Евгений Лукин

Тот самый день

Наверное, всё дело в том, что я вахтёр. Может быть, даже вахтёр божьей милостью. Никто ведь ничего не заподозрил — только я.

День, когда это случилось, мало чем отличался от многих предыдущих. Настроение у меня, помнится, было рабочее, скверное. А испортила мне его в тот раз одна бойкая особа без стыда, совести и прочих пережитков.

— Можно я пройду, дедуля? — попросила она с очаровательной улыбкой. — У меня здесь подружка работает…

Полагайся нам табельное оружие, за одного бы дедулю открыл огонь на поражение. На себя посмотри! Сорокалетняя тётка, а туда же — фею включает!

— Пропуск, — проскрежетал я.

— Да откуда ж у меня пропуск? — наивно удивилась она, хлопая накладными ресницами.

Дура! Сперва дедулей назвала — теперь обворожить пытается!

— Не пущу, — упёрся я.

— Ну пожа-алста… — прикинулась она безутешной.

— Не имею права.

Решила заехать с другого боку, заговорила в официальном тоне:

— Тогда, будьте добры, позовите Лялю из отдела снабжения. Скажите, Мила спрашивает…

— Не имею права покидать свой пост.

— Как? Вообще? — радостно опешила она.

— Вообще!

Нахалка уставилась на меня с восторгом, потом повернулась и нагло продефилировала на охраняемую мной территорию. Я было дёрнулся следом, но не оставишь же в самом деле вверенный тебе пост!

Ну и какое после этого могло быть настроение?

Второй год турникет грозят поставить — никак не соберутся!

Главное, однако, поджидало меня впереди. Минут через десять в стеклянный тамбур проник с улицы незнакомый мне очкарик. Средних лет, среднего роста, плащик нараспашку, под плащиком — серый костюм с галстуком, в руке портфельчик, украшенный металлическим логотипом нашей фирмы.

Миновав входной аквариум, пришелец приветливо кивнул охраннику. То есть мне.

— Добрый день, Миша…

И попытался пройти дальше.

Ну вот… А я полагал, что предел человеческой наглости уже достигнут десять минут назад!

— Минутку! — остановил я его.

— Да?.. — Он обернулся, удивлённый.

— Кто? К кому?

— Красная Шапочка! — чётко представился он. — К Серому Волку!.. Миша, с тобой всё в порядке?

— Отставить смешочки! — рявкнул я, осатанев. — Ваш пропуск!

Незнакомец озадаченно моргнул, потом сообразил, в чём дело, — разулыбался.

— А-а… Опять Никанорыч чудит? Что ж… Глядишь, так всех и выстроит. Прошу…

Достал из внутреннего кармана удостоверение, предъявил в развёрнутом виде. Я прочёл, что там у него было впечатано, и, честно сказать, оторопел.

— Ну-ка, дайте…

Без возражений он отдал мне корочки. Вроде всё чин чином. Зарезин Сергей Петрович. Фотография — соответствует.

Но это был не он. Не Зарезин. Сергея Петровича я, слава богу, прекрасно знаю. Зарезин худощавый, сутулый, а этот пополнее, поосанистее. А главное — лицо не то.

— Гражданин, — сказал я. — Вы кто?

Незнакомец озабоченно заглянул мне в глаза.

— Да что с тобой, Миша?

— Да со мной-то всё путём! — вспылил я. — А вот с вами…

Снова открылась внутренняя дверь входного тамбура, и послышался скрипучий голос начальника охраны:

— Привет, Петрович… В чём дело, Миш? Проблемы?

— Вот, — сказал я, протягивая документ.

Громадный костлявый Александр Никанорович вчитался, нахмурился.

— Спасибо за службу, — мрачно прогудел он. И снова повернулся к самозванцу. — А Миша-то прав. Просрочено удостоверение, Петрович. Непорядок. Займись давай… — Вернул ему корочки, дружески приобнял за плечи. — Как вчера на рыбалку съездил?..

И увёл его в сторону лестницы.

Я тупо смотрел им вслед. Смотрел долго. Ну не с ума же я сошёл в конце-то концов!

— Пока, дедуля! Чмоки-чмоки…

И мимо меня пропорхнула на выход давешняя нахалка.

* * *

Во-первых, удостоверение просрочено не было (я бы заметил). Стало быть, соврал Никанорыч… Зачем? А главное, кому? Мне?.. На проходной нас находилось трое… Получается, мне. Не этому же…

Пододвинул поближе листок с машинописным реестром телефонов, нашёл нужный номер, набрал.

— Здравствуйте, — сказал я, услышав «аллё», произнесённое писклявым девчоночьим голоском. — А можно попросить к аппарату Сергея Петровича?

— А папа ушёл на работу, — отрапортовала дочурка.

— Давно?

— Мам, давно? — заорали в телефоне, и вскоре детский голос сменился женским:

— Полчаса назад. А кто спрашивает?

— Неважно… — буркнул я и положил трубку.

Не допытываться же, в самом деле, сильно ли папа раздобрел за сегодняшнее утро и не выправил ли осанку!

Может, приняли на работу полного тёзку, однофамильца — и теперь у нас два Сергея Петровича Зарезина? Ну да! И должность у них тоже одна на двоих?

Чертовщина какая-то…

Разумеется, я знаю, что такое парамнезия. Это сейчас я вахтёр, а раньше-то и журналистом успел поработать, и редактором, и корректором. Все умные слова мне известны. Или почти все.

Ложная память. Собственно, любая память ложная, но… не до такой же степени!

Ладно, допустим, ложная. Почему тогда соврал Никанорыч?

Плохо, что нельзя покидать рабочего места. Побродил бы сейчас по учреждению, порасспрашивал бы кое-кого: померещилось, не померещилось… Да не могло померещиться, не могло! Кому ещё верить, как ни себе?

Разве что начальству…

* * *

Обязанности свои в тот день я выполнял машинально, в голову упорно лезло некое давнее воспоминание. Проходил я студентом педагогическую практику в пионерском лагере. Строгостью не отличался, разрешал, например, пацанам после отбоя рассказывать страшилки. Да и самому послушать было интересно.

Вот кончилась очередная история. Минута молчания. Пионерчики лежат во тьме на койках, заново переживая сладкую жуть. Потом кто-то спохватывается:

— Слушай, а почему старик своих дочерей убивал?

Рассказчик (после паузы, глуховато):

— А это был не старик… Это был колдун. Немецкий шпион. Он старика убил, а сам на его место стал…

Ну и чем это вам не сегодняшний случай?

Потом подоспел обеденный перерыв и народ потянулся мимо моего стола на пункты заправки. Прошёл и тот, кого надлежало теперь именовать Сергеем Петровичем Зарезиным, — в компании Никанорыча и замдиректора, тоже заядлого рыбака. Обсуждали места клёва.

— Лариса Ниловна, — дождавшись, пока троица минует стеклянный тамбур и окажется на улице, окликнул я даму из отдела рекламы. — Как там у вас Сергей Петрович?

— Почему вы спрашиваете?

— Да каким-то он мне странным сегодня показался…

— Странным?

— Н-ну… не совсем здоровым, что ли…

Она взглянула на меня с подозрением.

— А что это вы заинтересовались вдруг здоровьем сотрудников? Это входит в ваши обязанности?

— Да нет… Так, знаете… по-человечески…

Лариса Ниловна негодующе фыркнула (она вообще всё делала негодующе) и, просквозив аквариум, смешалась с толпой.

Выспросил ещё троих. Та же самая картина. Один, правда, сказал, будто ему тоже почудилось, что Зарезин слегка подпростужен, — ну так сколько бы на рыбалку ни ездить! Вечера-то сырые…

* * *

Не знаю, кто из них, где и когда стукнул начальнику охраны о моих расспросах, но с обеда Никанорыч вернулся туча тучей.

— Ты что тут из себя детектива корчишь? — зловеще осведомился он. — Что за дела?

— Александр Никанорыч, — пролепетал я. — А сами вы разве не видите?

— Чего не вижу?

— Это же не он…

— Кто не он?

— Не он… Не Сергей Петрович…

Начальство на секунду оцепенело, потом угрожающе перегнулось через стол. Забыл сказать, но у Никанорыча независимо от настроения всегда лицо убийцы. Я даже чуть отшатнулся.

— Дыхни! — приказал он угрюмо.

— Да трезвый я…

— Дыхни!

Я дыхнул.

Лицо Никанорыча стало ещё мрачнее.

— Ну что? Сменщика вызывать или сразу скорую?

— П-почему?..

— Потому что! А ну-ка повтори, что ты мне сейчас такое ляпнул!

— Н-ну… мне показалось, будто…

— Так. Показалось. Уже лучше… Что такое жамевю, знаешь?

Нет, вот этого умного слова я ещё не слыхивал ни разу. И менее всего ожидал услыхать что-либо подобное от Никанорыча.

— Может быть, дежавю? — робко уточнил я.

— Похоже, — согласился он. — Только с точностью до наоборот. Жамевю — это когда знакомое делается незнакомым. Лицо, например, чьё-нибудь… А что это за симптом, знаешь?

— Н-нет…

— Вот и я тоже, — хмуро признался он. — Но мой тебе, Миша, совет — сходи проверься. Что-то не нравится мне всё это… Показалось ему! Когда кажется, креститься надо…

— Да я и так крещёный… — с кривой улыбкой рискнул пошутить я, и начальство, видя нормальное моё поведение, малость поуспокоилось.

* * *

Как там гласит народная мудрость? Пил, не пил, а коли двое скажут, что пьяный, поди да проспись.

В моём, правда, случае следовало скорее поступить «с точностью до наоборот». Согласно формулировке грозного Никанорыча.

Едва дождавшись конца смены, я против обыкновения завернул по дороге в забегаловку, где взял жестяную баночку водки (сейчас в таких продают разве что колу) и бутерброд с колбасой.

Ах да, вот ещё о чём забыл упомянуть: стряслось это в девяностые, а год, простите, не назову. Хотя год вполне можно вычислить. По телеку тогда, если кто помнит, крутили сериал «Санта-Барбара». Странно, что не записал точную дату. Отмечал бы сейчас День Прозренья.

Неужели дедушка маразм, угрюмо думал я, закусывая. Рановато, однако…

Не предположить же в самом деле, будто всё учреждение сговорилось жестоко разыграть пожилого вахтёра! Дедулю, как выразилась эта наглячка…

Может быть, и впрямь сходить провериться? Нет, не к психиатру, конечно, но хотя бы к психологу! Так, а что я ему скажу? Вот я, вахтёр, остановил на проходной неизвестного мне мужчину, а тот возьми да и предъяви корочки одного из сотрудников. С собственной фотографией. И при этом все, включая замдиректора и начальника охраны, утверждают, дескать, он и есть тот самый сотрудник. Один я упираюсь, что он — не он…

Нет, пожалуй, ни к кому ходить не стоит. Не дай бог на учёт поставят, а то и вовсе в стационар упекут…

А ведь получается, самое мудрое в моём положении — прикинуться, будто ничего не заметил. (А-а, Сергей Петрович! Как жизнь молодая? На рыбалку, чай, вчера ездили?..)

В противном случае меня, боюсь, просто уволят.

Допил водку, доел бутерброд, снова задумался.

Главное — что? Главное — работу не потерять. А прочее — ерунда! Жамевю там, не жамевю… Мне что, больше всех надо? Как руководство велело, так тому и быть. Вон до девяносто первого года велено было в Бога не верить. А после девяносто первого — «с точностью до наоборот…» Ну и чего дёргаться, спрашивается!

Стоило разобраться с жизненными ценностями (а может, алкоголь помог), настроение не то чтобы улучшилось — выровнялось.

Покинул я забегаловку, двинулся домой.

И всё-таки: что ж это такое было?

Скажем, внедряют к нам агента. Немецкого шпиона. Колдуна. Всех загипнотизировал, а со мной — облом. Вахтёра не проведёшь…

А Никанорыча?

А Никанорыч, получается, соучастник. Может быть, даже организатор. Скажем, зарезал он Зарезина… (С такой фамилией да не зарезать!) Подменил своим человеком. А остальных шантажирует — он же начальник охраны, всё про всех знает. Только вот про меня забыл почему-то…

Шёл я — и нервно хихикал.

* * *

А дома — будто вернулись шестидесятые, когда целыми семьями ходили в гости к соседям на телевизор. Крутили, повторяю, очередную серию «Санта-Барбары», так что без подружек не обошлось.

— Привет, Маша, — бросила жена не оборачиваясь. — Бери стул, садись…

Маша — старшая наша дочь. Недавно вышла замуж, переехала к своему суженому, иногда навещает.

— Да я не Маша, я Миша… У Маши ключа нет.

— А, это ты? — с досадой сказала супруга. — Ну сам там что-нибудь найдёшь в холодильнике… А то сейчас Мэйсон придёт…

— Кто такой Мэйсон? — имел я неосторожность спросить.

— Старший сын Си-Си, — отмахнулась она, не замечая даже, что муж слегка поддал. Видимо, речь шла о каком-то персонаже.

— А кто такой Си-Си?

— Это… Иди отсюда! Не мешай!..

А подружка её, Любочка, похоже, и вовсе не заметила моего появления, настолько влипла в экран. Прерывисто вздохнула, утёрла краешек глаза платочком. Поражаюсь я людям! У самой сын в Чечне погиб, муж спился — в прошлом году похоронили, а она сидит и над «Санта-Барбарой» слёзыньки точит.

Прошёл я в малую комнату, стал переодеваться в домашнее.

Жамевю… А ну как это самое жамевю повторится? Придёт завтра какой-нибудь замухрышка, скажет, что он Никанорыч… Ладно. Будем требовать документы у каждого, невзирая на лица. В крайнем случае подумают: обострение бдительности у вахтёра… весеннее…

Так может, это просто проверка на бдительность была?..

— А вот и Мэйсон! — радостно сказали в телевизоре.

И тут же возмущённый Любочкин вопль:

— Это — Мэйсон?!

Я наскоро застегнул последнюю пуговку, влез в тапки и поспешил к месту происшествия.

— Так это Мэйсон?.. — недоверчиво бормотала Любочка.

— Что случилось? — спросил я, врываясь в комнату.

— Ты представляешь?.. — Глаза супруги были полны священного ужаса. — Его теперь другой актёр играет!

— Кого?

— Мэйсона!

Какая трагедия!

Хотел рассмеяться — и замер. Даже не замер — обмер. История с Сергеем Петровичем Зарезиным явилась мне совершенно в ином свете.

— Где он? — хрипло спросил я.

— Кто?

— Мэйсон!

Мне показали.

— А раньше он какой был?

— Н-ну, раньше… Попредставительнее… покрасивее…

Анекдотическая и тем не менее потрясающая картина распахнулась перед моим внутренним взором. А вдруг мы тоже сериал? Со всеми нашими революциями, дрязгами, полётами в космос… И сидит сейчас у экрана какая-нибудь Любочка, смотрит на нас, платочком утирается от умиления. И тут — нá тебе! Другой актёр…

Почему нет? Мне ведь в своё время и завлитом в ТЮЗе довелось поработать — знаю, о чём говорю. На театральном жаргончике такая спешная замена исполнителя называется «ввод с колёс».

Долго бы ещё я цепенел посреди комнаты, но в дверь позвонили.

— Иди открой! — велела жена. — Маша пришла…

Я тряхнул головой, избавляясь от пригрезившейся чуши, вышел в прихожую, открыл. На пороге стояла незнакомая мне черноволосая девушка в знакомом (Машином) платье.

— Здравствуй, папа, — сказала она.

Январь 2018

Бакалда — Волгоград

Content

Евгений Лукин
Тот самый день