Райс Хайди

Отложенная свадьба

Хайди Райс

Отложенная свадьба

Соблазн — Harlequin –394

Глава 1

— Вызываю всех велокурьеров в окрестностях Стрэнда! Надо забрать заказ в ювелирном магазине «Мэллоу и сыновья». Потом доставить его в Блумсбери.

Элисон Джонс остановилась на желтом сигнале светофора на мосту Ватерлоо, чтобы выслушать прерывающийся голос диспетчера по рации сквозь проливной дождь.

Холодная вода просочилась через ее плащ несколько часов назад, когда транспорт в лондонском Вест-Энде почти остановился в пробке. С шести вечера ей хотелось принять ванну с пеной и зализать раны после очередного рабочего вечера на мокрых улицах Сохо. Но как только она прослушала инструкцию, то сразу нажала кнопку вызова и крикнула в трубку:

— Велокурьер пятьсот двадцать четыре! Готова принять заказ!

Ей по-прежнему надо выплачивать долг, который появился четыре года назад после похорон ее матери. Да и арендная плата за комнату в доме, который она снимает с другими студентами-модельерами в Уайтчепеле, сама себя не заплатит в следующем месяце. К тому же она уже полностью вымокла.

Диспетчер подтвердил заказ, когда она попыталась сосредоточиться, несмотря на изнеможение.

— Доставка обручального кольца! — крикнул он. — Имя клиента: Доминик Легран, его адрес…

Элли задрожала, едва слушая диспетчера. Ее охватили тревожные воспоминания о лете, когда ей исполнилось тринадцать лет.

Пьянящий аромат полевой травы и роз. Обжигающий жар провансальского солнца на коже. Лицо Пьера Леграна — красивое и очаровательное, и его голос — глубокий и покровительственный.

— Зови меня папой, Элисон.

Улыбка ее матери, такая безмятежная и полная надежды.

— Пьер определенно мой мужчина, Элли. Он любит меня. Теперь он позаботится о нас.

Внизу живота Элли разлилось тепло, когда она представила перед собой Доминика. Воспоминания о шестнадцатилетнем сыне Пьера были такими яркими и тревожными, словно все произошло вчера, а не двенадцать лет назад.

Эти чувственные губы всегда изгибались в наглой, наплевательской улыбке. У него были глаза шоколадного оттенка, полные презрения и секретов. Таинственный шрам в форме полумесяца над левой бровью. Короткие темно-русые волосы, которые блестели на солнце и придавали его задумчивой красоте золотистое свечение.

Доминик, красивый, порочный и очаровательный, появился как падший ангел в то прекрасное лето, принеся с собой опасность и волнение.

— Я не могу взять этот заказ, — прохрипела Элли в трубку, когда вернулись воспоминания о ее последней ночи в Провансе.

Лицо ее матери — грустное и такое хрупкое, с багровым синяком на скуле. Приторный запах лаванды и джина. Материнский голос — испуганный и слегка невнятный.

— Произошло кое-что ужасное, детка. Пьер очень разозлился на меня и Доминика. Мы должны уехать.

Резкий гудок автобуса выдернул Элли из задумчивости. Она отмахнулась от тревожных, сбивающих с толку мыслей. Она похоронила свою мать четыре года назад и наконец перестала заново переживать ужас той ночи. Она стояла над могилой и не чувствовала ничего, кроме облегчения оттого, что Моника Джонс в конце концов обрела покой.

Она не может выполнить этот заказ. Она не хочет снова увидеться с Домиником Леграном. Тем более что Доминик больше не безрассудный повеса из невинных подростковых фантазий, а миллиардер-строитель. Год назад таблоиды окрестили его Крысой-любовником Леграном после того, как одна из его подруг-супермоделей рассказала историю их романа за шестизначную сумму. Обручальное кольцо, должно быть, предназначено его невесте Мире, о которой Элли прочла около месяца назад.

— Что значит, ты не можешь взять заказ? Я уже его оформил. — Голос диспетчера усиливал страдания Элли. — Либо ты его берешь, либо я вышвыриваю тебя с работы. Решай!

Элли вздохнула, сдерживая панику. Ей придется доставить заказ, выбора у нее нет. Она не может потерять работу. Нажав холодным пальцем на кнопку рации, она произнесла:

— Хорошо, я его возьму. Повтори адрес.

— Свадьбы не будет, Мира. И все благодаря твоему свиданию с лыжным инструктором Андре. — Доминик Легран сдерживался, хотя был в ярости. Они заключили сделку, но его так называемая невеста все испортила.

— Но я… Между нами ничего нет, Доминик.

Глаза Миры блестели от слез, ее голос прерывался от волнения. Нетерпение Доминика усиливало его гнев. Эта женщина ведет себя как двухлетний ребенок.

— По-моему, я ясно дал понять, прежде чем мы заключили эту сделку, что ты должна быть мне верна. Я не женюсь на женщине, которой не могу доверять.

— Но я не спала с Андре, клянусь, — сказала Мира. — Я немного перебрала с выпивкой и кокетничала с ним, вот и все. — Она перегнулась через его стол, ее грудь вызывающе приподнялась в глубоком декольте. Она надула губы, которые он страстно целовал два месяца назад, когда впервые встретился с ней. — Я не собираюсь тебе изменять. И мне очень нравится, что ты немного ревнуешь, — прибавила она.

— Я не ревную, Мира, а злюсь. Ты нарушила условия нашего соглашения. Может сорваться моя сделка с «Уотерфрант». — Это была единственная причина, по которой он вообще попросил Миру выйти за него замуж.

В компанию «Джеда консорциум», которой принадлежала недвижимость в Бруклине, так заинтересовавшая Доминика, входили консервативные бизнесмены из богатых нефтью стран Ближнего Востока. Они опасались вести дела с Домиником после того, как прошлогодняя статья с откровениями Кэтрин Залински выставила его человеком, неспособным контролировать собственное либидо.

Брак с Мирой должен был исправить ситуацию, но сегодня днем в таблоидах появились фотографии его невесты, целующейся со своим лыжным инструктором.

— Наша свадьба должна была прекратить сомнительные сплетни о моей личной жизни, — прибавил он на случай, если она его не поняла.

— Но ты оставил меня одну на целый месяц! — Она сильнее надула губы. — Я ждала, что ты приедешь в Клостерс, но ты не приехал. Мы давно не спали друг с другом. Чего же ты ждал от меня?

У Доминика не было времени съездить в Клостерс, чтобы навестить Миру. Он не особенно скучал по ней, и это подтверждало, что он сглупил, заключив с ней сделку. Мира наскучила ему раньше, чем он ожидал, как в постели, так и вне ее.

— Я ожидал, что ты не будешь подставлять губы другим мужчинам. И не станешь раздвигать перед ними ноги.

— Доминик, не говори так! — Она была явно обижена. — После таких слов я чувствую себя дешевкой.

Он скользнул взглядом по дизайнерскому платью, которое ей купил.

— Ты недешево мне обходишься, Мира, — насмешливо сказал он.

Она застыла от оскорбления.

— Проваливай, — произнес он. — Между нами все кончено.

— Ты бессердечный ублюдок. — Она больно ударила его по щеке.

Он вскочил со стула и схватил ее за запястье, прежде чем она ударила его снова. Но жгучая боль на скуле спровоцировала горькие воспоминания о пощечине в то лето, когда его наконец пригласили в мир отца только для того, чтобы выгнать месяц спустя. И о голосе девушки, которая защищала его.

— Ты не должен бить Доминика. Ему больно, папа.

— Некоторые люди заслуживают боли, малышка.

— Ты права, Мира, я бессердечный, — выдавил он, чувствуя тупую боль в груди при воспоминании о пощечине. — Я считаю это своим достоинством. — Он отпустил запястье Миры. — А теперь уходи, пока тебя не арестовали за нападение на меня.

Лицо Миры скривилось, а губы задрожали.

— Ненавижу тебя.

«Наплевать», — бесстрастно подумал он, когда она повернулась и выбежала из его кабинета.

Услышав, как хлопнула входная дверь, он подошел к шкафчику с напитками, смахнул струйку крови из уголка рта и налил себе стакан односолодового виски.

У него всего неделя, чтобы найти себе другую жену и заключить сделку, необходимую для вывода своего бизнеса на новый уровень. Бизнес, который он построил с нуля после того, как тем летом выполз из отцовского поместья.

Тогда он остановил грузовик, и водитель, сжалившись над ним, подвез его до Парижа. Забываясь и приходя в себя во время этого бесконечного и мучительного путешествия, он пообещал себе, что никогда больше не увидится со своим отцом и не заговорит с ним. Он станет знаменитым и докажет своему отцу и всем остальным, кто отверг его, что они ошибались.

Виски обжег его разбитую губу.

Он найдет другую жену. Желательно ту, которая будет исполнять его приказы и сумеет хранить ему верность. Но сегодня вечером он отпразднует удачное избавление от Миры.

Глава 2

— Прочь с дороги, ничтожество! — съязвила женщина и оттолкнула Элли и ее велосипед.

Элли споткнулась и въехала в столб. Педаль велосипеда врезалась в ее голень, когда женщина прошла мимо нее и села в красную блестящую спортивную машину.

Элли подняла велосипед. Она бы крикнула вслед этой женщине, но она слишком устала и волновалась. Кроме того, незнакомка вряд ли услышала бы ее под дождем.

Автомобиль с визгом отъехал от тротуара.

Элли смотрела, как красные задние фонари машины исчезают за садовой площадью в георгианском стиле.

Разве это не Мира, для которой она везет обручальное кольцо?

Женщина была в ярости. Вероятно, в раю случилась неприятность. Элли отмахнулась от этой мысли.

Она подкатила велосипед к задней части особняка и, вздохнув, прислонила его к стене. Потом прижала холодный палец к медной кнопке у двери.

«Он сам не откроет дверь, — твердила она себе. — На него работает персонал. Не нервничай».

Когда она покинула «Мэллоу и сыновья», дождь стал проливным. Маленький сверток, казалось, весит несколько тонн в промокшем рюкзаке на ее спине.

К сожалению, холодный мартовский дождь, онемение рук и ног, не говоря уже о пульсирующей боли в икре, беспокоили ее меньше всего, поскольку суровые воспоминания продолжали кружиться в ее голове.

Отступив от двери, она посмотрела на дом. Все окна были темными, кроме одного окна на верхнем этаже. С трудом сглотнув, она снова нажала на кнопку звонка, но решительнее. В окне появилась фигура — высокий широкий силуэт. Сердце Элли едва не выскочило из груди.

Она услышала шаги внутри дома.

И подтянула рюкзак к себе. Ей надо вынуть обручальное кольцо и отдать его, как только дверь откроется.

Она возилась с мокрыми застежками рюкзака, ее сердце колотилось как отбойный молоток.

В коридоре включился свет, заливая желтым светом мокрые от дождя панели, а потом большой силуэт появился в скошенном окне.

Элли едва успела собраться с мыслями, как дверь распахнулась. Перед ней был рослый мужчина. Элли вцепилась онемевшими пальцами в рюкзак, когда мужчина заговорил.

— Здравствуйте! — произнес он по-французски, и по телу Элли побежала пьянящая дрожь.

Что с ней происходит? Она взрослая женщина, а не впечатлительный подросток.

— Вам лучше войти, пока вы не утонули, — тихо сказал он, отойдя в сторону и придерживая дверь.

Элли застыла на месте, вглядываясь в лицо, о котором когда-то мечтала часами.

Доминик всегда был симпатичным, но годы превратили его юношескую привлекательность в мужскую красоту. Его волосы стали темно-каштановыми и касались воротника рубашки. Его шоколадно-карие глаза были невеселыми. Доминик, которого помнила Элли, никогда не смеялся. Помимо старого шрама на лбу, на его переносице появилась горбинка, а на лице красовалась щетина.

Рассматривая Доминика, Элли заметила, насколько уставшим он выглядит и как цинично изгибаются его чувственные губы.

Она задрожала сильнее.

— Входите быстрее, юноша, пока мы оба не утонули!

Услышав его приказ, она поняла, что слишком долго пялится на него.

Элли заставила себя пройти мимо него в коридор.

Она наклонилась к рюкзаку, сожалея, что не сняла велосипедный шлем. К счастью, Доминик не смотрел на нее. Ведь он назвал ее юношей.

Закрыв дверь, он пробормотал:

— Вы девушка.

Она совершила ошибку, оглянувшись.

Его брови приподнялись, он скользнул взглядом по ее фигуре.

— Я женщина, — произнесла Элли. — Вас что-то не устраивает?

— Нет. — На его губах играла насмешливая полуулыбка, и Элли затаила дыхание. — Я вас знаю? — спросил он. — Вы кажетесь мне знакомой.

— Нет. — Она взяла сверток из ювелирного магазина и протянула Доминику: — Ваш заказ, мистер Легран.

Она стояла, опустив голову, когда он взял сверток, и его теплые пальцы коснулись ее ладони.

— Вы дрожите. Оставайтесь. Вам надо обсохнуть.

Доминик скорее приказывал, чем предлагал, но она покачала головой.

— Я в порядке, — сказала она, доставая планшет. — Распишитесь в получении, — прибавила она, стараясь выглядеть деловитой и безразличной, хотя у нее перехватило дыхание.

Он поставил подпись на планшете и снова задел пальцами руку Элли.

— Вы замерзли, — произнес он раздраженно и нетерпеливо. — Вам следует остаться здесь, пока не закончится дождь. — Он вернул ей планшет. — Это меньшее, что я могу сделать после того, как заставил вас в такую погоду доставлять этот дурацкий заказ.

— Дурацкий заказ? Почему? — Задав этот вопрос, она захотела откусить себе язык.

Меньше всего ей сейчас нужно разговаривать с Домиником. Удивительно, как она до сих пор не потеряла сознание от страха. Странно, но он решил ей ответить.

— Заказ дурацкий, потому что я расторг помолвку минут десять назад…

Неудивительно, что Мира была в ярости. Ведь ее бросили.

Он открыл футляр, и сердце Элли замерло. Она увидела изысканное кольцо из платины и золота.

И вдруг подумала о другом кольце.

О кольце, которое, по словам ее матери, отец предлагал ей в то лето. Но все закончилось той ужасной ночью, когда Пьер Легран выгнал их.

— Пьер был единственным, кто действительно любил меня, а я все испортила, детка.

Мать винила себя, но Элли не знала, что она сделала, чтобы Пьер так рассердился.

Доминик закрыл футляр с кольцом, вернув Элли в настоящее.

— Я зря потратил кучу денег.

— Мне очень жаль, — пробормотала она, стараясь сдержать бушующие эмоции. Эмоции, которые она не хотела анализировать.

— Жалеть не о чем, — сказал он. — Помолвка была ошибкой. Восемьдесят тысяч, потраченные на кольцо, можно считать непредвиденными расходами.

Это бесцеремонное замечание спровоцировало у нее чувство стыда и вины.

Она засунула планшет в карман велосипедной сумки.

— Мне пора идти. У меня есть и другие заказы, — сказала она, торопясь обо всем забыть, потому что ей было слишком больно перебирать воспоминания. Ей не хотелось думать, какой веселой и жизнерадостной была ее мать тем летом и какой опустошенной стала после.

— Выпейте чего-нибудь и согрейтесь! — потребовал он.

Неужели она ему понравилась? Эта мысль оказалась не такой ужасной, как должна была быть, и Элли стало совестно. Но потом она почувствовала, как к ее коже прилипает мокрая и грязная одежда, и поняла, до чего она похожа на утонувшую крысу.

Этот мужчина встречается с супермоделями и богатыми наследницами — женщинами стильными, грациозными и сексуальными. Элли никогда такой не была. А последние шесть часов она каталась на велосипеде по лондонскому Вест-Энду под дождем.

— И мы займемся вашей ногой, — прибавил он.

— Что? — тихо спросила она.

— Ваша нога. — Его шоколадно-карие глаза посмотрели на ее ногу. — У вас идет кровь.

Элли взглянула вниз и увидела кровь, сочащуюся из раны на икре через разорванные легинсы. Должно быть, она поранила ногу во время стычки с невестой Доминика. Вернее, с его бывшей невестой.

— Это пустяки, — сказала она. — Мне пора идти.

Но когда она повернулась, чтобы уйти, он снова заговорил:

— Это не пустяки, а кровотечение. В рану может попасть инфекция. Вы никуда не пойдете, пока рана не будет обработана.

— Мне нужно работать, — прибавила она в отчаянии. — Я не могу остаться.

— Я оплачу ваше время, если проблема в деньгах. Я не хочу, чтобы на моей совести был травмированный велокурьер, а также кольцо в восемьдесят тысяч фунтов стерлингов.

Она услышала пряный аромат его одеколона и сладкий запах виски. Ее сердце забилось чаще.

Поддев ее подбородок костяшкой пальцев, он заставил Элли поднять глаза.

— Подождите-ка минуту. Я знаю вас. — Прищурившись, он вгляделся в ее лицо. Она принялась возиться со шлемом, который висел у нее на руке, стараясь его надеть.

Но было уже слишком поздно.

— Моника? — тихо спросил он.

У нее защипало глаза от слез.

— Я не Моника. Моника умерла. Я ее дочь.

— Котенок Элли? — Он был ошеломлен.

Это прозвище он дал ей много лет назад. И она им так гордилась.

Элли тяжело дышала, изо всех сил сдерживая душащие рыдания. У нее больше нет сил, чтобы ему сопротивляться.

— Дыши, Котенок Элли, — пробормотал он.

Она вдохнула и почувствовала его запах.

— Неудачный вечер?

— Худший. — Она едва не хохотнула от его жизнерадостного тона.

— Мне знакомо это чувство. — Он усмехнулся, и его лицо стало красивее.

Она растянула губы в улыбке, отодвигаясь от него, и подняла шлем, который с грохотом упал на пол.

— Было приятно снова увидеться, Доминик, — солгала она. — А теперь мне в самом деле пора уходить.

Он преградил ей путь к двери:

— Не уходи, Котенок Элли. Согрейся и промой рану. Мое предложение все еще в силе.

Она подняла голову и заставила себя встретиться с ним взглядом. Она не увидела в его глазах жалости или нетерпения. Он смотрел на нее оценивающе, словно пытался заглянуть ей в душу.

— Я не могу остаться, — ответила она дрожащим голосом.

Ей не хотелось чувствовать себя такой слабой и хрупкой. Она не желала демонстрировать ему свою уязвимость, потому что от этого она становилась еще более жалкой.

— Ты можешь остаться. — Он не сдвинулся с места. — Как я уже сказал, я оплачу твое время, — решительно прибавил он.

— Не нужно мне платить. Сегодня у меня больше нет заказов. Я просто поеду домой на велосипеде. — Ей надо торопиться, пока она не уступила глупому желанию остаться и позволить Доминику позаботиться о ней.

Кто бы мог подумать, что застенчивая дочь Моники станет женщиной такой же яркой и смелой, как Жанна д'Арк?

— Значит, сегодня у тебя больше нет работы? — спросил Доминик.

Девушка нахмурилась, но, даже пойманная на лжи, смотрела на него в упор.

— Нет, — ответила она непримиримым и очаровательным тоном.

Он усмехнулся и оглядел ее стройное молодое тело, дрожащее от напряжения. Ее высокая упругая грудь, подчеркнутая мокрым велосипедным снаряжением, поднималась и опускалась от прерывистого дыхания. С влажными каштановыми волосами, собранными в короткий хвост, локонами, прилипшими к бледной, почти прозрачной коже щек, голубыми тенями под глазами и масляным пятном на подбородке, Элли должна была выглядеть неряхой. Но она казалась ему Орлеанской девой — страстной и решительной.

И она совсем не была похожа на свою мать.

Моника Джонс была любовницей его отца в то короткое лето, когда отец общался с ними. Но сейчас напротив него стоит ее дочь, и ее большие простодушные глаза смотрят на него прямо и непреклонно.

В то лето она была ребенком, десяти — одиннадцати лет. Доминик помнил, как она бегала за ним, словно любящий щенок. И защищала его от жестокого обращения со стороны отца. Она заступалась за него перед тем ублюдком, поэтому Доминик чувствовал странную связь с ней.

Элли была потрясающей, чистой и невинной, несмотря на свой потрепанный вид. Его удивило желание обхватить ее холодные щеки ладонями и согреть ненакрашенные губы поцелуем.

Странно, что он хочет такую бесхитростную девушку. Она напоминает сорванца, в ней нет ни гламура, ни очарования. Почему же его волнует, что она замерзла и промокла? Он не обязан о ней заботиться.

Вероятно, он просто шокирован тем, что снова увиделся с ней. Элли была полной противоположностью его невесты — женщины, которую он только что изгнал из своей жизни. Она не избалована, а бесстрашна и горделива. Это наиболее правдоподобное объяснение тому, почему он испытал внезапное желание, которое вспыхнуло в ту минуту, когда она вошла в дом.

В конце концов, прошло уже больше месяца с тех пор, как он занимался любовью с женщиной. И значительно больше времени с тех пор, как он почувствовал желание, которое в нем пробуждала женщина одним своим видом.

— Тогда я прикажу отвезти тебя и твой велосипед домой на такси. Но всему свое время, — сказал Доминик. Он не позволит ей уехать до того, как выяснит, почему она так его заинтриговала. И он ни за что не позволит ей сегодня вечером уехать на велосипеде. На улице был практически ураган.

Элли вздрогнула. Вода капала с ее одежды — у ее ног образовалась небольшая лужа.

— На первом этаже есть ванная комната. Оботрись и переоденься. В комоде лежит одежда. А я пока поищу медикаменты для твоей ноги.

Сильнее покраснев, она выглядела настороженной и напряженной, как дикий котенок, который боится довериться человеку.

— Это не обязательно делать, — ответила она.

— Я знаю. А теперь иди. Живо! Иначе ты зальешь водой весь коридор.

Глава 3

— Я нашел, куда моя домработница кладет аптечку, — объявил Доминик, входя в кабинет на первом этаже и ставя красную коробку на стол из красного дерева.

Элли сглотнула ком в горле. И обхватила руками живот, продолжая стоять у окна.

Ей было невдомек, как Доминику удалось выкачать весь кислород из комнаты, просто войдя в нее.

По крайней мере, теперь Элли тепло и сухо. К сожалению, приняв душ, она была вынуждена надеть широкие спортивные штаны и футболку, хранящую запах Доминика.

Он был босым и стоял, возвышаясь над ней. Брюки и белая рубашка идеального покроя подчеркивали его стройное, мускулистое тело.

— Я вижу, ты нашла сухую одежду. — Он разглядывал ее наряд так, что она почувствовала себя уличным мальчишкой перед королем.

От его пристального взгляда ее сердце едва не выскочило из груди.

— Да, спасибо, — сказала она.

— Рана по-прежнему кровоточит?

От его резкого вопроса ее тело покрылось мурашками, несмотря на удобную хлопчатобумажную одежду.

— По-моему, нет, — ответила Элли. — Я приняла душ и промыла рану. Я уверена, с ногой все в порядке.

— Посмотрим, — сказал он с сомнением, поманил ее пальцем и кивнул на большое кресло в углу комнаты. — Сядь, чтобы я мог посмотреть.

Она хотела снова с ним спорить, потому что теперь ее тело покрылось еще большим количеством мурашек от мысли о том, что она подойдет к Доминику ближе. Но, видя его подрагивающий подбородок, она поняла, что он не примет ее отказа.

Она прошла по комнате, стараясь не хромать, и села в кресло. Чем скорее они покончат с этим, тем скорее она снова вздохнет свободно.

К ее изумлению, он опустился перед ней на колени. Элли схватилась руками за подлокотники кресла, когда он открыл аптечку и начал там в ней копаться.

Как случилось, что Доминик Легран стал ее доктором в собственном доме за миллиард фунтов и в интимной обстановке своего кабинета?

Она не стыдилась своей реакции на него. Они оба взрослые люди, а Доминик всегда очаровывал ее. Забота о матери и попытки заработать на еду и крышу над головой не оставляли Элли времени на свидания с парнями, пока она училась в школе.

А после смерти матери попытки воплотить свою мечту стать модельером и разбогатеть не сильно увеличили ее шансы у мужчин. Фактически, несмотря на несколько неудачных свиданий, она оставалась девственницей. Это объясняет, почему она так бурно отреагировала на такого привлекательного мужчину, как Доминик Легран.

Она украдкой наблюдала, как он раскладывает бинт и пачку антисептических салфеток на прикроватном столике.

Когда он наклонился и обхватил ее пятку ладонью, рубашка на его плечах натянулась.

Она вздрогнула, когда его мозолистые пальцы сжали ее лодыжку.

— Тебе больно? — спросил он и уставился на нее в упор шоколадно-карими глазами.

— Нет, просто я… удивлена.

«Просто ко мне никто раньше не прикасался. Откуда мне было знать, что у меня такие чувствительные лодыжки?»

— Ладно. — Он нахмурился, но, похоже, принял ее объяснение за чистую монету. — Скажи, если будет больно.

Он заворчал, увидев рану. Это была сильная царапина в том месте, где педаль вонзилась в кожу. Она немного кровоточила, и вокруг раны были синяки.

— Как тебя угораздило? — Он вытер рану антисептической салфеткой.

— Я оказалась на пути твоей невесты, когда она уходила, — сказала Элли.

Он сжал пальцами ее пятку.

— Это сделала Мира? — в ярости спросил он.

Она кивнула, сожалея, что проболталась.

И вспомнила, как много лет назад Пьер ударил Доминика по лицу, а она попыталась его защитить.

— Некоторые люди заслуживают боли, малышка.

Слова отца Доминика все еще не давали ей покоя.

Никто не заслуживал боли, и меньше всего Доминик, который тогда казался ей растерянным мальчиком, ревностно охраняющим секреты, которыми он отказывался делиться.

А вдруг он также пострадал из-за недавно расторгнутой помолвки? И теперь злится, скрывая боль?

— Мне очень жаль, — сказала она. — Я не хотела тебя расстраивать.

— О каком расстройстве ты говоришь? — вспылил он и недоверчиво посмотрел на нее. — Чем ты могла меня расстроить?

— Я не хотела напоминать тебе о твоей помолвке. Я уверена, ты ужасно расстроился из-за расставания со своей невестой.

— Элисон, — немного снисходительно произнес он. — Во-первых, ты меня не расстроила. Она сама все испортила. Из-за нее ты поранилась…

— Я уверена, она не нарочно, — сказала Элли, радуясь, что он о ней беспокоится.

— В этом я сомневаюсь, зная Миру и ее эгоистичный, капризный характер, — ответил он. — Во-вторых, расставание с ней меня не огорчило. Помолвка была ошибкой, а брак был бы еще более крупным промахом.

— Ты ведь любил ее? — Она почувствовала себя дурой, когда он сильнее растянул губы в печальной улыбке.

— Зачем мне ее любить? — спросил он.

— Ты же… собирался жениться на ней? Разве это не очевидно?

Он поднял голову и внимательно посмотрел на Элли.

— Я вижу, ты по-прежнему такой же романтик, каким была в десять лет, — произнес он с нескрываемой снисходительностью.

— В то лето мне было тринадцать, — возразила она.

— Неужели? — Он насмехался над ней. — Ты была такая взрослая?

Она поерзала на месте, чувствуя себя крайне неудобно. Он быстро раскусил ее браваду и понял, что она осталась такой же неопытной девушкой, которая боготворила его много лет назад. Но она уже не подросток, ей двадцать пять лет. И пусть у нее нет опыта отношений с мужчинами, она достаточно взрослая, чтобы это исправить.

— Если я и была романтиком тогда, то сейчас точно не романтик.

— Тогда почему ты решила, что я был влюблен в Миру? — спросил он так, словно это была самая нелепая идея на свете.

— Наверное, потому, что ты планировал провести с ней остаток своей жизни.

— Это не был бы брак по любви, — сказал он сбивающим с толку прагматичным тоном, наклонил голову и продолжил обрабатывать ее рану. — Мне нужна жена, чтобы заключить важную деловую сделку, а Мира отвечала всем моим требованиям. По крайней мере, я так думал. Но даже если бы я вовремя не понял, что ошибаюсь, наш брак продлился бы всего несколько месяцев.

— Ты женился бы временно? — спросила она, потрясенная его цинизмом.

— Я не настолько глуп, чтобы приковать себя к женщине на всю оставшуюся жизнь.

— Понятно, — сказала она, не понимая ничего.

Доминик всегда был осторожным и недоверчивым, даже в шестнадцать лет. Но всегда ли он был таким разочарованным?

Элли вдруг вспомнила, как застала его сидящим в одном из окруженных стенами садов замка. Он курил после того, как отец грубо обозвал его за обедом по-французски.

— Ты не должен курить. Папа рассердится.

— Скажи ему об этом, если хочешь, Котенок Элли. Ему все равно…

Доминик забинтовал ей ногу и провел большими пальцами по ее голени. Она задрожала от его осторожной ласки.

— Все готово. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — сказала она и покраснела от его усмешки.

— Отлично, — тихо произнес он, схватился за подлокотники кресла, заключая Элли в ловушку, и поднялся. Ее душа ушла в пятки, когда он протянул ей руку. — Давай попробуем пройтись?

Он повел ее по комнате.

— Все в порядке? — спросил он, понимающе улыбаясь.

— Да, все хорошо. — Она улыбнулась в ответ.

Вероятно, флиртовать с Домиником было опасно, но у Элли никогда не было возможности пофлиртовать с кем-либо. И уж точно не с таким великолепным мужчиной, как он.

— Выпьешь что-нибудь? — Он отпустил ее руку и подошел к бару.

Ей следует отказаться. Но она чувствует себя такой вялой и уставшей. И не помнит, когда кто-нибудь в последний раз о ней заботился.

Она во многом себе отказывала за прошедшие двенадцать лет. Так почему бы сейчас не выпить с мужчиной, который всегда очаровывал ее?

— Ты вызовешь мне такси? — спросила она.

— Конечно.

— Тогда я выпью чего-нибудь.

— Могу предложить виски, джин, бренди. — Он открыл дверцы бара и наклонился, чтобы заглянуть внутрь, давая Элли возможность посмотреть на его упругие ягодицы в дизайнерских брюках. — Пряный мерло? Освежающий шабли?

— Ты говоришь как настоящий француз, — поддразнила она его.

— Верно. Я француз. И я серьезно отношусь к вину, — произнес он с усиленным акцентом, и она улыбнулась.

— Я выпью мерло, — сказала она.

Он налил красное вино в хрустальный бокал и передал его Элли, их пальцы соприкоснулись.

Она отпила вина, чувствуя на языке богатые фруктовые ароматы.

Доминик прислонился бедром к бару и скрестил руки на груди. Упругие мускулы его рук резко выделялись под рубашкой.

— Ты не выпьешь? — спросила она.

— Я уже выпил сегодня виски. И хочу, чтобы у меня была ясная голова.

Ей хотелось узнать, почему ему нужно сохранять ясную голову, но она промолчала и принялась откровенно разглядывать его. Она отпила вина и почувствовала, как по телу разливается тепло. Сидеть так намного лучше, чем возвращаться на велосипеде на свою квартиру под проливным дождем.

— Тебе нравится то, что ты видишь? — насмешливо спросил Доминик, и она посмотрела ему в глаза.

Моргнув, Элли покраснела и приказала себе не пялиться на его грудь.

— А что за сделка? — спросила она. — Та, ради которой ты собирался временно жениться.

— Она чрезвычайно важна для моего бизнеса, — сказал он без тени смущения или раскаяния. — На набережной Бруклина есть большой участок неосвоенной земли. Это единственный незастроенный участок такого размера в пяти районах города. Я намерен купить его и застроить. В основном домами. К сожалению, он принадлежит мужчинам, которые отказываются инвестировать в того, кого считают ненадежным с моральной точки зрения. — Он криво усмехнулся. — Моя личная жизнь должна быть стабильной и спокойной, без малейшего скандала, пока проект находится в начальной стадии. Как только я выкуплю участок, я смогу развестись.

— Значит, все дело в деньгах? — спросила она.

Он скривил губы, словно Элли сказала что-то особенно забавное.

— Деньги важны. Ты лучше остальных это понимаешь, — ответил он, и на ее щеках появился румянец. — Но нет, дело не только в деньгах. Я хочу вывести свой бизнес на новый уровень. Этот проект сделает компанию «Легран насьональ» лидером строительного рынка в Соединенных Штатах.

Итак, дело не только в деньгах, но и в наследстве и престиже. Доминик был вынужден проявлять себя с юных лет. Незаконнорожденный сын, которого собственный отец называл ублюдком. Элли не винила его за напористость и амбиции, хотя от его цинизма ей становилось грустно.

— Но не будем говорить о делах. — Он опустил руки и подошел к ней. Он коснулся большим пальцем ее щеки, и у Элли перехватило дыхание. — Расскажи о себе. Как ты стала велокурьером?

С того лета твоя жизнь усложнилась, Котенок Элли?

— Не очень, — солгала она. — Я стала велокурьером, потому что мне платят хорошие деньги. И эта работа не мешает мне учиться в колледже.

— Итак, ты умна и красива. — Он обвел пальцем ее губы, и она машинально приоткрыла рот. — Можно мне поцеловать тебя, Элисон?

Она кивнула, не задумываясь.

Поцелуи с Домиником, наверное, были не самой хорошей идеей, но она не могла сдержать желание, бушующее в ее крови.

— Скажи хоть слово, — уговаривал он, поглаживая ее ключицу.

— Да.

Хрипло поблагодарив, Доминик припал к ее рту горячими и сладкими губами. Она сдавленно простонала, когда его язык глубоко скользнул ей в рот. Он целовал ее умело и требовательно, потом запустил руки в ее спортивные штаны и обхватил ладонями ее обнаженные ягодицы.

— Ты без трусиков? — спросил он. Его зрачки настолько расширились, что шоколадно-карие глаза стали черными.

— Они… Они промокли, — выдохнула она.

— Я хочу видеть тебя всю, Элисон. Ты согласна?

Изнемогая от страсти, она снова кивнула и не сказала ни слова.

Подняв край футболки, он снял ее с Элли через голову. Она вздрогнула, когда его взгляд скользнул по ее влажному спортивному бюстгальтеру.

Он взволнованно посмотрел на нее:

— Ты красавица.

Взяв оба ее запястья одной рукой, Доминик поднял их над головой Элли, прижимая ее спиной к стене. Ее дыхание стало таким прерывистым, что казалось оглушительным.

Свободной рукой он стянул с нее бюстгальтер, обнажая грудь. Элли сопротивлялась его хватке, потрясенная ощущениями, пронизывающими ее до глубины души, пока он дразнил ее сверхчувствительные соски языком и зубами. Она не могла не всхлипывать и не дрожать.

Удовольствие нарастало так быстро, что Элли не могла его контролировать. Сокрушительный оргазм обрушился на нее с ошеломляющей силой. Она изо всех сил пыталась дышать, прижимаясь к Доминику.

— Тебе приятно, Элисон?

Приоткрыв глаза, она увидела, что он смотрит на нее с яростным желанием, которое одновременно пугало и радовало ее.

Она начала успокаиваться. Доминик не выглядел счастливым. На самом деле он казался ошеломленным. Она сделала что-то не так?

— Да, — сказала она. — Извини, я ничего не могла с собой поделать. Ты меня упрекаешь?

Запрокинув голову, он расхохотался. Чувствуя себя униженной, она попыталась высвободить руки.

Он был по-прежнему одет и не отпускал ее.

— Мне пора идти, — пробормотала она.

— Мы еще не закончили. И тебе незачем извиняться. Ты хоть представляешь, до чего ты очаровательна?

Грубоватые слова были произнесены тихо, но настолько искренне, что ее душа ушла в пятки.

Он погладил рукой ее ключицу, и Элли задрожала.

— Я хочу уложить тебя в постель, Элисон. Как ты к этому относишься?

— Я… тоже хочу тебя.

— Отлично. — Он одарил ее дьявольской ухмылкой, полной цинизма и желания, и отпустил ее запястья.

Она скрестила руки на груди, наконец осознавая, что стоит перед ним только в спортивных штанах.

Когда Доминик подхватил ее на руки и понес в спальню, она обняла его за шею. В роскошной комнате была широкая кровать и много антиквариата. Он закрыл дверь, поэтому единственным источником освещения в комнате был свет из ванной комнаты и эркера с видом на двор. В сумраке беспокойство Элли немного утихло, и Доминик уложил ее на кровать.

Ее сердце забилось чаще, когда он расстегнул рубашку и снял ее.

Лунный свет отражался на его загорелой коже, подчеркивая крепкие мышцы. Он был великолепен: рослый, мускулистый, поджарый и мощный. Темные волоски обрамляли его плоские коричневые соски и, проходя по центру живота, скрывались в брюках.

Элли затаила дыхание, у нее пересохло в горле, когда он расстегнул пуговицу на брюках, снял их, а потом стянул с себя трусы-боксеры.

Элли не понимала, как ей удалось не потерять сознание, когда он забрался в кровать и потребовал, чтобы она сняла свои спортивные штаны. Как только она подчинилась, он опустился на нее и ладонью коснулся ее обнаженного бедра. Из ее горла вырвался хриплый крик, когда он принялся ласкать подушечками пальцев ее тело.

— Тебе нравится?

Она не знала, как ответить на этот вопрос. Ни один мужчина никогда не видел ее обнаженной, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к ней.

— Можно мне тоже приласкать тебя? — спросила она.

— Да, — выдохнул он у ее шеи.

Она провела рукой по его груди, чувствуя, как дрожат его мускулы. Он содрогнулся всем телом, когда она обхватила пальцами его возбужденный член. Они продолжали ласкать друг друга, чувствуя, как растет их желание.

Наконец Доминик надел презерватив и обхватил руками ее бедра.

— Я не могу больше ждать, — пробормотал он и глубоко вошел в нее.

Раздирающая боль обожгла Элли, и она едва не расплакалась. Доминик выругался и отстранился от нее.

Она прикусила губу, чтобы не кричать от боли. Сильное удовольствие сменилось шоком и дискомфортом, но гораздо хуже оказалось выражение искреннего ужаса на лице Доминика.

Она пошевелилась, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям и вернуть желание. Он вздрогнул и простонал.

— Не двигайся. Я не хочу снова сделать тебе больно.

— Мне не больно.

— Не ври, — сказал он, ужас в его взгляде сменился удивлением и чем-то похожим на вину. — Я у тебя первый. Разве это не так?

Ей хотелось солгать, чтобы ему не было совестно. Но как она могла отрицать очевидное?

— Да, но это не имеет значения, — пробормотала она, хотя на самом деле это было не так. До того момента, как он вошел в нее, она летала от удовольствия. — Продолжай.

Она обняла его за плечи. Боль утихла и сменилась вожделением.

— Черт побери, Элисон, ты не знаешь, о чем меня просишь! Я не уверен, что буду нежным.

У нее сжалось сердце от его грубоватого и честного признания.

— Не нужно со мной нежничать, Доминик. Относись ко мне как к женщине.

«Как к своей женщине».

Элли отмахнулась от этой глупой и романтической мысли. Она не солгала, когда сказала ему, что девственность не имеет для нее большого значения. Ей двадцать пять лет. Она слишком долго ждала.

— Я сильная, — прибавила она, потому что он по-прежнему не двигался, и запустила пальцы в его волосы. — И я хочу тебя.

Он тихо выругался, коснулся рукой ее щеки и провел большим пальцем по ее губам.

— Я уступаю тебе, моя красавица, — пробормотал он, и его взгляд стал темным и напряженным. Он вышел из Элли, а потом медленно и осторожно погрузился в нее снова. Она ахнула и вздрогнула от восхитительно приятных ощущений.

Он двигался сначала медленно, затем постепенно ускорился. Волны удовольствия накрывали Элли с каждым новым толчком его бедер. Она прижималась к нему, как к спасительной соломинке в шторме разрушительного наслаждения. Она больше не могла думать, не могла разобраться в звуках и образах вокруг нее, потому что погрузилась в мир ощущений и чувств.

Элли смутно осознавала свои всхлипывания, ее пальцы вцепились в его волосы, когда она закричала от удовлетворения. Доминик рухнул на нее, и она обняла его, измученная и пресыщенная.

Она погладила шелковистые пряди на его затылке, влажные от пота, и попыталась не поддаваться изнуряющим эмоциям, угрожающим поглотить ее.

Это просто секс.

Ничего больше.

Но ей не удастся полностью игнорировать прерывистое биение своего сердца и понимание того, что спустя двенадцать лет все ее глупые подростковые фантазии наконец осуществились. И ожидание того стоило.

Глава 4

Доминик приказал себе дышать, с трудом понимая, что только что произошло. Изящное и тонкое соблазнение превратилось в нечто необузданное и неистовое.

Он решил заняться с Элли любовью, как только увидел желание в ее глазах. Она красивая, обаятельная, и она хотела его. Кроме того, она могла решить все его проблемы.

Разыскивая аптечку, он воспользовался временем и обдумал заманчивые возможности, которые открывались перед ним с появлением Элисон Джонс в его жизни сегодня вечером.

Ему нужна жена, и она идеально подходит для этой роли.

Она волновала его, чего никогда не удавалось Мире, и он мог предложить ей дом и финансовую помощь. Элли неизвестна журналистам и никак не связана со скандалами. А это еще один важный аргумент в ее пользу. Будет несложно создать новую пиар-историю о том, как у них закрутился бурный роман, который закончится свадьбой. Миры не было в стране больше месяца, а Доминик и Элисон знакомы с детства, и они снова встретились, когда она в качестве курьера приехала к нему домой.

Единственный вопрос в том, хочет ли Элли того, к чему стремится Доминик. Но ведь он видел, что она неравнодушна к нему.

Войдя в кабинет, он заметил, как она покраснела и задышала чаще. Значит, он ничего себе не вообразил. А когда он коснулся ее босой ноги, она едва не вскочила с кресла, и Доминику пришлось сдержать резкий смех.

Игра началась.

Реакция Элли на его близость доказывает, что она более чем готова занять место Миры. Не зря она расспрашивала его о деловой сделке.

Доминик был в ее положении много лет назад, когда нищим приехал в Париж с тремя сломанными ребрами. Если она примет предложение пожить за счет богача, он не должен ее осуждать. Разве его собственная мать и мать Элли не пытались сделать то же самое?

И вот они переспали, и он не знает, что ей сказать. Он не подозревал, что рядом с Элли станет необузданным юношей, а не опытным любовником.

Она оказалась невинной. Ему следовало остановиться, но тело отказалось подчиняться ему, как только Элли попросила его продолжать. И он уступил ей, потому что не мог поступить иначе.

Должен ли он извиниться? Объясниться? Она сказала, что это не имеет для нее большого значения, но почему-то это важно для него. Он никогда не был первым любовником у женщины. Он сознательно избегал такой близости.

У него скрутило живот, когда она пошевелилась на кровати рядом с ним. Элли не разговаривала, вероятно, потому, что ее, как и его, шокировала страстность, с какой они занимались любовью.

Она села спиной к нему, но, когда встала, он обхватил ее бедро рукой.

— Куда ты собралась? — спросил он, довольный тем, что говорит относительно непринужденно, несмотря на боль в горле.

Она оглянулась через плечо:

— Я одолжу твои спортивные штаны? Я верну их завтра.

Он не сразу понял, о чем она его просит. Она наклонилась и подняла с пола его спортивные штаны. Но когда она попыталась встать, он удержал ее:

— Ты никуда сегодня не пойдешь, Котенок Элли. — Он передвинулся и рукой обнял ее за талию.

Она снова повернулась к нему лицом и озадаченно посмотрела на него:

— Почему нет?

Ох, она оказалась невиннее, чем он предполагал.

Он поцеловал ее в лопатку:

— Потому что я утомил тебя. А дождь все еще идет. — Это были совсем не главные причины, но он не хотел говорить ни о чем другом, пока не успокоится.

Вероятно, ее неопытность ему выгодна. По крайней мере, такую жену, как Элли, вряд ли застукают целующейся с другими мужчинами. Они давно знакомы. Она знает о происхождении Доминика больше любой другой женщины.

— Я думала, что просто возьму такси, как ты предлагал, — сказала она.

— Элисон. — Он приподнялся на кровати и сел за спиной Элли, обхватив ее бедра ногами. Он обнял ее за талию и положил подбородок ей на плечо. — Не надо уезжать. Я хочу, чтобы ты осталась.

Она слегка напряглась:

— Я не… Мне немного больно, и я вряд ли захочу сегодня продолжения, — ответила она, и он то ли хохотнул, то ли простонал.

— Не обращай внимания, я не могу себя контролировать рядом с тобой. Но я больше не притронусь к тебе сегодня. — Он взял у нее спортивные штаны, спрыгнул с кровати и надел их. А Элли он протянул халат, висевший за дверью спальни.

Она натянула халат. Доминик не видел выражения ее лица, но чувствовал ее смущение и неуверенность.

Пока он тщательно не обдумает свой план, она не выйдет из его дома. Однако сегодня им лучше ночевать в разных комнатах, потому что ему будет очень трудно сдержать свое обещание не прикасаться к ней.

— Ты проголодалась? — спросил он.

Она покачала головой:

— Просто устала.

— Тогда пойдем со мной, — произнес он, игнорируя очередную вспышку эмоций, и взял Элли за руку.

Он вывел ее из спальни.

— На этом этаже есть еще одна спальня с ванной.

Он провел ее по затемненному коридору и по лестнице, а потом открыл дверь в одну из шести свободных спален. Затем прислонился к дверному проему, как только она вошла в комнату.

— Поспи. Увидимся утром. — Утром он точно будет знать, как ему действовать дальше.

Элли стояла в комнате, выглядя немного потерянной.

— Но я оставила велосипед на улице.

Он фыркнул от натужного смеха:

— Я внесу его в дом, чтобы он не замерз.

— Хорошо, спасибо, — пробормотала она. — За все. — Она покраснела, очевидно осознав двоякий смысл своих слов.

Ему пришлось сдержать еще один резкий смех.

Черт побери, Элли в самом деле очаровательна! Он взялся руками за воротник ее халата и притянул к себе, но ограничился целомудренным поцелуем в лоб.

— Спокойной ночи, Котенок Элли.

Завтра они поговорят. А сегодня им обоим надо побыть наедине с самими собой. Их взаимное влечение может оказаться очень полезным, и не только с деловой точки зрения.

Но сначала Доминик убедится, что невинность Элли не создает осложнений, которые он не может контролировать.

Глава 5

Проснувшись следующим утром, Элли не сразу приспособилась к тусклому свету, проникающему в открытые ставни большого эркера. Она приподнялась на локтях, и простыня скользнула по ее чувствительной коже. Ей потребовалось еще мгновение, чтобы понять, где она.

Затем воспоминания нахлынули головокружительным калейдоскопом ароматов, образов, звуков и ощущений.

Прерывающийся голос диспетчера, выкрикивающего имя Доминика сквозь дождь, аромат хвойного мыла и виски, насыщенный фруктовый вкус мерло, мерцание лунного света, ласкающие мускулистые руки Доминика, раздирающая боль и шокирующее удовольствие.

Элли спустила ноги на пол и завернулась в простыню, до сих пор чувствуя прикосновения и поцелуи Доминика.

То, что она испытала, оказалось гораздо сильнее того, к чему она была готова. Она не ожидала подобного удовольствия и близости. И ей было невдомек, откуда Доминик знал, как и где к ней надо прикоснуться. Неужели ее мать всегда желала только такой физической связи? Не поэтому ли у нее было так много мужчин после расставания с Пьером?

По коже Элли пробежал холодок, хотя температура воздуха в доме была идеальной.

Она вспомнила о том, как Доминик старался вчера сохранить самообладание, а она потеряла голову.

Элли прошла по комнате на дрожащих ногах и натянула халат, который он дал ей накануне вечером, вдыхая запах его тела, сохранившийся на ткани. И вдруг почувствовала себя глупо.

Ей следовало уехать. Еще вчера вечером. Им обоим будет неловко увидеться сегодня.

Но, судя по всему, еще очень рано. Наверное, только шесть утра. У нее есть время, чтобы быстро принять душ, найти свою одежду и велосипед и уйти.

Элли бросилась в ванную комнату и, заметив свое отражение в зеркальной стене напротив душевой кабины, затаила дыхание. Она не предполагала, что будет выглядеть иначе, почувствует себя по-другому. Она считала мифом рассказы женщин о том, как на них повлияла первая близость.

Но Элли в самом деле выглядела иначе. Волосы у нее были взъерошены, кожа порозовела в тех местах, где Доминик касался ее щетиной.

Волна глупых эмоций застала ее врасплох.

Она запретила себе плакать.

Быстро приняв душ, она пальцами расчесала волосы. Прошлая ночь стала для нее откровением, о котором она не хотела сожалеть.

Но сегодня новый день: резкий мартовский рассвет вернул ее к реальной жизни.

Пройдя на цыпочках по коридору, она проскользнула в кабинет. Камин погас, поэтому там было холодно. Она подобрала с пола свой бюстгальтер. Ее мокрое велосипедное снаряжение осталось в спальне, где они занимались любовью. Дверь спальни была приоткрыта. Элли тяжело вздохнула, когда заглянула в комнату и обнаружила, что та пуста, а постель на широкой кровати помята с прошлой ночи.

Свое велосипедное снаряжение она нашла там, где его оставила, — на сушилке для полотенец в ванной. Сбросив халат, она надела высохшую одежду.

Выйдя из ванной, она остановилась, уставившись на незастеленную кровать, и ей стало совестно. Сердце Элли забилось чаще. Неужели она действительно верила, что переспит с Домиником — своим первым мужчиной — и не пострадает эмоционально?

Доминик и вчерашняя ночь стали для нее подарком. Подарком, который она заслужила после суровых жизненных реалий с того лета в Провансе. Она мрачно наблюдала за тем, как ее мать пристрастилась к обезболивающим лекарствам и бросается в объятия мужчин, которые относятся к ней злобно и без уважения. Как она становится лишь тенью той красавицы, какой была тем летом, когда ее любил Пьер Легран.

По иронии судьбы сын Пьера стал первым любовником Элли, но это не имеет значения. Не следует путать секс с любовью. Нельзя, чтобы твое счастье зависело от прихотей других людей. За прошедшие двенадцать лет Элли усвоила ценный урок: любовь способна уничтожить тебя, если ты это позволишь, и, чтобы выжить, надо полагаться только на себя.

То, что произошло между ней и Домиником вчера, не должно повториться. К тому же она больше никогда его не увидит, если такое возможно.

Обувшись, она вышла из комнаты.

Потом бросилась вниз по широкой лестнице и пошла по коридору к задней части дома, подошвы ее велосипедных туфель чпокали по полированному деревянному полу. Она заметила свой велосипед у задней двери и почувствовала облегчение.

Но едва она прошла мимо кухни, как услышала насмешливый голос:

— Элисон, ты проснулась. Я надеюсь, ты выспалась?

Доминик сидел на стуле у большой барной стойки. Дверной проем, в котором Элли остановилась как манекен, вел в огромную кухню открытой планировки.

Ее любовник выглядел потрясающе в строгом деловом костюме-двойке, начищенных лоферах и накрахмаленной белой рубашке. Золотые запонки выглядывали из-под рукавов пиджака. Элли увидела ямочку на его гладко выбритом подбородке, которую не заметила накануне вечером.

Как обычно, было невозможно понять выражение лица Доминика. Нежность, с какой он целовал ее прошлой ночью, исчезла, сменившись чувственной, но до странности безличной улыбкой.

Прошлой ночью он контролировал ситуацию, а теперь его самообладание еще больше усилилось.

Элли обхватила руками свою талию, чувствуя себя обнаженной под его обжигающим взглядом, несмотря на свое грязное велосипедное снаряжение.

— Как дела? — спросил он, и от его резкого французского акцента по телу Элли пробежала дрожь.

— Я в порядке, спасибо, — неубедительно прохрипела она и опустила руки. — Я как раз собиралась уходить.

— Я догадался, — насмешливо сказал он, и она затаила дыхание. Он поманил ее к себе. — Подойди. Нам нужно поговорить.

Ее сердце забилось чаще.

Она вошла на кухню, и он похлопал ладонью по табурету рядом с собой.

— Сядь.

Она сделала, как ей сказали, и Доминик мельком взглянул на ее перебинтованную ногу.

— Как нога? — спросил он.

— Отлично. Послушай, у меня действительно нет времени…

— У меня для тебя предложение, — прервал он ее и положил руку на стопку документов на столе рядом с кружкой кофе, а потом пододвинул их к Элли. — Тебе стоит выслушать меня.

— Предложение? — Она в замешательстве взглянула на бумаги. Похоже, это юридические документы. Он собирается подать на нее в суд или что-то в этом роде?

— Да, предложение. — Он поддел ее подбородок костяшками пальцев и заставил Элли взглянуть на него. — Не пугайся, Котенок Элли. Это принесет тебе пользу.

— Что за предложение? — повторила она.

— Ты еще не догадалась? — спросил он весело и язвительно.

— Нет, — ответила она, потому что понятия не имела, о чем он говорит, и незачем это отрицать.

— Мне нужна жена. А ты идеально подходишь на эту роль.

— Что-что? — От удивления у нее отвисла челюсть, а сердце заколотилось как отбойный молоток. — Тебе нужна жена?

— Да. Вчера я сказал тебе, что мне предстоит важная сделка в Бруклине. Она вот-вот сорвется, если я не сумею убедить консервативный совет директоров «Джеда консорциум», владеющей землей, в том, что моя личная жизнь стабильна. — Он пожал плечами. — И я не окажусь в центре скандала. Я предложил Мире помочь мне решить эту проблему, но брак с такой женщиной, как она, создал бы другие проблемы.

Чтобы убедить кого-нибудь, что я безумно влюблен в нее, когда я с трудом ее терпел, мне потребовался бы актерский талант, которым я не обладаю. А ты… — Он оглядел ее с головы до ног, и его глаза потемнели.

Элли затрепетала от желания.

— Я не знаю, что сказать, — ответила она, испытывая шок. Вернее, ужас. Доминик предлагает ей брак по расчету.

Она не была романтиком, а он был закоренелым циником, если судить о том, как он вчера говорил о своей расторгнутой помолвке с Мирой. Но если Элли шокирована и напугана безжалостностью его предложения, то отчего так замирает ее сердце?

— Думаю, мне нужны детали, — сказала она, стараясь выиграть время и успокоиться.

— Умница, — ответил он. Его взгляд был по-прежнему темным от желания, но тон — прагматичным. — Мне нужно, чтобы ты подписала соглашение о неразглашении условий нашего брака и брачный договор. Наш брак продлится ровно столько, сколько мне нужно. А потом мы разведемся. Мы пробудем вместе три-четыре месяца, максимум полгода. И я готов выплатить тебе щедрую компенсацию, если ты мне поможешь.

— Мне не нужны твои деньги, — вспылила она, ее гордость была задета.

— Почему нет? — спросил он. — Они тебе пригодятся.

— Потому что я буду чувствовать себя скомпрометированной.

Разве его отец не купил ее мать в то лето? Моника Джонс была любовницей Пьера Леграна. Вероятно, Элли никогда не будет настолько легковерной, чтобы неправильно истолковать такую договоренность об отношениях, но она не собирается выставлять себя на продажу. Не после того, как она увидела, что Пьер сделал с ее матерью.

— Как ты можешь быть скомпрометирована? — искренне недоумевал он.

— Ну, мы же будем спать вместе, не так ли? — спросила она.

Он усмехнулся и провел большим пальцем по ее щеке.

— Я очень на это надеюсь.

Она оттолкнула его палец от своего лица, сопротивляясь страстному желанию упасть в объятия Доминика.

— Я отказываюсь быть любовницей, как моя мать. Твой отец купил ее и заплатил за нее тем летом. Я знаю, она сама виновата в том, что поверила, будто он влюбился в нее. Но она была сломлена, когда он выгнал нас обеих. Я никогда не совершу подобной ошибки. Это унизительно.

Доминик уставился на покрасневшее лицо девушки, которая настороженно смотрела на него.

От злости ему захотелось пробить кулаком стену.

Как он мог сорвать эти переговоры? Он был экспертом в искусстве заключения сделки и знал, как получить именно то, что он хочет, при оформлении контракта.

Но как только Доминик прошлой ночью все решил, а потом позвонил своим юристам, он дал волю эмоциям, которые позволили ему совершить фундаментальную ошибку.

Он не мог рисковать — Элисон не должна отказаться от его предложения. У него мало времени, а она — идеальная кандидатка на роль его жены. Она умная, рассудительная реалистка. Ей пришлось жить в суровом мире, в отличие от Миры, и, как она только что заявила, несмотря на свою неопытность, она не романтик. И он по-прежнему хочет ее. Он с радостью овладел бы Элли прямо на кухонном столе.

С Мирой ему было бы трудно убедить кого-либо в том, что он влюблен в нее. Но с Элли все будет иначе. Он никогда раньше не спал с девственницей, потому что не хотел брать на себя ответственность. Однако он не подозревал, что Элли окажется такой страстной и отзывчивой любовницей.

Она не догадывается, как хорошо им может быть вместе.

Но он не в состоянии снова соблазнить ее, пока не убедит заключить с ним сделку. И он знал: то, что произошло между его мерзавцем-отцом и ее милой, нежной, безнадежно уязвимой матерью, было главным камнем преткновения. Следовало сразу об этом понять.

— Я хочу внести ясность, Элисон. Я не буду платить тебе за секс. И ты не обязана спать со мной. Я надеюсь, что ты захочешь со мной спать. Вчера вечером мы оба поняли, как сильно нас тянет друг к другу.

Вероятно, она не понимала этого, будучи девственницей.

— Я хотел бы, чтобы это деловое соглашение давало значительные преимущества нам обоим. Но если из-за него ты почувствуешь себя униженной, я не буду настаивать.

Доминик улыбнулся, решив успокоить ее, чего бы это ему ни стоило.

— Я определенно не жду, что ты будешь спать со мной против своей воли. А в случае развода… — Он накрыл ладонью документы, которые всю ночь готовили его юристы и бухгалтеры. — Ты получишь щедрое содержание во время брака и миллион фунтов стерлингов после развода. Это компенсация за твое время и согласие играть роль моей верной жены. Но только на публике. То, что мы будем делать наедине, полностью зависит от тебя.

— Миллион фунтов! — заикаясь, воскликнула она и покраснела. — Ты шутишь?

Она была так потрясена, что Доминик криво усмехнулся.

— Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, Элисон, — сказал он, пока она изо всех сил старалась успокоиться. — Это будет взаимовыгодная сделка. Я довольно много путешествую, и, если сделка с «Уотерфрант» состоится, я стану жить на Манхэттене.

А ты, как я полагаю, захочешь и дальше учиться в колледже? Как только мы убедим окружающих, я не буду тебе докучать. Я просто требую, чтобы ты бывала на мероприятиях, которые, как ожидается, следует посещать моей жене вместе со мной.

Доминик все продумал. Их отношения будут строиться на его условиях и рабочем графике. Как только он заключит важную для него сделку, ему придется проводить большую часть своего времени на Манхэттене. А Элли продолжит обучение в лондонском колледже. Он не хотел, чтобы этот брак слишком сильно изменил ее жизнь.

— В чем мы должны убедить окружающих? — спросила она.

— В искренности наших отношений, — сказал он. — Лучше всего говорить правду, по максимуму. Мой пиар-менеджер подготовит пресс-релиз, в котором укажет, что мы с тобой давно знаем друг друга и случайно встретились, когда ты доставляла мне заказ. Пока Мира была в Клостерсе, я расторг с ней помолвку, потому что понял, что я люблю тебя.

— И журналисты в это поверят? — произнесла она. — Ты только вчера с ней расстался.

— Мне все равно, поверят они или нет. Важно, чтобы мне поверили нужные мне бизнесмены, когда они увидят нас вместе на главных мероприятиях через неделю в Нью-Йорке.

Доминику хотелось поскорее договориться с Элли, но она молчала и выглядела ошеломленной. Он вздохнул и решил немного сдать назад, чтобы окончательно не напугать ее своим напором.

К сожалению, времени у него не было. Через два часа у него встреча в Париже, потом он уезжает в Рим на несколько дней, а оттуда вылетает в Нью-Йорк, чтобы договориться по сделке с «Уотерфрант». Чтобы переговоры прошли гладко, они с Элли должны пожениться как можно скорее.

Он ждал ее ответа, но она просто пялилась на него.

— У тебя есть вопросы? — Он взглянул на часы, не в силах скрыть нетерпение.

Она кивнула, и он облегченно вздохнул.

— Можно мне все обдумать? — спросила она.

Доминик прикусил губу, чтобы из горла не вырвался самодовольный хрипловатый смех. Он почти выиграл. Да за такие деньги можно купить любого. Даже такую бесхитростную и прямолинейную женщину, как Элисон Джонс.

Он не стал думать о ней хуже. Деньги важны. Об этом он узнал в раннем возрасте, когда вместе с матерью очень старался выжить в трущобах Сен-Дени на окраине Парижа на крошечную сумму, которую она получала, работая на двух работах. Она не получала алименты на ребенка от богатого человека, который отрекся от нее, как только она забеременела.

Элисон и ее мать тоже с трудом выживали после того лета благодаря поступку его отца.

Доминик понятия не имел, насколько все усложнилось, но не сомневался, что Элли рисковала жизнью каждую ночь, работая велокурьером, просто чтобы заплатить за квартиру. Элисон, в отличие от избалованных наследниц и карьеристок, с которыми он встречался в прошлом, знает, что такое настоящая бедность. И теперь он предлагает ей выход из этого положения.

— К сожалению, мне нужно твое устное согласие прямо сейчас, — сказал он и посмотрел на часы. — Мой поезд до Парижа отходит через сорок восемь минут. Ты можешь неторопливо прочитать документы и обсудить любые изменения с моей ассистенткой Селеной. Если тебе не понравятся условия выплаты алиментов, я могу…

— Я не хочу больше денег, — ужасаясь, ответила она. — Ты свихнулся?

Он хохотнул при виде ее лица.

— Я не настолько корыстный человек, — решительно прибавила она.

— Принято к сведению, — сказал он, думая, что Элли совсем не корыстная. Если бы она настаивала, он с легкостью увеличил бы единовременную выплату до двух миллионов фунтов. Сделка с «Уотерфрант» для него гораздо дороже.

Его сердце вдруг чаще забилось. Следует признать, что мысль о женитьбе на Элли подогревает его энтузиазм. Она действительно хороша собой, сейчас ее глаза округлились от замешательства и неуверенности. Желание поцеловать ее губы, от которых пахнет клубникой и шоколадом, было почти непреодолимым.

Он не увидится с ней неделю, поэтому ему придется поумерить свой пыл, прежде чем снова займется с ней любовью. Иначе ситуация выйдет из-под контроля, как в первый раз.

— Иди сюда, красавица. — Он взял Элли за запястье, притянул к себе и зажал ее ноги у себя между коленями.

Вдыхая ее запах, он разжал пальцы, которые она сжала в кулак, поднес ее ладонь ко рту и прикусил мягкую кожу под большим пальцем. Элли ахнула. Он посмотрел на нее и улыбнулся, увидев, с каким вожделением она уставилась на него.

— Я очень хочу, чтобы ты стала моей женой, Элисон. И я готов признать: это связано не только с бизнесом. Я думаю, предстоящие месяцы будут выгодны нам обоим в финансовом смысле. Ты окажешь мне большую услугу, а я готов щедро оплатить твое время. Все очень просто. Но этот брак может быть очень приятным для нас обоих, если судить по тому, что произошло прошлой ночью.

Он отпустил ее руку и встал. Обхватив руками за плечи, он поцеловал Элли в лоб. Если она примет его предложение, в ближайшие месяцы у него будет достаточно времени, чтобы насладиться их взаимным влечением.

— У тебя сутки на то, чтобы прочитать документы, но мне нужен твой ответ прямо сейчас, — сказал он. — Что скажешь, Элисон? Ты выйдешь за меня?

Элли понимала, что происходит что-то неправильное. Нельзя жениться по расчету. Что бы Доминик ни говорил, она считала, что продает себя.

Пусть она не продает свое тело — он сказал, что не будет заставлять ее спать с ним. Но они оба знают, что шансы на это ничтожны, потому что их тянет друг к другу.

Она права, приводя в пример отношения своего отца и своей матери. Это совсем не то же самое, теперь Элли это понимает. На самом деле все с точностью до наоборот: Доминик предлагает ей замужество и безопасность, не требуя любви. Его отец не предлагал ее матери ничего, кроме притворной влюбленности.

Настоящим искушением было даже не замужество, а предложение обеспечить Элли финансовую безопасность. Она не хочет получать в случае развода миллион фунтов, и она скажет об этом его ассистентке, когда они обговорят детали брачного договора. Что бы Доминик ни говорил, она знала, что ее время не стоит таких больших денег. Но у нее появится возможность жить в его прекрасном доме, позволять Доминику оплачивать все ее расходы в течение нескольких месяцев и не беспокоиться об аренде, счетах или оплате за колледж. Она сумеет полностью посвятить себя учебе, разработке коллекции одежды и, вероятно, устроит показ моделей, пока будет играть роль преданной жены Доминика. У нее появится шанс поехать в Нью-Йорк и Париж, где она никогда не была.

И не надо забывать про секс.

Она сможет шесть месяцев заниматься сексом с Домиником Леграном. Вчера она поняла, чего так долго ждала целых двадцать пять лет. Ей не найти лучшего наставника в любовных делах, чем мужчина, который заводит ее прикосновением пальца.

Он предлагает ей возможность изменить свою жизнь. Почему бы не воспользоваться этим?

Разве Элли этого не заслужила? Кроме того, она поможет Доминику вывести его бизнес на новый уровень.

Она хотела это сделать. Хотя бы ради того, чтобы отблагодарить того юношу, который когда-то заставил ее почувствовать себя особенной и желанной.

Звук дверного звонка вырвал Элли из размышлений.

— За мной приехала машина, которая отвезет меня на Сент-Панкрас, — сказал Доминик. — Прости, что тороплю тебя, но мне нужен твой ответ, Котенок Элли. — Его слова звучали небрежно, даже безразлично, но она видела, с какой силой он стискивает зубы.

Она поняла: он хочет, чтобы она согласилась. Хотя и не желает этого показывать.

— Ладно, я согласна. Давай поженимся.

На его лице промелькнуло облегчение, словно он в самом деле сомневался в ее ответе.

— Фантастика, — пробормотал он, и его красивое лицо расплылось в широкой улыбке.

Элли подумала, что он, вероятно, впервые искренне улыбается.

Неуместная радость вспыхнула у нее в душе.

Она тут же одернула себя, напоминая, что они заключают брак по расчету.

Вынув ручку из кармана пиджака, он что-то нацарапал на юридических бумагах, лежащих на барной стойке.

— Это телефон Селены. Она моя ассистентка. Она поможет тебе перевезти свои вещи в этот дом, пока меня не будет. Я хочу, чтобы ты немедленно уволилась с работы курьером.

— Увольнение? — тупо спросила она.

Улыбаясь шире, он обхватил ее подбородок большим и указательным пальцами и поцеловал в губы.

— Да, моя маленькая воительница. Я не хочу, чтобы моя жена рисковала до того, как у меня появится шанс заключить с ней брак.

Моя жена…

Заключить брак…

О боже.

Из-за его жадного поцелуя из головы Элли вылетели все мысли.

— Селена свяжется с моими юристами, когда ты подпишешь брачный договор, и с пиар-менеджером по поводу пресс-релиза. Мы поженимся, как только ты прилетишь в Нью-Йорк. — Он скользнул взглядом по ее телу, и она устыдилась своего грязного и рваного велосипедного снаряжения. — Селена попросит кого-нибудь купить тебе подходящую одежду. Мне нравится твой нынешний наряд, но он не годится для мероприятий, на которых ты появишься как моя жена.

Стилист Элли не нужен. Она может разработать и сшить одежду сама, в конце концов, она учится на модельера. Но прежде чем она успела сказать ему об этом, он вытащил футляр из кармана брюк и открыл его. Элли увидела изысканное кольцо, которое она доставила ему накануне вечером. У нее перехватило дыхание.

В дверь снова позвонили.

— Иду! — заорал Доминик водителю, и Элли подпрыгнула от неожиданности. — Поскольку у меня нет обручального кольца, надень вот это кольцо, чтобы скрепить нашу договоренность.

Она кивнула, и он надел кольцо ей на палец. Оно оказалось тяжелым, но не таким, как груз на ее душе.

— Кольцо впору? — взволнованно спросил Доминик.

Нервная и слегка опешившая, Элли посмотрела ему в глаза:

— Да, спасибо. Оно красивое.

Он улыбнулся, удивляя ее, и тихо произнес:

— Оно не сравнится с тобой, красавица. — Снова раздался звонок в дверь, и Доминик тихо выругался. — Увидимся в Нью-Йорке через неделю. — Взяв ее дрожащие пальцы, он поднес руку Элли к своим губам и поцеловал ее ладонь. — До свидания, мадам Легран!

Резко вздохнув, она наблюдала, как он выходит из дома к ожидающей его машине.

Глава 6

Элли снова и снова твердила себе, что она выходит замуж за Доминика Леграна, глядя на кольцо из золота и платины, которое он надел на ее безымянный палец неделю назад. Однако ей по-прежнему было трудно поверить в реальность событий прошедших семи дней.

Она выглянула в иллюминатор частного самолета, который разворачивался над Бруклином и готовился к посадке в аэропорту Нью-Йорка.

К сожалению, при виде города, который она всегда хотела посетить, ей не удалось успокоиться. Ее нервы были на пределе с тех пор, как она приняла предложение Доминика Леграна.

Она подписала брачный договор на следующий день после переговоров с его деловитой и смехотворно дружелюбной и услужливой ассистенткой из Великобритании, Селеной Хартли, которая согласилась уменьшить алименты. Учитывая, что первая выплата пособия, размер которого Доминик оговорил в договоре, погасила все долги Элли, а также пошла на оплату ее обучения в колледже, она считала это более чем справедливым.

Следующую неделю Элли привыкала к своему новому окружению. Это было нелегко, учитывая шесть спален в доме и кофеварку эспрессо, которая ошеломила бы технического специалиста НАСА, а также новый гардероб, достойный королевы. Поскольку колледж был закрыт на пасхальные каникулы, Элли всю неделю работала над своей коллекцией одежды. С помощью домработницы Доминика, Шарлотты, она устроила мастерскую в одной из свободных спален особняка. Купив потрясающие ткани в эксклюзивных магазинах, она потратила почти все дни и вечера на разработку эскизов и шитье. Работа над коллекцией помогла ей отвлечься после посещения врача, который подобрал ей противозачаточные таблетки, и визитов в престижные салоны красоты и спа-центры, организованных Селеной.

Самолет начал снижаться, и Элли вцепилась накрашенными ногтями в мягкую кожу кресла мертвой хваткой.

Самолет направился к частному ангару в конце взлетно-посадочной полосы, мало чем отличающемуся от того, в который ее отвозили на лимузине утром в Хитроу.

Она пригладила ладонями шелковый жакет брючного костюма, который сшила накануне вечером, пытаясь сосредоточиться на своем кольце и новой работе.

Быть женой Доминика Леграна — это работа, за которую ей хорошо платят, и не следует забывать об этом.

Но пока она ждала, когда экипаж самолета завершит посадочные маневры, у нее окончательно сдали нервы.

Какого черта она здесь делает? Это не ее мир. Она ни разу не летала даже экономклассом, не говоря уже о частном самолете.

У нее засосало под ложечкой, когда она в миллиардный раз оглядела свой костюм. Не допустила ли она серьезную ошибку при создании собственного гардероба для этой поездки? У нее был свой уникальный стиль, который она разработала после двух лет обучения в колледже моды, и ей нравилось проводить долгие часы за швейной машинкой, успокаивая нервы. А вдруг одежда, которую она спроектировала, окажется неподходящей? Как ее воспримут в кругах, в которых вращается Доминик? В кругах, о которых она ничего не знает. Как он отреагирует, узнав, что она потратила его деньги на покупку эксклюзивных тканей и пошив собственной одежды?

— Мадам Легран? — Бортпроводница улыбнулась ей.

— Да, — прохрипела Элли.

— Вы готовы? — спросила женщина по-английски с сильным акцентом, блаженно улыбаясь.

От паники у Элли сдавило горло, но она заставила себя ослабить хватку подлокотников.

— Сотрудники иммиграционной службы проверили ваши документы. Месье Легран ждет вас, — прибавила бортпроводница, махнув рукой на дверь самолета, вежливо приглашая Элли выходить.

— Да. — Элли расстегнула ремень безопасности и встала.

Проведя дрожащими ладонями по жакету из тонкого голубого шелка, она пошла в носовую часть самолета.

Шагнув на трап, Элли заметила Доминика, который стоял внизу и набирал сообщение на телефоне большими пальцами. Рядом с ним был мужчина с портфелем, похожий на брачного агента. Селена предупредила, что агент выдаст им разрешение на брак, как только Элли приедет. Судя по всему, брак будет заключен завтра, поскольку законы Нью-Йорка требуют подождать сутки после выдачи разрешения.

Даже с опущенной головой Доминик выглядел великолепнее, чем неделю назад. Элли не могла не заметить, как рубашка облегает его бицепсы. Она спустилась по трапу на дрожащих ногах. Как только она ступила на асфальт, Доминик перестал возиться в телефоне.

Его шоколадно-карие глаза скользнули по ее фигуре и сверкнули. Когда их взгляды встретились, Элли стало трудно дышать.

— Здравствуй, Элисон, — хрипло произнес он с характерным акцентом. — Как ты долетела?

— Отлично, — с трудом произнесла она, когда он подошел и встал, нависая над ней. Хорошо, что она купила туфли на высоких каблуках.

— Ты изысканно оделась, — одобрительно сказал он, сбивая ее с толку и сильнее волнуя.

— Спасибо, — ответила она, хотя его похвала нисколько ее не успокоила.

Доминик представил ее мужчине, стоящему рядом с ним. Лысеющий молодой человек, специально нанятый из канцелярии Нью-Йорка, проверил паспорт Элли. После того как они подписали документы, он выдал им разрешение и объяснил, что завтра придет, чтобы провести церемонию в квартире Доминика, после чего выдаст им свидетельство о браке.

— Хорошо, — пробормотал Доминик после того, как клерк улыбнулся и ушел. — Еще один день, и мы уладим все бумажные дела.

Элли вздрогнула, зная: что бы ни сказал клерк, их брак состоится, потому что она дала обещание семь дней назад. Обещание, от которого не хотела отказываться.

Под взглядом Доминика она внезапно почувствовала себя обнаженной. По сути, она была почти обнаженной: под жакетом у нее был только бюстгальтер.

Губы Доминика изогнулись в улыбке, как неделю назад, когда он сделал Элли предложение.

— Почему ты такая испуганная, моя дорогая? Ты почти моя жена. — Он произнес с резким акцентом слово «жена» одновременно провокационно и собственнически. — Я обещаю не скреплять нашу сделку, пока мы не окажемся где-нибудь в укромном месте.

Она неуверенно хихикнула:

— Это хорошо. — Она высвободила свои покалывающие пальцы из его руки. — Не хотелось бы, чтобы меня арестовали в первые десять секунд пребывания на территории США.

Он резко рассмеялся, и по ее телу пробежал трепет.

— Достойный ответ, Элисон, — тихо произнес он, восхищенно глядя на нее из-под опущенных век. Он был настолько убедительным, что она почувствовала себя так, будто купается в его одобрении. Хотя делать этого не следовало.

Ей предстоит работа.

Но напоминание об этом не охладило ее пыл, когда теплая рука Доминика обвила ее талию и он повел ее по асфальтовой дороге к огромному черному лимузину.

Доминик пристегнул ремень безопасности, радуясь тому, что в машине довольно мало места. Жакет, который надела Элли, слегка распахнулся, когда она усаживалась на сиденье рядом, показывая соблазнительное красное кружево бюстгальтера.

Она выглядела изысканно. Ее стройная фигура казалась безупречной в ярко-голубом костюме. При виде ее декольте Доминику было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме желания как можно скорее вернуться с Элли в свою квартиру.

Он подготовился к ее приезду, убедив себя, что его физическая реакция на Элли была спровоцирована долгим воздержанием. Но как только он услышал стук ее каблуков по дороге и поднял глаза от смартфона, он понял, что обманывает себя.

Элисон Джонс была потрясающей.

Высокая, стройная и стильная, по-спортивному подтянутая и в высшей степени женственная. Полупрозрачная кожа, бездонные, слегка накрашенные глаза янтарного цвета и полные губы, покрытые блеском для губ, делали ее неотразимой.

Желание уложить Элли в постель стало непреодолимым. Доминику не нравилось идти на поводу у своих желаний, хотя он всегда наслаждался сексом. Он не терял самообладания до тех пор, пока не встретился с Элисон.

Он отвел взгляд от ее декольте, когда машина выехала из аэропорта и направилась на скоростную автомагистраль. Элли прижалась носом к окну, разглядывая ландшафт, как ребенок разглядывает витрину кондитерской.

— Значит, ты ни разу не была в Штатах? — спросил он.

Она повернула голову и невозмутимо улыбнулась:

— Я нигде раньше не была, кроме Прованса. Но я всегда хотела приехать сюда. Это так увлекательно. Как в кино. — Но ее энтузиазм был обманчивым. Она вдруг посерьезнела, нервничая. Доминик не понимал, почему она так волнуется. — Можно узнать о мероприятиях, которые мы посетим, пока я здесь?

— Что ты хочешь узнать?

— По-твоему?… — Она прикусила губу, и Доминик почувствовал, как растет его возбуждение.

— Что? — спросил он резче, чем хотел. Он понимал, что все меньше и меньше контролирует ситуацию.

— По-твоему, этот наряд подойдет? — наконец выпалила она.

— Прости? — произнес он, решив, что она попросила у него совета по поводу моды.

— Этот наряд. — Она широко раскинула руки, сильнее открывая зону декольте.

Он сдержал стон.

— Он подойдет для тех мероприятий, о которых ты говорил? Селена сообщила мне, где они пройдут. Но я никогда не была в театре. И на открытии художественной галереи… Мне пришлось полагаться на статьи в Интернете, чтобы понять, что делать. — Ей стало совестно, на ее щеках появился румянец.

Какое-то время Доминик сидел, пытаясь обуздать свое либидо и придумать подходящий ответ. Потому что это казалось ей важным. Он молчаливо проклинал свою ассистентку. Почему Селена не наняла стилиста, который помог бы Элисон с ее гардеробом? Ведь есть же специально обученные люди, которые подбирают одежду. Он был почти уверен, что потратил на стилиста для Миры небольшое состояние. Но сейчас слишком поздно думать об этом. Элли следует успокоить.

— Элисон, у тебя потрясающий наряд, — страстно произнес он, оглядывая плавные линии ее костюма. — Он подойдет идеально.

— Ты всерьез так думаешь? Тебе нравится костюм? — неуверенно спросила она. — Ты не шутишь?

— Мне нравится твой костюм. Но я плохо разбираюсь в женской моде. Если вся твоя одежда такая же красивая, как этот костюм, то я с нетерпением жду возможности увидеть все, что ты выбрала для этой поездки. — Он лгал, потому что ему будет гораздо приятнее увидеть ее без одежды. Но, заметив ее робкую улыбку, он обрадовался. — Ты успокоилась?

Ее глаза цвета янтаря мерцали в лучах заходящего солнца, проникающих в окно машины, и их неповторимый оттенок завораживал Доминика.

Его сердце едва не выскочило из груди, когда он понял, что по иронии судьбы ему приходится убеждать свою невесту в том, насколько она привлекательна.

— Я так рада, что тебе нравится, — сказала Элли хриплым от эмоций голосом. — Это очень важно для меня.

Он с трудом поборол очередной прилив желания, когда она искренне обрадовалась его комплименту.

Доминик всегда с легкостью раздавал комплименты женщинам за их внешность, особенно если они выглядели так же изысканно, как Элисон сейчас. Но ее благодарность заставила его вспомнить девочку, которая бегала за ним тем летом и с обожанием смотрела на него.

Он отмахнулся от этой мысли. Он больше не тот безрассудный несчастный юноша, отчаянно нуждающийся в одобрении. А она не маленькая девочка, которая одаривала его беззаботной любовью.

В те годы симпатия Элли очень помогала Доминику, который не понимал, отчего отец так ненавидит его. Но ему определенно не нужна любовь Элисон сейчас.

Телефон завибрировал в его кармане — пришло сообщение от бизнес-менеджера Доминика.

«У нас проблема с „Джеда консорциум". Мира Кенсингтон только что слила историю своего романа в „Лондон-пост"».

Доминик злобно выругался себе под нос и нажал кнопку вызова.

Он приказал себе сосредоточиться на том, чего должен добиться при помощи брака с Элли.

— Доминик, все в порядке? — спросила Элли, когда он выругался по-французски.

— Да, но мне нужно позвонить, — ответил он резким и снисходительным тоном.

Догадавшись, что разговор имеет отношение к Мире, Элли снова повернулась к окну и попыталась не прислушиваться.

Потому что размышления о его бывшей невесте разрушили бы радость, которую спровоцировали комплименты Доминика.

Она упрекнула себя за то, как охотно она ловит его слова одобрения. Ей всегда казалось, что та романтичная маленькая девочка умерла после лета в Провансе. Потому что с той ночи она повзрослела и стала реалисткой, и не мечтала, потому что не хотела рисковать и раскисать. Но, оказалось, эта маленькая девочка не умерла, она просто ждала возможности возродиться.

Услышав похвалу Доминика и зная, что она искренняя, даже если они поженятся по расчету, Элли почувствовала, что ребенок, каким она оставалась в душе, снова может поверить в себя. По крайней мере, чуть-чуть. И она впервые за долгое время испытывала освобождение и воодушевление.

Автомобиль пересек Бруклинский мост, двигаясь в сторону Манхэттена. Легендарный горизонт возвышался на другой стороне Ист-Ривер, небоскребы казались молчаливыми стражами богатства и известности города.

Пока они проезжали по центру города, Элли с трепетом смотрела на каньоны из стали и стекла, на оживленное движение и на людей на улицах. Но когда она услышала, что Доминик закончил разговор, ей стало трудно сосредоточиться на видах за окном.

Доминик вибрировал от напряжения, убирая телефон в карман.

Элли уловила отрывки из его телефонного разговора. Она плохо говорила по-французски, но сумела разобрать два слова «Мира» и «девственница».

Неужели Доминик рассказывал кому-то о девственности Элли? Она даже не знала, как к этому относиться. Она не только смущалась, но и была сбита с толку.

Мускулы на лице Доминика напряглись, пока он смотрел в окно и что-то обдумывал.

— Проблемы? — спросила она.

Он повернул голову, выражение его лица было злобным.

— Нет, — солгал он.

— Если возникнет проблема, я помогу тебе, — сказала она.

Его жесткие губы изогнулись в неохотной улыбке.

— Ты серьезно?

Элли кивнула:

— Да. — Она понятия не имела, почему ее слова показались Доминику забавными, но решила, что лучше веселить его, чем сердить. — Я приехала, чтобы помочь тебе со сделкой. — Она откашлялась, когда румянец залил ее щеки. — Ну в основном я приехала сюда, чтобы помочь тебе со сделкой.

— Неужели? — Он поднял брови и хихикнул.

— Ну да, — ответила она.

— Ох, Элисон, я уже говорил, что ты чертовски очаровательная?

— Наверное. — Она обрадовалась его улыбке.

Он взял ее за руку и прижался губами к ее ладони.

Элли коснулась пальцами его щеки.

— Я так хочу тебя, — сдавленно произнес Доминик, и Элли шире улыбнулась.

— Ну хорошо, — сказала она. — Потому что я тоже тебя хочу.

Он сжал ее руку:

— Рассказать тебе, о чем я говорил по телефону? Ты не обидишься?

— Расскажи, — озадаченно ответила она, потому что Доминик явно расстроился и о чем-то сожалел. Но он казался ей человеком, который ни о чем не сожалеет.

— Это был мой бизнес-менеджер Этьен Франко. «Джеда консорциум» сомневается в искренности нашего брака по любви, потому что моя бывшая невеста дала эксклюзивное интервью британскому таблоиду. Она заявила… — Он умолк, и у него дрогнули скулы. — Она говорит, что я заплатил тебе, чтобы ты притворялась моей женой и удовлетворяла мои сексуальные потребности.

Элли откашлялась, не зная, что сказать.

— Это несправедливо. Она ведь совсем меня не знает.

Доминик не понимал, почему Элли не рассердилась.

— Элисон, это не просто несправедливо. Это клевета. По сути, она выставила тебя проституткой в государственной газете, — тихо произнес он, по-прежнему злясь на Миру. Но, по правде говоря, он был противен самому себе. Ему следовало догадаться, что его бывшая невеста проделает такой трюк. И он ни черта не сделал, чтобы предотвратить это или защитить Элисон.

Элли была особенно уязвима не только потому, что в ней не было никакого лукавства. Он обнаружил, что она жила в гораздо более тяжелых финансовых условиях, чем он предполагал.

Помимо стервозных комментариев Миры, в статье таблоида было подробное описание суровых реалий жизни Элисон до того, как Доминик «вырвал ее из небытия». Проблемы, с которыми она столкнулась за прошедшие двенадцать лет, оказались намного тяжелее, чем он предполагал. Похоже, они с матерью жили в крайней нищете после той ночи, когда его отец выгнал их из поместья. Элисон содержала их обеих с пятнадцати лет, подрабатывая на полставке. После того как ее мать умерла четыре года назад от передозировки обезболивающими, долги Элли только выросли.

Отец Доминика разрушил жизнь Элли той ночью. Но не только его отец виновен в том, что случилось с Моникой и, соответственно, с ее дочерью.

Он отмахнулся от горьких воспоминаний.

— Я подам в суд на нее и газету за клевету. Я не позволю, чтобы с тобой так обращались.

Пусть его брак с Элисон — деловое соглашение, но завтра она наконец станет его женой, поэтому ему придется защищать ее репутацию.

— А не лучше просто проигнорировать статью? — спросила Элисон, снова прикусывая нижнюю губу и распаляя страсть Доминика.

— Нет, не лучше.

— Но, Доминик, а как же сделка с «Уотерфрант»? — спросила она. — Неужели судебная тяжба с британским таблоидом не навредит твоим планам? Особенно если станет известно, что наш брак, по сути, сделка.

Он открыл рот, чтобы сказать, будто ему наплевать на сделку с «Уотерфрант», но потом сомкнул губы.

Что на него нашло?

Эта сделка в самом деле для него важна. Элисон приехала в США только ради этой сделки. И она права: если он подаст в суд на Миру и «Лондон-пост», выяснится настоящая причина их брака.

— Сделка состоится, — сказал он, хотя и не был в этом абсолютно уверен. — Я попросил бизнес-менеджера сообщить «Джеда консорциум», что ты девственница. Что ты никогда не спала с другими мужчинами до меня. И ты совсем не проститутка.

Говоря об этом Этьену, Доминик испытал странное чувство гордости. Он использовал невинность Элисон, чтобы сделать их брак убедительнее и помочь сделке состояться. Это была единственная причина, по которой ее девственность имела значение. Однако Доминику было не все равно, что он стал у Элли первым мужчиной.

Она охнула и покраснела, а он едва не рассмеялся над ее реакцией.

— Говорить об этом обязательно? — спросила она. — Это очень личное.

— Я знаю и прошу у тебя прощения, но я хотел опровергнуть утверждения Миры.

— Об этом напишут в газетах? — испуганно произнесла она.

Доминик резко хохотнул. После ярости и взаимных обвинений, агонии от осознания того, что он подвел Элли и поставил под угрозу сделку, она отреагировала крайне наивно. Он рассердился не только на заявления Миры, но и на тревожные новости о жизни Элисон за прошедшие двенадцать лет.

То, что произошло той ночью двенадцать лет назад, не имело отношения к нынешним обстоятельствам. Да, Доминик использует Элисон, но он заранее об этом сказал, и она приняла осознанное решение подписать брачный договор. Она согласилась на его условия. И он заплатит миллион фунтов за ее старания.

Элисон права. Если он проигнорирует атаку Миры, эта история забудется намного быстрее. Он уже рассказал Этьену о невинности Элисон, чтобы опровергнуть утверждения в статье. Демонстрация их счастливого брака на публику в ближайшие дни на громких мероприятиях вряд ли будет скучной, учитывая, что Доминик изо всех сил старается держать с Элли дистанцию.

В глубине души он запаниковал, что Элисон откажется от их договоренности. Но она точно этого не сделает.

— Нет, в газетах об этом не напишут, — сказал он и провел большим пальцем по ее губам. Чем раньше он утолит свое желание, тем скорее успокоится. — Но почему это тебя смущает?

— Наверное, потому, что мне двадцать пять лет, а быть девственницей в таком возрасте немного странно!

— Во-первых, ты больше не девственница, — сказал он, не сдерживая самодовольства в голосе. — А во-вторых, я не думаю, что это странно. Просто ты умная женщина. Ты ждала, когда появится мужчина, который окажется хорошим любовником, и подарит тебе приятные впечатления, — прибавил он, поддразнивая ее. — Ты поступила правильно.

Она фыркнула от смеха, искорки веселья в ее глазах завораживали Доминика. А ее улыбка была такой захватывающей.

— У тебя эго размером с Манхэттен, — произнесла она, перестав смущаться.

— Браво, Элисон. — Он улыбнулся, когда машина остановилась перед принадлежавшим ему пентхаусом в Нолите.

Нолита считался процветающим районом, который в девяностых годах рос и застраивался, а теперь ассоциировался с молодой, модной, артхаусной элитой, переселившейся из каменного коричневого здания, построенного на рубеже веков, в реконструированные многоэтажки.

— Какое красивое здание! Ты здесь живешь? — спросила Элисон, и Доминик насторожился.

Он очень дешево купил полуразрушенное кирпичное здание на углу Лафайет пять лет назад и совершил чудо: очистил, а затем отреставрировал дом, сохранив его историческую целостность в элегантных арочных окнах и литье, железных балконах, прибавив к этому роскошный, современный интерьер. В десятиэтажном здании теперь размещались офисы его компании «Легран насьональ» и пентхаус с четырьмя спальнями и четырьмя ванными комнатами, где Доминик жил, пока был в городе.

— Да, здание принадлежит мне. Офисы моей компании занимают первые девять этажей, а моя квартира наверху, — сказал он и понял, что хвастается. Прежде ему не хотелось производить впечатление на женщину.

— Великолепно, — ответила она. — Мне нравятся детали ар-деко.

Он вышел из машины, не понимая, почему ему так приятна ее похвала.

— Я рад, что тебе понравилось.

Лацканы ее жакета, который сводил его с ума с тех пор, как она ступила на американскую землю, распахнулись, пока Элли выходила из машины. Доминик снова увидел ее бледную кожу и красный кружевной бюстгальтер.

Шофер подошел к багажнику машины, чтобы помочь швейцару с вещами. Фотографов поблизости не было, хотя Этьен предположил, что они будут их атаковать в последующие дни после откровений Миры.

Несмотря ни на что, Доминик прижал Элли к себе.

Он ждал семь дней, чтобы снова быть с ней.

— Мадам Легран? — пробормотал он. — Вам пора становиться преданной женой.

Хотя происходящее больше походило на спектакль.

Предполагалось, что это всегда будет выгодной деловой сделкой. Однако и от сделки можно получить удовольствие.

Элли посмотрела вверх из-под длинных ресниц, ее янтарные глаза напоминали глаза лани, заметившей прицелившегося охотника. И Доминик подумал, насколько она еще неопытна. От мысли о том, что она принадлежит только ему, он почувствовал себя пещерным человеком.

Она подняла руки и прижала ладони к его груди — смелое и волнующее движение.

— Ты готова? — прошептал он ей в шею по-французски и вдохнул свежий аромат ее тела — великолепную комбинацию запахов клубники и шоколада, которая свела его с ума в Лондоне.

— Конечно, — прошептала она в ответ и задрожала, когда он прижался губами к ложбинке под ее ухом.

Погрузив пальцы в волосы Элли, он почувствовал ее мягкое дыхание на своих губах, наклонил ей голову и поцеловал. Как только их языки переплелись, всплеск адреналина свел его с ума.

Она инстинктивно отвечала на его поцелуи, ее тело подчинялось его воле. Он не помнил, когда испытывал такую потребность сорвать с женщины одежду и погрузиться в ее возбужденное и влажное лоно. Запустив руку под лацкан ее жакета, он обхватил пальцами ее мягкую грудь и почувствовал, как напрягается ее сосок.

— Мистер Легран, что вы скажете о статье Миры Кенсингтон в лондонских газетах?

Резкий вопрос заставил Доминика отшатнуться от Элли как раз в тот момент, когда перед его лицом сверкнула вспышка фотокамеры.

Элисон ахнула и замерла. При виде ее шокирующего волнения в жилах Доминика забурлила кровь.

Репортер шагнул ближе и просунул между ними микрофон.

— Отойдите от моей невесты! — крикнул Доминик по-английски, затем повторил команду по-французски.

Казалось, репортер понял сообщение, потому что сразу убежал.

Доминик схватил Элисон за руку.

— Давай закончим наедине, — произнес он, осознавая свою ошибку с поцелуем на публике. Он хотел убедить «Джеда консорциум», что их отношения искренние, но нельзя, чтобы их фотографировали, пока он ласкает грудь Элли.

Когда он проходил мимо, ему подмигнула пожилая женщина. А пара мальчиков-подростков засвистела им вслед.

Подведя Элисон к лифту в дальнем углу вестибюля, он нажал кнопку вызова.

Лифт приехал быстро и увез их на верхний этаж.

Когда они вошли в квартиру, Элли сжала его руку и затаила дыхание.

— Ого, это невероятно! — сказала она.

Он отпустил ее и попытался сосредоточиться. Пусть она осмотрится, а потом он затащит ее в постель.

Железные колоннады разделяли обширное жилое пространство открытой планировки пентхауса. Дизайнер настоял на том, что в помещении должно быть много ковров и мебель ручной работы, чтобы утеплить жесткие бетонные полы. Здание было на несколько этажей выше окружающих домов, поэтому из пентхауса открывался невероятный вид на районы Сохо и Нолита под углом сто восемьдесят градусов. Эмпайр-стейт-билдинг гордо возвышался на севере, а новый Всемирный торговый центр, восставший как феникс из пепла, располагался на юге.

Захватывающий вид был визитной карточкой квартиры Доминика, но он мог думать только об Элисон, которая ходила кругами по пентхаусу. Ее щеки покраснели от его поцелуев. Он потер рукой подбородок, стараясь не торопить Элли.

— Ты хочешь осмотреть квартиру? Или мы закончим то, что начали на улице? — не вытерпев, спросил он.

Она покраснела и уставилась на его возбужденную плоть:

— Прости.

— Не извиняйся. — Он сжал ее руку. — Просто скажи, что ты хочешь этого так же сильно, как и я.

— Я хочу.

Он повел ее в главную спальню.

Как только они вошли внутрь, Доминик захлопнул дверь и расстегнул пуговицу на жакете Элли, что планировал сделать с тех пор, как она вышла из самолета. Он спустил жакет с ее плеч. Ее мягкая грудь была приподнятой и закрытой красным кружевом бюстгальтера. Он засунул большие пальцы в пояс ее брюк, но застежки не нашел.

— Сними брюки. Я хочу на тебя посмотреть, — потребовал он, решив, что не может тратить время. У него дрожали руки.

Она расстегнула молнию на брюках.

— Снимай бюстгальтер, — сказал он и стал наблюдать, как она освобождает свои груди от кружева.

Но как только он поддел пальцами резинку ее трусиков, готовый стянуть их, она прижала дрожащую руку к его рубашке.

— Пожалуйста, разденься, Доминик.

Волна желания, вызванная настойчивостью в ее голосе, испугала его.

Он быстро разделся и повалил Элли на кровать. Кровать, на которую он слишком часто мечтал уложить ее на прошлой неделе.

Обхватив ее бедра руками, он опустился на колени и поднял ее ногу себе на плечо. Он принялся ласкать ее между ног, и она простонала, а потом вцепилась пальцами в его волосы. Он целовал ее и касался языком, слушая ее гортанные рыдания.

Элли вскрикнула и содрогнулась, почувствовав внезапный оргазм. Доминик встал, а потом опустился на нее. Когда он глубоко вошел в нее, она испытала удовольствие, которое по силе могло сравниться с болью.

Ее отчаянные стоны и всхлипывания сменились хриплыми криками агонии, а потом экстазом, когда волна наслаждения снова обрушилась на нее.

Простонав, Доминик рухнул на нее. Она обнимала его дрожащими руками.

Он отстранился от нее и спросил:

— Ты принимаешь таблетки?

— Да.

Он облегченно вздохнул.

Это было одним из условий подписанного ею брачного договора. Доминик предоставил ей подробный медицинский отчет о своем здоровье, чтобы доказать, что им будет безопасно заниматься незащищенным сексом. Но он попросил, чтобы Элли принимала противозачаточные средства.

Это условие казалось ей оправданным в то время, когда она подписывала договор. Ни один из них не хотел рисковать и обзаводиться ребенком. Но сейчас, лежа рядом с Домиником, она почувствовала странную меланхолию.

Элли отвернулась от него и посмотрела на окна с видом на знаменитый горизонт. Солнце садилось, добавляя романтического сияния силуэтам Эмпайр-стейт-билдинг и Крайслер-билдинг, а также другим небоскребам на севере.

«Соберись, Элисон! Нет ничего циничного в том, чтобы принимать противозачаточные таблетки. Ты поступаешь разумно».

Она слышала, как Доминик встает с кровати и уходит в ванную.

Когда он вернулся через несколько минут, она лежала, закрывшись простыней.

На нем был халат, но при взгляде на его натренированный пресс Элли снова возбудилась.

На нее вдруг навалилась усталость, и она зевнула.

— Тебе надо поспать, — сказал он, но его предложение показалось ей странно безличным. — Ты можешь остаться здесь, а я заночую в другой спальне.

Что-что? Они будут ночевать порознь?

У нее сдавило горло, но она не протестовала, наблюдая, как Доминик забирает одежду из ящиков комода.

— Я попрошу сотрудников перенести наши вещи завтра, — сказал он.

— Тебе не нужно уходить из своей спальни, — ответила она, чувствуя себя брошенной.

— Никаких проблем. — Он подошел к кровати, наклонился и поцеловал Элли в лоб. Она почувствовала себя неувереннее. — Будь как дома, — прибавил он. — Швейцар Мэнни закажет тебе любую еду, какую ты выберешь. Просто набери «ноль» на внутреннем телефоне. Он также вызовет тебе машину с водителем, если ты решишь поехать завтра на экскурсию или за покупками.

— А тебя здесь не будет? — спросила она, недовольная тем, что выглядит жалкой и навязчивой.

— Я буду до завтрашнего вечера на переговорах по поводу сделки… Увидимся здесь в семь, когда придет клерк. А потом мы поедем на мероприятие. Как оно называется?

— Открытие галереи «Клакстон», — сказала она, запомнив расписание, которое дала ей Селена.

По глупости Элли с нетерпением ждала возможности провести с Домиником следующие двадцать четыре часа и узнать его немного лучше.

Однако она понимала: он занятой человек, и бизнес для него важнее всего. Он определенно не обязан развлекать ее, пока она в США.

— В Верхнем Ист-Сайде. В восемь, — прибавила она, потому что выражение его лица стало пустым, а его взгляд упал на ее пальцы, которыми она судорожно прижимала простыню к груди.

Доминик поднял голову.

— Да. — Он немного натянуто улыбнулся. — С тобой все будет хорошо?

— Да, конечно, — сказала она. — Все будет отлично.

Но когда он вышел из комнаты, Элли вздрогнула от неуверенности.

Глава 7

— Привет! Ты ведь Элисон?

Элли отвернулась от роскошного буфета, расположенного у шероховатой красной кирпичной стены в галерее современного искусства, выполненной в стиле модерн, и увидела красивую и глубоко беременную женщину. Та улыбалась ей и держала в руках тарелку с деликатесами.

— Да, я Элисон, хотя все называют меня Элли, — сказала она.

— Все, кроме твоего мужа. — Улыбка женщины стала нежной и заговорщической. — Очень круто, что Доминик называет тебя Элисон с французским акцентом. Извини, я не представилась. Меня зовут Меган Де Росси, я жена Дарио Де Росси. «Де Росси корпорейтод» была одним из первых инвесторов Доминика, когда он несколько лет назад перевел головной офис своей компании в Нью-Йорк. — Она протянула руку. — Это означает, что меня тоже бросили, потому что мой муж и твой муж болтают с тех пор, как мы приехали.

Элли взяла Меган за руку, чувствуя себя крайне уязвимой из-за спокойствия и дружелюбия женщины. Сейчас она меньше всего ощущала себя женой Доминика. Кроме церемонии бракосочетания, во время которой было сказано немного, они почти не разговаривали друг с другом со вчерашнего вечера.

Ни разу со времени их головокружительной договоренности о браке по расчету. Сначала Доминик обращался с Элли как с особенно роскошным лакомством, которое смакуют, а через минуту бросил ее.

Воспоминания о близости и его внезапном уходе не давали ей уснуть на огромной кровати почти всю ночь. И она думала о ней большую часть дня, пока садилась в машину, а водитель Доминика возил ее по модным бутикам Ист-Виллиджа.

Доминик появился вместе с клерком, чтобы заключить брак и сопроводить Элли на мероприятие. Но после формальной церемонии он почти не разговаривал с ней, а что-то сосредоточенно набирал на своем телефоне.

Элли почувствовала на себе его взгляд, когда стояла рядом с ним перед клерком, но комплиментов по поводу ее наряда, как в прошлый раз, не последовало. На ее расспросы во время их поездки о том, как идут переговоры по сделке, Доминик отвечал односложно.

Во время безмолвной напряженной поездки в лимузине в ее голове проносились тысячи вопросов. Неужели она что-то сделала не так? Однако она заставила себя побороть неуверенность.

Доминику предстоит важная сделка.

Поэтому Элли молчала во время поездки. Когда они приехали в галерею, она была слишком одурманена близостью Доминика, который обнял и прижал ее к себе, словно влюбленный новобрачный.

Они прошли сквозь толпу репортеров и фотокорреспондентов, не произнеся ни слова.

Как только они благополучно вошли в галерею, Доминик познакомил Элли с двумя членами совета директоров «Джеда консорциум». Как только началось обсуждение сделки, она почувствовала себя лишней, поэтому извинилась и сказала, что хочет осмотреть предметы искусства.

И вот теперь Элли ощущает себя школьницей, которую по ошибке пригласили на день рождения самой красивой девочки в школе. Все вокруг, казалось, знают друг друга. Гости выпивали, разговаривали и смеялись, сколько душе угодно. Элли стояла в углу и смотрела на них, стараясь не думать о том, о чем у нее не хватило смелости спросить Доминика в машине.

Оказалось, быть женой напоказ намного сложнее, чем предполагалось.

— Я решила присоединиться к тебе, — прибавила Меган. — Надеюсь, ты не против.

— Вовсе нет, — сказала Элли, стараясь не смущаться.

Она знала, что Меган Де Росси — важная фигура в социальной жизни Нью-Йорка, и не только потому, что ее муж миллиардер. Дело в том, что Меган занималась благотворительностью и помогала женщинам, пострадавшим от насилия в семье, а также была дочерью Алексис Уиттакер — известного британского модельера прошлых лет. Но Элли никак не ожидала, что Меган, заметив ее растерянность, поспешит спасти ее.

— Когда ты должна родить малыша? — спросила Элли, надеясь увести разговор от обсуждения мужей.

Меган улыбнулась, поглаживая рукой большой живот.

— Не одного, а двух малышей, как оказалось. — Меган рассмеялась. — Мы с Дарио узнали шокирующие новости четыре месяца назад и по-прежнему с ними не свыклись. На самом деле я всего лишь на седьмом месяце, хотя размером со слона. Мальчики должны родиться не раньше июня.

— Мальчики-близнецы! — Элли улыбнулась, пораженная хладнокровием Меган. — Наверное, это волнительно и страшно.

— И то и другое. — Меган усмехнулась. — Хотя ужаснее всего будет объяснить нашей дочери Исси, что у нее родятся два младших брата. Утешает только то, что у моей сестры Кэти в июне родится девочка.

— Я уверена, твоя дочь переживет это, — сказала Элли, чувствуя зависть. — Намного лучше иметь родственников, чем не иметь их вовсе. И пусть это даже два брата!

— Точно, хотя Исси в этом не уверена. — Меган засунула в рот кусочек пирога с заварным кремом. — Но хватит обо мне. Я хотела поздравить тебя с замужеством. Я всегда знала, что Доминик в конце концов найдет достойную женщину. Он довольно долго искал тебя. — Она рассмеялась.

— Спасибо. — Если Меган шутит о Доминике, значит, они хорошие друзья, хотя он ни разу не упомянул Меган. Элли смутилась и покраснела, осознавая, как мало она знает о личной жизни своего новоиспеченного мужа.

— И еще я хотела узнать, где ты купила это платье. — Меган скользнула взглядом по коктейльному платью, которое Элли шила весь день, пока ждала приезда Доминика.

Длиной выше колена, платье из аквамаринового шелка напоминало водопад, который Элли однажды увидела в журнале. Золотая тесьма на предплечьях была идеальным завершающим штрихом.

— Оно такое оригинальное и стильное, — произнесла Меган. — Оно очень тебе идет.

Элли поежилась от удовольствия после искренней похвалы Меган Де Росси.

— На самом деле я сама его сшила, — сказала она.

Меган округлила глаза и присвистнула:

— Невероятно! Ты по-настоящему талантлива. Я ни разу не видела ничего круче и самобытнее.

Сердце Элли сжалось. Она надеялась на такую реакцию, но не ожидала ее.

— Ты совсем не похожа на других подружек Доминика. Неудивительно, что он решил жениться на тебе, — прибавила Меган, и Элли сильнее покраснела. — А как он страстно тебя целовал! — Меган лукаво улыбнулась.

Вчера в Интернете появились фотографии их поцелуя на тротуаре у дома. Элли знала об этом, потому что ее засыпали сообщениями друзья из Лондона, желая узнать, что, черт побери, происходит. Но она не ответила им и весь день старательно избегала соцсетей.

— Прости, — сказала Меган, сокрушаясь. — Я не хотела тебя смутить. Но, честно говоря, вы двое прекрасно смотритесь вместе. Доминик такой пылкий и влюбленный. Если кто и решил, что ему не следовало бросать Миру, они, конечно, передумают, когда увидят эту фотографию. Тот красивый голубой костюм ты тоже сшила сама?

— Да, — прохрипела Элли.

Ей понравилась Меган Де Росси. Женщина оказалась умной, острой на язык, милой и удивительно реалистичной. И у нее был отменный вкус. Меган и Элли подружились бы, если бы ее брак с Домиником не был уловкой для заключения сделки с недвижимостью.

Элли начала говорить, но тут появился рослый мужчина в темно-сером дизайнерском костюме, который налетел на них с Меган, как ангел-мститель.

— Черт побери, почему ты стоишь?! И зачем ты держишь тяжести, малышка? — Он выхватил из руки Меган тарелку.

Элли поняла, что перед ними сам Дарио Де Росси. Она видела его фотографию в журналах, но в реальности он был намного внушительнее. Это был поразительно красивый мужчина, и его итальянское происхождение проявлялось в черных волосах, оливковой коже, мощном телосложении и чрезмерной опеке.

— Ты вынашиваешь двух младенцев. Это мои дети. Тебе нужно сесть, малышка, — сказал он, взяв жену за локоть, и повел к дивану.

— Перестань называть меня малышкой, потому что теперь я размером с дом. — Меган комично закатила глаза, но подчинилась. — Элли, познакомься с Дарио — моим папочкой-медведем. Дарио, это Элли — жена Доминика.

Усадив Меган на белый кожаный диван у стены художественной галереи, Дарио вернул ей тарелку и протянул Элли руку.

— Элли, рад с тобой познакомиться. Доминик много рассказывал о тебе.

Неужели?

Элли пожала ему руку, гадая, что, черт побери, мог рассказать о ней Доминик, плохо зная ее. Крепкое рукопожатие немного успокоило ее нервы, но потом Дарио позвал Доминика.

Он улыбнулся Элли:

— Твой муж ищет тебя как одержимый новобрачный.

Прежде чем Элли поняла, зачем Доминик ее искал, он положил свою большую руку ей на поясницу, обжигая ее чувствительную кожу сквозь шелк. Она старалась не реагировать на чувственную ласку, когда ладонь Доминика коснулась ее бедра.

— Вот ты где, Элисон, — прошептал он ей на ухо, как внимательный любовник. — Меган, Дарио, это моя жена Элисон, — произнес он собственническим тоном.

— Мы уже познакомились, — вмешалась Меган, продолжая поглощать содержимое своей тарелки. — И на этот раз я одобряю твой выбор, Доминик. У тебя потрясающая жена. — Она хитро подмигнула Элли.

— Благодарю, — сухо пробормотал Доминик по-французски.

— Хотя я сомневаюсь, что ты ее заслуживаешь, — прибавила Меган.

— Я уверен, что не заслуживаю, — спокойно ответил Доминик, но Элли заметила, что он начинает злиться.

Она определенно сделала что-то не так.

— Я не понимаю, почему ты не упомянул в своем пресс-релизе о браке, что Элли — талантливый модельер, — сказала Меган.

Элли напряглась от безобидного комментария, когда рука Доминика дрогнула на ее бедре.

— Кстати, я забыла спросить, где продается твоя одежда. — Меган погладила живот. — Я не могу дождаться, чтобы примерить ее, как только избавлюсь от этих двоих и скину двести килограммов.

— Перестань! — Дарио коснулся рукой ее щеки. — Ты не толстая. Ты беременная и красивая.

— Это говорит мужчина, у которого нет лишнего веса, — ответила Меган и накрыла его руку своей ладонью.

Сердце Элли едва не выскочило из груди.

Как, наверное, приятно, когда мужчина так предан тебе.

Рука Доминика сжала талию Элли. Что бы это ни было, теперь он рассердился еще больше.

Почему она не сказала ему, что сама шьет себе гардероб для этой поездки?

— Какая еще одежда? — спросил он и стиснул зубы.

Элли только что чуть не раскрыла его друзьям, насколько фальшив их брак. Ей следовало держать язык за зубами насчет платья.

— Мне нужно в дамскую комнату, — произнесла Элли, надеясь сбежать и разрядить атмосферу.

— О какой одежде говорит Меган? — Он резко нахмурился.

Меган и Дарио уставились на них обоих.

— Мы можем поговорить об этом позже? — прошептала Элли. Неужели он сорвется на нее в присутствии своих друзей?

Но Доминик крепче прижал Элли к себе, а потом развернул к себе лицом:

— Какая одежда, Элисон?

— Я сшила себе одежду для этой поездки, — сказала она.

— Ты не знал? — ахнула Меган, но все внимание Элли было сосредоточено на Доминике. И на его реакции. Он сурово насупился.

«Прости, я должна была сказать тебе, но не придавай этому большого значения, иначе мы попадемся на вранье».

— Какие именно наряды? — спросил он, не обращая внимания на попытки Элли мысленно повлиять на него.

— Ну… — Она густо покраснела. — Весь гардероб.

Он тихо выругался и схватил ее за руку:

— Мы уходим.

Услышав крик Меган, Элли запаниковала.

— Куда ты идешь, Доминик?

— Мне нужно поговорить с женой, — бросил он ей через плечо.

Элли попыталась помахать своей новой подруге на прощание, но Доминик уже стремительно вел ее сквозь толпу. Люди поворачивались, чтобы посмотреть, как ее выводят из галереи. Некоторые женщины хихикали, прикрыв рот руками, кое-какие мужчины смеялись, а другие просто смотрели или снимали происходящее на телефон.

Элли позволила вести себя — попытки сопротивляться только ухудшили бы ситуацию. Очевидно, Доминик был в ярости. Это было единственное объяснение огня в его глазах, напряженной линии подбородка и крепкой хватки.

Ей не следовало создавать и шить себе одежду, а надо было закупиться в дорогом и эксклюзивном магазине.

Остановившись у галереи, он подозвал лимузин.

— Прости, Доминик, я должна была рассказать тебе об одежде, — прошептала Элли, стараясь его успокоить. — Я понимаю, ты сердишься, что я не купила одежду у модного дизайнера, но я уже два года учусь на модельера…

— Залезай! — Доминик открыл дверцу машины.

Элли медлила.

— Элисон, залезай в этот чертов лимузин, — тихо и угрожающе произнес он. — Немедленно!

Она вздрогнула от его резкого приказа и уселась на сиденье. Спустя несколько мгновений Доминик расположился рядом с ней. Она почувствовала запах кожаных сидений, аромат пряного одеколона и хвойного мыла Доминика, услышала рев автомобильных гудков и какофонию уличных звуков Нью-Йорка.

— Послушай, мне очень жаль, что я солгала тебе насчет своего гардероба…

— Перестань извиняться за это проклятое платье! Платье не проблема. Оно потрясающее, и оно сводит меня с ума с тех пор, как я увидел тебя в нем. Меган права.

— Тогда в чем проблема?

Он повернулся к ней лицом и уставился на нее с нескрываемым желанием:

— Проблема в том, что мы должны доверять друг другу, если хотим, чтобы наш брак не вызывал сомнений. Ты решила не рассказывать мне об одежде, и отчасти я тебя понимаю. Ты явно не так уверена в своих способностях, как следовало бы. — Его рука коснулась ее бедра, и Элли вздрогнула. Ощущение было одновременно грубым и восхитительным. — С тех пор как я увидел тебя в этом платье, я хочу сорвать его с тебя.

— Это вряд ли имеет отношение к делу, — выдавила она, потому что уже потеряла нить разговора, но так и не поняла, почему Доминик пришел в ярость.

Он внезапно выругался и отпустил ее, откинувшись на спинку сиденья.

— Еще как имеет. — Он посмотрел в окно.

Элли собиралась снова извиниться за то, что не рассказала ему об одежде, но потом передумала. Поездка по Манхэттену, казалось, заняла целую вечность, потому что Элли ждала, что Доминик опять заговорит с ней. Ее бедро подрагивало там, где он к нему прикоснулся. Она отчетливо осознавала, в какой запутанной ситуации она оказалась. Потому что она по-прежнему хочет Доминика, хотя он своим поведением доводит ее до белого каления.

Ее желание и тревога достигли апогея, когда он наконец повернулся к ней лицом.

— Почему ты заставила Селену сократить выплату в один миллион фунтов после развода? — напряженно спросил он и посмотрел на нее почти виновато.

Элли открыла рот, чтобы ответить, потом сомкнула губы, не понимая, что она сделала такого неправильного.

— Отвечай! — потребовал Доминик. Он был так зол и расстроен, что ему было трудно говорить. Он доверял ей, а она его обманула.

Он запретил себе прикасаться к Элли, пока не получит от нее ответа.

Она округлила глаза, чувствуя себя сбитой с толку. Он негодования в жилах Доминика забурлила кровь.

Он узнал об изменении пункта брачного договора всего полчаса назад, когда читал электронное письмо от Селены и планировал поднять бокал шампанского за Элисон в переполненном баре галереи.

Он собирался праздновать. Члены совета директоров «Джеда консорциум» были очарованы Элли, как он и предполагал. Она устроила убедительное шоу, особенно после того, как извинилась и ушла осматривать галерею. Один из бизнесменов засмеялся и поздравил Доминика с женитьбой на красивой женщине.

— Только настоящая жена почувствует себя комфортно, давая понять, как ей скучны разговоры мужа о бизнесе. Моя жена точно такая же.

Члены совета директоров договорились подписать первый этап сделки завтра утром. Доминик правильно сделал, что женился на Элисон.

Но потом он прочел брачный договор и разволновался. Его ассистентка Селена не удосужилась предупредить его, что Элисон попросила изменить пункт договора. Он дал Селене карт-бланш на согласование условий, попросив ее передать все проблемные вопросы его юристам и финансистам. Он не хотел лично заниматься брачным договором. Ему было достаточно трудно забыть об Элисон, пока он ждал ее приезда в Нью-Йорк. И конечно же, его юридическая и финансовая службы были более чем счастливы вычеркнуть из договора пункт о единовременной выплате после развода.

Доминик не обрадовался, а рассердился.

Он платил Элли, чтобы была спокойна его совесть. Он собирался расплатиться с ней после расторжения брака не только из-за того, что лишил ее девственности, а потом заставлял плясать под его дудку. Он хотел отплатить маленькой девочке, которая осталась без средств к существованию после того лета.

Отказавшись от выплаты, Элли все испортила. Доминику снова стало совестно.

— Я просто… Мне не нужны деньги, — сказала она. — Ты уже и так много мне даешь.

Он получил наивное и бесхитростное объяснение и попытался сдержать ярость. Но ему не удалось скрыть свое разочарование.

— Мы договорились о деньгах в то утро, когда ты согласилась выйти за меня. А потом ты сознательно отказалась от этого пункта. И ты не упоминала об этом, пока мы официально не поженились. Почему?

— Я не думала, что ты будешь возражать, — ответила она, все еще сбитая с толку.

— Конечно, я возражаю, — сказал он. — Я всегда оплачиваю свои долги. Только так я веду свой бизнес. — В ту ночь, когда Доминик выполз из поместья своего отца, он поклялся, что больше никогда и ничем никому не будет обязан. Но Элли удалось поколебать его принципы.

— Почему ты вообще решила изменить этот пункт договора? — спросил он, недоумевая, отчего Элли отказывается от миллиона фунтов.

Она густо покраснела, он заметил это даже в приглушенном свете в машине.

— Это слишком много, Доминик.

— Нет, это не много, — ответил он, чеканя слова. — Ты будешь жить как моя жена следующие шесть месяцев. По-твоему, я оставлю тебя без средств к существованию, когда мы разведемся? — Он не понимал, почему ему так трудно вспоминать о разводе.

Она выглядела потрясенной, что еще больше взбесило его.

Автомобиль подъехал к квартире в районе Лафайет. Доминик отстегнул ремень безопасности у них обоих и вытащил Элисон из машины. Она по-прежнему молчала, но, наверное, так лучше. Не надо разговаривать на улице, где их могут застукать папарацци.

Доминик вошел в вестибюль, проигнорировал веселое приветствие швейцара Мэнни и нажал кнопку лифта.

К сожалению, пара его сотрудников присоединилась к ним в лифте.

Он крепко сжимал руку Элли, отвечая на безобидные комментарии своих сотрудников о погоде. Он задыхался от злости и был сильно возбужден.

Наконец сотрудники Доминика вышли из лифта, и он вместе с Элли приехал в пентхаус.

Он отпустил ее руку только в тот момент, когда они оказались в квартире.

— Я хочу знать, зачем ты так поступила, — сказал он. — А потом мы пересмотрим договор. На меньшее я не согласен.

Глава 8

Элли заметила, каким привлекательным становится Доминик, когда злится. Ей следовало сказать ему, что она решила не брать у него деньги. Но она действительно не думала, что это может сорвать его сделку.

Но сначала ей нужно дать ему ответ. Ответ, который раскроет причины ее неуверенности.

Хотя она уже называла ему причину, а он просто ее не слушал.

— Я не могу повторять то, что случилось с моей матерью и твоим отцом. Мне казалось, я совершаю ту же ошибку, принимая твои деньги. Она убедила себя, что любит его. Но я сомневаюсь, что она вообще когда-либо кого-то любила. Ей нравилась безопасность, которую давали ей его деньги. Я не хочу продаваться так, как она.

— Наш брак не имеет никакого отношения к тому, что произошло много лет назад. Мы об этом уже говорили. — Его голос стал резче.

— Да, мы говорили об этом. Но я не буду так поступать. Я не могу.

— Значит, ты хочешь, чтобы я пострадал? — спросил он.

— Каким образом? — Она была озадачена и не хотела спорить. И уж точно не собиралась злить Доминика. Но гордость не позволяла ей принять деньги. — Я не понимаю.

— В самом деле? — Он запустил пальцы в свои волосы. — Тогда я объяснюсь. Ты не хочешь быть похожей на свою мать, но ты жаждешь сделать меня похожим на моего отца. Чтобы я пользовался тобой так, как мой отец пользовался твоей матерью и сотнями других женщин. Как он пользовался моей собственной матерью. Если ты не хочешь быть похожей на нее, почему ты думаешь, что я хочу быть похожим на него?

Элли ничего не понимала. Это не имело ничего общего с его отцом. Но, судя по мучительному выражению лица Доминика, для него это важно.

— Но ты не пользуешься мной, Доминик, — сказала она предельно терпеливо и мягко. Ей хотелось достучаться до него и разрядить атмосферу. — Я хочу быть с тобой. Я подписала договор и вышла за тебя замуж, зная все факты. Мне просто не нужны деньги. Это слишком много. Ты не отвечаешь за то, что случилось с моей матерью. Они были взрослыми людьми, а ты был мальчишкой.

— Откуда тебе знать, за что я несу ответственность, если ты даже не в курсе того, что произошло той ночью?

От его резкого вопроса ей стало тошно. Вернулись воспоминания, которые она старалась забыть. И слова, сказанные ее матерью перед тем, как она вытащила Элли из постели посреди ночи. На лице Моники красовался синяк, ее глаза были мокрые от слез.

— Произошло ужасное, детка. Пьер очень сердит на меня и Доминика. Мы должны уехать.

— О чем ты говоришь, Доминик? — Она ужаснулась, думая о том, что случилось между ее матерью и Домиником. Подобная мысль даже не приходила ей в голову. Потому что это было бы нелепо.

Он выругался и отвернулся от нее, потом прошел на кухню и вынул пиво из холодильника. Откупорив бутылку о край стола, он выпил половину.

Элли пришла на кухню. Ей всегда было любопытно, почему Пьер отверг ее мать.

— Пьер застукал вас вместе? — спросила она.

Неужели ее мать соблазнила шестнадцатилетнего юношу? Элли понимала: если это так, то ей никогда не избавиться от этого позора. Она так долго старалась хоть немного уважать свою мать, несмотря на ее наркоманию и бесконечные романы с неподходящими мужчинами.

— Поэтому он ее ударил? — спросила Элли. — Почему он выгнал нас? У тебя была связь с моей матерью?

Как только Элли собралась с силами, чтобы услышать худшее, Доминик подавился пивом и с треском поставил бутылку на стол.

— Ты свихнулась? — выдавил он. — У меня не было связи с Моникой.

Элли облегченно вздохнула. Ее мать все-таки не опустилась до того, чтобы соблазнить ребенка.

— Мне было всего шестнадцать, а твоей матери за тридцать. Она была потрясающе красивой и любила моего отца. — Доминик выглядел таким шокированным, что Элли стало совестно. Однако ей непонятно, почему Доминик чувствует себя ответственным за то, что произошло.

— Но ты видел, как Пьер ее ударил? — спросила она. — Ты знаешь, почему он набросился на нее?

Он посмотрел на нее с сожалением, а потом его глаза затуманились.

Он уперся руками в стол и опустил голову. Она увидела, как напряглась его спина, и услышала его глубокий вздох.

— Не было причин, — с горечью ответил он. — Моему отцу не нужна была причина. Он был крайне вспыльчивым. Думаю, твоя мать сделала безобидное замечание об их помолвке, и он взбесился.

— Я понимаю. А он предлагал ей выйти за него замуж?

Доминик поднял голову и кивнул:

— Конечно. Мой отец любил действовать методом кнута и пряника.

Сердце Элли сжалось.

Доминик допил пиво и выбросил пустую бутылку в мусорную корзину.

Он выглядел измученным. Она заметила шрам над его левой бровью, о котором она часто задумывалась в детстве.

«Метод кнута и пряника».

После слов Доминика она вспомнила о ссорах между ним и его отцом, свидетелем которых она была в то лето. Издевательства, оскорбления, постоянные заявления Пьера своему сыну о том, что он сволочь.

В детстве Элли, как и ее мать, трепетала перед Пьером. Поскольку он всегда был так мил с ней, Элли не понимала, почему он так жесток с Домиником. Но теперь она знала: в то лето Пьер обращался с ней как с домашним животным, а не как с дочерью. Хваля Элли, он давал Доминику понять, что даже ребенок его любовницы значит для него больше незаконнорожденного сына.

— Мне очень жаль, — сказала она. — За то, что я заставила тебя снова пережить события того лета.

Их взгляды встретились. Доминик не любил проявлять эмоции, поэтому вечер утомил его. Но Элли все равно решила утешить его. Протянув руку через стол, она коснулась ладонью его щеки, стараясь успокоить.

— Прости, что я думала, будто ты виноват в том, что случилось со мной и моей матерью тем летом.

Доминик напрягся и тряхнул головой, освобождаясь от мягкого прикосновения ее пальцев.

Сострадание и понимание в глазах Элли приводили его в ужас, как и желание насладиться ее лаской.

Она опустила руку и напряглась, словно он ее ударил.

Но Доминик считал, что не заслуживает ни ее сочувствия, ни извинений. Она не знает, что во всем виноват не только его отец.

Но он не собирается ей об этом рассказывать.

Все в прошлом. И это не имеет отношения к их браку.

Одно ясно наверняка: несмотря на все, что случилось с Элисон, и на ее циничные и прагматичные заявления, она осталась прежним, щедрым и открытым ребенком. Иначе она не поверила бы его объяснениям о событиях той ночи и не стала бы его оправдывать. И она, конечно, не отказалась бы взять миллион фунтов, который он ей предложил.

Обойдя барную стойку, он поддел пальцами подбородок Элли:

— Я не хочу снова говорить о прошлом. Что было, то было.

— Ты должна взять деньги, — снова сказал он. — Иначе наша договоренность бессмысленна.

Она высвободила подбородок из его руки, посмотрела на свои сцепленные руки и побелевшие костяшки пальцев.

Он ждал, что она примет неизбежное. Она должна понимать, что он ставит ей ультиматум.

Когда Элли подняла голову и посмотрела на него с грустью, он не испытал триумфа, хотя победил.

Но потом она покачала головой и, к его удивлению, сказала:

— Я не могу, Доминик. Я просто не могу. Если нам придется из-за этого расстаться, я согласна.

Его переполнили паника, страх, сожаление и чувство потери, и он понятия не имел, как с этим справиться.

— Нет. — Он обхватил ладонями ее лицо и наклонил голову.

Элли разомкнула губы, и он скользнул языком ей в рот. Он понимал, что впадает в безумие, но захотел переубедить Элли при помощи секса.

Подняв на руки, он понес ее в свою спальню.

Он поставил ее на ноги, обнял за талию и заглянул в ее янтарные глаза, потемневшие от возбуждения.

— Мы все исправим завтра утром, — хрипло произнес он, решив добиться своего, чего бы это ему ни стоило. — А пока я предлагаю заняться тем, что получается у нас лучше всего.

Элли кивнула, и у него екнуло сердце.

Она вздрогнула, и ее тело затрепетало от сильных ощущений, когда его руки скользнули по ее ягодицам и потянули вверх подол платья. Она не понимала, как он собирается все исправить завтра утром, но думать ей не хотелось. Она будет просто чувствовать, потому что, вероятно, это ее последний шанс побыть с Домиником.

Он обхватил ее ягодицы сильными руками, а потом разорвал на ней тонкие трусики. Элли задрожала, когда удивление сменилось головокружительным возбуждением. Он повернул ее к себе спиной и склонил над кроватью.

Она застонала, когда он глубоко вошел в нее и начал медленно двигаться. Одной рукой он разорвал на ней платье и обхватил ладонями ее грудь. Она вцепилась пальцами в покрывало, не в силах сдержать гортанные стоны.

— Ты в порядке? — резко спросил он в темноте, когда Элли выпрямилась и села. Она чувствовала себя беззащитной и боялась смотреть на него. — Я испортил твое красивое платье, — сказал он. — Его можно зашить?

— Не думай о платье, — ответила она. — Я сошью новое. Мне нравится моделировать одежду.

Доминик казался ошеломленным. Элли было знакомо это чувство. Она тоже не понимала, как секс может быть таким мощным, подавляющим и приятным, когда все вокруг кажется неправильным.

Он кивнул:

— Поговорим завтра утром. И все решим.

Элли приуныла, забыв о недавнем удовольствии, и кивнула. Она решила притвориться, будто верит, что все наладится.

— До завтра! — сказал он.

— Да, — ответила она.

Ей хотелось схватить его за запястье, попросить остаться, обнять его и заставить переночевать с ней в одной кровати. Но она знала: если он уступит ей, завтра будет только тяжелее.

Поэтому она просто смотрела, как он выходит из комнаты. Потом упала на кровать и сердито моргнула, запрещая себе плакать.

Они поженились примерно три часа назад. Но их брак казался ей почти реальным. Вот почему она не может уступить Доминику и взять его деньги.

Ей нужно оставаться независимой — это единственный способ не влюбиться в него. Ведь Доминик никогда не ответит ей взаимностью.

Глава 9

Тревожные мысли кружились в голове Элли следующим утром, пока она принимала душ и одевалась. Шел десятый час, когда она вошла в гостиную квартиры с таким чувством, будто вот-вот ступит в пропасть.

Доминик сидел за барной стойкой, жевал бейгл и просматривал на своем телефоне новости с финансовых рынков.

Он отложил бейгл в сторону и вытер рот, когда заметил Элли.

— Доброе утро, Элисон!

Она вздохнула и заставила себя подойти к нему. Даже в джинсах и футболке, с босыми ногами и зачесанными назад влажными волосами, он выглядел недосягаемым.

Элли приуныла. Она перебрала все возможные решения их проблемы, но не нашла ни одного. Она не хочет брать деньги, но Доминик не примет ее отказа.

— Не волнуйся так, — тихо произнес он, протягивая ей руку. — У меня есть идея, которая удовлетворит меня и, я надеюсь, тебя тоже.

Она положила пальцы на его ладонь и затрепетала, когда он усадил ее на стул рядом с собой.

— Я не могу взять деньги, — сказала она, опасаясь, что Доминик будет настаивать на своем.

— А я не смирюсь с тем, что оставлю тебя без средств к существованию, когда мы расстанемся.

Она не нищенка, но спорить об этом снова бессмысленно.

— Тогда мы в тупике. — Она сердито моргнула, чтобы не расплакаться.

Его непримиримость и неуступчивость, несомненно, доказывали, что ее решение обречено на провал.

— Не совсем. — Он уверенно улыбнулся. — Вместо того, чтобы выплатить тебе миллион фунтов после развода, я инвестирую в твой бизнес.

— Какой бизнес? — спросила она, совершенно сбитая с толку.

— Компания по дизайну одежды, — сказал он.

— Но у меня нет такой компании.

— Нет, но ты должна ее открыть. — Его взгляд скользнул по короткому платью, которое она надела для полета в Лондон. Он провел пальцем по зоне декольте с оборками. — Ты сама его придумала?

Она кивнула, радуясь одобрению в его взгляде.

— Ты очень талантливая. Даже я это вижу, хотя не разбираюсь в моде. А вот Меган Де Росси в ней разбирается, и она согласна со мной.

Она спросила вчера в галерее, где можно будет купить твою одежду, не так ли?

— Это был случайный комментарий, — сказала Элли. — Она просто была дружелюбной.

— Нет, потому что я позвонил ей час назад и спросил, не захочет ли она поддержать твой бренд…

— Что ты сделал? — Элли спрыгнула со стула. — Доминик, как ты мог? — Она закрыла лицо руками, желая провалиться сквозь землю.

Он обвил пальцами ее запястья и отвел руки от ее лица. Потом пристально посмотрел на нее, уверенно и самодовольно улыбаясь.

— Ты не хочешь узнать, что она сказала?

— Нет!

Элли высвободила руки, не зная, то ли ей хочется накричать на Доминика, то ли свернуться клубочком и заплакать.

— Она твой друг, и ты поставил ее в затруднительное положение. Я не сомневаюсь, что она была вежливой. — Элли отошла в сторону.

Меган Де Росси замечательная. В то мгновение, когда она вчера восхитилась дизайном платья Элли, та почувствовала себя настоящим модельером. Но это иллюзия.

— Из-за тебя надо мной будут смеяться, Доминик. Почему ты этого не понимаешь? Я еще даже не окончила колледж моды. Мне предстоят месяцы учебы до перехода на последний курс. А потом, если ни один из модных домов мной не заинтересуется, могут пройти годы, прежде чем я пройду стажировку.

— Меган хочет вложить деньги, — прервал он ее, на этот раз улыбаясь сочувственно.

— Что?

— Меган Де Росси хочет инвестировать в твою компанию, красавица, — повторил он, посмеиваясь, когда снова взял Элли за запястья и притянул к себе, чтобы она встала у него между ног. — Ей нравятся твои работы. Она говорит, что у тебя огромный потенциал. Я сказал ей, что подумываю о финансировании твоей коллекции. Я спросил у нее, стоит ли вкладывать в тебя деньги. Я не хотел предлагать тебе то, что не обречено на успех. Она сказала, что это будет отличная инвестиция, и решила тоже вложить деньги.

— Она не могла так сказать. — Элли обмякла, от потрясения у нее задрожали колени. Меган Де Росси настолько понравились ее работы, что она вложит в них деньги? Это казалось неправдоподобным.

— Она именно так и сказала. — Он потер большим пальцем ее ключицу, где судорожно билась венка. — Почему ты так удивлена?

— Потому что… — От жгучих слез у нее сдавило горло. — Это похоже на несбыточную мечту.

Доминик поддел подбородок Элли костяшкой пальца, ему стало не по себе от блеска слез в ее глазах. Ему хотелось найти решение проблемы с содержанием Элли, но он нашел гораздо большее.

Почему он не догадывался, как она ранима? Потому что до сих пор она была смелой и решительной, вот почему. Но под внешней независимостью скрывалась женщина, которая боролась за каждый шанс, за каждую возможность, чтобы осуществить свою мечту.

— Итак, если я скажу, что собираюсь инвестировать в твой стартап, ты согласишься?

Он заметил, как она засомневалась.

— Но я ничего не знаю о бизнесе. Я умею только моделировать и шить одежду.

Он кивнул:

— Тебе повезло, потому что я много знаю о бизнесе. Мы будем партнерами в этом предприятии. Я окажу тебе всю необходимую финансовую и деловую поддержку. Арендуй помещение в Лондоне под мастерскую, плати зарплату персоналу…

— Персонал? — Она так широко раскрыла глаза, что он едва не рассмеялся.

— Да, персонал. Бизнес-менеджер, личная ассистентка, пиар-менеджер и так далее. Я предполагаю, в молодой модной компании нужны творческие люди.

— Но это будет очень дорого.

Доминик не собирался отступать. У Элли будет своя компания, благодаря которой она никогда больше не станет нуждаться.

— Чтобы зарабатывать деньги, нужно сначала их вложить, Элисон. Так работает бизнес.

— Но как я их тебе верну? — спросила она, и он прикусил язык.

Он не должен расстраиваться из-за нее. Ее неуверенность, как и его амбиции, — последствия событий того лета. Он знал, что она справится, но пока он будет ее наставником и сторонником. Он станет мягко подталкивать ее в правильном направлении, пока каждый новый успех не докажет ей, чего она может достичь. Уверенность не возникает в одночасье.

— Ты не будешь ничего мне возвращать, — сказал он и, прежде чем она успела возразить, поднял руку. — Подожди, я объясню. Деньги — это не подарок и не выплата, не алименты, которые я предлагал. Я планирую получать солидную прибыль за свои деньги, как только компания начнет работать. Мы заключим формальное соглашение. За свои инвестиции я хочу получать пятьдесят процентов прибыли.

— Но что я вложу в бизнес, половина которого будет принадлежать мне? — спросила она, и он, глядя на ее очаровательное лицо, захотел ее поцеловать. — У меня нет таких денег.

Элли в самом деле ничего не знала о бизнесе. И мысль о сотрудничестве с ней сильнее будоражила Доминика.

— Твой вклад — это твое время и талант, — произнес он. — Боюсь, я буду слишком занят проектом «Уотерфрант», поэтому стану твоим молчаливым партнером. И я абсолютно не разбираюсь в моде.

— А вдруг я проиграю? — спросила она, и его сердце замерло от ее неуверенности.

Он запретил себе сочувствовать ей. Это бизнес, как и их брак, в нем нет места эмоциям. Но даже в этом случае он заговорил с ней мягко.

— Если ты проиграешь, я спишу инвестиции на расходы и снижу свои налоги. В любом случае с финансовой точки зрения это беспроигрышный вариант для меня.

Но Элли не проиграет. По словам Меган, у нее талант, и она добьется успеха. Ей не хватает только опыта ведения бизнеса, но Доминик ее этому научит.

— Итак, вы готовы вести со мной бизнес, мадам Легран?

Она прижала руку к груди, словно пытаясь поймать сердце, которое могло выпрыгнуть из груди. Доминик знал, что она чувствует. Он испытывал те же ощущения, подписывая свой первый контракт.

— Я в ужасе, — настолько искренне произнесла она, что он с трудом сдержался, чтобы не поцеловать ее. — И я волнуюсь. — Она посмотрела на него с надеждой.

— Значит, ты согласна? — Он требовал уточнения.

— Да! Да! Я согласна.

— Отлично!

Элли рассмеялась и схватила его за плечи, когда он обнял ее за талию, приподнял и прокружил на месте.

— Поздравляю, мадам Легран! — Он поставил ее на ноги, и она прижалась к нему.

— Спасибо. — Она сияла от радости. — Ты нашел блестящее решение.

— Да, я знаю, — сказал он, и она снова рассмеялась мило и беззаботно.

Он коснулся губами ее рта, и в мгновение ока их нежный поцелуй стал жадным и собственническим. Он подхватил ее на руки.

— Доминик, что ты делаешь? — Она затаила дыхание, когда он понес ее в спальню.

— Нам надо отпраздновать.

Намного позже, когда он отправился в свой офис, чтобы поручить юристам открытие нового бизнеса, а Элисон позвонила Меган, чтобы обговорить с ней условия инвестиций, Доминик подумал, что что-то пошло не так. Он не понимал, что радует его больше всего: удовольствие от секса, предстоящая сделка с «Уотерфрант» или мысль о предстоящих месяцах, когда он поможет Элисон расцвести и превратиться в самоуверенную женщину.

Теперь, когда они научились доверять друг другу и установили безопасные границы в своих отношениях, исключая любую неразбериху в чувствах, их брак станет таким, как первоначально планировалось.

Элисон будет заниматься бизнесом в Лондоне, а Доминик работать над сделкой с «Уотерфрант» на Манхэттене.

Сбегая по аварийной лестнице в свой кабинет на девятом этаже, Доминик присвистнул от удовольствия.

Глава 10

— Вы можете их переубедить, Мухаммад? Нам нужен индийский шелк. Это основа всей коллекции. — Элли заговорила быстро, ее нервы были на пределе, когда она открыла ворота в лондонский таунхаус. Ее тонкий свитер намок от дождя. Зря она пошла домой пешком. Но ей захотелось подышать свежим воздухом после рабочей недели, в течение которой она по восемнадцать часов в сутки моделировала одежду.

Она влюбилась в потрясающие вышитые ткани, созданные благотворительной мастерской в Мумбаи. Она вела с ними переговоры несколько недель и должна была подписать контракты час назад, когда ей позвонил поставщик Мухаммад Патель с очень плохими новостями.

— Они говорят, что другой покупатель пообещал больше денег, — ответил поставщик. — Мне очень жаль, Элли. Я понимаю, вы расстроились. Владелица мастерской Рохана извинялась, говоря мне об этом. Но у другого покупателя больше влияния на рынке.

— Я понимаю. Передайте Рохане, чтобы она не расстраивалась из-за этого. Они должны думать прежде всего о своем бизнесе.

Элли сунула телефон в сумку и сильнее забеспокоилась. Ничего иного ей не следовало ожидать. У нее нет громкого имени, а только богатый муж, готовый вложить деньги в несбыточную мечту. Вот уже два месяца она изображает из себя бизнесвумен и притворяется модельером, но сейчас она чувствует себя крайне уязвимой.

Доминик хорошо относился к ней, но она не хотела беспокоить его по мелочам в те несколько дней, когда они виделись. Секс был потрясающим. Неделю назад они были на веселой вечеринке в Париже по случаю запуска железнодорожного проекта, который финансировала компания Доминика. Она привыкла к его сообщениям. Обычно это были две короткие строчки, сообщающие ей, где и когда она ему нужна. За прошедшие два месяца Элли объехала весь земной шар. Она побывала в Рио, Каннах, Париже, Гонконге и даже на Ниагарском водопаде. Каждый раз, когда Доминик звал ее, она приезжала к нему. Она стала мастерски улыбаться перед объективами фотокамер и наслаждалась часами, которые они проводили вместе наедине до и после балов и гала-концертов, благотворительных банкетов и громких спортивных мероприятий, где Доминику следовало появляться с женой.

Они часто говорили о ее бизнесе. Советы и поддержка Доминика были бесценными, и Элли казалось, что он искренне интересуется ее успехами.

Но стена, которой Доминик сознательно отгораживался от нее, оставалась. И Элли не следовало пытаться снова пробить эту стену, хотя ей хотелось узнать его лучше. Доминик всегда ей нравился, и это останется неизменным. Но она заставила себя довольствоваться общением и впечатляющим сексом. Надо помнить о сделке, которую они заключили.

К тому же она обожала быть с Домиником и не хотела портить их время бессмысленным стремлением к чему-то большему.

Поэтому она решила не обращаться к нему за советом из-за недавней проблемы в бизнесе. Она

— новичок, но хотела добиться успеха не только ради себя, но и ради того, чтобы отплатить Доминику за его доверие. Аренда студии в Холборне, бизнес-менеджер, личная ассистентка и отличная швея не сделали из Элли модельера.

Элли закрыла заднюю дверь и бросила сумку на столик в коридоре.

Она потерла живот, чувствуя тупую боль от месячных, начавшихся сегодня утром. Сняв мокрые туфли, она размяла подошвы ног, которые заболели после двенадцати часов, проведенных ею на ногах в студии.

Она стояла в коридоре и понимала, что скучает по Доминику.

Как было бы замечательно, если бы он приехал сюда сегодня вечером! У Элли было бы широкое плечо, на которое она смогла бы опереться.

Отмахнувшись от тоскливых мыслей, она пошла на кухню.

Подходя к ней, она услышала приглушенный гул телевизора, транслирующего новостной канал, и остановилась.

Неужели домработница Шарлотта оставила телевизор включенным?

Распахнув кухонную дверь, Элли ахнула.

— Доминик? — Она опешила от избытка эмоций.

Одетый в выцветшие джинсы и футболку, босой, с взъерошенными волосами, он выглядел великолепно.

— Наконец-то ты дома. Где ты была? — прямо спросил он и слегка нахмурился. У Элли перехватило дыхание. — Уже десять часов. Ты должна была закончить работу несколько часов назад.

Он подошел к ней, коснулся ладонью ее щеки и внимательно вгляделся в ее лицо:

— Ты выглядишь измученной.

Она прижалась щекой к его мозолистой ладони, несмотря на его отнюдь не вдохновляющее замечание. Она повеселела, когда ее окутал пряный аромат его одеколона и хвойного мыла. И накрыла пальцами его руку.

— Я не знала, что ты приедешь в Лондон. Как приятно видеть тебя.

— У меня завтра встреча в Мейфэре, — сказал он. — И кое-какие новости о бизнесе, которые я хотел сообщить лично.

Новости? О бизнесе? Ей было приятно осознавать, что, несмотря на то, что их брак скоро закончится, они сумели стать и друзьями, и любовниками.

— Какие новости? — Она вдруг поморщилась, когда судорога свела ей живот.

Доминик тихо выругался и обнял ее за плечи:

— Что с тобой? Тебе плохо?

— Нет, я в порядке, — сказала она, радуясь его волнению.

— Не ври. — Он поддел пальцем ее подбородок. — Я вижу, что тебе больно.

— Ничего подобного, — ответила она и простонала от боли.

Он вытащил смартфон из заднего кармана джинсов:

— Я вызываю скорую.

Она засмеялась и схватила его за запястье, когда он поднес телефон к уху.

— Доминик, не надо. Это обычные боли во время месячных, они начались сегодня утром. Первые полдня всегда болит живот.

Он сунул телефон обратно в карман, продолжая хмуриться.

— Ты приняла обезболивающее? — Он обнял ее шею теплой рукой, поглаживая пальцем ложбинку под ее ухом.

— Еще нет, — сказала она.

Он поцеловал ее в лоб.

— Тогда давай сначала это исправим, — самоуверенно произнес он. Подойдя к кухонному шкафу, он принялся открывать ящики.

— Таблетки в дальнем правом ящике, — сказала Элли, понимая, что кое-что изменила в интерьере с тех пор, как стала здесь жить.

Он налил ей стакан воды и наблюдал, как она принимает таблетку. Потом протянул еще одну.

— Выпей две. Ты громко стонала.

Элли выпила вторую таблетку и вернула ему стакан.

— Что еще поможет? — спросил он. — Массаж? Грелка? Еда? Вино? Секс?

— Секс? Сейчас мне не до секса. — Она улыбнулась, слушая его настойчивый и заботливый тон.

Застенчиво улыбаясь, он поставил упаковку с таблетками и стакан с водой на стол.

— Какие у тебя новости? — Она постаралась удобнее устроиться на кухонном табурете, когда ее живот снова свело судорогой. — Это сделка с «Уотерфрант»?

— Нет, — сказал он. — Но я не буду ничего рассказывать, пока ты не сядешь удобнее. Я не хочу, чтобы ты злилась на меня.

Из-за усталости Элли вообразила худший сценарий. Неужели он скажет ей, что ему больше не нужна фиктивная жена?

Он шире улыбнулся и сжал пальцами ее подбородок.

— Я вижу, ты уже паникуешь. Расслабься. Я клянусь, у меня хорошие новости. Тебе понравится, когда ты привыкнешь к этой идее.

Доминик отпустил Элли и заметил, как сверкают ее глаза. У него стало тяжело на душе.

Он часто сталкивался с этим чувством. Его сердце ликовало каждый раз, когда он давал Элли совет и ее глаза загорались пониманием. Каждый раз, когда он делал ей комплимент и она краснела. Каждый раз, когда они занимались любовью и он смотрел, как она отвечает ему. И каждый раз, когда он вылезал из ее постели, желание удержать Элли, обнять, остаться с ней еще немного угрожало захлестнуть его.

На этот раз ситуация ничем не отличается от всех остальных. Доминик не имеет права сентиментально относиться к тому, что между ними было.

Это только усложнит их отношения. А они уже достаточно сложные. Но вот Элли посмотрела на него с благодарностью, и он не стал сожалеть о том, что беспокоится из-за синяков под ее глазами. Ей нужно поесть, чтобы обезболивающее лекарство подействовало быстрее.

Он знал, что новость ее напугает. По словам Меган, Элли уже сопротивлялась такому развитию событий, поэтому Доминик прилетел в Лондон, чтобы убедить ее.

Глядя на Элли, он догадывался, о чем она думает. Она решила, что он собирается с ней развестись.

Но это же безумие! Зачем ему заканчивать спектакль, который приносит ему столько пользы?

Он полностью контролировал себя, пока они встречались. И секс был феноменальным: страстным, бурным и возбуждающим. Доминик стал принимать приглашения на мероприятия, которые обычно не удосуживался посещать, просто для того, чтобы иметь возможность заполучить сладкое и отзывчивое тело Элли.

Это объясняло, почему всякий раз, когда они были вместе, ему становилось все труднее не просить ее остаться.

— Ты поела? — спросил он.

— Я только позавтракала.

Он выругался себе под нос:

— Неудивительно, что ты такая бледная.

Он вернулся к столу и начал делать бутерброд из продуктов, найденных в холодильнике.

— Какой бутерброд ты будешь? — спросил он. — Есть три вида ветчины, сыры Эмменталь и проволоне, салат, авокадо и помидоры.

— Я буду все, — сказала она, и он оглянулся через плечо. — Я проголодалась.

— Что тут смешного? — спросил он, когда она улыбнулась, и у него сдавило грудь.

Она опиралась о табурет, румянец удовольствия играл на ее щеках, придавая ей еще больше очарования.

— Обожаю сидеть и смотреть, как большой и плохой миллиардер делает мне бутерброд.

Он приподнял бровь:

— Ты думаешь, я не умею делать бутерброды? Я шесть недель по двенадцать часов в сутки делал бутерброды в бистро на Иль-де-Франс после того, как летом после приезда в Париж сломал лодыжку на велосипеде.

— Ты ломал лодыжку? — У нее вытянулось лицо. — Как это случилось?

Ему стало не по себе при виде беспокойства в ее глазах.

— Это долгая история, — пробормотал он.

Элли не стала настаивать.

Они съели бутерброды и выпили каберне, которое он нашел в подвале.

Элли четырежды попросила его рассказать ей новости. Доминик отказывался, пока она не села на диван в гостиной. Расположившись рядом с ней, он поднял ее ноги и положил их себе на колени.

Она вздохнула и задрожала, когда он принялся массировать большим пальцем свод ее стопы.

— Приятно? — спросил он, чувствуя, как ее напряженные мышцы расслабляются.

— Великолепно. — Она тихонько простонала.

— Живот болит?

— Уже нет, — сказала она. — А теперь рассказывай свои новости о бизнесе.

Он оглядел ее, чтобы убедиться, что она не лжет. Элли казалась довольной и спокойной.

— Доминик, пожалуйста, — произнесла она. — Что у тебя с бизнесом?

— Это не мой бизнес, а твой. Вернее, наш.

— А что с ним? — Она напряглась.

— Я организовал показ твоей коллекции на предварительном мероприятии Недели моды для молодых дизайнеров в июле. Это предложение Меган. По сути, это соревнование за право показа коллекции на самой Неделе моды в сентябре.

— Что ты сделал? — Она спустила ноги с его коленей и побледнела так, словно вот-вот потеряет сознание. — Ты шутишь?

Я не готова. Коллекция не готова. До июля всего несколько недель.

— До него полтора месяца, — сказал он.

— Ох. — Она опустила ноги на пол и наклонилась, схватившись за живот, как будто ей вот-вот станет плохо. — Я еще не сшила ни одной модели, — простонала она.

— Меган сказала мне, что эскизы невероятные, а этап макияжа и примерки не займет больше месяца. К тому же для этого шоу тебе понадобится всего несколько образцов.

— Ты общаешься с Меган за моей спиной? — Она все еще сжимала живот руками, и от ужаса на ее лице Доминику стало тошно.

Он изначально знал, что Элли будет против этой затеи, и поэтому решился на этот шаг, не посоветовавшись с ней. Она по-прежнему не уверена в своих силах.

— Меган только предложила, чтобы ты поучаствовала. Я сам звонил организаторам.

— Ты не представляешь, что ты натворил. — Она встала, прижав руку ко лбу. — Может, еще не поздно отказаться?

Он встал, положил руки ей на плечи и развернул к себе лицом.

— Мы не откажемся, — сказал он. — Я сделаю все, что тебе нужно. Я на твоей стороне.

Он не хотел ее расстраивать, но она была в отчаянии. Однако нельзя отказываться от прекрасной возможности показать ее коллекцию.

— Я не могу этого сделать, — испуганно и опустошенно произнесла она. — У меня даже нет подходящих тканей. Ткань, которую я планировала использовать как визитную карточку своей коллекции, только что украл другой дизайнер.

Доминик обнял ее за плечи. Элли трясло. Она не просто волновалась, у нее началась паническая атака.

Он обхватил ее лицо ладонями и вгляделся в ее глаза:

— Ты можешь найти другие ткани?

— Мне потребовалось два месяца, чтобы найти эти ткани. А теперь у меня нет времени. Я собираюсь показать коллекцию, которой у меня нет, через шесть недель.

По крайней мере, она признавала, что будет участвовать в показе. А это уже положительный шаг.

Доминик взял телефон:

— Кто поставщик?

— Мастерская из Мумбаи. Она работает с девушками и женщинами, которые пострадали от насилия или стали бездомными. У них изысканное мастерство и потрясающие ткани. Но им нужна реклама, а я больше не смогу их рекламировать. Я наивно думала, что я смогу, когда…

— Благодаря твоему показу они получат рекламу, верно?

— Да, но… — На ее бледных щеках появились красные пятна, но глаза оставались темными от страха. — Но это должна быть позитивная реклама, а не провал.

Доминик почувствовал разочарование. Почему Элли не сообщила ему об этой проблеме, когда приехала?

— Как называется мастерская? — спросил он.

— «Дхарави».

Он набрал номер Селены Хартли и поднес телефон к уху.

— Селена, в Мумбаи есть тканевая мастерская, она называется «Дхарави». «Элли дизайнз» хотела бы получить эксклюзивное право на использование их тканей в следующем году. Мы заплатим любую сумму, предложенную им конкурирующим брендом. Индийский филиал моей компании поддержит их рекламой, а также профинансирует их благотворительную деятельность.

После того как Селена задала ему несколько вопросов о переговорах, Доминик закончил разговор.

— Если они уже подписали контракт с твоими конкурентами, то мы договоримся с ними о лицензии на использование тканей.

Элисон моргнула, она выглядела потрясенной.

— Я не знала, что у вас есть офисы в Индии.

— Офисы компании «Легран насьональ» расположены по всему миру, — сказал он. — Я бывал в Индии много раз. Это очаровательная, красивая страна, полная талантливых и инициативных людей. И там много таких фирм, как эта мастерская.

Элли опустила голову и с облегчением вздохнула. Но проблема с тканями не могла сравниться с более серьезной трудностью. Элли боялась неудачи.

Он поддел пальцем ее подбородок.

— Поговори со мной, Элисон. Я ничем не смогу тебе помочь, если ты не скажешь мне, в чем проблема.

— Я просто… — Она вздохнула. — Я не уверена, что из меня получится хороший модельер. Все происходит слишком быстро. Я боюсь ошибиться, кого-то подвести. Если показ не удастся, то…

— Нет, нет и нет! — Он поцеловал ее в лоб, желая избавить от страхов. — Это чепуха, Элисон. Ты не проиграешь. Но даже если ты проиграешь, это не конец, а только возможность. Начало. Есть много способов убедиться в этом. Но тебя держит страх, верно?

Она судорожно вздохнула, словно отступила от края обрыва, и кивнула.

— Да, я по-настоящему боюсь, что проиграю. И всех подведу. Но я не знаю, как перестать беспокоиться. Как пройти через это.

— Ты не перестанешь беспокоиться, потому что это невозможно, — сказал он. — У меня более пяти тысяч сотрудников по всему миру. Людей, которые зависят от меня в плане питания, одежды и жилья. И эта ответственность постоянно давит на меня. Но каждый день я иду на новый риск. Иногда я получаю награду, иногда — наказание. И если риск не окупается и я терплю поражение, я стараюсь отвечать за свои промахи, чтобы защитить людей, которые работают на меня. Но без риска и вознаграждения мой бизнес умер бы, понимаешь?

— Но тебе проще рисковать, — сказала она, и ее щеки слегка порозовели. — Ты преуспеваешь. Ты знаешь, когда стоит рискнуть и как справиться с провалом.

— Совершенно верно, поэтому в следующий раз позволь мне помочь тебе. Поделись со мной своими страхами.

Его телефон зажужжал. Доминик вытащил его из кармана, прочел сообщение от Селены и улыбнулся.

Открыв присланную ссылку от Селены, он передал телефон Элли:

— Твой новый поставщик тканей Рохана прислала тебе сообщение.

Он наблюдал через плечо Элисон, как она просматривает сообщение. Взволнованная женщина на экране, безумно жестикулируя, сказала Элисон, как они рады работать с ней над коллекцией и как им не терпится отправить первую партию тканей.

Элисон шмыгнула носом, отдавая ему телефон.

— Я не могу поверить. Ты решил проблему, с которой я боролась несколько недель, за две минуты. — Она неуверенно улыбнулась. Они пережили эту бурю. Элли примет участие в показе, и это будет триумф, потому что, как и работницы мастерской «Дхарави», она талантлива.

Он кивнул:

— Конечно.

Она сдержала смешок:

— По-моему, в браке с двадцативосьмилетним миллиардером есть свои преимущества. Даже если у него огромное эго.

Он рассмеялся, обнял Элли за плечи и поцеловал ее в макушку. Он поборол сильное желание поцеловать ее соблазнительные губы, чтобы не потерять самообладание.

— На самом деле мне исполнилось двадцать девять, когда мы были в Париже.

Он понял, что ляпнул лишнее, когда она резко повернулась и уставилась на него широко раскрытыми, удивленными глазами.

— У тебя был день рождения, когда мы были в Париже? Почему ты ничего не сказал? Надо было праздновать. Я купила бы тебе подарок. Испекла бы торт. Может, отпразднуем сейчас?

У него скрутило живот, когда он увидел надежду и волнение в ее взгляде.

— Забудь о том, что я сказал. Я не отмечаю дни рождения.

— Почему нет? — спросила она.

— Потому что я никогда их не отмечал, — ответил он.

— Никогда? Даже в детстве? — Она казалась испуганной.

— Моя мать не считала мое рождение чем-то особенным, — сказал он. — Она просто забеременела во время романа с моим отцом.

Доминик старался никогда не думать об этом. Его матери было бы неприятно ежегодно отмечать его день рождения. Он чувствовал себя обделенным, когда другие дети рассказывали о своих днях рождения. Но у него все равно не было денег на подарки, так какой смысл грустить о том, чего не получишь? По правде говоря, он узнал о дате своего рождения случайно, когда нашел свидетельство о своем рождении с именем отца в одном из ящиков материнского комода.

— Но, Доминик, это ужасно.

— Нельзя потерять то, чего у тебя нет. — Внезапно ему захотелось прервать этот разговор.

— Ты уверен, что не хочешь отметить это событие? — спросила Элисон. — Я делаю шикарные шоколадные торты.

— Да, я уверен.

Он стиснул зубы, увидев обиду в ее глазах. И поборол тоскливое желание уступить Элли. Но какой смысл отмечать его день рождения сейчас, если в следующем году рядом с ним не будет никого, чтобы праздновать?

Глава 11

«Ты можешь приехать в Рим завтра вечером? Селена позаботится обо всем, если ты выкроишь время перед показом».

Элли в двадцатый раз прочла сообщение, которое получила на смартфон пять минут назад. Или в тридцатый? Она искала в сообщении скрытый смысл или дополнительную информацию. Или признак того, что что-то изменилось в их отношениях, хотя бы немного, после совместной ночи в Лондоне.

Но сообщение Доминика было точно таким же, как и все остальные, которые она получала за прошедшие три месяца. Он просил ее пойти с ним на мероприятие — вежливо, прагматично и сдержанно.

Она испытала странное разочарование.

Почему она ожидала, что на этот раз будет иначе? После приезда Доминика в Лондон прошло три недели, и они оба были очень заняты.

Три недели с тех пор, как Элли проснулась и обнаружила, что он снова ушел, и приуныла.

Они провели замечательный вечер, после того как поговорили по душам, и он рассказал ей о бизнесе, убедил показать коллекцию одежды и решил проблему с мастерской «Дхарави». И признался ей, почему не празднует свой день рождения.

Когда они вместе сидели на диване и смотрели старый черно-белый фильм на большом телевизоре с плоским экраном, Элли мучилась от оставшихся без ответа вопросов. Как он выжил, будучи ребенком, если его никто не любил? До чего эгоистичной была его мать, если не хотела отмечать день рождения сына? Неужели она заставила его чувствовать себя виноватым за то, что он родился? Элли стало грустно. Она загрустила сильнее, поняв, что Доминик не хочет праздновать вместе с ней.

Она надеялась, что утром наберется смелости и задаст ему несколько вопросов, но не успела.

Она решила ответить на его сообщение и стала придумывать деловитый ответ, чтобы Доминик не счел ее слишком навязчивой или эмоциональной.

В конце концов она ответила просто:

«С нетерпением жду шанса пойти на вечеринку. Я с удовольствием отдохну от хаоса на работе. Элли».

Отправив сообщение, она приписала еще одну строчку:

«Я никогда не была в Риме».

Она не хотела, чтобы Доминик знал, с каким нетерпением она ждет с ним встречи.

Двадцать четыре часа спустя Элли чувствовала себя значительно менее оптимистично, стоя в пустом пентхаусе пятизвездочного отеля с видом на палаццо Поли.

Номер, оформленный в стиле барокко, соответствовал внешнему виду здания. В нем была широкая кровать с балдахином в главной спальне. Элли доехала на лимузине из аэропорта Фьюмичино, а два часа назад встретилась в номере Доминика с одной из его ассистенток и небольшой армией профессионалов от индустрии красоты. Элли привезла для вечеринки собственное платье — один из образцов коллекции, над которой она и ее швея работали две недели. Но даже после того, как в течение часа ее готовили косметологи и парикмахер, она не успокоилась.

Ей было непонятно, почему Доминик не встретил ее в аэропорту. Уже почти шесть часов, и она подготовилась час назад, но он по-прежнему с ней не связался.

Она стояла на богато украшенном балконе номера и смотрела на ночную жизнь Рима. Вода струилась по знаменитой римской каменной кладке фонтана Треви и сияла под светом фонарей.

Но в отличие от многих других новых зрелищ и звуков, которые Элли видела с тех пор, как вышла замуж за Доминика, сцена внизу не вызывала у нее обычного возбуждения или восторга. Потому что впервые Доминика не было рядом.

Она взглянула на парочку на площади, которая дурачилась у фонтана. Девушка стояла спиной к воде и бросала через плечо монету. Ее парень обнял ее за талию, приподнял и прокружил на месте. Шум толпы и текущая вода заглушали звуки, но Элли была уверена: девушка беззаботно хихикает.

Это зрелище поразило ее, напоминая о том моменте, когда Доминик закружил ее в своих объятиях после того, как они договорились стать деловыми партнерами. В ту секунду Элли чувствовала себя такой молодой и счастливой и верила, что, несмотря на ограничения в их браке, она поступает правильно. Однако теперь она в том сомневалась. Неужели она стала зависимой от Доминика, его силы и поддержки?

Она услышала, как у нее за спиной открылась и закрылась дверь.

— Добрый вечер, Элисон! Извини за опоздание.

Она обернулась, и сердце едва не выскочило из ее груди. Прилив эмоций — сильный и внезапный — при виде Доминика в смокинге захлестнул ее, как цунами.

И тут до нее дошло: она безнадежно влюбилась в своего мужа.

— Добрый вечер, — паникуя, прошептала она, проведя дрожащими ладонями по красному бархатному платью.

— Ты выглядишь изысканно, — тихо сказал он.

Она заставила себя улыбнуться, несмотря на страх:

— Ты тоже.

В смокинге Доминик выглядел просто потрясающе. Но не поэтому ее сердце колотилось, как мотор гоночной машины на старте.

Он взял Элли за пальцы и обнял ее. Что-то суровое и угрожающее вспыхнуло в его глазах шоколадного цвета, когда он прижался губами к ее шее.

— Жаль, что нам придется ехать на это проклятое мероприятие, — пробормотал он, поглаживая руками ее ягодицы.

Она задрожала от желания. Ей хотелось признаться Доминику в своих чувствах, но она не знала, как он отреагирует. Он уже походил на настоящего мужа во многом, поддерживая ее во всем. Он дарил ей удовольствие и обеспечивал безопасность. И она надеялась, что дарит ему то же самое. Жаль, что Доминик не позволит ей подарить ему свою любовь. Ведь у них мог быть хороший, крепкий брак.

— Мы должны идти? — спросила она.

Он напряженно хохотнул и поднял голову.

— К сожалению, да. Это благотворительная акция. Если мы там не покажемся, это очень плохо отразится на нашем имидже. — Он одарил ее чувственной улыбкой, которая всегда сводила ее с ума. Элли обожала его юношеское обаяние. — И все догадаются, чем мы занимались вместо этого.

Она покраснела в ответ на его поддразнивание.

— К тому же нельзя упускать возможность показать твое платье. — Обнимая за талию, он провел Элли к дивану, где она оставила шаль. Он накинул шаль на ее обнаженные плечи и приподнял пряди волос с шеи.

Они шагнули в позолоченный лифт. Страх и паника Элли сменились надеждой, когда Доминик тихо произнес:

— Через три недели ты произведешь сенсацию своей одеждой.

И впервые она поверила в это. Если она сумеет победить свой страх, то, несомненно, наберется смелости и признается Доминику, чего именно она хочет от их брака.

Менее чем через пятнадцать минут они приехали в элегантный двор Римского оперного театра, где давали «Отелло» Верди.

Элли разглядывала ошеломляющий, величественный зрительный зал XIX века. Их провели в королевскую ложу, обитую красным бархатом. Она запрокинула голову, осматривая пять ярусов смотровых галерей на другой стороне сцены, и ротонду, украшенную нимфами и херувимами, парящими в небе.

Пока Доминик благодарил юного портье, который показал им их места, и давал ему щедрые чаевые, Элли просматривала программку. Она не понимала многого, потому что все было написано по-итальянски. Наконец ее взгляд упал на логотип благотворительной французской организации «Фонд помощи бездомным детям».

— Это интересно, — сказала она, когда Доминик сел рядом с ней. — Благотворительная организация — французская?

— Да? — Он расстегнул пуговицу на смокинге и поджал губы. Потом взял программку из ее рук и положил на стол перед ними. — Иди сюда. — Он взял Элли за руку, когда погас свет.

— Доминик, что ты делаешь? — ахнула она, когда он усадил ее себе на колени.

Поднялся занавес.

— Я так хочу тебя, — прорычал он, когда его пальцы погрузились в ее волосы.

Прежде чем она смогла возразить или хотя бы сориентироваться, он жадно поцеловал ее в губы, а потом усадил на себя верхом.

Она вздрогнула и запрокинула голову.

— Доминик, нельзя. Нас арестуют. Нас увидят. — Она простонала ему в ухо, когда он принялся ласкать ее между ног.

— На нас никто не смотрит, — настойчиво произнес он.

Забыв обо всем, они занимались любовью, пока на сцене шел спектакль. Сквозь водоворот эмоций Элли смутно слышала, как кто-то по-французски выкрикивает «бис».

Она обмякла, ее платье было помято, а волосы растрепаны. Она с трудом переводила дыхание.

— Прости, — напряженно сказал Доминик, когда все закончилось, и она вздрогнула. — Я не знаю, что на меня нашло.

Она коснулась рукой его подбородка, покрытого щетиной, и едва не расплакалась.

— Все в порядке, Доминик, я тоже тебя хотела. Я так соскучилась по тебе за долгие три недели.

«И я люблю тебя».

Признание эхом отозвалось в ее голове, но Элли не сказала эти слова вслух. Еще слишком рано. Сейчас неподходящее время.

Телефон Доминика зажужжал, и он вынул его из кармана. На экране высветилось фото и имя абонента — «Марлена».

— Я должен ответить. — Доминик отошел в сторону и сердито заговорил по-итальянски.

Разговор продолжался всего несколько минут, но Элли казалось, что прошло несколько часов. Она наблюдала, как одна эмоция сменяется другой на лице Доминика.

Со сцены зазвучало мелодичное сопрано Дездемоны. Сердце Элли колотилось как сумасшедшее, когда он завершил звонок.

— Я должен уйти, — сказал он и поцеловал костяшки ее пальцев, выглядя отрешенным. Похоже, он думал только о Марлене.

— Подожди, Доминик! — Элли схватила его за руку, зная, что он что-то скрывает от нее. Она понимала: он никогда не хотел, чтобы она пробила броню вокруг его сердца. И она уважала его решение, так как думала, что он пока не готов к серьезным чувствам.

Но Элли не предполагала, что их брак окажется прикрытием его отношений с другой женщиной.

— Кто такая Марлена? — глухо спросила она.

Он поднял брови, а потом на его лице промелькнуло чувство вины.

— Это тебя не касается, — сказал он. — Оставайся и наслаждайся оперой. — Его предложение прозвучало как команда, холодная и категоричная.

Доминик, не оглядываясь, вышел из ложи. Сердце Элли, которое всего несколько мгновений назад переполнялось любовью и радостью, разбилось вдребезги.

* * *

Доминик дрожал, садясь во внедорожник и рявкая приказы своему водителю.

На экране его телефона появилось новое сообщение на итальянском языке от Марлены Романо.

«Доминик, не нужно уходить из театра. Мы сообщили в полицию об исчезновении Энцо. Мы сразу свяжемся с вами, если будут новости».

Он напечатал ответ по-итальянски дрожащими пальцами и вспомнил опустошение на лице Элли.

«Никаких проблем, Марлена. Я еду».

Доминик поймал десятилетнего беспризорника Энцо, шарящего по его карманам, когда ждал у отеля машину, которая должна была отвезти его в аэропорт.

Он был так поглощен мыслями о своей жене и о том, как сильно ему хочется увидеться с ней снова, обнять, узнать, как продвигается подготовка к показу, что ловкий молодой вор чуть не вытащил у него кошелек.

Но как только Доминик схватил ребенка за костлявое запястье, услышал отчаянный крик мальчика и увидел гневный вызов в его затравленном взгляде, ему показалось, что он смотрится в зеркало. Марлена, конечно, права. Ему не следовало покидать мероприятие, которое планировалось несколько месяцев, чтобы помочь финансированию благотворительной организации «Фонд помощи бездомным детям», которую Доминик основал в Риме и ряде других европейских городов.

Он хотел помочь бездомным детям, таким же, как он сам, мальчикам и девочкам, у которых не было ни надежды, ни шансов, ни возможностей. Фонд помогал детям добиться успеха и реализовать свои таланты, пока не стало слишком поздно.

Марлена и сотрудники фонда были высококвалифицированными и чрезвычайно способными людьми. Как только полиция найдет Энцо и вернет его, персонал убедит мальчика воспользоваться шансом, который предлагает ему приют.

Но когда ему позвонила Марлена, Доминик плохо соображал.

Ему вдруг захотелось уйти, убежать от эмоций, угрожающих задушить его, когда он увидел растрепанную Элли, которая смотрела на него в ошеломлении.

Он повел себя как животное и легко потерял самоконтроль во время публичного мероприятия. Он стал одержим своей женой.

Доминик видел, как Элисон смотрит на него, когда он входил в номер отеля накануне вечером. В ее глазах читалась тоска.

Они пробыли в браке всего несколько месяцев, но Доминик не мог контролировать свое желание, когда просто видел Элли.

Это должно закончиться сегодня вечером. Он поговорит с Марленой, оценит ситуацию с Энцо, дождется сообщения от полиции и будет держаться подальше от Элисон, пока она не вернется в Лондон. И он не притронется к ней снова, пока наконец не научится себя контролировать.

Автомобиль проехал мимо Колизея, направляясь из Рима в пригород.

Арочные фонари освещали разрушенный фасад старинного здания. Впервые вместо того, чтобы насладиться эпическим величием данного места, Доминик увидел лишь руины и представил себе жестокое кровопролитие в стенах дома. Это здание словно символизировало пустоту и стыд в его душе.

Глава 12

Элли увидела, как черный внедорожник останавливается напротив большого особняка на окраине города. Доминик вышел из машины и направился к детской игровой площадке в палисаднике, где в лунном свете поблескивали перекладины стенки для лазания. От замешательства ее сердце забилось чаще.

Она не понимала, что заставило ее пойти за ним. Она покинула оперу в оцепенении, обида от предательства Доминика была настолько сильной, что почти душила ее.

Почему она предполагала, что их брак станет исключением из правил? В конце концов, этого условия не было ни в одном из документов, которые он заставил ее подписать. Почему ей даже в голову не пришло обо всем его расспросить? Потому что она никогда ни о чем его не спрашивала. Она ни разу не настаивала на своем и ничего не требовала. Она безоговорочно доверяла ему с самого начала.

Но пока молодой таксист мчался по улицам Рима вслед за внедорожником, Элли горько осознавала, что любит Доминика, несмотря ни на что.

Здание, в которое вошел Доминик, выглядело как школа. Или детский приют. Наверное, здесь работает его любовница. А вдруг Элли жестоко ошибается, и у него нет любовницы? Может, ей стоит вернуться в отель, как он просил, и дождаться его возвращения?

Но, несмотря на отчаянную надежду на то, что Элли ошибалась и сделала неверный вывод, рассудок убедил ее поехать за Домиником. Он запретил ей знать о его прошлом, и все же стал таким важным человеком в ее жизни. Она влюбилась в него несколько недель назад. Может, даже несколько месяцев, хотя отрицала это тогда.

Кем бы ни была эта Марлена, она играет важную роль в жизни Доминика, но Элли ничего о ней не знает. Жаль, что она не говорит по-итальянски.

Доминик твердил о необходимости доверять друг другу, когда они заключали брачную сделку. Элли всегда доверяла ему, а он ей никогда не доверял.

Дрожащими пальцами она открыла сумочку, вытащила оттуда две банкноты по двадцать евро и передала их водителю. Выйдя из машины, Элли глубоко вдохнула, но успокоиться ей не удалось. Такси начало отъезжать, и она зашагала по дорожке к главному входу в здание.

Она позвонила в дверь и увидела вывеску «Фонд помощи бездомным детям». И вспомнила, как Доминик притворился, будто ничего не знает об этой благотворительной организации.

Дверь открылась, и появилась женщина средних лет в джинсах и джемпере. Ее добрые глаза оттенка карамели расширились от удивления.

Марлена.

Элли сразу узнала ее. Она была красивой, хотя выглядела значительно старше, чем на фотографии в телефоне Доминика, которую Элли мельком увидела полчаса назад.

Элли с трудом сдержала улыбку. Ситуация была бы комичной, если бы не была такой трагичной.

— Синьора Легран? — сказала она, и Элли сообразила, что Марлена узнала ее по фотографиям в прессе. Когда Элли кивнула, не в силах говорить из-за подступившего к горлу кома, женщина не выглядела хоть сколько-нибудь виноватой или смущенной.

Значит, Марлена не любовница Доминика. В этом Элли ошиблась. Но она не испытала долгожданного облегчения.

Почему Доминик сознательно позволил ей предположить худшее? Неужели он так сильно презирает ее и их брак? Какой же жалкой выглядела Элли, пока гналась за ним по Риму, просто чтобы узнать правду!

— Добрый вечер! — произнесла женщина по-итальянски, и выражение ее лица стало беспокойным. — Пойдемте. — Она жестом пригласила Элли войти в вестибюль здания. — Доминик здесь. Вы его ищете, да?

Вестибюль был теплым и светлым, современным и ярким. Стены украшали детские рисунки в рамочках. На доске было несколько листовок и сообщений на итальянском языке. Элли услышала рэп-музыку и увидела нечто похожее на комнату отдыха за стеклянной перегородкой, где была группа подростков. Одни смотрели футбольный матч на большом телевизоре с плоским экраном, другие играли друг с другом на компьютерной консоли.

— Я сказала ему, что не нужно приезжать, — произнесла Марлена на безупречном английском языке. — Энцо сбежал, но его нашла полиция. Мне очень жаль, что мы прервали ваш вечер.

— Энцо? Кто такой Энцо? — тупо спросила Элли.

— Энцо — бездомный мальчик, которого Доминик поймал, когда тот пытался его ограбить. — Женщина улыбнулась, но, судя по озадаченному выражению ее лица, она ожидала, что Доминик расскажет Элли о мальчике. — Доминик привез его к нам. Он один из многих детей, которым Доминик помогает своим покровительством в фонде, — прибавила Марлена.

Ее слова заглушил стук в ушах Элли, когда Доминик вышел из двери в дальнем конце вестибюля, глядя в свой телефон.

— Доминик? — Марлена прервала его, и он поднял голову. — Приехала ваша жена.

Он напрягся, и у Элли скрутило живот.

— Элисон, почему ты здесь? — грубо спросил он.

— Я искала тебя, — выдавила она, когда он двинулся в ее сторону.

— Пошли. — Он крепко схватил ее за руку. Попрощавшись с Марленой, Доминик вывел Элли из здания. — Садись в машину. — Он открыл дверцу большого черного внедорожника.

Она проскользнула на сиденье и посмотрела в окно, когда услышала, как он усаживается рядом с ней. От избытка эмоций ей стало тошно. Она не могла ни говорить, ни думать, когда машина отъезжала от тротуара.

— Не могу поверить, что ты поехала за мной, — сказал он сердито и недоверчиво. — Я просил тебя остаться в театре.

Элли следовало как-то оправдаться, но, глядя в ночь, она решила, что ей не за что извиняться. Если он не хотел, чтобы она поехала за ним, ему не надо было создавать у нее впечатление, будто он убегает к другой женщине.

— Буду признателен, если ты не сделаешь этого снова, — отчеканил он. — Я предпочитаю не унижаться перед людьми, которые работают на меня.

В темном салоне машины стояла тишина, пока они ехали по городу. Напряжение стало осязаемым, Элли отказывалась смотреть на Доминика. Но в конце концов то, что всегда подводило ее в прошлом, вспыхнуло в ее душе с новой силой. Она почувствовала обиду, боль, унижение, смущение, замешательство и панику. А также ярость, которую научилась скрывать за те годы, пока ее мать убивала себя.

Машина остановилась у тротуара. Элли не стала ждать, когда Доминик выйдет и обойдет машину, чтобы открыть ей дверцу. Она вышла из машины и направилась к входу в отель.

Она слышала, как он что-то кричит у нее за спиной, но продолжала идти. Он догнал ее в холле, схватил за руку и развернул к себе лицом.

— Куда ты, черт побери, идешь?! — Он казался настороженным и злым.

— В наш номер, чтобы упаковать чемодан и отправиться домой. — Она высвободила локоть из его хватки.

Все, что она хотела сказать ему и должна была сказать несколько недель назад, кружилось у нее в голове, когда она ворвалась в лифт и нажала кнопку. Доминик остался в холле. Он покачал головой, словно был удивлен, а потом бросился за ней. Но было уже слишком поздно — двери закрылись до того, как он вошел в лифт.

— Стой, Элисон! Нам надо поговорить! — крикнул он, очевидно ожидая, что она остановит лифт. — Открой дверь!

Но она не подчинилась.

Лифт прибыл на их этаж. Элли вынула из сумочки ключ-карту, отчаянно торопясь войти в номер и запереться там.

Доминик сознательно разбил ей сердце. Он знал, как она начинает относиться к нему, и причинил ей боль, раздавил ее.

Распахнулась дверь аварийного выхода, и появился Доминик. Элли заскочила в номер и повернулась, чтобы захлопнуть дверь, но он уперся в нее ладонью.

— Убирайся! Я не хочу видеть тебя здесь! — По ее лицу текли слезы.

— Красавица моя, не плачь…

Он поднял руку, чтобы прикоснуться к ее щеке, его гнев сменился опустошением.

Элли оттолкнула его руку, сдерживая рыдания:

— Почему мне не плакать?

— Потому что я этого не стою, — сказал он.

Неужели он действительно верит в то, что говорит? Или сделал это от стыда и сожаления? Но Элли все равно, она так просто ему не уступит.

— Зачем ты это сделал? Почему ты позволил мне поверить, что Марлена твоя любовница? Почему ты не впускаешь меня в свою жизнь? Почему ты постоянно скрытничаешь?

— Потому что ты возненавидела бы меня, если бы узнала, какой я на самом деле. — Он прижал руку к сердцу и уставился на нее с желанием. Элли попятилась. — Разреши мне любить тебя.

Он говорил о сексе — она это понимала. Ей следовало оттолкнуть Доминика, но она не сопротивлялась, когда он стал ее раздевать.

Через несколько секунд оба были обнажены и тяжело дышали, не сдерживая страсти. Их бурная близость длилась секунды. Они рухнули на ковер, прерывисто дыша, их тела покрылись потом. Когда Элли повернулась в его руках и посмотрела ему в глаза, она не увидела в них ничего. Ее взгляд вдруг остановился на большом зеркале в противоположном конце комнаты. Сначала она увидела только их переплетенные руки и ноги, а потом ее сердце сжалось.

На смуглой спине Доминика виднелись белые шрамы, от лопаток до ягодиц.

Что с ним случилось? Кто мог такое сделать?

«Некоторые люди заслуживают боли, малышка».

И вдруг Элли все поняла. Резкая боль пронзила ее живот, она громко простонала. Доминик насторожился и отпрянул от нее. Их взгляды встретились.

Он виновато посмотрел на нее.

Теперь у Элли были ответы на все ее вопросы.

Вот почему они всегда занимались любовью в темноте или в полумраке. Вот почему он уходил от нее по утрам. Вот почему он запирал дверь ванной, чтобы она не присоединилась к нему в душе. Это был еще один секрет, который он хранил три месяца.

Доминик потянулся за рубашкой, чтобы надеть ее и спрятать шрамы.

Элли схватила его за запястье, чувствуя, как быстро колотится его сердце.

— Не прячь их от меня, Доминик, не нужно, — прошептала она, обнаженная, уязвимая, но смелая.

Она не догадывалась, что отец Доминика такое чудовище.

— Твоя спина… Шрамы… — выдавила она и увидела, как напряглись мускулы на его щеке, когда он отвернулся. — Это сделал Пьер?

Его глаза потемнели, выражение лица стало напряженным.

— Прости. — Она посмотрела на него с состраданием.

— За что ты извиняешься? Ты этого не делала, — сказал он резко и настороженно. — Это было давно, и я заслужил это.

— Доминик, как ты можешь в это верить?

Доминик прижал большой палец к ее губам. Он не хотел говорить ни о том времени своей жизни, ни о той ночи. Разве она не понимает, сколько сил он приложил, чтобы она не увидела его шрамы? Он ненавидел слезы в ее глазах и сочувствие, которого он не заслуживал.

Каким-то образом Элли запала ему в душу. Он был неравнодушен к ней и хотел больше, чем следовало бы. И он не мог ответить ей взаимностью.

Элли такая молодая и уязвимая, честная и открытая, смелая и сильная. Но она понятия не имеет, кто он на самом деле. Он надеялся скрыть это от нее, цеплялся за заблуждение о том, что, если она никогда не узнает правду, они достойно разведутся. Но их отношения развивались не так, как он планировал. Он был очарован ею и мечтал о будущем с ней, хотя не имел на это права.

И, пытаясь защитить ее, он только сильнее обижал ее.

— Я больше не ребенок, а мой отец давно мертв, — сказал он, не желая видеть ее затуманенный взгляд.

— Я знаю, но почему ты прятался от меня?

— Тише, Элисон. — Он провел большим пальцем по ее губам, зная, что обязан перестать трусить и сказать ей правду.

Она моргнула, ее янтарные глаза блестели от слез.

— Эти шрамы появились у тебя той ночью? Ты защищал мою мать?

— Нет. Она защищала меня, вот почему он ударил ее, а потом выгнал вас обеих. Я наорал на него, потому что устал от его оскорблений. Думал, я смогу победить его и наконец заставлю заплатить за то, что он сделал с моей матерью, бросив ее и меня. Но я ошибся. Я был глупым ребенком, поддавшимся горечи и обиде. Твоя мать увидела, как он хлестал меня ремнем, и попыталась его остановить.

— О, Доминик… — Элли округлила глаза. Ее сочувствие было таким яростным, что он сжал кулаки. — Мне так жаль…

— Ты неправильно поняла меня, Элисон. Я был молод, глуп и дерзок, и я готовился к драке с ним. Но он отыгрался на тебе и твоей матери.

— Ты не можешь обвинять себя в насилии своего отца, — сказала она. — Ты не сделал ничего плохого.

Да, прежде Доминик в это верил. Это было тогда, когда он полз по земле, его рвало в кустах, и он изо всех сил пытался дышать, несмотря на три сломанных ребра. Он очень старался не потерять сознание, прежде чем добрался до дороги.

— Может быть. — Он жил с чувством вины за ту ночь с тех пор, как узнал, в каком бедственном положении оказалась Элли и ее мать. Но это была не самая большая проблема. — Дело в том, что я больше не тот мальчик. Сейчас я думаю только о себе. Всегда. Я не могу дать тебе то, что ты хочешь.

Он убрал короткие локоны с ее щеки и прижался губами к ее нежной коже. Элли вздрогнула, ее большие янтарные глаза потемнели.

Он опустил руку и резко хохотнул.

— Ты можешь. Я люблю тебя, Доминик, — сказала она с такой тоской и искренностью. — Очень люблю.

Ему стало совестно.

Он понимал, что виноват, потому что перешагнул запретную линию три недели назад в Лондоне, а может быть, даже раньше. Каждый раз, когда они занимались любовью, ему хотелось насытиться ее добротой, заботой и нежностью. Его покорила романтическая натура Элисон, ее милое и сострадательное сердце.

— Ты не можешь меня любить, — твердо ответил он, несмотря на буйство эмоций. — Ты плохо меня знаешь.

Он надел трусы-боксеры. Затем протянул Элли свою рубашку и повернулся к ней спиной, ожидая, пока она прикроет наготу. Он запустил дрожащие пальцы в волосы, не в силах смотреть на Элли и говорить ей правду.

— Ты не можешь любить меня, Котенок Элли, — произнес он, и его голос дрогнул. — Никто этого не может.

— Почему нет? — спросила Элли.

Доминик поднял голову, его глаза шоколадного цвета хранили так много секретов. И вдруг Элли поняла, кого он защищал все это время, и настойчиво требовал, чтобы они жили отдельно друг от друга, в разных странах.

Почему он никогда не хотел оставаться с ней на ночь, отчего скрывал шрамы, отрицал их значение. И отвергал ее любовь.

Он защищал не себя, а ее.

— Почему, Доминик? — снова спросила она. — Почему я не могу любить тебя?

Он покачал головой, посмотрел мимо нее, и его взгляд стал равнодушным и настороженным.

— Мне очень жаль, что я причинил тебе боль, — произнес он с такой категоричностью, что Элли испугалась. — Я не хотел этого, но это было неизбежно. Я попрошу своих адвокатов оформить развод.

Как только Доминик повернулся, чтобы уйти из ее жизни, Элли бросилась за ним и схватила его за руку.

— Доминик, стой!

Он взглянул на ее пальцы, но она продолжала его держать. Она обвила рукой его предплечье и собралась с силами, чтобы сказать то, о чем он не хотел слышать. Единственное, что он так долго отрицал. То, что привила ему в детстве женщина, которая отказывалась отмечать день его рождения. И мужчина, который однажды летом по своей прихоти приблизил его к себе, а потом жестоко обошелся с ним.

— Ты не бесполезный, — сказала она.

Он высвободил руку, изумленно уставился на нее и нахмурился.

— Я знаю, что нет. «Легран насьональ» стоит более пяти миллиардов долларов на открытом рынке, — ответил он.

— Ты не бесполезный, — повторила она.

— Я знаю это, — сказал он и шагнул назад, и ее сердце сжалось.

Высокомерие, самообладание, отчаянная потребность не принимать ее любовь — все это помогало ему защищаться. Потому что он любил свою мать и пытался завоевать уважение отца, а они оба оттолкнули его как бесполезную вещь.

Конечно, он не доверяет чувствам Элли, потому что не верит своим собственным. Их брак всегда был не только деловым соглашением. Доминик стремился лелеять и защищать Элли. Он настоял на том, чтобы вложить деньги в ее бизнес. Он ободрял ее и заботился о ней. А она из-за собственной неуверенности не сразу это поняла. Она не бросала ему вызов, она даже не сопротивлялась ему. Но теперь Элли будет сражаться.

— Ты не бесполезный, — снова сказала она. — Что бы она ни заставляла тебя думать. Что бы он тебе ни говорил.

Доминик покачал головой, но она заметила, как его надменность уходит. Ее слова попали в цель, и теперь она не отступится. Она доведет это дело до конца, даже если Доминику будет больно, а она все потеряет.

— Я очень тебя люблю. И не потому, что ты великолепен в постели или считаешься одним из богатейших парней на планете. Или потому, что ты поддержал мой бизнес и меня. — Она тихо рассмеялась, увидев, как он озадачен.

Никто никогда не любил Доминика таким, какой он есть. Но Элли его любит. И она хочет, чтобы он знал об этом и верил в это.

— Почему тогда? — искренне удивляясь, спросил он.

— Потому что тем летом ты разрешал мне ходить за тобой, как щенку, и ни разу не пожаловался. Потому что ты винил себя за то, что случилось с моей матерью и со мной, хотя в этом нет твоей вины.

— Но вы так много страдали, — сказал он.

— И ты тоже, — ответила она, понимая, что в глубине души Доминик остался тем отважным юношей, который хотел отомстить за свою мать и столкнулся с чудовищем. — И потому, что, когда я пришла к тебе домой несколько месяцев назад, ты настоял на том, чтобы обработать мне рану на ноге.

— Я планировал соблазнить тебя, — уточнил он. — Мне нужна была жена.

Она ухмыльнулась:

— Разве я жаловалась?

— Ты была невинной. — Его глаза потемнели от желания и страсти, что так нравилось Элли. — И не важно, что тебе было хорошо. — Он коснулся рукой ее щеки.

Она накрыла его руку ладонью, наслаждаясь лаской.

— Мне понравилось, что ты так серьезно отнесся к моей невинности, но для меня она не имела большого значения, — произнесла Элли, смотря в его озабоченное и хмурое лицо. — Ты обеспечивал мне безопасность и стабильность в этом браке, — прибавила она, и ее сердце забилось быстрее. — Хотя подразумевалось, что наш брак будет фиктивным.

— Он никогда не казался мне фиктивным, даже когда я этого хотел, — пробормотал он, касаясь другой ее щеки и упираясь лбом в ее лоб.

Наконец-то она пробила броню, которой он отгораживался ото всех, боясь быть отвергнутым. Броня, которая заставила его поверить, что он не заслуживает любви. Что он не заслуживает Элли.

Их связь казалась ей надежной и прочной, она поняла это по его прерывистому дыханию. Как смешно, что они оба так долго отрицали важность своих отношений.

— Ты протягиваешь руку помощи таким детям, как Энцо, потому что тебя в свое время не поддержал никто, — продолжала она. — И ты сделал все возможное, чтобы помочь мне осуществить мечту, несмотря на свою неуверенность. — Она вздохнула. — И потому что ты массировал мне ступни, чтобы я расслабилась.

— Это такая мелочь, — почти прошептал он. Она обнимала его руками за торс, а он ласкал ее шею, запустив пальцы в ее волосы.

— Ну, это был по-настоящему качественный массаж ног. — Она улыбнулась ему. — Так что это не мелочь. — Она посерьезнела. — Мелочи важны, Доминик. Иногда они важнее всего остального.

Она отодвинулась от него и посмотрела ему в глаза. Они оба были лишены подобных мелочей, живя отдельно друг от друга, хотя заслужили быть вместе.

— Теперь ты веришь, что я люблю тебя? — тихо спросила она.

Он кивнул.

— Но достаточно ли ты любишь меня, чтобы оставаться со мной? — с желанием и тоской сказал он.

Она глубоко вздохнула, зная, что с легкостью ответит утвердительно. У нее гораздо больше сил, чем она думала. Им обоим следует быть смелыми. Доминику хватило храбрости, чтобы признаться в том, что он не заслуживает любви. Элли следует быть смелее, чтобы требовать то, что ей нужно.

— Я хочу остаться, но у меня условия.

Он выгнул бровь:

— Условия? Какие условия? Нам придется снова пересматривать брачный договор?

Она засмеялась и прерывисто вздохнула. Вероятно, это будет намного проще, чем она предполагала.

— Нет, нам придется его расторгнуть.

— Понятно, — сказал он.

— Я не хочу ограничивать наш брак по времени. Я хочу, чтобы мы стали настоящими супругами во всех смыслах этого слова. Я не желаю ограничивать свои чувства к тебе. И я хочу, чтобы мы жили вместе. Или в Лондоне, или в Нью-Йорке, или где-нибудь еще.

Доминик кивнул.

— Я уверен, мы что-нибудь придумаем, — сказал он, и сердце чуть не вырвалось из ее груди.

— Я хочу иметь возможность говорить тебе, что я люблю тебя. И знать, что это тебя не пугает и не…

— Нет-нет, — прервал он ее. — Это меня смущает.

— В самом деле? — спросила она, озвучивая свои последние сомнения.

— Ох, Элисон. Разве могло быть иначе? — сказал он и погладил ее по щеке. — Ты такая упрямая, умная и милая. Как я мог не влюбиться в тебя?

— Тебе не нужно говорить об этом, чтобы заставить меня остаться, Доминик, — произнесла она, желая принять его признание за чистую монету, но понимая, что не может этого сделать. Ведь ее мать столько раз верила в любовь и ошибалась. По крайней мере, Элли не совершит подобную ошибку. — Любовь — это подарок, а не обязанность, — сказала она, подозревая, что Доминику невдомек, что такое любовь. Кто когда-нибудь любил его, кроме нее? — Достаточно того, что ты решил дать нашим отношениям еще один шанс. Настоящий шанс. Тебе не нужно меня любить.

— Ты очень великодушна. — Он печально улыбнулся, и она почувствовала, как в ее душе расцветает надежда, сменяя темноту и отчаяние. — Но, к сожалению, уже слишком поздно, — прошептал он у ее губ, чувствуя себя по-настоящему счастливым. — Потому что я люблю тебя.

Доминик поцеловал свою жену страстно и собственнически, вложив в поцелуй все свои чувства. Он по-прежнему очень напуган. Он боится того, что ждет их впереди. И не уверен, что достоин любви, как считает Элли. Он до сих пор не верит, что заслуживает такую женщину. Но после того, как едва не потерял ее, он больше не совершит такой глупости.

Теперь она будет его женой во всех смыслах этого слова. К черту брачный договор! К черту его отца! К черту страх, который так долго мешал ему признаться в своих чувствах!

Да, Доминик сильно рискует. Но Элисон Джонс — его невеста-Золушка — стоит такого риска. И он докажет себе и ей, что заслуживает быть ее мужем.

Эпилог

Пятнадцать месяцев спустя

— Пресса сошла с ума, Элли. Ты слышишь аплодисменты? Это еще один триумф твоего бренда. — Меган Де Росси показала Элли поднятый вверх большой палец руки, когда последняя модель вышла на подиум и в зале одобрительно зашушукались. — Считай, что ты попала на Неделю моды в Нью-Йорке, — прибавила Меган со слезами на глазах. — Ты сделала это, они тебя обожают.

— Мы сделали это. — Элли просияла. — Они обожают нас.

Долгие часы тяжелой работы, бесконечные заботы обо всем, начиная со вчерашнего вывиха лодыжки у модели и заканчивая событиями более года назад, когда Доминик договорился о сотрудничестве с мастерской «Дхарави», окупились. Это был долгий, трудный путь, и на этом пути будет еще много проблем, но бренд одежды, создаваемой Элли, будет запущен в конце месяца в Европе на Парижской неделе моды. Она уже одевает мировых звезд первой величины, обладателей «Грэмми» и влиятельных блогеров-знаменитостей. Сейчас Элли ждал еще один триумф — после волнительного «боевого крещения» год назад на первом предварительном показе, на который ее уговорил Доминик.

Элли по-прежнему помнит пот и слезы своего первого неуверенного шага на мировую арену индустрии моды. В тот вечер ее нервы были на пределе, но она справилась, и Доминик был постоянно рядом с ней. Он не только поддерживал и приободрял ее, но и придавал ей силы и решимости. И награда была огромной, хотя в том году она не получила места на Неделе моды в Нью-Йорке. Благодаря рекламе и слухам о ее дизайнах Элли получила заказы. Потому что после того показа поняла: Доминик прав, в бизнесе, как и в личной жизни, стоит рисковать. Когда вкладываешь в свое дело все свои силы, риск становится оправданным, и приходят награды, о которых не смеешь и мечтать.

— Идите, вам надо поклониться! — крикнула Рохана, которая присутствовала на показе с некоторыми работницами из своей мастерской.

Рохана и Меган взяли Элли за руки и повели ее на подиум.

Пока команда Элли громогласно кричала в знак поддержки из-за кулис, она шла по узкому подиуму с двумя женщинами, без которых ее бренд не добился бы успеха.

Аплодисменты стали оглушающими, мигали фотокамеры на телефонах, журналисты вели репортажи, а гости встали со своих мест.

Элли махала всем рукой, улыбалась и кланялась, оглядывая толпу. Она увидела Дарио — мужа Меган, стоящего в первом ряду с их дочерью Исси, которой разрешили посетить шоу без своих братьев, и Кэти — сестру Меган, с ее мужем Джаредом, который держал на руках их дочь Кармен.

Но где Доминик? Он нужен Элли прямо здесь, потому что это был и его триумф.

— Ой, мое сердце не выдержит такой красоты, как ваш муж, — прошептала Рохана.

После этого предупреждения Доминик выскочил на подиум. Он пошел к Элли, темно-синий деловой костюм нисколько не скрывал игру мускулов на его мощном теле. Толпа обезумела и начала скандировать: «Поцелуй ее!» Доминик всегда подходил к Элли после показов — это стало отличительной чертой всех ее шоу с тех пор, как их поцелуй на тротуаре несколько месяцев назад в Нолите произвел сенсацию в Интернете.

«Как далеко мы зашли», — подумала она, когда он подошел к ней. Обняв за талию, он приподнял Элли и прокрутил на месте, потом поставил на ноги и коснулся ладонями ее лица.

— Поздравляю, Котенок Элли! — сказал он и поцеловал ее в губы. Поцелуй был стремительным, жадным, радостным и пробуждающим желание.

Обхватив руками торс Доминика, она прижалась к нему и поцеловала в ответ, их языки переплелись.

Этот мужчина и их брак для нее важнее всего. Без него и без его любви даже восхитительная Неделя моды в Нью-Йорке не значила бы для Элли так много.

* * *

Прошло несколько часов, прежде чем они наконец остались вдвоем в лимузине. Они возвращались в свою квартиру на Манхэттене. Квартира, в которой они редко бывали, потому что Доминик решил навсегда переехать в Лондон.

Элли держала его за руку, торопясь оказаться с Домиником в спальне, где они в конце концов смогут отпраздновать успех ее бренда.

— Ты счастлива? — тихо спросил он, прижимая ее пальцы к своим губам.

— Я в восторге, — сказала она.

— Отлично, потому что у меня к тебе предложение, — произнес он.

— Что это? — спросила она, наслаждаясь озорным блеском в его глазах. Она, конечно, надеялась, что его предложение подразумевает раздевание.

Но Доминик удивил ее.

— Мы оба возьмем отпуск на следующей неделе. Медовый месяц был у нас давным-давно. Тебе удастся это сделать? — спросил он.

— Несомненно, удастся, — без колебаний ответила она, потому что не могла придумать ничего чудеснее. Ей предстояло изменить свой график, отложить назначенные собеседования, поручить своей команде запустить продажи одежды в Европе. Сотрудники Элли уже провели шумную рекламную кампанию, и она им доверяла.

— Куда бы ты хотела поехать? — произнес Доминик. — Выбери любую точку мира, и я отвезу тебя туда.

— Честно? Я могу выбрать что угодно? — спросила она, зная, что есть только одно место, куда она хочет поехать. И только один человек, с которым она хочет быть вместе.

За прошедший год ее страсть к путешествиям оправдала себя. С той ночи в Риме, когда они взяли на себя обязательство сделать их брак настоящим, их жизнь превратилась в американские горки. Элли открыла свой бизнес, компания Доминика продолжала расширяться. Они очень старались, чтобы их брак удался, пользуясь каждым шансом побыть наедине. Каждое мгновение, проведенное вместе, было драгоценным, прекрасным и важным.

Но целая неделя отпуска будет похожа на банкет. И Элли не хотелось тратить это время на осмотр достопримечательностей, покупки или изысканные блюда в шикарных отелях.

— Конечно, — ответил он. — Мы поедем туда, куда ты скажешь.

— Хорошо, тогда я хочу поехать домой в Лондон, закрыть двери, выключить все телефоны и Интернет, сказать всем, что мы уехали во внешнюю Монголию, и просто побыть с тобой всю неделю. Я хочу, чтобы мы вместе смотрели романтические фильмы, готовили наши любимые блюда, занимались сексом в каждой комнате. И наконец, отметили все твои дни рождения, которые мы пропустили.

Летом они отпраздновали тридцатый день рождения Доминика, и Элли до сих пор краснела, вспоминая, каким оригинальным способом он поедал шоколадный торт, который она испекла ему.

Несмотря на это, она затаила дыхание, гадая, будет ли Доминик возражать. Он — активный и преуспевающий человек; заставить его сидеть спокойно на одном месте непросто. Но вместо того чтобы возразить, он запрокинул голову и рассмеялся. Его смех был глубоким и сексуальным, и она услышала облегчение в его голосе.

Потянувшись через сиденье, он прикоснулся рукой к щеке Элли, притянул свою жену к себе и прошептал у ее губ:

— Мне нравится ход ваших мыслей, мадам Легран. Но я не уверен, что у нас достаточно спален. Ведь нам надо наверстать двадцать девять пропущенных дней рождения. — Он запустил пальцы под ее платье. — Но не волнуйся, — прибавил он и поцеловал ее в губы. — Я буду импровизировать.

Элли ликовала и млела от счастья — не в последнюю очередь потому, что ее муж был отменным импровизатором.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Райс Хайди Отложенная свадьба

Хайди Райс Отложенная свадьба

Соблазн — Harlequin –394

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог