Брок Энди

Самое страстное перемирие

Энди Брок

Самое страстное перемирие

Любовный роман — Harlequin –1075

Глава 1

Шампанское чуть не выплеснулось из горлышка бутылки, когда Кейт вдруг резко остановилась. О, пожалуйста, нет! Не он — не здесь!

Словно зритель в кинотеатре, Кейт наблюдала за происходящим. Вот он откинулся назад и обратился к чрезмерно услужливой официантке. Красивый, с задумчивым выражением как будто вылепленного скульптором лица, с оливковой кожей и спортивной фигурой. Никос Николадис. Ее первая любовь. Ее бывший жених. Мужчина, разбивший ей сердце.

— О, дорогая, осторожнее с шампанским. — Один из гостей за столом обратил внимание, как дрожит бутылка в ее руке. — Если бы вы знали, сколько оно стоит, вы отнеслись бы к нему с большим уважением.

В то время как другие мужчины засмеялись в знак согласия, Кейт заставила себя извиниться, изобразила на лице приветливую улыбку и продолжила разливать шампанское по бокалам.

Кейт устроилась в это агентство, специализирующееся на обслуживании корпоративных мероприятий. Она натянула короткую черную юбку, которая едва прикрывала ее пятую точку, и ужасный жилет из искусственной кожи, туго облегающий ее бюст. Потому что, если у нее был хоть малейший шанс, что ей удастся убедить одного из этих высокомерных придурков вложиться в ее семейный бизнес, она им воспользуется. И даже если ей придется сыграть официантку на этом ужасном мероприятии.

Опустив голову, при этом пара светлых локонов упала ей на лицо, она еще раз взглянула в его сторону. Увлеченный беседой с генеральным директором крупной корпорации, Никос, похоже, не увидел ее.

Если повезет, она останется незамеченной. Ее новая прическа ей поможет — падающие светлые кудри сильно отличались от гладкой гривы каштановых волос, принадлежавших той Кейт, которую он когда-то знал.

Стараясь оставаться спокойной, Кейт подавила инстинкт убежать. Как бы она ни хотела рассказать агентству, что они могут сделать со своей халтурно организованной работой, этой унизительной униформой и отвратительно ведущими себя гостями, факт был в том, что даже попытка убедить кого-то из них вложить деньги в «Канди Кейт» была смехотворно наивной идеей. Какой бы она ни была, эта ее новая работа, она хорошо оплачивалась. Большим преимуществом была возможность получить хорошие чаевые, а ей нужны были деньги.

Сегодня здесь было более трехсот посетителей и не менее тридцати официанток. Пока она сохраняет спокойствие, она сможет избегать Никоса. И она будет стараться. Потому что столкнуться с ним лицом к лицу в униформе, похожей на одежду уличной проститутки, было унижением, без которого она точно могла обойтись.

Что он вообще здесь делал? Она тайком бросила на него еще один взгляд из-под густых ресниц. Она никогда бы не подумала, что Никос мог посещать подобные мероприятия, даже если бы речь шла о благотворительности. Но ей бы никогда и в голову не пришло, что он из тех парней, которые могут разрушить чью-то жизнь. Что он был способен на такую жестокость! Она вообще понятия не имела, какой Никос на самом деле.

Что она действительно знала, так это то, что полностью потеряла свое сердце из-за этого человека. Из-за этого греческого бога, который три года назад сидел за ее столом в теплый летний вечер на Крите. Красивый, обаятельный незнакомец, который прогулялся с ней по пляжу, взял ее за руку, поцеловал под звездами и заставил поверить в любовь.

То лето было самым прекрасным временем в ее жизни. И боль, которая последовала за ним, была более мучительной, чем она когда-либо могла представить.

Так почему же она была удивлена, что он бывает на такого рода мероприятиях? Он определенно был богат. Фактически он, вероятно, был состоятельнее большинства этих парней.

Кейт издалека наблюдала за его стремительным подъемом к огромному богатству. Беззаботный, непринужденный парень, в которого она влюбилась, у которого за душой не было и двух центов, когда она встретила его, почти за одну ночь стал миллиардером. В мгновение ока.

В то время как ее судьба сделала сальто назад. Хорошо налаженный кондитерский бизнес ее семьи, «Канди Кейт», был парализован из-за нескольких неверных решений после смерти ее отца. Но Кейт была абсолютно уверена, что ее бедственному положению придет конец. Она собиралась спасти «Канди Кейт». Потому что это было наследство ее отца, названное в ее честь. «Канди Кейт» значило для него все. И для нее тоже.

— Эй, детка, я здесь умираю от жажды!

Чей-то хриплый смех за столом вернул Кейт к реальности.

— Тащи сюда свою симпатичную задницу и снова налей мне шампанского!

— Да, сэр, конечно. — Кипя от злости, Кейт осторожно обошла стол, стараясь держаться спиной к Никосу.

— Как дела, дорогая? Ты боишься меня? — Мужчина протянул руку и обнял Кейт за талию, чтобы притянуть ее ближе. — Ты должна знать, меня не надо бояться! Я хорош, как пирог. Спроси у кого угодно. Почему бы тебе не сесть ко мне на колени, и я покажу тебе, насколько я хорош?

Сделав шаг назад, Кейт вцепилась в горлышко бутылки с шампанским так крепко, что еще немного, и бутылка бы лопнула в ее руке.

— Мне не платят за то, чтобы я сидела на коленях у гостей, — сквозь стиснутые зубы процедила она.

— Нет? Что ж, я уверен, что мы сможем найти выход из этой ситуации. Что скажете, ребята?

Мужчина качнулся вперед и нечаянно толкнул Кейт, так что она споткнулась и упала на него. Девушка попыталась выпрямиться, отодвинуться, но он был слишком силен, и, прежде чем она осознала это, он крепко прижал ее к себе, раздвигая ноги, чтобы усадить ее к себе на колени. Кейт почувствовала его пропитанное спиртом дыхание.

Выпрямившись как можно осторожнее, потому что ее движения только еще больше возбуждали ее похитителя, она поставила бутылку шампанского на стол и начала отстраняться от него.

— О нет, не сопротивляйся! Я только начинаю получать удовольствие!

В другом углу зала Никос прищурился и повернулся на стуле. Что-то в этой молодой женщине было очень знакомо, и он не мог отвести от нее глаз. Его пульс участился. Никос узнал ее.

Это была она.

Кейт О'Коннор.

Он откинулся на спинку стула, ожидая, пока его сердце успокоится… Казалось, это видение, воплотившееся наяву. Разве он не пролетел пять тысяч миль, чтобы увидеть ее?

И вот Кейт была прямо перед ним, в довольно странной одежде. Никогда бы он не ожидал найти Кейт в таком месте. Его бы не было здесь, если бы его не уговорил деловой партнер, который настоял, чтобы они обсудили дела за ужином. Зайдя в ресторан, он решил уйти как можно скорее. Но что-то заставило его остаться.

Никос наблюдал, как какой-то парень обнял Кейт за талию, притягивая ее ближе. Он чувствовал, как его руки сжались в кулаки.

Но когда он смотрел, как она сидит на коленях какого-то чудака, эмоции, охватившие его, не имели ничего общего со спокойствием. Это была чистая ярость.

Потому что Кейт О'Коннор принадлежала ему.

Допив последний глоток виски, Никос заставил себя успокоиться. Все его инстинкты кричали, чтобы он пересек зал, стащил Кейт с коленей этого отвратительного подонка, перебросил ее через плечо и унес из этого места.

Но Никос смог себя остановить. Потому что он был умнее. Он был здесь, чтобы вернуть свою бывшую невесту, и, наконец, она подчинилась ему.

Вернувшись в свою крошечную квартирку, Кейт растянулась на кровати и уткнулась лицом в одеяло. Это был ужасный вечер.

Выпрямившись, она перекинула ноги через край кровати и наклонилась вперед, чтобы опереться локтями о верхнюю часть комода. Ее квартира была настолько маленькой, что в течение первой недели пребывания там ей приходилось бороться с приступами клаустрофобии.

Но это беспокойство давно прошло, и она привыкла к размерам своего нового жилища. Ее фешенебельная квартира в «КК Тауэрс», бывшая ее семейным гнездышком до того, как вся ее жизнь пошла под откос, теперь была не более чем далеким воспоминанием.

Кейт посмотрела на себя в зеркало, вздрогнув при виде своего отражения. Она с трудом узнала себя в сильно накрашенной блондинке, которая смотрела на нее, — что же, все к лучшему. Потому что эта женщина — это была не она.

Подняв руку, она схватила прядь волос, стащила парик и отбросила его в сторону. Кейт пробежала пальцами по коротким темным волосам, прежде чем снова взглянуть на себя. Вот так было лучше. Она придерживалась этого стиля уже больше года, и ее решение обрезать длинные каштановые волосы было попыткой создать серьезный образ. Бизнес мог по-прежнему носить ее имя, но Кейт больше не была тем счастливым розовощеким ребенком, который продвигал бренд на протяжении всего детства и чьи каштановые косы и белоснежная улыбка помогли продать несколько миллионов шоколадных батончиков.

Теперь она выросла. И на ее долю выпало испытание остановить упадок и спасти компанию «Канди Кейт». Ей нужно было направить денежные потоки в проблемные зоны бизнеса, позаботиться о персонале. Это были преданные сотрудники, которые поддерживали «Канди Кейт» в тяжелые времена, соглашаясь на сокращение зарплаты, а иногда и вовсе работая без зарплаты, потому что они уважали ее отца. Потому что они верили, что Кейт сможет совершить чудо, и компания снова будет процветать.

Она собиралась спасти «Канди Кейт» — даже если не имела ни малейшего представления о том, как она собиралась это сделать.

Снимая ненавистные накладные ресницы, Кейт с облегчением моргнула, затем принялась смывать густой макияж перед тем, как отправиться в душ. После того как ей наконец удалось встать с коленей того подонка, она бросила панический взгляд в сторону Никоса, боясь, что он мог быть свидетелем унизительной сцены. Но, к ее огромному облегчению, он ушел… исчез.

Если бы Никос узнал ее, он бы не смог устоять перед соблазном — он уставился бы на нее своими пронзительными черными глазами и наблюдал бы, как она смущенно извивается под его взглядом. Он обрадовался бы. Поняв, как низко она пала.

После смерти отца Кейт и ее мать сохранили совместный контроль над «Канди Кейт», и вместе они почти уничтожили семейный бизнес. Комбинация ошибочных решений Фионы О'Коннор и наивность Кейт быстро превратили процветающий, всеми любимый бренд в компанию, находящуюся на грани банкротства.

Кейт слишком поздно поняла, что ее мать не обладает достаточной силой духа, чтобы взять на себя такую ответственность. Но к тому времени имя «Канди Кейт» было вываляно в грязи — оно больше не ассоциировалось с традиционными ценностями и здоровым имиджем.

Нет, говоря о «Канди Кейт», люди теперь вспоминали прежде всего нелепые высказывания новой владелицы компании. Убежденная, что знает все лучше всех, Фиона вихрем ворвалась в офис в свой первый день и немедленно заявила свои нелепые требования и безумные решения. Дошло до того, что любого, кто пытался противостоять ей, увольняли.

Пока продолжалась война с правлением, Кейт умоляла свою мать уйти в отставку и передать управление компанией ей — ради психического здоровья Фионы, а также ради бизнеса. Но, как впоследствии выяснилось, решение управлять «Канди Кейт» самостоятельно оказалось ошибочным. Не имея возможности следить за новым финансовым директором, назначенным Фионой после того, как предыдущий ушел в знак протеста, Кейт подписала документы, не изучив их должным образом, и делегировала ему полномочия, совершенно не подозревая о его мошеннических намерениях.

С тех пор прошло почти три года, и Кейт значительно поумнела. Но, несмотря на все свои усилия, — несмотря на то, что она распродала практически все активы, работала семь дней в неделю, прося, занимая и умоляя банки, инвесторов и всех, кто мог и был готов вложить серьезный капитал в бизнес, — Кейт ничего не добилась.

Печальный факт заключался в том, что одноименный бизнес Кейт все еще находился в плачевном состоянии. Оставалось лишь надеяться на чудо. Пресса, разумеется, ликовала. Фиона О'Коннор, с ее безумно дорогими нарядами и нервными припадками, всегда была хорошей пищей для таблоидов. Но настоящей находкой для журналистов была, конечно же, сама Кейт — лицо «Канди Кейт». Всю свою жизнь преследуемая прессой, она никогда не знала, где ее подстережет очередной папарацци в надежде заработать на ней несколько долларов.

А вот такие мероприятия, как сегодняшняя встреча членов «Клуба топ-менеджеров», были другим делом. Вот почему Кейт постаралась скрыть свою личность с помощью вымышленного имени, светловолосого парика и яркого макияжа.

Ложась в кровать, она натянула одеяло до подбородка. Может, пора было сдаться. Этим утром она обнаружила, что цены на акции «Канди Кейт» резко выросли, а это означало только одно: кто-то планировал враждебный захват. Это было все, что ей нужно. Кейт надеялась, что сможет собрать некоторую информацию о том, кто мог стоять за поглощением, от некоторых гостей в «Клубе топ-менеджеров». Она ни в коем случае не должна была раскрыть свою личность перед людьми, с которыми могла встречаться при совершенно иных обстоятельствах. Она знала, что успешные бизнесмены любили хвастаться, а шампанское развязывало им языки. К сожалению, это также сняло оковы приличия с их рук, и Кейт обнаружила, что они гораздо больше заинтересованы в том, чтобы схватить ее за задницу или заглянуть в ее декольте, чем рассуждать о курсах акций.

Закрыв глаза, Кейт заставляла себя заснуть.

Она снова вспомнила Никоса и распахнула глаза. Три года, прошедшие с тех пор, как она видела его в последний раз, испарились, как только она увидела его. Один взгляд на это красивое лицо — и на нее нахлынули воспоминания об их разрыве: ссора, то, что они наговорили друг другу… ужасные, злые, жестокие слова… Все вспомнилось, как будто произошло вчера.

Когда Никос покинул ее, весь мир Кейт рухнул. Она скатилась в такое глубокое и темное отчаяние, что боялась больше никогда не увидеть свет.

Но каким-то образом ей удалось выбраться.

Глядя на облупившуюся краску потолка, Кейт призналась себе, что их отношения были обречены с самого начала. Трещины были всегда — они просто игнорировали их в первом бешеном порыве всепоглощающей страсти. Время, когда все казалось возможным.

Она не была полностью безупречной. Решив преуменьшить размер богатства своей семьи, она была виновата, что обманула Никоса. Это был эгоистичный поступок, но освобождение от оков «Канди Кейт», которые владели всей ее жизнью, было таким чудесным облегчением, что она солгала ему, просто чтобы попытаться сохранить их отношения так долго, как это было возможно.

Какое-то время она хотела быть Кейт О'Коннор — обычной девушкой с обычным прошлым, которой посчастливилось влюбиться в самого замечательного парня в мире.

Но обратная сторона медали означала, что она не рассказала о Никосе родителям.

Потому что Кейт прекрасно знала, что ее мать взорвется и будет настаивать на немедленном разрыве помолвки. Мать будет твердить, что она ни за что не позволит своей дочери выйти замуж за какого-то нищего греческого бездельника. И тогда ее бедный отец оказался бы втянут в этот омут, разрываясь между двумя женщинами в своей жизни. Впрочем, он и так постоянно находился между молотом и наковальней, делая все возможное, чтобы сохранить мир в семье.

Кейт решила, что будет держать помолвку в секрете как можно дольше. Но когда она узнала, что ее отец серьезно заболел, ее маленький секрет внезапно начал расти и превратился в большую ложь.

Когда она спешно составила план возвращения в Нью-Йорк, Никос предполагал, что поедет с ней. Но Кейт не могла этого допустить. Ее родители даже не знали о его существовании — она не могла вернуться домой вместе с ним, зная, как отреагирует ее мать, и рискуя еще больше навредить хрупкому здоровью отца.

Поэтому она настояла на том, чтобы Никос остался на Крите.

Кейт в тот момент взяла верх над эмоциями и стояла перед ним с выражением решительности на лице. Но все, что она хотела сделать сейчас, — это упасть в его объятия и остаться там навсегда.

Сложилось бы все иначе, если бы она тут же открылась ему и во всем призналась?

Кейт тысячу раз прокручивала этот момент в своей голове. Но дело в том, что она этого не сделала. И когда обида Никоса быстро превратилась в тщательно контролируемый гнев, холодная стена вражды встала между ними.

Сухой поцелуй Никоса в щеку только подчеркнул расширяющуюся между ними пропасть.

Ее отец умер две недели спустя. И в то время, когда она пыталась организовать практически все — позаботиться о матери, которая всегда отличалась слабым психическим здоровьем, а также справиться со своим горем, — внезапно появился Никос. Без предупреждения. Незваный. И хотя ее сердце подпрыгнуло при виде его, хотя он был тем человеком, которому Кейт была рада, в котором она нуждалась больше, чем кто-либо другой в мире, она запаниковала.

Разве она не говорила ему прямо, что он не должен приезжать? Его прибытие не принесло ничего, кроме неприятностей. И беды начались почти сразу.

Через несколько минут ее тайна была раскрыта. Бросив сумку, Никос оглядел роскошную квартиру с озадаченным выражением лица, прежде чем заключить ее в крепкие объятия.

И в этот момент вошла Фиона О'Коннор, желая знать, кто этот человек. И когда Никос выступил вперед, чтобы выразить свои соболезнования и представиться женихом Кейт, она тихонько вскрикнула, прижав руку к горлу.

У Кейт не было выбора, кроме как попытаться сделать все возможное, чтобы успокоить Фиону. Хотя это означало оттолкнуть от себя Никоса.

А потом, в тот последний вечер — в вечер похорон ее отца — весь ее шаткий мир окончательно рухнул.

Когда она была вне себя от горя, Никос выступил против, причиняя сокрушительную боль, от которой нельзя было оправиться…

Глава 2

Никос смотрел на «КК Тауэрс», внушительное здание со стеклянным фасадом в центре Манхэттена. Он был удивлен, обнаружив, что штаб-квартира «Канди Кейт» все еще находится здесь. Судя по тому, что он слышал, все офисы и квартиры были сданы в аренду, даже несмотря на то, что здание по-прежнему именовалось «КК».

Построенное Берни О'Коннором здание было сверкающим символом силы и успеха империи «Канди Кейт», с ее офисами на нескольких этажах и потрясающим пентхаусом, где проживала его обожаемая семья.

Никос никогда не встречал Берни, но он, очевидно, был проницательным бизнесменом — что Никос очень уважал. Чтобы добиться такого успеха «Канди Кейт» на рынке требовались ум и смелость.

Было жаль, что он не применил те же принципы к своей личной жизни. Никос мог видеть, что Берни сделал совершенно неправильный выбор спутницы жизни.

Фиона О'Коннор была высокомерной эгоисткой. Никос мог бы списать ее поведение на последствия недавних грустных событий. В конце концов, они познакомились в то время, когда Фиона переживала недавнюю смерть мужа… Он мог бы это понять. Он мог бы даже простить ее откровенную враждебность, учитывая обстоятельства. Особенно в свете того факта, что Кейт каким-то образом забыла рассказать матери о его существовании. Но то, как она смотрела на него — с ужасом и брезгливостью одновременно, как будто он был даже хуже, чем ничего, — нанесло ему тяжелый удар.

А потом к ней присоединилась Кейт…

Никос крепко сжал зубы, проходя через вращающиеся двери в залитый светом вестибюль. Какое право он имел критиковать Берни О'Коннора за его выбор жены, когда сам совершил ту же ошибку? Он тоже влюбился в неподходящую ему женщину.

«Эффект Кейт» обрушился на Никоса, как смерч. Его золотое правило — никогда не влюбляться — было забыто.

Она была красивой, забавной, умной… не похожей ни на одну женщину, которую он когда-либо встречал раньше. Лето, которое они провели вместе в его родном городе Агиа-Лукия, было таким особенным, таким чудесным, что Никос предполагал, что их радость будет длиться вечно. И когда Кейт приняла его предложение руки и сердца, он подумал, что их будущее предрешено, их счастье совершенно.

То, что Кейт никогда не рассказывала о нем своим родителям — даже не упоминала о нем, — было первым ударом. Неудивительно, что она не хотела, чтобы он сопровождал ее в Нью-Йорк, когда ее отец заболел.

Его первые наивные мысли о том, что ей на самом деле может быть стыдно за него, вскоре превратились в непоколебимую уверенность, поскольку Кейт продолжала относиться к нему холодно. Исчезла теплая и нежная женщина, в которую он влюбился на Крите.

Их финальная ссора казалась неизбежной.

Но теперь пришло время стереть это воспоминание. Теперь все изменилось. Теперь Никос намеревался отомстить.

Консьерж за блестящим деревянным столом указал на лифт, ведущий в штаб-квартиру «Канди Кейт». После того как Никос нажал кнопку, лифт немного подумал, а затем медленно отправился вниз, казалось, что в подземелье.

Он решил не объявлять о своем прибытии. Он предпочел рискнуть, а не дать Кейт возможность исчезнуть или приготовить красивую ложь. По его опыту, элемент неожиданности всегда работал в его пользу.

Офис «Канди Кейт» находился в конце длинного коридора, его название было написано на средней панели полупрозрачной двери. После единственного резкого стука Никос вошел в помещение.

Помещение было маленьким, мрачным и пустым. Шорох подсказал, что в нем кто-то есть. Никос посмотрел туда, откуда доносился звук, и увидел еще одну комнату размером не больше, чем шкаф.

— Привет! — Никос повысил голос, так как человек, очевидно, не слышал его. — Я ищу Кейт О'Коннор. — Оу, вижу, что нашел ее.

— Никос!

Когда она наконец повернулась к нему лицом, Никос увидел тревогу в ее больших зеленых глазах, увидел, как ее лицо побледнело.

Никос откровенно уставился на нее, игнорируя правила приличия.

Кейт была одета полностью в черное, на ее лице не было макияжа, темные волосы были коротко острижены так, что открывали уши. Никос буквально почувствовал, как эти волосы будут ощущаться под его кончиками пальцев. Она выглядела элегантной, хрупкой, красивой.

— Что тебе нужно? — Ее голос был тихим и слабым. — Почему ты здесь?

— Ты как будто не рада мне, Кейт. После всех этих лет не очень-то радушно ты меня встречаешь!

— Я тебя не встречаю. — Ее голова запрокинулась, слова рассыпались, как осколки стекла.

— Нет. Конечно нет. Какая глупость с моей стороны.

С насмешливым взглядом он прошел в офис. После минутного колебания он подошел к стулу, взял стопку бумаг с сиденья и, держа их в руке, ждал, пока Кейт протиснется с другой стороны стола.

— Не будешь против, если я сяду?

Он помахал ей бумагами, и Кейт забрала их обратно. Никос сел, вытянув ноги и скрестив их.

— Итак, скажи мне, Кейт, как ты поживаешь?

Кейт бросила на него свирепый взгляд.

— Я уверена, что ты пришел сюда не для того, чтобы спросить о моем благополучии. Повторяю, Никос, что тебе нужно?

— Было бы неплохо выпить чашку кофе, раз уж ты спрашиваешь.

— Что ты хотел, когда пришел сюда без приглашения? — Она задыхалась от волнения и гнева.

— Я имею привычку появляться без приглашения. Ты уже должна была к этому привыкнуть. Так как насчет того кофе? Черный, один кусок сахара для меня. Но я надеюсь, ты это помнишь.

Кейт заколебалась, вид у нее был такой, будто она скорее сварит его заживо, чем сделает ему чашку кофе. Но затем, очевидно решив, что это не стоило лишних разговоров, положила бумаги на стол и подошла к кофеварке в углу комнаты.

Пока Кейт передавала Никосу чашку, он намеренно дотронулся до ее руки.

— Итак, это теперь единственные помещения империи «Канди Кейт»?

— Да, все верно.

Кейт вернулась за стол, неохотно села и скрестила руки на груди. На ней был черный джемпер в рубчик с круглым вырезом, и Никос видел, что она похудела.

— Этот офис вполне подходит.

— Уверен. Учитывая состояние империи «Канди Кейт» на данный момент, я полагаю, ты могла бы управлять ею из телефонной будки. В конце концов, сколько места тебе нужно, чтобы обанкротиться?

— «Канди Кейт» не обанкротится! — Кейт мгновенно вскочила, сверкнув зелеными глазами.

— Нет? Ну, это не то, что я слышал.

— Нет, ты не ослышался.

Кейт вскинула голову, отвернувшись от него.

В течение недель, которые они провели вместе, он поставил перед собой задачу исследовать каждый восхитительный дюйм ее тела пальцами, губами, языком. Занятие любовью с Кейт было наиболее эротичным опытом в его жизни — общим чудом, которым ни один из них не смог насытиться.

Он проклинал ее, когда вернулся на Крит после того, как его практически выгнали из ее дома.

Когда одной мысли о ней ему было достаточно, чтобы его кровь закипала. Он проклинал ее все прошедшие годы, когда он так и не смог насладиться сексом ни с одной из своих новых подружек. Он постоянно сравнивал каждую с Кейт.

И он все еще проклинал ее сейчас.

— Значит, с «Канди Кейт» все в порядке? Сообщения о том, что продажи упали, твои поставщики угрожают судебными исками, твоим сотрудникам не платят… То есть все это неверно?

— В любом случае это сильно преувеличено.

— Это правда? — продолжил Никос. — То есть то, что цены на твои акции резко упали, тоже ничего не значит? Твои акционеры счастливы, что не получили дивидендов за последние двенадцать месяцев и увидели, как их вложения упали до гроша?

— Вообще-то цены на акции в последнее время значительно выросли. Доверие к бренду восстанавливается.

— В самом деле?

Кейт прикусила губу.

— Ну, в любом случае это не твое дело. На самом деле я бы хотела, чтобы ты ушел. Немедленно.

Она сделала несколько шагов к двери, чтобы выпроводить его, но Никос двигался гораздо быстрее. Он преградил ей путь, встав перед ней у двери.

— Ну, вот здесь ты ошибаешься. Это моя забота. Или, по крайней мере, очень скоро станет моей заботой.

— Что ты имеешь в виду? — Кейт застыла на месте.

— Я уверен, что ты сможешь понять это сама, Кейт, — улыбнулся ей Никос. — Ты умная девушка.

— Ты?… — Она потянула за мочку уха. — Ты имеешь в виду, что это ты скупаешь акции?

Он уперся рукой о дверной косяк. Он не собирался отвечать. Он заставлял ее мучиться в догадках.

— Но почему? Зачем тебе такое делать?

— Потому что я думаю, что «Канди Кейт» — интересное предложение. — Он небрежно скользнул рукой по дверному косяку. — При правильном управлении, я уверен, оно окажется хорошей инвестицией.

— Почему ты так решил?

Никос коротко рассмеялся.

— Неудивительно, что твой бизнес находится в таком жутком положении, если ты совершенно не веришь в него.

— Я очень верю в «Канди Кейт», будь спокоен. Я не верю тебе.

— Ах да, конечно. Я почти забыл.

— Но я не забыла.

Он видел, что Кейт постепенно обретает уверенность в себе.

— И я подумал, что ты была бы благодарна, если бы нашла инвестора. Даже такого, как я.

— Ты за моей спиной купил акции «Канди Кейт» по очень низкой цене с намерением поглотить компанию. Ты сам сказал — это враждебное поглощение.

— Это не обязательно должно быть враждебным поглощением. — Понизив голос, Никос внимательно посмотрел на нее. — На самом деле, если задумаемся над этим вопросом, я подозреваю, что мы могли бы сделать его действительно очень дружелюбным.

— В твоих снах, Никос! Если ты думаешь, что я когда-нибудь снова смогу сойтись с тобой в любом качестве, то ты сильно ошибаешься.

Она отошла от двери и села за свой стол.

— Что ж, мы подумаем об этом, не так ли? — Он подошел к столу и сел напротив нее. — И раз уж ты затронула тему снов, то да, я признаю это: ты довольно часто снилась мне.

Он согнул пальцы, чтобы осмотреть свои ухоженные ногти.

— Все эти долгие, одинокие ночи в пустой постели, в которых одни воспоминания составляли мне компанию… — Он поднял глаза, пронзив взглядом Кейт, и увидел глубокий румянец, пятнами пылающий на ее щеках. — Может, у тебя было то же самое?

— Уходи! — Снова вскочив, Кейт указала на дверь.

— Нет, — резко ответил Никос, его голос звучал жестко, и все следы флирта исчезли. — Я никуда не пойду, Кейт. Нет, пока ты не услышишь то, что я хочу сказать.

— И что дает тебе право указывать мне, что делать?

Никос хотел бы ей сказать. Он мог придумать множество причин, по которым она должна поступить именно так, как он сказал.

Он глубоко вздохнул.

— Скажем так, это пойдет тебе на пользу.

— Я очень в этом сомневаюсь. Просто скажи все, что хочешь сказать, а потом уходи.

Никос, не торопясь, откинулся на спинку стула.

— Ты можешь знать или не знать, но с тех пор, как мы в последний раз встретились, моя судьба несколько изменилась. Теперь я очень богатый человек.

— И что ты хочешь этим сказать? — Кейт впилась в него взглядом. — Если ты пришел сюда, чтобы похвастаться своим богатством, Никос, тогда сэкономь кислород. Мне это неинтересно.

Никос замолчал на секунду, пытаясь не обращать внимания на ее презрительное замечание.

— К счастью для тебя, я готов вложить часть своего состояния, чтобы спасти твой бизнес.

— Но, к твоему несчастью, я бы не согласилась с твоей кандидатурой в качестве инвестора, — молниеносно парировала она.

— В самом деле, Кейт? Ты уверена в этом?

— Я так и сказала.

— Интересно, на какого инвестора ты согласилась бы? — Никос прищурился, делая вид, что задумался. — На человека, который мог бы убедить тебя не обращать внимания на плачевное состояние бизнеса в обмен на другие, более личные услуги?

— На что ты намекаешь? — Задыхаясь от ярости, Кейт снова вскочила. — Как ты смеешь?

Ее рука взлетела, чтобы дать ему пощечину, но Никос с легкостью перехватил ее, встал и прижал ее к своей груди, так что Кейт была вынуждена опереться на стол.

— Насилие — это не ответ, Кейт, ты должна это знать.

— Тогда забери свои слова назад!

От ее порывистого дыхания ее грудная клетка вздымалась, подчеркивая декольте, к которому взгляд Никоса был прикован против его воли.

— Как ты посмел сказать такое?

— Потому что я видел тебя вчера вечером, Кейт.

Он почувствовал, как ее рука обмякла под его хваткой.

— Ты видел меня?

— Да!

— Что ж, что бы ты ни подумал, ты ошибаешься. Это была просто официантка, вот и все.

— Что это за работа официанткой, требующая сидеть на коленях у банкиров? Предполагаю, что ты делала это не для собственного сексуального удовлетворения. Кстати, светлый парик мне понравился.

— Мне не нужно объяснять тебе, почему я поступаю так или иначе. — Кейт отважно боролась, чтобы вернуть себе достоинство. — Если тебе доставляет какое-то извращенное удовольствие представлять, как я буду заниматься сексом с незнакомцем за деньги, пожалуйста, я не против.

— Мне это не доставляет удовольствия, Кейт. Как раз наоборот.

Она внимательно изучала его лицо.

— Почему, Никос? Почему это тебя беспокоит? Почему тебе не все равно, что я делаю?

Она смеялась над ним! Никос выругался про себя.

— В конце концов, мы больше ничего не значим друг для друга. — Кейт надавила сильнее. — Мы можем встречаться, с кем хотим, и делать все, что хотим.

— И это то, что ты хочешь, не так ли? — Его охватил гнев. — Чтобы никто не мешал тебе продавать свое тело по самой высокой цене? Всем, кто готов платить, чтобы ты могла подольше поддерживать свой провальный бизнес?

Он увидел, как она вздрогнула.

— А что, если это так? Какое тебе дело до этого?

Никос не позволит себе взорваться.

Обойдя стол, он встал перед ней, расправив плечи и тяжело дыша.

— Мне невыносимо стыдно оттого, что моя невеста ведет себя таким откровенно распутным образом. Я этого не допущу.

— Ты что-то забыл. — Кейт быстро моргнула, не отводя от него глаз. — Я больше не твоя невеста. Вот уже три года я не твоя невеста!

— И поэтому я здесь. Чтобы исправить это.

— Что?

— Мы собираемся снова обручиться, Кейт. На этот раз мы поженимся.

Глава 3

— Поженимся! Ты с ума сошел?

— Нет, конечно, я не сошел с ума. — Его голос был совершенно спокойным.

— Тогда почему ты предлагаешь такое нелепое решение?!

— Потому что обстоятельства сложились таким образом, что я сейчас нуждаюсь в жене, и думаю, что ты была бы идеальной кандидатурой.

Кейт посмотрела на него с недоверием.

— Понятия не имею, почему ты думаешь, что я решу выйти за тебя замуж.

— Тогда позволь мне просветить тебя. — Никос поднял руку и загнул палец, начав перечислять. — Твоя компания находится в таком ужасном финансовом положении, что ты готова на все, чтобы ее спасти. Именно на то, что ты слишком ясно продемонстрировала прошлой ночью. — Его губы скривились от отвращения. — У тебя нет других инвесторов, тебе больше не к кому обратиться, и без моей помощи «Канди Кейт» обанкротится. Этих фактов достаточно?

— Так это шантаж? Если я не соглашусь выйти за тебя замуж, ты разрушишь мой семейный бизнес?

— Твой семейный бизнес уже разорен, Кейт. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше. Любой инвестор, включая меня, просто лишит компанию всех оставшихся активов, а затем продаст ее одной из крупных корпораций. Очевидно, они откажутся от названия, закроют фабрики, объединят то, что осталось от бизнеса, со своими собственными брендами.

— Нет!

— Я так и думал. Тогда, похоже, я твой единственный шанс.

Отведя взгляд, Кейт глубоко вздохнула. Она оглянулась на крошечный захламленный кабинет с низким потолком и облупившейся краской.

— Так что это за обстоятельства? — Кейт попыталась стряхнуть с себя оцепенение. — Зачем тебе жена?

— Я объясню. Но не здесь. Это место меня угнетает.

— Добро пожаловать в мой мир, Никос!

— Пошли, — нетерпеливо махнул он рукой. — Я найду место, где подают приличный кофе.

Никос выбрал местом встречи старомодное греческое кафе в соседнем переулке. Усадив ее в одну из кабинок, он заказал им обоим кофе, не удосужившись спросить Кейт, чего она хочет.

Дождавшись, пока официантка принесет их заказ, Кейт снова начала свой допрос:

— Итак, что все это значит?

Она решила идти напролом.

— Ты помнишь Филиппа?

— Да, конечно, — быстро ответила Кейт. — Твой друг в Агиа-Лукии.

— Он умер. Два месяца назад.

— О! Мне очень жаль это слышать.

Никос пожал плечами.

— Что случилось?

— Передозировка, — сухо продолжил Никос. — Он занимался самолечением.

— Мне очень жаль, — повторила Кейт, вспомнив неловкого молодого человека, которого Никос представил ей тем летом на Крите как своего «гениального нового делового партнера».

— Я знаю, что вы были хорошими друзьями, — сказала она.

— В любом случае… — Овладев собой, он снова повернулся к ней. — У Филиппа есть младшая сестра София.

— Да, я помню, — сказала Кейт. — Сколько ей сейчас лет?

— Пятнадцать.

— Это, должно быть, ужасно для нее. Разве ты не говорил, что их родители некоторое время назад погибли в автокатастрофе?

Никос кивнул.

— Значит, она совсем одна. Бедная София.

— Только вот она не бедная. Когда она достигнет совершеннолетия, она унаследует почти все состояние Филиппа.

— Я не имела в виду ее финансовое состояние. Я хотела сказать, что…

— Я знаю, что ты имела в виду. — Грубо прервав ее, Никос скрестил руки на груди. — Но из-за своего богатства София нуждается в защите. Есть люди, которые уже пытаются заполучить ее деньги. Ей, может быть, сейчас все равно, она сильно горюет, но я волнуюсь. — Его плечи напряглись. — Вот почему я обратился в суд с просьбой стать ее законным опекуном.

— Ее опекуном? — Кейт не могла скрыть своего удивления. Она уже видела, как с Никосом произошла трансформация, и он превратился из непринужденного любовника в энергичного бизнесмена. Но она не могла представить его в роли опекуна!

— Но что ты знаешь о воспитании девочки-подростка?

— Это тебя не касается. Важно то, что я смогу защитить ее состояние, разумно вложить его для нее, пока она не станет достаточно взрослой, чтобы понять, что она хочет с ним делать.

Кейт провела пальцем по крошкам сахара на столешнице, представляя, что, должно быть, чувствует София. Она ни разу не встретилась с ней тем летом, что провела в Агиа-Лукии, — София уехала по какой-то схеме обмена, если Кейт правильно помнила.

Собственная семья Кейт была далека от идеала, но, по крайней мере, у нее все еще была мать.

— Значит, самое главное — найти ей безопасный дом? Где-нибудь, где она будет чувствовать себя в безопасности…

— Да, именно это я планирую сделать. — Яростная решимость полыхнула в глазах Никоса. — Но позволь мне прояснить одну вещь, Кейт: я здесь не для того, чтобы узнать твое мнение о благополучии детей.

Он решительно отодвинул чашку с кофе в сторону.

— Согласно условию суда, чтобы стать опекуном Софии, я должен доказать, что я состою в стабильных отношениях, предпочтительно в браке.

Он сделал паузу, оценивая, какое впечатление произвели на нее его слова, и эффект оказался ошеломительным!

— Что мне нужно сейчас, так это твое согласие, что ты будешь моей женой.

Кейт моргнула, напоминая себе, что нужно дышать. Второй раз Никос сделал ей предложение, но обстоятельства не могли быть более разными. Первый раз был таким нежным и радостным. Они так сильно любили друг друга, и Кейт была убеждена, что их счастье будет длиться вечно. Как она ошибалась!

Кейт закрыла глаза от боли, внезапно пронзившей ее. Ей казалось, что она давно преодолела эту боль. В этом она тоже ошибалась.

Она снова открыла глаза и увидела, что Никос смотрит на нее, ожидая ответа.

— Мой ответ — «нет», Никос. — Она подчеркнуто покачала головой, отчаянно пытаясь не обращать внимания на стук своего сердца. — Я не могу этого сделать. Это было бы неправильно.

— И увидеть, как Софию передают в руки дальнего родственника — двоюродного дядюшки, которого она никогда не видела, которому наплевать на нее или Филиппа. В этом отношении — это было бы правильно, не так ли?

Ответ Никоса был горячим и резким, и от гнева у него раздулись ноздри.

— Но должен быть кто-то еще, кто мог бы действовать как ее опекун.

— Больше никого нет. Я единственный человек, который заботится об интересах Софии. Я знаю, что Филипп хотел бы этого.

— Но он не назвал тебя ее опекуном в своем завещании?

— Нет никакого завещания. Филипп так и не сделал его.

Кейт это не удивило. Она не знала его хорошо, но Филипп произвел на нее впечатление человека, далекого от практической стороны жизни. Его блестящий ум мог придумывать новые удивительные способы революционизировать индустрию программного обеспечения, но почему-то его шнурки всегда развязывались.

— Почему я? — Она снова нервно потянула мочку уха. Из шторма вопросов, все еще гудящих у нее в голове, этот вопрос был первым, который она сообразила задать. — Почему ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж, когда, несомненно, есть множество красивых, достойных женщин, которые были бы только счастливы стать твоей невестой?

— Я польщен, что ты считаешь меня таким сердцеедом. Но дело в том, что я хочу тебя.

— Но почему? — повторила Кит вопрос, пытаясь удержаться на ногах.

— Потому что я знаю, в каком ты отчаянном положении.

Она выпрямила спину, готовясь встретиться с ним взглядом.

— Я, может быть, в отчаянном положении. Но не настолько!

Каким-то образом ей удалось сказать это спокойным голосом.

— Ты уверена в этом, Кейт?

— Совершенно уверена.

— Послушай, просто прими во внимание факты.

Кейт могла слышать, какие усилия он прилагал, чтобы его голос звучал спокойно.

— Тебе нужны деньги. Мне нужна жена. Было бы глупо принимать какое-либо решение, пока ты не услышишь мое предложение.

— Не так глупо, как думать о том, чтобы снова с тобой связаться. В любом качестве.

Болезненные воспоминания были полезным инструментом, чтобы остановить ее браваду.

— Мое решение принято, Никос.

— Но это неверное решение!

Терпение Никоса лопнуло. Его щека дернулась, когда он резко вдохнул и сжал руки.

— Подумай об этом, Кейт. — Он сдерживал себя, но его суставы побелели. — Такое положение устроит нас обоих. Ты соглашаешься быть моей женой до тех пор, пока суд не примет решение в мою пользу и я не получу законную опеку над Софией. Взамен я спасу «Канди Кейт». Я предоставлю все необходимые средства, чтобы расплатиться с твоими кредиторами, чтобы бизнес снова начал процветать. Это твой карт-бланш, Кейт. Представь, что ты могла бы с этим сделать…

Кейт закрыла уши. Она не должна позволять себе мечтать о несбыточном.

— Нет, Никос…

Она хотела что-то сказать, но в этот момент снова появилась официантка.

— Тогда сделай это для Софии! — Никос прервал открывшую было рот Кейт в тот момент, когда официантка наконец отошла. — Подумай о ней!

— Я… я думаю о Софии. — Сердце Кейт сжалось. — Я очень за нее переживаю.

— Тогда сделай что-нибудь с этим — переживаний недостаточно. Выходи за меня замуж, и ты поможешь обеспечить ее будущее. Если откажешься, ее дядя-манипулятор вполне может получить законную опеку.

— Я не знаю… Я хочу сказать, просто предположим, что мы поженимся и суд присудит тебе опекунство над Софией, что тогда?

— Тогда мы разведемся, София будет под защитой закона, и ты восстановишь свой бизнес. Это очевидное решение.

Кейт судорожно вздохнула.

— А как насчет Софии? Она же поверит, что мы будем настоящей супружеской парой? Что она будет чувствовать, если мы разведемся, как только ты получишь над ней опеку?

— Ты оставишь Софию мне. — Тон Никоса не предусматривал дискуссий на эту тему. — Твоя роль

— помочь мне обеспечить опеку. Ничего больше.

Между ними воцарилась тяжелая тишина. Шипение кофемашины, звук голосов в кафе растворились на заднем плане, когда Кейт обнаружила, что смотрит в завораживающие глубокие карие глаза этого всемогущего человека.

— Так что ты скажешь? — спросил он тихим голосом, в котором прозвучали нотки дружелюбия.

Вздохнув, Кейт заставила себя оторваться от его глаз и огляделась, чтобы отвлечься. Но ее мозг был парализован мужчиной перед ней и тем, что он предлагал ей.

Когда Никос потянулся к ее руке, лежащей на столе между ними, его прикосновение пронзило ее, как электрический разряд.

— Так мы договорились?

И прежде чем она поняла, что происходит, услышала свой голос:

— Хорошо. Я сделаю это.

Никос удовлетворенно выдохнул. Он поймал ее. Как приятна ему была эта маленькая победа!

Кейт О'Коннор была сама себе хозяйка, и после того, как они расстались, могло случиться все, что угодно. Но он добился своей цели! Теперь ему просто нужно было закрыть сделку.

Он откинулся назад на спинку стула, закинув руки за голову, и посмотрел на Кейт.

Кейт, как будто вспомнив что-то, извинилась и поднялась, чтобы сходить в дамскую комнату.

Она не смогла выбраться достаточно быстро, скользнула по сиденью и выпрямила свои длинные ноги, прежде чем исчезнуть в глубине кафе.

Никос сделал еще глоток кофе. Причину, по которой он хотел, чтобы Кейт, и только Кейт стала его женой, он предпочел не изучать слишком глубоко. Когда адвокаты сообщили ему, что его дело об опеке будет решено в его пользу, если он будет женат, имя Кейт сразу пришло ему в голову.

Он так долго пытался стереть ее из своей памяти, пытался избавиться от воспоминаний о ней, сожалея о том дне, когда встретил ее, что это почти превратилось в навязчивую идею. Но он был вынужден признать, что в случае с Кейт одержимость была вполне объяснима. Его ошибка заключалась в том, что он принял эту одержимость за любовь.

Она понравилась ему сразу. В тот вечер, сидя за одним из шатких столиков на пляже возле таверны своего отца, Никос был мгновенно поражен. Ее длинные темные волосы, великолепные глаза и ослепительная улыбка, которой она его одарила, когда забирала меню из его рук, поразили его прямо в сердце. Поставив себе задачу узнать о ней все, он быстро обнаружил, что она совершала в одиночестве поездку по Европе и что ее первой остановкой были Афины, где кто-то порекомендовал это «чудесное местечко» на Крите, и вот после Афин она приехала сюда.

Чего Кейт не рассказала ему, так это то, что она принадлежала к чрезвычайно состоятельной американской династии кондитеров, названной в ее честь «Канди Кейт».

Очарованный ее экзотической красотой, Никос был виноват в том, что серьезно пренебрегал другими посетителями тем вечером — пока его отец, Мариос, не вернул его на рабочее место.

Отношения между Никосом и отцом никогда не были простыми. Отец воспитывал Никоса самостоятельно, после того как мать Никоса бросила их, когда Никос был еще совсем маленьким. Мариос изо всех сил пытался быть хорошим отцом. Но он прибегал к бутылке чаще, чем следовало, и слишком часто обвинял Никоса в том, что его жена ушла.

Мариос жалел о сказанном, когда трезвел, но даже тогда он почему-то так и не мог найти слова, чтобы извиниться. Вместо этого он выражал свое раскаяние с помощью тарелки с едой, которую грубо ставил перед своим сыном, трепля его темные кудри.

Никос никогда не винил своего отца — возможно, он был прав… может быть, это была его вина, что мать ушла от них обоих, — но перепады настроения Мариоса помогли ему принять решение покинуть родной дом как можно скорее.

В шестнадцать лет он переехал в Афины и брался за любую работу. В восемнадцать лет ему удалось получить стипендию для поступления в университет, после чего он год служил в армии. Затем он путешествовал по Европе в течение нескольких месяцев, не собираясь возвращаться, пока не получил известие от отца, настаивающего на его возвращении. Отец сообщил, что его здоровье ухудшается и что ему нужен сын, чтобы помочь ему управлять таверной. И вот Никос вернулся в свой родной город Агиа-Лукия.

Как оказалось, «подорванное здоровье» Мариоса было ложью. У старика все было хорошо — даже лучше с тех пор, как он отказался от узо. Никос разгадал уловку отца, заставившую его навсегда переехать домой. И он определенно не собирался «навестить» младшую дочь Агнес Демопулус Елену, какой бы красивой она ни была.

Никос распознал ловушку, когда увидел Елену. Кроме того, у него не было намерения найти жену и остепениться. Отнюдь нет. Этот путь мог привести только к несчастью. Когда-нибудь летом — это все, что он пообещал отцу. К тому времени он надеялся уехать с Крита.

Но за одно лето многое может измениться…

Первым триггером была встреча со старым школьным другом Филиппом. Никос уже слышал трагическую новость о том, что родители Филиппа погибли в автокатастрофе два года назад, оставив его и его младшую сестру на произвол судьбы. Стремясь узнать, сможет ли он чем-нибудь помочь, находясь в Агиа-Лукии, Никос сел за стол Филиппа, не ожидая ничего, кроме чашки кофе в обмен на его предложение помощи.

Но когда Филипп заговорил о проекте, над которым работал, — о том, что он нашел способ печатать схемы на гибком пластике, — Никос сразу увидел потенциал. Он знал, что проект ожидал большой… огромный успех!

Пообещав, что это сделает их богатыми, Никос основал с ним совместный бизнес и приступил к реализации проекта. На тот момент у них практически не было денег, это означало, что обеспечить инвестиции было сложно. Но, обладая безграничным энтузиазмом и решимостью, Никос знал, что у них все получится.

И вот однажды ночью в таверне появилась замечательная женщина, как раз вовремя, чтобы разделить с ним его интересы в жизни. Внезапно Никос смог увидеть в своем будущем жену и детей. Это была женщина, с которой он хотел провести остаток своей жизни. Кейт О'Коннор, только она.

Боже, как же он ошибался…

Глава 4

Двадцать четыре часа спустя Кейт ехала в такси к зданию мэрии.

Она увидела Никоса на ступенях здания еще до того, как такси остановилось.

Расплачиваясь с водителем, Кейт почувствовала, как остатки ее независимости ускользают с монетами, которые она передала ему.

Закрыв сумочку, она остановилась на тротуаре, не оглядываясь и понимая, что Никос видит ее.

Глубоко вздохнув, она разгладила ткань платья. Значит, вот так и должно быть.

Никос настоял на том, чтобы они поженились немедленно, отмахиваясь от возражений Кейт и утверждая, что откладывание дела никому из них не поможет. Когда Кейт наконец признала, что он мог быть прав, Никос тут же помчался с ней получать разрешение на брак.

— Ты прекрасно выглядишь!

Когда он взял ее под локоть, у нее не было другого выбора, кроме как взглянуть на него, на его безукоризненно скроенный темный костюм, на воротник рубашки, белоснежный на его оливковой коже, на идеально завязанный синий шелковый галстук. Она увидела блеск в его глазах, легкую улыбку, которая слегка изогнула его чувственные губы. Так может улыбаться лисица, глядя на цыпленка.

Кейт боролась с неистовым порывом желания, вызванным одним его видом. Такой учтивый, такой потрясающе великолепный, он был воплощением идеального жениха.

— Вот. — Никос извлек из-за спины букет цветов. — Я подумал, что у невесты должен быть букет.

Кейт взяла цветы. Смесь кроваво-красных пионов и нежно-розовых роз. Конечно, они были красивы. У Никоса всегда был безупречный вкус.

Она сделала еще один вдох. Никто не заставлял ее выходить замуж за Никоса. Это было ее решение.

Прижимая цветы к груди, Кейт позволила Никосу взять себя за руку и пойти вслед за ним вверх по ступеням. Он прижимал ее к себе, как должен вести себя любящий жених, собирающийся жениться.

Ее нервозность усилилась в десять раз, пока она в ожидании своей очереди наблюдала, как другие пары приходят и уходят.

Все они казались такими счастливыми!

Наконец их позвали, и они вместе вошли в офис регистратора. Тот быстро проверил правомочность заключения брака и дал им расписаться в документах. Свидетельство о браке подписали Кейт и Никос и два свидетеля, и все — они поженились!

Для Кейт это было похоже на сон, от которого она могла пробудиться в любой момент.

— Привет, «Канди Кейт!»

Как из ниоткуда появился фотограф, заставив Кейт вздрогнуть. Этого еще не хватало!

— Встань прямо здесь, детка, вот и все. Ты можешь повернуться? Вот так хорошо!

Почему Никос не выгнал наглеца?

Кейт посмотрела на него, ее глаза молили его о помощи — ей нужно было, чтобы Никос велел этому наглецу убраться. Она ведь говорила ему, что ей не хотелось привлекать к себе больше внимания, чем это было необходимо. А люди уже оборачивались на возгласы папарацци. Имени «Канди Кейт» было достаточно, чтобы они позабыли о своих делах и потянулись за телефонами.

Но, к ее ужасу, Никос не отогнал фотографа — как раз наоборот, крепко притянул ее к себе.

— Никос! Сделай что-нибудь!

— Обязательно! — Никос притянул ее еще ближе к себе, нежно сжав в объятиях. — Я хвастаюсь своей красавицей-женой.

— Эй, Кейт, посмотрите сюда!

К ним подбегал другой фотограф, и несколько фотоаппаратов подпрыгивали у него на груди.

— Поздравляю, ребята! — Высоко подняв фотоаппарат, он поправил массивный объектив. — Как насчет красивой широкой улыбки?

— О, я думаю, мы сможем это сделать!

Никос без предупреждения взял лицо Кейт в ладони и опустил голову, одним плавным движением впившись своим ртом ей в губы.

Кейт тихонько вздохнула, прикосновение его губ на мгновение парализовало ее. Все время затворы фотоаппаратов шумно щелкали.

— Намного лучше, любовь моя! — Никос наконец отпустил ее и прошептал ей что-то на ухо.

Кейт отстранилась, ее сердце бешено колотилось. От шока она не смогла ничего возразить. Вместо этого она обнаружила, что прижимает пальцы к своим губам.

— Ладно, ребята, дайте нам пройти!

Наконец, устав позировать, Никос, держа Кейт за талию, начал спускаться с ней по ступенькам к машине. По дороге он отвечал на вопросы и благодарил за поздравления.

Блестящий лимузин волшебным образом подъехал к обочине. Когда водитель открыл дверь, Кейт поспешила войти внутрь. Никос скользнул рядом с ней, и, когда дверь машины закрылась, воцарилась тишина. Бросив букет между ними, Кейт яростно вздохнула.

— Ну спасибо за это представление! После этой маленькой сцены мы будем завтра во всех газетах!

— Совершенно верно. — Надменное выражение лица Никоса было весьма красноречиво. — Прекрасная возможность сфотографироваться.

— Что? — Внезапно она начала прозревать. — Ты хочешь сказать, что ты это подстроил?

Никос пожал плечами:

— Я случайно сказал кому-то, кого я знаю из газетного бизнеса, что мы сегодня здесь планируем пожениться. Должно быть, они сообщили об этом папарацци, которых привлекают к работе.

Он даже не удосужился взглянуть на нее. Вместо этого он что-то изучал в своем телефоне.

— И у тебя не хватило совести сначала спросить меня, согласна ли я? — прошипела Кейт в ответ.

— Я не хотел портить сюрприз.

Он выключил телефон, сунул обратно в карман.

Он медленно скользнул взглядом по ее бедрам, замечая, как задралось ее платье, когда она в ярости повернулась к нему лицом. Кейт, приподнявшись с сиденья, потянула платье вниз.

Взглянув на Никоса, она моментально поняла, что вертится у него в голове.

— Ты не имел абсолютно никакого права рассказывать прессе о нашей свадьбе, не спросив сначала моего разрешения.

— Неужели?

Никос скрестил руки на груди.

— На самом деле ты ошибаешься. Потому что, согласившись выйти за меня замуж, ты также согласилась с условиями наших отношений.

— Какие условия? — Ее сердце сжалось от тревоги, когда она резко повернула голову, чтобы снова встретиться с ним взглядом. — Я не согласна ни с какими условиями.

— Я думаю, ты поймешь, что иного выхода у тебя нет.

— Наш брак — это договоренность, заключенная для нашей взаимной выгоды. Я сделала это исключительно ради денег, Никос, ты это знаешь.

— Ах, Кейт…

Никос поднял руку, нежно погладив ее подбородок. Кейт задержала дыхание.

— Ты так романтична. — Его голос был полон сарказма.

— Что мне с тобой делать?

— Ничего! — Кейт резко откинула голову, чтобы освободиться от его прикосновения. — Ты ничего не будешь со мной делать — в том-то и дело.

— Давай проясним пару вещей, ладно? Наши жизни будут неразрывно связаны в течение следующих нескольких месяцев. Так что тебе лучше привыкнуть. Мне нужно привлечь внимание к нашему браку, чтобы подкрепить этим мое ходатайство об опеке. Суды захотят увидеть доказательства того, что мы двое вместе, чтобы доказать, что это законно. Мы должны казаться влюбленными. Я надеюсь, что это не проблема?

Кейт сглотнула.

— Я сделаю все, что нужно… В пределах разумного.

— Отлично. «Канди Кейт» нужна позитивная реклама.

— «Канди Кейт» — мое дело. Мне не нужны твои советы в том, как вести свой бизнес.

— Ты уверена в этом? — поддразнил ее Никос. — Кому-то нужно что-то делать. Как крупный инвестор, я бы не хотел, чтобы мои деньги вылетели в трубу. Между прочим, первый платеж уже поступил на твой счет.

Он постучал по телефону в кармане.

— А акции, которыми я владею, будут переданы тебе обратно.

— О, спасибо… — пробормотала Кейт с грустной улыбкой.

— Но для того, чтобы снова добиться успеха «Канди Кейт», нужны не только деньги. Нам необходимо радикально изменить представление общества о нашем бизнесе. Замени его пресный образ чем-то гораздо более веселым… полезным. А что может быть лучше для начала, чем солнечное фото, на котором ты стоишь на ступенях мэрии после бракосочетания с мужчиной твоей мечты?

Кейт бросила на него яростный взгляд. Он наслаждался новой идеей.

— Мужчина моей мечты? Я так не думаю, Никос.

— Нет? — Никос скептически взглянул на нее. — Я уже признался, что мне снятся сны о тебе в предрассветные часы ночи. Ты хочешь сказать, что у тебя все было по-другому?

— Я-то ни в чем не призналась.

Чувствуя, как жар заливает ее лицо, Кейт отвернулась. Он понимала, что почти призналась в своих чувствах.

Она смотрела в окно на шумные улицы Нью-Йорка, на людей, которые бежали по своим делам, совершенно не обращающие внимания на жалкую Кейт.

— В любом случае, — Никос вернулся к разговору, — эти кадры вызовут ажиотаж о нашей свадьбе в прессе, и это хорошая реклама для нас обоих. Так будет и дальше, Кейт, так что тебе лучше к этому привыкнуть.

— Куда мы вообще едем?

Повернувшись к нему, Кейт заставила себя не думать о своих проблемах. Теперь не было смысла ни о чем сожалеть. Что сделано, то сделано.

— Что обычно делают молодожены после свадьбы? — Никос лукаво улыбнулся ей.

— Что… что ты имеешь в виду?

— Расслабься, дорогая! — Никос тихо рассмеялся. Он взял ее за руку и повертел кольцо на ее пальце. — Не то, о чем ты подумала. Если, конечно, ты сама не предложишь.

— Я ничего не предлагаю.

— Хм… жаль. Что ж, в таком случае я предлагаю тебе расслабиться и наслаждаться поездкой. Потому что мы с вами, миссис Кейт О'Коннор Николадис, собираемся отправиться в медовый месяц.

Глава 5

Кейт всегда хотелось побывать в Париже. В то роковое лето, когда она отправилась в европейское турне, это было одно из мест, которое она должна была обязательно посетить. Но у нее так и не получилось. Обстоятельства настигли ее — в ее жизни случился Никос.

Теперь это было похоже на издевательство — пародию счастливой жизни.

Они пробыли здесь четыре дня, каждую минуту из которых Никос разметил с военной точностью. Эйфелева башня — раз. Нотр-Дам — два. Лувр, Триумфальная арка и так далее.

Их «медовый месяц» на фоне памятников архитектуры был тщательно зафиксирован на многочисленных снимках. Папарацци ликовали!

Вишенкой на торте оказалось название отеля, в котором они остановились. «Отель д'Амур»! Это звучало как насмешка. Она и Никос едва ли провели в нем вместе пять минут наедине. После осмотра достопримечательностей они проводили вечера за ужином в компании деловых знакомых Никоса. А что касается ночей… Они спали отдельно друг от друга.

Их искусно оформленные комнаты на верхнем этаже располагались рядом, но с тем же успехом они могли находиться на расстоянии миллиона миль друг от друга. И когда они стояли у своих дверей в конце вечера, не обменивались даже поцелуем в щеку.

Полное отсутствие интереса к ней подорвало уверенность в себе, и сердце Кейт сжалось в колючий клубок.

Отвернувшись от окна, она неохотно начала готовиться к новому свиданию за ужином. Сегодня вечером они собирались в знаменитый «Мулен Руж» смотреть новое шоу.

Никос настаивал на том, что эти бесконечные обеды в модных ресторанах были важны для нее самой — или, по крайней мере, для «Канди Кейт». Он утверждал, что эти люди — а все они были мужчинами — очень влиятельны, некоторые из них имеют связи в торговле кондитерскими изделиями. Если у «Канди Кейт» и был шанс прорваться на европейский рынок, то только благодаря бизнесменам.

Кейт не спорила с Никосом. До этого она даже не рассматривала европейский рынок. «Канди Кейт» всегда была американским брендом. Но, возможно, Никос был прав: может, ей стоит поискать возможности развития вне родины.

Вздохнув, Кейт оглядела принесенные с собой платья, решая, какое из них надеть. Большинство из них было куплено много лет назад, когда она могла позволить себе такую роскошь, но они по-прежнему были хороши. Она выбрала темно-красное. Одно из ее самых любимых — с декольте, прилегающее по талии и с широкой юбкой до колен.

Но Кейт не собиралась танцевать этим вечером, ведь сегодня ей в очередной раз предстояло играть роль жены Никоса с застывшей улыбкой на губах и ноющим сердцем.

Никос откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, не желая присоединяться к аплодисментам публики. На сцене группа молодых женщин танцевала, задирая свои красные, белые и синие юбки с рюшами, невероятно высоко поднимая ноги, обнажая ягодицы и делая шпагат, к большому удовольствию кричащей толпы.

Он взглянул на Кейт. В этот вечер она выглядела потрясающе. Находиться с Кейт в эти последние несколько дней было тяжело — намного труднее, чем он ожидал. Он забыл о характере Кейт — или, по крайней мере, отказывался вспоминать. Как она умела общаться с людьми, куда бы ни пошла. Например, когда она сегодня вечером болтала со швейцаром в их отеле, заботливо расспрашивая о его маленьком сыне. Как она вообще узнала, что у него есть сын? А на днях она поспешила на помощь пожилой женщине, которая недостаточно быстро для нетерпеливых водителей переходила дорогу.

Никос был совершенно уверен, что забыл Кейт О'Коннор и она больше ничего для него не значит. Но теперь он сомневался и не хотел себе в этом признаваться. Сомнения сводили его с ума.

После их ужасного разрыва, из-за постыдного отношения Кейт к нему, он вернулся в Грецию, решив забыть об их отношениях. Злясь на Кейт за весь этот унизительный провал, но больше всего на себя, он занялся тем, в чем, как он знал, может добиться успеха, — на свой бизнес с Филиппом.

Но его злополучная поездка в Нью-Йорк все изменила. Фиона О'Коннор тут же безжалостно разоблачила его наивность в отношении денег, упрекнув его в легковерии. Она совершенно ясно дала ему понять, что считает его ничтожеством, а Кейт не сделала абсолютно ничего, чтобы поддержать его.

Потому что только деньги имели значение — теперь Никос знал это.

Итак, Никос вернулся на Крит и приступил к развитию нового бизнеса.

Он заставлял работать и Филиппа — о чем теперь горько сожалел. Внезапное стремление сделать их обоих миллиардерами было исключительно навязчивой идеей Никоса и не представляло интереса для тихого и задумчивого Филиппа.

Но бизнес пошел в гору, и деньги потекли рекой. И наконец Никос обрел власть, к которой так стремился.

Проблема была в том, что она заставляла его чувствовать множество других вещей…

Никос нетерпеливо потер рукой шею сзади. Столкнувшись с Кейт снова, он обнаружил, что борется с теми же импульсами и желаниями.

Одно было точно: он больше не будет обнажать свое сердце и душу. Он совершил эту ошибку однажды — но больше никогда.

Теперь, когда он украдкой изучал ее из-под полуприкрытых век, Никос мог видеть, какие усилия она прилагала, чтобы вежливо аплодировать танцорам, и вынужденную полуулыбку на ее лице.

Ее раздражало все это так же сильно, как и его. Очень хорошо. Поделом ей.

Раньше он умер бы за Кейт О'Коннор. Без секундного колебания и без единого сомнения. Когда-то она значила для него все. Теперь ему нужно было остерегаться ее власти над собой.

Но влечение было как никогда сильным — Никос не мог этого отрицать.

Сделав глоток шампанского, он поставил бокал и отодвинул его.

Никос хотел быть с ней не здесь, не в зале, полном пьяных бизнесменов, которых развлекали едва одетые танцоры. Он хотел побыть где-нибудь наедине.

Нарастающее желание заставило его сменить позу, поправить брюки, прежде чем он позволил своим глазам снова скользнуть в ее направлении. Кейт сидела прямо и смотрела вперед, сложив руки на коленях. Когда стихли последние звуки канкана, она снова вежливо похлопала. Она не могла дождаться конца — это было очевидно. Он видел, как она наклонилась, чтобы поднять сумочку, и, когда она выпрямилась, их взгляды встретились. Эти прекрасные зеленые глаза… На мгновение он уловил в них уязвимость — своего рода потерянную беспомощность, которая угрожала прорезать его твердую решимость. Но через секунду она исчезла, сменившись знакомым теперь взглядом надменного презрения. Взгляд, говорящий о том, что она терпит его только потому, что должна, и даже в этом случае — в течение минимально возможного количества времени.

Казалось, она бросает ему вызов.

Прохладный ночной воздух окутал их и принес долгожданное облегчение после удушающей атмосферы клуба.

— Может, прогуляемся? — махнул он рукой в сторону тротуара.

— Если хочешь.

Кейт вдохнула парижский ночной воздух.

Этот город был таким шумным и веселым, что не влюбиться в него было невозможно.

Повернув за угол, они вышли на площадь, заполненную художниками. Никос замедлил шаг.

— Монмартр славится своими художниками, — указал он на высокие здания вокруг них. — Ренуар, Ван Гог, Пикассо — все они в какой-то момент своей карьеры жили и работали здесь.

Кейт проследила за его взглядом. Она довольно хорошо разбиралась в истории искусства, так что уже знала это, но как чудесно было думать, что эти гении, картинами которых она восхищалась в галереях, действительно были здесь — может быть, даже стояли в том же самом месте.

— Хотя я не уверен, что эти ребята принадлежат к тем гениям.

— Может быть, и нет. — Кейт тихо засмеялась. — Но они должны зарабатывать на жизнь, как и все мы, и если они так поступают, то я им завидую.

— Правда? — Никос повернул ее к себе, чтобы увидеть ее лицо. — Ты хочешь сказать, что откажешься от своей конфетной империи в пользу палитры художника?

— В моем случае это будет фотоаппарат. — Кейт отвела взгляд от его пытливых глаз. — Я хотела бы стать профессиональным фотографом.

— Но я думал, ты ненавидишь папарацци?

— Я знаю. — Она быстро повернулась, чтобы посмотреть на него. — Я не говорю о таких фотографиях. Я имею в виду портреты, пейзажи и все такое.

— Так почему же тогда ты этого не сделала?

— Чего не сделала?

— Не стала фотографом?

— Как единственная наследница, я должна была присоединиться к семейной фирме. Идея заключалась в том, что я начну постепенно изучать все аспекты бизнеса. Но потом папа умер… — она снова отвернулась, — и внезапно всей компанией стала руководить я. Ну, я и мама. Мама не могла справиться с давлением, и я напортачила.

— Я всегда считал, что ты хотела взять «Канди Кейт» под свой контроль.

— Может быть, когда-нибудь в будущем. Но не тогда. Я не ожидала, что мой отец умрет так внезапно… — Ее голос затих.

— Значит, годы твоей свободы оборвались?

— У меня никогда не было свободы — на самом деле не было. — Кейт встретила темный блеск его глаз. — Моей жизнью всегда управляла «Канди Кейт».

Пристальный взгляд Никоса заставил Кейт задержать дыхание. В этот момент ему показалось, что он видит ее настоящую.

— И сейчас больше, чем когда-либо? — Он опустил голову, сокращая расстояние между ними.

— Да… Сейчас больше, чем когда-либо.

— Но так не должно быть. — Никос изменил свою позицию. — Как только я получу законную опеку над Софией, ты вернешь себе свободу и поставишь «Канди Кейт» на ноги. Ты можешь продать предприятие как прибыльный бизнес, вложить деньги. Ты свободна делать все, что пожелаешь.

— Я бы никогда не продала «Канди Кейт».

— Нет? Что ж, это твой выбор. Почему ты не сказала мне, Кейт, с самого начала, что ты наследница кондитерского состояния?

— Я рассказала тебе о бизнесе.

Настроение изменилось в одно мгновение.

— Но ты намеренно преуменьшила его размер. Я понятия не имел, насколько большим бизнесом ты владеешь, пока не приехал в Нью-Йорк.

— Я не думала, что это важно.

— Не говори мне этого, — усмехнулся Никос. — Ты сознательно скрыла информацию.

Кейт дотронулась до своего уха.

— Может быть, я не сказала тебе, потому что не хотела, чтобы это встало между нами, — тот факт, что.

— Продолжай, Кейт. Тот факт, что?

— Ну, я была из состоятельной семьи…

— А я был кем? Официантом без гроша в кармане? Сыном хозяина таверны?

— Нет… ну да. Я не хотела, чтобы между нами была преграда из-за нашего происхождения.

— Это хорошо сработало. — В его голосе прозвучал сарказм. — Значит, я был прав. Причина, по которой ты не хотела, чтобы я сопровождал тебя, когда ты вернулась в Нью-Йорк, заключалась в том, что тебе было стыдно за меня.

— Нет! Ты все неправильно понял, Никос.

— Действительно? Что ж, вот как это было. Когда я попросил тебя выйти за меня замуж. Когда я прилетел в Нью-Йорк на похороны твоего отца, я понятия не имел, куда шел. И только потому, что ты сознательно скрывала это от меня, Кейт.

— Что ж, если я это сделала, то просто потому, что пыталась как можно дольше удержать то, что у нас было.

— Ты знала, Кейт. С самого начала ты знала, что у нас нет будущего. Даже когда ты приняла мое предложение руки и сердца. Даже когда я надел тебе обручальное кольцо на палец.

— Нет! Ты искажаешь мои слова.

— Тогда почему это кольцо чудесным образом исчезло к тому времени, когда я прибыл в Нью-Йорк?

— Ты знаешь почему. — Кейт посмотрела себе под ноги. — Когда папа заболел, я больше не хотела его расстраивать…

— О да. Спасибо за это, Кейт.

— А потом он умер. А потом…

— Ну да, — скривил губы Никос. — Я знаю, остальное уже история. А теперь мы в настоящем, и у меня есть деньги и власть.

Как ты себя чувствуешь, Кейт?

Он расправил плечи, глядя на нее сверху вниз.

— Ты льстишь себе, если думаешь, что еще можешь меня расстроить.

— Не верю, Кейт!

Охватив подбородок Кейт рукой, Никос поднял ее голову, пока ее изумленный взгляд не встретился с его глазами.

— Твое лицо говорит об обратном!

— Это о чем же?

Но у нее все равно не было возможности ответить. Потому что Никос отвернулся, оставив Кейт стоять на тротуаре, а сам пошел к картинам, расставленным у перил. Когда он подошел к художнику — пожилому джентльмену в берете и хлопковой куртке, застегивающейся на одну пуговицу, — тот поднялся со стула и начал что-то говорить Никосу.

Кейт осталась на месте, кипя от злости. Она видела, как художник посмотрел на нее, сказал что-то Никосу, затем жестом пригласил ее подойти ближе. Кейт неохотно сделала, как ей сказали, держась на расстоянии от Никоса.

— Прошу вас, мадемуазель. — Художник театрально взял Кейт за руку и поднес ее к пересохшим губам. Отпустив ее руку, он взял ее за подбородок, повернув голову сначала в одну сторону, затем в другую. — Великолепно, — пробормотал он себе под нос, прежде чем снова обратиться к ней. — Вы идеальная муза для художника.

— Спасибо. — Кейт смущенно улыбнулась.

— Все художники, должно быть, выстраиваются в очередь, чтобы нарисовать вас, а? — Он продолжал смотреть на нее.

— Нет-нет.

— Тогда я разочарован молодым поколением. Если бы я был на двадцать лет моложе, я бы не позволил вам уйти. Может быть, вы позволите мне нарисовать вас?

— Ой, я так не думаю…

— Перестань, Кейт, — прервал ее Никос с легким весельем в голосе. — Почему нет?

— Десять минут вашего времени — вот и все.

Художник уже поставил на мольберт большой лист бумаги и собирал угли. Жестом пригласив Кейт сесть на раскладной стул напротив него, он внимательно изучал ее в течение нескольких секунд, а затем быстро начал рисовать.

Никос переместился так, что оказался позади художника, его взгляд скользил от портрета к Кейт и обратно, как если бы он сам ее рисовал.

— Вуаля. — Открепив лист от мольберта, пожилой мужчина встряхнул его, прежде чем повернуть, чтобы Кейт увидела свой портрет.

Она с удивлением посмотрела на свое изображение. Это было потрясающе, как он поймал ее так быстро и точно. Ее сдержанное лицо смотрело на нее в ответ, но в ее глазах был также отсутствующий взгляд, намек на то, что Никос заставил ее почувствовать, пока художник рисовал.

«Ну что ж, — подумала Кейт, снова глядя на портрет. — По крайней мере, Никос не может обвинить меня в том, что я выгляжу несчастной».

— Сколько я вам должен? — Выступая вперед, Никос сунул руку во внутренний карман и потянулся к бумажнику.

— О, ничего! Ничего подобного! Это подарок.

— Нет, правда, вы должны позволить мне заплатить вам.

— Что вы должны сделать, месье, так это позаботиться об этой молодой женщине. — Он торжественно вручил Никосу рисунок. — Любить ее так, как она заслуживает.

Поблагодарив художника, Кейт отошла.

Она пошла быстрым шагом, не понимая, куда идет, но Никос вскоре настиг ее.

В конце концов, крутые ступеньки привели их к открытому пространству, откуда открывался захватывающий вид на Париж. Позади них возвышалась великолепная базилика Сакре-Кёр, озаренная бледно-оранжевым светом на фоне ночного неба.

— Боже! — прошептала Кейт.

— Неплохо, правда?

— Может, поднимемся на самый верх?

— Конечно…

А вот обувь придется снять. Сняв туфли, Кейт двумя пальцами перекинула их через плечо, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, что Никос внимательно следил за каждым ее движением.

Подъем того стоил. Отсюда вид был еще более захватывающим. Перед ними, как гобелен из света, лежал весь Париж, а вдали мерцала Эйфелева башня.

Кейт села на верхнюю ступеньку, но Никос казался беспокойным, расхаживая, скрестив руки на груди. В конце концов он подошел и сел рядом с ней, так близко, что она могла почувствовать его тепло, вдохнуть его опьяняющий аромат.

Глава 6

Никос резко вздохнул, надеясь, что холод ночного воздуха пробудит в нем хоть немного здравого смысла. Его волнение не только не уменьшилось с тех пор, как они покинули «Мулен Руж», но даже усилилось. Тот старый художник не помог. Он влюбился в Кейт так же, как и все остальные.

Разве он не пытался однажды полюбить Кейт? Но это привело к катастрофическим последствиям. Он не собирался повторять эту ошибку снова. Кейт заслужила, чтобы он обращался с ней так же, как она относилась к нему. Чтобы показать ей, каково это — подвергаться такому бессердечному пренебрежению.

— Итак, — Никос тихонько откашлялся, — как твоя мама?

— Она в порядке, спасибо.

— Я надеюсь, что она не получит в свои руки денег, которые я вложу в «Канди Кейт»?

Кейт фыркнула:

— Так вот о чем ты беспокоишься? Уверяю тебя, твои вложения в полной безопасности.

— Хорошо. — Никос положил руку на ступеньку между ними и ощутил приятную прохладу камня под ладонью. — Хотя ты не должна винить меня за контроль. То, как быстро ей удалось испортить репутацию семейного бизнеса, впечатляет. Ее слова о том, что в детстве ей никогда не позволяли есть конфеты, потому что это вредно для зубов, были гениальным ходом.

— Ее обманом заставил сказать это журналист-манипулятор.

— Ты все еще защищаешь мать, Кейт? — Никос придвинулся ближе. — Ты все еще думаешь, что дорогая мамочка не сделала ничего плохого?

— Я знаю, что она приняла несколько неверных решений. Мы обе действовали неправильно.

Кейт встала, все еще держа туфли в руках. Наклонившись, чтобы надеть их, она покачнулась. Никос тут же подхватил ее, чтобы поддержать.

— Но теперь ты можешь исправить это. — Он крепко прижал ее к себе, не давая ей отстраниться. — Я знаю, как много это для тебя значит.

— Да. Это значит для меня все.

— Все? Так вот в чем дело… Если бы ты только сказала мне раньше. Мы могли бы избежать… — Он на мгновение заколебался, не решаясь произнести «душевной боли». — Большой путаницы.

Он почувствовал, как Кейт зашевелилась в его руках, вдохнул луговой аромат ее волос.

— Отпусти меня, Никос.

Никос ослабил хватку, позволяя своим рукам скользнуть по обнаженным рукам Кейт и в последнюю минуту схватив ее руки в свои.

— Я думал, что сделал это давным-давно, Кейт. Я действительно так и сделал. — Он уставился на их соединенные руки, его большие пальцы нежно поглаживали ее ладони. — Теперь я не совсем уверен.

Никос взглянул на нее:

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу сказать, что теперь, когда мы заново познакомились, я обнаружил, что есть призраки, которых нужно успокоить.

— Призраков не бывает.

Высвободив руки, Кейт сложила их на груди.

— Я уверена, что твоя мать рассказала тебе о них.

— Моя мать никогда мне ничего не говорила. Она ушла задолго до того, как у нас появилась возможность поболтать о таких вещах перед сном.

— Ты же говорил, что она умерла, когда ты был подростком?

— Да, — сказал Никос твердо. — Но она оставила меня и моего отца задолго до этого. Фактически в мой второй день рождения. С того дня я никогда ее больше не видел.

— Ой, извини, Никос. Я не знала. — Зеленые глаза Кейт наполнились тревогой. — Почему ты никогда не говорил мне об этом раньше?

Никос резко вздохнул.

— Я не думаю, что ты можешь критиковать меня за сокрытие информации о моей семье! И на всякий случай, если у тебя возникли какие-либо сомнения, я не хочу твоего сочувствия. Это я должен тебя жалеть.

— Почему?

— Потому что у тебя такая мать, как Фиона. Если она пример материнских добродетелей, то лучше обойтись без нее.

Он увидел, как Кейт вздрогнула. Она с самого начала встала на сторону матери и не пыталась извиниться за ее поведение во время первой встречи — за ту чрезвычайно неловкую ситуацию, которую целиком создала Кейт. Более того, она скрывала его, как грязную тайну, как что-то постыдное. Она не дала ему шанса выиграть раунд против Фионы.

Никосу было наплевать, что о нем думает Фиона О'Коннор. Конечно, он был шокирован ее поведением. Но он бы отмахнулся от этого, проигнорировал бы ее оскорбительные комментарии, посмеялся над ними, если бы Кейт поддержала его. Он наивно думал, что любовь, которую он испытывал к ней, была сильной, чтобы противостоять сильнейшему натиску.

Как он ошибался.

Теперь, глядя на нее, он чувствовал, как непрошеные воспоминания нахлынули на него. О чем он только думал? Конечно, Кейт его никогда не любила. Она ясно дала ему это понять в тот мучительный день, когда хоронили ее отца.

Никосу было ужасно смотреть на Кейт, испытывающую мучительную боль. Она казалась такой одинокой — как будто ей и ее матери пришлось нести на себе тяжесть смерти Берни.

Но Кейт оттолкнула его, отвергла все, что он пытался сделать для нее, все его попытки утешить ее — как будто она обвиняла его в смерти своего отца.

Полностью отстраненный, Никос проглотил свою гордость и скрылся в тени, не желая причинять Кейт больше горя, чем она уже испытывала. Их помолвка была отложена по вполне понятной причине. Кейт сказала матери, что Никос все это придумал.

Он спал в отдельной комнате, сидел сзади на панихиде, держался подальше от всех, наблюдая за тем, как Кейт общается с гостями, утешает свою плачущую мать, приветствует всех скорбящих. Но к тому времени, когда последний гость ушел, напряжение дня было написано на ее лице.

Так что в ту ночь, после того как Кейт извинилась и ушла в свою комнату, Никос решил пойти за ней, намереваясь хоть немного утешить ее.

Когда он постучал в дверь, ответа не последовало, поэтому он тихо вошел. Комната была пуста, но, поскольку Никос стоял в дверном проеме, он увидел, как Кейт появилась из ванной с чем-то в руке. Она подпрыгнула, когда увидела его.

— Никос!

— Привет! — Он вошел в комнату. — Я не хотел тебя напугать. Я просто хотел проверить, все ли с тобой в порядке.

— Да, я в порядке. — Она заложила руки за спину.

— Нет, Кейт! — Он стоял перед ней, разглядывая ее стройную фигуру в кремовой атласной пижаме. — Ты далеко не в порядке.

— Мне просто нужно немного поспать, вот и все.

— Верно. — Никос положил руки ей на плечи и почувствовал, что она напряглась от его прикосновения. Ему стало не по себе. В этот момент он начал прозревать. — Значит, меня увольняют?

Кейт тяжело вздохнула:

— Я не хочу спорить, Никос.

Он почувствовал, как она пожала плечами.

— Я тоже. Я пытаюсь помочь, Кейт, сделать все, что в моих силах, чтобы поддержать тебя.

— Как я уже сказала, мне просто нужно немного отдохнуть. — Она высвободила руку из-за спины и заправила волосы за ухо. — Это был долгий день…

— Очень хорошо. — Никос проглотил обиду. — Я пойду. Сразу после того, как ты расскажешь мне, что прячешь за своей спиной.

Кейт покраснела. Первый румянец, который он увидел на ее щеках с тех пор, как приехал.

— Ничего такого.

Протянув руку ладонью вверх, Никос изо всех сил старался подавить раздражение. Он уже имел представление о том, что бы это могло быть. Он почувствовал, как его сердце начало биться.

Понимая, что выхода нет, Кейт медленно вытянула руку вперед. Никос видел, как по ее горлу пробежала судорога, но именно от того, что он увидел в ее глазах, в его венах замерзла кровь. Страх. Нет… более того. Паника. Она почти дрожала.

Он посмотрел на маленькую пластиковую палочку в ее руке. Его охватил вихрь эмоций, слишком быстрый и неожиданный. От волнения он не мог сообразить, что происходит.

— Дай-ка подумать.

Он ожидал, что Кейт возразит, но вместо этого она смиренно передала ему эту палочку, как будто сдалась без боя.

— Ну? — Ее мучительный крик дал ему понять, что она не знает результата.

— Ты не беременна, Кейт.

— О, слава богу. — Вздохнув с облегчением, Кейт взяла у него тест, посмотрела на него и упала на колени.

Никос смотрел вниз, на ее макушку, на то, как свет падал на блестящие каштановые волосы на ее плечах. И что-то внутри его шевельнулось.

Внезапно он увидел, как вел себя, — он был слаб. Фиона обращалась с ним как с грязью. Кейт вела себя с ним с отстраненностью, как будто он был ничем… никем. Все это он принял, потому что Кейт потеряла любимого отца. Сказал себе, что она горевала. Что он должен дать ей время.

Но это… это было последней каплей.

— Я так понимаю, ты довольна? — Его голос был напряженным, как будто он пытался собрать воедино нити своего самообладания.

— Конечно. Забеременеть сейчас было бы катастрофой.

— Катастрофой?

Это слово застряло во рту как камень. Никос понял, что никогда бы не подумал так о беременности. Отнюдь нет. После первого потрясения он был бы доволен, горд. Даже в восторге. Мысль о том, чтобы начать новую жизнь с Кейт, стать отцом, не давала ему покоя, он ждал этого, как захватывающего приключения, в которое не терпится отправиться. Несколько недель назад он был уверен, что Кейт отреагирует точно так же.

Никос с горькой обидой увидел, что его снова предала женщина, которую он любил. Его мать отвергла его как сына — теперь Кейт отвергала его как отца.

Ему следовало бросить эту тему, уйти, перенести обсуждение на другое, более подходящее время. Но почему-то он не смог. Его гордость не позволила ему.

— Могу я спросить, почему ты сочла это катастрофой?

— Что ж, это очевидно, не так ли?

— Не для меня.

— Я бы никогда не смогла справиться с ребенком, помимо всего прочего. — Она тяжело вздохнула. — Теперь, когда папы… больше нет, мне придется взять на себя управление бизнесом, сосредоточиться на заботе о моей матери. Я нужна ей сейчас больше, чем когда-либо.

— А наша семья? Если я могу говорить о нашей семье… — Он кивнул на тестовую палочку, брошенную на роскошный кремовый ковер. — Это ничего не значит?

Кейт устало покачала головой:

— Послушай, я не могу сейчас этого сделать, Никос. Просто будь счастлив, что я не беременна, и оставим все как есть.

И что-то внутри Никоса сломалось.

— Поверь мне — я счастлив!

Он оттолкнул ее руку.

— Без сомнения, ты испытываешь облегчение оттого, что я не испорчу драгоценную кровь О'Конноров своими низкими генами, но позволь мне сказать тебе вот что. — Он указал пальцем на то место, где Кейт стояла как вкопанная в потрясенном молчании. — Я рад, что ты не беременна, потому что я не хотел бы, чтобы у моего ребенка была такая мать, как ты!

— Никос!

— Я серьезно, Кейт. — Огонь гнева охватил его, звенел в ушах и жег кожу. — Ты можешь думать, что ты лучше меня. Все это… — он указал на роскошную комнату с огромными окнами, из которых открывался панорамный вид на Сентрал-парк и горизонт Нью-Йорка, — делает тебя лучше во всех отношениях. Что ж, позволь мне кое-что тебе сказать. Ты ошибаешься. Возможно, я не из обеспеченной семьи и не получил такого изысканного воспитания, каким можешь похвастать ты, но знаешь что?

Я рад. Потому что у меня есть кое-что более важное — принципы, честь и честность.

— А ты думаешь, что у меня всего этого нет? — Ее голос был очень тихим.

— Я думаю, ты упустила из виду главное, Кейт. Ты не можешь видеть то, что находится прямо перед тобой.

— Что именно?

— Ты не можешь понять, что ты не более чем избалованная маленькая девочка любящих папы и мамы. Мамы, которая манипулирует тобой. Я не знал твоего отца, но…

Кейт издала тихий звук, похожий на жалобное ворчанье раненого животного. Ее рука нащупала комод рядом с ней.

— Не смей проявлять неуважение к моему отцу!

Никос замер, видя, что ей нехорошо. Он понизил голос:

— Я хочу вот что сказать: если он был тем отличным парнем, о котором ты говоришь, он не заслужил таких жену и дочь, как вы.

Между ними воцарилась тишина, острая, как зазубренное стекло. Кейт ошеломленно отступила назад.

— Теперь я вижу, что женщины, которую я встретил на Крите, женщины, в которую влюбился, на самом деле никогда не существовало, — безжалостно продолжил Никос. — Она была фальшивой. Ты просто развлекалась, прежде чем решиться выйти замуж за богатого банкира из хорошей солидной американской семьи. Я прав?

Глаза Кейт лихорадочно бегали по его лицу.

— Если ты действительно в это веришь, Никос, то ты меня совсем не знаешь.

— Нет? — Он не проявил к ней пощады. — Или столкнуться с правдой больно, Кейт?

— Больно, Никос…

Ее простое заявление, измученное выражение ее лица почти обманули его. Почти.

Но внезапно Кейт собралась, подошла к двери и распахнула ее из последних сил.

— Убирайся.

— Очень хорошо.

Он был рядом с ней. Когда она отказалась смотреть на него, он протянул руку, осторожно приподнял ее подбородок кончиком пальца и стал искать ее взгляда. Его сердце почти перестало биться.

— Но чтобы ты знала, Кейт, если я уйду сейчас, больше не вернусь.

Он ждал, затаив дыхание в груди. Ждал, что Кейт что-нибудь скажет, что-то сделает, чтобы остановить его.

Но вместо этого она промолчала. Тишина давила на него все сильнее с каждой секундой.

— Если я уйду сейчас, наши отношения закончатся.

Он дошел до сути, желая убедиться, что она все поняла.

И когда Кейт взглянула на него, он увидел правду, услышал слова до того, как они были произнесены.

Ее нижняя губа дрогнула, голос надломился, но глаза были как камень.

— Наши отношения уже закончились, Никос.

С тех пор прошло три года, но теперь, глядя на Кейт, Никос знал, что разочарование того дня по-прежнему живо. Взгляд этих зеленых глаз, ее дыхание на его щеке, эти мягкие, сексуальные губы — и он снова перенесся в то время. Теперь он был старше и определенно богаче, но в том, что касалось Кейт, он не стал мудрее.

Он вдохнул сладкий ночной воздух, безмолвно проклиная взгляд Кейт, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она не провоцировала его намеренно. Во всяком случае, она выглядела нервной, неуверенной, стоя здесь на фоне ночного Парижа, чуть склонив голову набок и плотно сжав рот.

Она держалась осторожно, как будто не доверяла своим высоким каблукам на этих неровных древних ступенях. Или она не доверяла себе. Волнение Никоса еще больше усилилось.

Он должен был взять себя под контроль — и быстро.

— Уже поздно. Мы должны возвращаться в отель.

Он резко повернулся и начал спускаться по ступеням, не глядя на Кейт, не дожидаясь ее ответа.

Глава 7

Подняв камеру, Кейт сделала еще один отличный снимок. Это было слишком просто — Венеция была самым красивым местом в мире.

Позади нее гондольер умело маневрировал через оживленное движение по Гранд-каналу, одновременно показывая своим пассажирам различные достопримечательности. Грандиозные палаццо и церкви в стиле барокко, Дворец дожей, мост Риальто…

Резко свернув с главной магистрали, гондольер направился вниз по не столь оживленному каналу, местами настолько узкому, что ему приходилось руками отталкиваться от стен древних зданий, чтобы не врезаться в стену. Вдали от шума и суеты они слышали только успокаивающий звук весел в воде и приглушенные голоса вдалеке. Это были закоулки Венеции, которые, по мнению Кейт, были столь же очаровательны, как эффектный Гранд-канал.

Когда гондола подошла к низкому мосту, Кейт повернулась, чтобы посмотреть на гондольера. Стоя на корме, он должен был быть осторожным, чтобы не удариться головой. Они подбирались все ближе, и он, казалось, не обращал внимания, но в последнюю секунду он подмигнул ей и пригнулся. Улыбаясь, Кейт снова повернулась вперед — и сразу же оказалась под проницательным взглядом Никоса. На его лицо легла тень от моста, под которым они как раз проплывали.

Выражение его лица было трудно разобрать — оно не было ни холодным, ни дружелюбным, но скорее настороженным.

С той ночи на ступенях базилики Сакре-Кёр они больше не вели разговоров по душам, не говорили больше о ее семье, и за это Кейт была ему очень благодарна. То, как Никос охарактеризовал ее мать, больно ранило Кейт, но в глубине души она понимала, что он отчасти был прав. Фиона обращалась с ним ужасно.

Может быть, если бы она смогла объяснить Никосу, почему ее мать вела себя так пренебрежительно, все было бы иначе. Но Фиона заставила ее поклясться, что Кейт ни при каких обстоятельствах не должна никому рассказывать о ее состоянии. Попытки урезонить ее, внушить ей, что не стоит стыдиться психического заболевания, вызвали обратный эффект: ее мать впадала в истерику, потому что Кейт хотела всем рассказать, что она «сумасшедшая». Фиона решила, что Кейт не будет счастлива, пока не упечет ее в больницу для душевнобольных.

Так что Кейт послушалась свою мать и ничего не стала объяснять Никосу. В конце концов, это была болезнь ее матери, а не ее. Ей пришлось уважать чужие желания.

Отношения Кейт с Фионой всегда были непростыми. В детстве она смирилась с тем, что ее мать «хрупкая», что иногда она проводит все дни в постели, страдая от головных болей и непонятных перепадов настроения.

Ее отец внушил Кейт, что к ее маме нужно относиться с максимальной осторожностью, всегда слушаться и сохранять спокойствие.

Будучи лицом «Канди Кейт», Кейт провела свою юность на светских приемах, фотосессиях и в рекламных кампаниях, организованных ее матерью. Казалось, только роль менеджера собственной дочери заставляла Фиону сосредоточиться, помогала ей сдерживать своих демонов. Поэтому Кейт сделала так, как сказала ей мать.

Когда другие дети катались на велосипедах, ей делали маникюр. Когда дети веселились на вечеринках, ее укладывали в постель. Потому что ее мать всегда настаивала на том, чтобы она выглядела идеально.

Кейт подчинялась своей матери, пока ей не исполнилось двадцать пять лет. Благодаря безусловной любви отца у нее был по крайней мере один родитель, к которому она могла обратиться за помощью, за утешением и советом. Но Берни также должен был учитывать настроение Фионы, и, поскольку Кейт хотела облегчить ему жизнь, она стремилась стать идеальной дочерью.

Ей было двадцать три года, когда отец предложил заняться совместным бизнесом. В университете она изучала художественную фотографию и мечтала о карьере, путешествиях по миру, фотосессиях в далеких экзотических местах. Но долг звал ее. Отец нуждался в ней.

Итак, они заключили сделку. Кейт поедет в путешествие на три месяца, а по возвращении присоединится к фирме.

Фионе, однако, такая договоренность не понравилась.

Может, она боялась, что Кейт никогда не вернется — кто знал?

Отчаявшись помириться с Фионой, Кейт решила немедленно отказаться от своих планов на путешествие. Но отец настаивал, что она должна поехать.

Но, конечно, все было не так. Шесть недель спустя, когда Кейт так весело проводила время, свободная от оков «Канди Кейт» и влюбленная, у ее отца случился сердечный приступ, от которого он так и не оправился.

Вернувшись в Нью-Йорк, Кейт обнаружила, что ее мать находится в опасно нестабильном состоянии. Фиона обвинила дочь в том, что она виновата в сердечном приступе отца. Что этого никогда бы не произошло, если бы Кейт не была таким эгоистичным, безответственным ребенком, уехавшим в Европу и доставляющим столько неприятностей.

Измученной беспокойством и невыносимым горем после смерти Берни, Кейт вскоре тоже пришлось бороться с чувством вины. Она знала, что ее приоритетом должна быть мать. Что ей придется сделать все возможное, чтобы попытаться помочь Фионе пережить это — не дать ей впасть в полное отчаяние. Она должна была заглушить боль от утраты. По крайней мере, пока.

Никоса тоже следовало забыть. И Кейт поклялась не думать о нем. Пока она не найдет подходящее время.

Пока Фиона не станет достаточно сильной, чтобы услышать новость о том, что она влюбилась в беззаботного грека Адониса. Что она помолвлена.

Кейт точно знала, что эту новость следует сообщить своей матери очень осторожно…

Но внезапно появился Никос и нарушил все планы Кейт. Поскольку реакция Фионы на их помолвку была предсказуемо негативной, Кейт встала между ними, принимая словесные удары на себя. Фиона требовала ответа. Понимает ли Кейт, что она делает, приводя это никчемное существо в их семью? Неужели она настолько глупа, чтобы вообразить, будто может выйти замуж за такого человека?

Она уже убила своего отца! Хотела ли она, чтобы смерть матери тоже была на ее совести?

Кейт оттолкнула Никоса, преуменьшая его значение в своей жизни, поскольку она боролась, чтобы справиться с проблемами в семье. Она видела боль в этих темно-карих глазах, но не могла ничего сделать с ней. Она не могла больше справляться со стрессом. Никос был сильным… Их любовь была сильной, по крайней мере, она так думала. Позже она объяснит ему, расскажет обо всем. Сейчас ее главным приоритетом была ее мать.

И вдобавок ко всему этому Кейт беспокоилась из-за возможной беременности. Когда у нее были последние месячные? Она не могла вспомнить наверняка, но знала, что это, должно быть, было до того, как заболел ее отец. Она даже не могла думать о том, чтобы сказать Фионе, что она беременна от Никоса. Ее мать придет в ярость.

Взаимоотношения между ними здесь, в Венеции, были почему-то другими. Прошлой ночью Кейт и Никос ужинали вместе, вдвоем, в великолепной маленькой траттории, спрятавшейся у бокового канала, вдали от шума и суеты известных туристических мест. К удивлению Кейт, фотографов тоже не было.

Они держались подальше от опасных тем. Никос рассмешил Кейт. Но в конце ужина она почувствовала в его поведении странное отчуждение. Пьянящий коктейль желания и тоски, кружившийся вокруг них весь вечер, испарился.

В голову Кейт закралась страшная мысль, что она совершенно не понимает, что происходит в красивой голове Никоса Николадиса.

Слишком скоро их поездка на гондоле закончилась, и, когда они вернулись на причал, гондольер вскочил на деревянные ступеньки и протянул Кейт руку. Поблагодарив его по-итальянски, Кейт улыбнулась, когда он, театрально поклонившись, поцеловал ее руку, прежде чем помочь ей сойти на берег.

Обернувшись к ней спиной, Никос дал мужчине чаевые — неожиданную сумму, судя по выражению лица гондольера. Никос что-то сказал — Кейт не могла понять что, — и двое мужчин обменялись рукопожатиями.

— Итак… — Никос взял Кейт за руку и повел ее вверх по лестнице. — Должен ли я постоянно осаждать твоих влюбчивых кавалеров, когда мы гуляем вместе?

— Что ты имеешь в виду? — Она удивленно посмотрела на него.

— Ну, кажется, куда бы мы ни пошли, все мужчины восхищаются тобой.

— Не преувеличивай. Это типично итальянский темперамент.

— Хм… — задумался Никос. — А что, если мне это не нравится?

Они шли рука об руку к площади Сан-Марко, и было забавно, насколько естественно это выглядело. Однако замечание Никоса заставило Кейт остановиться.

— Какое тебе до этого дело? — Она посмотрела на него своими зелеными глазами, и ее слова прозвучали гораздо мягче, чем она ожидала.

— Не знаю. Я задаю себе тот же вопрос.

— А ты уже знаешь ответ?

— Не совсем, нет. — Никос потянул ее за руку. — Иногда лучше не анализировать эти вещи слишком долго.

Они вышли на знаменитую площадь.

— Что ты вообще сказал этому гондольеру? — Феминистка в ней решила приступить к своим обязанностям.

— Я сказал ему не перегибать палку, чтобы не сожалеть о последствиях.

— Ты не сделал этого!

— А может, я просто поблагодарил его за отличную поездку. Как ты думаешь, Кейт?

— Я… я не знаю.

Но, бросив один лишь взгляд на высокомерную ухмылку на лице Никоса, она поняла все. Он намеренно доводил ее. Боже, какой он невыносимый!

— Может, выпьем по чашке кофе? — указал он на столики у кафе вокруг площади.

Кейт покачала головой:

— Я хочу сделать еще несколько фотографий, но ты можешь посидеть в кафе, если хочешь.

Что ей действительно было нужно, так это немного времени без него, чтобы попытаться заглушить нарастающую тревогу. Такой Никос волновал ее даже больше, чем хладнокровный, расчетливый человек, с которым она столкнулась в начале их грандиозного турне.

Кейт чувствовала, как его присутствие с каждым мгновением ослабляет ее защиту. Несомненно, он по-прежнему был самым красивым мужчиной, которого она когда-либо встречала в своей жизни. Если Кейт когда-то считала, что сможет вырваться из его хватки, то теперь знала, что ошибалась. Заставив себя сконцентрироваться на фотографировании, Кейт прогуливалась по площади.

Здесь не было недостатка в объектах для съемки — куда бы она ни посмотрела, везде находила возможность для потрясающего снимка.

Сделав фотографии, она закрыла объектив крышечкой и расправила плечи. Солнце было теплым, и она начала сожалеть о своем решении надеть кожаные брюки. Шорты были бы лучшим выбором… или что-нибудь хлопчатобумажное и легкое.

— Ты сфотографировала то, что хотела?

Ей стало еще жарче, когда Никос подошел к ней и обнял за талию. Кейт огляделась, ожидая увидеть где-то скрывающегося папарацци.

Рука Никоса молча опустилась ниже, легла на ее бедро.

— Да, спасибо. — Она держалась неподвижно, ощущая ожог от его прикосновений. Это было похоже на преднамеренное испытание, как будто Никос хотел увидеть, как она отреагирует.

Когда он убрал руку, она позволила себе быстро вздохнуть, но теперь его пальцы скользили по краю ее блузки, находя путь к обнаженной коже на ее талии. И тут Кейт действительно отреагировала — она почувствовала прилив крови, растекающийся по ее лицу.

Она могла бы так легко отойти в сторону. Но, чувствуя его руку на своей пылающей коже, она обнаружила, что хочет, чтобы его рука скользнула под ее блузку.

— Ты немного перегрелась, любовь моя. — Никос лениво улыбнулся ей, и в его глазах был более чем намек на торжество. — Может, пойдем куда-нибудь, чтобы остыть?

Кейт отступила на шаг.

— Я хочу вернуться в отель, чтобы переодеться. Я и не подозревала, что погода будет такой жаркой.

— Это правда. — Его темные глаза были полны соблазна. — Температура действительно поднялась.

Они пошли обратно в сторону своего отеля, пошли быстро, уворачиваясь от туристов, как будто внезапная невысказанная цель заставляла их двигаться вперед.

После яркого уличного света вестибюль отеля был прохладным и темным. Расположенный прямо на Гранд-канале отель в стиле барокко с роскошной мебелью должен был быть одним из самых эксклюзивных отелей Венеции. Но почему-то там был только крохотный лифт. Когда дверь за ними закрылась и Никос встал рядом с ней, излучая жар, страсть и сексуальный магнетизм, Кейт почувствовала, как скудный запас кислорода в лифте полностью исчез.

Никос пристально смотрел на Кейт, с удовлетворением наблюдая, как ее грудь вздымается под его жарким взглядом, и с тихим удовольствием прислушивался к ее прерывистому дыханию. Ни один из них ничего не сказал, но, когда лифт с грохотом тронулся наверх, между ними, несомненно, возникло желание.

Когда Кейт появилась сегодня в этих черных брюках, она сразила его наповал. Ее обтянутые черной кожей ягодицы изводили его весь день. И не только его! Казалось, все мужчины оборачиваются ей вслед.

Никосу это не понравилось. Пока он наблюдал, как она ходит по площади Сан-Марко и мужчины глазеют на нее, он не на шутку разозлился. В конце концов, у него не было другого выбора, кроме как подойти к ней и заявить на нее свое право, положив ей руку на бедро. И реальность его не разочаровала. Ощущение, как ее мускулы напрягаются от его прикосновения, распространило огонь по его жилам. И этот огонь продолжал гореть, жаркий и жестокий.

Но это заставило его хотеть большего — гораздо большего. И он хотел этого сейчас.

Когда они вошли, в их номере было темно и тихо, горничная закрыла ставни от солнца. Никто из них не попытался их открыть.

Их взгляды снова встретились, но ни один из них по-прежнему не двигался.

— Никос…

Никогда еще его имя на женских губах не звучало так греховно-соблазнительно.

— Кейт?

— Никос, я… я…

— Да?

Он на мгновение закрыл глаза, чтобы ей было легче. Раздался слабый шорох, а затем он ощутил ее сладкое, мягкое дыхание на своей шее. Никос открыл глаза. Кейт стояла прямо перед ним, глядя на него, ее зрачки были настолько расширены, что ее темно-зеленые глаза казались почти черными.

Его губы коснулись ее губ в мучительном поцелуе, его руки обвились вокруг ее талии, чтобы притянуть ее к себе, а затем опустились вниз.

Борясь с сильным желанием, Никос пытался сдержаться, старался убедиться, что это было именно то, чего она действительно хочет, что хочет отдаться ему. И Кейт тихонько засмеялась, обхватила его лицо ладонями и стала покрывать влажными поцелуями, убеждая его взять ее тут же. Без сомнений, без раздумий.

И он взял ее.

Ничто не предвещало, что он полюбит ее так отчаянно. Это полностью поразило его. Секс с Кейт был чем-то большим, чем просто секс. Намного больше, чем когда-либо с кем-либо еще. Полностью поглощенный силой их страсти, Никос понял, что он должен сделать Кейт своей навсегда. Он решил просить ее стать его женой.

Три года спустя Кейт стала его женой. Но теперь обстоятельства были совершенно иными. Исчезла радость звездных глаз, замолкли райские птицы, чирикающие над их головой, погас розовый закат. Каким дураком он был, если подумал, что это возможно — с Кейт или с кем-то еще. Разве катастрофические отношения родителей его ничему не научили?

По словам его отца, у них с матерью Никоса была безумная любовь, полная огня и страсти. И посмотрите, как это закончилось.

И Никос по глупости поступил точно так же: влюбился не в ту женщину, слепо бросился в обреченные на неудачу отношения, забыв все уроки прошлого.

Но он не собирался противостоять демонам прошлого.

Нащупав пуговицы на блузке Кейт и расстегнув их, он услышал стон. Она еще сильнее впилась в него губами, ее горячее, неистовое желание захватило его полностью. Его руки скользнули по кружевной ткани ее бюстгальтера к груди, чувствуя, как под его прикосновением разбегаются крошечные мурашки по коже. Накинув ее блузку ей на плечи, он позволил ей опуститься в кресло, и, когда руки Кейт сжали его рубашку, он наконец прервал поцелуй и отступил на шаг, чтобы стянуть ее через голову.

Они смотрели друг на друга. Сознательно удерживая на ней взгляд, Никос медленно расстегнул пряжку ремня, затем одну за другой расстегнул пуговицы на джинсах. Стянув их по бедрам руками, которые дрожали от возбуждения, он нетерпеливо пнул джинсы в сторону.

Он так сильно хотел ее, что готов был кричать.

Кейт смотрела, как Никос скользнул рукой под свои трусы-боксеры. Ее веки задрожали, горло сжалось. Под белой хлопчатобумажной тканью его рука начала двигаться, его глаза не отрывались от нее, когда он начал дразнить ее.

Достаточно! Кейт не хотела больше этого терпеть.

Дергая за пояс своих кожаных брюк, она почти упала, ударившись локтем об угол украшенного позолотой стула, когда пыталась спастись. Было больно, но разочарование от попытки снять штаны было больнее.

Никос быстрым движением оказался впереди Кейт, без усилий подняв ее в воздух, прежде чем опустить обратно в кресло. Противные штаны были сорваны с нее, за ними последовали трусики. Затем, раздвинув ее бедра, Никос встал перед ней на колени.

Кейт схватилась за ручки кресла. Затем она закрыла глаза и отдалась блаженству его языка. Она стонала, извиваясь так, что кресло под ней скрипело.

Как только она почувствовала первые признаки оргазма, увидела, как он отодвигается, услышала, как он встал. Он действует так намеренно, чтобы мучить ее?

Она провела рукой между ног. Она бы сама закончила это, если бы ей пришлось.

С Никосом, стоящим перед ней и выглядящим как воплощение самых безумных сексуальных фантазий каждой женщины, она могла получить оргазм, ничего не делая. Просто глядя на его великолепное тело.

— Нет. — Он убрал ее руку и положил ей на бедро. — Нет, не надо. Я слишком долго ждал этого момента, чтобы ты лишила меня последнего удовольствия.

Это правда? Неужели он действительно этого так хотел? У Кейт, конечно, больше никого не было. В чем был бы смысл? Ни один мужчина никогда не мог сравниться с его красотой, с его мужской силой.

Когда Никос наклонился, чтобы поднять ее, Кейт инстинктивно обвила руками его шею. Когда ее ноги обвились вокруг его обнаженного торса, она прижалась к нему, трепеща от ощущения его твердого тела.

Никос глубоко застонал. Его рот коснулся ее, его поцелуй был глубоким и влажным, когда он сделал шаг назад, а затем еще один, пока Кейт не прижалась к стене. Прошла целая вечность ожидания, прежде чем Никос наконец погрузился в нее, медленно и глубоко. Кейт ахнула, закрывая глаза от блаженства ощущения его внутри себя.

Когда он прервал поцелуй, она услышала его вздох.

— Открой глаза.

Это была мягкая, но решительная команда. И когда ее веки открылись, Кейт сразу же попала в ловушку его страстного взгляда.

— Так-то лучше.

Никос взял на себя полную власть. Глядя на нее, он начал двигаться.

Пробормотав что-то низким, приглушенным голосом на своем родном языке, Никос поднял Кейт, заставив ее снова обхватить его талию ногами, а сам прижал руки к стене.

Кейт напряглась, вновь почувствовав нарастающий оргазм, а затем задрожала от абсолютного блаженства, сдаваясь Никосу без боя.

Глава 8

— Который теперь час? — спросила Кейт, лежа на его обнаженной груди.

— Хм… не знаю.

С закрытыми ставнями в спальне было так темно, что понять сложно, сколько времени они так пролежали. Вероятно, прошло уже несколько часов, Никос это понимал. И все же он почувствовал, как снова нахлынула волна желания. Ему никогда не могло быть достаточно Кейт. Секс с ней сейчас был таким же восхитительным, таким же совершенным, как и в первый раз.

— Ты хочешь есть?

Высвободив руку, он погладил ее макушку. Ему нравилось ощущение ее волос, когда они были такими короткими, шелковистыми и упругими под его прикосновением.

— Очень хочу!

— Хорошо.

Никос перекинул ноги через кровать, натянул трусы и пересек комнату, чтобы открыть ставни.

— Поедим в ресторане или закажем ужин в номер?

Он повернулся, чтобы посмотреть на Кейт, которая приподнялась в постели с больших подушек. Когда ее лицо было в тени, он не мог разобрать выражение ее лица, но голос был теплым и мягким.

— Давай закажем еду в номер.

— Тебе хочется чего-нибудь особенного? — Он подошел ближе, как раз вовремя, чтобы увидеть, как она сдерживает улыбку.

— На твой выбор.

Пройдя в соседнюю комнату, Никос дозвонился до ресторана, сделал заказ, а затем огляделся в поисках своего сотового телефона. Найдя его в кармане джинсов, он включил его и вернулся в спальню. Он слышал, как Кейт плещется в ванной.

Забравшись в кровать, он начал просматривать сообщения. Здесь, в Италии, было девять тридцать вечера, но разные часовые пояса означали, что где-то в мире всегда происходило что-то, что требовало его внимания. Империя «Николадис» включала в себя широкий спектр различных предприятий и компаний, в которых работало несколько тысяч человек. Это была большая ответственность, и Никос знал, что у него репутация талантливого менеджера.

Однако сегодня работа его не интересовала. Все это было ради удовольствия и для того, чтобы оно длилось так долго, как только возможно. Он не знал, что их ждет завтра, и в данный момент ему было все равно.

Однако одно сообщение привлекло его внимание, и он щелкнул, чтобы открыть его.

— Что-нибудь интересное?

Матрас сдвинулся, когда Кейт легла рядом с ним в кровать, положив руку ему на бедро. На ней был гостиничный халат, от нее пахло лимонным мылом.

— Это от Софии.

— О, что произошло?

Никос услышал осторожность в голосе Кейт, как будто говорить о Софии было запрещено.

— Она говорит, что собирается в школьную поездку в Лондон и хотела бы встретиться там.

— А ты там будешь?

— Мы будем, да. Ты и я.

— Никос. — Кейт убрала руку. — Тебе не кажется, что это немного несправедливо по отношению к Софии? Дурачить ее вот так… притворяться счастливой супружеской парой? Я имею в виду, бедная девочка уже достаточно пережила, не так ли? И мы ее тоже не должны разочаровать.

— Я не собираюсь разочаровывать ее. Скорее наоборот. Я делаю все это, чтобы защитить ее.

— Но…

— София все понимает, Кейт. Она знает, что наш брак — это просто средство для достижения цели. Что, как только суд предоставит мне законную опеку, он будет расторгнут.

— Ой.

Никос увидел, как Кейт прикусила губу. Если бы он не знал ее лучше, он бы подумал, что она выглядит обиженной.

— А что об этом думает София?

— Она одобряет.

Кейт заколебалась.

— А что она думает обо мне?

— Не знаю, — нахмурился Никос. — Я никогда не спрашивал.

— Но по какой причине она согласилась со всем этим?

— Я сказал ей, что ты делаешь это ради денег.

— Никос! — Кейт отстранилась.

— Но это правда, не так ли?

— Ну да, но…

— Так в чем проблема? София умна и очень независима для своего возраста. Она должна была узнать правду. Я думаю, она тебе понравится. О, хорошо, еду привезли!

Услышав стук в дверь, Никос снова вскочил с кровати. Кейт наблюдала за ним — за тем, как тени играли на мускулах его спины, на сужающуюся талию, на сильные ноги. Как же он был совершенен!

Он вернулся в мгновение ока, управляя тележкой, нагруженной серебряной посудой.

— Где мадам хотела бы поужинать? — Он накинул белую льняную салфетку на руку и взял поднос.

Кейт улыбнулась, отбросив чувство беспокойства, которое начало подкрадываться к ней. Она не должна позволить себе испортить этот драгоценный вечер мучительными сомнениями. Ей следовало бы радоваться, что София узнала правду — даже если бы это действительно означало, что она решила, будто Кейт была охотницей за деньгами. Возможно, так оно и было.

— Здесь, на кровати, пожалуйста. — Она протянула руки, чтобы взять поднос у Никоса. Он поднял поднос легко, как перышко, но ее руки опустились под тяжестью.

— Как тебе выбор блюд?

— Отлично!

Тем временем Никос открывал бутылку шампанского, мастерски наполняя два бокала. Протянув один Кейт, он лег рядом с ней в кровать и поднял свой бокал:

— За нас!

Кейт чокнулась с ним своим бокалом:

— Да, за нас.

Она сделала глоток, чувствуя, как пузырьки начали покалывать ее горло.

— Кем бы мы ни были.

Она не хотела этого говорить. Она знала правила — почему она притворялась, что не знает? Зачем испытывать ложные надежды?

— Мы двое, здесь и сейчас, живем настоящим. — Никос сделал большой глоток шампанского.

Кейт кивнула. Он прав. Но глубоко внутри она жаждала большего.

Еда была восхитительной, и они оба с жадностью начали есть. Никос заказал слишком много, но они с энтузиазмом набросились на еду, передавая друг другу на вилке карпаччо из морского окуня и равиоли с копченым лососем, восклицая с полным ртом, как это вкусно.

Наконец насытившись, они откинулись на подушки, остатки еды все еще лежали на подносе перед ними.

— Спасибо. — Кейт повернулась и улыбнулась Никосу, подняв руку, чтобы убрать крошку с его губы.

Никос поймал ее руку и поцеловал.

— Пожалуйста, любовь моя. — Он вылил остатки шампанского в их бокалы и поднял бутылку, чтобы посмотреть на нее. — Может, я закажу нам еще одну?

— Нет, — смеясь, покачала головой Кейт. — Нет, если только ты не хочешь полностью вывести меня из строя.

— Поверь мне… — Его глаза загорелись решимостью. — Это последнее, чего я хочу.

Он поставил бутылку на пол, и его руки снова обвились вокруг нее, отчего посуда и столовые приборы на подносе опрокинулись и зазвенели.

— Подожди!

Кейт высвободилась из его рук и принялась убирать с кровати. Она чувствовала, как глаза Никоса следят за каждым ее движением, и, когда она повернулась, чтобы посмотреть на него, он похлопал по кровати рядом с собой.

— Возвращайся в постель, женщина. — Это был приказ, игривый и сексуальный.

Кейт сжала губы. Она не хотела ему возражать, но червь беспокойства снова поднял голову и не хотел, чтобы его игнорировали.

Она осторожно скользнула обратно рядом с ним.

— Спасибо, что привез меня сюда, в Венецию. — Она расправила вокруг себя простыню. — Это было замечательно. Это впечатления, которые я никогда не забуду.

— Я надеялся, что так и будет. — В его глазах блеснуло странное выражение. — И это еще не конец.

Он перекатился на бок, просовывая свою теплую ногу между ее ногами, его намерения были ясны.

Кейт слегка отстранилась.

— Никос, ты не думаешь, что нам следует поговорить?

— Не уверен в этом. — Он уткнулся носом в ее шею, покусывая мочку уха. — Я могу придумать, чем заняться поинтереснее.

Кейт рассмеялась. Откинувшись на подушки, она повернулась, чтобы посмотреть на него, на его совершенное тело, затем перевела взгляд на его красивое мужественное лицо. И когда он улыбнулся ей, ее сердце сжалось от тоски.

— Я серьезно, Никос. — Она начала мять льняную простыню под пальцами. — Эта последняя неделя была такой стремительной — весь брак, путешествия, а теперь это… Она бросила на него нервный взгляд.

— Ты сожалеешь, что занималась со мной любовью? — как обычно, напрямую спросил он.

— Нет. — Кейт знала наверняка, что это правда. Как она могла сожалеть о том, что было так чудесно? Так хорошо.

— Я не жалею об этом, Никос. А что насчет тебя? — В ее голосе прозвучал страх.

— Нет. — Он сел, грубо раскладывая подушки за спиной. — И я нет. Вовсе нет.

Его рука скользнула под одеяло и нежно легла на бедро Кейт, как будто Никос хотел прогнать ее страхи.

— Итак, если ты не хочешь упрекнуть меня в том, что я коварный соблазнитель, о чем ты хочешь поговорить?

— Не знаю. — Кейт прикусила губу. — Может, ты расскажешь мне о Софии? Если я встречусь с ней, я хотела бы узнать о ней больше.

— София веселая, нахальная и очень позитивная. Она прекрасный ребенок.

Кейт была удивлена, увидев в его глазах что-то вроде гордости.

— Значит, вы очень близки?

— Да, очень, — кивнул Никос. — Хотел бы на это надеяться.

Кейт заколебалась.

— Смерть Филиппа, должно быть, стала для нее ужасным потрясением.

— Конечно. — Никос убрал руку с ее бедра и провел ею по своим взъерошенным волосам, его челюсти сжались.

— И для тебя тоже?

— Да, Кейт, и для меня тоже.

Он устало вздохнул, и на мгновение Кейт испугалась, что он замкнется и их разговор прервется.

Но затем тихим голосом он продолжил:

— Это было трудно осознать тогда. Да и теперь тоже.

— Да, понимаю. — Кейт осторожно нащупала его руку и мягко положила на нее свою.

— Ты хоть догадывался, что Филипп… Что у него проблемы с психическим здоровьем?

— Не совсем. Я какое-то время не был на Крите. После того как мы продали патент на программное обеспечение, наши деловые отношения были расторгнуты. Мы разошлись.

— А что насчет Софии? Она знала?

— Она была в какой-то модной школе-интернате. Филипп, очевидно, решил, что ему нужно что-то делать со всеми заработанными деньгами. — Горло Никоса сжалось. — Я думал, что поступаю правильно, Кейт. Я думал, что, если сделать Филиппа богатым и успешным, он будет счастлив. Вместо этого я разрушил его жизнь.

— Почему ты так говоришь? — Кейт придвинулась к нему ближе, сжимая его руку.

— Потому что это правда.

— Нет! — Внезапно она почувствовала непреодолимую потребность утешить его, избавить от душевной боли. — Ты не можешь винить себя в смерти Филиппа.

— Разве не могу? — Грубо отбросив ее руку, Никос откинул простыню и встал с постели. — Ты только посмотри на меня. Если бы я тем летом не вернулся в Агиа-Лукию, не увидел, над чем работал Филипп, и не убедил его позволить мне продавать это на коммерческой основе, его гениальная идея так и осталась бы на чертежной доске. Ему бы никогда не пришлось столкнуться с давлением такого неожиданного богатства. Он все еще был бы жив. А у Софии был бы брат.

— Ты не можешь это знать наверняка, Никос! — Кейт тоже вскочила. Желание броситься и обнять его толкало ее вперед, туда, где его гордая фигура вырисовывалась на фоне окна. — С проблемами психического здоровья справиться гораздо сложнее!

Никос замер, затем повернулся и пристально посмотрел на нее.

— Ты говоришь так, будто знаешь это по собственному опыту.

Да, конечно, она знала это слишком хорошо. Но Кейт заколебалась. Она хотела бы рассказать ему о своей матери, но это означало бы нарушить данное ей обещание. Поэтому она уклонилась от ответа.

— Я знаю, что многие люди страдают от этого.

— Сейчас существует много эффективных методов лечения. Если бы я нашел время, чтобы почаще видеться с Филиппом, нашел бы ему профессиональную помощь, был для него другом, каким должен быть, я мог бы спасти его. Но вместо этого я был слишком занят зарабатыванием денег, превращая свои собственные миллионы в миллиарды. Едва задумываясь о том, как он справляется с жизнью.

— Самобичевание не вернет Филиппа, Никос. — Кейт прижала руку к его груди, чувствуя удары его сердца.

— Я знаю. — Никос снова отвернулся к окну. — Но поверь мне, если бы его было возможно вернуть, я бы охотно принял самое суровое наказание.

Кейт смотрела на его перекошенное от душевной боли лицо. Она нежно повернула его к себе.

— Тебе станет гораздо лучше, если ты сможешь направить эту негативную энергию на что-то позитивное. — Она нежно улыбнулась ему. — Например, на заботу о Софии.

— Ты права.

Никос тяжело вздохнул. Взяв Кейт за руку, он притянул ее ближе к себе, затем провел пальцами по ее рукам. От удовольствия у Кейт побежали по коже мурашки.

— Вот почему я полон решимости заменить Софии родного брата. Я знаю, что никогда не смогу стать как Филипп, но я буду изо всех сил стараться. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы у нее была лучшая жизнь.

— Ты даже женишься на женщине, которую презираешь? — Слова сорвались с губ Кейт прежде, чем она смогла их остановить.

Никос тихо фыркнул:

— Я никогда не презирал тебя, Кейт. Даже не думай так. — Он сжал ее пальцы и прижал ее к своей обнаженной груди. — Я признаю, что мои чувства к тебе на протяжении многих лет были непростыми. Всему виной наш разрыв. Но презирать тебя? Нет, никогда. Как бы я мог, если мы можем испытывать такое вместе?

Секс. Он говорил о сексе, вот и все. Но, уткнувшись носом в его мускулистую грудь, вдыхая его теплый аромат, Кейт позволила себе немного забыться и помечтать о большем.

И когда Никос повел ее обратно к кровати, мягко спрашивая, останется ли она с ним сегодня вечером, она знала, что у нее есть только один ответ. Она знала, что пропала.

Глава 9

— Привет!

Кейт посмотрела на густо накрашенные глаза хорошенькой девочки-подростка.

— Здравствуй, София. — Встав, она протянула руку в знак приветствия, но София тут же обняла ее. От нее пахло каким-то экзотическим благовонием. — Я так рада познакомиться с тобой.

— Я тоже, — сказала София, оглядываясь вокруг, рассматривая других посетителей шикарного ресторана.

— С днем рождения!

— Спасибо!

— Каково это — стать шестнадцатилетней?

— Чувствую себя примерно так же, как в пятнадцать. — София села на стул, который Никос выдвинул для нее, и взяла меню.

Кейт засмеялась. Честно говоря, это был довольно глупый вопрос. Она изучала подростка поверх меню. Первое, что она заметила, — это ее волосы, выбритые на одном виске и окрашенные в оттенки розового, зеленого и синего. На ней были узкие джинсы с рваными краями и короткий черный топ без бретелек. Она сразу понравилась Кейт.

— Что вы будете есть? — Никос отложил меню. — Я слышал, что стейк «Шатобриан» здесь особенно хорош.

Кейт пристально смотрела на него, изо всех сил стараясь сдержать глупую улыбку, которая угрожала расползтись по ее лицу всякий раз, когда она смотрела на него. Последние несколько дней были такими чудесными, что ей казалось, будто она плывет на облаке. Но облака, как она вынуждена была постоянно напоминать себе, имели обыкновение быстро исчезать… Продолжая свой грандиозный тур, они провели три дня в Барселоне, посещая все туристические места и развлекаясь.

И хотя папарацци преследовали их по пятам, делая снимки, на которых они с трепетом смотрели на собор Саграда Фамилия или бродили рука об руку по Лас-Рамблас, шумной, засаженной деревьями улице в центре города, на этот раз все было по-другому. Она больше не чувствовала себя обманщицей. На этот раз ее улыбка была искренней, ее счастье было настоящим.

Их отношения полностью изменились с той ночи в Венеции. Ушел в прошлое холодный и суровый Никос, который смотрел на нее с такой неприязнью, относился к ней с таким бессердечным пренебрежением. Его заменил очаровательный, внимательный, веселый и очень сексуальный любовник. На самом деле это снова был тот парень, в которого она безумно влюбилась на Крите.

Но все же это было не совсем так. Никос изменился — изменились они оба. Он стал более сильной и могущественной версией самого себя. Успех закалил его, сделал проницательнее и осторожнее. А то, как он относился к своему финансовому состоянию, только усиливало его очарование.

Он был ненавязчиво щедрым — особенно с водителями такси, персоналом отелей или официантами… Людьми, для которых это значило больше всего. Может быть, он помнил, каково было работать скромным официантом.

Поездка в Лондон — последняя в их свадебном путешествии — была приурочена к дню рождения Софии. Кейт нервничала по поводу встречи с ней, особенно после того, как узнала, что Никос сказал Софии, что она вышла за него замуж из-за денег.

Но если у Софии и были какие-то опасения по поводу Кейт и ее мотивов, она этого не показывала. Вместо этого она морщила нос, читая меню.

— Как ты думаешь, я могу заказать бургер? — Она отложила меню. — Это то, что мне действительно нравится.

— В таком случае это то, что ты получишь, — сказал Никос. — В конце концов, это твой день рождения. Кейт? Ты решила?

— Да. Мне тоже бургер, пожалуйста, — улыбнулась она ему.

— Значит, три бургера, — сделал знак официанту Никос.

— И не забудь картошку фри, — напомнила ему София. — И побольше — я ужасно хочу есть. А еще я возьму двойной ром и кока-колу.

— Нет! Никакого алкоголя!

— Хорошо. Думаю, тогда мне просто придется довольствоваться бокалом шампанского. — Она дерзко улыбнулась ему. — Чтобы мы все же отметили мой день рождения.

Сделав заказ, Никос откинулся на спинку стула, внимательно глядя на Софию. Кейт была очарована отношениями между ними. Они были настоящими друзьями. Никос не преувеличивал, когда сказал, что они должны хорошо узнать друг друга. Между ними возникла искренняя привязанность, какая могла бы быть у настоящих братьев и сестер.

Не то чтобы Кейт когда-либо доводилось испытывать подобное. Но она еще никогда не видела Никоса с этой стороны. И она почувствовала себя странно взволнованной такими отношениями.

— А это что, юная леди? — Никос указывал на пирсинг в тонкой ноздре Софии. Кожа вокруг него была воспаленной.

— О, это… — София небрежно коснулась своего носа. — Подарок себе на день рождения. Я давно хотела его, но, если тебе меньше шестнадцати лет, нужно получить письменное подтверждение от родителей или опекуна.

Мне пришлось ждать. И вот я дождалась! Ну и как тебе?

— Я думаю… — сказал Никос, — что даже если бы я был твоим опекуном, я бы не подписал никаких документов, позволяющих тебе калечить свое тело.

София закатила глаза:

— Скажи правду, Никос, когда ты превратился в такого старого ворчуна?

Кейт еле сдержала улыбку.

— Держу пари, у тебя тоже есть пирсинг, Кейт. — София взяла кусок хлеба и откусила от него.

— Нет, у меня только уши проколоты.

Внезапно Кейт захотелось, чтобы у нее тоже был пирсинг и она могла продемонстрировать его Софии. Но факт был в том, что ей бы никогда не разрешили сделать пирсинг в носу, побрить голову или даже надеть рваные джинсы, как этому жизнерадостному подростку. Что касалось ее внешности, мать Кейт всегда определяла, как Кейт должна выглядеть. И она выбирала для нее платья даже тогда, когда Кейт была в позднем подростковом возрасте.

И это было все во имя «Канди Кейт», конечно, чтобы сохранить безупречно чистый имидж компании. Даже когда она сбежала в университет, Фиона предупредила ее, что она должна всегда одеваться «должным образом» и никогда не забывать, кто она такая.

— Тебе должно быть стыдно. Тебе очень пойдет! Может быть, пирсинг над губой? Или можно вставить спиральку в ухо. Вот здесь… — она наклонилась, чтобы коснуться уха Кейт, — в хрящ сверху.

— Я буду иметь это в виду, — улыбнулась Кейт. — Может, я так и сделаю. Что ты думаешь, Никос?

— Я думаю, мне нравятся твои уши такими, какие они есть. — Никос мрачно посмотрел на нее, прежде чем отвести глаза и опустить голову вниз, как будто он каким-то образом выдал себя. Но Кейт чувствовала, что светится от удовольствия.

— Между прочим, у тебя классные волосы, — продолжала болтать София.

— Спасибо. Все эти комплименты могут вскружить мне голову. Мне твои волосы тоже нравятся.

— Ой, вот и шампанское!

Ужин прошел успешно. София развлекала их, и за столом царило, безусловно, самое оживленное настроение в этом довольно чопорном заведении.

— Итак, где вы уже успели побывать? — София вытерла рот салфеткой и взяла еще пригоршню картошки фри.

— Мы начали с Парижа, затем были в Риме, Венеции и Барселоне. — Никос перечислил основные точки их маршрута. — Лондон — наша последняя остановка.

— Круто! А какое место вам понравилось больше всего?

— Я бы сказал, Венеция или, может быть, Барселона. — Никос снова посмотрел на Кейт своим мрачным взглядом. — Как насчет тебя, Кейт?

Кейт почувствовала, что краснеет.

— Да, в обоих этих местах было очень весело.

— Ты права…

Неожиданно тихий голос Никоса привлек внимание Софии, и она перевела взгляд с Кейт на Никоса, внимательно изучая их, пока медленно облизывала пальцы.

— Ты не поедешь в Грецию, Никос? Неужели ты не хочешь показать Кейт Афины?

— Кейт уже побывала в Акрополе.

Это было правдой. Это была первая остановка в ее одиночном путешествии по Европе, которое, казалось, было тысячу лет назад.

— Я не имею в виду Акрополь. Я имею в виду Афины, где есть все самое интересное. Вот что я тебе скажу, Кейт… Мы с тобой должны поехать вместе. У меня там много друзей. Мы классно проведем время.

— Спасибо! — Кейт коснулась руки Софии, глядя на тонкие пальцы девочки, унизанные толстыми серебряными кольцами. — Было бы здорово.

Но крайне маловероятно. Как бы ей ни нравилась эта очаровательная девочка, она знала, что никогда не станет частью ее жизни. Как только Никос станет законным опекуном Софии, они разведутся, и она больше никогда ее не увидит. Что было досадно.

— А как дела с законом? — София вынула из ведерка для льда бутылку шампанского и, увидев, что она пуста, помахала ею. — Никос, может, закажем еще одну?

— Думаю, одной бутылки достаточно, — нахмурился Никос. — И, отвечая на твой вопрос, опекунство не оформляется так быстро, как хотелось бы. Я хочу обсудить с тобой несколько вещей.

— Пожалуйста, говорите по-гречески, если хотите, — вмешалась Кейт. — Не думайте, что вам нужно использовать английский из-за меня.

— Конечно, мы будем говорить по-английски, — ответила София. — Было бы невежливо не делать этого. Кроме того, я хочу, чтобы Никос знал, что все деньги, ушедшие на мое образование, не потрачены зря.

Кейт засмеялась.

— У тебя отличный английский!

Когда они начали разговаривать, Кейт извинилась и пошла в дамскую комнату.

Ей казалось, что она подслушивает что-то, что на самом деле ее не касалось. Это также подчеркнуло ее роль в этом спектакле и тот факт, что она вышла замуж за Никоса только из-за денег. И от этого ей было ужасно неловко.

Она не торопилась, и, когда вернулась к столу, Никос уже просил счет.

— Ах, Кейт, я как раз собирался подарить Софии подарок.

— О, спасибо! — Лицо Софии озарилось детским ожиданием, и внезапно Кейт осознала, насколько она молода на самом деле.

— Вот. — Никос протянул ей синюю бархатную шкатулку. — Я надеюсь, тебе понравится. Кейт помогла мне выбрать его.

Кейт нервно закусила губу. Они с Никосом посетили до обеда нескольких эксклюзивных ювелиров, и золотой браслет с подвесками показался ей самым подходящим подарком. Теперь, когда она встретила Софию, поняла, что все было неправильно.

София открыла крышку шкатулки, и Кейт встревоженно нахмурилась.

— Мне это нравится! — София мгновенно вскочила и обняла сначала Никоса, а затем Кейт. — Большое спасибо!

Кейт обняла ее. Это было отлично сыграно. Какой прекрасной девушкой она была!

Она подождала, пока Никос ушел, чтобы найти им такси, и сказала Софии:

— Ты всегда можешь обменять этот браслет на что-нибудь другое. Например, на несколько сотен колец в нос.

София засмеялась. Взяв Кейт за руку, она вышла с ней на оживленный тротуар.

— Я бы никогда этого не сделала. Правда, браслет не относится к тем вещам, которые я обычно ношу, но Никос купил его для меня, и только по этой причине я буду дорожить им.

Кейт видела, что она говорит правду. Она могла видеть, как много значит для нее Никос, как она его любит. И почему-то от этого ей стало еще хуже.

Идея пойти в паб принадлежала Софии. За несколько часов до того, как ей пришлось вернуться к одноклассникам, Никос предложил немного прогуляться по известным туристическим маршрутам и осмотреть достопримечательности Лондона. Но София вежливо отказалась, сказав, что на самом деле она хочет найти традиционный старый английский паб — вроде тех, что показывали в романтических фильмах, которые она и ее друзья смотрели вместо того, чтобы делать уроки.

Это показалось достаточно невинной просьбой. Уточнив, что ей разрешат пить только безалкогольные напитки, Никос повел их в небольшой паб под названием «Голова лошади».

София сразу же согласилась. Внутри было грязно и пахло несвежим элем, но Кейт пришлось признать, что это место обладало определенным шармом.

В пабе на деревянном полу стояли небольшие чугунные столики. Над изогнутой барной стойкой висели оловянные кружки как напоминание о пьяницах из прошлого.

Настояв на том, что она хочет сесть за барную стойку, чтобы видеть, что происходит в пабе, София была взволнована, узнав, что она законно может выпить кружку шанди, и пристально наблюдала, как бармен взял полпинтовую кружку, наполнил ее наполовину пивом и долил лимонадом.

Поднеся напиток к губам, София объявила, что это «восхитительно», но час спустя она все еще пила ту же кружку. К этому времени Никос начал нервничать.

— Нам уже пора уезжать.

— Ой, еще нет! — София вытащила телефон из кармана джинсов, чтобы проверить время. — Я могу остаться еще на час!

— Боюсь, у меня есть дела до закрытия торгов в Нью-Йорке. — Никос уже натягивал куртку.

— Что ж, Кейт останется со мной! Пожалуйста, Кейт! Она позаботится о том, чтобы я благополучно вернулась в отель.

— Да, конечно.

Кейт охотно согласилась. Втайне она надеялась провести какое-то время наедине с Софией, чтобы попытаться объяснить ей, почему она согласилась на этот фиктивный брак. Рассказать ей, как она намеревалась вернуть деньги — каждый цент, — когда «Канди Кейт» снова станет процветающей компанией.

Никос заколебался, с сомнением переводя взгляд с одной на другую. Но София так жалобно посмотрела на него, что ему пришлось уступить ей. И после того, как он дал строгие инструкции не опаздывать, взять такси и всегда держаться вместе, он наконец ушел.

Все началось достаточно хорошо. Кейт с удивлением обнаружила, что София не только не считала ее охотницей за деньгами Никоса, но и была ей очень благодарна за то, что она вышла за него замуж и тем самым увеличила его шансы на опекунство.

Кейт вдруг показалось, что София не знала о деньгах, которые Кейт должна получить в результате ее «брака» с Никосом. Девочка, видимо, решила, что Кейт делает это по доброте сердечной. Поэтому Кейт решила не разочаровывать ее и не разговаривать с ней на эту тему. Кейт лишь оставалось надеяться, что Никос позаботился о том, чтобы защитить ее имидж.

Вместо этого они говорили о Филиппе. София с гордостью рассказала, каким гением он был, как высоко ценил свою дружбу с Никосом, что он был лучшим братом в мире. Ее большие глаза наполнились слезами, когда она рассказала о его трагической смерти. Обняв ее, Кейт крепко прижала к себе, желая, чтобы она могла сделать для девочки больше.

Но София быстро успокоилась.

— Сегодня мой день рождения. Поэтому я не хочу грустить.

В пабе становилось все больше людей, и теперь публика была другой, более шумной. Старики, играющие в домино в углу, ушли, на смену им пришли молодые парни и девушки.

И Софии это нравилось. Когда группа настойчивых молодых людей узнала, что у нее день рождения, они настояли на том, чтобы купить ей и Кейт выпивку, и София согласилась, прежде чем Кейт смогла ее остановить. Себе она заказала новый шанди, а для Кейт — мохито.

Кейт не интересовали эти кричащие парни из Сити, кичащиеся своим богатством. Но София так хорошо проводила время. И Кейт подумала, что девочка заслуживает немного беззаботного веселья. Так что, не желая портить Софии вечер, Кейт потягивала свой напиток и молчала, наблюдая за происходящим вокруг нее.

Она оставила свое место всего на пять минут, дав Софии строгие инструкции оставаться там, где она была. Но, к своему ужасу, Кейт не обнаружила Софию, когда вернулась из туалета.

В состоянии паники Кейт выскочила на улицу, осматриваясь вокруг, отчаянно пытаясь увидеть разноцветные волосы девочки. Но ее нигде не было видно. Вернувшись обратно в паб, она бросилась на террасу. Перед ее мысленным взором стояло побагровевшее от гнева лицо Никоса.

Он никогда не простит ей, если что-нибудь случится с Софией. И она никогда себе не простит.

А потом она увидела ее, прижатую к решетке сада одним из парней. Слишком близко.

Не задумываясь, Кейт рванула к ним и схватила парня за руку там, где его рука держалась за решетку прямо над головой Софии. Она с силой оттолкнула его. Раздался возмущенный крик мужчины и удивленный визг Софии, когда решетка оторвалась от стены и рядом с ними упали ветки дерева.

— Что, черт возьми, ты делаешь?! — Парень отступил, спотыкаясь о мусор и глядя на Кейт.

— Ты в порядке, София? — Кейт обняла ее за плечи.

София кивнула:

— Да, конечно. Знаешь, я могу позаботиться о себе.

Но Кейт видела, как ее щеки покраснели, а глаза расширились.

— А ты… — Кейт повернулась к мужчине, который отряхивал листву со своей одежды. — Держи грязные руки подальше от моей…

Падчерицы? Подруги? Кейт не знала, как назвать Софию. Правда была слишком сложной.

— От Софии.

— Остынь, леди… — Парень подошел ближе. — Не нужно так волноваться. Если честно, ты все равно гораздо больше в моем вкусе.

— Убирайся!

Кейт прошла мимо него, но он сделал шаг в сторону, преграждая ей путь.

— Ой, не будь такой…

— Прочь с дороги!

— Заставь меня уйти!

Ей не нужно было повторять дважды.

Прижав ладони к его груди, Кейт сильно надавила, но парень схватил ее за запястья. София бросилась ей на помощь, и быстро и сильно ударила его по голени. Тот яростно выругался, когда его колени подогнулись, и он упал на землю, потянув за собой Кейт.

Они все оказались на земле: мужчина лежал на спине, а Кейт растянулась на нем. Когда вокруг них собралась небольшая толпа народу, Кейт поспешно поднялась. Со всем достоинством, на которое сейчас была способна, она пробилась сквозь людей. Взяв Софию за руку, вывела их двоих с террасы через паб на улицу.

Когда они стояли в ожидании такси, гнев все еще клокотал в груди у Кейт. Она повернулась к Софии:

— Знаешь, я думаю, будет лучше, если мы не будем рассказывать Никосу, что только что случилось там.

София засмеялась. Она вытащила из волос Кейт застрявшую в них листву и бросила ее на землю.

— Конечно нет! Он будет орать как ненормальный!

— Значит, это наш секрет, да? — Красочная оценка Софией вероятной реакции Никоса никак не повлияла на Кейт.

— Конечно, это наш секрет. — София взяла Кейт за руку, ее глаза сияли. — И спасибо, Кейт. Это был лучший день рождения!

И девочка поцеловала Кейт в щеку.

Глава 10

Никос стоял, скрестив руки на груди и глядя на панорамный вид Лондона. Отсюда, из кабинета на семьдесят втором этаже небоскреба Шард открывался впечатляющий вид на все известные достопримечательности Лондона и извилистую темную воду Темзы далеко внизу.

Он снова нетерпеливо посмотрел на часы. Он пришел рано, но хотел покончить с этим делом.

Вернувшись на свое место, Никос сделал еще один глоток кофе и поставил чашку, скривив от отвращения губы. Внезапно ему захотелось вернуться на Крит, на свою безупречную белоснежную виллу, насладиться чашкой настоящего греческого кофе и ни о чем не беспокоиться, кроме того, где он собирается рыбачить сегодня и сколько рыбы сможет поймать.

Да о чем он думает? Когда он в последний раз рыбачил? Он даже не мог вспомнить. Та жизнь давно ушла вместе с тем беспечным парнем, которым когда-то был Никос.

Разрыв с Кейт стал катализатором, полностью изменившим ход его жизни. До этого он скользил по жизни, как камешек по воде, никогда не удосуживаясь спросить себя, счастлив ли он. Потому что не был уверен, что ему понравится ответ на этот вопрос.

Он был умен, обаятелен и хорошо выглядел — и он считал, что этого было более чем достаточно, чтобы облегчить его жизненный путь в сопровождении красивых женщин. Он отслужил в армии и гордился тем, что отдал долг своей стране. Он путешествовал по миру лишь с одним рюкзаком и горсткой местной валюты. Деньги, убедил он себя, не имеют большого значения.

Возвращение в Агиа-Лукию по приказу отца не входило в его планы — не то чтобы у него когда-либо был особый план. Он почти забыл совершенную синеву критского неба, красоту заката над водой. Его отец был таким же тяжелым в общении, как всегда, но Никос научился общаться с ним — и в любом случае возвращение было временным решением.

В начале того лета он и не подозревал, что его жизнь вот-вот изменится так безвозвратно — сначала он начал бизнес с Филиппом, а затем влюбился в Кейт О'Коннор.

И по сей день Никос не понимал, как это произошло.

Поскольку несчастливые отношения его родителей были единственным примером семейной жизни, которую Никос видел, он поклялся, что никогда не позволит себе впутываться в серьезные отношения с женщиной.

Где-то глубоко в подсознании он смутно понимал, что его представление о женском поле сложилось под влиянием отказа его матери от собственного маленького ребенка. Отношения с женщиной не были окутаны для него розовым сиянием романтики — скорее окрашены в какой-то серо-бежевый цвет. Ему всегда доставляло огромное удовольствие общество женщин, но на непродолжительное время.

До Кейт. Встреча с Кейт изменила все. Прежде чем понял это, он, закаленный холостяк, стойкий скептик, опустился на одно колено, надел серебряное кольцо ручной работы на палец Кейт и признался ей в любви.

Он вспоминал тот день, как будто это было вчера. Они оба так счастливы… сидели бок о бок на пляже и смотрели на закат. Затем возвращались в свой маленький белый коттедж с голубыми ставнями и ящерками, бегающими по стенам. Занимались любовью всю ночь напролет. Тогда они были другими людьми. Жили в другом мире.

Впоследствии работа стала и его спасением, и его заклятым врагом. Он работал, чтобы заглушить боль, он работал постоянно, доводя себя до предела выносливости. Маркетинг, а затем продажа гениальной идеи Филиппа принесли им обоим целое состояние. Но что толку от этого? Никос стал крупным бизнесменом, его единственная цель в жизни была зарабатывать все больше и больше денег — денег, в которых он не нуждался. Деньги превратили его в человека, которого он не узнавал. А Филипп был мертв… И Никос будет считать себя ответственным за его смерть, пока не умрет сам.

Но, по крайней мере, недавно он потратил свои деньги с пользой. Этим утром он получил последние новости от своих адвокатов, в которых говорилось, что его заявление об опекунстве будет, скорее всего, одобрено. Завести жену — по сути, купить Кейт О'Коннор — было отличной идеей. Во всяком случае, с точки зрения его юристов.

С точки зрения самого Никоса, все было сложнее.

Намного сложнее.

Его противоречивые чувства к Кейт не давали ему уснуть прошлой ночью. Каким-то образом ненависть, которую он испытывал к ней всего пару недель назад, исчезла, и ее коварно заменили уважение, восхищение и привязанность.

Они беспокоили его, эти чувства. Они давали Кейт власть над ним. И этого Никосу нужно было избегать любой ценой.

Он откинулся на диван, приказывая себе расслабиться. Вчера он хорошо провел время с Софией. Это дало ему повод для надежды. Он видел, в какую уверенную в себе молодую девушку она превратилась, и его вина перед ее покойным братом немного отступила. Может быть, изменения в нем за последние три года были не такими уж плохими. Он понял, что теперь готов к ответственности, с нетерпением ожидая возможности принять на себя заботу о девочке-подростке. И он подозревал, что София будет для него настоящим испытанием!

София и Кейт, конечно, нашли общий язык. Наблюдая за их общением, слушая их разговоры, он чувствовал, как его охватывает странное чувство удовольствия. Он не знал, почему ему это нравится. Но осознавал, что присутствие Кейт в его жизни меняет и его планы, и его взгляды на эту самую жизнь. Желания, которые он похоронил глубоко внутри себя, чтобы никогда не возвращаться к ним, с удвоенной силой заявили о себе.

Последние несколько дней подтвердили это. То, что произошло в Венеции — когда Кейт наконец оказалась с ним в постели, — должно было стать единичным случаем. Никос был уверен, что секс с Кейт послужит цели, сведет старые счеты и позволит ему двигаться дальше. Утолит его жажду.

Только вот эта жажда оказалась сильнее. И проводить с ней каждую ночь оказалось совершенно естественным. Неизбежным. Обязательным.

Так было до прошлой ночи.

Погрузившись в работу, Никос не заметил, сколько прошло времени. Но вскоре он обнаружил, что смотрит на часы, гадая, когда Кейт вернется. С нетерпением ждет встречи с ней снова.

Он сказал себе, что просто хотел убедиться, что София благополучно вернулась на школьную вечеринку, но на самом деле он знал, что это не так. Он ждал именно Кейт. Как бы он ни боролся с этим, она каким-то образом похитила его сердце. И это его сильно беспокоило.

Когда Кейт наконец ворвалась в их гостиничный номер, Никос сразу понял, что что-то не так. На его вопрос о том, хорошо ли они провели время, был дан краткий ответ, а заверение Кейт в том, что София отправилась обратно в свой отель, было нехарактерно резким.

Невозможно было ошибиться в изменении ее настроения — особенно когда Кейт объявила, что очень устала, и ушла в свою комнату, даже не встретившись с ним взглядом. Никос недоуменно смотрел на закрытую дверь ее спальни, гадая, что это сейчас было. И, что более важно, почему ему было до этого дело?

Как ей удалось так на него повлиять?

К его большому раздражению, на следующее утро он обнаружил, что все еще обдумывает события прошлой ночи. Логика подсказывала ему, что охлаждение отношений между ними — это хорошо. Если Кейт сделала шаг назад, он должен был сделать то же самое.

Их вынужденный медовый месяц почти подошел к концу. Он выполнил свой план. Никос позаботился о том, чтобы их видели вместе практически везде, где бы они ни были, и представленные фотографии «счастливой пары» украшали колонки сплетен как здесь, в Европе, так и в США. Для него это был хороший пиар, и «Канди Кейт» такая реклама тоже пошла на пользу. Брак Кейт с греческим магнатом-миллиардером уже привел к резкому росту стоимости акций компании.

Но логика не могла объяснить, почему охлаждение Кейт досаждало ему, как рыболовный крючок, застрявший под кожей. Он боялся даже думать о том, что влюбился в Кейт О'Коннор Николадис. И этого ему нужно было избегать любой ценой.

Никос снова встал и начал расхаживать взад-вперед перед окном. Ему нужно было просто поддерживать с ней дружеские отношения, вот и все. Не было никаких причин, по которым они не могли бы на какое-то время разойтись — в конце концов, у них обоих были свои дела.

Греческие суды не могли ожидать, что они будут все время вместе. Позже он отправит Кейт на Крит, а затем, вместе с ней, он назначит встречу с секретарем суда и узнает, как продвигается его заявление об опеке.

Но не сейчас. Прямо сейчас ему нужно было подумать.

Никос снова посмотрел на часы. Где она была? Он приложил немало усилий, чтобы организовать эту встречу с генеральным директором ведущей кондитерской компании здесь, в Великобритании. Он с нетерпением ждал возможности рассказать об этом Кейт, увидеть удивление на ее лице. Ладно, это был не самый романтичный жест, но потенциально это могло иметь большое значение для «Канди Кейт».

Но, как выяснилось, у него не было возможности сказать ей что-нибудь, пока она не ушла спать. В итоге он отправил ей текстовое сообщение, в котором велел ей встретиться с ним в главном офисе компании «Роузбери» в десять часов. Когда Никос нажал «отправить», он сказал себе, что это будет его последнее участие в бизнесе Кейт. После этого она должна действовать сама.

Наклонившись вперед, он взял одну из аккуратно разложенных на столе газет — одну из бульварных газет. Это был необычный для него материал для чтения, но он просто убивал время. Почитав устрашающие новости из раздела политики и непристойные сплетни о женах футболистов, он уже собирался бросить газету обратно на стол, когда его внимание привлек заголовок. Открыв страницу, он уставился на статью с ужасом.

«Фурия Кейт!» — кричал заголовок. А внизу была фотография Кейт, растянувшейся поверх человека, лежащего на земле. Что это было? И, как будто этого было недостаточно, среди группы людей, окружавших их, была София, которая смотрела на них сверху вниз с испуганным выражением лица.

Дрожащими руками Никос просмотрел статью ниже.

Пойманная вчера вечером резвящейся в лондонском саду у паба новобрачная Кейт Николадис, недавно вышедшая замуж за богатого греческого бизнесмена Никоса Николадиса, похоже, наслаждалась отдыхом с неизвестным поклонником.

— Привет!

Он услышал голос Кейт за своей спиной.

— Я не опоздала?

Никос медленно повернулся, не решаясь заговорить, потому что его охватила ярость, горячая и ослепляющая.

— Что… — Наконец, обретя хоть немного контроля, он поднял раскрытую газету и тряхнул ею перед Кейт. — Что это значит?

Девушка взяла у него газету, ее лицо побледнело, когда она быстро просмотрела статью.

— О боже… — Она бросила газету на стол.

— Ну? — Голос Никоса дрожал от гнева.

— Послушай, вчера вечером в пабе произошел небольшой инцидент.

— Продолжай.

— Этот парень приставал к Софии…

— Что он сделал? — Его ярость усилилась.

— Я вмешалась, и мы попали в небольшую неприятность, и…

— Неприятность? Ты так это называешь? — Никос в бешенстве указал на фотографию.

— Ничего серьезного, Никос. Я решила этот вопрос.

— И это был твой способ справиться с неприятностью? Броситься на совершенно незнакомого человека и предстать так перед всеми? Перед Софией? Ты показала себя во всей красе!

Ошеломленная, Кейт могла лишь смотреть на Никоса, ее сердце билось сильнее с каждой секундой. Ладно, она напортачила, но реакция Никоса была слишком сильной. Она ожидала, что он рассердится — даже разозлится, — но не воспримет это как личное оскорбление. Все, что между ними произошло за последние несколько дней, — удовольствие, близость, чувство подлинного знакомства друг с другом, — мгновенно исчезло, было стерто холодной яростью в глазах Никоса.

Но затем, стоя так, не в силах пошевелиться, Кейт почувствовала, как ее первоначальное удивление превратилось в нечто более холодное, как кулак, сжимающий ее сердце. Никос использовал фразу «показать себя» — фразу, которую она слишком часто слышала в детстве и подростковом возрасте, фразу, которую мать бросала ей всякий раз, когда у Кейт было пятно на лице, дыра в колготках или грязная одежда. Когда она выглядела не на сто процентов идеально.

И Никос был таким же, как ее мать.

Никос использовал ее так же, как ее мать. Как товар, вещь, которую нужно выставлять напоказ, когда это необходимо, чтобы хорошо выглядеть, красиво улыбаться и держать язык за зубами. А когда она допустила ошибку, он решил наказать ее. Как и ее мать.

Никос контролировал ее с самого начала этой злополучной сделки.

Даже во время встреч, которые он назначал для продвижения «Канди Кейт», говорил, вел переговоры так, как будто Кейт была не более чем манекеном. И она позволяла ему так себя вести. Потому что Никос был суперуспешным бизнесменом, и ей не удавалось удержать на плаву даже свой семейный бизнес. Потому что Никос был очень сильным и харизматичным человеком.

Несомненно, он контролировал ее в Венеции, а затем и в Барселоне, когда уложил ее в свою постель.

И Кейт охотно бросилась в его объятия. Ослепленная силой и страстью секса, Кейт позволила себе представить это как нечто гораздо большее. О, эти забавные нелепые фантазии о возрождении их отношений… Теперь она увидела, что для Никоса это был просто секс.

Поджав дрожащую губу, Кейт расправила плечи, отказываясь показать свою обиду. Ее взгляд упал на жалкую фотографию, насмехающуюся над ней. Ей пришлось признать, что на фото все выглядело довольно однозначно. Ноги мужчины были раздвинуты, и Кейт каким-то образом сумела попасть между ними, ее платье доходило до бедер. Но она не сделала ничего плохого — вот в чем дело.

— К твоему сведению, я не бросалась на этого человека. — Она поджала губы. — Я отталкивала его от себя, мы споткнулись и упали. Это все.

— А когда именно ты собиралась мне об этом рассказать?

— Я и не собиралась, — горячо ответила Кейт. — И, учитывая то, как ты только что отреагировал, как пещерный человек, бьющий себя кулаком в грудь, кто может меня в этом винить?

— А как я должен был отреагировать? — Встав, Никос одним шагом сократил пространство между ними. — Когда я открываю газету и вижу такую мерзость?

Кейт глубоко вздохнула, стараясь сохранять спокойствие.

— Я рассказала тебе, что случилось. Я не собираюсь больше объясняться.

— Что ж, все в порядке. — Никос впился в нее взглядом. — Потому что я не хочу больше ничего слышать. Я оставляю тебя присматривать за Софией на пару часов, и вот результат. Ты понимаешь, что поставила под угрозу все, чего я пытался достичь? Уничтожила все, над чем мы работали? Как только греческая пресса узнает об этом — если они еще этого не сделали, — это вполне может повлиять на решение суда. Моя жена лежит между ног незнакомца, в то время как несовершеннолетняя девочка, для которой я пытаюсь стать опекуном, смотрит на них в ужасе? Как ты думаешь, Кейт?

— Я объясню. Я приду в суд и расскажу, что это недоразумение.

— Слишком поздно, Кейт. Ущерб уже нанесен.

— Не… Этого не может быть…

— Извините.

Дверь открылась, и показалась секретарь.

— Мистер Льюис готов принять вас.

— Одну минуту! — бросил Никос через плечо.

— Конечно… — С удивленным видом женщина отступила.

— Нам лучше войти. — Кейт прерывисто вздохнула.

— Все еще думаешь о своем драгоценном деле, Кейт?

Никос бросил в нее слова с таким злобным презрением, что Кейт вздрогнула.

— Ты устроил эту встречу, Никос, а не я. Я не хочу заставлять Чарльза Льюиса ждать. Это было бы очень невежливо.

— Тогда непременно вперед. — Никос отошел от нее. — Не дай мне остановить тебя.

— Ты… ты не пойдешь со мной?

— Нет, Кейт, не пойду. Неужели ты думаешь, что я смогу сесть рядом с тобой, как твой муж, после таких вот снимков? — Он ткнул пальцем в сторону газеты.

— Мистер Льюис не будет интересоваться моей личной жизнью. Он, наверное, даже не видел эту газету.

— Но я ее видел, Кейт, и этого достаточно.

— Очень хорошо. — Кейт сделала равнодушное лицо. — Я пойду одна.

— Да, ты сделаешь это, Кейт. Увидимся сегодня вечером в отеле. — Он сердито посмотрел на нее, его губы сузились. — Возможно, я вернусь поздно.

Глава 11

Никос вернулся в отель за полночь. Решив забыться в работе, он снял себе на день офис и принялся рассылать электронные письма, требовал бизнес-отчеты, отслеживал контракты и заключал новые сделки, как будто от этого зависела его жизнь. Или его рассудок.

Может, так и было. Это будет не первый раз, когда он использовал работу как свое спасение.

В какой-то степени его план оправдал себя. Когда его мозг был занят сложными юридическими вопросами по новой сделке или наблюдением за цифрами на нестабильном фондовом рынке, он на время забывал о Кейт. Но в ту секунду, когда он сделал перерыв — в ту секунду, когда взял свою чашку с кофе и уставился в окно на лондонский пейзаж, — он снова оказался в плену Кейт, его разум закружился от волны мыслей и противоречивых эмоций.

Когда вошел в номер, Никос решил, что этот вечер будет зоной, свободной от Кейт — как морально, так и физически. Он налил себе выпить, лег спать — один — и немного поспал.

Но когда, проснувшись в темноте и выйдя в гостиную, Никос щелкнул выключателем, он с разочарованием увидел, что он не один. Кейт приподнялась с дивана, щурясь от света.

— Привет…

— Ты все еще не спишь? — Он подошел к буфету, намеренно не встречаясь с ней взглядом.

— Да. Я хотел поговорить с тобой перед сном.

Перед сном. Вынув пробку из хрустального графина, Никос шумно налил себе большую порцию виски. Очевидно, Кейт тоже собиралась спать одна.

— Как насчет виски?

Он наконец посмотрел на нее. На ней были серые спортивные штаны и белая футболка. На ее бледном лице не было макияжа, а волосы растрепаны с той стороны, где она лежала на подушке. И она по-прежнему выглядела великолепно.

— Ну, во-первых, я хотела поблагодарить тебя за организацию встречи с «Роузбери». Это было очень полезно.

— А во-вторых?

Никос встал перед ней. Он не хотел, чтобы она благодарила за какую-то глупую деловую сделку. Он хотел, чтобы она встала и целовала его, долго и глубоко, и избавила его от мучительных мыслей. Он хотел, чтобы она лежала в его постели.

Он сам не понимал, что он, в конце концов, хочет.

— Во-вторых, я думаю, нам нужно поговорить о нас.

— «Нас»? — повторил Никос это слово с жестоким презрением. Виски развязал ему язык. — Нет никаких нас.

На лице Кейт промелькнула боль, но она быстро пришла в себя, встретившись с ним пристальным взглядом.

— Да, Никос. — Ее голос был мягким, усталым. — Нравится тебе это или нет, но у нас есть прошлое, и мы будем вместе в обозримом будущем. И совсем недавно… — она запнулась, подбирая нужные слова, — мы были близки.

— А о чем из перечисленного ты бы хотела поговорить, Кейт? — Никос сжал пальцы вокруг стакана.

Кейт уставилась на него, желая оставаться сильной. Она не хотела этого делать. Вернувшись в отель несколько часов назад, она расхаживала в смятении, не зная, что с собой делать. Инстинкт велел ей бежать, уйти, прежде чем Никос сможет причинить ей боль и еще больше разбить ей сердце. Она даже собрала чемодан и искала в Интернете подходящий рейс.

Но потом она остановилась. Бегство не решит ничего. Если ей суждено когда-нибудь освободиться от власти Никоса, когда-нибудь она сможет найти хоть какой-то выход, ей придется столкнуться со своими демонами. Ей пришлось встретиться лицом к лицу с Никосом. Как бы тяжело это ни было. Как бы это ни было больно.

— О том, что произошло давно. О прошлом. — Кейт судорожно вздохнула. — О том вечере, когда мы расстались. Мы никогда это не обсуждали.

— Что мы должны были обсудить? — От Никоса пульсирующими волнами исходила враждебность. — Ты совершенно ясно дала понять, что не хочешь, чтобы я был там. Что наша так называемая помолвка была скрыта тобой как грязный секрет. Что я не заслужил твоей любви.

— Нет. — Кейт тихо поднялась, ее голос был чуть слышнее шепота. — Это неправда. Пожалуйста, не думай так.

— Тогда как ты объяснишь свое поведение? Почему ты так обрадовалась, узнав, что не беременна?

— Потому что время было неподходящим. — Она подошла к нему. — Папа только что умер, и маме нужна была моя поддержка. Я знала, что мне придется взять на себя управление «Канди Кейт». Везде царил хаос. Ты, конечно, видел это? Честно говоря, я думала, что ты тоже почувствуешь облегчение. — В раздражении она провела рукой по волосам.

— Значит, ты ошиблась.

Глаза Кейт закрылись, и вокруг воцарилась тишина. Она чувствовала, как ее сердце сжимается от боли за то, что они потеряли.

— Тогда я прошу прощения. — Она заставила себя поднять голову и снова встретиться с ним взглядом. — Я заверяю тебя, что никогда не собирался унижать тебя или оскорблять каким-либо образом.

Никос пренебрежительно хмыкнул.

— Ну, в любом случае это не имеет теперь значения. В конце концов, ты сделала мне одолжение. Благодаря тебе я наконец добился успеха. Я понял важность денег. Я узнал, что богатство дает власть и уважение.

— Но деньги никогда не были моей движущей силой, Никос.

— Нет? Так что же ты здесь делаешь? — Его губы скривились в усмешке. — В следующий раз ты скажешь мне, что вышла замуж за меня по любви.

Кейт покраснела. Ей казалось, будто Никос наносит ей один меткий удар за другим.

— Нет. — Румянец на ее лице усилился. — Я здесь, чтобы спасти «Канди Кейт», как ты хорошо знаешь. Но не из-за денег. Я делаю это для своего отца. Потому что «Канди Кейт» — это все, что у меня от него осталось.

— Ну да… — Никос скрестил руки на груди. — Так ты говоришь все время.

— Потому что это правда. — Голос Кейт дрожал, но внезапная потребность доказать Никосу, что она не меркантильная, бессердечная эгоистка, заставила ее продолжить: — Мне было совершенно все равно, какое у тебя финансовое положение. Я завидовала твоей жизни, когда мы впервые встретились. У тебя была свобода, возможность построить собственное будущее с нуля.

Никос усмехнулся.

— Но эта зависть скоро прошла, не так ли, Кейт? К тому времени, как я приехал в Нью-Йорк, моя так называемая «свобода» была опасно близка к бедности. А что касается построения собственной жизни с нуля — зачем это тебе, когда ты уже была на вершине? А тут появился я. Я для вас был как бродяга, ночующий в сточной канаве.

— О чем ты говоришь, Никос?

— Ты и твоя мать отнеслись ко мне именно так!

— Не преувеличивай. — Кейт старалась собраться с силами, чтобы противостоять его натиску. — Я признаю, что могла бы справиться с ситуацией лучше… предупредила бы маму о том, кто ты такой…

— Предупредила бы? — Никос с отвращением посмотрел на нее, и его глаза вспыхнули от гнева. — Этим все сказано, не так ли? Тот факт, что тебе пришлось бы предупредить обо мне свою мать. Ты хоть представляешь, насколько это оскорбительно?

— Я не это имела в виду.

Кейт опустила глаза. Что бы она ни говорила, она делала все хуже.

Извинившись про себя перед матерью, она вздохнула.

— Есть вещи о моей матери, которые я никогда тебе не рассказывала, Никос. Она уязвима. Очень ранима. Вот почему мне пришлось так стараться, чтобы сохранить с ней мирные отношения.

— Не надо, Кейт. Дело не в твоей матери.

Кейт почувствовала, как он отмел ее признание, отбросил в сторону, как совершенно незначащее.

— Дело в нас с тобой. Когда я приехал в Нью-Йорк, я думал, что мы равны, что мы любим друг друга и нам суждено разделить нашу жизнь вместе. Вскоре я понял, насколько ошибся.

— Нет, ты не ошибся. Я думала то же самое.

— Ну, у тебя был своеобразный способ показать это. — Гнев и жар слышались в его голосе. — Но что сделано, то сделано. И может быть, ты была права. Может быть, тогда мне нечего было тебе предложить. Признаю, я происхожу из скромной семьи, и да, мое детство было хаотичным. Когда твоя мать уходит от тебя, а твой отец не может справиться с этим, жизнь становится тяжелой. Не было ни денег, ни стабильности, а иногда и еды. Но, несмотря на это, я выжил. Не только выжил, но и победил. Я добился успеха там, где другие потерпели неудачу. Стал богаче и успешнее, чем может мечтать большинство людей. Теперь я могу высоко держать голову, общаться со знаменитостями, членами королевской семьи — самыми известными людьми в стране. Теперь, благодаря тебе, Кейт, никто больше никогда не будет смотреть на меня свысока.

Его горло дернулось, когда он с трудом сглотнул, но, когда Кейт отвернулась, он положил руки ей на плечи, повернув ее так, чтобы она не могла спрятаться от его взгляда.

— Может, тебе стоит меня поблагодарить? И возможно, тебе следует здраво оценить, кем ты стал.

— Ха! — Никос убрал руки, но не отступил, глядя на нее сверху вниз. — Забавно, что это ценное предложение исходит именно от тебя. Ты забыла, где я тебя нашел, любовь моя? Одетую как проститутку на коленях у вспотевшего банкира.

— Ты забыл, как иногда тебе приходится делать то, что ты предпочитаешь не делать, просто чтобы платить по счетам? — Кейт отчаянно пыталась отбить его безжалостное нападение.

— Нет, я не забыл. — Брови Никоса нахмурились. — Как я мог забыть, когда ты только что подтвердила, что ты здесь только для того, чтобы спасти свой драгоценный бизнес. Ты все еще делаешь то, что предпочла бы не делать, не так ли, Кейт? Ты можешь называть это, как тебе удобно — преподнести это как дань уважения своему отцу, если тебе станет легче, — но ты по-прежнему используешь мои деньги для своей выгоды.

Кейт с трудом выдержала его несправедливые слова. Никос не имел права бросать ей такие обвинения, когда они оба были в одной лодке.

Они оба использовали друг друга для собственной выгоды. Но какой смысл спорить? В любом случае, что она могла сказать, что не подтвердило бы его правоту или, что еще хуже, не выдало бы то, что он на самом деле значил для нее?

— Так мы закончили говорить? — С торжествующей ноткой Никос воспринял ее молчание как победу.

— Да, Никос. — Кейт опустила глаза. — Мы закончили разговор.

Хорошо. Если тебя это утешит, я постараюсь сделать твое вынужденное времяпрепровождение со мной как можно короче. Будь уверена, я сделаю все, что в моих силах, чтобы получить опеку над Софией как можно скорее.

— Спасибо. — Кейт тяжело вздохнула. — Я знаю, что так и будет.

— И чтобы ты знала… — Никос придвинулся ближе, так что у нее не было другого выхода, кроме как встретиться с его сияющим взглядом. — На данный момент наш медовый месяц официально окончен. По крайней мере, ты можешь вернуться в Нью-Йорк и продолжить свою жизнь без моего присутствия в ней. Я свяжусь с тобой снова, когда получу извещение из суда.

— Спасибо, — тихо повторила Кейт.

Глава 12

Открыв таблицу, Кейт в изумлении уставилась на цифры продаж. Они взлетели вверх, достигнув отметок, намного превосходящих все, что она могла бы представить в своих самых смелых мечтах всего несколько недель назад. Она достаточно быстро рассчиталась с кредиторами компании. Компания начала принимать новые заказы и снова перешла на полный цикл производства, и теперь единственная проблема заключалась в том, как удовлетворить спрос.

Встреча Кейт с Чарльзом Льюисом, генеральным директором «Роузбери», прошла успешно. Хотя, все еще не оправившись от ссоры с Никосом, она не знала, как вообще смогла изложить свои интересы на встрече, не говоря уже о том, как добилась сделки. Но оказалось, что американские конфеты сейчас в моде в Европе и, в частности, в Британии. «Роузбери» хотела продавать бренд «Канди Кейт» как ответвление своей собственной чрезвычайно успешной кондитерской компании. Чарльзу Льюису, по-видимому, нравился стиль ретро. И «Канди Кейт» вернулась — причем с большим успехом. Внезапно об этом заговорили все.

Но Кейт не могла получить от этого удовольствие, не испытывала гордости за свои достижения. Вместо этого у нее была безнадежная мечта о Никосе. Увидеть его снова, быть с ним. Он забрал часть ее души. И без него она уже не была той, какой была прежде.

Телефон рядом с ней зазвонил, и Кейт протянула руку, чтобы дотянуться до него.

— Кейт О'Коннор.

— Привет, дорогая, это твоя мама.

Фионе О'Коннор вряд ли нужно было объяснять, кто она такая, ее протяжная речь была сразу узнаваема.

— Привет, мама. Как дела?

— Я чувствую себя очень хорошо, дорогая. У меня только что был очередной сеанс когнитивноповеденческой терапии, и, знаешь ли, я действительно верю, что начинаю чувствовать пользу.

— Это здорово, мама, я так рада.

— Мы работаем над тем, чтобы отпустить прошлое и сосредоточиться на моих текущих проблемах.

— Хорошо…

Слова матери прозвучали так, как будто Кейт должна была теперь пойти ко врачу сама.

— Том, мой личный терапевт, очень милый парень и отличный специалист.

— Так ты довольна тем, как устроилась в клинике? Тебе там хорошо?

Фиона недавно начала 12-недельную программу лечения в известном медицинском центре в Калифорнии.

— Милая, здесь замечательно — как в самом эксклюзивном отеле. Удобства первоклассные.

— Я рада, мама, — улыбнулась Кейт, чувствуя, как с ее плеч сходит небольшая тяжесть ответственности. Ее мать казалась намного счастливее.

— Однако мне страшно подумать, сколько это должно стоить.

— Я же сказала, мама, тебе не о чем беспокоиться.

— Я знаю, дорогая. И я так рада, что ты добилась такого успеха с «Канди Кейт» сейчас. Твой папа очень гордился бы тобой.

Кейт проглотила ком в горле, который появлялся каждый раз, когда она думала о своем отце.

— А как Никос? — Кейт услышала, что голос Фионы внезапно стал заговорщическим.

Кейт заколебалась.

— Он в порядке. Насколько мне известно.

— Я так рада, что у вас двоих все получилось. Хотела бы я быть там на вашей свадьбе.

— Да, мама, ты уже говорила это.

Фиона полностью изменила отношение к Никосу после женитьбы на ее дочери.

— Я уже говорила тебе, что там были только мы и пара свидетелей.

— Я знаю… я знаю, — театрально вздохнула Фиона. — Но пообещай мне, что скоро устроишь встречу для нас троих, когда я вернусь в Нью-Йорк. Я хочу лично поздравить Никоса… поприветствовать его в нашей семье.

Кейт уклончиво фыркнула. К тому времени она и Никос, скорее всего, разойдутся, и, даже если они этого еще не сделают, Никос вряд ли захочет увидеть ее мать. Фиона ужасно обошлась с Никосом, когда они впервые встретились. Кейт каждый раз становилось стыдно за поведение матери, когда она вспоминала об этом.

— Где сейчас Никос?

Ясно уловив колебания Кейт, Фиона решила не отступать.

— Он в Афинах.

— О, дорогая, это не лучший способ начать брак. — Голос ее матери стал задумчивым и озабоченным. — Вы двое должны быть вместе, максимально используя это драгоценное время.

— Это называется работой, мама. — Кейт стиснула зубы. — Это то, что мы все должны делать, чтобы платить по счетам.

— Да, конечно, дорогая. Я знаю. Я могу быть ужасно эгоистичной. Надеюсь, я не слишком обременю тебя?

— Нет, мама, — вздохнула Кейт. — Ты моя мать, и я люблю тебя. Главное — выздороветь.

— Спасибо, дорогая! — В телефонной трубке послышался шорох. — Да, ты только посмотри на время! Я опаздываю на массаж. До свидания!

— До свидания, мама.

Кейт вернулась к своему компьютеру. Бизнес шел хорошо. Ее мать чувствовала себя намного лучше. Это были два больших положительных момента, напрямую связанные с ее временным браком с Никосом.

Она поступила правильно, даже если ей не хотелось этого признавать.

Прошло больше месяца с тех пор, как она в последний раз видела Никоса. Месяц полнейшей изоляции. Но все же каждая мысль Кейт была о нем. Каждое утро она просыпалась с его именем на губах, ее сердце бешено колотилось от снов, полных страсти.

Тем не менее казалось, что ей в сердце воткнули иглу.

Никос выпрямился, сделал вдох и прыгнул в воду. Вода, как шелк, ласкала его напряженные мышцы. Он быстро поплыл туда, где горизонт начинал превращаться в жидкое золото.

Все дальше и дальше он плыл, концентрируясь на силе своих гребков, следующем вдохе, ощущении единения с морем. Приятно было стереть все, вот так сосредоточиться исключительно на том, чтобы как можно дальше отплыть от берега, оставить свою жизнь позади.

Но облегчение его было временным. Мышцы начали уставать. Никос наконец замедлился и перевернулся на спину, удивленный тем, как далеко он проплыл. Неохотно он повернул обратно к берегу. Нельзя было сбежать от самого себя.

Последние несколько недель он пробовал — бог знает, что он только ни пробовал, — но ничего не помогало. Ничто не могло избавить его от присутствия Кейт в его голове.

После отъезда из Лондона он вылетел в Афины, где располагалась штаб-квартира его компании. Снова он искал спасения в работе, заставил себя усерднее двигаться вперед, стремясь найти какую-то стабильность в переговорах или в тихой безопасности цифр и таблиц.

Но стабильность в его жизнь не приходила. Как бы он ни старался отвлечься, все мысли снова возвращались к Кейт.

Его реакция на эту фотографию в газете была резкой. Шок оттого, что он увидел ее такой, пересилил все рациональные мысли. Охваченный первоначальной яростью, он предположил, что Кейт должна быть в чем-то виновата, что она должна была подойти к этому парню или позволила ему подойти к ней, и все вышло из-под контроля.

Все его инстинкты кричали ему, что Кейт нельзя доверять, что она опасна, как бомба замедленного действия.

Но по прошествии времени разум утихомирил его инстинкты. Едва ли она стала бы заниматься сексом с незнакомцем на террасе паба, когда вокруг нее была толпа людей, включая Софию. Может, ему не стоило так бурно реагировать. Может, ему следовало послушать ее объяснение.

Но на самом деле что-то произошло, и это стало известно журналистам. И если греческие суды захотят в это поверить, это станет реальной угрозой для его опекунства над Софией.

Он сразу же связался с судом — якобы для того, чтобы узнать, как продвигается дело, а на самом деле, чтобы узнать, не изменилось ли настроение судьи. Никаких изменений в намерениях судебных органов не произошло, но он все равно продолжил общение. Он настаивал, что судебное слушание необходимо провести как можно скорее, чтобы ускорить процесс.

То, что опекунский совет не изменил своего решения, было маленьким утешением. Но этого было недостаточно. Он никак не мог избавиться от мыслей о Кейт.

Его смятение сказалось и на том, как он работал, и на обращении с его персоналом. Дело дошло до того, что его помощница недвусмысленно дала ему понять, чтобы он перестал вести себя как законченный идиот. Не то чтобы она сказала это напрямую, но он все понял.

Милая Мэдлин, которая работала с ним с тех пор, как он открыл свой офис, которая приносила домашнюю выпечку, которая приходила рано и оставалась допоздна, для которой не существовало проблем. Мэдлин, которая с гордостью преподнесла ему свадебный подарок в первый день его возвращения в офис — роман в красивой упаковке, который он все еще не решился открыть, и огромную открытку, подписанную всем его афинским персоналом.

Очевидно, она проиграла в пари на то, кто скажет шефу, что он стал невыносим. Поскольку именно она однажды нервно подошла к нему и предположила, что ему нужен перерыв в работе. Возможно, ему стоит ненадолго вернуться на Крит. Она сказала, что позаботится обо всем в офисе. Кого-нибудь другого он бы тут же уволил за наглость. Но, глядя в добрые, мудрые глаза Мэдлин, он обнаружил, что она права.

Она перевела его частный самолет в режим ожидания еще до того, как он вернулся к своему столу.

Выйдя на берег, Никос растер себя полотенцем и натянул шорты.

Отстраниться от Кейт, оставив между ними немного места, было правильным решением. Не стоило мучить друг друга дольше.

Но Кейт настояла на том, чтобы вся эта история затянулась. Она заставляла его говорить то, что он не хотел говорить. Она рассказывала о своем прошлом, хотя он не собирался сообщать ей о своем. Она даже пыталась убедить его, что находит его бедное состояние привлекательным, когда они оба знали, что это ложь.

Она пыталась заставить его показать ей свою боль, тогда как все, что он хотел сделать, — это показать ей свою силу.

Чем дольше Никос находился в компании Кейт, тем больше он осознавал, что ему грозит опасность. Он чувствовал, что слабеет, его с трудом завоеванная уверенность в себе исчезает.

Значит, он должен был быть сильным. Утвердить свою власть и взять командование на себя. Было важно, чтобы Кейт понимала, кому принадлежит вся власть. Потому что власть принадлежала ему. Он вернул ее в свою жизнь. Он точно знал, что делал, когда уложил ее в свою кровать. Он все контролировал.

Это означало, что он должен избавиться от ее власти над своим рассудком. И от ужасной ошибки, когда решил, что Кейт нужна ему в жизни, а не только в постели. О том, что хотел сделать ее своей… навсегда.

Перекинув полотенце через плечо, Никос собирался вернуться на виллу, но остановился, увидев огненный закат, пылающий в небе. Он стоял, положив руки на бедра, и смотрел на ежедневное чудо природы. Крит был полон прекрасных пляжей, но почему-то его неумолимо тянуло к этому. На пляж, где он сделал предложение Кейт… Именно в то место, где это было сделано. Как будто он сознательно истязал себя.

Казалось, что от воспоминаний о ней никуда не деться.

Глава 13

Самолет круто накренился перед началом спуска, и Кейт увидела линию побережья острова Крит внизу. Остров был залит ранним вечерним солнцем, в белых песчаных бухтах плескалась вода бирюзового цвета, вдали от берега виднелись скалистые горы. Это было потрясающее зрелище.

Она вспомнила, как впервые увидела этот остров. Только начав свое путешествие по Европе, она влюбилась в это место еще до того, как самолет приземлился, — почувствовала, как внутри ее закипает волнение при мысли о возможности провести время в таком идиллическом месте. Тогда она понятия не имела, какой экстаз и страдания приготовил для нее Крит. У нее не было предчувствий, что следующие несколько недель навсегда изменят ее жизнь.

— Просим вас пристегнуть ремни безопасности, мы приземлимся через десять минут.

Кейт поблагодарила бортпроводника и застегнула пряжку на талии. Все ее потребности в этом трансатлантическом перелете были удовлетворены. Несмотря на то что Кейт ясно дала понять, что может сесть на обычный рейс, Никос настоял, чтобы она воспользовалась его частным самолетом. Несомненно, он хотел, чтобы она вернулась на Крит как можно скорее, без каких-либо оправданий для задержки.

Телефонный звонок поступил вчера рано утром.

Кейт представила себе нетерпение Никоса, ожидающего, пока Нью-Йорк проснется, на целых семь часов позже Крита. Она услышала нетерпение в его голосе, когда, все еще полусонная, ответила на звонок. Она почувствовала потрясение и удивление, сменившиеся волной беспокойства. И все это до того, как она поздоровалась с Никосом.

Это был первый раз за несколько недель, когда она получила от него известие.

Очевидно, она нужна была Никосу на Крите. Немедленно. Об этом он сообщил ей хладнокровно и решительно, явно намереваясь не слушать никаких возражений. Если он ожидал, что она откажется и скажет, что не будет делать ничего подобного, ему было бы незачем волноваться. Кейт выполнит соглашение между ними. Никос выполнил свою часть сделки, и она сделает то же самое. По крайней мере, это было ясно.

Подойдя к ожидающему лимузину, Кейт прикрыла глаза от яркого света заходящего солнца. Водитель открыл ей дверь, и, глубоко вздохнув, Кейт проскользнула внутрь.

Надежда сменилась разочарованием. Его там не было. Просто пустое место, где, как она надеялась, будет сидеть Никос. Она быстро взяла себя в руки. Зачем бы он стал встречать ее в аэропорту? Вряд ли он действительно хотел ее увидеть.

Поездка до виллы Леванда, роскошного дома Никоса, заняла не более двадцати минут. Кейт там раньше не была. Когда она впервые встретила Никоса, он жил в маленьком каменном коттедже.

Кейт нравился тот домик. Она любила его. Теперь этот скромный особняк был заменен огромным сияющим стеклянным сооружением, возвышающимся на краю утеса.

Так много изменилось. Те безрассудные молодые любовники ушли — их заменили уравновешенные взрослые люди, принимающие разумные решения для достижения своих целей. По крайней мере, теоретически. В глубине души Кейт знала, что она все еще чувствует то же самое. Она по-прежнему любила Никоса всем сердцем. И это осознание сделало каждый тяжелый удар более болезненным, чем предыдущий.

Никоса не было видно, когда водитель открыл дверь автомобиля, поставил ее маленький чемодан на пол рядом с ней и оставил ее на попечение экономки.

По дороге в ее комнату экономка суетилась, пытаясь убедиться, что ее гостья всем довольна. Наконец Кейт уверила ее, что с ней все в порядке и что она собирается лечь в постель прямо сейчас, потому что измучена путешествием. После душа Кейт откинула белое покрывало на огромной кровати и скользнула под него, надеясь забыться сном.

Стук в дверь помешал ей. Внезапно комната наполнилась мрачно-могущественным присутствием Никоса. Казалось, из комнаты пропал весь кислород.

Она выскочила из постели, инстинктивно направившись к двери. Открыв ее, она сделала пару шагов назад.

— Привет!

— Привет!

Его взгляд скользил по ней, замечая тонкую атласную ночную рубашку, выпуклость ее груди, голые ноги, то, как ее грудь поднималась и опускалась из-за внезапной одышки.

— Извини, я побеспокоил тебя?

— Нет.

«Нет, если только ты не видишь, как каждый нерв в моем теле напрягся или как мое сердце бьется в груди».

— Я не спала.

— Я просто хотел убедиться, что у тебя есть все необходимое.

— Да, — посмотрела на него Кейт. — Твоя экономка была очень внимательна.

— Когда ты приехала, я участвовал в переговорах по телефону, иначе бы я сам встретил тебя.

— Все в порядке, Никос. Тебе не нужно объяснять. — Кейт не могла отвести от него глаз. Она буквально не могла сопротивляться его мужскому очарованию.

— Спасибо, что ты смогла приехать.

Теперь он стоял прямо перед ней, выражение его лица было странно неуверенным.

Вблизи Кейт могла видеть напряжение в его мускулах, могла почувствовать под его красотой дикую энергию, которую он, казалось, изо всех сил пытался сдержать.

Она почувствовала, как узел внутри ее затягивается. Ей очень хотелось дотянуться до него, провести кончиками пальцев по щетине на его щеке, поднести пальцы к его рту, раздвинуть его губы и подождать, пока он поцелует ее пальцы, как он это делал в первый раз, когда занимался с ней любовью.

Она упивалась его красотой. Черный жилет без рукавов подчеркивал твердое совершенство его бицепсов, а выцветшие шорты цвета хаки открывали длинные бронзовые ноги. Его волосы отросли и теперь, взлохмаченные, вились у него на затылке.

Кейт поняла, что он больше похож на старого Никоса, чем когда-либо с тех пор, как он впервые вернулся в ее жизнь. Больше греческого, больше критского — как будто он вернулся домой. Что, конечно, было правдой. Она проглотила комок в горле.

— После того как мы расстались, я не был уверен, что ты приедешь. — Его тихий голос нарушил тишину.

— После того как мы расстались, я не была уверена, что тебе понадоблюсь. — Ее ответ был более эмоциональным, чем она хотела. Несмотря на то что фотография в газете не была ее виной, последние несколько недель она все еще бессмысленно беспокоилась, что это могло испортить шансы Никоса стать опекуном Софии. — Ты знаешь, как продвигается процесс об опекунстве?

— Мои адвокаты уверены в победе.

Она ждала, что он расскажет ей больше, но, похоже, Никос не собирался далее говорить на эту тему. Кейт тяжело вздохнула. Пока она смирится с этим.

— Это хорошо.

— Да.

Никос шагнул к ней, его темные глаза впились в нее, подняв ее температуру на несколько градусов.

— Кстати, поздравляю с заключением сделки с «Роузбери». Я слышал, ты произвела на Чарльза Льюиса большое впечатление.

— Спасибо. — Кейт тяжело сглотнула. Он был так близко теперь к ней, что все ее чувства были захвачены его чарами. — Я думаю, что эта сделка окажется очень выгодной для «Канди Кейт».

— Я уверен в этом.

Он опустил голову так, что его дыхание касалось ее лица. Он излучал горячую сексуальную энергию, которая заставляла ее сердце пульсировать. Но по-прежнему он ее не трогал. Внешне они вели формальную вежливую беседу, но внутри Кейт умирала от тоски. И, судя по тому, как он смотрел на нее, Никос тоже это чувствовал.

— Судебное заседание завтра в десять утра, — продолжал он говорить о практических вещах. — Я договорился о встрече с юристами за час до этого, чтобы обсудить несколько вопросов.

— Конечно.

— Спасибо за это, Кейт.

Он понизил голос. Как будто стоя на краю обрыва, Кейт понимала, что одного неверного движения хватит, чтобы увидеть, как она упала вниз.

— У нас сделка. — Она старалась говорить ровно, держаться твердо. — Я бы никогда не отказалась от этого.

— Нет, конечно нет.

По-прежнему он не двигался. Мир затаил дыхание.

— Что ж, если ты уверена, что тебе ничего не нужно, я желаю тебе спокойной ночи.

Кейт слегка кивнула. Сердце ее забилось в груди. Было бы самым легким делом сейчас протянуть к нему руку, запустить пальцы в его волосы, прижать его губы к своим губам и начать целовать. Раздуть тлеющие угли их желания и позволить им загореться.

Кейт вздрогнула при мысли об этом. Она так сильно этого хотела. Все ее существо было поглощено голодом по нему.

— Спокойной ночи, Кейт!

— Спокойной ночи, Никос!

«Я люблю тебя, Никос…»

Слова возникли как будто из ниоткуда и громко загудели в ее голове. Но она ни за что не станет их произносить вслух.

Прижав ладони к закрытым векам, она наблюдала за вспышками янтарного света, прорезавшими тьму.

Когда она убрала руки, он ушел.

— Мы сделали это!

Выйдя на яркий солнечный свет, Никос крепко обнял Кейт. Он позволил себе удержать ее на мгновение, вдыхая ее запах и наслаждаясь мягкими контурами ее тела, прижатого к нему. Он так долго запрещал себе прикасаться к ней, что собирался упиваться этим моментом триумфа.

Когда он вчера вечером увидел ее в той ночной рубашке, ему потребовалась вся его сила воли, чтобы не поцеловать ее. Он так сильно хотел ее, что его физически трясло от этого желания.

Конечно, ему не следовало к ней заходить. Его надуманное оправдание, что ему нужно было рассказать ей о времени судебного слушания, было столь же фальшивым, как и его заявление самому себе, что она ничего для него не значила.

Теперь, когда она прижалась к его груди, он знал, что хочет ее больше всего на свете. Он понимал, что она значила для него все. И его запасы силы воли были исчерпаны.

— Поздравляю! — Кейт отстранилась, чтобы посмотреть на него, ее глаза ярко сияли. — Не могу передать, как я рада!

— Спасибо, Кейт, — посмотрел он на нее, чувствуя облегчение. — Спасибо большое за твою поддержку.

— Пожалуйста! — Кейт улыбнулась, глядя ему в глаза.

Судебное заседание было очень коротким. Поскольку судьи учли репутацию юристов Никоса, подкрепленную письмом от Софии, в котором она писала, что хочет, чтобы Никос был ее опекуном, единственный другой претендент — двоюродный дедушка Софии — решил отозвать свое требование.

Суд, изучив прошлое Никоса и признав его человеком с хорошим характером, установил, что он состоял в стабильном браке с женщиной, которая нравилась Софии. И суд решил, что Никос способен принять на себя полную ответственность по опеке.

Его адвокаты вышли из здания суда, и Никос поблагодарил и их. Это был хороший день.

— Мы должны сообщить Софии. — Кейт схватила его за рукав.

Никос вытащил свой телефон, и через несколько секунд София закричала от восторга. Смеясь, Никос включил громкую связь и посмотрел на Кейт.

— Вы должны пойти и отпраздновать!

— И мы это сделаем, как только ты вернешься на Крит, — сказал Никос.

— Нет, я имею в виду вас двоих — немедленно! — ответила София. — У меня экзамены, так что я не вернусь еще несколько недель. Но я настаиваю, чтобы вы оба пошли и напились по случаю победы.

— Хм… Не знаю, что суд подумает об этом.

— Слишком поздно — они уже ничего не могут сделать. Ты теперь мой опекун.

— И я этому очень рад. — Никос улыбнулся в трубку.

— Ну так продолжайте. Чего вы ждете? Откройте бутылку шампанского!

— Мы не сможем нормально праздновать без тебя, — быстро вмешалась Кейт.

Последовала пауза, прежде чем София ответила очень понимающим тоном:

— О да, я думаю, ты сможешь…

Кейт, стоя на краю обрыва, нервно смотрела вниз. Под ней летали чайки, и солнечный свет сиял на бескрайних просторах голубой воды. Она глубоко вдохнула острый соленый воздух.

Здесь дул сильный ветер и трепал ее волосы. Это было воодушевляюще, опьяняюще… Это заставляло ее чувствовать себя живой.

Когда Никос предложил им устроить пикник, чтобы отпраздновать это событие, Кейт немедленно согласилась. Она понимала, что потенциально это может быть их последней встречей. Теперь судебное дело окончено, и она ему больше не нужна.

Завтра она улетает в Лондон на встречу с «Роузбери», а потом обратно в Нью-Йорк. Мысль о том, чтобы оставить Никоса, разлучившись с ним навсегда, наполняла ее ужасом, настолько сильным, что ей становилось страшно.

Итак, Кейт будет жить настоящим моментом. Если это их последний шанс провести время вместе, она им воспользуется. Может быть, шрамы их прошлого были слишком глубокими, слишком болезненными, чтобы их можно было забыть. Но в такой прекрасный день, как этот, когда солнце стояло высоко в небе и настроение Никоса столь же прекрасно, как и погода, она никак не могла отказать ему.

Хотя он выбрал место не для слабонервных…

Двигаясь по извилистой прибрежной дороге обратно к вилле, Никос внезапно съехал с дороги в облаке пыли и сказал ей, что они приехали. Он организовал пикник, который должен был быть доставлен в бухту у подножия этих скал. Им просто нужно было спуститься, чтобы попасть туда.

Ни один из них не был одет для скалолазания: на Никосе были сшитые портным брюки, а Кейт была в элегантной темно-синей юбке. Но теперь, когда Никос протянул руку Кейт, пообещав благополучно спуститься с ней с горы, она взяла ее уверенно, зная, что он сделает именно так. Ее вера в него была абсолютной.

Внезапно она поняла, что он был единственным мужчиной в мире, которому она могла бы доверить свою жизнь. Но доверить ему свою любовь?… Это была совсем другая перспектива.

По крутой заросшей тропе, усыпанной валунами, они спустились вниз. Никос был на пару шагов впереди, часто поворачиваясь, чтобы остановиться и помочь Кейт. Его рука была сильной и теплой, его глаза озорно мерцали, когда он улыбался ей.

У подножия скал камни были мокрыми и скользкими, по ним стекал горный ручей, поэтому Никос посоветовал ей обнять его за шею. Прижавшись к горячему мускулистому торсу, уткнувшись лицом в его шею, Кейт вдохнула его мужской аромат, ее глаза закрылись от головокружительного удовольствия. Ей хотелось сохранить этот момент навсегда.

Их местом для пикника была идеальная бухта с мелким белым песком, окруженная скалами, что делало ее совершенно уединенной. Чудесным образом еда была уже доставлена.

Был установлен белый навес, чтобы создать тень, под навесом были расстелены хлопковые коврики и стоял аккуратный ряд сумок-холодильников.

Смеясь над наивным вопросом Кейт о том, как его персоналу удалось спустить все эти вещи со скалы, Никос объяснил, что это было доставлено на лодке. Прикрыв глаза от солнца, он указал в направлении своей виллы. На воде в нескольких ярдах от берега покачивался катер, который был оставлен для их возвращения. Никос все продумал.

Кейт даже обнаружила сумку, упакованную специально для нее. В сумке были солнцезащитный крем, соломенная шляпа с широкими полями и красивое белое бикини, которое идеально подошло ей. Когда она выразила свое удивление, Никос сухо сообщил ей, что его выбрала экономка.

Разложив перед собой на ковриках содержимое сумок, они неторопливо начали есть. Наполнив бокалы охлажденным шампанским, Никос протянул его Кейт:

— Твое здоровье!

— Твое здоровье!

Кейт приподнялась на локте и с улыбкой чокнулась с ним бокалом. Сочетание солнца, моря и шампанского уже вскружило ей голову. И это было до того, как она вдруг осознала, что рядом с ней под лучами солнца лежит Никос.

— Я могу пойти поплавать. — Оставив стакан, Никос поднялся. Он был такой высокий, что его фигура закрывала солнце.

Кейт посмотрела на него. Мускулистый и бронзовый, он был похож на какого-то греческого бога. Совершенный образец мужественности во всех отношениях.

— Ты присоединишься ко мне?

— Нет. — Кейт отвела глаза. — Я подожду немного после этой чудесной еды. Но ты иди.

Никос кивнул, и, когда он пошел к морю, Кейт позволила своим глазам снова полюбоваться им. Она крепко обняла колени, изо всех сил пытаясь сдержать волну тоски, накрывшую ее. Но это было безнадежно. Она любила Никоса всем сердцем и всеми фибрами своей души. И так будет всегда.

Она наблюдала, как он мощно вошел в воду, затем снова появился на поверхности и поплыл. Кейт со вздохом откинулась назад, надвинув соломенную шляпу на лицо и глядя вверх на лучи солнца, пробивающиеся через дырочки в шляпе. Через несколько минут она заснула.

Никос вернулся по пляжу к тому месту, где Кейт так мирно лежала на коврике. Когда она не пошевелилась при его приближении, он понял, что она спит под своей шляпой, и тихо устроился рядом с ней.

Его взгляд скользил по всему ее телу, от накрашенных ногтей изящных пальчиков ног по длинным ногам, одна из которых была согнута так, что она упиралась в другую, и далее к впадине ее живота, ее грудь поднималась и опускалась с каждым мягким вдохом.

Никос тяжело сглотнул. Его страсть к Кейт достигла опасных размеров, обрушиваясь на него горячими сильными волнами, каждая из которых была сильнее предыдущей. Долгое купание в прохладной воде не помогло остудить его пыл, о чем свидетельствовало болезненное напряжение в его теле.

Он наклонился над ней, наблюдая, как его тень упала на ее тело. Его физическая реакция на нее не нуждалась в объяснении — это было очевидно: она была великолепна. Гораздо сложнее были другие эмоции, которые она вызывала в нем. Привязанность, нежность и первобытное стремление защитить ее.

И она умела успокоить его. Ожидая того дня, когда суд огласит свое решение, он понял, что присутствие Кейт рядом с ним имело большое значение. Она делала его сильнее, заставляла чувствовать себя лучше. Когда она легонько положила свою руку поверх его, ободряюще сжав ее, он был глубоко тронут.

Но недавно ему пришлось узнать много вещей о Кейт, которые он предпочел бы проигнорировать. Например, ее сочувствие и уважительное отношение ко всем: от персонала отелей, в которых они останавливались, до самоуверенных бизнесменов, с которыми они обедали. Затем была ее доброта к Софии — как она старалась изо всех сил, чтобы сделать ее день рождения особенным, даже если это предприятие имело неприятные последствия. И ее верность.

Теперь Никос мог видеть, что верность Кейт своей семье была в основе всего, что она делала. Спасая «Канди Кейт», она воскресила имя своего отца, сохранив его для потомков. Он даже теперь мог понять, почему она встала на сторону своей матери, когда он появился в Нью-Йорке. У Фионы О'Коннор явно были проблемы более серьезные, чем он думал.

Не в силах выдержать искушение ни минуты дольше, Никос наклонил голову и нежно поцеловал сосок Кейт под тонкой тканью купальника. Кейт слегка пошевелилась, а затем снова замерла. Кончиком языка он обвел ее пупок, затем провел языком вверх. От нее пахло лосьоном для загара, и у нее был вкус солнечного света.

С колотящимся сердцем в груди Никос придвинулся ближе. Ее лицо было скрыто под шляпой, поэтому он не мог видеть ее выражения, но он знал, что она сейчас проснулась — он мог сказать по учащенному ее дыханию, по тому, как ее руки, лежащие по бокам, вздрогнули.

Его дрожащие пальцы нащупали завязки сбоку на верхней части купальника и развязали узлы. Он приподнял треугольники ткани, обнажив ее груди. Рубиновые соски сильно заострились, и он взял один из них в горячий влажный рот, закрыв глаза, когда сильно сосал, воодушевленный стоном удовольствия от Кейт. К тому времени, когда он обратил свое внимание на вторую грудь, Кейт извивалась, выгибая спину, цепляясь руками за циновку под ней.

Единственное, чего Никос хотел больше всего, — это погрузиться всей своей твердостью в шелковистую влажную мягкость Кейт, и она должна была показать ему дорогу. Ему нужно было увидеть ее лицо.

Подавшись вперед, Никос снял шляпу с ее лица и отбросил в сторону. Глаза Кейт были плотно закрыты, щеки покраснели, рот был открыт.

— Посмотри на меня, Кейт. — В его голосе слышалась настойчивость мужчины, который был очень, очень близок к тому, чтобы потерять самообладание.

Кейт сделала, как он ее попросил. Ее густые темные ресницы соблазнительно-медленно приподнялись, открыв изумрудные глаза, сверкавшие, как самые драгоценные камни. Никос смотрел на них, упиваясь их красотой, их бесконечной глубиной, понимая то, что они ему рассказывали.

И это было все, что ему было нужно. Когда кончик ее языка потянулся, чтобы смочить бархатную пухлость ее губ, Никос наклонил голову, чтобы прижаться к ее губам.

Повернувшись на бок, Кейт обвила ногой его бедро, прижавшись к нему всем телом. Никос просунул руку под ее трусики, пальцы нашли ее мягкую, сладкую сердцевину. С резким спазмом и радостным вздохом Кейт откинула голову назад.

Не прерывая поцелуя, Никос перекатился на спину, так что Кейт оказалась над ним, а затем, приподняв бедра, плотно прижал ее к своему пульсирующему паху.

Теперь пути назад не было.

Глава 14

Когда они вернулись на виллу Леванда, наступил вечер. Никос умело поставил катер на небольшой причал у подножия утеса, спрыгнул на берег, чтобы закрепить веревки, затем протянул руку помочь Кейт. Когда они поднимались по крутым ступеням, ведущим к вилле, воцарилась тишина.

Кейт была истощена. Морально и физически. Сегодняшний день был таким чудесным, таким идеальным во всех отношениях, но теперь, когда вилла появилась в поле зрения, она поняла, что день почти подошел к концу. Все подошло к концу, и холодные пальцы реальности начали сжиматься вокруг ее сердца.

Впереди Никос жонглировал сумками и пакетами с пляжным снаряжением, но наверху остановился и поставил их, повернувшись, чтобы посмотреть на Кейт.

— Ты в порядке?

— Конечно.

Это был автоматический ответ — слово, которое она, вероятно, использовала десятки тысяч раз, но никогда не чувствовала себя менее правдивой. Потому что Кейт была не в порядке.

Когда она подошла к Никосу наверху и оглянулась на панораму моря за спиной, почувствовала себя опустошенной… бесплодной. Внутри ее было как будто гулкое пространство, которое мог заполнить только один человек. Никос.

— Ты выглядишь совершенно измотанной. — Оставив сумки, Никос обнял ее за талию и повел к вилле. — Тебе нужны душ, еда и сон. Мы оба это понимаем.

Он повернулся и озорно улыбнулся, в уголках его глаз появились морщинки, озарившие его красивое лицо. Кейт подумала, что сейчас заплачет.

На вилле было прохладно и тихо, и Кейт быстро направилась в свою комнату. Стоя под душем, она позволила струям воды обрушиться на нее, наблюдая, как ручейки мыла стекают по ее слегка загорелому телу, а мелкие песчинки скапливаются у ее ног.

Отказываясь смотреть на свое лицо в зеркало, боясь того, что она может увидеть, Кейт вытерлась полотенцем, затем надела белый халат и сунула ноги в сандалии. Она решила, что собирается сказать Никосу, что не хочет ничего есть. Что ей нужно лечь спать. Одной. Пора положить конец этой мучительной пытке.

Но, войдя в гостиную, она никого в ней не обнаружила. Услышав звон столовых приборов с террасы, она вышла и увидела, что экономка накрывает стол там.

— Добрый вечер, мадам! — Экономка выпрямилась, поправляя фартук. — Надеюсь, вы хорошо провели этот день?

— Да, спасибо. — Кейт почувствовала, как румянец ползет по ее щекам. Конечно, должно быть очевидно, что они с Никосом делали? Кейт казалось, что она все еще излучает сексуальную энергию. — И пожалуйста, зовите меня Кейт.

— Конечно… Кейт. — Экономка слегка нервно улыбнулась. — Мне так приятно слышать новости о Софии.

— Разве это не здорово? — искренне согласилась Кейт. Тогда ей пришла в голову мысль. — Значит, вы знаете Софию?

— Да. Она ровесница моей младшей сестры. Раньше они учились в одном классе… Ну, до того, как Софию отправили в интернат. Однако моя сестра была там, чтобы поддержать ее на похоронах Филиппа. Мы все были там.

— Я уверена, она оценила ваш поступок.

— И теперь она будет жить здесь, на вилле Леванда, по крайней мере, на каникулах, так что мы сможем видеть ее гораздо чаще, — радостно улыбнулась экономка.

— Да, конечно.

Кейт отвернулась, сдерживая слезы. Она знала, что с ее стороны это ужасно эгоистично, но не могла быть такой же веселой. Экономка говорила об общей истории, о которой Кейт ничего не знала. И что еще хуже — гораздо хуже — об их общем будущем, частью которого она никогда не станет.

— Спасибо!

Появился Никос, пахнущий цитрусовым мылом, его влажные волосы вились на затылке. На нем были простая белая футболка и свободные темно-синие хлопковые брюки. После быстрого разговора с экономкой он выдвинул стул для Кейт, которая все еще неловко стояла возле стола.

— Экономка сделала для нас особенную мусаку. Я гарантирую, что это будет лучшая мусака, которую ты когда-либо пробовала.

— Отлично… — Кейт попыталась улыбнуться. Она вряд ли могла отказаться от еды сейчас — это выглядело бы невежливо.

Никос потянулся за бутылкой вина в холодильнике, но, когда он подошел налить Кейт бокал, та покачала головой. Если она должна разделить эту последнюю трапезу с Никосом, пусть не будет алкоголя.

Внезапно Кейт поняла, что хочет быть с ним до последней секунды. Она хотела испытать удовольствие и боль. Потому что никто другой не смог бы заставить ее снова испытать подобные эмоции.

Никос сменил вино на газированную воду, наполнив свой бокал, прежде чем взять руку Кейт.

Он повернул простое золотое обручальное кольцо на ее пальце, пристально глядя на него.

Словно возвращаясь из транса, он положил ее руку на стол и встретился с ней взглядом.

— Итак, во сколько у тебя завтра встреча с «Роузбери?»

— В три тридцать. — Кейт договорилась о встрече с Чарльзом Льюисом, чтобы обсудить прогнозы для «Канди Кейт» в Великобритании. — Есть рейс в девять утра, и я должна успеть на него.

— Ты не хочешь лететь на частном самолете? Если хочешь, он твой.

— Нет, спасибо. — Кейт сделала глоток воды. — Я очень благодарна за твою помощь — с «Канди Кейт» и со всем остальным, — но теперь мне нужно встать на ноги.

— Ты уверена?

— Да.

Между ними воцарилась тишина, которую перемежали только цикады на оливковых деревьях и шелест морского бриза.

— Тогда я думаю, это все.

Кейт прикусила губу. Она будет плакать. Она не будет плакать!

— В какой-то момент нам придется принять решение о разводе. — Пока он говорил, ночной воздух успокаивал ее. — Но я не думаю, что нужно торопиться.

— Нет, если ты не хочешь снова жениться! — Кейт поспешила попытаться заполнить болезненный пробел. Но ее попытка только усугубила боль.

Никос недоверчиво фыркнул.

— Или ты.

— Да. — Кейт впилась ногтями в ладони. — Или я.

Появилась экономка, гордо несущая большое блюдо дымящейся мусаки, и поставила его на стол перед ними, прежде чем незаметно исчезнуть.

Никос быстро положил мусаку Кейт и себе, затем поднял стакан с водой.

— Тогда тост. — Его глаза стали почти черными. — За будущее!

— Да. — Кейт коснулась его стакана своим. — За будущее.

— Я желаю тебе счастья, Кейт. Ты ведь знаешь это, не так ли? Я очень надеюсь, что ты найдешь то, что ищешь.

Что она искала? Нижняя губа Кейт задрожала. Неужели Никос действительно не видел, что то, что она искала — все, что она когда-либо могла пожелать, — было прямо перед ней? Неужели он не знал? Или он ясно дал понять, что этого никогда не может быть? Своими нежными словами он повернул нож в ее ране и сказал что? Что он никогда не сможет ее полюбить.

Она сделала еще глоток воды.

— Ты тоже, Никос, — каким-то образом выдавила она слова из сдавленного горла.

Никос долго смотрел на нее. Не в силах отвести взгляд, Кейт потерялась в бездонной глубине его глаз, падая туда, откуда никогда не могла вернуться. Она даже не хотела.

— Кейт?

В конце концов, он заговорил. Никогда еще ее имя на его губах не звучало так торжественно, так зловеще.

— Да? — содрогнулась она от смеси страха и надежды.

Но между ними снова воцарилась тишина, как будто время затаило дыхание.

— Ничего. — Он повернул свой гордый профиль в сторону и уставился на море. — Это не имеет значения.

— Нет, продолжай, — потянулась она через стол за его рукой. — Что ты собирался сказать?

— Нет, правда… Ничего особенного…

Момент ушел, как лучик солнца, окутанный облаками.

— Ешь, Кейт! Ты почти не прикоснулась к еде.

— Боюсь, у меня нет аппетита. — Кейт убрала руку.

— Нет. — Никос отодвинул тарелку. — И у меня нет. Во всяком случае, к еде.

Внезапным движением он отодвинул стул и встал. Пораженная, Кейт почувствовала, как ее сердце остановилось.

Это было прощание? О, пожалуйста, нет.

Никос молча подошел к спинке ее стула, легко положив руки ей на плечи. Кейт закрыла глаза.

— Последняя ночь вместе?

Его вопрос окутал ее, как пьянящее соблазнительное обещание.

Ее охватило облегчение. Не в силах что-либо произнести, она повернулась, чтобы посмотреть на него, тяжело сглотнув. Она почувствовала, что кивает. Небольшое, почти незаметное движение. Но это было все, что нужно.

Отодвинув ее стул, Никос подождал, пока она встанет, затем, взяв ее за руку, повел в свою спальню, плотно закрыв за собой дверь.

Никос перекатился на бок, протягивая руку туда, где должна быть Кейт. Рядом никого не было. Он открыл глаза.

Она ушла.

Вскочив с кровати, он распахнул дверь спальни и прошел через гостиную в спальню Кейт, уже зная, что она будет пуста.

Так и было. Не было никаких доказательств того, что Кейт осталась там ночевать.

Выругавшись, Никос ворвался обратно в свою комнату, торопясь прикрыть свою наготу какой-нибудь наспех наброшенной одеждой. Подняв голову, он обнаружил, что смотрит прямо в глаза Кейт. Ее портрет, нарисованный художником в Париже, смотрел на него настороженным взглядом. Оформить его в рамку и повесить в своей спальне было его секретом от Кейт. Теперь это больше походило на мазохизм.

Как она могла уйти без его ведома? Он не спал большую часть ночи — сначала полностью поглощенный последствиями их занятий любовью, а затем, когда Кейт наконец заснула, он глядел на нее, на ее темные ресницы, мягкую полноту ее губ, прислушивался к ее нежному дыханию, вдыхал ее опьяняющий аромат.

Под покровом темноты он позволил себе одно сладкое удовольствие. Он не собирался пытаться рационализировать свои чувства, пытаться что-либо понять.

Что вообще можно было рационализировать? Он любил ее. Это был бесспорный факт.

И возможно, это было само определение любви — оно не было рациональным. Это было самое изысканное, мучительное, сильное чувство в мире. И каждый его вздох причинял ему боль. Но что ему было делать?

В конце концов, Кейт приняла решение за него.

Когда рассвет окрасил небо, когда Никос наконец заснул, она откинула одеяло, покинула их постель и навсегда ушла из его жизни.

Нет! Нет, если бы Никос сказал об этом! Если он бросится в аэропорт, он, возможно, успеет ее остановить. А если бы он не успел, он сам полетел бы в Лондон. На своем частном самолете он, вероятно, доберется туда раньше ее.

Схватив паспорт, он сунул его в задний карман и направился к двери.

А потом он увидел это. Обручальное кольцо Кейт, лежащее на стеклянном столике у входной двери.

Никос остановился, его сердце бешено забилось в груди. Должно быть, она это сделала, когда уходила. Он пристально посмотрел на золотое кольцо, сузив глаза, как будто оно каким-то образом подсказывало ему их будущее.

Неужели Кейт бросила его, радуясь тому, что ей больше не нужно притворяться скованной обещанием? Или она медленно, неохотно сняла его с пальца, испытывая сожаление, прежде чем осторожно положить его на стол?

Кольцо не раскрыло своих секретов, и какое, в конце концов, это имело значение?

Их брак фактически распался. Они оба выполнили свои обязательства друг перед другом. Как он сказал Кейт вчера вечером — это был… конец. И она ничего не сказала, чтобы оспорить это.

Взяв кольцо, Никос держал его между большим и указательным пальцами, поворачивая, чтобы поймать свет. Он был так близок к тому, чтобы попросить ее остаться. Он балансировал на грани признания своей нужды в ней, своей любви к ней. Была бы какая-нибудь разница, если бы он успел ей это сказать? Или он просто обнажил бы свою душу для новых насмешек, для еще большего горя?

Однажды Кейт так сильно его ранила, что только дурак попытался бы вернуть ее. Но когда дело касалось Кейт, он был дураком. Самым большим дураком на свете. Он давал ей любую возможность поговорить с ним, дать ему какой-то знак того, что она хочет остаться. Они провели вместе самую чудесную ночь.

И как Кейт его наградила? Ускользнула из дома, пока он еще спал. Даже не попрощавшись.

Он сжал руку в кулак, наблюдая, как кожа туго натягивает его костяшки. Достаточно! Он больше не будет жертвой этой женщины.

Сунув кольцо в карман, он прошел обратно в гостиную. Распахнув огромные стеклянные двери, он вышел на террасу, где успокаивающий звук цикад, ослепительный свет и мерцание солнца на широкой водной глади возвещали новый день.

Никос заставил себя остановиться, принуждая себя быть благодарным Богу за то, что у него было — прекрасный дом, чрезвычайно успешный бизнес, неограниченные возможности.

И теперь он получил опеку над Софией, все его цели были достигнуты. Все, кроме одной.

Больше всего на свете он хотел одного — Кейт. Без нее в его жизни была зияющая пропасть — такая огромная, такая широкая, что ее невозможно было преодолеть. Но он не будет умолять ее. Кейт приняла решение. Несмотря на то что все инстинкты кричали ему, чтобы он побежал за ней, он должен был ее отпустить.

Время прошло.

Никос обошел виллу, затем пошел в сад, спустился по ступенькам к воде и уставился на море. Обычно море — его источник утешения, но сегодня оно не утешило его. Даже мысль о том, чтобы отправиться в море на лодке, не облегчила его страданий.

Как он собирается прожить остаток своей жизни без нее? Это было немыслимо.

Раз десять он брал трубку, чтобы позвонить ей, но каждый раз откладывал. Он не был бы тем человеком, каким стал, если бы позволял себе слабости. Его сердце могло разбиться, но, по крайней мере, у него была гордость. Он не позволил Кейт отнять у него гордость.

В конце концов он снова оказался на террасе, невидящим взглядом уставясь вдаль. Услышав позади себя шум, он напрягся. Он отправил экономку домой. И никто никогда не посещал его удаленную виллу без приглашения.

— Никос…

Ее мягкий голос донесся до него. Кейт! Никос схватился за подлокотники кресла, борясь с желанием подбежать к ней, чтобы заставить замолчать безумие в своей голове, схватить ее в свои объятия и никогда не отпускать.

Нечеловеческим усилием воли он остался сидеть.

— Ты что-то забыла? — спросил он через плечо.

— В некотором смысле да.

Он услышал, как она подошла ближе.

— Что ж, давай, ищи, что ты забыла, — продолжал он говорить резким твердым голосом, глядя прямо перед собой.

— Я… я уже нашла.

Он слышал, как дрогнул ее голос.

— Я вернулась, чтобы найти тебя.

— Меня? — Никос начал оборачиваться, но теперь она была прямо за ним.

Руки Кейт опустились на его плечи, мягко удерживая его.

— Нет, Никос, не оборачивайся. Не смотри на меня. Я не смогу этого сделать, если ты смотришь на меня.

— Что сделать?

Он услышал, как она судорожно вздохнула.

— Я не смогу признаться.

Признаться? Мысли Никоса хаотично перепрыгивали с идеи на идею. Но когда он заговорил, тон его голоса был холодным.

— Продолжай.

— Я люблю тебя!

Она любила его.

Ее слова медленно проникали в его разум, согревая его, как золотое солнце.

Она любила его.

Он попытался двинуться с места, но руки Кейт надавили чуть сильнее.

— Нет, выслушай меня, Никос. Если я не скажу этого сейчас, я потеряю самообладание. Я полюбила тебя с самого первого момента, когда увидела тебя, и эта любовь становилась все глубже и сильнее. Даже когда мы были разлучены — даже когда ты так сильно причинил мне боль, — я все еще любила тебя.

Я вернулась, чтобы сказать тебе это, потому что внезапно мне стало невыносимо понимать, что ты не знаешь правды. Не знаешь, как я к тебе отношусь. Ты единственный мужчина, которого я когда-либо любила.

Она остановилась, у нее перехватило дыхание.

— Все, готово. Я сказала это. — Она коротко рассмеялась. — Теперь тебе нужно сказать только слово, и я уйду.

— Уйдешь? — в изумлении повторил слово Никос. Спустя долю секунды он вскочил и с грохотом отшвырнул кресло в сторону.

— Нет, Кейт! — Он обнял ее за талию, притягивая к себе. — Ты не должна уходить. Никогда!

— Но…

— Нет никаких но, Кейт. — Он заглянул ей в глаза. — Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной. Я хочу, чтобы ты была моей женой в прямом смысле этого слова… во всех смыслах этого слова.

— Да? — прошептала она.

— Потому что я тоже тебя люблю, Кейт. — Он понизил голос. — Больше всего на свете…

— О, Никос! — Обвив руками его шею, Кейт приподнялась на цыпочках. — Ты уверен?

Она пристально посмотрела на него.

— Да, Кейт. Более чем когда-либо я был уверен в этом всю свою жизнь. — Он легонько поцеловал ее губы. — В глубине души я знал это все время, но был настолько ослеплен болью, гордостью и упрямством, что отказался признать это. И признаться в этом даже самому себе.

— Думаю, мы оба виноваты в этом. — Кейт печально улыбнулась ему.

— Правда. Но ты не должна была знать, что за моей дерзкой внешностью скрывается человек, совершенно неуверенный в себе.

Никос заметил, как на лице Кейт промелькнуло замешательство, когда до нее дошел смысл сказанных им слов.

— Правда? — недоверчиво уставилась она на него. — Это правда?

— Я бы никогда не признался в этом в то время — я сам даже не осознавал этого. Но, полагаю, у меня было несколько проблем, связанных с отказом. Когда моя мать ушла от меня, например. Когда я был так молод, я всегда чувствовал, что это была моя вина. Я знаю, это глупо.

— Не глупо, Никос. Просто совершенно несправедливо и ужасно грустно.

— Я решил, что никогда не женюсь. Потом появилась ты. Для меня было очень важно влюбиться в тебя. Я ведь не верил, что любовь существует. Такая любовь, которая переворачивает жизнь с ног на голову. А потом я встретил тебя и подумал, что ты доказала мою неправоту.

— Только подумал?

— Да, ну… После смерти твоего отца я увидел тебя с другой стороны. Я решил, что все время был прав насчет двуличия женщин. Я плохо отреагировал на повторный отказ!

— Мне очень жаль, Никос. Я никогда не хотела вызывать у тебя такие чувства. Это было просто ужасное время. Я была так сосредоточена на том, чтобы сконцентрироваться на заботе о маме, что даже не думала, как это влияет на тебя.

— Тебе было плохо, а я только усугублял ситуацию. Я попытался отступить, но почему-то не смог. А потом, когда так обрадовалась, что не беременна, ты задела меня за живое. У меня было такое ощущение, что ты отвергаешь меня как отца. — Никос замолчал, чувствуя ком в горле. — Я сказал тебе несколько непростительно жестоких вещей. Сможешь ли ты меня простить?

— Это не твоя вина, Никос. Я должна была объяснить свое поведение с самого начала. Сказать тебе о проблемах с психическим здоровьем моей матери.

— Так почему ты этого не сделала?

— Потому что мама просила меня не делать этого. Она заставила меня пообещать никогда никому не рассказывать. По какой-то причине это было для нее важно.

Заглянув в ее глаза, Никос внезапно увидел правду. Увидел, как много Кейт пришлось пережить.

— Что ж, ее секрет в безопасности. — Он нежно погладил ее по щеке. — Я правильно понял, что она была уже больна, когда ты родилась?

Кейт кивнула.

— Я всегда чувствовала, что должна стараться быть идеальной дочерью — уравновешивать ее перепады настроения, пытаться помочь ей найти выход в трудные времена. Я знаю, что ей может быть очень трудно, даже когда она относительно здорова. Но она моя мама, и я люблю ее.

— Конечно. И я люблю тебя за то, что любишь ее.

Кейт засмеялась.

— Достаточно просто любить меня.

— Тогда это само собой разумеющееся. Всегда и во веки веков. — Он мягко прижался губами к ее губам, но, чувствуя влажность слез на своей коже, отступил.

— Не плачь, любовь моя!

Но слезы продолжали тихо катиться по ее щекам. Никос попытался смахнуть их, но теперь все ее тело дрожало от полноты чувств. Обняв Кейт, Никос прижал ее к себе.

— Мне очень жаль. — Наконец она отодвинулась достаточно, чтобы взглянуть на него. Ее глаза ярко сияли. — Так долго я сдерживала свои чувства к тебе и… И теперь я наконец смогла сломать все внутренние барьеры.

Она прикусила губу и улыбнулась. И Никос подумал, что никогда в жизни не видел более красивого зрелища.

— Что заставило тебя наконец сломать эти внутренние барьеры? — Он обхватил ее влажные щеки ладонями.

Кейт тяжело вздохнула:

— Я была в аэропорту, и мой рейс задержали, и чем дольше я ждала, тем больше понимала, что не могу улететь.

— Тогда я благодарю Бога за задержку рейса!

— Да, — улыбнулась она. — Я поняла, что ухожу от единственного главного в моей жизни человека. Поэтому я позвонила Чарльзу Льюису и сказала ему, что не приеду. Я знала, что должна объяснить тебе, что чувствую, хотя была убеждена, что ты снова упрекнешь меня в этом.

— О, Кейт… — Никос ощутил, как от раскаяния его сердце сжалось.

— И я бы приняла твой отказ. — Ее голос был серьезным. — Я сказала себе, что пока я тебя люблю, — это все, что имело значение.

— И это делает тебя намного более храброй, чем я, — вздохнул он. — Особенно после того, как я так плохо обошелся с тобой, был так резок, оттолкнул тебя. И все потому, что я боялся собственных чувств, теперь я это понимаю. Когда я проснулся сегодня и обнаружил, что ты ушла, мне так хотелось бежать за тобой, но даже тогда моя глупая гордость не позволяла мне.

Улыбка, которую подарила ему Кейт, придала ему храбрости.

— Милая Кейт, — Никос опустил голову, — спасибо за то, что ты самая храбрая, самая красивая, самая совершенная женщина в мире. И больше всего спасибо за любовь ко мне.

— Пожалуйста! — Она коснулась его губ своими.

— Не окажешь ли ты мне честь провести со мной остаток своей жизни?

— Я была бы счастлива!

Никос достал обручальное кольцо из кармана брюк и церемонно надел его обратно на палец Кейт.

Некоторое время они оба смотрели на него, а затем, взяв ее руки в свои, Никос наклонился, чтобы встретиться с ее губами. И когда их губы встретились, а веки Кейт закрылись, они оба поняли, что этот поцелуй был особенным. Потому что он означал начало их совместной жизни.

Эпилог

— Сколько еще?

— Две минуты пятьдесят пять секунд. — Смеясь, Кейт положила телефон, показывающий таймер, на пол рядом с собой.

— Не могли бы мы просто взглянуть сейчас?

— Нет, мы не можем. Ты должен набраться терпения.

Она держала тест за спиной.

— Терпение никогда не было моей сильной стороной.

— Тогда сделай что-нибудь, чтобы отвлечься.

— Хм… — Никос сексуально ухмыльнулся. — Я могу что-то придумать, но не на две минуты пятьдесят пять секунд.

Кейт тоже ухмыльнулась и взяла его за руку.

— Ты нервничаешь?

— Ужасно. Сколько еще осталось?

Кейт отодвинула свой телефон подальше от него. Они сидели на полу в спальне, прислонившись спиной к стене. Это было все, что Кейт могла сделать, чтобы не дать Никосу зайти с ней в ванную.

— Вообще-то, — нервно начала она, — я хочу тебе кое-что сказать. Я приняла решение.

— Продолжай. — Никос сжал ее руку.

— Я собираюсь продать «Канди Кейт».

— Продать «Канди Кейт»? — Никос был явно шокирован. — Ты имеешь в виду, если ты беременна?

— Нет, — покачала головой Кейт. — Так или иначе, я всегда думала, что «Канди Кейт» — это все, что имеет значение, но теперь, благодаря тебе, я знаю, что это неправда. Я больше не та девочка с косичками. В каком-то смысле я никогда не была ею. Я всегда боролась за то, чего никогда не существовало. Это настоящая я — обычная нью-йоркская девушка, безумно влюбленная в самого замечательного мужчину в мире. Ты для меня все, Никос, и все, что имеет значение. Спасибо, что заставил меня это увидеть.

— О, Кейт, я должен поблагодарить тебя. За то, что у меня хватило смелости разрушить глупые преграды, которые мы воздвигли. Я так сильно тебя люблю.

— И я тебя тоже люблю. Больше, чем я могу сказать.

— Итак… — Никос попытался говорить равнодушно. — Что ты тогда будешь делать? Я имею в виду, что тебе, очевидно, не нужно ничего делать. Если ты хочешь быть домохозяйкой, меня это устраивает.

— Я хочу больше заниматься фотографией, а также заниматься благотворительностью. Было бы хорошо, если бы я могла совмещать эти занятия. А может быть… — Внезапно Кейт почувствовала себя неловко. — Может, я смогу помочь твоему отцу в таверне. Я знаю, что он не всегда был для тебя таким отцом, каким должен был быть, но я хотела бы попытаться исправить это. Если, конечно, Мариос мне позволит.

— О! — рассмеялся Никос. — Он все еще управляет этой таверной в одиночку, категорически отказываясь уходить на пенсию, хотя я позаботился о его финансовом благополучии. Дело не в деньгах. Это его жизнь. Так значит, ты хочешь поменять один семейный бизнес на другой?

— Наверное, да!

— И ты точно не хочешь иметь ничего общего с кондитерской империей, которую могли бы унаследовать наши будущие потомки?

— Нет, определенно нет, — твердо сказала Кейт. — Я хочу, чтобы у наших детей была свобода делать все, что они хотят, быть теми, кем они хотят, без оков ответственности.

Внезапно она поняла, что Никос пристально смотрит на нее, его глубокие карие глаза сияют от возбуждения.

— Так ты все знаешь?

Кейт вздохнула, затем быстро кивнула.

— Я чувствую себя… другой.

— Ты чувствуешь себя беременной?

Она снова кивнула.

— Давай посмотрим на тест!

Протянув руку за ее спину, Никос достал тестовую палочку. Кейт зажмурилась. Воцарилась мучительная тишина, за которой последовал крик удовольствия, и внезапно она оказалась в объятиях Никоса.

— Положительно, Кейт! — Его голос дрожал от волнения. — Мы будем родителями!

Обхватив ее лицо ладонями, он прижался своим лбом к ее лбу, и в течение нескольких драгоценных секунд они оставались так, тихо вдыхая величие момента, прежде чем инстинктивно потянулись, чтобы найти губы друг друга для нежного поцелуя.

И там, заключенная в сильных объятиях Никоса, окруженная огромной силой его любви к ней и ее любви к нему, Кейт почувствовала прилив радости, который сказал ей, что на этот раз все будет хорошо.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Content

Брок Энди Самое страстное перемирие

Энди Брок Самое страстное перемирие

Любовный роман — Harlequin –1075

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог