядя на нее во все глаза.

– Абсолютная правда. Мне эти слова говорил один очень мудрый человек. Удивительный человек. Как и ты, он любил сюда приходить и смотреть на лодки и корабли. А как тебя зовут?

– Дейзи.

– Так вот, Дейзи: если хочешь, чтобы у тебя однажды появилась собственная чайная плантация, тебе нужно многое узнать про чай.

– А вы про чай много знаете?

– Кое-что знаю.

– Расскажите! – попросила Дейзи.

– Перво-наперво ты должна научиться отличать хороший чай от плохого. Это можно сделать несколькими способами. Идем, я тебе покажу.

Фиона взяла Дейзи за руку, и они пошли вверх по Старой лестнице. У них за спиной поднимали и опускали шеи десятки погрузочных кранов. Баржи норовили проскочить раньше тихоходных паромов. Ветер доносил пение матросов, а Темза катила свои серебристые воды. Вечная, никому не подчиняющаяся, не признающая границ и затопляющая берега. Неизменная и постоянно меняющаяся.

Благодарности

Считаю себя в долгу перед Мартином Фидо, автором книг «The Crimes, Detection, and Death of Jack the Ripper» («Преступления Джека-потрошителя, их расследования и его смерть») и «Murder Guide to London» («Путеводитель по лондонским убийствам»), за полуночную экскурсию по улочкам и переулкам, где когда-то орудовал Джек, и за его энциклопедические знания о Восточном Лондоне 1880-х годов и тогдашних лондонцах, которыми он так щедро делился со мной. Моя искренняя благодарность Самьюэлу Х. Г. Твайнингу, директору компании «Твайнингс Ти», лейтенанту Королевского Викторианского ордена и кавалеру ордена Британской империи, а также Сиду Мамфорду, бывшему старшему закупщику и купажисту компании. Оба увлекательно и терпеливо посвящали меня в загадки и тайны чайной торговли и даже провели практическое занятие по дегустации чая. Моя большая благодарность сотрудникам Музея лондонских доков за любезное разрешение воспользоваться их библиотекой и коллекциями. Искренне благодарю лондонцев Фреда Сейджа, бывшего стивидора, работавшего на Темзе, и Кона Маккарти, тальмана океанской судоходной компании. Они провели меня по многим улицам, примыкающим к лондонским докам, рассказывая о трудовой жизни на реке. Возможность выпить с ними пива в пабе «Рамсгит» была для меня честью и привилегией.

Огромная благодарность Салли Ким, моему редактору и воплощенной мечте каждого писателя, ибо в ней сочетается наставница, адвокат и соучастница преступления. Такую же благодарность выражаю всей команде издательства «St. Martin’s Press / Thomas Dunne Books».

«Чайная роза» вряд ли увидела бы свет без Саймона Липскара, моего литературного агента и неустрашимого рыцаря. Он рискнул связаться со мной и моей увесистой рукописью. Общение с ним сделало и меня, и рукопись лучше. О нас узнали. Мне не хватает слов, чтобы оценить все усилия, потраченные Саймоном на нас.

Лори Фельдман, Диана Ноттингем, Брайен О’Мира и Омар Вохабе с самого первого дня поддерживали меня, давали советы и угощали шампанским. Вряд ли существуют более надежные друзья, чем они. Спасибо, ребята! Хедер, Джон и Джоаша Дандас вычитывали ранние варианты рукописи, подбадривали и конструктивно критиковали, за что я им безмерно благодарна.

Посылаю благодарность, густо пронизанную любовью, Уилфриду, Мэтту, Меган и Мэри Доннелли, а также Марте Эггерт-Кепура – моей удивительной семье – за веру в меня, поддержку и нескончаемый поток историй.

И самая огромная благодарность – Дугласу Дандасу, научившему меня понимать истинный смысл веры.

Примечания

1

Искаженное «миссис». – Здесь и далее примеч. перев.

2

Игра слов: в английском слово «toad» означает как «жаба», так и «колбаски, запеченные в тесте».

3

В переводе означает «розовая ладошка».

4

Игра слов. Изи-стрит (Easy Street) переводится как «легкая улица».

5

«Привет, Гарольд, я слышал, в Гаване адское пекло» (англ.).

6

«Черный кот» (фр.).

7

Что уставились? Занимайтесь своими делами! (фр.)

8

Господа, прошу вас… (фр.)

9

Дорогой (ит.).

10

Упрощенный вариант бейсбола.

11

Привет, моя красавица! (ит.)

12

Привет, красавец (ит.).

13

Мои дети, мои дети! О Боже мой, спасибо, спасибо! (ит.)

14

Да, мама, да… это наши друзья… (ит.)

15

Дорогая (фр.).

16

Какая жалость (фр.).

17

Дерьмо (фр.).

18

Историческое название четырех корпораций лондонских барристеров (адвокатов) и зданий, в которых они помещаются.

Content

Дженнифер Доннелли
Чайная роза

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть вторая

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Часть третья

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Благодарности

Примечания