Лариса Куницына

Двое из логова Дракона

* * *

Часть 1

В тот день я, наконец, приняла решение, что пора возвращаться. Эта мысль уже давно приходила мне в голову, но сперва я лениво отмахивалась от неё, затем, немного подумав, отвергала. А она всё чаще приходила ко мне, и однажды наступил момент, когда я могла уже выдать целую дюжину аргументов, за то, что пора. Хотя на самом деле, был только один, и он был самым главным.

Всё же к окончательному решению подтолкнул меня не он, а странное происшествие, случившееся около полудня, когда я, уложив Жулю в плетёную колыбель, вынесла её в маленький внутренний дворик и, поставив в тень под зарослями дикого винограда, карабкавшегося по шпалерам к самой крыше, присела рядом на скамейку.

Солнце ярким горячим потоком вливалось в дворик, отражаясь от зеркальных стёкол верхнего этажа, и золотило широкие листья растений, высаженных под арочными сводами нижней галереи. Было тихо, лишь в зарослях расцвеченных оранжевыми и алыми бутонами роз посвистывали какие-то маленькие птички, да журчали струи небольшого фонтанчика, украшавшего центр дворика.

Джулиана спокойно спала в своей колыбели, а я слушала плеск воды, с блаженной улыбкой глядя на розы, покачивающиеся под нежными прикосновениями лёгкого ветерка.

Не знаю, что заставило меня обернуться назад. Там, за моей спиной была всего лишь широкая деревянная дверь с витой кованой ручкой, обычная дверь, которая вела в прачечную и другие хозяйственные помещения. Но я почему-то обернулась. Двери не было. Под арочным сводом галереи не было ничего. Там было темно. Эта темнота, плотная, почти осязаемая притягивала взгляд. Я какое-то время вглядывалась, пытаясь разглядеть в ней хоть что-то, но, казалось, что в её глубине не было ничего, словно, она представляла собой бесконечную пустоту, гулкую и жуткую в своём безмолвии. А потом оттуда донёсся голос. Холодок пробежал у меня по коже, когда из этой бездны отчётливо донеслись слова, произнесённые знакомым, но каким-то неузнаваемым голосом: «Я приду за тобой…»

Я бросила взгляд на колыбель, но дочка всё так же спокойно спала, раскинув на подушке розовые ручки. Я поднялась, намереваясь проверить, что происходит у меня за спиной, но там уже матово поблёскивала красным лаком знакомая дверь. Я всё же подошла к ней, зачем-то приоткрыла и заглянула в прачечную, где ароматный ветерок развевал белоснежные пелёнки, развешанные на блестящих струнах.

Я закрыла дверь, и снова прислушалась к звучащему в моей голове голосу, обещавшему, что кто-то придёт за мной. В нём не было угрозы. И эта Тьма, вдруг распахнувшаяся за моей спиной, не показалась мне пугающей. Скорее, в ней была загадка, и, может быть, вызов. И тогда я, наконец, поняла, что пора. Я пошла в дом, быстро набросала на компьютере рапорт и отправила его командиру подразделения. Я готова была вернуться во флот, на командный мостик своей поисково-спасательной баркентины «Пилигрим».

В тот же вечер я сообщила о своём решении Джулиану. Не знаю, какой реакции от него я ожидала, но он ничего не сказал. Я сидела на диване в нашем большом, чуть мрачноватом зале, украшенном старинными картинами и гобеленами. В камине горел огонь. Пламя свечей отражалось в молочном фарфоре и играло искрами в гранёном хрустале. Он стоял у окна, глядя туда, где на синие холмы, покрытые виноградниками, уже опустилась ночь. Мне показалось, что он не расслышал моих слов.

Я смотрела на его высокую стройную фигуру, широкую спину, волнистые волосы, собранные на затылке в длинный хвост. Он сильно изменился за этот год. Это заметили все, но, пожалуй, никто, кроме меня, не знал, насколько он изменился. И никто, кроме меня, не видел его таким, каким он стал, каким он был на самом деле. Снова, как уже много раз до того, я ощутила мучительную нежность и улыбнулась.

Я подошла и, обняв за талию, ткнулась лицом в его спину между лопатками. Его ладони тут же легли на мои руки. Я подумала, что ещё год назад была уверена, что люблю его безумно, что сильней уж некуда, но только теперь я поняла, как можно любить на самом деле. Наверно, никогда и никого я не любила так, как его…

— Что скажешь? — шепнула я и выглянула из-за его плеча, чтоб посмотреть в окно.

Там была тьма. Такая же непроглядная, как и та, что распахнулась передо мной днём. Я вглядывалась в неё, но не видела ничего, кроме смутного отражения Джулиана в оконном стекле.

— Странно, — пробормотала я, — сегодня должно быть полнолуние.

Он вздрогнул и провёл по стеклу рукой. Луна словно выскользнула из его пальцев и расположилась в самом центре неба, а внизу засеребрились подсвеченные её светом холмы. Сквозь прозрачное стекло можно было разглядеть даже звёзды, мелким бисером рассыпавшиеся по чёрному бархату неба.

Я вздохнула. Мне очень хотелось спросить, что это значит, что он знает об этой тьме. Но я знала, что он не ответит. Он очень изменился за этот год.

Джулиан обернулся и, обняв, поцеловал меня в лоб.

— Я тоже думаю, что пора. Если ты так решила, значит, время, действительно, пришло.

Потом он поднял голову и настороженно прислушался.

— Она проснулась, — он разжал объятия и направился к выходу из комнаты, на ходу бросив: — К тому же, к нам гости.

— Кто? — спросила я и обернулась к окну.

По белому кругу луны промелькнула ажурная тень, а спустя минуту на посадочной площадке возле дома приземлилась изящная авиетка, из-за голубых и красных сигнальных огней похожая на ёлочную игрушку.

— Свет, — произнесла я.

Вспыхнули световые панели, расположенные на потолке между дубовыми балками, и таинственная атмосфера стилизованного под средневековые замки зала сменилась уютом гостиной.

От двери поплыл негромкий мелодичный звон.

— Открыто! — крикнул Джулиан с порога.

Он вернулся с дочкой на руках. Она, как всегда, радостно смотрела по сторонам. И я в очередной раз улыбнулась, заметив, что её глазёнки того же чудного прозрачно-зелёного цвета, что и у папы.

Дверь открылась, и через порог переступили толстые кошачьи лапки в белых тапочках. Большой сибирский кот чёрно-белого окраса с огромными жёлтыми глазами вошёл в дом и, оглядевшись, пропел глубоким контральто:

— Добр-рый вечер-р, др-рузья мои.

— Добрый вечер, Василий, — кивнула я.

Только после этого на пороге появился Азаров. Он был в форме при всех регалиях, из чего я сделала вывод, что он примчался прямо с нашей базы в Гоби, чтоб выяснить, насколько тверды мои намерения прервать отпуск.

Я догадывалась, как обрадовал его мой рапорт. Год назад я передала командование баркентиной своему старшему помощнику Раулю де Мариньи. За это время мой экипаж совершил шесть рейдов в свободном поиске и несколько экстренных вылетов, которые, впрочем, нельзя было счесть серьёзными испытаниями. Последнее время, навещая меня, мои офицеры всё чаще жаловались, что служба становится скучноватой. Они же рассказали мне о том, что совсем иначе складывались дела у наших коллег с баркентины «Паладин», которая уже больше года бороздила космос под командованием командора высшего класса Азарова.

На них то и дело сыпались какие-то путанные и опасные задания. За год они потеряли треть экипажа, причём только три человека ушли, не выдержав тягот службы, остальные были комиссованы по состоянию здоровья, а двое и вовсе погибли.

Из последнего рейда «Паладин» приполз на боковых двигателях. Задние левые отсеки были загерметизированы, а обшивка в этой части имела несколько рваных пробоин, расположенных так, словно кто-то огромный схватил звездолёт зубастой пастью в районе хвостовой части. В ответ на многочисленные вопросы о том, что произошло в полёте, члены экипажа только тягостно вздыхали и ссылались на то, что результаты рейда строго засекречены. После этого баркентину отбуксировали на Венеру и поставили в док на ремонт.

Кроме «Паладина» в подразделении числились: наш «Пилигрим», который остался без командира и с недоукомплектованным экипажем, только что сошедший со стапелей «Кудесник», экипаж которого ещё не был утверждён окончательно, и полностью укомплектованный, готовый к подвигам, но слишком маленький и не лучшим образом оснащённый «Фудзивара».

С учётом этого моё возвращение на мостик «Пилигрима» было весьма своевременным, и я, понимая это, намеревалась получить от своего решения максимум пользы.

— Над Турцией такая гроза… — сообщил Азаров после приветствия и прошёл к камину. Он сел в кресло и задумчиво взглянул на графин с хересом. — Люблю летать сквозь грозу, но сегодня было что-то ужасное. Я думаю, что завтра в Департаменте климатического контроля кто-то получит по загривку.

— Не за всякой грозой можно уследить, — заметил Джулиан. — Иногда грозы начинаются спонтанно, просто потому что у кого-то портится настроение.

Азаров мрачно взглянул на него.

— Случается и такое, — согласился он.

— Он не спускает Жулю с рук, — пожаловалась я на мужа. — Когда он дома, то постоянно таскает её по комнатам и по саду. А когда улетает, она без конца плачет и требует от меня того же внимания. Ты тоже постоянно носил дочку на руках?

— У меня не было такой возможности, — пробормотал Азаров и всё-таки взялся за графин.

— Вам это не приходило в голову, мой друг, — уточнил Василий, вспрыгнув на подлокотник его кресла. — Человеческие самцы, как и коты, уделяют воспитанию потомства меньше внимания, чем их избранницы. Хотя иногда случаются приятные исключения… — Василий благосклонно взглянул на Джулиана. — И среди людей тоже.

— Ладно, ближе к делу, — Азаров плеснул херес на дно стакана и посмотрел на меня. — Я получил твой рапорт. Не стану спрашивать о серьёзности намерений и о том, всё ли ты обдумала. Это вопросы не к тебе. Но, учитывая, что девочке исполнилось только десять месяцев, ты имеешь право на некоторые послабления. Я хочу знать, на что мы можем рассчитывать сейчас.

— Я полностью восстановилась, — пожала плечами я. — Но Джулиана ещё слишком мала, и я не хочу оставлять её одну на Земле. Мы возьмём её с собой. Следовательно, мне не хотелось бы сейчас летать на экстренные вызовы и участвовать в опасных экспедициях. Думаю, свободный поиск в каком-нибудь не слишком тревожном районе…

— Почему ты не хочешь оставить её у старших детей? Твоему младшему внуку три месяца. Я думаю, что твоя невестка управится с двумя младенцами.

— У нашей дочери есть родители, которые в состоянии сами позаботиться о ней, — возразил Джулиан. — Устав позволяет брать детей в полёт, и я не собираюсь оставлять свою дочь кому бы то ни было, кроме её матери. Если возникнут препятствия, Даша заберёт рапорт.

— Ты это сделаешь? — Азаров взглянул на меня.

— Сделает, — безапелляционным тоном ответил за меня Джулиан.

— Он не шутит, — подтвердила я.

— Нет никаких препятствий, — вздохнул тот. — Никто не может запретить вам взять ребёнка в полёт, особенно учитывая, что её отец — судовой врач. Но вот со свободным поиском — проблема. У Громова есть прорехи в сетке патрулирования, и он с радостью найдёт тебе спокойный район, где будет безопасно, как в песочнице детского сада. Но тогда нам от твоего возвращения толку будет мало. Нам даже было б удобнее, если б ты задержалась на Земле, потому что тогда мы без проблем кинем «Пилигрим» на задание…

Он замолчал, ожидая вопроса о задании. Я не проявила интереса. Он снова вздохнул.

— Честно говоря, я уже три дня маюсь из-за этого. Время поджимает, и скоро у Совета Духовной Безопасности возникнут ко мне не просто вопросы, а претензии по поводу моего бездействия. Но я не знаю, что делать. Формально я должен сейчас направить на это задание «Пилигрим». Я могу это сделать, но не уверен, что де Мариньи справится с этой работой. Он слишком прямолинеен, его стихия — догонять и драться. А здесь нужно что-то другое. Я мог бы отправить туда «Фудзивару», но боюсь, что техническое обеспечение, которым он располагает, может оказаться недостаточным. И, наконец, я мог бы, оставшись без своего звездолёта, взять под командование «Пилигрим» и полететь туда сам…

— И что тебя остановило от такого решения?

— Это не мой звездолёт, — проговорил он. — Это не мой экипаж. «Пилигрим» окружён аурой таинственности, в которую я не хочу вторгаться.

— Таинственности? — изумилась я. — Мой звездолёт?

Он приподнял стакан и посмотрел сквозь него на пламя свечи.

— У вас происходит очень много странных вещей, Дарья, — произнёс он, наконец. — Я узнаю о них из оговорок, намёков и нестыковок в рапортах и донесениях. Конечно, это естественно, что твой помощник по научной части, который балуется чернокнижием, не сообщает о том, что порой прибегает к чёрной магии. Я сам не безгрешен. Но когда я узнаю, что на планете, куда вы прилетаете с миссией, появляется ангел с огненным мечом, меня это несколько смущает. Но я закрываю на это глаза, как и на некоторые другие вещи…

— На какие? — поинтересовался Джулиан.

— Например, на то, что по данным Звёздной Инспекции год назад вы привезли на планету Светлозерье демона.

— Демона? — улыбнулся Джулиан.

— Да, об этом говорили некоторые из захваченных в плен рыцарей Ордена Святого Раймона Аквитанского. Они уверяли, что земной звездолёт привёз на планету демона с чёрными крыльями и зелёными глазами, который чёрт знает, что устроил у них в катакомбах. Другого звездолёта с Земли в это время на планете не было. Мне стоило определённых усилий, чтоб убедить некоторых ревнителей спокойствия, что ребята ошиблись или стали жертвами пропаганды верхушки Ордена. И я не стал выяснять подробности этого инцидента у вас. Хотя, основания были, — он выразительно посмотрел на зеленоглазую малышку на руках у моего мужа.

— Дядя Саша проявил завидную деликатность, — прокомментировал Джулиан с усмешкой, посмотрев на дочь.

— Я не отличаюсь деликатностью, — помрачнев, возразил Азаров. — И я уже давно хотел тебя спросить, почему, судя по документам, у тебя карие глаза и рост на десять сантиметров ниже, чем на самом деле. Но спрашивать не стал. Я не задаю вопросов, потому что не люблю, когда их задают мне. Каждый имеет право на свои тайны. Я внимательно наблюдал за вами, чтоб вмешаться, если окажется, что ваши тайны несут хотя бы минимальную опасность для Земли и её обитателей. Но чем дольше я слежу за вами, тем более убеждаюсь, что ваша деятельность направлена исключительно во благо, — он перевёл взгляд на меня. — Я не хочу вмешиваться в вашу работу, намеренно или случайно приподнимая покров таинственности, окутавший «Пилигрим». Я боюсь нарушить то, что вам удалось создать. Потому что сейчас нечто подобное я пытаюсь создать на «Паладине», и я не хочу, чтоб кто-то вмешивался в это.

— Я понимаю, — кивнула я. — И ценю.

— Рассказать о задании? — спросил он.

Я усмехнулась и решила, что пора разыграть свои карты.

— У меня экипаж недоукомплектован, — напомнила я.

— Мы уже говорили об этом, — нахмурился Азаров. — Ищи. Кого найдёшь, возьмём без разговоров.

— Твои сидят без работы. Отдай мне на полёт Карнача.

— У тебя уже есть старший стрелок.

— В старшие он мне званием не вышел, — улыбнулась я. — Но у меня есть вакансия стрелка. Пусть покатается со мной, подучится у моих спецов. Такая стажировка ему только на пользу пойдёт.

— У тебя ещё две вакансии, — припомнил он. — Уступить старшего астронавигатора и старшего радиста?

— Здесь я проявлю скромность, — успокоила его я. — Достаточно будет Валуева и Москаленко. Согласишься и можешь рассказывать о задании.

— А вот это уже шантаж, — заметил он.

— Точно, — подтвердила я. — Наглый шантаж. Так как?

— С одним условием, — сдался он. — После полёта ты мне их вернёшь, даже если они будут валяться у тебя в ногах, умоляя оставить в экипаже.

— Обещаю. После этого полёта я тебе их верну.

— Бери, — Азаров посмотрел на стакан, который всё ещё держал в руке, и поставил его на стол. — Теперь о задании. Примерно десять дней назад с Тиртаны вылетел в чартерный рейс на планету Агорис лёгкий пассажирский звездолёт «Боливар-57» частной компании «БоливСпейсЛайн», порт приписки Богота. На борту семь членов экипажа и пятнадцать пассажиров, в том числе шесть представителей тиртанской благотворительной организации «Белый кит» и девять жителей Агориса. Три дня назад звездолёт благополучно и согласно полётному графику прибыл в систему Агориса. Однако сразу же после входа в систему на лайнере начались весьма странные происшествия, о чём командир корабля немедленно сообщил компании-судовладельцу и в комитет по безопасности космоплавания Земли. Звездолёт неожиданно потерял ход и замедлился на дальней орбите планеты. При этом была выявлена весьма необычная неисправность основного двигателя: в результате изменения химического состава топлива, забился топливопровод, и, как следствие, произошёл перегрев одного из двигателей. Предохранители по какой-то странной причине сработали на всех двигателях и отключили тягу. Подключить их не удалось, потому что заискрило реле термоконтроля, которое в принципе искрить не может. При попытке ремонта произошло возгорание, механик получил ожоги. Поскольку на Агорисе нет своих звездолётов, которые могли бы эвакуировать пассажиров или оказать помощь в буксировке, командир начал ремонт в космосе, чтоб произвести аварийную посадку. Около полудня по бортовому времени приборные доски в ряде отсеков стали прозрачными, как стекло, и такими же хрупкими, что привело к дополнительным поломкам. Находящиеся на звездолёте пассажиры — жители Агориса впали в панику, заявив, что на звездолёт наложена печать Тьмы, и он проклят. Они связались с правительством Агориса и сообщили о происходящем на борту. В ответ правительство запретило посадку проклятого звездолёта на планету.

— Что это за Агорис? — нахмурилась я.

— Небольшая планета на окраине нашей родной галактики, но на несколько секторов дальше.

— Уже вне территорий, входящих в Объединение Галактики?

— Совершенно верно, но Агорис входит на правах дружественного партнёра в расширенную конфедерацию планет — участников Торгового Галактического Союза. На планете даже есть консульство Союза, но об этом позже. Нам об Агорисе известно очень мало и в основном из источников наших друзей из других межпланетных организаций. Это небольшая планета, на которой имеется один континент — Меномна. На этом континенте расположено государство Тэллос, управляемое царём. Хотя ни в земных, ни в алкорских архивах сведений об Агорисе нет, население этой планеты явно родственно нам, как генетически, так и по направлению развития цивилизации. Есть даже мнение, что они ближе к нашим античным предкам, чем к алкорской деспотии. Впрочем, это лишь частное мнение.

— Значит, там живут гуманоиды?

— Там живут люди, — поправил он. — Генетически такие же, как мы. Думаю, что генотип настолько схож, что возможна ассимиляция на уровне слияния биологических видов. Они ближе нам, чем алкорцы. Это данные научного исследования Торгового Галактического Союза.

— Продолжай.

— Они сейчас находятся примерно на уровне распада рабовладельческого строя. Тэллос — город-государство, которому принадлежат земли на всём континенте. Кроме этого государства там ничего нет, воевать не с кем, поэтому они периодически воюют сами с собой, но это к делу не относится. Они весьма сдержаны в отношении интеграции в современное звёздное сообщество и предпочитают наблюдать за всем этим со стороны.

— У них есть магия?

— Как во всех низкоразвитых обществах, у них есть магия, но нет звездолётов. Они поверили тому, что сообщили им с дальней орбиты, и запретили посадку проклятого лайнера. При этом не высказали возражений против принятия пассажиров и экипажа. Командир, тем не менее, надеялся своими силами исправить положение и получил на это согласие судовладельца. Ему даже удалось запустить аварийные двигатели, но Агорис не дал разрешения на посадку. Нарушать запрет было опасно, поскольку известно, как религиозные люди реагируют на объекты, которые считают проклятыми.

— Уничтожают объекты и всё, с ними связанное, — кивнул Джулиан.

— Совершенно верно, — кивнул Азаров. — К тому же Агорис не подчиняется законам Торгового Галактического Союза и Объединения Галактики, в том числе законам о терпящих бедствие в космосе. Чтоб разрешить ситуацию к переговорам подключились наши дипломаты, которые вступили в контакт с правительством Тэллоса через консульство Торгового Союза на Агорисе. Консульство состоит из одной дамы — консула и двух её помощников.

— А у консульства нет звездолёта для эвакуации людей с лайнера? — уточнила я.

— У них в распоряжении лишь небольшой транспортный челнок, не рассчитанный на выход на дальнюю орбиту, — пояснил Азаров. — Агорис очень болезненно относится к чужим технологиям на своей территории. Пока шли переговоры, один из пассажиров звездолёта, житель Агориса внезапно впал в безумие, убил своего спутника и ранил ещё двоих. Его удалось обезвредить и запереть в каюте. После этого в трюме что-то самопроизвольно загорелось. Пожар удалось потушить, но при этом члены экипажа видели очаги тьмы и тёмные фигуры, появляющиеся из пламени и уходящие обратно. Повреждённые отсеки на всякий случай загерметизировали. Вечером ни с того, ни с сего ужасно завыла собака капитана. Чтоб её успокоить, пришлось сделать инъекцию транквилизатора. После этого в одном из отсеков треснули стёкла иллюминаторов. Двери в него поспешно задраили. Около полуночи по бортовому времени начались перебои в системе климатического контроля: в пассажирских салонах и каютах резко похолодало.

— Почему к этому времени не была выслана помощь? — уточнила я.

— Туда лететь на второй крейсерской — почти неделю. К тому же не были исчерпаны возможности для аварийной посадки. Переговоры с правительством планеты продолжались. Да и командир, докладывая о происходящем, не просил выслать помощь, надеясь на то, что справится с ситуацией.

— Надо полагать, на этом неприятности не закончились?

— Естественно, что они продолжали нарастать, как снежный ком, — мрачно кивнул Азаров. — Ничего другого мы уже и не ожидали, и начали обдумывать, кого пошлём разбираться с этим бедламом. За ночь ничего опасного не случилось, разве что временами вахтенные видели в разных местах вспышки красного пламени, да возникали очаги задымления без источника огня. Дым имел запах хвои и ароматических смол. Днём один из пассажиров впал в транс и стал вещать чужим голосом о том, что ладья попала в полосу смерти и вскоре затонет, грехи отцов падут на головы детей, лозы гнева принесут плоды отчаяния и прочее в том же духе. Потом из системы вентиляции послышались стоны и жалобные причитания. Стены в машинном отделении внезапно стали оплывать, как воск. Аварийные двигатели заглохли, и оживить их не удалось, хотя система диагностики не выдала сообщений о повреждениях. Правительство Агориса подтвердило, что примет пассажиров, но не звездолёт. Капитан решил эвакуировать людей на спасательных ботах, но они оказались выведены из строя. Их двигатели оплавились так, что превратились в спаянную массу металла и пластика. Это было последнее сообщение с «Боливара-57».

— Когда оно пришло? — спросила я.

— Час назад. Хотя это не SOS, дальше игнорировать возникшую опасность мы не можем. И это дело нашего подразделения, — он посмотрел на Джулиана.

Тот задумчиво кивнул.

— Это магия… Больше всего меня смущает запах дыма. Хвоя и ароматические смолы указывают на направленный обряд. Звездолёт подвергся магической атаке и, скорее всего, с Агориса. Пассажиры из местных что-то об этом говорят?

— Говорят, но путано. Один говорит, что на Агорисе заканчивается эпоха Тьмы, грядёт битва за будущую эпоху. Тьма в ярости и не хочет отдавать Тэллос Свету. Другой утверждает, что это Храм Света строит козни против жреца Тьмы, находящегося среди пассажиров. Кстати, помощники жреца и сошли с ума, один затеял резню, другой вещает чужим голосом.

— Интересно… — Джулиан посмотрел на меня. — Похоже, что целью атаки стал сам звездолёт и пассажиры из местных. Земляне, за исключением обожженного механика, и тиртанцы не пострадали?

— Ни один, да и механик получил лишь ожоги рук второй степени, которые не представляют опасности для его жизни, — сообщил Азаров.

— Тем не менее, звездолёт в опасности, а, значит, и все, кто в нём находятся. Нужно лететь, причём срочно.

— Хорошо, — кивнула я. — Иду звонить Хоку. Пусть собирает экипаж. Джулиан, собери вещи и Жулю. Саша, твои стрелки должны быть на «Пилигриме» через три часа. Все материалы по инциденту, звездолёту и Агорису передадите на борт до вылета. Будем надеяться, что мы успеем.

Над Турцией, действительно, бушевала гроза. Я вела авиетку сквозь чёрный строй туч, в котором то слева, то справа вспыхивали ломаные ветки ослепительных молний. Я включила звукоизоляционные экраны на полную мощность и покосилась на дочку, устроившуюся на коленях у Джулиана, сидевшего в соседнем кресле. Она с восторгом смотрела на фигурку в красном колпачке, перчаткой надетую на его руку. Фигурка напевала что-то тоненьким забавным голоском.

Молния сверкнула прямо перед фюзеляжем авиетки, и послышался густой раскат грома. Фигурка смешно захихикала, и Жуля издала радостный визг.

— Может, всё-таки завезём её к ребятам, — с сомнением проговорила я. — Тут недалеко. Кристина всё равно сидит с Максимкой.

— Сами справимся, — ответил он и бросил взгляд на лобовые стёкла кабины. Тучи стремительно редели и расступались в стороны, открывая чистое звёздное небо. — Не беспокойся. Всё будет хорошо.

— Мне не нравится это задание, Джулиан, — призналась я и снова припомнила недавнее видение Тьмы. — У меня нехорошее предчувствие.

— Может, ты рано решила вернуться? — проговорил он, позволив Жуле стащить фигурку со своих пальцев. Она тут же сунула красный колпачок себе в рот. — Ты так соскучилась по службе?

— Я не соскучилась по службе, — возразила я. — Я не соскучилась по кораблю, по экипажу и космосу. Я соскучилась по тебе. Ты улетаешь, а я сижу на Земле и жду тебя. Я без конца прислушиваюсь в ожидании сеанса связи, а когда Жуля спит, пересматриваю снимки и видео, которые мы привезли из отпуска, чтоб только увидеть тебя и услышать твой голос. По-твоему, это нормально?

— Да, хотя, согласен, что это изматывает.

— Совершенно верно. Именно поэтому я хочу вернуться на звездолёт и летать с тобой. Что ты думаешь об этом задании?

— Что в данном случае всё не так, как выглядит.

— Как всегда, — кивнула я. — Только и выглядит это довольно странно.

— Я думаю, что это всё сильно похоже на спланированную диверсию, — продолжил он, осторожно вынимая куклу изо рта Жули. Она захныкала, но он жестом фокусника выхватил из воздуха пустышку и сунул ей. Она удовлетворённо зачмокала, поглядывая на меня. — Я мог бы поверить в то, что с помощью магического обряда свели с ума пару помощников жреца, устроили несколько видеоэффектов и даже возгораний. Но технические поломки, вызванные трансформацией веществ… Это не магия. Это химия. На худой конец, алхимия. Для этого необходимо непосредственное участие человека, а не опосредованное магическое воздействие.

— То есть кто-то должен был что-то подмешать в топливо, брызнуть на остекленевшие пульты и влить в двигатели аварийных ботов?

— Именно. Если б это произошло в начале полёта, можно было б решить, что кто-то сделал это с помощью специально запрограммированных устройств.

— Они не нашли никаких устройств. Значит, кто-то из пассажиров?

— Похоже. И это не тиртанцы, потому что они не способны на диверсии и вообще на хитрость и причинение вреда. Это местные.

— Там есть жрец.

— Жрец Тьмы. Если это покушение на него, то понятно, но проще было б убить его или сразу уничтожить звездолёт. Если это он, то его цели совершенно непонятны. Он сильно рискует, ведь с планеты ему никто не сможет помочь. Если это провокация, то она направлена, скорее всего, не против землян или тиртанцев.

— У нас не хватает информации, — пробормотала я. — Но, скорее всего, это связано с внутренними делами государства Тэллос. А, значит, наша задача спасти всех, кто находится на «Боливаре-57», сдать местных местным и сматываться, прихватив своих. Очень быстро.

— Разумно, — пробормотал Джулиан и посмотрел на часы. — Мы скоро долетим? Её пора кормить.

Баркентина стояла в лучах ярких прожекторов на своей взлётно-посадочной площадке. На золочёных, покрытых причудливыми узорами бортах мерцали гирлянды сигнальных огней. Мощный и изящный корпус поблёскивал стремительными линиями, отчего казалось, что она замерла в нетерпении перед рывком, который вынесет её на волю, в прозрачный прохладный простор среди миллионов призывно сияющих звёзд.

Хоть я и сказала, что не соскучилась по кораблю, это было неправдой. Я любила свою звёздную птичку, и разлука с ней была для меня если не тягостной, то, по меньшей мере, печальной. Выскочив из салона авиетки с дочкой на руках, я замерла, с радостным возбуждением глядя на мой «Пилигрим». На фоне ночного неба он был прекрасен.

Сзади захлопнулась дверца салона, и Джулиан подошёл, держа в руках две огромные сумки. Из одной выглядывал голубой плюшевый мишка с розовой ленточкой на шее.

Посмотрев на меня, он азартно усмехнулся, но не стал напоминать о моих недавних словах. Мы двинулись к звездолёту. Я хотела пройти под днище, чтоб подняться на лифте в трюм, но неожиданно навстречу мне выдвинулся сверкающий иллюминацией парадный трап. Это был первый случай, когда мне предстояло по нему подняться.

— Я даже не в мундире… — пробормотала я.

— Здравия желаю, Дарья Ивановна! — услышала я, и из-под днища звездолёта появился Кирилл Оршанин. Он уже совсем не походил на того почерневшего худющего и злобного мальчишку, которого мы почти полтора года назад подобрали в открытом космосе. Крепенький, скуластый и благополучный, в изящной форме с лейтенантскими нашивками, он радостно улыбнулся мне, а потом посмотрел на Жулю.

— Какая хорошенькая! Вся в маму!..

Он почему-то осёкся и как-то уж очень пристально стал вглядываться в её личико. Но я не обратила на это особого внимания. По трапу быстро спускался Хок, мой верный и незаменимый старший помощник.

— Командор! — начал он официально, но, заметив, что я не в форме, махнул рукой. — В общем, будем считать, что я сдал тебе баркентину по всем правилам. На борту порядок. Экипаж почти в сборе. Ждём Вербицкого и Булатова, они в пути. Не хватает двух стажёров, но Карнач со своей бандой уже здесь, так что обойдёмся. Диагностика проведена, техники дали «добро» на полёт, так что всё в ажуре. Движки под парами. Как скомандуешь, можем лететь.

— Рапорт принят, — пробормотала я и указала на трап: — А это зачем?

— Это не для тебя. Это для принцессы Джулианы, — он протянул руки. — Иди к дяде Раулю, моя радость.

Жуля не возражала, я тоже.

— Не урони, — проворчал Джулиан.

— Как тебе не стыдно! — возмутился Хок. — Я ж доверяю тебе своего кота.

— Аргумент, — усмехнулся тот.

Позади на площадку с лёгким стрёкотом приземлилась ещё одна авиетка. Я почувствовала себя неуютно в штатском и быстро взбежала по трапу. Джулиан и Хок с Жулей на руках поднимались следом.

— Девчонка удалась на славу, — заметил Хок. — Вся в папочку. Одни глаза чего стоят…

— Заткнись, — негромко, но твёрдо попросил Джулиан.

У меня было двадцать минут, чтоб покормить Жулю и переодеться. После этого я оставила дочку её папе и отправилась на мостик. Старшие офицеры были в сборе. Кроме них здесь находились три высоких красавца в серо-голубой, под цвет стали, форме. Капитан-лейтенант Карнач с явным удовольствием сообщил, что они прибыли в моё распоряжение, причём полное и абсолютное. Остальные кратко доложили о готовности своих служб к полёту. Старший радист Антон Вербицкий добавил, что из информационно-аналитического отдела подразделения поступил информационный блок по нашему заданию, а диспетчерская даёт экстренный взлёт и зелёный коридор до границы системы.

— Экипаж на местах, все службы готовы к взлёту, — доложил Хок.

— Убрать трап, — скомандовала я, садясь в своё кресло. — Взлётные двигатели на малых оборотах.

Выдвинув из пульта штурвал, я положила руки на его чёрные тёплые рукоятки и увидела, как вспыхнули датчики, а прямо в центре появился экран с коридором для экстренного взлёта.

— Ну, счастливого нам пути, дорогие мои, — проговорила я в микрофон и скомандовала: — Машинное, на взлёт!

Я доставила себе удовольствие самостоятельно на штурвале провести баркентину по зелёному коридору до сигнальных станций на окраине Солнечной системы.

— Чисто вышли, — удовлетворённо кивнул Хок, посмотрев на маяк, поблескивающий слева малиновой звездой.

— Окно для скачка есть, — обернулся ко мне Вербицкий. — Для нас держат. Похоже, дело серьёзное?

— Более чем… — кивнула я. — Юрий Петрович, вы получили координаты?

— Да, — старший астронавигатор Булатов уже наигрывал что-то на своём пульте. — Маршрут сложный. В этом районе мало стабильных пеленгов…

— Серьёзные сложности? — уточнила я.

— Справимся. Оборудование более чем надёжное. Можем работать по дальним пеленгам, с поправкой на временные координаты… Готово! Маршрут есть, командор.

— Лейтенант Кроу.

— Маршрут получен, — кивнул пилот. — Идём на второй крейсерской?

— На форсированной, поэтому постарайтесь не промахнуться.

Дэн обернулся и серьёзно посмотрел на меня.

— Не промахнёмся, командор.

— Командуйте, — распорядилась я. — Юрий Петрович, сколько займёт полёт на форсированной скорости?

— Тридцать семь часов двадцать три минуты.

— Долго… — пробормотала я.

— Быстрее можно, но рискуем промахнуться со скачком, — пожал плечами Булатов. — Сложный район с точки зрения навигации. Там почти никто не летает.

— Не будем рисковать, — вздохнула я. — Белый Волк, — я развернулась, отыскивая глазами старшего стрелка. Высокий индеец с непроницаемым выражением на лице с готовностью выступил вперёд. — Командор, к выходу из скачка — полная готовность вашей службы к спасательной операции. Изучите полученную из штаба информацию и с предложениями ко мне. Карнач, Валуев, Москаленко, поступаете в распоряжение Белого Волка. При необходимости Валуев заменяет капитана Вербицкого, Москаленко — капитана-командора Булатова. И переоденьтесь в форму «Пилигрима».

— Вход в суперпространственный скачок произведён успешно, — доложил Кроу.

— Молодцы, — кивнула я, поднимаясь. — Вахты в обычном режиме полёта. Остальные — свободны.

В просторном светлом помещении разведывательно-диверсионной группы, как именовалась на баркентине стрелковая команда, за круглым столом, стоявшем посредине, на двух дугообразных диванах расположились стрелки, свободные от вахты на пультах. Они внимательно смотрели в приподнятый над столом прозрачный куб галоэкрана, на котором проецировались планы попавшего в беду лайнера «Боливар-57». Активированные сенсорные панели компьютерных терминалов на блестящей столешнице мигали сигнальными клавишами.

— Ну, вроде всё, — задумчиво проговорил Белый Волк и провёл пальцем по столу, разворачивая схему. — Мы предусмотрели все возможные варианты.

— Всё равно всё будет не так и не в тот момент, — пожал плечами Оршанин, откинувшись на спинку дивана. — Но, по крайней мере, мы изучили место действия и продумали наиболее часто встречающиеся варианты развития событий.

— Всё предусмотреть невозможно, — проворчал Карнач, запустив пальцы в свои густые чёрные кудри. — Но когда наловчишься решать теоретические задачки, легче сориентироваться на практике.

— С техническими проблемами мы справимся, — произнёс Игнат Москаленко, — а вот…

— Только не надо про магию! — болезненно поморщился Валуев.

— А это реалии нашей жизни, — усмехнулся тот. — Тебе Сан Саныч Азаров всё подробно разъяснил.

— Магия — это не по нашей части, — отрезал Белый Волк и приложил палец к зелёному кружку справа от своего терминала. Из столешницы беззвучно высунулась серебристая пластинка, которую он, поднимаясь, вытащил из гнезда. — Я к командиру с докладом. Карнач, сменишь на центральном пульте Мангуста, Оршанин — на пульте контроля Хэйфэна. Остальные — в зал, на тренировку.

Он вышел из помещения. Карнач, повернув голову, проводил его взглядом, потом улыбнулся и посмотрел на товарищей.

— Почему никто не мчится в спортзал?

— Потому что спортзал никуда не убежит, — Оршанин потянулся, глядя в потолок. — Это де Мариньи завёл этот порядок с бесконечными тренировками, чтоб жизнь без командира малиной не казалась. А Дарья Ивановна суеты не любит. У неё всё строго по плану и расписанию. Тренировка, — он поднял руку и посмотрел на экран радиобраслета, — должна начаться через полчаса. Так что, у вас, мои милые, есть время расслабиться и пропустить по стаканчику… безалкогольного коктейля.

Он встал и подошёл к подсвеченному розовым цветом бару, сделанному из сплавленных кристаллов искусственного кварца. К нему присоединился Карнач.

— Ребята, а вы видели дочку командира? — неожиданно спросил Валуев, повернувшись к ним.

— Видели, — помрачнев, кивнул Карнач.

— Не очень она на маму с папой похожа, — продолжил тот свою мысль.

— По-моему, это не твоё дело, Ваня, — нахмурился Москаленко.

— Да уж, — пробормотал Оршанин, подав Карначу бокал с разноцветным коктейлем. — Как говорится, не в мать, не в отца, а в проезжего молодца.

— Хорошо, если в проезжего, — кивнул Карнач. — Хуже если в пролётного…

— Слушайте, кончайте! — неожиданно разозлился Москаленко. — В конце концов, она может быть в деда или в бабушку!

— У профессора Северова карие глаза, у его супруги — такие же, как у дочери, — заметил Оршанин.

— Кстати, твой гнев, Игнат, говорит о том, что ты думаешь о том же, о чём и мы, — проговорил Карнач. — Это было бы не наше дело, если б мы не имели в виду одно и то же, а именно то, что девочка родилась именно после того полёта, когда мы встретили это существо. И она не была бы так на него похожа.

— Да, — проговорил Валуев, — до этого момента я не верил, что это вы привезли на Светлозерье демона.

— Да не было никакого демона! — пожал плечами Донцов.

— В том-то и дело, Саша, что был, — вздохнул Кирилл. — Я его видел, ребята видели, инспектор Куренной тоже видел.

— Ну, и куда он делся?

— Да кто ж его знает? Только как бы не объявился дочку навестить.

— Ну, что ты несёшь! — воскликнул Игнат. — То, клянёшься в любви и преданности командиру, слезу пускаешь, что она тебе жизнь спасла, а теперь всякие гадости про неё говоришь!

— Я не её имею в виду, — спокойно возразил Оршанин. — Только доктор наш колдовством занимается.

— Да что ты говоришь! Пойди в библиотеку, возьми любую книгу по демонологии и почитай. Там чёрным по белому написано, что у демонов не может быть потомства. Это только людям дано плодиться и размножаться естественным путём.

— Погоди, — поднял руку Валуев, — но демоны соблазняли женщин.

— Если тебе нужны подробности, то по свидетельствам демонологов, они использовали семя, похищенное у нормальных мужчин.

— Так, ребята, о чём мы говорим! — воскликнул Донцов. — Бред какой-то! Мало того, что мы тут демона с собой возим, так теперь ещё командир с ним шашни крутит, а док ей в этом помогает.

— Ты как не на «Пилигриме» служишь… — начал было Оршанин, но Донцов его перебил:

— Кончай базар! Приказ командира слышали? В спортзал! Быстро! Оршанин и Карнач — на пульты, принимать вахту!

— Слушаюсь, капитан, — Оршанин нехотя поставил недопитый стакан на барную стойку и повернулся к Карначу. — У нас, Саша, с субординацией строго. Если старший по званию сказал, значит, берём под козырёк.

Донцов, Валуев и молчавший во время разговора Стаховски вышли из отсека. Карнач проводил их взглядом и, убедившись, что за ними закрылась дверь, обернулся к Оршанину.

— Ты же понимаешь, о чём я говорю!

— Понимаю, Саша, — кивнул Кирилл, — но мой тебе совет: насчёт Северовой здесь ни под каким видом рот не открывай. По шее наваляют — только споёт! А не дай Бог, старпом узнает, тебе вообще головы не сносить. Здесь не только я у командира в вечных должниках хожу. Ей каждый чем-то по гроб жизнь обязан, и за неё в огонь и в воду…

— Кирюша, ты же знаешь, я сам к Дарье Ивановне нежно и трепетно!.. — воскликнул Карнач. — Если б не она, я б до сих пор по задворкам Галактики шатался и волком выл. И что-то худое про неё говорить и думать не могу. Но дело-то не простое. Все мы знаем, что демон был. Ты его только в хрустальном шаре видел, а мы с Ваней и Игнатом — живьём. Я его глаза в жизни не забуду. И у девочки — точно такие же. Ведь неспроста! И доктор…

— Насчёт доктора тоже осторожнее, — понизив голос, произнёс Кирилл. — Особенно при Мангусте и Кроу. Он их с того света вытащил. Стаховски тоже за него глотку перегрызёт. Да и я до сих пор своими ногами не без его помощи хожу.

— Да я в его врачебных талантах не сомневаюсь! Только что-то с ним не так. К тому же никто до сих пор не знает, откуда он взялся. Никаких сведений о его прошлом. И, по правде говоря, на этого демона он похож. Что-то неуловимое есть, и в лице, и в манере. Игнат потому за ним, как щенок и таскается. Он же к демону ближе всех подошёл. Что тот с ним сделал, не знаю, только парнишка наш сильно по нему скучает, потому и к МакЛарену липнет.

Оршанин промолчал, но припомнил вдруг, как когда-то, в самом начале их знакомства проговорился доктор, что был в аду. Что он имел тогда в виду, Кирилл не понял, только глаза его в тот момент так полыхнули адским пламенем, что всякое повидавшему Кириллу стало не по себе. А потом вспомнилось, как расширились зрачки у Антона Вербицкого, и предательски дрогнул голос, когда он заговорил о какой-то тайне. «Ты меня о нём не спрашивай. Я не знаю, что с ним произошло, и знать не хочу. Меня это не касается». А потом припомнился и золотистый свет, который лился из ладоней доктора в почти умершую инопланетную птицу, и как эта птица вдруг встрепенулась и ожила. И как изменился за этот год доктор МакЛарен, вдруг сменил элегантные костюмы и шёлковые свитера дома моды Де Лорма, которые носил вне звездолёта, на потёртые джинсы, отрастил волосы, вставил в ухо серьгу, стал резок и насмешлив с членами экипажа. Он словно, установил дистанцию, не подпуская к себе слишком близко никого, кроме старпома де Мариньи и, конечно, командира.

Вспомнив о Северовой, Кирилл словно наяву увидел её радостный взгляд, устремлённый на баркентину, счастливую улыбку и то, как бережно она прижимала к груди маленькую дочку. Хотя глаза у девочки, и правда, были зелёные.

— А как этот демон выглядел? — спросил он у Карнача, ожидавшего его реакции.

Тот неопределённо пожал плечами.

— На первый взгляд, вроде, обычно. Молодой, высокий, тонкий, звонкий, только плечи широкие. И белый, словно весь из мрамора выточен. Волосы тёмно-русые. Скулы широкие, как у МакЛарена, только чуть скошенные. Глаза… — Карнач невольно вздохнул. — Прозрачные, холодные, блестящие, как лёд в горах, то мерцают, то пламенем горят. И ресницы, густые, длинные, золотистые, иногда рыжеют, как огонь. Я эти глаза в жизни не забуду.

— А за что ты его так невзлюбил? — поинтересовался Кирилл. — Я что-то не припомню, чтоб он кому-то что-то худое сделал.

— Он и мне ничего не сделал, разве что, на изнанку вывернул.

Оршанин какое-то время задумчиво смотрел на него, а потом спросил:

— А ты уверен, что это изнанка была?

И, развернувшись, направился в сторону аппаратной. Карнач какое-то время мрачно смотрел ему вслед, затем медленно направился туда же.

Тренировка у Игната Москаленко как-то не заладилась. Он, в отличие от своего друга Ивана Валуева, обладавшего атлетическим телосложением и накаченной мускулатурой, был узок в кости и даже несколько худощав. Сил у него тоже было не так много, что он обычно с лёгкостью компенсировал гибкостью и хорошей реакцией. Но на этот раз партнёром в спарринге ему достался Тонни Хэйфэн, подвижный, как ртуть, и лёгкий, как ветер. Его так и называли в экипаже Ветром. Тонни был мастером единоборств и фехтования, и, по слухам, даже тренировал командира, о мастерстве которой во флоте ходили легенды.

Для Игната Тонни был плохим соперником, уже потому, что «простому смертному» победить его было невозможно. А Игнат проигрывать не любил. Это болезненно било по самолюбию и ущемляло гордость. К тому же на этот раз он был встревожен разговором в стрелковом отсеке, который так своевременно и резко пресёк Донцов.

Он посмотрел на капитана, который с грацией пантеры и мощью тигра загонял в поединке на мечах в угол куда более сильного физически Валуева. Донцов ему нравился. К тому же из разговоров он понял, что капитан что-то знал о демоне, о его связи с доктором, но при этом относился к обоим более чем лояльно. Может, поэтому он и прекратил этот ненужный разговор…

Отвлекшись на капитана, Игнат в очередной раз пропустил удар Тонни и отлетел к дальней стене. Кувырнувшись, он умудрился снова вскочить на ноги и принял боевую стойку, но Тонни стоял на своём месте, подозрительно поблёскивая холодными, как чернёная сталь, миндалевидными глазами.

— Что с тобой? — спросил он. — Ты сегодня, как деревянный.

— Спина болит, — соврал Игнат и, отойдя к выдвинутой из стены прозрачной скамейке, присел. — Поясница. И, если резко повернусь, в бок отдаёт.

Для большей убедительности он потёр левый бок.

— Похоже на защемление нерва, — нахмурился Хэйфэн, и в его взгляде появилось беспокойство. — Сходи к доктору. Пусть посмотрит.

Игнат нерешительно посмотрел туда, где продолжала схватку вторая пара бойцов.

— Иди, — настаивал Тонни. — Я скажу капитану, что ты спину сорвал.

— Ага, — Игнат поднялся и поспешно вышел из зала.

Он поднялся в медотсек на четвёртом уровне и, подойдя к двери кабинета, поднял руку, чтоб постучать.

— Войдите, — услышал он голос МакЛарена и отодвинул створку в сторону.

Войдя в кабинет, Игнат в очередной раз поразился удивительному эффекту, который производили прямоугольные окна, завешанные шторами из золотистой мерцающей органзы. Казалось, что через них в просторное помещение лился настоящий солнечный свет. Лёгкая светлая мебель создавала ощущение тепла и уюта. А в стороне от окон стоял прикрытый кружевной накидкой похожий на большое хрустальное яйцо кокон колыбели.

Доктор сидел за компьютером, внимательно глядя на экран. Подняв глаза на вошедшего, он слегка нахмурился, но вполне приветливо поинтересовался:

— Чем могу помочь, лейтенант?

— Я на тренировке сорвал спину, — повторил свою ложь Игнат.

На губах МакЛарена появилась едва заметная усмешка.

— Снимайте куртку.

Он поднялся и подошёл. Игнат поспешно снял куртку и повернулся к нему спиной.

— Поясница и в бок отдаёт.

Он почувствовал на коже приятное прикосновение тёплых рук, и готов был дать голову на отсечение, что это те самые руки, которые когда-то сняли с его души невыносимую боль, так мешавшую жить. Но голову у него никто не требовал.

— Симулянт, — произнёс МакЛарен. — Что-нибудь ещё?

Игнат покачал головой.

Доктор положил ему на плечо руку и нахмурился.

— А здесь что? — его ладонь заскользила по лопатке и замерла напротив ключицы. — Ну-ка, повернись.

Он сам развернул к себе юношу и провёл рукой по левой стороне груди, озабоченно прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Вспомнил! — кивнул Москаленко. — Мы с ребятами ездили в Анды, по скалам полазить. Я сорвался и неудачно приземлился. Ушиб плечо.

— Болело?

— Немного.

— Почему не обратился к врачу? — МакЛарен отошёл к стоящему в углу деревянному шкафу и открыл его.

— Так говорю ж, не сильно болело. Думал, само пройдёт.

Доктор вернулся к нему с небольшим голубоватым квадратом в руках и, сорвав с него плёнку, приложил к ключице. Пластырь плотно пристал, распространяя по груди приятное, чуть покалывающее ощущение.

— Два дня не снимать. От тренировок освобождаю. После придёшь на осмотр. Одевайся, — он снова вернулся к своему столу и сел за компьютер.

Игнат натянул куртку, подошёл к колыбели и осторожно заглянул внутрь между складками накидки. Малышка сладко спала, обняв голубого медвежонка с розовой ленточкой.

— Красивая девочка, — улыбнулся он. — А если она проснётся, когда вас не будет в отсеке?

— Датчики сбоку видишь? Они подают сигнал на мой радиобраслет, — МакЛарен снова поднялся и подошёл к колыбели. Приподняв накидку, он заглянул внутрь, и на его лице появилась нежная улыбка.

— Мы её не разбудим разговорами? — забеспокоился Игнат.

— Купол звуконепроницаемый. Там у неё тихонько играет музыка, и звенят колокольчики, — потом уже более тепло взглянул на Игната: — Ну, говори, зачем пришёл?

Тот снова посмотрел на девочку.

— Она мне очень напомнила кого-то, кого мне сильно не хватает, — заметил он.

— Его больше нет, — проговорил МакЛарен, печально взглянув на Игната. — Пойми это. Ты — единственный, кто хочет его возвращения. Даже он сам не хочет возвращаться. Хотя бы из благодарности оставь его в покое.

— Я-то оставлю, — грустно кивнул Игнат. — Только есть и другие. Не я один заметил, что у неё такие глазки.

МакЛарен резко выпрямился, и лицо его стало суровым.

— Это никого не касается.

— Я тоже так считаю. Но хочу предупредить, что разговоры идут. И пресечь их будет очень сложно.

Какое-то время они напряжённо смотрели друг на друга и, наконец, МакЛарен устало опустил голову.

— Ничего, со временем привыкнут.

— Он никому ничего плохого не сделал, — проговорил Игнат. — Даже наоборот.

— Не имеет значения, — МакЛарен поднял голову и посмотрел на дочь. — Люди всегда боятся того, чего не понимают. Хотя бояться в такой ситуации, скорее, нужно их. Впрочем, пустые разговоры всегда следуют за странными явлениями. Только поддерживать такие разговоры не стоит. Ты меня понял? О демоне больше ни слова. Он в твоей защите не нуждается, а объяснить ты всё равно никому ничего не сможешь.

— Как скажете, — кивнул Игнат. — Можно я вечером зайду?

— Зачем?

— Я сейчас читаю «Муравейник» Нидера, и мне непонятны некоторые места…

— Ты, я вижу, всерьёз увлёкся демонологией и ведьмовством…

— Мне Азаров велел, — пояснил Игнат. — Сказал, как стрелок-исследователь на «Паладине» я должен знать элементарные вещи. «Молот ведьм» я кое-как осилил, а у Нидера и вовсе заумь какая-то! Чем мне это пригодиться может, не знаю, но с командиром не спорят.

— Почему не хочешь поговорить с Дакостой? Он у нас дипломированный демонолог и охотник на ведьм.

— Он же теоретик, — пренебрежительно улыбнулся юноша.

— А я — практик, да? — ехидно усмехнулся МакЛарен. Игнат кивнул. — Ладно, заходи после ужина, но ненадолго. Все вопросы подготовь и запиши заранее, чтоб времени не терять. У меня с ребёнком забот хватает. Маме теперь не до нас.

— Спасибо, док. До вечера!

Он выскочил из кабинета, а Джулиан с улыбкой нагнулся куполу и дунул на него. Внутри, вокруг спящей девочки лёгким роем запорхали радужные бабочки, осыпая с крылышек золотистую пыльцу.

На самом деле всё оказалось совсем не так просто, как ожидалось. После года перерыва вот так вдруг вернуться на мостик поисково-спасательного звездолёта и сразу войти в курс дела, было совсем не просто. О работе мне думать не хотелось. Я всё время вспоминала какие-то домашние дела, которые собиралась и не успела сделать, о том, что не предупредила молочника, что мы улетаем, и нам уже не нужно привозить молоко и сливки по утрам, о пелёнках, так и оставшихся висеть на тонких струнах в прачечной, о заполненном холодильнике, а более всего о том, что я не простилась с младшим сыном.

Всё это из-за очередного культурного бума, который по традиции в начале года был запущен по решению ЮНЕСКО. На сей раз его решили посвятить Карфагену, даже не подозревая о глобальных последствиях, к которым это приведёт.

На одной из первых молодёжных конференций в новом году какой-то умник запустил в зал громкий и красивый лозунг: «Карфаген должен быть восстановлен!» И тут же десятки, а следом сотни и спустя месяц уже тысячи юных волонтёров, горящих энтузиазмом, устремились в Тунис. Естественно, человечество не вправе было разочаровать свою юную поросль и загубить этот пламенный порыв на корню. Тут же был собран штаб из историков, строителей и творческой интеллигенции, в кратчайшие сроки сделана точнейшая компьютерная реконструкция Карфагена, а на её основе — тщательно разработанный проект грандиозного строительства в живописной бухте неподалёку от развалин подлинного Карфагена.

Уже к лету строительные работы были в полном разгаре, и начавшиеся каникулы только добавили свежих сил в и без того сплочённые ряды патриотов нового Карфагена, который решено было сделать городом юных, то есть молодёжным спортивно-культурным центром.

И естественно, наш Алик, студент первого курса биологического факультета Оксфорда, отправился на стройку века в составе группы экологического контроля, а заодно с целью обеспечения здоровой и благополучной жизни многочисленных животных, задействованных на строительстве, в основном верблюдов, осликов и мулов.

Мой ребёнок вместо того, чтоб отдыхать от напряженной учёбы на море или где-нибудь в горах, жарился в пустыне, в духоте и пыли, среди котлованов и каменных блоков. Именно так мне это представлялось, и я была очень встревожена. Когда нам срочно пришлось вылететь ночью, я, посмотрев на часы, поняла, что в Тунисе уже поздняя ночь, и решила не будить его. Я свяжусь с ним потом, подумала я, и даже не сообразила, что «потом», это будет через двое суток.

Теперь я переживала из-за того, что он не найдёт нас дома, когда будет звонить, и что он подумает, когда поймёт, что мы улетели, не простившись.

Настроение у меня было не из лучших, а тут ещё пришёл Белый Волк с рапортом о разработке грядущей операции. Пока он докладывал, я с раздражением нашла в его докладе несколько ошибок, а, кроме того, заметила, что непроработанными оказались варианты разгерметизации пассажирского блока и частичного повреждения системы жизнеобеспечения, хотя они входят в перечень наиболее часто встречающихся аварий.

Впрочем, я удержалась от замечаний, поправила ошибки и посоветовала ему обратить внимание на другие варианты развития событий. После того, как он ушёл, я с сожалением подумала о том, что на звездолёте кроме меня и Тонни Хэйфэна до сих пор нет ни одного опытного поисковика. Мои ребята летают недавно, и ни один из них так и не прошёл обучение в Центре специальной подготовки поисково-спасательного подразделения. К тому же мне давно уже следовало подыскать кандидатов на незаполненные вакансии в кадровом центре подразделения Громова. Это было моё упущение, и грешить больше было не на кого.

Мне нужно было снова просмотреть принесённые старшим стрелком материалы по «Боливару-57», и я честно села за компьютер и открыла в шаре стереоэкрана схему пропавшего звездолёта. Но в это время пискнул радиобраслет, напомнивший мне о том, что пора кормить дочку. Я с облегчением вздохнула, выключила компьютер и отправилась в медотсек, предвкушая встречу с мужем и моей малышкой.

День прошёл, как пустой сон, когда я по заведённому когда-то порядку делала всё, что положено, но всё это было так далеко от моей реальной жизни, что я постоянно ловила себя на ощущении, что мне всё это снится.

Поздно вечером, закончив, наконец, вместе с Белым Волком и Хоком проверку наработок по «Боливару-57», которую я уже воспринимала, как мастер-класс для моих менее опытных коллег, я отправилась в каюту к Джулиану. Он как раз уложил Жулю в прозрачный кокон колыбели, такой же, как наверху в его отсеке. Я слегка поныла, жалуясь на то, что никак не могу включиться в работу, потом забралась под одеяло, уткнулась лицом в его плечо и уснула с блаженным ощущением, что он рядом, а, значит, всё будет замечательно.

Мне приснилась Тьма, лёгкий шорох крыльев за спиной и тревожное ощущение пустоты и одиночества. Потом я брела по какому-то странному лабиринту, состоящему из множества маленьких комнат, пустых и душных. Из углов на меня смотрела всё та же непроницаемая тьма, смотрела внимательными глазами. Это был очень строгий и задумчивый взгляд. И только потом я вдруг поняла, что на меня смотрит какой-то незнакомый человек. Я не успела разглядеть его лицо. Он пропал, растворился во тьме. Я лишь успела заметить кроваво-красный всплеск, словно колыхнулся тяжелый занавес или наоборот взвился на ветру шёлковый флаг. Я снова оказалась в том запутанном лабиринте, из которого мне хотелось выбраться, потому что было очень тесно. Низкий потолок и сближающиеся стены давили на меня, а крылья за спиной делали меня очень неуклюжей в этих узких переходах. Я ещё подумала, что если крылья так мешают, то может они вовсе и не к чему мне. Если я никогда не выберусь отсюда, то крылья всё время будут мне мешать. Мне было жаль расставаться с ними, и я тащилась дальше по этому безумному, тесному и дьявольски запутанному лабиринту, всё больше и больше запутываясь. Тьма давила на меня со всех сторон, стало душно. Крылья тёрлись о выщербленные старые стены и ныли. Боль отдавалась в лопатках и по всему позвоночнику. Наконец, я остановилась, потому что не могла идти дальше. Я не знала куда идти, и выйду ли я когда-нибудь отсюда. И тут я услышала голос, который звучал как-то странно, то ли издалека, то ли совсем рядом: «Ты просто не видишь…»

Эти слова прозвучали наяву, и я проснулась. Я увидела в полутьме каюты, что Джулиан сидит рядом, подтянув колени к груди и обняв их руками.

— Что ты сказал? — спросила я, приподнимаясь.

Он повернул голову и посмотрел на меня. Его глаза слабо мерцали зеленоватыми искрами.

— Ничего. Тебе приснилось. Спи…

Я хотела возразить, но последнее слово словно накинуло на меня мягкое тёплое покрывало. Я послушно опустила голову на подушку и снова уснула, на сей раз, без сновидений.

Я проснулась ещё до того, как сработал будильник, и какое-то время лежала, вспоминая свой странный сон, который, несмотря на свою тягостную монотонность, запомнился мне очень хорошо, и то пробуждение ночью, которое, возможно, тоже было лишь сном. Потом в каюте стало чуть светлее. Потолочные панели постепенно загорались ярче, заполняя спальню светом. Я лежала, глядя на спящего Джулиана, на его чуть подрагивающие во сне ресницы и длинные волосы, рассыпавшиеся по подушке и мягкими прядями падающие на обнажённое плечо.

Он вздохнул, открыл глаза, увидел меня и улыбнулся.

— Доброе утро…

И я решила, что оно действительно доброе.

На мостик я вошла в полной решимости включиться, наконец, в работу. Раскачиваться было некогда. До выхода в систему звезды под пятизначным номером, вокруг которой вращается планета Агорис, оставалось лишь несколько часов. И совсем недалеко от неё нас ждёт терпящий бедствие лайнер.

Сев за свой пульт, я вызвала на связь по очереди все службы звездолёта, чтоб выслушать подробные рапорты об их готовности к работе в режиме спасательной операции. Потом проследила за подготовительными мероприятиями стрелков, время от времени давая им дополнительные указания. Причём, мне самой понравился мой деловой тон и точные лаконичные приказы.

К выходу из подпространства экипаж был в полной готовности. Я переключила на себя пилотский терминал и выдвинула штурвал. Старшие специалисты заняли места за своими пультами. В командном отсеке повисла тишина. Я, подняв глаза, смотрела на показания приборов, мелькающие на верхнем боковом экране, наложенном на лобовые окна звездолёта.

Выход был, как всегда, мягким и незаметным. Только у меня под правой рукой ожил пульт управления маневровыми двигателями, и мгновенно изменилась картинка впереди: вместо проекции, мы увидели реальную картину происходящего за бортом.

Я быстро скользнула взглядом по чёрному бархату космоса, сквозь который просвечивали рассеянные бисеринки неярких в этом районе галактики звёзд. Слева, чуть выше средней горизонтали виднелся желтовато-коричневый шарик, подсвеченный лучами невидимой в этот момент звезды. Она была где-то справа и позади нас.

— Вижу их, — раздался из динамика голос капитана Донцова, и на одном из экранов появилось изображение небольшого лайнера, зависшего в перевёрнутом состоянии.

Хотя его положение по отношению к нам не имело в космосе значения, выглядел он беспомощным, словно опрокинутая на спину черепаха.

— Капитан Вербицкий, связь, — распорядилась я, с облегчением подумав, что звездолёт цел и, кажется, невредим, значит, мы не опоздали. — Капитан Донцов, сканирование.

— Звездолёт не имеет своего хода, двигатели не работают, — сообщил Донцов. — Повреждений обшивки не наблюдается. Для более точного сканирования мне необходимо двадцать минут.

— Продолжайте, — кивнула я.

— Даю связь, — подал голос Вербицкий. — Нащупал только аудиоканал. Картинки нет… «Боливар-57», вас вызывает на связь баркентина «Пилигрим» поисково-спасательного подразделения Объединённого космофлота Земли. «Боливар-57»…

— Слышу вас, «Пилигрим», — раздался сквозь треск помех мужской голос. — Командир лайнера «Боливар-57» Антонио Рохос. Вы чертовски вовремя, «Пилигрим». Мы застряли здесь, как муха в янтаре. Все двигатели отказали. Спасательные капсулы выведены из строя… Вы слышите?

— Слышим вас, командир Рохос, — ответила я, запуская маневровые двигатели, и положила руки на штурвал. — Командир баркентины командор высшего класса Северова. Идём к вам. Доложите обстановку на борту.

— Все целы, командор. Живы и здоровы… Почти. Были проблемы с местными, но мы справились. Нужно эвакуировать пассажиров на планету. К тому же нам необходима ваша помощь в диагностировании поломок оборудования и ремонте.

— Сделаем всё, что нужно. Приготовьтесь к стыковке. Белый Волк, левый стыковочный мост к работе.

— Готовность через пятнадцать минут, — доложил старший стрелок.

Я уже разглядела среди звёзд маленький подвижный огонёк. Подвижным он казался лишь на фоне других ориентиров из-за нашего манёвра. Его собственная инерционная скорость была ничтожна. Я перевернула баркентину в одну плоскость с лайнером и вывела её на прямой курс.

— Командир, — раздался из динамика голос Донцова, — результаты сканирования выдают сведения о повышении температуры в хвостовой части лайнера, в секторе стыковочных устройств.

Я бросила взгляд вниз, на экран, где на схематическом изображении лайнера расплывались разноцветные пятна. Красное пятно в стыковочном блоке говорило само за себя.

— Рохос, у вас пожар в хвостовой части! — проговорила я. — Белый Волк, два спасательных бота с абордажными мостами. Направить расчёты: пилот и оператор.

— Есть два спасательных бота!

Дальше всё завертелось так стремительно, что я только успевала смотреть на экраны и слушать отрывистые команды Рохоса и Белого Волка. Капитан лайнера приказал вручную загерметизировать задние отсеки и перевести экипаж и пассажиров в левый трюм, выдав мне его координаты на схеме звездолёта.

Белый Волк отправил на ботах пилотами Стаховски и Хэйфэна, операторами Мангуста и Оршанина. Я видела, как два вытянутых, как сигары, бота стремительно вылетели из-под днища баркентины и стрелой понеслись к уже хорошо видимому на экранах лайнеру. Подойдя к левому борту в нижней части, они выпустили острые клыки абордажных крючьев, которые взрезали обшивку звездолёта. Мгновенная сварка загерметизировала стыки между обшивкой и мостами. После этого мосты должны были открыться для приёма пассажиров и экипажа на борт спасательных ботов.

— Угроза взрыва, — донёсся до меня голос Донцова. — Перегрев основного реактора при открытом топливопроводе. Температура уже выше пятисот по Цельсию. Если не выдержат капсулы с присадками…

— Начинаем эвакуацию, — сообщил Мангуст.

— Поторопитесь, есть угроза взрыва хвостовой части… — я постучала по клавишам своего компьютера и невольно поморщилась, посмотрев на результат расчётов. — Это приведёт к мгновенному разрушению корпуса. Донцов, сколько у них времени?

— При стандартной теплопроводности металла капсул, не более пяти минут.

— Мангуст, четыре минуты! — распорядилась я. — Берите людей, блокируйте двери и рвите мосты из обшивки. Уходите очень быстро.

— Есть четыре минуты, командор, — отозвался Мангуст деловым тоном.

Я смотрела на показания приборов сканирования и всё шире расползающееся красное пятно на схеме лайнера. В отсеке было тихо. Потом из динамика раздался странный скрежет, неясный шум и две серебристые сигары оторвались от лайнера, стремительно расходясь в стороны. Хвостовая часть лайнера вспучилась, и из неё вырвался белый свет, расшвырнувший в стороны обломки, тащившие за собой белые струи горящего газа. Передняя часть лайнера завертелась и помчалась в сторону планеты.

— Донцов, вероятность падения обломков на Агорис? — спросила я, запуская ходовые двигатели.

— Пятьдесят шесть процентов, — ответил он.

Я молча кивнула ему и, наконец, прозвучавшему в отсеке краткому донесению Мангуста об успешном проведении спасательной операции.

— Белый Волк, левую ракетную установку к работе. Подготовьте две ракеты «Молот Тора».

— Готовность пять минут, командор, — отозвался старший стрелок.

— Две минуты, — поправила я, выводя баркентину на позицию, с которой траектория выстрела в останки «Боливара-57» пролегала далеко в стороне от планеты.

— Прошу прощения, две минуты, — подал голос Белый Волк.

Я тем временем переключила на свой пульт терминал ракетных установок и, не торопясь, навела прицел на оторвавшуюся носовую часть звездолёта.

— Ракеты готовы, — прозвучал в тишине рычащий баритон Белого Волка, и я нажала на пусковую клавишу.

Две тонкие белёсые торпеды вырвались из шахты на корпусе баркентины и пропали из виду, а спустя мгновение и обломок звездолёта исчез с экрана.

— Есть аннигиляция, — доложил Донцов.

Я снова посмотрела на экран. Боты неспешно подходили к люкам своих ангаров в нижней части баркентины.

— Белый Волк, принимайте боты, — распорядилась я. — Старпом, позаботьтесь о наших гостях. Доктор МакЛарен, будьте любезны, спуститесь вниз, возможно, потребуется ваша помощь.

Я откинулась на спинку кресла и посмотрела на часы. С момента нашего выхода в систему прошло тридцать две минуты.

— Молодцы, — проговорила я в микрофон. — Отличная работа. Капитан Вербицкий, свяжитесь с Агорисом и запросите разрешение на посадку. Мы передадим им пассажиров.

Тьма окружала и выползала из всех щелей. Её холодное дыхание поднималось из чёрной бездны, наполняя всё вокруг промозглой сыростью, ощущением тоски и одиночества. Ни высокие своды скрытого в недрах скалы храма, ни тонкие колонны и изящные арки не могли скрасить ощущения бесконечной тяжести, которая давила на плечи и души людей в тёмных мантиях, собравшихся у подножия высокой лестницы. Их бледные лица освещало неверное пламя факелов, их подведённые краской глаза лихорадочно горели, выражая нетерпение, и все взгляды были устремлены наверх, где на самых верхних ступенях, лицом к бездне стоял высокий человек в кроваво-красном плаще с капюшоном.

— Он опять ничего не услышит, — прикрыв ладонью губы, прошептал один из стоявших внизу.

— В любом случае дух Дракона говорит только с ним, — отозвался другой, помоложе, не отрывая восторженных глаз от красного плаща. — Если ему будет угодно сообщить нам свою волю, он даст ему знать…

Он смолк, заметив суровый взгляд Главного Жреца, облачённого в чёрную с серебряным галуном мантию. Жрец, ещё не старый черноволосый с проседью мужчина с резкими чертами лица и орлиным носом, обернулся назад, откуда послышался горестный плач.

— Почему вы не напоили её винным настоем! — хриплым от раздражения шепотом произнёс он. — Плач мешает ему сосредоточиться. День Битвы близится, а знака всё нет… Вы хотите нашей гибели?

— Я послал за настоем, — начал оправдываться один из его подручных, но Главный Жрец жестом заставил его замолчать и снова взглянул наверх.

— Слёзы… — раздался оттуда негромкий голос. — Я слышал плач… И слёзы стекают по каменным стенам. Плачет земля Агориса, и бездна распахнула своё чрево, чёрное, как стволы сгоревших деревьев, как ночи ледяных зим, как самые глубокие пропасти в проклятых горах Буристана, как самые сырые пещеры под обрывами, как пасти могил, распахнутых для пожирания живых…

— Это видения Тьмы, — удовлетворённо прошептал Главный Жрец.

Вздох, переходящий в стон был ему ответом.

— Слёзы… Слёзы небес проливаются на землю Агориса чистым водопадом. Они струятся тихими гирляндами звёзд, заполняя ложбины озерами мерцающего света. Чёрные тучи рассеиваются над горизонтом, и золото небес благословляет пахаря и разбойника, стражника и ремесленника. И голубизна, несравнимая с чистотой голубых лилий из царского сада, с лазурью моря под солнечными лучами в жаркий день, с глазами юной девы, что ведут жениху, голубизна заполняет небеса от края до края. И в сиянии восходит венец жемчужного света, одевая землю Агориса в праздничные одежды…

— Видения Света, — Главный Жрец напрягся в нетерпении.

— Вижу… — устало прошептал стоящий у края бездны. — Вижу встающее на востоке воинство. Панцири их черны, как крылья воронов, мечи их черны, как иглы морских ежей, копья их черны, как жала скорпионов, глаза их черны, как мрак их душ. За ними поднимается чёрный полог ужаса, наполняющего мир трепетом. За ним гаснут звёзды и захлёбываются слезами рыдающие, за ним идут железо и яд. Вижу, вижу на западе воинство. Панцири их белы, как склоны ледников на вершинах гор, мечи их белы, как осколки льда, копья их белы, как шипы священного древа Мароу, глаза их светятся неугасимым пламенем палящего солнца. За ними поднимается купол ослепительного света, слепящего очи смертных. В нём тонут звёзды, и высыхает, покрываясь трещинами, земля. За ним идут огонь и сияющая пустота. Они всё ближе сходятся, эти два воинства, влача за собой свои стихии. И поступь их ужасна, она сотрясает землю Агориса. И Тэллос между ними, как пёстрый жертвенный бык на заклание, как девственница на жертвенном алтаре, как муравейник на пути слона…

— Кто победит? — крикнул Главный Жрец.

— Не мы… — тихо отозвался человек в красном и обернулся.

Его проницательные карие глаза окинули единым взглядом стоящую внизу толпу жрецов и служителей Храма Тьмы. Он начал медленно спускаться, сняв с головы капюшон. Они в абсолютном молчании ждали его. И когда он спустился, Главный Жрец опустился на колени и припал губами к его руке.

— Что открылось вашему взору? — спросил он, взглянув в лицо человеку в красном.

Тот стоял какое-то время, опустив голову в печальном раздумье, а потом прошептал:

— Слёзы… Боль земли Агориса… Кровь Тэллоса. Смена эпох погубит этот мир, Танирус.

— Такова воля Небесного Дракона, — нетерпеливо возразил Главный Жрец, не поднимаясь с колен. — Видел ли великий избранник, кто победит в поединке?

— Нет, Танирус, я не видел этого. Это не интересует меня. Тьма или Свет, не всё ли равно? Для Небесного Дракона — они любимые, хоть и отбившиеся от рук дети. Для меня вы все — своенравные и непослушные подданные. Но других у меня нет и не будет. Кто бы не победил, всё равно… Ещё один поворот колеса жизни, которое проедется по чьим-то спинам, головам и душам… Всё едино… — он с тоской взглянул на резные арки высокого потолка, терявшиеся во мраке. — Всё едино… — он повернулся в сторону, откуда слышались всхлипывания. — Что это девочка? Почему она плачет?

— Это храмовая танцовщица, — пояснил Танирус. — Её приготовили в жертву, чтоб она пошла во Тьму и испросила для вас ясных и доступных ответов. Она была рада, что ей выпала такая честь, и эти олухи не дали ей винный настой. Теперь она испугалась… Настой сейчас принесут, и мы продолжим.

— Я не пойду больше туда, — человек в красном передёрнул плечами. — Это дыхание бездны… отвратительный сквозняк. Не знаю, много ли чести быть избранником Небесного Дракона, но опасность получить прострел в поясницу есть точно.

— Но, господин… Скоро Битва, а знака нет!

Человек в красном задумчиво взглянул на Главного Жреца и покачал головой.

— Тебе не кажется, Танирус, что ты слишком туп и невнимателен для своей должности? — вкрадчивым голосом поинтересовался он. — Я описал тебе свои видения, а ты ничего не понял? Ты что, хочешь, чтоб из бездны вылетела гранитная плита и хрястнула тебя по макушке, после чего ты смог бы прочитать сообщение Небесного Дракона на двух языках великих храмов и воровском жаргоне? Ладно, специально для тебя перевожу на человеческий язык: они здесь, на Агорисе, Оба существа: Света и Тьмы. Найти их, посвятить в таинства и подготовить к Битве — ваша забота. А я пойду домой пить вино… А эта ваша девчонка-танцовщица хорошенькая? Умойте её, успокойте, приоденьте и отправьте ко мне. Много ли в этом будет чести для неё, опять же не знаю, но удовольствие она точно получит.

— Она будет счастлива, — поднялся с колен Танирус и отряхнул мантию. — Как нам найти Тёмное существо, и следует ли сообщить о появлении Светлого существа Апрэме?

— Не жадничай, поделись информацией с дамой, — посоветовал его собеседник, достав из складок мантии помятый венок из поблёкших роз. — А как вы узнаете своих рекрутов, понятия не имею. Считайте, что для вас Битва уже началась…

Водрузив венок на встрёпанные кудри, он направился к выходу из зала, что-то насвистывая на ходу. Жрецы с почтением расступились перед ним. Танирус проводил его унылым взглядом и, ни на кого не глядя, изрёк:

— Всё непостижимое кажется нам странным… Отправьте кого-нибудь в Храм Света к Главной Жрице Апрэме и расскажите ей о том, что сказал царь Мизерис после общения с бездной. И подумайте, как нам найти нашего Воина Тьмы, который сокрушит их ставленника.

Посадку нам дали сразу. Под взлётно-посадочную площадку было оборудовано небольшое скальное плато на краю города, раскинувшегося на нескольких пологих холмах. Мы стояли в командном отсеке возле окон, глядя на выжженные зноем каменистые склоны, покрытые невысокими, одно- и двухэтажными приземистыми постройками под плоскими крышами. Они словно наползали друг на друга, стискивая своими стенами узенькие, причудливо извивающиеся улочки, которые то ныряли вниз, то снова взбегали на возвышенности. Вдалеке, на самом высоком холме в окружении каких-то тёмно-зелёных деревьев, похожих на кедры, поднимался дворец, который, впрочем, в самой высокой части достигал лишь четырёх этажей, зато имел балкончики, террасы и башенки. Стены, которые мы могли разглядеть, были украшены росписями, изображающими корабли в море, круторогих быков с цветочными гирляндами, которых вели куда-то худосочные юноши, и праздничные процессии причудливо разодетых дам. Ровные ряды высоких и низких колонн из красного камня довершали вполне гармоничный, хоть и не слишком величественный облик дворца.

— Смотрите, осёл, — пробормотал Вербицкий, ткнув пальцем куда-то в сторону.

Я взглянула туда и увидела ослика с двумя большими кувшинами на спине, которого вёл за уздечку низенький сгорбленный старичок в каком-то невероятном тряпье и клетчатом платке, повязанном на голову.

— Так, наверно, и выглядел Карфаген, — мечтательно заметил Булатов, разглядывая раскинувшийся перед нами город.

Я мрачно взглянула на него, на выжженные зноем улочки внизу и в очередной раз пожалела своего несчастного ребёнка, которому взбрело в голову идти наперекор Древнему Риму.

— Дался вам этот Карфаген, — проворчала я, разглядывая лёгкие открытые носилки, которые несли на плечах четыре изящных юноши в голубых набедренных повязках.

— А что, если б не работа, я б и сам туда махнул! — заявил Вербицкий, тоже заметивший необычное средство передвижения.

Носильщики тем временем направились прямиком к баркентине. Кто сидел в носилках, было не видно, потому что они были покрыты сверху пологом из узорчатого ковра, натянутого на прямоугольную раму.

— Похоже, это к нам, — озабочено произнёс Антон и оглянулся на свой пульт. — Хотя о визите никто не предупреждал и нашими пассажирами не интересовался.

— Они ещё здесь? — я посмотрела на Хока.

— Конечно. Жрец Тьмы разлёгся в каюте, говорит, что ждёт, когда за ним приведут его любимого слона. Остальные тоже не торопятся на волю, похоже, хотят переждать у нас жару.

— Ясно.

Носилки скрылись из виду, приблизившись к самому носу баркентины.

— Пойди, узнай, кто там, — проговорила я, а сама включила на ближайшем пульте терминал камер внешнего наблюдения.

Полуобнажённые красавцы опустили носилки на землю, и из-под полога показалась тонкая белая ручка с блестящими браслетами. Один из носильщиков бережно подхватил её, и вслед за ручкой показалась её обладательница — изящная женщина с золотистыми волосами, уложенными в высокую причёску с локонами, одетая в подобие полупрозрачной белой туники с голубым поясом. Приглядевшись, я увидела, что она уже немолода, но очень ухожена и всё ещё хороша собой.

Пока она вставала, оправляла свой наряд и придавала своей позе величавость, в зоне видимости появился Хок. Они какое-то время обменивались улыбками и приветствиями, а потом он галантным жестом пригласил её к лифту, после чего быстро взглянул на камеру и картинно закатил глаза.

Я усмехнулась и поднесла радиобраслет к губам:

— Проводи её в капитанские апартаменты.

— Мудро, — одобрил он.

Как я и думала, нас почтила присутствием консул Галактического Торгового Союза на Агорисе леди Розалина Бейл. Она какое-то время бродила по комнатам капитанских апартаментов, как по залам музея, разглядывая рисунок на атласных обоях, золотую лепнину и подлинные картины в стиле ампир.

— Я не ожидала такой роскоши, — наконец обернулась она ко мне с безмятежной улыбкой. — Такой блистательный звездолёт, такой знаменитый капитан. Вы знаете, я ведь была ещё девочкой, когда вы уже находились в зените славы, командор. Да-да, я училась в коллеже искусств при Сорбонне. Мой отец всегда говорил, что, не получив классическое земное образование, нельзя считать себя воспитанным человеком. Я даже рисовала ваш портрет с обложки какого-то журнала, а потом получила за него бронзовую медаль на конкурсе молодых художников в Бонне.

— Господи, неужели я такая старая… — пробормотала я про себя, разглядывая её напудренное личико и немного выцветшие, но тщательно подведённые глазки. А вслух сказала: — Для нас ваш визит — большая честь, леди Бейл.

— Моя обязанность быть здесь, — кивнула она и весьма игриво посмотрела на Хока, который с дипломатичной улыбкой стоял рядом. — Хотя, я выполняю её с удовольствием. Союз представляет здесь и интересы Земли, но, по правде сказать, нам ещё как-то не приходилось предпринимать здесь какие-то шаги в этом направлении. Впрочем, рано или поздно нужно начинать. А вы начали очень хорошо. Мы были очень озабочены тем, что происходило на «Боливаре-57». Не подумайте, что здесь такие уж жестокосердные люди. Царь Мизерис и его поданные весьма утончённые господа и очень близко к сердцу восприняли эту трагедию, но у них свои принципы и законы. И религия. О, тут очень необычная религия. Именно поэтому они никак не могли принять звездолёт, который считался проклятым. А вы появились здесь в решающий момент, всех спасли. Кстати, жрец Храма Тьмы Улус, спасённый вами, — племянник Главного Жреца Танируса. Это очень богатая аристократическая семья, приближённая к царю. Вы спасли ему жизнь и оказали тем самым Тэллосу огромную услугу. Собственно, поэтому я здесь. Царь Мизерис желает лично поблагодарить вас и приглашает к себе во дворец сегодня вечером.

— А я думала, что вы здесь для того, чтоб обсудить судьбу наших пассажиров, которые до сих пор томятся в душных каютах, — заметила я.

— Мне кажется, что слово «томиться» неприменимо к вашему звездолёту. Уверяю вас, они просто наслаждаются покоем и комфортом, прежде чем выйти в духоту Тэллоса. Сегодня тридцать пять градусов по Цельсию в тени. Тут всегда очень жарко, и только ночь приносит облегчение.

— Я полагаю, что нам лучше передать пассажиров и вежливо откланяться, — проговорила я.

— Не вздумайте! — воскликнула леди Бейл и уселась на золочёный стул с выгнутыми ножками и красной бархатной обивкой. — Вы нанесёте им смертельное оскорбление. Дед теперешнего царя за подобную выходку обиделся на Ригор и объявил войну. Агорис до сих пор находится в состоянии войны с Ригором, и всё из-за отсутствия у какого-то капитана хороших манер. И это притом, что дед Мизериса царь Минос был вполне вменяемым и даже благоразумным человеком, чего не скажешь о его внуке.

— Вы хотите сказать, что царь сумасшедший? — уточнил Хок.

— Об этом все знают, — пожала плечами она. — И никто не стесняется об этом говорить. Царь безумен, но он царь. К тому же, он сделал довольно много хорошего для Тэллоса. Например, он пригласил сюда тиртанских инженеров, которые придумали систему орошения, и на окраине города был разбит сад плодовых деревьев. Он силой заставил горожан копать каналы и сажать саженцы быстрорастущих деревьев, завезённых с Тиртаны, а уже через три года оказалось, что сушёные плоды, которые заготовили на зиму, спасли окраины от голода, который всегда выкашивал по несколько сотен человек. Он заставил Храмы открыть приюты для сирот, и в городе не стало беспризорников, а жрецы теперь уже едва не дерутся за подростков, которых можно обучать храмовым ремёслам. Он ввёл налог на слоновые хоботы, что все сочли безумием. Но поскольку слоны есть только у богатых людей, налоги стали исправно вноситься в казну, а оттуда он направил этот налог на пенсию старикам, которые не имели иных средств к существованию. И таких примеров множество. Всякое проявление безумия царя приводит к выгоде народа, потому считается, что он избранник Небесного Дракона, который нашёптывает ему эти необычные решения. И его сумасбродства довольно часто воспринимаются простыми людьми, как откровения. Я советую вам принять приглашение царя. А завтра вы со спокойной душой отправитесь на Землю.

— Ну, что ж, во избежание войны… — скрепя сердце согласилась я.

— Вот и отлично! — она поднялась. — Как только дневная духота спадёт, к баркентине подадут носилки для вас и тиртанцев, которые тоже будут приняты царём. Вашим сопровождающим придётся идти пешком.

— Я б тоже прогулялась.

— Вы нарушите этикет! — воскликнула она. — Высокопоставленные особы не ходят по этим улицам, они передвигаются на носилках и слонах, на худой конец — верхом! Конечно, воля ваша, но мне б не хотелось, чтоб вас сочли плебейкой. Командир такого большого звёздного корабля для местных что-то вроде главнокомандующего огромной армии.

— А во дворце есть какие-нибудь особые правила поведения?

— Нет, всё просто и понятно. Без особых церемоний. Единственное правило: ни в чём не перечить царю, — она улыбнулась. — С сумасшедшими ведь не спорят, верно? Если что, я буду рядом. Как и другие консулы, я всегда желанная гостья при дворе.

На этой радостной ноте она и завершила свой визит. Хок проводил её вниз, и она отбыла, покачиваясь на своих носилках, которые несли высокие загорелые юноши.

Судя по расположению местного солнца, было уже далеко за полдень. Уточнив у Булатова, когда будет закат, я выяснила, что у меня есть ещё три часа, которые желательно использовать для подготовки к визиту во дворец царя Тэллоса. Особо изощряться я не стала, вымыла и уложила волосы и надела парадную форму, украшенную мелкими индийскими алмазами жёлтого цвета. Подправив макияж, я достала из стола небольшую запечатанную коробку и, открыв её, вынула четыре футляра. В одном из них был чип с инструкцией по настройке новейшего коммуникативного устройства с функцией дешифратора, составляющие части которого и находились в трёх других.

Сунув чип с инструкцией в гнездо своего компьютера, я быстро просмотрела её. Раньше мы пользовались небольшими аппаратами с микрофоном и динамиками, которые крепились к поясу. Они улавливали человеческую речь и переводили её монотонным голосом на нужный язык. Тогда они казались нам довольно удобными, но эта новинка была куда лучше. На чип дешифратора закачивалась программа с чужим языком, и он вставлялся в стандартный радиобраслет. На висок крепилась передающая клемма, которая транслировала перевод прямо в мозг, отчего возникал эффект наложения речи и казалось, что речь собеседника понятна так же, как родная. Слева на горло прилаживался преобразователь речи, который поглощал звук голоса, транслировал его на дешифратор, получал перевод и выдавал его с сохранёнными интонациями тем же голосом, отчего у собеседника должно было сложиться впечатление, что с ним тоже говорят на его собственном языке.

Закачать на чип стандартную программу языка Агориса, хранившуюся в унифицированном лингвистическом банке Галактического Торгового Союза, для меня не составило труда. Чип легко вошёл в паз браслета и тот тут же выдал сообщение о готовности дешифратора к работе. Вот только с установкой клеммы и преобразователя у меня возникли проблемы.

В идеале вместо клеммы должен был использоваться имплант, который устанавливали в Медицинском центре космофлота всем желающим. Этот микропроцессор значительно облегчал работу с компьютерной техникой, и потому большинство офицеров флота уже давно сходили на эту несложную операцию. Но я никак не могла себя заставить. Одна только мысль о какой-то электронной штуке в голове приводила меня в дрожь.

И теперь, повертев в руках белый кружок, размером с ноготь мизинца, я сунула его обратно в футляр, вытащила из компьютера чип с инструкцией и направилась в медотсек.

Когда я вошла в кабинет Джулиана, световые панели были приоткрыты, отчего казалось, что распахнуты окна. Лёгкий тёплый ветер развивал занавески из органзы и кружевную накидку, накинутую на приоткрытый купол колыбели.

— Гуляете? — улыбнулась я, подходя ближе и заглядывая внутрь.

— Спим на свежем воздухе, — пояснил Джулиан, подойдя ко мне.

Он обнял меня за плечи и поцеловал в висок. Я посмотрела на Жулю, которая спала, сунув пальчик в рот, и обернулась к нему.

— Мне нужна твоя помощь, — я протянула ему чип с инструкцией.

Он отошёл к своему столу, а я осталась возле колыбели.

— Зачем это? — поинтересовался он, глядя на экран компьютера.

— Ты видишь, что я при параде? — усмехнулась я.

— По-моему, ты всегда прекрасно выглядишь.

— Да, но не всегда ношу парадный мундир. Мы приглашены к местному царьку на торжественный приём. Пойдёшь со мной?

— В качестве принца-консорта? Нет, не пойду. И тебе не советую. Нам нужно поскорее убраться отсюда.

— Почему? — нахмурилась я.

— Мы говорили об этом, — напомнил он, возвращаясь ко мне. — Мне не нравится это задание.

— Но оно уже выполнено!

— Ты думаешь, это всё? — он что-то переключил на приборном щитке в колыбели. — Давай свои гаджеты, и пойдём в процедурную. Мне понадобится сканер.

Я поспешно вышла за ним из кабинета. Войдя в процедурную, он сразу начал настраивать свой аппарат. Я тревожно смотрела на него.

— О чём ты говоришь? Ты что-то чувствуешь? — наконец, не выдержала я.

— Да. Но дело даже не в этом. Тебя не смутило, что Азаров пожелал направить сюда именно тебя? В задании нет ничего сложного. Рауль без проблем организовал бы эту спасательную операцию, но Азаров предвидел что-то ещё, что-то такое, что готов был лететь сюда сам, причём на чужом звездолёте. И полетел бы, если б ты дала задний ход. Дай клемму и встань сюда.

Я послушно встала, куда он велел, раздумывая над его словами. Он, поднёс сканер к моему виску, поглядывая на экран, а потом осторожно приложил кружок к коже.

— Возможно, ты прав, — согласилась я, а он тем временем забрал у меня преобразователь и аккуратно прижал его к шее слева под подбородком. — Но я не могу не пойти. Это чревато межпланетным скандалом. Обещаю, что едва мы вернёмся, я скомандую взлёт.

— Если у тебя будет такая возможность.

Он резко обернулся и посмотрел в дальний угол большого процедурного кабинета. Это помещение, заполненное аппаратурой, освещалось секторами, и теперь в том углу, куда он смотрел, было темно. Какое-то время он вглядывался туда, а потом внимательно осмотрелся по сторонам.

— Что с тобой происходит? — обеспокоено спросила я.

— Показалось, — улыбнулся он.

— Что?

— Ерунда. Не обращай внимания. Иди и будь там осторожна, — он обнял меня и поцеловал в лоб. — Я не лягу, пока ты не вернёшься.

Я какое-то время смотрела на него.

— У тебя усталый вид, мой милый, — заметила я. — И тебя что-то тревожит.

— Пожалуй, — кивнул он. — Вчера мне сообщили, что в экипаже пошли разговоры о том, что дочь не похожа на меня.

— Она похожа именно на тебя, — возразила я.

— Это видишь только ты, да ещё Рауль.

— И что? Такие же глаза, насколько я помню, у твоего кузена Дэвида, который благополучно обретается при дворе Великого Тирана Алкора. Скажи, что это фамильная черта МакЛаренов, которая не досталась тебе, зато её удостоилась твоя дочь.

— Хорошая мысль, — немного подумав, кивнул он.

— Это всё, что тебя тревожит?

Он снова улыбнулся.

— Возвращайся скорее, и летим отсюда. Мне здесь неуютно.

— Обещаю, — кивнула я и положила руки ему на грудь. — До заката ещё уйма времени.

Ослепительно жаркий день за бортами баркентины постепенно угас. Небо поблёкло, налилось красноватым светом, который вскоре перетёк в мягкое фиолетовое сияние, а потом в нежно-голубую дымку. Забортные датчики сообщили о снижении температуры воздуха до вполне комфортной. Вскоре вслед за этим возле баркентины появился красивый белый слон с длинными инкрустированными бивнями, облачённый в ковровую попону с маленькой кабинкой-башенкой, прицепленной на спине.

Жрец Храма Тьмы Улус зашёл ко мне напоследок, чтоб лично поблагодарить за своё спасение и попрощаться. Я не слишком жаждала разговаривать с ним, поскольку не жалую служителей Тьмы во всех её проявлениях. Но этот молодой человек в тёмно-сиреневой тоге оказался неожиданно учтивым и даже приятным. Его голос был негромким, а подведённые чёрной краской глаза смотрели с искренней признательностью. «Что ж, — подумала я, — может, он вовсе и не так плох. Он ведь, кажется, племянник Главного Жреца, так что его служение было заранее предопределено и, возможно, вовсе не соответствует складу его характера».

В разговоре с ним я решила испытать новый дешифратор, и он сделал мне комплимент по поводу моего произношения. На прощание он протянул мне небольшой свиток в качестве подарка. Заметив моё колебание, он улыбнулся.

— Это не артефакт нашего Храма, госпожа. Это стихи древнего поэта нашего мира. Я вожу их с собой, просто потому что они мне нравятся.

— Но если этот свиток вам так дорог… — начала я.

Он вдруг засмущался, и на его по-юношески свежем лице появился очаровательный румянец.

— Я уже выучил их наизусть и никогда не забуду ни одного слова.

Я, наконец, взяла свиток. Он с почтением поклонился и вышел. Я видела в окно, как он подошёл к своему слону, дружески потрепал протянутый навстречу хобот, а потом ловко забрался наверх, в башенку на спине гиганта. Слон без всяких понуканий развернулся и направился вниз, в лабиринт улиц Тэллоса. Следом побежали сопровождавшие жреца служители, в том числе две пары носильщиков, которые несли носилки с погибшим на «Боливаре-57», и его убийцей, который беспробудно спал с тех пор, как ему сделали инъекцию сильного успокоительного.

Только они скрылись из виду, из узкого прохода вынырнула новая группа носильщиков, нёсших с десяток богато украшенных резных носилок, которые так и хотелось назвать портшезами.

— Это за нами, — я обернулась к подчинённым, ожидавшим распоряжений. — Старпом, остаётесь за меня. Готовьтесь к вылету. Со мной пойдут Белый Волк, Донцов, Карнач, Валуев, Москаленко.

— Дарья Ивановна, — подал голос Оршанин. — Возьмите меня. Осмотреться…

— Мы не собираемся задерживаться, Кирилл.

— Для общего развития… — он умоляюще посмотрел на меня.

— Хорошо, — согласилась я.

Мы спустились вниз, и я подошла к ближайшим носилкам, которые крепкие носильщики уже опустили на землю. Двое из них тут же почтительно поклонились и, не разгибаясь, отодвинули тонкие занавеси, открывая внутреннее убранство маленькой уютной кабинки. Я нерешительно обернулась. Мои стрелки стояли в ряд с каменными лицами, а неподалёку, так же, как я, нерешительно, топтались тиртанцы в своих цветастых нарядах. Ездить на себе подобных для них было чем-то в высшей степени неприличным.

Я вздохнула, как перед прыжком в воду, и забралась внутрь кабины. Её пол был покрыт мягкими подушками, поэтому я устроилась, скрестив ноги по-турецки. Тиртанцы последовали моему примеру. Вскоре мои носилки качнулись и приподнялись. Сквозь лёгкие занавеси я видела, как носильщики водрузили их на плечи и двинулись вниз, в тёмный лабиринт города.

Покачиваясь в своём средстве передвижения, я какое-то время пыталась разглядеть что-нибудь вокруг сквозь занавеси, а потом и вовсе откинула их, но так ничего и не увидела, кроме тёмных неровных стен, проплывавших мимо. Иногда в стенах мелькали провалы, занавешенные каким-то тряпьём, видимо, заменявшим здесь двери. Изредка в маленьких нишах, напоминающих щели, вспыхивал маленький огонёк светильника. Обернувшись, я увидела только своих стрелков, всё так же невозмутимо следовавших за мной.

Это путешествие по тёмным улочкам города длилось довольно долго. Вокруг было тихо, и мерное покачивание носилок незаметно убаюкало меня. На какой-то краткий миг я заснула, и мне показалось, что я на Земле, дома. Через приоткрытое окно тянет свежестью, где-то далеко лает собака. Этот лай показался мне знакомым, я решила, что со двора убежал наш колли Джейми, и теперь носится где-то с лаем. Он наверняка перебудит всех соседей. Уже просыпаясь, я удивилась, что Джейми здесь, ведь Алик забрал его с собой на стройку… Я проснулась и прислушалась. Где-то действительно лаяла собака. Ничего удивительного, если здесь есть ослики и слоны.

Неожиданно впереди показался свет, стены узкой улочки расступились, и носилки оказались на широкой мощёной площади, за которой высился царский дворец. Я выглянула из-за занавески, чтоб посмотреть, откуда столько света. По периметру площади на высоких колоннах были укреплены огромные плоские чаши, в которых горел огонь. Такие же чаши, но поменьше стояли на перилах террас дворца и на его плоской крыше. Кроме того, на стенах были укреплены большие факелы, полыхавшие ярким пламенем желтоватого цвета.

Носильщики поднесли носилки к широкой лестнице, которая вела к проходу между красными колоннами, придерживающими широкую террасу в передней части дворца. Выше виднелись ряды колонн потоньше и более изящные обрамления террас.

Носилки опустились на мостовую, и носильщики снова склонились в поклоне, раздвинув занавеси. Я выбралась наружу и осмотрелась. Навстречу мне вниз по лестнице с девичьей грацией сбежала леди Бейл в абсолютно прозрачной тунике, перехваченной под грудью шитым бисером поясом. Её волосы были уложены в высокую причёску, украшенную причудливой диадемой.

— Как это умно, что вы взяли с собой самых красивых мужчин, — защебетала она, пока я разглядывала дородного старика в тёмной тоге, который тяжело спускался вниз, заученно улыбаясь пребывавшим в замешательстве тиртанцам. — Это Критус, церемониймейстер, — пояснила леди Бейл, бросив взгляд на толстяка, а потом снова взглянула на мой эскорт. — Жаль, что вы не взяли с собой старпома. Он бы имел успех…

— Сопровождать командира положено стрелкам, — пояснила я и направилась к лестнице.

Проходя мимо церемониймейстера Критуса, я взглянула на его лицо и увидела, что его глаза и брови тщательно подведены чёрной краской, а губы накрашены золотой помадой.

— Здесь все так выглядят? — поинтересовалась я, поднимаясь по ступеням.

— Вы о макияже? — уточнила леди Бейл. — Да. Аристократия и жрецы обязательно подводят глаза и красят губы: женщины — во все тона красного, мужчины в золотой цвет. Женщины дополнительно подкрашивают веки и скулы, впрочем, мужчины иногда тоже. Я забыла вас предупредить, что можно было сделать более яркий макияж.

— Вряд ли это возможно с учётом дресс-кода, установленного в космофлоте.

Тем временем мы поднялись по лестнице и прошли мимо двойного ряда колонн, едва подсвеченных факелами. Впереди снова появился свет, и вскоре мы вышли на квадратную площадку, окружённую рядами широких ступеней, напоминающую амфитеатр. На нижних ступенях стояли юноши в набедренных повязках и девушки в прозрачных туниках, державшие в руках огромные подносы с едой и кувшины. На площадке толпилось не меньше полусотни гостей обоего пола, явно стремившихся перещеголять друг друга обилием драгоценностей. Одеты они были в подобие античных тог, туник и пеплосов. Время от времени они подходили к слугам, брали что-то с подносов или протягивали разукрашенные самоцветами кубки, в которые те наливали из кувшинов напитки.

На верхних ступенях стояли музыканты с флейтами и арфами и наигрывали негромкую, довольно приятную мелодию. Рядом танцевали обнажённые танцовщики. Их причудливые движения больше напоминали акробатику, чем танец, но смотрелись очень красиво. Рядом несколько жонглёров подкидывали в воздух зажжённые факелы. По углам верхнего ряда амфитеатра стояли суровые великаны, каждый из которых держал на поводках по две хищных кошки. Я насчитала трёх леопардов, двух львиц, двух тигров и одну пантеру.

— Хотите вина? — спросила леди Бейл, которая следила за моей реакцией на происходящее. — Они делают его из яблок и айвы. Очень вкусное.

— Не сейчас, — проговорила я, обратив внимание на два деревянных кресла, установленных на средней ступени амфитеатра напротив входа, в которых сидели мужчина и женщина. Рядом с женщиной стояла тоненькая девушка с копной пышных волос, в которых поблескивали какие-то драгоценности.

— Это царь Мизерис и его супруга царица Эртуза, — пояснила леди Бейл. — Раньше она была женой царя Ротуса, старшего брата Мизериса. После его смерти она вышла за нового царя и осталась царицей. Рядом её дочь царевна Анора. Поговаривают, что царь испытывает к падчерице отнюдь не отцовские чувства, но царица бдительно следит за обоими.

Чувствовалось, что ей очень хочется посплетничать, но у меня такого желания не было.

— Что мне делать дальше? — поинтересовалась я.

— Что хотите, — несколько разочарованно проговорила она. — Пейте, ешьте, смотрите на танцоров. Когда царю будет угодно, вас пригласят к нему. Вы встанете напротив его трона, и он скажет вам несколько любезных фраз, вы ответите ему тем же, после чего он утратит к вам интерес, вы сможете ещё немного поразвлечься и удалиться по-английски.

— Это меня устраивает, — кивнула я.

Сверху раздалась разудалая мелодия, которая подозрительно напомнила мне «Комаринскую», и танцоры, выстроившись в ряд, начали исполнять что-то вроде канкана.

— Дальше — больше, — усмехнулась леди Бейл. — При дворе царят нравы, весьма… далёкие от привычной для нас морали.

— Ясно, — пробормотала я и обернулась, чтоб посмотреть, чем занимаются мои стрелки.

И в этот момент стало тихо. Я с недоумением осмотрелась по сторонам и увидела, что все присутствующие, как один, обернулись в сторону царской четы, а, взглянув туда, увидела, что царь Мизерис встал со своего кресла и спускается вниз.

Он был высок и строен, и его кроваво-красная тога полыхала в свете факелов, вызывая какое-то тревожное чувство. Он спустился на площадку и, не обращая внимания на склонившихся в глубоких поклонах подданных, направился в нашу сторону.

По мере того, как он приближался, становилось ясно, что облик его далеко не так величественен, как казалось издалека. Его пока ещё стройное тело уже начинало оплывать жирком. Походка была нетвёрдой, к тому же он слегка прихрамывал, хотя невозможно было понять на какую ногу. Его грубоватое лицо не отличалось красотой. Прямой нос был слишком широк, чтоб казаться аристократичным. К тому же через весь лоб проходил рваный извилистый шрам со следами мелких операционных швов, столь глубокий, что явно врезался в череп. Густые, тёмные, спутанные кудри украшал сдвинутый на бок венок из увядающих алых роз, перевитых золотой лентой.

На первый взгляд он показался мне не слишком привлекательным, неряшливым и слегка не в себе. Только маленькие карие глаза с длинными ресницами, которые внимательно и проницательно смотрели на меня, неожиданно навели меня на мысль, что это первое впечатление обманчиво. В его взгляде не было и следа распущенности или безумия. Напротив, царь был явно умён и очень наблюдателен. И по всему было видно, что ему нет дела до того, как его воспринимают окружающие.

— Нужно поклониться, — прошептала рядом леди Бейл, низко склонившись в реверансе, но я стояла, не решаясь оторвать взгляда от этих задумчивых карих глаз, всё так же смотревших на меня. Мне даже показалось, что этот взаимный интерес на какой-то краткий миг превратился в странную связь. Я успела почувствовать это, но так и не поняла её сути.

Царь опустил пушистые ресницы и, когда он снова взглянул на меня, его глаза оказались слегка мутными, а взгляд — рассеянным.

— Я Мизерис, — произнёс он приятным грудным баритоном, остановившись в паре метров от меня. — Я царь этого государства. Вам представляться не надо. Я знаю ваш длинный титул. Мне доложили мои расторопные слуги. Вы командор высшего класса, командир поисково-спасательной баркентины «Пилигрим» Объединённого космофлота Земли Дарья Северова. Я не ошибся?

— Нет, — покачала головой я, сообразив, что не знаю, как к нему обращаться: государь, ваше величество или как-то ещё.

— Господин… — прошипела рядом леди Бейл.

— Да, именно так ко мне обращаются, — кивнул он. — Хотя мне это не нравится. Но традиции…

— Ваша память, как и хороший слух, делают вам честь, господин, — дипломатично улыбнулась я. — Или желаете, чтоб я обращалась к вам как-то иначе?

— Я люблю, когда меня называют по имени, — грустно потупив взгляд, признался он. — Но с тех пор, как я стал царём, такое обращение ко мне считается неслыханной дерзостью. Так что зовите меня, как все, тем более что у вас это получается не столь подобострастно, как у других, — он снова посмотрел на меня и продолжил: — Я люблю эту жизнь за то, что она ежедневно преподносит мне сюрпризы. Например, увидев вас, я сделал очень неожиданное и приятное открытие. Оказывается, полностью одетая женщина может выглядеть более привлекательно, чем… — он перевёл взгляд на леди Бейл, — совершенно раздетая. Впрочем, наши дамы столь решительно избавляются от последних покровов, что их нагота уже давно утратила привкус пикантности. Идёмте, — он протянул мне руку. — Вы мне понравились, и этой ночью вы будете моей личной гостьей. Ваше имя… Дарья. У нас есть похожее женское имя, которое звучит, как Дария. Я буду вас звать по имени. Вы не царица, и никто не сочтёт меня наглецом… Ах, да… Насчёт царицы…

Он обернулся. Его супруга Эртуза уже спустилась вслед за ним и теперь стояла за его спиной, бросая на меня недовольные взгляды. Это была красивая черноволосая женщина с резкими чертами лица, жгучими глазами и алым хищным ртом. Мне показалось, что она значительно старше супруга, хотя её лицо и тело под прозрачной туникой были безупречно гладки и белы.

— Это моя жена, — сообщил Мизерис. — Она без конца ревнует меня ко всем подряд: к женщинам, мужчинам, к животным и птицам. Порой мне кажется, что она ревнует меня даже к моей кровати. Впрочем, я сам без конца даю ей к этому повод. Многие считают, что я распущен, — он флегматично пожал плечами. — Пока женщины соблазняют и желают быть соблазнёнными, у них будет повод для ревности, — он резко обернулся к царице и неожиданно чётко и властно произнёс: — Но не в этом случае. Давайте руку, Дария. Я проголодался. У меня был тяжёлый день. И у вас, возможно, тоже.

Взяв меня за руку, он развернулся и пошёл в сторону своего трона. Мне почему-то стало смешно, и я опустила голову, проходя мимо разгневанной царицы, чтоб она не заметила выражение моего лица.

Каменная платформа, на которой стояли деревянные троны, поднялась вверх, а нижние — опустились вниз, открывая чёрный провал прохода. Я шла за царём. Он весьма деликатно, но крепко держал мои пальцы в своей ладони и вёл за собой, как ведут ребёнка, которому показывают дорогу. Мы вошли в проход и на какое-то время погрузились в темноту. Почему этот коридор не освещался, было непонятно, но у меня вдруг возникло чувство, что тот, кто так уверенно ведёт меня сквозь темноту, знает, что делает.

— Тьма, — прозвучал впереди его негромкий голос. — Мы поклоняемся Свету и Тьме, и потому воздаём должное обоим божествам…

Я вдруг вспомнила свой недавний сон, пристальный и строгий взгляд Тьмы или человека в красном. Был ли это царь Мизерис? Можно было только предполагать.

Темнота закончилась, и мы вошли в небольшой зал, образованный четырьмя рядами квадратных колонн, на которых покоилась каменная крыша. Этот зал был освещён жёлтыми факелами, а посреди него стояли столы, один на возвышении, остальные — ниже.

Мизерис деловито обогнул столы, стоявшие внизу, поднялся на возвышение и подвёл меня к главному столу, возле которого стояли два кресла, а по краям были приставлены скамьи.

— Здесь сижу я, тут — царица. Там, рядом с ней, царевна Анора. Моя жена не позволяет мне приближаться к девочке ближе, чем на пару локтей. Глупо, потому что на таком расстоянии прекрасно видны все её неоспоримые достоинства. Лучше б надела на неё наряд поскромнее… А сюда, рядом со мной, сядете вы. Простите, я сяду первым. Так положено, хотя, по моему глубокому убеждению, первой должна садиться дама. Но эти зануды… мои подданные. Неизвестно, как и на что они отреагируют.

Мизерис сел и указал мне на скамью рядом с собой. В зал вошли царица и принцесса Анора. Девочка была хрупкой и изящной, как газель, и очень похожей на мать. Поднимаясь на помост, она игриво посмотрела на царя. Он усмехнулся и подмигнул ей. Эртуза тут же наградила его свирепым взглядом.

— Что за жизнь… — пробормотал царь, наблюдая, как зал заполняется его подданными, которые усаживаются за столы, гордо выставляя перед собой свои драгоценные кубки. — А вы всё молчите? Разумно, тем более в общении со мной. Я очень болтлив. У меня была пробита голова. Поэтому в неё залетает множество бесполезных мыслей. Чтоб выпустить излишек, я постоянно говорю и выдаю массу интересной или никому не нужной информации, куда причудливо вплетаются мои собственные размышления, которые я стараюсь облечь в более или менее привлекательную форму. Вы замужем?

— Да, — кивнула я.

— Жаль, — прокомментировал он. — Я бы развёлся с женой и рискнул просить вас заменить её, но вы вряд ли согласились бы. Думаю, что ваш супруг сопровождает вас в ваших путешествиях. Я прав?

— Вы правы, — улыбнулась я.

— Я б тоже с удовольствием следовал за такой женщиной по просторам Вселенной, вместо того, чтобы… Но не будем о грустном. Ваш муж среди этих красавцев?

Он ткнул пальцем в моих стрелков, которые встали у противоположной стены, привлекая заинтересованные и порой игривые взгляды гостей. Мне снова стало смешно.

— Нет, он остался на звездолёте.

— Правда? Я думал, что тут самые отборные, — озабоченно пробормотал он, потом какое-то время молчал.

Я заметила, что его взгляд снова стал таким же пристальным, как некоторое время назад. Он явно разглядывал кого-то. Посмотрев на стрелков, я сразу же увидела, что Карнач смотрит на него также внимательно. Мне показалось, что они встречались раньше.

— Вас кто-то заинтересовал, господин? — спросила я.

— Вон тот, с великолепными чёрными кудрями. Я нахожу его очень красивым. Я бы даже взял его в свою личную охрану. Как его имя?

— Александр.

— Очень удачно, потому что у нас есть похожее имя Александрос. Вам уже сказали, что я сумасшедший? — царь резко повернулся ко мне.

— Мне кажется, что это ошибочное мнение, — призналась я.

— Ничего подобного. Я всегда был странным, а после ранения в голову стал и вовсе безумным. Погодите, вы ещё увидите. Приступы случаются, если я слишком много выпью, а сегодня я намерен выпить именно столько, — он подхватил свой кубок и, взглянув в упор на Карнача, поднял его, после чего разом осушил. — Знаете, Дария, почему я один ношу кроваво-красную тогу? Думаете это царский цвет? Ничего подобного! Царский цвет — белый. Мой дед, мой отец, мой старший брат носили белые одежды. Я ношу кровавый, но только из любви к моему народу. Мои подданные так чувствительны! Они любят меня… Или ненавидят. Самый скромный и неприметный человек, надев на голову корону, становится объектом либо любви, либо ненависти. Вся проблема в том, что ненависть подданных, в отличие от любви, всегда деятельна. Однажды меня убьют, как убили моего старшего брата. И, как он, я получу кинжал под рёбра от того, от кого совсем не ожидаю его получить. Однако я, понимая это, принял меры. Когда заговорщики придут меня убивать, на моей тоге не будет видно крови, и у моих добрых подданных не будет оснований для беспокойства.

Гости сидели за столами, нетерпеливо поглядывая на своего властелина и не решаясь приступить к трапезе без его разрешения. Я подумала, что если он и дальше будет томить их, его тога очень скоро оправдает своё предназначение. Мизерис окинул зал задумчивым взглядом и проворчал:

— Ладно, начинайте.

Гости тут же накинулись на еду, словно целый месяц голодали в предвкушении этого угощения.

— Ничего не могут сами, — мрачно поделился со мной царь. — Вы видели мой дворец? Он прекрасен, не так ли? Не отвечайте, я знаю, что вы о нём думаете. Три тысячи комнат. Три тысячи роскошно отделанных закутков, соединённых запутанным лабиринтом узких коридоров. В большинстве из этих закутков нет окон, зато есть сложная система вентиляции. Проложенные особым образом в стенах трубы создают сквозняк, подавая внутрь воздух, который считается свежим. Движение воздуха происходит оттого, что наверху постоянно стоит удушающая жара, а внизу в катакомбах царит леденящий холод. Благодаря этому гениальному изобретению, во дворце можно кое-как дышать, но ветер в этих трубах воет, как безумный. От этого тоскливого воя можно сойти с ума. Но во дворце полно тех, кто готов задыхаться в этих каморках и слушать этот вой. Во дворце постоянно живёт семь тысяч человек. И все при деле! Есть чем гордиться, не так ли? Занять делом такую ораву бездельников. Мои предки потратили века, чтоб придумать им работу. Мне остаётся лишь следить за сложившимся порядком. Здесь есть подниматели платков и подниматели бронзовых зеркал, открыватели левой створки входной двери, закрыватели правой створки двери в покои царицы, сдуватели пыли с туалетного столика царевны. А поскольку произвести то или иное действие может понадобиться в любое время суток, их минимум по двое на каждую должность. Этот дворец — безумный муравейник, наполненный тысячами никому не нужных людей. Они живут здесь, размножаются, интригуют, убивают друг друга. Каждый день во дворце находят от одного до пяти трупов со следами насильственной смерти. Иногда убийц удаётся найти. Они убивают друг друга в гневе, из ревности, но чаще, чтоб продвинуться по службе, потому что открывать правую створку двери почётнее, чем левую, а наполнять царскую ванну водой более престижно, чем сливать из неё воду. Убийц публично казнят, но на следующее утро снова находят трупы. Так идёт наша обычная дворцовая жизнь.

Я слушала его, поглядывая по сторонам. А Мизерис, нуждаясь скорее в слушателе, чем в собеседнике, продолжал рассуждать, то и дело опустошая кубок, который тут же наполнялся вновь расторопным и молчаливым виночерпием.

Из-за стола поднялся высокий мужчина в чёрной, отделанной серебром мантии и, выйдя вперёд, опустился на колени перед царём.

— Ваши подданные смиренно ждут благословения, господин, — произнёс он.

— Это Танирус, — пояснил царь. — Главный жрец Храма Тьмы. Это его племянника вы имели неосторожность спасти. Большая ошибка. Мальчишка витает в облаках, не обладает никакими достоинствами кроме смазливой мордашки, а его прочат на место дяди. Впрочем, этот не многим лучше. Пока на должность жрецов назначают по сословному принципу, ничего хорошего не получится. Хотя, я не прав, есть и исключения. Взгляните туда. Видите ту золотоволосую красавицу в сияющих одеждах? Это Апрэма. Тоже дитя аристократического семейства. Главная жрица Храма Света. Весьма способна. На многое. Она на своём месте, если не считать того, что явно ошиблась храмом.

— Господин… — напомнил о себе Танирус.

— Ах да, благословение… — вспомнил царь. Он взял свой в очередной раз наполненный кубок и задумался. В зале стало тихо. Глаза гостей обратились на правителя Тэллоса, и в их взглядах читался неподдельный интерес, приправленный лёгким восхищением.

— Я расскажу вам, дети мои, — негромко начал он, — что на днях я пил вино в таверне, что стоит на границе квартала нищих, в обществе девицы по прозвищу Штучка. Вряд ли кого-то из вас удивит сей факт, но удивительным был сон, приснившийся мне после этого. Должно быть, выпил я слишком много, или вино было перебродившим, но вскоре я провалился в забытьё и увидел себя стоящим на парапете Башни Дракона. Была ночь, и звёзды сияли в небе подобно бриллиантам на груди у моей царицы. А внизу, у ног моих клубилась бездна Тьмы. Я стоял в одиночестве, но неожиданно возле меня возникло существо, облик которого поразил меня. Он был похож на человека с крыльями цвета обугленной древесины с тем же серебристым блеском на концах перьев. Порочность его улыбки, и власть его изумрудных глаз, и пьянящий мёд его голоса, и аура страсти, окутывающая его тело, околдовали меня. И я устремился вслед за ним в бездну, лишь бы остаться наедине с ним, во тьме, прожигаемой огнём моего безумия. Леденящий ужас пронзил меня от его взгляда. Сумасшедшее стремление в пропасть и полное забвение здравого смысла охватили меня. Кто это был? Король-паяц? Раб с кинжалом на мраморном теле, укрытом бархатом ночи? Звёздный странник, явившийся из бездн моего искривлённого недугом подсознания, властелин моих тайных желаний, в которых я стыжусь признаться даже себе? Звёзды любви мерцали во льдах его глаз. Звёзды тайн покоились на густых крыльях его золотых ресниц. Звёзды призыва блистали в рубинах его безмятежной улыбки. Он смотрел на меня из-под звёздных ресниц, смеялся надо мной и звал меня в свои бездны, которые служат воротами в иные миры. В те миры, в которых я жил когда-то и откуда сам себя изгнал, не знаю за какие провинности. О, дети мои, должно быть они были велики, эти грехи, коль наказание так жестоко! Но я не помню о них. Я забыл о них, как и о моём потерянном рае. И лишь его серебряные пальцы изящным движением приоткрыли полог, и я увидел мой мир. Он снова показал мне его, край, где летают драконы, похожие на бабочек, где в хрустальных водопадах плещутся снежные единороги, где радуга в полдень спит на кронах деревьев. Где бродит Дева Света в платье из алого шёлка зари, душа её чиста и безмятежна, тело её полно неги и желания, а душа — любви.

Он замолчал, глядя на распахнутые глаза и приоткрытые рты своих подданных.

— Я вижу, вам не понятен смысл сего видения, — произнёс он. — Я же вижу в нём добрый знак для Тэллоса. И грядущая Битва сотрясёт основы нашего мира и перевернёт его вверх тормашками. Мир дрогнет и ужаснётся, увидев мощь сотрясающих Агорис катаклизмов. И на руинах павшего прошлого восстанет новый Тэллос, наполненный сиянием, мощью и величием. За Агорис, дети мои! За Тэллос! За непобедимый Тэллос!

Гости с приветственными криками поднялись, поднимая кубки над головами.

— Мы сильны! Мы даже объявили войну непокорному Ригору! — пафосно провозгласил Мизерис, вскочив, а потом рухнул обратно в кресло и, повернувшись ко мне, доверительно шепнул: — Правда, Ригор не в курсе… Вот бы они там удивились!

Гости радостно кричали, улыбались, ударяли кубками о кубки и пили, а царь с мрачным недовольством смотрел на них.

— Идиоты, — наконец, негромко произнёс он, — все мои слова, это золотые монеты, брошенные в болото… Вы тоже ничего не поняли? — он обернулся ко мне. — Вам простительно. Вы не знаете ничего о нашей религии. Я вам расскажу. Это занятная история, которую каждый на Агорисе толкует в свою пользу. Я не исключение. Слушайте, — он сел поудобнее и снова взял наполненный кубок. — По нашим поверьям раньше царила Пустота, в которой не было ни Света, ни Тьмы, ни звука, ни безмолвия. Пустота породила мысль, идею, которая воплотилась в Небесном Драконе, ставшем началом всего, что существует. Однажды Небесный Дракон, которому наскучило кружить в Пустоте, решил вдохнуть в неё жизнь и сделать её совершенной. Он построил себе логово и породил в нём два существа: Существо Света и Существо Тьмы. Он хотел, чтоб его создания вступили в священный брак, от которого должно было родиться Дитя Гармонии, призванное привнести в мир равновесие. Однако существа вышли из логова, не послушав Отца. Когда он улетел, чтоб создать твердь Агориса и населить её людьми, Существо Света спустилось на созданную им планету и начало помогать людям. А Существо Тьмы отправилось бродить по хвосту и хребту Дракона. Оно возгордилось, сочтя себя высшим, но ему никто не поклонялся. И тогда оно вторглось на Агорис, чтоб отобрать его у Существа Света, которого почитали люди. Но Существо Света защищало свои владения и вступило в битву с Тёмным Существом. Опечаленный их непослушанием Небесный Дракон понимал, что если одно существо уничтожит другое, то Свет или Тьма в мире погибнут навсегда. Потому он постановил, что они должны биться между собой раз в тридцать три цикла, но не смеют убивать друг друга. Кто победит, тот правит Агорисом до следующей Битвы. С тех пор Свет и Тьма ведут непримиримую борьбу между собой. Предыдущая Битва закончилась победой Тёмного Существа, и на Агорис опустилась ночь. Тридцать три цикла шли войны, происходили грабежи и насилие. Мой старший брат царь Ротос намерен был способствовать тому, чтоб в следующей битве победило Существо Света. Он изгнал приспешников Тьмы из города и всячески помогал возрождению Храма Света, но был убит…

Неожиданно Мизерис замолчал и с тоской обвёл зал затуманившимся взором. Из груди его вырвался хриплый стон. Тут же я почувствовала, как кто-то сзади схватил меня за локоть и потащил назад. Обернувшись, я увидела жреца Тьмы Танируса, который знаками показывал мне, что нужно уйти. Я последовала его совету, поскольку царь вдруг начал раскачиваться из стороны в сторону и горестно завывать. Царица Эртуза вскочила и склонилась над ним. Со всех сторон бежали обеспокоенные слуги. Гости внизу замерли, глядя на происходящее, кто с ужасом, кто с любопытством. Я поспешно выбралась из-за стола и спустилась в зал.

— О, брат мой! — фальцетом взвыл Мизерис, вцепившись пальцами в свои встрёпанные кудри. — О, светоч Агориса, оплот справедливости и мудрости, почему ты покинул меня! Я недостоин омывать своими слезами ноги твои после дальнего пути, моя спина не стоит того, чтоб ты ступил на неё, преодолевая ручей, мой череп слишком жалок, чтоб стать основой для чаши, из которой ты пил вино! Царь милосердия, зачем ты ушёл, взвалив на мои поломанные плечи тяжесть власти и ответственность за цветущий край, предназначенный тебе Небесным Драконом!

Так он завывал, и лепестки роз из его венка летели в стороны. Слуги мягко, но решительно удерживали его руки, не давая ему рвать на себе волосы. Царица Эртуза, крепко обняв его сзади, гладила пальчиками его искажённое страданием лицо и что-то нашёптывала на ухо. Откуда-то появился мрачный старик в чёрном плаще с капюшоном, который нёс в руках кубок. Эртуза заученным движением положила руку на лоб своего супруга и резко оттянула его голову назад, а старик влил содержимое кубка в рот царя.

Какое-то время тот ещё продолжал кричать и плакать, расписывая достоинства своего почившего брата и вопрошая его, на кого он покинул своего младшего братишку и благословенный народ Тэллоса. Но причитания его становились всё тише, а попытки вырваться из рук слуг всё слабее. Наконец, он затих, сидя в своём кресле, опустив на грудь голову в изодранном, съехавшем на ухо венке. Эртуза разжала объятия и, выпрямившись, лучезарно улыбнулась в зал.

— Мы продолжим пир, пока наш господин придёт в себя. Выпьем за его здоровье!

Все радостно загомонили, подсовывая виночерпиям свои кубки. Я присела на свободное место в стороне, поглядывая на царя, и раздумывая, насколько разумным будет сейчас удалиться, не попрощавшись.

Мизерис тем временем пришёл в себя. Он поднял голову и потёр ладонью лоб. Потом осмотрелся по сторонам, явно соображая, где он находится, и что происходит. Поняв это, он мрачно осмотрел зал, и его взгляд наткнулся на меня. Я с облегчением поняла, что он в порядке, хотя сильно пьян. А он, тем временем, разглядывал меня, видимо, пытаясь вспомнить, где он меня видел.

Вспомнил он или нет, было неясно, но после краткого раздумья он, пошатываясь, поднялся с кресла и, выбравшись из-за стола, направился ко мне. Эртуза догнала его в тот момент, когда он спускался с возвышения.

— Пойди к себе в покои, царь, — ласково проворковала царица, попытавшись взять его под руку.

— Чего ради? — рявкнул он, оттолкнув её.

— Ты пьян! — разозлилась она.

— Я не пьян, — мотнул головой Мизерис и нетвёрдой походкой подошёл ко мне. Он остановился в паре шагов и начал с интересом разглядывать моё лицо и форму. Его взгляд скользнул по моей груди и застыл. Царица скрипнула зубами от ярости. — У тебя на застёжке жёлтые бриллианты, — определил Мизерис и поднял на меня мутный взгляд. — Жёлтыми бриллиантами украшают изображения Богини Неба. Значит, ты — Богиня Неба. Так я и буду тебя называть. Нет, Вас называть…

— Какое кощунство! Ты безумен! — воскликнула царица.

— Да, я безумен, — гордо кивнул он, окинув взглядом зал. — И что с того? Я царь, и моя воля здесь — закон. Все слушают и запоминают новый закон! Повелеваю всем называть Богиню Неба Богиней Неба и оказывать ей всевозможные почести. Жертв не надо? — обернулся он ко мне. Я покачала головой. — Жертв не надо! — объявил он.

— Иди спать! — прорычала Эртуза, не стесняясь собравшегося в зале общества.

Он взглянул на неё с высоты своего немалого роста, немного подумал и кивнул:

— Мне повезло, моя жена — мудрая женщина, и она даёт разумные советы в нужное время. Я иду спать.

И развернувшись, он удалился, поддерживаемый с одной стороны царицей, а с другой — церемониймейстером Критусом.

Я сидела на краешке скамьи и задумчиво смотрела ему вслед, когда заметила, что вокруг меня происходит что-то странное. Гости явно собирались расходиться, но прежде они выстраивались в очередь, подходили ко мне и низко кланялись, с благоговением глядя на меня и шепча какие-то непонятные обрывки молитв. Некоторые даже пытались украдкой коснуться моего плеча или колена. Я изумлённо смотрела на происходящее, пытаясь уловить в этом шутку, но ничего подобного. Подданные Мизериса были совершенно серьёзны и даже рады обретению нового божества. Вскоре они, пройдя мимо меня, удалились. Ко мне подошла леди Бейл.

— Фенита ля комедия, — с саркастической усмешкой произнесла она. — Вы потрясли Тэллос до самого основания, а теперь можете отправляться назад к звёздам.

— Так я и сделаю, — проворчала я, поднимаясь.

Я обернулась к выходу и замерла. Зал опустел, и теперь у стены были отлично видны светлые силуэты моих стрелков. Их было пять.

Часть 2

— Где Белый Волк? — спросила я, глядя на их растерянные лица.

В течение нескольких минут я пыталась связаться со старшим стрелком с помощью радиобраслета, но неизменно получала ответ, что браслет дезактивирован. Отключить его мог только сам Белый Волк, но он ни при каких обстоятельствах не сделал бы этого. Биосканирование по его параметрам тоже ничего не дало, хотя, это ничего не значило. Сканер, установленный в моём браслете, мог не пробиться сквозь окружающую нас толщу камня. Исчезновение самого дисциплинированного и надёжного из моих стрелков внезапно вызвало у меня тревогу, граничащую с паникой. Я понимала, что случилось что-то серьёзное.

— Он был здесь, — произнёс с беспокойством следивший за моими манипуляциями Донцов. — Стоял с краю справа от меня. Я несколько раз оборачивался к нему.

— Когда вы видели его в последний раз, капитан?

— Когда у этого чудика в красном начался приступ. Я посмотрел на командора, он мне кивнул, дескать, всё в порядке, это не наше дело.

— Может, он вышел из зала, чтобы осмотреться? — предположил Оршанин.

— Кирилл, мы говорим о Волке, а не о тебе, — раздражённо возразила я. — Он делает именно то, что должен делать. А ваша задача здесь сопровождать и охранять меня, а не вести разведку.

— Виноват, не учёл, — пожал плечами он.

— Дожили, — я почувствовала, как во мне начинает подниматься злость. — Человека потеряли. Не кого-нибудь, а старшего стрелка.

— Может, поищем его тут? — предложил Валуев.

— Во дворце три тысячи комнат, к тому же башни и катакомбы. Не хватало, что б ещё вы пропали.

Я обернулась. Рядом со мной стояла леди Бейл, а за её спиной — высокий слуга в тёмно-зелёной тунике.

— Он хочет сказать Богине Неба, что чужаки не имеют права оставаться во дворце на ночь без разрешения царя, — язвительным тоном произнесла она. — Поэтому вам лучше удалиться.

— Как насчёт моего стрелка, который пропал? — уточнила я.

— Если вы не можете обеспечить дисциплину среди своих людей… — снисходительно улыбнулась она. — Не волнуйтесь, когда его найдут, то вернут вам, живым или мёртвым.

— Мне не нравится ваше уточнение, леди Бейл, — с трудом сдерживая ярость, проговорила я. — И я требую, чтоб поиски были начаты немедленно. Я хочу говорить с тем, кто занимается здесь охраной или безопасностью.

— Боюсь, что это невозможно, — улыбнулась она. — Приказ начать масштабные поиски может отдать только царь, но вы же видели в каком он состоянии. Здесь постоянно кто-то пропадает, и во избежание инцидента…

— Во избежание чего? — негромко переспросила я, надвигаясь на неё. Я была на голову выше, и знаки отличия на моём мундире вкупе с индийскими алмазами сверкали весьма воинственно. Она невольно попятилась, наткнувшись на слугу. — Я хочу, чтоб вы поняли, леди Бейл, я не дипломат. Я солдат. И моя мирная миссия не помешает мне принять все необходимые, по моему мнению, меры для поисков землянина, исчезнувшего на этой планете. Если мне не будет оказана помощь, я буду действовать по своему усмотрению. Я переверну этот дворец, а, если понадобиться, и этот город, вверх фундаментами и вытрясу из него всё, но я найду своего человека. Мне начинать действовать самой или вы всё-таки окажете мне помощь?

— Не надо так нервничать, — её улыбка стала елейной. — Уверяю вас, если ваш человек заплутал во дворце, он скоро найдётся. Здесь не убивают инопланетян. Ещё царь Апис Великолепный издал указ, согласно которому убийство представителя дружественной инопланетной цивилизации карается казнью в кипятке. Выглядит ужасно, потому инопланетян тут стараются не трогать, чтоб они ненароком не умерли. А рано утром я вернусь во дворец и поговорю с царём…

— Я сама поговорю с ним, — перебила я с мрачным видом. — Мы уходим, но утром я вернусь. Если мой человек не найдётся, я приму меры к его поискам независимо от решения царя. И запомните одну простую вещь: по законам Земли угроза жизни любому из её граждан является достаточной причиной для направления в этот район звездолётов военизированных флотов, как поисково-спасательного, так и Звёздной инспекции. Пока здесь только мы. Если я не справлюсь, здесь появятся другие. А департамент дипломатической поддержки Торгового Галактического Союза будет поставлен в известность о той мере помощи, которую вы лично нам окажете. Можете не сомневаться, что я не поскуплюсь на краски и эмоции.

К концу моей речи произнесённой в тоне, граничащем с шипением среднеазиатской гюрзы, она побелела, как снег. Мне оставалось надеяться, что её впечатлили нарисованные мной перспективы. Резко развернувшись, я, в сопровождении стрелков, вышла из зала.

— Мы уйдём? — догнав меня, спросил Москаленко. — С командором явно что-то случилось. Мы можем потерять время.

— Я всё понимаю, Игнат, и встревожена не меньше, чем ты. Но мы ничего не можем предпринять сейчас, — вздохнула я. — Этот дворец представляет собой сложнейший лабиринт. Вшестером мы не сможем его обыскать, даже если попытаемся. Без приказа царя никто не станет нам помогать, а, скорее всего, просто попытаются пресечь наши действия. Будем надеяться на то, что Белый Волк в состоянии позаботиться о себе сам и найдёт способ если не вернуться, то хотя бы дать о себе знать до утра. Если нет, то начнём действовать с первыми лучами солнца. Капитан, — я обернулась к Донцову, — свяжитесь с Мангустом. Пусть выпустит на орбиту спутник-наблюдатель. Мне нужна максимально точная карта этого чёртова города и его окрестностей. Пусть просканируют поверхность планеты на предмет обнаружения биологического объекта по параметрам биополя Белого Волка в обычном и изменённом состоянии.

— Изменённом? — переспросил Москаленко.

— Он единственный из нашей делегации является не совсем человеком. И это меня больше всего беспокоит, — пояснила я.

— Что значит, не совсем человеком? — Игнат повернулся к Оршанину.

— Он оборотень, — пояснил тот, проходя мимо.

Мы снова вышли на широкую лестницу, ведущую во дворец. Я остановилась, глядя вниз, на мощёную, освещённую ожерельем ярких огней площадь. За её пределами царила непроглядная темнота. Там, в этой чёрной массе ощущалось движение, дыхание, неведомая и потому казавшаяся враждебной жизнь. Лабиринт Тэллоса был продолжением лабиринта царского дворца. На какой-то момент меня охватила тоска. Как мы отыщем его здесь?

— Они всё сделают, — подошёл ко мне Донцов.

— Спасибо, Александр Николаевич, — кивнула я. — Что вы об этом думаете? В отсутствие Белого Волка вы замещаете его. К тому же на вас, как на стрелка-исследователя, ляжет значительная часть работы по сбору информации и её анализу.

— Мне кажется, что всё было подстроено, — проговорил он. — Белый Волк не мог уйти без доклада и, тем более, отключить браслет. Это похищение. Я думаю, что нас просто отвлекли…

— Царь? — насторожилась я.

— Подумаем здраво, зачем им нужен незнакомец с другой планеты?

— Если мы поймём это, мы поймём всё…

Я начала спускаться по ступеням. На площадь тут же вынесли носилки. На сей раз все четыре носильщика опустились на колени и согнулись до земли. Видимо, им уже сообщили последний закон, провозглашённый царём. Я с сомнением посмотрела на носилки…

— К дьяволу! Ну-ка, дружок, поднимайся, — я коснулась пальцем затылка самого молодого носильщика. Он тут же вскочил, правда, не разгибая спину. — Проводи нас к нашему кораблю. Остальные пусть идут спать.

Он с сомнением взглянул на носилки.

— Такова воля Богини Неба, — негромко, но твёрдо добавил Оршанин.

Юноша кивнул. Один из носильщиков подхватил передние рукоятки, двое — две задние, и носилки унесли с площади. Наш юный провожатый с поклоном указал в сторону чёрного разрыва в ожерелье огней. Я вздохнула и сунула руку в карман, где лежал футляр с преобразовательными линзами. Я в отличие от моих спутников, давно подправивших своё зрение в Медицинском Центре Флота, не видела в темноте. Такой уж я реликт…

— Держите друг друга в зоне видимости, — приказала я. — Кобуры открыть. Донцов, свяжитесь с баркентиной. Если спутник уже на орбите, пусть последят за нами. Заодно проверят оборудование. Вперёд…

И я двинулась следом за нашим провожатым.

Путешествие было долгим, скучным и не привело ни к каким происшествиям. Отпустив проводника, мы поднялись на баркентину, и я приказала поднять выдвижной лифт, перекрыв доступ на борт звездолёта с поверхности планеты.

В командном отсеке нас встретили старпом, офицеры, нёсшие вахту, и остававшиеся на борту стрелки.

— Как это случилось? — рванулся ко мне Мангуст.

Ткнув пальцем за спину, я переадресовала его вопрос Донцову, и подошла к пульту связи.

— Свяжи меня с Землёй, Антон. Я буду у себя в отсеке.

Вербицкий с готовностью кивнул и повернулся к пульту. Я на минуту задумалась.

— А после этого попытайся отыскать моего сына. Он на стройке Нового Карфагена. Мы не успели проститься.

— Я его найду, Дарья Ивановна, — заверил меня старший радист.

Направляясь в свой отсек, я встретилась взглядом с Хоком.

— Я с тобой? — спросил он.

— Как хочешь…

Уже входя в отсек, я посмотрела в сторону входа в командный и увидела Джулиана. Он довольно мрачно посмотрел на меня, а потом развернулся и ушёл.

Хок увязался за мной и, едва прикрыв за собой дверь, направился к кофеварке. Я села за пульт и задумчиво посмотрела в окно, широкой лентой протянувшееся вдоль всего отсека. Там была всё та же тьма.

Запахло кофе, и Хок поставил передо мной чашку. Я рассеянно кивнула.

— Что ты обо всём этом думаешь? — спросил он.

— Я думаю, что мы попали в ловушку, смысла и целей которой я не понимаю.

На пульте загорелся сигнал внешней связи.

— Командор высшего класса Азаров, — пояснил из динамика Антон Вербицкий.

— Сам! — многозначительно заметил Хок.

— Почему я не удивлена?

Я доложила командиру подразделения об успешно проведённой спасательной операции, а также об исчезновении старшего стрелка и обстоятельствах этого происшествия. Как я и ожидала, Азаров не удивился и как-то не слишком обеспокоился на этот счёт.

— Что собираетесь делать? — спросил он.

— Искать. А что, есть варианты?

— Нет. Держите меня в курсе.

— Непременно.

Он внимательно посмотрел на меня с экрана.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

— Нет, я хочу услышать о том, что известно тебе и неизвестно нам. Не надо изображать святую невинность. Объясни, зачем тебе было так необходимо именно моё присутствие здесь? Спасательная операция не представляла никакой сложности. Более того, переданная нам информация не позволяла предположить возможные осложнения, с которыми не справились бы командор Кацухиро или командор де Мариньи. Если, конечно, нам дали полную информацию.

— Вам передали всё, чем располагал флот, — ответил Азаров.

— Я спрашиваю не о флоте, а о тебе. Почему ты готов был лететь сюда сам, если речь шла об обычной спасательной операции. Давай говорить начистоту. Ты и я — это несколько иной масштаб, нежели просто грамотные и исполнительные командиры поисково-спасательных звездолётов. Так что было известно тебе? Я уже здесь, и мне нужна эта информация.

— Нет никакой конкретной информации, — вздохнул он. — Есть легенды, предчувствия, предвидения. И история того мира, где вы находитесь. Раз в триста шестьдесят восемь лет на Агорисе происходят серьёзные катаклизмы: землетрясения, цунами, извержения вулканов, грандиозные пожары, падения неизвестно откуда взявшихся метеоритов. В результате погибает от десяти до шестидесяти процентов населения. По возрастающей. По сведениям Торгового Галактического Союза, в прошлый раз в результате извержения подводного вулкана гигантское цунами смыло с лица планеты прибрежные поселения. Разлом в скальном щите единственного материка Меномна поглотил реку, орошавшую весь его центр. Плодородные земли превратились в пустыню. Произошло изменение климата, что привело к ежегодному голоду в зимние месяцы. Подобные, но не столь масштабные происшествия имели место и раньше.

— Причина установлена?

— Учёные Союза считают, что это влияние спутника Агориса, планеты Лилос. Он больше Луны, а Агорис значительно меньше Земли. Естественно, влияние этого спутника огромно. Раз в указанный период Лилос максимально приближается к своему хозяину. С каждым разом всё ближе…

— Ты в это не веришь?

Он поморщился.

— Это не сфера наших интересов, и наша наука этим не занималась. Пару лет назад студенты Кембриджского Университета по инициативе нескольких молодых людей, обучающихся у нас по обмену с Союзом, провели масштабное исследование этого феномена. Естественно, это всего лишь групповая курсовая работа, а не фундаментальный научный труд, но сделана она весьма грамотно и оригинально. Короче, студенты, изучив массу исторических и научных материалов, пришли к выводу, что Лилос не может вызывать таких катастроф. Происходит что-то другое…

— Позволь предположить… Битва Света и Тьмы.

— Да. Очень на то похоже. Этот маленький, затерянный на окраине Вселенной мирок играет ключевую роль во многих событиях в нашей Галактике. В некоторых мирах его местонахождение обозначено понятиями, аналогичными мельнице богов, замочной скважине и стакану с игральными костями. То, что происходит там, оказывает влияние на развитие событий в других местах. Там действительно происходит Битва Света и Тьмы. Возможно, они сами не подозревают, какое значение это имеет для мироздания.

— И понятия не имеют, почему их так трясёт, — задумчиво пробормотала я. — И что, ближайшая Битва скоро?

— Вот-вот…

— Мы заинтересованы в победе беленьких?

— Как всегда…

— Почему ты не сказал мне?

Он снова вздохнул.

— Я боялся, что ты не полетишь…

— Правильно боялся. У меня на борту экипаж и моя маленькая дочь. А у нас, оказывается, грядут катаклизмы, грозящие смести тут всё с лица Галактики. Летел бы сам…

— Я бы полетел, — признался он, как-то странно взглянув на меня. — Но последний полёт, когда мы еле выбрались из жуткой передряги… Мне показалось, что всё это произошло именно для того, чтоб удержать меня от участия «Паладина» в этой операции. А ты решила вернуться в самый подходящий для этого момент.

— Судьба, — мрачно кивнула я. — Воля Вселенной… Есть ещё что-нибудь, что я должна знать?

— Это всё. Мы продолжаем искать информацию, но ничего нового нет. Будет — сообщу. Тебе — карт-бланш. Делай всё, что сочтёшь нужным.

— От тебя лично?

— От Совета Духовной Безопасности. Они заинтересованы в том, чтоб в грядущей Битве победил Свет.

Я отключила связь и взглянула на Хока.

— Что за бред? — нахмурился он.

— Вот почему им нужна я… Никому об этих откровениях ни слова. Кроме Джулиана, Дакосты и Бетти.

— Опять магия? — вздохнул он.

— Хуже. Мы в эпицентре мистического супервзрыва, который может решить судьбу некоторых миров на три с лишним столетия вперёд… Ладно, будем решать проблемы по мере их возникновения. Вызови Донцова, Дакосту, Бетти, Джулиана… И, пожалуй, Оршанина. Пусть послушает. Обсудим ситуацию.

Через пять минут в моём отсеке началось совещание. Я обрисовала ситуацию, но умолчала пока об информации, полученной от Азарова.

— Я бы не так беспокоился, если б пропал не Белый Волк, — заметил Хок. — Ожидать от него партизанщины никак нельзя. В любом случае дезактивация браслета, да ещё во время выполнения задания, — случай совершенно невероятный.

— Тем более, если учесть, что это не могло произойти случайно, — вставил Донцов. — Конструкция браслета это исключает.

— Если Белый Волк не мог отлучиться, не предупредив, — подытожила я, — если он не склонен к самодеятельности и если он не стал бы сам отключать браслет, то… Что? Похищение?

— Похоже на то, — неуверенно пожал плечами Донцов.

— Как можно было похитить Белого Волка да ещё буквально у вас на глазах?

— Удачно выбранный момент, а, может быть, подстроенный, — подал голос Оршанин. — Извините, что я встреваю…

— Говори, — кивнула я.

— Смотрите. Мы все стоим у стены, постоянно переглядываясь. Вы сидите напротив и то и дело смотрите на нас. Потом вдруг шум, неразбериха, все повскакивали с мест, мы пытаемся что-то разглядеть и понять, что происходит. Вы нас не видите. Все заняты царём.

— Вспомнил… — виновато произнёс Донцов. — Я в тот момент сделал пару шагов от стены, и Белый Волк оказался у меня за спиной. Среди этого шума я ничего не услышал.

— От стены отошёл не только ты, — заметил Оршанин. — Хочу напомнить, командор, что вас вытащил из-за стола тот парень в чёрном. Вы спустились в зал и уже не могли наблюдать за нами.

— Учитывая, что Белый Волк — не ягнёнок, и, чтоб похитить его, совсем не достаточно набросить ему на голову мешок, — медленно начал развивать свою мысль Хок. — А так же, учитывая, что отключить браслет мог только тот, кто знает, как это делается… Похоже, похищение было подготовлено весьма тщательно.

— Выходит, царь симулировал этот приступ, — нахмурился Донцов. — Значит, он знал, что происходит?

— Вряд ли кто-нибудь решился бы похищать во дворце представителя столь влиятельной в этом районе Галактики цивилизации без ведома царя, — подал голос Дакоста.

— У нас нет особого влияния в этом районе, — напомнил Донцов.

— Мизерис не глуп, — покачала головой я. — Он очень тесно сотрудничает с Тиртаной, а они наши ближайшие союзники. Он непременно знает о Земле и о её статусе. И без него не обошлось. Он сразу предупредил меня, что намерен напиться в стельку, после чего произойдёт приступ, поэтому я не удивилась. Но те, кто планировал захватить одного из наших людей, не могли рассчитывать на то, что у царя во время пира обязательно случится приступ, как и знать, когда он случится. Это тоже было спланировано.

— Но зачем? — воскликнула Бетти Фелтон. — Зачем им похищать Волка? Они видели его первый раз в жизни. Мы — первый звездолёт Земли, прибывший на эту планету. Где логика?

— А здесь нет логики, — произнёс Джулиан, который слушал, скрестив руки на груди. — Здесь есть цель, нам неведомая. Смотрите, что происходит. Для доставки на Агорис тиртанцев почему-то фрахтуется земной звездолёт. Как только звездолёт входит в систему, на нём начинаются диверсии, сдобренные признаками магии. Звездолёт не пускают на планету и не дают ему уйти или высадить пассажиров. Он, не торопясь, терпит бедствие, и диверсии становятся всё серьезнее, словно капитана подталкивают вызвать помощь. Но заметьте, звездолёт и его пассажиры и экипаж остаются в относительной безопасности. Наконец, мы прилетаем. Как только мы входим в систему, тут же происходит основная диверсия, позволяющая нам снять людей, но уничтожающая звездолёт, после чего у нас уже нет иного выхода, как сесть на планету, где нас с распростёртыми объятиями принимает полупьяный царь.

— Ты хочешь сказать, что нас сюда заманивали? — Хок изумлённо смотрел на него. — Но зачем?

— Пока не знаю, но меня это почему-то не удивляет.

— А Волка похитили, чтоб не дать нам улететь? — повернулась к Джулиану Бетти. — Он ведь стоял крайним?

— Боюсь, что дело не в том, что он крайний, а в том, что он оборотень. Все остальные — люди без каких-либо паранормальных способностей. У нас таких немного, но в этот раз в эскорте оказались именно такие.

— Если им нужен оборотень с Земли, где их пара штук на миллиард, — пробормотал Оршанин. — Если за этим стоит царь, как мы его выцарапаем обратно?

— Выцарапаем. Можешь не сомневаться, — произнесла я. — Мизерис здесь ключевая фигура. Если он бросил нам вызов, то придётся его принять. Александр Николаевич, — я обернулась к Донцову. — Поговорите с капитаном Рохосом. Почему он считает, что спасательные капсулы на «Боливаре» были выведены из строя? И вообще, что он обо всём этом думает?

— Уже, — кивнул Донцов. — Никакой мистики в истории с капсулами нет. Пломбы были сорваны, покрытие пола возле них прожжено тем же веществом, что и сплавило двигатели. Видимо, лили неаккуратно, пролили на пол. Он думает, что это всё проделки этого Жреца Тьмы. Он громче всех кричал про проклятие, он связался с планетой и получил запрет на посадку. Он и его люди оказались в эпицентре резни и потасовок. И они же в течение полёта таскались по всему звездолёту, залезая во все дыры.

— Занятно. Похоже, царь сильно приуменьшил способности этого мальчишки, — проворчала я. — Он талантливый диверсант.

— Я поговорю с Рохосом, если позволите, — предложил Оршанин. — Возможно, мне удастся проследить цепочку действий и понять, кто занимался диверсиями.

— Давай, — согласилась я. — Кстати, тот господин в чёрном, что вытащил меня из-за стола, — это был Главный жрец Храма Тьмы. Постойте! А ведь это он просил у царя благословения. Может, таким образом, он дал ему понять, что можно начинать спектакль? Мы ничего не знаем. Хотя… — я посмотрела на свой радиобраслет, а потом решительно нажала на кнопку связи. — Капитан-лейтенант Карнач, срочно зайдите в мой отсек. Мне показалось, что они узнали друг друга, — пояснила я, отключив связь.

Карнач явился через пару минут. Оглядев собравшихся, он подошёл ко мне.

— По вашему приказанию…

— Не надо, Саша, — остановила я, взглянув ему в глаза. — Лучше скажи, ты раньше встречал царя Мизериса?

Он слегка смутился, и это мне не понравилось.

— В общем… — начал он.

— Пропал Белый Волк, — напомнила я. — Мы считаем, что без ведома царя это произойти не могло. Ты его знаешь?

Наконец, он кивнул.

— Знаю и довольно неплохо. Я знаю его давно. Сразу после бегства с Земли я полетел на Орму и записался в инопланетный легион. Там и познакомился с Мизерисом. Мы были почти ровесниками. Не могу сказать, что мы как-то сблизились, но я, по своей дурацкой привычке, взял его под опеку. Он был слишком избалован, даже изнежен для такой суровой службы. Там никто бы не стал с ним возиться. Он бы не выжил без меня. Мы служили вместе примерно год. Однажды в бою его накрыло взрывом, осколком пробило голову, и мне пришлось тащить его на себе в расположение нашего легиона. Когда я его дотащил, он был практически мёртв. Врач-пелларец несколько часов колдовал над его изувеченным мозгом. Вы знаете, что пелларцы — отличные нейрохирурги. Наверно, это его и спасло. Он выжил, но что-то в нём изменилось после этого. Он говорил, что слышит голоса, потом вдруг принялся читать всё, что попадало ему под руку, словно его мозг требовал каких-то знаний. Иногда закатывал истерики, катался по земле, бил себя в грудь, в кровь раздирал лицо, кричал, что должен, но не знает как. Его освидетельствовали и комиссовали. Ормийцы выплатили ему большую компенсацию в связи с ранением. Он исчез, даже не простившись. Больше я его не видел.

— Интересно, — пробормотала я. — Значит, Мизерис служил на одной из планет Объединения. Он прекрасно знает и о Земле, к тому же общался с тобой. О чём вы говорили?

— О разном, — пожал плечами Карнач. — Но прошлой жизни в разговорах не касались ни разу. Я даже не знал, откуда он. Кстати, он тогда уже неплохо говорил по-английски.

— Он расспрашивал тебя о Земле?

— Он расспрашивал обо всех планетах, где я бывал, но его интересовали какие-то странные вещи: культы, религия, вопросы жизни и смерти. Своё мнение он никогда не высказывал, только, выслушав, замыкался в своих раздумьях. Мне казалось, что он очень умный, но этот ум ведёт его куда не надо. Я не знаю, что он искал, но искал явно не там, где следовало. Мне казалось, что он слегка…

— Безумен?

— У нас это называется: не все дома.

— Мне тоже так показалось. Хотя сейчас он более склонен говорить, чем слушать. С другой стороны, может быть, у него есть вся необходимая ему информация, он просто считает нужным поставить меня в известность о чём-то, что, по его мнению, я должна знать. Ты думаешь, он может быть опасен?

Карнач кивнул.

— Мне кажется, он может быть очень опасен, особенно, если после ранения он действительно съехал с катушек и одержим какой-то навязчивой идеей.

— Я всё равно пойду к нему, — задумчиво произнесла я. — Это логично. Не нужно давать ему понять, что мы что-то заподозрили. К тому же надо понаблюдать, как он себя в связи с этим поведёт. Как думаешь, Саша, он испытывает к тебе благодарность за спасение жизни?

— Если он вообще склонен испытывать благодарность, — с сомнением ответил он.

— Но он же поднял в твою честь кубок.

— Нет, — качнул головой Карнач. — Он в тот момент смотрел не на меня.

— А на кого?

— На Белого Волка.

— Ещё интереснее.

— Может, он сделал выбор того, кого нужно похитить? — спросил Дакоста. — И таким образом указал на него?

— Но как он узнал?

— Ему могли подсказать, — опустив глаза, каким-то осторожным тоном произнёс Карнач. — Ну, тот, кто в курсе…

— Хочешь сказать, что у нас на борту его агент? Кто-то с «Боливара»?

— У нас своя нечисть есть, — он взглянул мне в глаза. — Не всем переговорные устройства для связи нужны, а если он привёз сюда какой-нибудь тёмный культ, скажем, происходящий с Земли в её далёком прошлом. И с его помощью вступил в контакт с какой-нибудь сущностью. Заключил…

Он вдруг схватился за горло и тяжело закашлялся. Я с тревогой увидела, как на глазах багровеет, а потом синеет его лицо, и поспешно обернулась к мужу. Он как-то совершенно спокойно и даже равнодушно наблюдал за тем, что происходит. Неожиданно стоявший рядом Хок с размаху ударил его по плечу и зло бросил:

— Вы не считаете, что нужно помочь, доктор?

Джулиан вздрогнул и, словно, очнулся.

— Само пройдёт, — пробормотал он.

Карнач, действительно, начал дышать. Через какое-то время хрипы в его груди стихли и он, откинув голову, выровнял дыхание.

— Простите, командор, — прошептал он. — Словно подавился чем-то.

— Можете быть свободны, капитан-лейтенант.

Он поспешно вышел, откашливаясь на ходу.

— Стрелки тоже свободны. Продолжайте сканирование. Вдруг на что-то наткнётесь.

Донцов и Оршанин вышли. Я посмотрела на оставшихся.

— А теперь то, о чём я не решаюсь говорить экипажу, потому что это делает наше положение ещё более сложным, чем это кажется, — начала я и, наконец, выложила ту информацию, что получила от Азарова.

— Ничего себе, — пробормотала Бетти Фелтон, выслушав до конца.

Джулиан сунул руки в карманы брюк и молча отошёл к окну.

— Может, всё не так страшно, — произнёс Дакоста. — Я, конечно, не берусь судить о миссии командира, но, учитывая… ваши способности. Может, вам просто вызвать Тёмное Существо на Битву и победить его?

— Этот ответ лежит на поверхности, а, значит, не может быть правильным, — негромко произнёс Джулиан. — Нужно действовать очень осторожно, чтоб не нарушить замысел…

— Чей?

— Не знаю. Рискую вызвать у вас раздражение, но повторю снова: здесь всё не такое, каким кажется. Мы у края пропасти. Прыгнуть придётся, но что на дне, не знает никто.

— Ещё что-нибудь скажешь? — спросила я, подходя к нему.

— Я не знаю, — он посмотрел на меня. — Но мне страшно…

— Да ладно, выкрутимся, — начал Хок, пытаясь, видимо, успокоить меня, но Джулиан жестом остановил его.

— Мы уже в ловушке, Рауль, — очень тихо возразил он. — И не только мы. Здесь много игроков, и от действий каждого зависит исход Битвы. И каким бы он ни был, он снова будет ознаменован катастрофами и тысячами смертей…

— И ничего нельзя сделать? — нахмурилась Бетти.

— Понятия не имею. Но мы должны действовать очень осторожно, пока не поймём до конца, что здесь происходит. Думать, наблюдать, искать и быть готовыми вмешаться в нужный момент.

— Значит, так и поступим, — согласилась я. — Все свободны.

Джулиан посмотрел на меня.

— Я иду в свою каюту. Когда придёшь?

— Минут через десять.

— Я жду, — он поцеловал меня в щёку и вышел вслед за остальными.

На пульте пискнул сигнал вызова.

— Командор, я нашёл вашего сына, — раздался радостный голос Вербицкого.

— Давай! — я обернулась к экрану.

На нём появился похудевший, загоревший дочерна Алик в обнимку с запылённым до однотонной масти Джейми. Колли тут же радостно тявкнул.

— Мам, привет! — затараторил сын. — Мне Азаров сказал, что вы улетели срочно и надолго. Я уже слетал домой, забрал молоко и сливки, очистил холодильник. Будем пировать с ребятами. Молочника я предупредил, что пока доставлять нам ничего не надо. Ах, да, я снял жулькины пелёнки в прачечной и положил в комод. Как она там? А у нас тут такое…

Я молча слушала его, смотрела в горящие энтузиазмом глаза и думала, как хорошо, что хотя бы он остался на Земле.

— Ты что, рехнулся? — прорычал Хок, втолкнув МакЛарена в каюту и яростно захлопнув за своей спиной дверь. — Совсем ума лишился? И не говори, что это не ты придушил Карнача!

— Не ори, дочь разбудишь, — проворчал тот и, подойдя к колыбели, заглянул внутрь кокона. — Я не говорю, что это не я. И придушил совсем чуть-чуть… Он же оклемался.

— Что-что? — переспросил Хок, едва сдерживая закипающую злость. — Чуть-чуть? Я от тебя это слышу? Ты здесь для того, чтоб следить за здоровьем экипажа, а не наоборот. Что на тебя нашло?

— Захотелось, — не взглянув на него, проговорил Джулиан и подошёл к окну, за которым было темно, как в склепе. — Он сам виноват. Незачем было говорить такое обо мне моей жене да ещё на людях. Он же меня имел в виду?

— Судя по сплетням, которыми на досуге народ развлекается в этом полёте, именно тебя, — кивнул Хок. — И что?

— Это всё идёт от Карнача.

— Какая разница! — взорвался старпом. — С каких пор тебя беспокоит досужая болтовня настолько, что ты позволяешь себе подобные выходки?

— Да в том-то и дело, что это не досужая болтовня, — Джулиан обернулся и скрестил руки на груди, мрачно глядя на друга. — В этом есть зерно истины, и это меня бесит. Я знаю, что рано или поздно она поймёт это, и панически боюсь этого момента. И не хочу, чтоб кто-то приближал его своим длинным языком.

Хок замер, напряженно глядя на него.

— Ты ж говорил, что взял его под контроль, — тревожно произнёс он. — Опять рецидив?

— Это не рецидив. И это не он. Это я. Во всей красе… Доволен?

— Дьявол… — простонал Хок, опустив голову.

— Вот именно, дьявол. Всё против меня… — Джулиан обернулся к окну. — Пока я дома, с женой, дочерью и сыном, я человек. Я счастлив и спокоен. Но тьма… Она всегда рядом, Рауль. Она выглядывает из всех щелей, она выжидает, подкарауливает. И манит… Я стараюсь не смотреть, но как только замечаю её, уже не могу оторвать взгляда. Я мучительно и жадно вглядываюсь в неё, и мне хочется рвануться туда, в эту бездну… — он с усилием вздохнул. — И сколько бы я не сопротивлялся, однажды она возьмёт верх, потому что я принадлежу ей. Но я не думал, что это произойдёт так скоро… Я надеялся, — он с тоской взглянул на колыбель, — что успею вырастить дочь.

Хок подошёл и обнял его за плечи.

— Подожди, Джулиан, может, всё не так фатально…

— Посмотри, — тот указал за окно. — Вот она, ждёт за бортом. Всё подстроено ею. Я говорил Даше, что это нехорошее задание, в нём есть подвох… Я просил улететь сразу. Быть может, у меня ещё был шанс. А теперь… Каждый час на этой планете будет приближать меня к падению в бездну.

— Ты удержишься…

— Нет, — покачал головой МакЛарен. — Потому что в глубине души я хочу сдаться. Потому что я оттуда, и моё место там… Мне нельзя было пробовать. Я сдался один раз, и искушение захлестнуло меня сладостной волной естественного бытия. Яд, проникнув в моё тело, заструился по венам, проник в мозг и сердце, пропитал каждую клетку моего тела. Только она держит меня здесь. Но удержит ли? А без её любви я стану духом тоски и боли… Ты уже не узнаешь меня, если встретишь…

— Не верю, — упрямо мотнул головой Хок. — Не верю, Джулиан. Так не бывает. Вот ты стоишь рядом со мной, здесь. Почему ты должен куда-то уйти и так измениться? Ты же сильный. Ты сильнее других.

— Кто тебе сказал, что рядом с тобой стоит тот, о ком ты думаешь? Разве он мог придушить человека, да ещё своего? Молчишь… Я уже не тот. И я ничего не могу с этим поделать… Это не слабость. Просто моя настоящая сила там, в этой бездне. Там моя мудрость, мой путь, моя судьба… А здесь остаётся всё меньше. Ты, она и дети… Но ты не волнуйся. Я понял свою ошибку. Буду держать себя в руках и постараюсь не причинить кому-нибудь вред. Если почувствую, что становлюсь опасен, — уйду.

— А как же она? Она же любит тебя…

— Я знаю. И я люблю… Безумно, страстно… Безнадежно. Милый мой Рауль, люди в гордыне своей создали страшные времена для нас. Они изгнали с Земли Ад и смешали Землю с Небесами. Разве раньше могла безумная любовь связать ангела и демона? Они были слишком далеко друг от друга и знали своё предназначение. А теперь эта безумная круговерть закружила нас в круговороте страстей и сшибла так, что наши тела и души стали почти единым целым. Но сущность берёт своё… И я счастлив, что это было и есть. И не хочу думать о том, что будет…

Хок молчал. Джулиан задумчиво смотрел в окно, откуда на него такими же задумчивыми зелёными глазами смотрела Тьма, печально и устало. В тишине, заполнившей каюту, стал слышен тихий звон нежных колокольчиков, доносящийся из хрустального кокона, где спала маленькая зеленоглазая девочка.

Резкий сигнал вызова разорвал это грустное безмолвие. Джулиан обернулся и взглянул на экран прибора связи.

— Слушаю, дорогая, — с готовностью отозвался он.

— Будешь говорить с сыном? Он на связи, — спросила она, безмятежно взглянув на него с экрана.

— Конечно, — улыбнулся он. — Я уже соскучился.

Спустя мгновение на экране появился загорелый мальчик. Хок также молча отошёл к дивану и присел, слушая их беспечный разговор.

Я проснулась рано, но ещё какое-то время лежала, прислушиваясь к спокойному дыханию Джулиана и наслаждаясь его близостью и теплом. Потом в гостиной зазвенел звоночек, и динамики донесли до меня сонное хныканье. Джулиан тут же открыл глаза.

— Она проснулась? — спросил он, выскальзывая из-под одеяла.

Я рассмеялась. Настроение у меня было отличное. Ещё какое-то время я нежилась в постели, слушая лепет Жули и ласковое воркование Джулиана, а потом решила, что всё-таки пора вставать.

Когда я вышла в гостиную, завязывая пояс халата, Джулиан надевал на дочку новые розовые ползунки, а она хихикала и пыталась поймать пальчиками его руки.

— Ты идеальный муж, — шепнула я, подойдя, и чмокнула его в щёку. — И фантастический папа. Если б я не знала, что такие бывают, нипочём бы не поверила.

Жуля тут же переключила внимание на меня и захныкала, протянув мне ручки.

— Да, моя хорошая, — я взяла её на руки. — Давай я тебя потискаю, пока у меня есть время, а папа займётся своими делами. Тебя он переодел, а сам, как вскочил неглиже, так и ходит… Впрочем, и так он достаточно хорош, верно?

— Не искушай меня… — проворчал Джулиан, распахивая дверцы огромного мрачного шифоньера, похожего на средневековый замок. — Ты не знаешь, где мои чёрные шёлковые брюки.

— А зачем они тебе? — удивилась я. — Ты же ходишь в госпитальерской форме.

— Просто подумал… Где они могут быть?

Он растеряно оглядывал недра шкафа. Я подошла ближе и заглянула внутрь.

— Вон там слева, за парадной формой не они?

— Точно! — он достал вешалку и осмотрел брюки. — Спасибо.

— Я сегодня поеду во дворец и попытаюсь взять царя за жабры, — проговорила я. — Надеюсь, что в самое ближайшее время нам вернут Волка, и мы уберёмся отсюда.

— Теперь это уже не важно… — произнёс он, повесил брюки обратно, после чего взял с полки запечатанный комплект формы. — Не имеет значения.

— Мне тоже тут не нравится, — призналась я. — И Хок мрачнее тучи…

— Это из-за Кисы.

— А что Киса? — насторожилась я, вспомнив, что давно не видела нашего красавца-кота.

— Киса оскорбился тем, что на звездолёт привели собаку, и ушёл в оппозицию.

— Какую собаку?

— Бордосского дога Чарли. Ты что не помнишь? Собака капитана Рохоса, которая выла. Теперь она не воет, а тихо сидит в каюте, но Киса возмущён до глубины души. Вчера весь день не разговаривал с Хоком, путался под ногами у Бетти, жалуясь на дурное обхождение, а вечером засел в засаду у каюты, где живёт Рохос со своим псом. Надеюсь, ночью обошлось без кровопролития.

— Если б не обошлось, то тебя бы вызвали.

— И то верно.

Он поцеловал Жулю в лоб.

— Побудь с мамочкой, а папочка пошёл в душ.

— Я первая! — взвизгнула я.

— Поздно! — констатировал он и захлопнул за собой дверь ванной.

В ресторане во время завтрака я выяснила, что ночь прошла спокойно, но, к сожалению, никаких новых известий о Белом Волке не принесла. Стрелки сидели за столом, понурив головы, надо полагать, переживали, что проворонили командира. Я не собиралась их утешать. Заскочив на несколько минут в командный отсек, я убедилась, что там всё в порядке, и приказала подготовить мне скоростной флаер.

— В бортовой компьютер загрузите карту города, — распорядилась я, не слишком надеясь на своё умение ориентироваться в пространстве без навигатора, тем более в таком городе, как Тэллос.

— Кого возьмёте для охраны? — уточнил Донцов.

Мне не хотелось брать никого, к тому же я боялась, что ещё кто-нибудь потеряется, но идти одной было не совсем разумно.

— Мангуст и Хэйфэн. И посмотрите за нами со спутника.

Возможно, по улицам этого города было престижно ездить на носилках и слонах, но наш флаер, сияющий, как слиток золота, покрытый затейливой вязью магического орнамента цвета охры, тоже произвёл на население Тэллоса огромное впечатление. Мы медленно летели над мостовой, петляя по лабиринту, а за нами шла толпа горожан, которые с благоговением смотрели на золотую повозку Богини Неба. Когда же на пути нам встретился огромный, покрытый разноцветными узорами слон, и мы поднялись над ним, чтоб не мешать его передвижению, позади послышались восторженные крики.

Мы с лёгкостью разминулись с этим живым средством передвижения, но наши почитатели протиснуться мимо него не смогли и отстали. Впрочем, вскоре у нас образовался новый эскорт, который проводил нас до самого дворца.

На площадь за нами никто не пошёл. Она была на удивление пуста, и, должно быть, считалась частью дворца, куда допускались только избранные, коих, если мне не изменяла память, было несколько тысяч.

Затормозив у лестницы, я распахнула дверцу и выскочила на брусчатку. В руках у меня был мерцающий жезл, на котором располагались микроскопические роботы-разведчики МАРНы.

— Ветер, за мной. Мангуст, остаётесь здесь.

Уже поднимаясь по лестнице, я заметила, что Хэйфэн прихватил с собой свой длинный изогнутый меч, который воинственно торчал оплетенной кожей рукояткой из-за его левого плеча. Поглядывая на стоящих наверху, между красными колоннами стражников с обнажёнными мускулистыми торсами и поблескивающими широкими секирами, я раздумывала, не возникнет ли у нас проблем. Но проблем не возникло. Стражники склонились в низких почтительных поклонах, навстречу нам выплыл подобострастно улыбающийся толстячок в розовой тоге с бордовой каймой. Не переставая кланяться, он жестом пригласил нас следовать за ним, а впереди уже понеслась радостная весть о том, что Богиня Неба почтила своим явлением Мизериса, царя и господина Тэллоса.

На сей раз, мы шли долго, и я имела возможность убедиться в том, что город — это образец разумного и четкого градостроительства по сравнению с безумным запутанным муравейником, который представлял собой дворец. В начале пути я выпустила МАРНов на волю, с тем, чтоб они обследовали дворец и принесли мне сведения обо всём, что найдут и заснимут, но вскоре пожалела об этом. Моим роботам потребуется неделя, чтоб облететь это жуткое место, если они вообще сумеют из него выбраться.

Мы шли по анфиладам душных комнатушек, стены которых были расписаны почти не различимыми в полумраке картинами, везде тускло поблёскивали драгоценные предметы, но казалось, что это лишь остатки разграбленного много веков назад клада. И везде были люди. Они что-то делали, мыли, тёрли, писали, сидя на полу перед низкими столиками. Они распахивали перед нами двери, если они были в низких проёмах, отдёргивали занавеси, и пропадали позади, как безмолвные призраки.

Отовсюду слышались приглушённые голоса, вздохи, какой-то свист, а иногда и заставляющий испуганно сжиматься сердце тягостный стон. Лишь мгновение спустя я понимала, что это тот самый вой в вентиляционных трубах, о которых говорил царь.

Когда мы начали подниматься наверх по узкой высокой лестнице без перил, а вверху забрезжил солнечный свет, я вздохнула с облегчением. Мы вышли на открытую террасу, окружённую четырьмя красными колоннадами, поддерживающими крыши примыкающих залов. Стен не было, с другой стороны эти крыши также поддерживались красными портиками.

Солнце уже начало припекать, поэтому я с удовольствием вошла вслед за нашим розовым провожатым в тень одного из залов. Вдалеке виднелся стол и несколько кресел. Какие-то люди стояли возле стола и рассматривали расстеленные на нём листы бумаги. Мы уже подходили, когда я узнала в одном из присутствующих царя, а в остальных — прилетевших с нами тиртанцев. Они поспешно собрали какие-то старые карты, приветливо поздоровались с нами на космическом эсперанто, а двое даже пропели «Буэнос диас», с гордостью демонстрируя знание земного языка, после чего удалились, оживлённо беседуя между собой.

Царь остался, задумчиво глядя им вслед. Тем временем откуда-то налетела беззвучная толпа слуг и закружилась вокруг стола. Спустя мгновение они также тихо исчезли, оставив на столе красивый чеканный кувшин, несколько кубков, и блюда с фруктами и сладостями.

— Доброе утро, господин, — проговорила я, подходя ближе.

— Если вы так считаете, значит, так оно и есть, — пробормотал Мизерис и, взяв один из кубков, приложил ко лбу. Выглядел он неважно, был бледен и помят. Под глазами темнели синеватые полукружья. — Лучше удар кирпичом по голове, чем утреннее похмелье, — поделился он своим наблюдением. — Выпьете вина? Нет. А я выпью.

Он оторвал свой кубок от головы и наполнил его. Осушив в пару глотков, он снова налил, но, на сей раз, оставил его на столе.

— Дела… Управление государством, как и командование звездолётом требует ясного ума и трезвого рассудка. У меня и то, и другое в дефиците. Если б управлять государством нужно было хотя бы раз в десять дней, я бы, собрав волю в кулак, выдержал один день без возлияний. Но поскольку, управлять нужно ежедневно, не стоит и мучиться. А сегодня у меня много очень важных дел. Например, эти тиртанцы… Я велел им достать из-под земли реку. Думаете, это невозможно? А они считают, что возможно. Но нужно сначала провести изыскательские работы, пробурить скважины, проложить трубы, прорыть каналы. И река вернётся в Тэллос. Многие сочтут меня сумасшедшим. Планировать оросительные работы в преддверии Битвы — чистое безумие. Небо рухнет на Агорис, и произойдёт Конец Света. А я и не спорю. Но и после Конца Света нужно как-то жить. К тому же масштабная стройка отвлечёт выживших от скорби по погибшим. Жаль будет, если я сам не доживу до этого, потому что без меня никто не станет этим заниматься. Но я в своём безумии всегда исхожу из лучших перспектив. Поэтому тиртанские инженеры уже сегодня отправятся в пустыню, чтоб осмотреться на местности и определить, какое оборудование им нужно заказать. Но я всё о своём. А что вас привело ко мне, Богиня Неба?

— Прошедшей ночью, во время пира пропал один из моих охранников, — сообщила я. — Мне хотелось бы получить его обратно.

— Пропал? — Мизерис неуверенно взглянул на меня. — То есть… Заблудился во дворце?

— Он не мог заблудиться. Мы полагаем, что его похитили.

— Похитили? — Мизерис наморщил свой изуродованный шрамом лоб. — Кто?

— Если б я знала, я бы постаралась обойтись в этом деле без вашей помощи, господин, — ответила я. — Но мы этого не знаем. Дело в том, что нам пора возвращаться на Землю, однако, мы не можем улететь без нашего человека. Если он не найдётся, нам придётся задержаться здесь, чтоб дождаться помощи с Земли.

— Какой помощи?

— Прилетят ещё несколько звездолётов со специальным биолокационным оборудованием и обученными поиску людей специалистами. Поиски всегда дело хлопотное. Может, мы справимся сами?

Мизерис жестом остановил меня и повернулся к столу. Вскоре он нашёл на нём небольшой бронзовый гонг и такой же молоточек и яростно заколотил им по звонкому кругу. Тут же примчались слуги.

— Кротуса ко мне, — распорядился царь и сел.

Слуги умчались. Мизерис уныло смотрел на меня. Глядя на него, я засомневалась, что он являлся участником этого загадочного похищения, если, конечно, не был талантливым актёром.

— Всё это так неприятно, — пожаловался он. — Мы не ссоримся с представителями других цивилизаций. Кроме Ригора, конечно. Мы мирные люди, воюем только между собой. У нас достаточно своего народа для похищений и убийств. Кому пришло в голову воровать вашего? Какая, понимаете, глупость! Красть инопланетянина, который на голову выше любого из наших пигмеев. Какой от него прок? Куда его можно деть? В городе восемь невольничьих рынков. Но никто не купит инопланетянина. Это дорого. И опасно… Инопланетяне непредсказуемы…

Между колоннами раздались шаги, и к столу приблизился высокий мужчина в кожаном нагруднике и медном шлеме с плюмажем.

— Кротус, — взглянул на него царь, — очень сожалею, но тебе придётся приказать твоим солдатам казнить тебя. Иди. Скажи, я велел. Пусть не стесняются.

Гордый Кротус, бряцая железом, рухнул на пол и ухватился за край красной тоги.

— За что, господин! — взвыл он.

— Плохо работаешь, — печально вздохнул Мизерис. — Но ничего, ничего… Не расстраивайся. Может, у твоего преемника это получится лучше… Ступай.

— Господин! — выл Кротус, размазывая по запылённому лицу слёзы. — Я исправлю, искуплю…

— Что искупишь и что исправишь? — озабочено уточнил царь.

— Что скажете!

— Вот! — рявкнул Мизерис. — Это ты, начальник дворцовой охраны, обязан сказать мне, что произошло в моём дворце. А ты ничего не знаешь! И кто ты после этого? Лентяй и бездарь! Разве может лентяй и бездарь быть начальником дворцовой охраны? Абсурд! Ошибка природы! Иди… Иди, Кротус, и не позорь меня перед Богиней Неба!

Кротус взглянул на меня и вдруг умоляюще протянул ко мне руки и резво пополз в мою сторону на коленях, прося о защите.

Мизерис, который только что обессилено сидел, развалившись в кресле, резко распрямился, как пружина, и спустя мгновение уже стоял между мной и начальником стражи.

— Не приближаться! — прорычал он. — На место!

Кротус пополз обратно.

— Ладно, прекрасная Богиня, только ради вас, — Мизерис картинно поклонился мне. — Дам шанс этому олуху. Ступай, Кротус, и переверни весь дворец вверх дном, но найди землянина, пропавшего этой ночью!

— А кто-то пропал? — насторожился тот.

— Вон! — заверещал в ярости царь, топая ногами.

Кротус вскочил на ноги и помчался прочь. Мгновенно успокоившись, Мизерис обернулся ко мне и объяснил:

— Вот теперь, если ваш человек во дворце, он его точно найдёт…

Утомлённо вздохнув, царь поплёлся к креслу и снова сел.

— А вот если его здесь нет… Присаживайтесь. Если его здесь нет, то дело плохо.

Я села и посмотрела на царя.

— Почему плохо?

— Потому что тогда он может быть где угодно. А город большой, запутанный. В некоторые районы не заходит даже городская стража. Злодеев много, глупцов ещё больше. Позвольте нескромный вопрос. Не обижайтесь. Я понимаю, что для представительницы высокоразвитой цивилизации он может прозвучать оскорбительно, и всё же… Мы ведь тут тёмные, запутавшиеся в своих заблуждениях мракобесы, понимаете?

— Спрашивайте, — кивнула я.

— Ваш пропавший человек… Он, действительно, человек?

— То есть?

— Ну… Знаете… Бывают такие… — он поднял глаза на стоявшего за моей спиной Хэйфэна и передёрнул плечами. — Грубо говоря, нелюди. Ну, знаете, встречаются… С виду человек, а на самом деле что-то совсем другое… Бывает рождаются такими, а иногда… магия… колдовство… трансформация…

— И что в таком случае? — не отвечая на вопрос, поинтересовалась я.

— Тогда ещё хуже. Потому что у нас тут есть магия. Да… Понимаю, что это выдумки и сказки, но, что есть, то есть. Агорис находится на плохом месте. Но хуже всего… — он ткнул пальцем в потолок. — Что над нами висит Лилос, Властелин Тьмы. Скоро Битва, я рассказывал вам. Страшный час в истории Тэллоса. Но уже по мере приближения Лилоса к Агорису, а максимально он подойдёт в день Битвы, начинается всякая жуть. Это и раньше так было, пока мой предок, царь Утос не запретил колдовать в городе. Вся магия сосредоточена в Храмах и должна находиться под их контролем. Но люди… Что с ними сделаешь! Всё равно втихаря подколдовывают. Их ловят, казнят, а они продолжают заниматься этой гадостью. Так вот, говорят, что в некоторых тех самых районах, куда не суётся моя стража, сейчас появляются разные секты, колдовские сообщества. Всякие сумасшедшие, обуреваемые навязчивыми идеями, связанными с Битвой, собираются и колдуют. Вот им мог понадобиться ваш… Если он не человек. Это один вариант…

Мизерис взял со стола наполненный кубок и задумчиво отпил из него.

— Второй не лучше. Если под действием Лилоса, который оживляет всё… нечеловеческое, в вашем не-человеке, проснётся то самое, не-человеческое, он может стать жертвой толпы или стражи. У нас категорически запрещено убивать пришельцев, но только с других планет. А вот пришельцев из других измерений запрещено оставлять в живых.

Я задумалась. Царь внимательно следил за мной, время от времени поглядывая на Тонни. Надо полагать, тот по своей привычке стоял с каменным лицом и изводил царя ледяным взглядом чёрных миндалевидных глаз.

— Давайте так, Богиня Неба, — предложил царь. — Я прикажу моим людям обыскать дворец вдоль и поперёк, и если они найдут нечто… что вызовет их беспокойство, они не станут его убивать, а закроют в том помещении, в котором найдут, и вызовут вас. Отдать такой же приказ городской страже я не могу, это нарушает закон. Потому я не стану привлекать к этому военных. Я распоряжусь, чтоб тайная полиция обползала город и повыясняла насчёт пропавшего пришельца и других странностей. Для меня в преддверии Битвы это тоже не будет лишним. И я издам указ, которым разрешаю вашим людям беспрепятственно ходить по городу, входить в любые дома, заведения и подвалы. Постарайтесь не заблудиться. Будем надеяться, что ваш человек вскоре найдётся, и вы спокойно отбудете домой. А то, может, задержитесь, поглядите на нашу агонию? Интересно будет, такое вряд ли где увидите. Да и, может, потом спасёте десяток-другой выживших. Ну да, ладно. Я это так, к слову. Все приказания я отдам немедля, так что поиски можете начать прямо сейчас. И ещё… — он искренне взглянул на меня. — Чтоб вы не думали, что я обманываю. По дворцу тоже можете ходить, сколько хотите. Сами, или проводника дам. И рад вас видеть в любое время дня и… Хм… Простите, размечтался.

Он поднялся. Мне не оставалось ничего другого, как встать и откланяться. Проходя по лабиринту комнат вслед за розовым провожатым, я негромко спросила:

— Что думаешь?

— Лис-оборотень… — шепнул в ответ Тонни.

Ответ был понятен тому, кто в детстве любил японские сказки. Я любила и теперь мрачно кивнула.

— В самую точку.

Я вернулась на звездолёт и вызвала к себе всех, кто участвовал в предыдущем совещании. Рассказав им о визите к царю, я подытожила:

— Думаю, что без него здесь не обошлось, но он очень умён и хитёр. К тому же отличный актёр с хорошим знанием психологии. Единственное, что я поняла из этого разговора, так это то, что искать во дворце бесполезно. Мы можем явиться туда, разбить на сектора и осмотреть каждый закуток, но если нам это позволено, значит, там его нет. Другое дело катакомбы под дворцом, но там нам не сориентироваться и, наверняка, там есть секретные места, которые нам не покажут и не скажут об их существовании. Остаётся город…

— Мы обшарили всё биолокаторами, — пожал плечами Донцов. — Они достаточно чувствительны, чтоб обнаружить объект на поверхности. Но под городом тоже есть катакомбы. Аппаратура выдает сведения о том, что пустоты под скальным щитом образуют ещё один такой же город, который неизвестно насколько уходит в глубину. Не зная обстановки и не имея планов, мы не то что никого не найдём, а сами там заблудимся.

— А что это за районы, куда не суётся стража? — поинтересовался Хок.

— Скорее всего, трущобы на окраинах, — предположила я. — Мне показалось, что он выдвинул эту версию для отвода глаз. Кто из трущоб мог проникнуть во дворец и захватить Волка? Я, скорее, обратила бы внимание на Храмы, тем более что о них царь как раз умолчал…

— Храм Тьмы, — задумчиво кивнул Джулиан. — Очень может быть, тем более что его жрецы с самого начала в игре. Только в Храм нас, скорее всего, не пустят. Если только попытаться проникнуть туда тайно.

— Дарья Ивановна, — подал голос Оршанин. — Можно мне выйти в город? Одному и тайно. Док поможет мне закачать в имплант язык, Эрик найдёт какие-нибудь тряпки, из которых скроим тунику. А косметикой для макияжа, я думаю, вы со мной поделитесь. Я пошатаюсь по тавернам, послушаю, о чём говорят, похожу возле Храма Тьмы. Обещаю, что внутрь не полезу.

Я вздохнула. Этот страх потерять ещё кого-нибудь уже прочно засел у меня в голове, но информации нам явно не хватало. И я уже поняла, что местные оказывать помощь нам в наших поисках не спешат. Кирилл был профессиональным разведчиком, получившим отличную подготовку на Земле, а потом и в лагере Псов Войны. К тому же он обладал незаурядным талантом выпутываться из самых опасных ситуаций.

Он умоляюще смотрел на меня. Отказавшись от службы в дальней разведке и оставшись на «Пилигриме», он прервал свою блистательную карьеру, но призвание есть призвание. И пренебрегать его выдающимися способностями в данной ситуации было глупо.

— Хорошо, иди, — кивнула я. — Но браслет оставь при себе с включённым маяком. Вернёшься не позднее, чем через сутки. А там посмотрим.

— Есть вернуться через сутки, — радостно улыбнулся он.

— Нам бы тоже неплохо к Храму присмотреться, — заметил Донцов. — Произвести съёмку, посмотреть, как у них с входами-выходами, какая охрана. Если пойдём внутрь, эта информация понадобится.

— Согласна, — кивнула я. — Но вы слишком заметны. Кирилл невысокого роста, он загримируется и сойдёт за местного. А остальные минимум на полголовы выше аборигенов, к тому же белокожие.

— А Ветер и вовсе азиат, — заметил Хок. — Хотя ему там больше других осмотреться надо. Он, да Мангуст с Кириллом лучшие кандидаты для такого визита. Однако если наши люди будут навязчиво вертеться возле Храма, это вызовет подозрения.

— Но нам нужно сориентироваться на местности, чтоб подготовиться к операции!

— Чтоб ваша прогулка возле Храма не вызвала подозрений, нужно выделить несколько объектов, которые вы почтите своим вниманием, — предложил Джулиан. — Например, к прочему Храм Света, Дворец, рыночные площади, и амфитеатр в южной части города.

— Разумно, — согласился Кирилл. — Для наших ребят будет достаточно один раз пройтись вокруг Храма, чтобы осмотреться, а съёмку я произведу сам. Потом также погулять возле Храма Света.

— Так и будете скакать от объекта к объекту? — уточнил Хок. — Если уж светиться, то так, чтоб в этом была какая-то система. И не просто гулять, а именно внимательно и явно смотреть по сторонам, проявлять интерес везде, где будете ходить.

— Чтоб осмотреть территорию вокруг дворца, у нас уйдёт не один час, — возразил Донцов. — А он нам не нужен.

— Тогда для отвода глаз пусть ходят другие, — заявила Бетти. — Я б тоже походила там и посмотрела. Разбиться на пары-тройки и разъехаться по разным концам города. Для отвода глаз можно всех выпустить, хоть Тилли Бома.

— Тилли трогать не будем, — остановил её Джулиан. — Остальные вполне могут пройтись. Создадим видимость поисков, к тому же, может, кому-то что-то и удастся увидеть.

— Так и сделаем, — подытожила я. — Старпом с Донцовым, разработайте маршруты и подберите группы так, чтоб в каждой был кто-то, кто может постоять за себя и товарища. Стрелки организуют дежурство на пульте и будут отслеживать по маякам в браслетах все передвижения.

— Тогда троих придётся оставить, — с сожалением вздохнул Донцов.

— Оставите Стаховски, Москаленко и Карнача. Остальные пусть идут. Кирилл, готовься к выходу в город. Одна из групп выпустит тебя потихоньку из флаера где-нибудь в городе. Связь между собой и с баркентиной держать постоянно. За работу…

Через полтора часа свободные от вахт члены экипажа заняли места в скоростных флаерах и разлетелись в разные концы города. Поскольку Джулиан тоже изъявил желание пройтись, чтоб осмотреться, мне пришлось оставить командный на вахтенных и отправиться в медотсек, чтоб побыть с Жулей. По расписанию у неё как раз были игры на свежем воздухе. Выглядело это примерно так: она ползала по белому покрывалу, расстеленному посреди папиного кабинета, от одной яркой игрушки к другой, или сидела, раскладывая их в понятном только ей порядке. При этом она дышала каким-то очень полезным прохладным воздухом, который нагнетал в комнату специальный компрессор. Мне оставалось только сидеть на диванчике и следить, чтоб она не уползала с покрывала и не засовывала в рот то, что могла туда засунуть.

Через какое-то время я почувствовала, что все мои тревоги куда-то улетучились. Свет, лившийся из окон, и лёгкий аромат трав, витавший в кабинете, сделали своё дело. Я успокоилась и с улыбкой наблюдала за активностью дочки, размышляя, как мне повезло в жизни, с мужем, детьми, работой и друзьями. У меня вдруг возникла уверенность, что скоро всё утрясётся само собой, Волк найдётся, и мы полетим домой. А потом закончат строительство Карфагена, Алик вернётся домой, и мы все вместе поедем к морю…

Жуля уже давно спала на покрывале, прижимая к себе своего голубого медвежонка, которого отыскала среди других игрушек, а я всё сидела, не решаясь разрушить это блаженное состояние покоя и уверенности в хорошем исходе нашего путешествия. Потом дверь распахнулась, и вошёл Джулиан. Посмотрев на меня, он молча подошёл к Жуле и, присев рядом, взял её на руки.

— Как погулял? — спросила я, в то время как он задумчиво скользил взглядом от игрушки к игрушке.

— Жарко, — как-то неопределённо ответил он. — И пыльно…

— Больше не пойдёшь?

— Боюсь, придётся…

Его тон заставил меня насторожиться.

— Что случилось? — вставая, спросила я.

— Эрик пропал, — ответил он, поднявшись, и направился к колыбели, чтоб уложить в неё спящую дочку.

Я открыла рот, и следующий вопрос завис у меня на кончике языка. Не у него нужно спрашивать, сообразила я и, вскочив с дивана, поспешно вышла из кабинета.

Через полчаса я уже знала, что произошло. Бледный и измученный Донцов объяснил, что Эрик Ченг вышел в город вместе с третьим помощником Анхелой Риварес. Анхела, нервная, боязливая женщина очень волновалась, но Эрик имел хорошую подготовку, и потому она согласилась пойти с ним.

Им достался район возле Храма Света, который предполагался достаточно безопасным местом. Действительно, Анхеле там понравилась. Красивый белый Храм с словно парящим невесомым портиком, окружённый тщательно ухоженным небольшим садом. В тени деревьев журчали фонтанчики, пели птички, цвели экзотические цветы. Заметив за деревьями какую-то статую, она пошла посмотреть, что это, а когда вернулась, не нашла Эрика. Она обошла всё вокруг, вернулась к флаеру и только после этого сообщила обо всём на звездолёт.

Как назло, в этот момент Стаховски, который дежурил на пульте, отвлёкся, о чём-то заспорив с Карначом, и только вызов Анхелы заставил его вернуться к работе. Сигнала с браслета Эрика на экране уже не было. Он проверил данные биолокации, но компьютер сообщил ему об отсутствии биообъекта с заданными параметрами.

После этого у Анхелы случилась истерика. Экстренно вызванные с других объектов группы, осмотрели всё вокруг и даже с разрешения жриц Храма Света вошли внутрь и побеседовали с Главной жрицей. Она обвинила во всём Храм Тьмы, что не явилось ни для кого неожиданностью, посочувствовала и пообещала немедленно сообщить, если что-то узнает.

Эрик Ченг исчез в неизвестном направлении. Рыдающую от страха Анхелу привезли на баркентину, и Джулиан полчаса отваживался с ней в её каюте, после чего оставил в объятиях преданного Тилли и поднялся в медотсек, чтоб сообщить мне о происшествии.

Эрик, высокий стройный китаец, с приятным открытым лицом и неизменной чёрно-рыжей чёлкой, падающей на зеленовато-карие глаза, служил у нас уже больше года. Это был исполнительный и очень дисциплинированный офицер, от которого, так же, как и от Белого Волка, трудно было ожидать рискованных шагов. Тем не менее, он тоже пропал. И больше всего меня настораживало то, что Эрик, как и Белый Волк, был не совсем человеком. Он был потомственным вампиром.

— Час от часу не легче, — пробормотала я, с досадой вспомнив свои недавние мечтания на диване в кабинете мужа. — Ещё один… Остальные все вернулись?

— Я проверил, — кивнул Хок. — Теперь Храм Света?

— Не факт… Захватить его мог кто угодно, и жрецы Тьмы в том числе. Но как они отключают браслеты и так быстро прячут людей? Ведь прошло совсем немного времени до того, как Стаховски запустил биолокатор.

— Может, затаскивают под землю, — бесцветным голосом предположил Донцов.

Он был подавлен, наверно думал, что не справляется с обязанностями командира группы в отсутствие Белого Волка.

— Идите, Александр Николаевич. До особого распоряжения со звездолёта никого не выпускать. Продолжайте биологическое сканирование поверхности планеты.

— Есть.

Он вышел и тихонько прикрыл за собой дверь. Я посмотрела на Хока, но сказать ничего не успела, потому что дверь снова распахнулась, и в отсек заглянул возбуждённый Донцов.

— Нашли! — крикнул он.

— Кого? — в один голос возопили мы с Хоком, в безумной надежде, что обоих.

Но нашли только одного. Биолокатор ясно показывал на объект с параметрами Белого Волка в изменённом состоянии в каких-то развалинах на окраине города. Воспрянув духом, Донцов отдавал быстрые и чёткие приказы, и уже спустя полчаса шестиместный бот вылетел из ангара и взял курс на окраину города.

Время тянулось медленно, и я бродила по командному отсеку, поглядывая то на экраны, то на тревожно следящего за моими передвижениями старпома. Зуммер с пульта заставил нас вздрогнуть.

— Слушаю, Искра! — крикнул в микрофон Вербицкий. — Я Звезда. Искра, где вы?

— На месте, — послышался голос Донцова. — Нашли его. Возвращаемся. Откройте нижний карантинный ангар.

Голос снова был какой-то безрадостный.

— Карантинный ангар? — Хок с недоумением посмотрел на меня.

— Выполнять, — приказала я и отправилась вниз.

Карантинный ангар был предназначен для приёма на борт любых объектов, которые могли нести в себе опасность для звездолёта и экипажа. Его бронированные стены были увешаны оружием, а тяжёлые заслонки дверей и люков обладали практически непробиваемой прочностью.

Я рассудила, что Донцов не затребовал для встречи вооружённую охрану в бронекостюмах, значит, непосредственной опасности нет, и потому спокойно вошла в карантинную камеру, чтоб встретить бот. Он появился вскоре и аккуратно протиснулся в круглый люк, сегментом раскрывшийся в полу. Сегменты сошлись, образовав круг посадочной площадки. Бот сел, развернувшись ко мне кормой, и сзади откинулся борт, превратившись в широкий пандус. По нему спустились Донцов, Мангуст, Стаховски и Карнач, а между ними медленно двигались антигравитационные носилки, на которых неподвижно лежал на боку белый волк. Я подошла ближе и увидела, что волк не дышит, спутанная шерсть на его впалых боках была покрыта грязью. Остекленевшие глаза слепо таращились в сторону, а из приоткрытой зубастой пасти торчал розовый язык.

Я погладила его по белому тёплому боку и заметила возле пальцев два небольших дротика с красными кисточками на концах.

— Нам пришлось это сделать, — устало произнёс Донцов. — Он набросился на Стэна. Тот едва успел сунуть ему в пасть приклад парализатора, иначе он загрыз бы его.

Я недоверчиво взглянула на Мангуста. Он был другом Белого Волка и знал его лучше всех в обеих ипостасях. Но даже мне было известно, что и в своём волчьем обличии Белый Волк сохраняет человеческое сознание.

— Я не знаю, что на него нашло, Дарья Ивановна, — расстроено произнёс Мангуст. — Он был явно не в себе…

— Нам придётся закрыть его в камере, — Донцов, словно извиняясь, взглянул на Мангуста.

— Не вижу другого выхода, — отвёл глаза тот.

Носилки двинулись к выходу из ангара. Стрелки в скорбном молчанье сопровождали их дальше по коридору трюма, а я поднялась наверх, утешая себя тем, что, по крайней мере, он нашёлся.

Бесконечный день тянулся тягостно, раздражая ощущением беспомощности и бесполезности потраченных сил и времени. Стрелки раз за разом прощупывали город и окрестности биолокаторами в надежде найти объект с заданными параметрами.

— Бесполезно! — Игнат Москаленко оттолкнул дополнительную клавиатуру управления локатором, укреплённую на подвижной штанге рядом с пультом. — Каких только монстров у них нет, но ничего похожего на Эрика!

— Это не монстры, это люди, — возразил Тонни Хэйфэн. — Больные, старые, злые, с искажёнными и ущербными энергетическими характеристиками.

— Отсталый мирок, где никто понятия не имеет о здоровом образе жизни, — пробормотал Иван Валуев, склонившись над пультом и разглядывая бесконечный ряд стремительно мелькающих символов. — Странно, что ты удивляешься, Игнаша. Уж мы-то с тобой всякое повидали.

— Я не удивляюсь, — проворчал Игнат и снова запустил программу поиска. — Просто обидно. Там тысячи людей, а нужного нет.

— Возможно, мы его просто не видим, — проговорил Донцов, и, подойдя к ним, встал за спинкой кресла Игната. — В отличие от Волка Эрик ни разу не показывался нам в изменённом состоянии. Возможно, он в нём никогда и не был. Но если с ним случилось то же, что с Волком, он уже не человек, и наша программа его просто не идентифицирует.

— А что у него за изменённое состояние? — обернулся к нему Игнат.

— Вампир.

— Настоящий?

— Не знаю, говорят, — Донцов пожал плечами и обернулся назад, где возле выключенного резервного пульта орудийных систем в задумчивости сидел Мангуст. — Твоя смена, — напомнил он. — Игната пора менять.

Мангуст поднял на него взгляд, а потом перевёл его на Хэйфэна.

— Ветер, подмени меня. Я пойду вниз.

Он поднялся и вышел из отсека. Игнат встал, уступая место Тонни. Тот сел, и развернулся к Донцову.

— Саша, пойди за ним. Мало ли что. Волк не в себе.

— Хорошо, — кивнул Донцов. — Стэн пойдём со мной.

Он направился к выходу.

— Может, оружие взять? — спросил Стаховски.

— Не надо, — они вдвоём вышли из отсека. — Мне кажется, что он набросился на тебя из-за парализатора. У нас в руках оружия не было, и он нас проигнорировал.

— Возможно, — вздохнул Стэн. — Но когда я увидел его оскаленную пасть и огромные зубы…

Они спустились вниз и прошли в сектор, где располагались камеры для содержания задержанных. К той, где несколько часов назад оставили Белого Волка, они подошли как раз в тот момент, когда Мангуст закончил набирать на щитке код запорного устройства.

— Мы с тобой, — объяснил Донцов. — Три пары рук, если что, лучше, чем одна.

Мангуст кивнул и открыл дверь. Свирепое рычание раздалось сразу же, едва они переступили порог камеры. Белый волк стоял в дальнем углу, прижав грудь к полу, уши — к голове и ощетинив косматую гриву на мощной шее. Его глаза сверкали красноватым светом, а оскаленная пасть демонстрировала сияющие белизной крупные острые зубы.

Мангуст, не проявляя страха, медленно подошёл к нему на расстояние пары шагов и осторожно опустился рядом на колени, вглядываясь в его глаза. Ничего кроме звериной ярости во взгляде волка не было.

— Это я, Волк, — тихо произнёс он. — Слышишь меня? Это я, со мной Стэн и Саша Донцов. Ты нас помнишь?

Зверь рычал, припадая на сильные белые лапы, и вздрагивая всем телом от возбуждения.

— Послушай меня, Волк, — так же спокойно и уверенно произнёс Мангуст. — Тебе никто не причинит зла. Ты дома, среди друзей. Не знаю, что тебя напугало, но теперь всё позади. И не думай, что мы держим тебя взаперти. Просто тебе нужно немного успокоиться, и всё встанет на свои места. Я пока побуду здесь с тобой. Ты не волнуйся. Наверху полный порядок. Всё под контролем. Я пока посижу здесь, рядом с тобой, ладно? Ты же всегда любил сидеть возле меня. Командир говорила, что мы с тобой, как Маугли с Акелой. Может, так оно и есть. Ты ведь мне и отец, и учитель, и друг. Я верю тебе, Волк. Я знаю, что ты никогда не причинишь мне зла. А я никогда не брошу тебя в беде.

Он протянул руку, и волк, извернувшись, клацнул зубами возле самых его пальцев.

— Неправда, — с улыбкой прошептал Мангуст, даже не отдёрнув руку. — Белый Волк никогда не промахивается. Ты просто не хочешь меня поранить…

И он опустил ладонь на широкую белую макушку зверя. Волк снова клацнул зубами и свирепо ощерил пасть. Но Мангуст уже спокойно гладил его прижатые уши, с нежностью и печалью глядя на него.

— Ты всё вспомнишь… Я знаю. Ты обязательно снова всё вспомнишь.

Волк вдруг опустил голову, и рычание его смолкло. Он издал глухое жалобное ворчание, развернувшись, отошёл в самый угол и лёг спиной к Мангусту.

— Идите, — повернулся тот к товарищам. — Заприте меня здесь вместе с ним. Если что, я вызову вас через браслет.

— Мы посмотрим за вами через камеры слежения, — проговорил Донцов, и они со Стэном вышли. Дверь закрылась, сухо щёлкнул замок.

Мангуст опустился на пол и тоже лёг на бок, глядя на лохматую белую спину волка.

Этот день прошёл и наступил следующий. Я доложила на Землю о том, что мы нашли Волка, но потеряли Ченга. Азаров выслушал меня совершенно спокойно. Конечно, он вовсе не разделял моего желания как можно скорее увести с Агориса баркентину. Он желал, чтоб я вмешалась в Битву и обеспечила полную и абсолютную победу Добра над Злом. Я вовсе не разделяла его энтузиазма, но по понятным причинам оставила своё мнение при себе. Я твёрдо решила, что вмешательство в местные судьбоносные события не является моей обязанностью, а, следовательно, при первой же возможности я уберусь отсюда.

Днём на звездолёт вернулся Оршанин, смуглый, запылённый, в светло-серой тунике с накинутым на плечи плащом-гиматионом, собранным в складки. Он почти не отличался от местных жителей среднего сословия, которых я встречала на улицах Тэллоса. Это впечатление ещё более усиливали подведённые черным карандашом глаза и брови и накрашенные золотистой помадой губы.

Вручив Донцову кристалл с записями, сделанными им возле Храма Тьмы, он попросил чашку кофе и присел в кресло возле резервного пульта в командном отсеке.

— Может сначала в душ? — спросил Донцов, подавая ему кружку с кофе.

— Не буду мыться, — мотнул головой он. — Вы уж потерпите. Я там едва не засветился со своей мытой шеей и чистым тряпьём. В городе дефицит воды и никто, кроме царской семьи и придворных дам, здесь не моется…

Он отпил глоток из кружки и взглянул на меня.

— Значит так, насчёт Храма нагружать вас пока не буду. Позже пойду наверх и составлю детальный отчёт, как положено, со схемами и ментографиями. Лучше сперва о том, что сейчас происходит в городе. Я потолкался по тавернам, поболтал с аборигенами, послушал, о чём говорят. Первое, и, на данный момент, самое главное: на западной окраине города есть старое кладбище и примыкающая к нему заброшенная каменоломня. Саша, дай карту. Вот здесь, — он ткнул потемневшим от грязи пальцем в подставленный Донцовым планшет. — В этих местах, как говорят, завелся какой-то то ли сумасшедший, то ли тёмный дух, который ползает по отвесным стенам и нападает на прохожих. Схватит, поклацает торчащими из пасти зубами, посверкает красными глазами, взвоет и убежит. Говорят, что он сбежал из Храма Богини Неба, потому что на нём желтая неудобная одежда, оборачивающая руки и ноги…

— Эрик? — спросила я.

— Очень на то похоже, — кивнул Кирилл, — поскольку среди местных культов нет культа Богини Неба. Вы божество благоприобретённое по воле царя, и Храм ваш — сей летающий дворец, где мы имеем счастье процветать.

— Капитан, отправьте группу, пусть обыщут этот сектор, — обернулась я к Донцову.

— Очень разумно и, главное, своевременно, — одобрил Оршанин, — потому что местные жители уже всерьёз обсуждают вопрос организации военного похода против непрошенного гостя. Да и у Эрика может-таки проснуться дикий голод, а, попробовав свежую кровь, он вряд ли скоро остановится.

— Отправлю туда Стаховски, Хэйфэна и Карнача со товарищи…

Донцов ушёл отдавать приказания.

— Теперь о царе, — снова повернулся ко мне Оршанин. — Личность оказалась преинтересная. Его и любят, и ненавидят одновременно. Против него постоянно устраивают какие-то заговоры, но его страстные поклонники их повсеместно разоблачают. Значит, всё по порядку. Мизерис — это младший сын царя Маноса. Он рано осиротел и остался на попечении старшего брата царя Ротуса. Брат его недолюбливал. У них были разные матери, и, по слухам, мать Мизериса, чтоб стать царицей, отравила мать Ротуса. Парень с детства был необузданным, резким, предавался излишествам в компании своих сверстников из аристократических семейств. При этом много читал и часто беседовал с мудрецами обеих Храмов, довольно часто спорил с ними и приходил при этом в неистовство. Участвовал в тайных обрядах, как я полагаю, с применением наркотических веществ. После одного из таких обрядов устроил бойню и поджог капище. Жрецы нажаловались на него брату, и тот выслал его с планеты. Он был тогда почти мальчишкой. Никто не знает, что с ним было дальше. Вернулся он около трёх лет назад уже взрослым и не совсем вменяемым мужчиной. Он помирился с братом, а вскоре после этого убил его и занял трон царя. Женился на вдове брата Эртузе. У Ротуса остался сын Билос, который мог бы считаться законным наследником отца и претендовать на трон, но, к сожалению, мальчик слепой от рождения. Тем не менее, он, видимо, представляет какую-то опасность для дяди, потому что его прячут от него где-то в городе. Своих детей у Мизериса нет. Поговаривают, что он испытывает явное влечение к племяннице Аноре, дочери царицы Эртузы, но та ревниво следит за обоими… Про царя, вроде, всё.

— Мизерис сам убил своего брата? — озадачено уточнила я. — Это слухи?

— Нет, это не слухи. Это факт. Дело в том, что Ротус явно благоволил к Свету, и его очень любили в городе. Именно в его царствование Храм был отстроен заново. Говорят, что главная жрица Апрэма дневала и ночевала в его покоях. В полном смысле этого слова. Ротус под её влиянием объявил облаву на наиболее радикальные организации, приверженные культу Тьмы. Все их приверженцы были изгнаны из города и ушли в пустыню. В грядущем поединке Детей Дракона Ротус был намерен оказывать всяческое содействие силам Света и препятствовать Тьме. Мизерис убил его почти на глазах у придворных, вонзив кинжал в сердце брата, когда они вдвоём прогуливались по верхней террасе. Ротус скончался мгновенно. Когда прибежали слуги, Мизерис по праву наследования уже был царём, и его, естественно, не тронули.

— Король умер, да здравствует король… — пробормотала я. — А что тиртанцы?

— К ним тут привыкли, считают их полубожественными чудаками, потому что они, по своему обыкновению, активно занимаются благотворительностью. К ним относятся хорошо, хотя часто обманывают, пользуясь их добротой, выпрашивая помощь там, где она не нужна. Впрочем, как вы понимаете, Тиртана от этого не обеднеет, а сами тиртанцы относятся к хитрецам с сочувствием и снисходительностью.

— Но почему тиртанцы?

— Не знаю. Однако не стоит забывать, что Мизерис лет пятнадцать шатался по Галактике и вполне мог подружиться с кем-то из них или даже провести какое-то время на их планете. Он ведь очень не глуп, этот царь. И он понял, что никто кроме тиртанцев не окажет его измученному народу столь разностороннюю и бескорыстную помощь. Здесь есть тиртанская миссия, два тиртанских госпиталя, тиртанская школа и даже небольшой культурный центр. В трущобах они кормят нищих, и их там почитают, как святых.

— Что о Храмах?

Кирилл поморщился.

— Я так послушал, особой разницы между ними нет, если не считать пола жрецов и общего антуража. Жрецами в Храме Света выступают дамы, в Храме Тьмы — мужчины. Охрана и там, и там — свирепые накаченные мужики с тяжёлыми секирами и мечами. Методы воздействия на толпу тоже схожи: по-нашему, оболванивание. В обоих Храмах практикуют магию, человеческие жертвоприношения и оргии. Оба Храма имеют целые танцевальные ансамбли, а также храмовых проституток обеих полов для ритуалов и просто пополнения казны за счёт обслуживания населения, готового за эти услуги платить. Главные жрецы — Танирус и Апрэма — дети аристократических семейств Тэллоса, в юности были помолвлены. Апрэма понравилась царю Ротосу, её сделали Главной Жрицей Света. Она стала фавориткой царя и склоняла его к тому, чтобы сделать Храм Света главным Храмом Тэллоса. Танирус обиделся на поведение бывшей невесты и назло ей ушёл в Храм Тьмы. С тех пор у них не только религиозное и философское, но и личное противостояние.

— Каково отношение Мизериса к Храмам?

— Известно, что Мизерис принимает у себя в покоях Апрэму, которая порой остаётся на ночь. И при этом царь участвует в обрядах Храма Тьмы, часто беседуя с Танирусом. От этого создаётся ощущение, что он колеблется между храмами, которые пытаются склонить его каждый на свою сторону.

— Скорее лавирует.

— Я тоже так думаю.

— Что насчёт Битвы?

— Её ждут и боятся. Известно, что Битва приносит страшные катастрофы, которые приводят к гибели множества людей. С другой стороны, это — очистительная процедура для их цивилизации, начало новой жизни, возможность всё изменить. До этого царила Тьма, что оправдывало всякие низости и жестокости. Люди хотят победы Света, потому что это сулит благоденствие, высокую рождаемость и хорошие урожаи. Пока всё.

— Иди, отдохни. И можешь принять душ. Если Эрика найдут, мы тут же улетаем. Твой маскарад больше не понадобится.

— Найдут, тогда и помоюсь, — кивнул он. — А пока, на всякий пожарный, не буду. Но отдохнуть надо. Я сейчас сделаю отчёт по Храму Тьмы и посплю пару часов. Если что, будите, не стесняйтесь.

Он ушёл, а я села за свой пульт и обернулась к Вербицкому.

— Антон, связь с группой Стаховски.

Шестиместный бот вылетел на окраину Агориса, где на пыльной равнине, среди искривлённых и вылизанных ветрами стволов давно погибших плодовых деревьев в беспорядке были разбросаны могильные холмики, помеченные полуразрушенными пирамидками из белых камней. На краю стояли несколько куполообразных склепов с проломами в стенах и кровле. Дальше начиналась изломанная гряда низких серых скал, у подножья которых виднелись вырубленные вручную небольшие прямоугольные ямы и пещеры. Посадив бот возле одной из таких ям, Стаховски обернулся к товарищам:

— Значит так, поскольку в одиночку нам ходить запрещено, пойдём парами. Я и Ветер осмотрим каменоломни. Карнач и Валуев — кладбище и склепы на краю. Москаленко, остаёшься в боте и поддерживаешь связь с группами и баркентиной. Позывные: я — Искра-1, Карнач — Искра-2. Вопросы есть?

— Нет, — покачал головой Карнач.

— Тогда выходим, — Стаховски нажатием кнопки опустил задний пандус и, подхватив парализатор, вышел из салона. За ним спустились Хэйфэн, Карнач и Валуев. Разделившись, они разошлись в разные стороны.

Пройдя полсотни метров по раскалённой солнцем равнине, Иван мрачно посмотрел в белое от зноя небо и обернулся назад.

— Нужно было идти с ними, Сашка. Тут всё, как на ладони. К тому же жарко.

— Разговорчики в строю, лейтенант, — проворчал Карнач и, достав из нагрудного кармана тёмные очки, надел их. — Осмотрим склепы, прогуляемся по кладбищу и вернёмся в бот.

— Ладно. Я читал, что вампиры любят склепы.

Они подошли к ближайшей приземистой башне с закруглённой вершиной. Обойдя её вокруг, они убедились, что двери в ней нет, зато наверху темнел рваный пролом.

— Вообще-то логично, — пробормотал Валуев, озабоченно глядя вверх. — Мёртвым дверь не понадобится, да и живым делать в склепе нечего. Но проблема в том, что, если Эрик теперь ползает по стенам и летает, то ему раз плюнуть — забраться внутрь. Что будем делать?

— Просканируй на наличие биологически активных объектов внутри. Если ничего нет, пойдём дальше.

— А если он теперь «не-живое» и не является биологически активным?

— Иван, делай, что говорят, и не мели чушь! — раздражённо прикрикнул Карнач. — Начитался Стокера и блещет знаниями! Жарко же…

— А мне не жарко? — Иван поднял руку и начал нажимать кнопки на широкой наручи с небольшим пультом и рядом экранчиков. — Чисто. Пошли дальше.

Так они проверили ещё два склепа. Третий имел пролом в стене, что позволило им проникнуть внутрь. Вылезли они запылённые, покрытые какой-то паутиной и злые, как черти.

— Ничего! — проворчал Валуев. — И внутри такая духота, что даже вампир там сидеть не станет. Скорее всего, он в какой-нибудь пещере. Сидит в холодке и мечтает о фляжке с синтетической кровью.

— Ещё три склепа и возвращаемся, — произнёс Карнач, поправив на поясе кобуру с парализатором. — На кладбище укрытия от солнца нет, а вампиры его не любят. Вперёд!

Следующий склеп также оказался пуст. За ним возвышался целый мавзолей с украшенными каменной резьбой полуколоннами и лестницей в семь ступеней, ведущей к высокой арке входа, закрытой кованой решёткой. Эта гробница не имела никаких видимых повреждений и, похоже, за ней, по-прежнему, присматривали.

Поднявшись по ступеням, Карнач взялся за прутья решётки, и она беззвучно откинулась на блестящих металлических креплениях. Внутри было темно, но где-то в стороне теплился какой-то огонёк. Дав Ивану знак следовать за ним, Карнач вошёл и осмотрелся. Ровные ряды саркофагов стояли посреди большого зала. Тот огонёк был лампадкой в маленькой нише.

— Это королевская усыпальница, — услышал он знакомый голос и резко обернулся.

Перед ним стоял высокий человек в военном комбинезоне цвета пустыни и защитном шлеме. На его ремне и портупее было развешано оружие и футляры с вспомогательным оборудованием.

— Генерал Йорк, — улыбнулся Карнач, снял очки и сунул их в нагрудный карман.

— Комендант Карнач, капитан внешней охраны Валуа, — на грубом, покрытом шрамами лице Йорка появилась гримаса, означавшая приветливую улыбку.

— Я должен был догадаться, что здесь ошивается кто-то вроде вас, — кивнул Карнач. — Умыкнуть старшего стрелка так, чтоб не заметили остальные, мог только профессионал. Почему вы не в Пиркфордской мясорубке? К тому же, если мне не изменяет память, когда мы покинули Свезер, вы были на пути к эшафоту…

— Я проявил гибкость, Алекс. Прибывшие на Свезер сотрудники полиции Торгового Галактического Союза выцарапали меня из темницы этой сумасшедшей бабы княгини Млады. И я, не дожидаясь прибытия Звёздной Инспекции Объединения, предложил им сделку с правосудием. Торговый Союз, Алекс! Они все торгаши и обожают заключать сделки. Мы поторговались и договорились. Я сдал им всё, что было не жалко, а они отпустили меня на все четыре стороны.

— Мудро, — кивнул Карнач. — И теперь здесь? И уже не генерал…

— Если б я был генералом Ордена, я бы спустил с тебя шкуру за предательство! — рыкнул Йорк, но тут же оскалил в усмешке зубы. — Но Ордена нет, и некому спросить с тебя за сдачу боеспособной крепости одному безоружному парламентёру противника. Так что тебе повезло.

— Возможно. А что вы делаете здесь, мистер Йорк?

— У меня приказ. Ничего личного, Алекс. Это только работа. Мне приказано доставить тебя во дворец. Царь Мизерис хочет побеседовать с тобой.

— Я не против, — пожал плечами Карнач. — Только сообщу своим.

— Не стоит, — улыбнулся Йорк, и дуло бластера уткнулось в живот Карнача.

Тот обернулся, Валуев тревожно смотрел на него, а за его спиной стояли ещё двое в такой же амуниции, что и Йорк.

— Поехали, — кивнул Карнач.

— Правильное решение, Алекс, — одобрил бывший генерал, достал из его кобуры парализатор, а из ножен — кинжал, развернул его в сторону выхода и толкнул в спину.

Тем временем Стаховски и Хэйфэн обходили одну пещеру за другой. Терпеливо и методично они обследовали каждый закуток вырубленных в скалах каменоломен, но ничего кроме старых поломанных кирок и пары засушенных скелетов им не попалось. Уже отойдя на значительное расстояние от бота, они заметили небольшой пролом в скальной породе. Заглянув туда, Тонни обернулся к Стаховски.

— Проход ведёт вниз. Оттуда тянет холодом и сыростью. Надо посмотреть.

Стэн кивнул, и Тонни мгновенно юркнул внутрь. Стаховски спустился за ним. Какое-то время он с трудом протискивался по узкому тоннелю, а потом вдруг потерял опору и скатился вниз по каменистому склону, оказавшись в небольшой пещере, с потолка которой свисали каменные сосульки сталактитов. Звон капель отдавался под сводами.

Приподнявшись, Стэн осмотрелся и тут же услышал рядом тихий, как ветер, шёпот:

— Вон он, на сорок градусов влево от прохода, за двойным сталактитом.

Стэн тут же взглянул туда и увидел на неровной тёмной стене расплывчатый силуэт. Два красных огонька горели недобрым огнём. В следующий момент силуэт исчез, и на него обрушилось что-то твёрдое и холодное. Легко развернувшись, Стэн сжал это руками, почувствовав человеческое тело и услышав треск разрываемой ткани. Он был уверен в надёжности своей хватки, тем более что увидел в полумраке, как сзади в руки противника вцепился Хэйфэн. Казалось, ещё мгновение и они возьмут верх, но то, что он держал, оказалось не человеком, потому что вдруг взвыло на высокой ноте, отчего заболели уши, а потом рванулось вверх и, взлетев на несколько метров, прилипло к потолку, свирепо глядя вниз. Теперь Стэн разглядел знакомое скуластое лицо, длинную растрёпанную чёлку и разорванный мундир.

— Эрик… — крикнул Тонни. Он заговорил по-китайски, видимо, стараясь пробудить в Ченге какие-то воспоминания, но тот только оскалился и, быстро перебирая конечностями, отполз в угол пещеры.

Стэн поднёс к губам браслет.

— Карнач, срочно ко мне! Мы его нашли… Нужна помощь.

— Карнач не выходит на связь, — откликнулся Игнат. — Что происходит?

— Чёрт! Ищи своего командира, парень! Мы не знаем, как спустить его с потолка. Он скалится, как рысь, и бегает по отвесным стенам, как таракан.

— Пусть принесут сеть, — подсказал Тонни.

Стэн ничего сказать не успел, потому что Эрик вдруг развернулся и, издав свирепое рычание, метнулся в его сторону. Стаховски успел выхватить парализатор, направить его на вампира и нажать на спусковой крючок. Эрик взвизгнул, перевернулся в воздухе, и снова обрушился на Стэна, выбив у него оружие.

В следующий момент Стэн ощутил боль. Железные пальцы сдавили его плечи, и он почувствовал, как хрустнули ключицы. Затем вампир снова взвыл, кошачьими прыжками промчался по пещере и взлетел по стене к потолку. Стэн осел на пол, стиснув зубы. Плечи пульсировали болью. Он почему-то вспомнил, что последний месяц пропускал приём препаратов кальция, которые прописал ему доктор МакЛарен. Рядом с парализатором в руке и гневным выражением на лице стоял Хэйфэн. Следующей мыслью Стэна было то, что он правильно сделал, не позволив Тонни взять с собой длинный и острый, как бритва, меч.

— Не повреди его, — проговорил он, нащупывая на поясе аптечку. В глазах потемнело от нестерпимой боли.

В следующий момент снова раздалось рычание, и Эрик, сорвавшись со стены, стрелой пролетел по воздуху и сбил с ног Тонни, отшвырнув в сторону парализатор. Руки вампира вцепились в его горло, и возле самых глаз сверкнули длинные острые клыки. Хэйфэн согнулся, подтянул ноги к груди, упёрся ступнями в грудь Эрика и, резко распрямив колени, отбросил его прочь. Потом он совершил сложный кульбит, кувырнулся в сторону и, подхватив с замусоренного каменной крошкой пола пещеры парализатор, снова оказался на ногах.

Эрик, пригнувшись, стоял в нескольких метрах и переводил взгляд с почти обессилившего от боли Стэна на готового к продолжению схватки Тонни. Наконец, сообразив, что раненный — более лёгкая добыча, он оскалился и припал к земле, готовясь к прыжку.

В следующий миг он вздрогнул и, резко развернувшись, зарычал, а затем кинулся прочь. Он снова вскочил на стену, но тут же был прижат к ней прочной, туго натянутой сетью, прибитой к стене четырьмя большими дротиками. Рыча, он пытался выбраться из ловушки.

Игнат Москаленко, внимательно наблюдая за ним, положил на землю широкоствольное ружьё, из которого только что выстрелил сетью, и достал из подсумка серебристый арбалет с тонкими стрелами на вращающемся барабане. Он поднял арбалет на вытянутой руке, не торопясь, как в тире, прицелился и выпустил по рычащему и бьющемуся в ярости вампиру пять стрел.

— Хватит! — остановил его Стэн.

Он, наконец, нашёл нужный инъектор и, прижав его к шее, ввёл под кожу дозу обезболивающего.

Игнат тем временем подошёл к стене и задумчиво осмотрел неподвижно висевшего в сети Эрика. К нему присоединился Тонни.

— Готов, — удовлетворённо кивнул Игнат. — Снимаем?

— Только осторожно. Это всё-таки второй помощник командира, — напомнил Хэйфэн.

— А выглядит, как обычный вампир, — усмехнулся Игнат и отцепил от пояса сумку с инструментами, чтоб извлечь из стены стальные дротики.

Йорк доставил своих пленников во дворец довольно быстро, хотя им пришлось спуститься под землю, но там, в запутанных катакомбах их уже ждал небольшой флаер, который легко двигался по широким коридорам подземного города. Оставив транспортное средство внизу, он по узкой лестнице повёл их наверх. В каком-то тёмном зале им завязали чёрными повязками глаза и опять повели куда-то, постоянно сворачивая то налево, то направо. Они слышали чьи-то голоса, шаги, странное завывание. Спёртый воздух щекотал горло взвесью пыли.

Потом стало холодно и влажно. Всё вокруг смолкло, зато шаги отдавались многократным эхом. Наконец, их заставили остановиться и сдёрнули с глаз повязки. Карнач осмотрелся по сторонам. Было темно, но ощущалось огромное пустое пространство вокруг. Он едва различал множество размытых силуэтов тонких колонн, поддерживающих высокие своды, теряющиеся во тьме где-то наверху.

Потом впереди послышались шаги, и вскоре он различил неясный силуэт приближающегося к ним человека. Йорк предупредительно зажёг белый люминесцентный факел и вышел чуть вперёд. Человек подошёл ближе и остановился в нескольких шагах от пленников.

Царь Мизерис в красной мантии, накинутой на плечи, стоял, мрачно исподлобья рассматривая землян, а потом повернулся к Йорку.

— Уведите второго и передайте тюремщикам. Пусть засунут его подальше и пониже. Потом возвращайтесь. У меня будет для вас ещё одно небольшое задание.

Карнач обернулся к Валуеву, но ему под рёбра тут же упёрся ствол бластера. Один из подручных Йорка сжал его локоть и завернул руку за спину так, что заныло плечо.

— Осторожнее, Алекс, — проговорил царь, — это куда менее гуманное оружие, чем то, которым пользуетесь вы. А твоя смерть устроит меня ничуть не меньше, чем его заточение.

— Это твоя благодарность за спасение жизни? — в отчаянии бросил Карнач, увидев, как уводят его друга.

— Знаешь, — негромко проговорил Мизерис, подходя ближе. — Я не испытываю к тебе никакой благодарности, потому что уже много раз жалел о твоём глупом поступке. Иногда жизнь бывает не в радость. Отпустите его, — приказал он, и хватка сзади ослабла. — Александр Карнач разумный и хладнокровный человек. К тому же, он никогда не предаёт друзей. А любая его неразумная выходка будет стоить его другу жизни. Ты понял меня, Алекс?

— Я понял тебя, Мизерис, — ответил тот, потирая ноющий локоть. — Чего ты хочешь?

— Ничего особенного. Я знаю, что ты не предатель по натуре. Я знаю, что ты испытываешь повышенную ответственность за друзей. И я знаю, что ты умеешь молчать. Давай так. Я отпускаю тебя на баркентину, но ты не говоришь, где и как потерял своего приятеля. Можешь врать, изворачиваться или просто молчать — твоё дело. Но ни моё имя, ни имя Йорка прозвучать не должно. Никто не должен знать, что я причастен к исчезновению твоего друга. Ты меня понял?

— Зачем тебе это?

— Мне нужен заложник, — пожал плечами царь, — кто-то из вас, потому что ваша богиня сказала, что она не улетит, если здесь будет оставаться хоть один человек из её экипажа. Она прекрасна, она добра, она не бросает своих детей на произвол судьбы… Это свойство присуще женским божествам, Алекс. Я хотел оставить здесь тебя, но ты привёл с собой другого. Останется он, а ты уйдёшь…

— Хорошо, я буду молчать. Когда и под каким условием ты отпустишь его?

— Скоро придёт час Битвы, — тихо и печально проговорил царь. — Скоро наступит конец всему, но если он и вы переживёте это страшное время, у меня не будет больше нужды удерживать его. Я его отпущу без каких-либо условий. Но до этого момента ты должен молчать. Твои товарищи будут рыскать по городу, они собьются с ног, разыскивая его, будут придумывать планы и разрабатывать операции по разведке и освобождению, но ты должен будешь молчать о том, что они идут по ложному следу. Ты понял меня?

— Да…

Снова раздались шаги и, посмотрев назад, он увидел, что вернулся Йорк.

— Подержите его, — приказал Мизерис.

Наёмники тут же заломили ему руки за спину так, что он не мог и пошевелиться, а Йорк прижал к его шее сзади какой-то предмет, и Карнач ощутил резкий укол.

— Это чтоб тебе не пришло в голову нарушить своё обещание, — пояснил Мизерис. — Это имплант. Теперь мы будем слышать всё, о чём ты говоришь, и знать всё, что с тобой происходит. Любой намёк на обман, хитрость или любое другое нарушение наших договорённостей — и твой друг умрёт. Ты об этом ничего не узнаешь. Просто ты уже никогда не увидишь его. Попытка отключить или извлечь имплант приведёт к тому же. Мистер Йорк, отвезите моего старого друга туда, где вы его задержали и отпустите на все четыре стороны. Не забудьте извиниться за причинённые неудобства. Я не прощаюсь, Алекс.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Мизерис, — окликнул его Карнач, и когда он обернулся, проговорил: — Послушай, отпусти моего друга и оставь в заложниках меня.

Царь усмехнулся.

— Разве я могу так поступить с человеком, который спас мне жизнь?

— Будь ты проклят, Мизерис! — с яростью прорычал Карнач.

— Уже… — улыбнулся царь и исчез в темноте.

Известие, что стрелки нашли и поймали Эрика Ченга, пролилось бальзамом на мою измученную душу. Я уже готова была скомандовать подготовку к взлёту, когда Стэн Стаховски, пряча глаза, сообщил, что они потеряли ещё одного.

— Кого? — простонала я, не веря в то, что судьба может быть так несправедлива ко мне.

— Валуева.

Он рассказал, что они разделились и пошли обследовать указанный Кириллом район. Москаленко оставался в боте на связи. Стаховски и Хэйфэн нашли Эрика в одной из пещер, но тот оказал сопротивление и ранил командира группы. Стаховски вызвал подкрепление. Вот тогда и выяснилось, что связи с Карначом и Валуевым нет. На экранах сканеров отсутствовали их маяки. Москаленко пришлось оставить пост и самому поспешить на помощь Стаховски и Хэйфэну. Когда они вернулись к боту, таща на руках обмотанного сверхпрочной сеткой и крепко спящего Эрика, Карнач уже был там. Он объяснил, что они с Валуевым разошлись, чтоб быстрее обследовать склепы, но обратно Иван не вернулся. Карнач безрезультатно обыскал всё вокруг, после чего вернулся к боту. Когда у него спросили, почему он не выходил на связь, он обнаружил, что случайно заблокировал приёмное устройство браслета.

— Отлично, — проговорила я и обернулась к Джулиану. — Что с Ченгом?

— Полная перестройка организма на молекулярном уровне, — вздохнул тот и подошёл к Стэну. — Эрик находится в изменённом состоянии и в нормальное вернётся не скоро. Я бы поместил его в бронированную камеру.

— Но может он вспомнить всё, когда проснётся! — воскликнул Дакоста, который был здесь же.

— Вряд ли. У него нет навыка сознательной трансформации. Если б он осознавал себя, он бы сделал это ещё в пещерах. Не надо рисковать. Заприте его.

Он провёл пальцами по плечам Стэна.

— Переломы обеих ключиц. Вы принимаете кальций, мой милый? Или забыли, что у вас хрупкие кости?

— А почему так больно? — виновато спросил у него Стэн.

— Защемление нерва. Быстро в медотсек, будем готовить к операции.

Он взглянул на меня.

— Я ещё нужен?

— Ты мне всегда нужен, — печально проговорила я. — Но сейчас я тебя не задерживаю. Все могут быть свободны, кроме капитан-лейтенанта Карнача.

Дакоста, Донцов и Хок вышли вслед за Джулианом и Стэном. Карнач стоял в стороне, опустив голову. Когда я подошла, он отвернулся. Какое-то время, я внимательно смотрела на него, всё больше убеждаясь в том, что моя догадка верна.

— Что произошло, Саша? — наконец, спросила я. — Что произошло на самом деле? Я же чувствую, что ты врёшь. Что случилось с Иваном? Я никогда не поверю, что вы могли разделиться в сложившейся ситуации. Ты слишком умён и опытен для такой глупости. Так как?

Он вздохнул и посмотрел на меня.

— Мне нечего сказать, командор. Разрешите идти?

— Иди и подумай. Может, имеет смысл всё-таки рассказать правду?

— Я подумаю, — пробормотал он и вышел.

Я обернулась к окну. Снова стемнело. Ещё один день на Агорисе подходил к концу, а мы опять вынуждены были отложить отлёт.

Джулиан был занят в операционной, поэтому я забрала из медотсека дочку и спустилась в его каюту. Пока я её кормила, купала и укладывала спать, он закончил починку сломанных ключиц Стэна Стаховски и вернулся домой. Какое-то время он стоял возле колыбели и смотрел на Жулю, стягивая с плеч куртку.

— Устал? — спросила я, подойдя к нему.

— Ерунда. Простейшая операция, правда, трудоёмкая, особенно когда переломы со смещением, как в этом случае.

— Я заварила свежий чай, а Бетти принесла для тебя целое блюдо печенья с корицей.

— Мне грех жаловаться на жизнь, пока рядом столько заботливых женщин, — наконец, улыбнулся он.

Мы погасили свет, зажгли свечи и присели у камина. В каюте воцарился блаженный покой. За окнами была темнота и возникала полная иллюзия, что мы дома, на Земле, и нам нечего бояться. Эта мысль неожиданно удивила меня. А чего нам бояться? Что может случиться?

— Всё, что угодно… — неожиданно произнёс он.

Я вздрогнула и посмотрела на него. Джулиан сидел, задумавшись, и в его прозрачных, как хрусталь, глазах плясали отблески пламени.

— О чём ты? — спросила я.

Он чуть качнул головой.

— Это я так, подумал… Почему мы с тобой так стремимся улететь отсюда? Мы даже не желаем вникать в местные проблемы и дела, решительно отвергая мысль, что всё это нас как-то касается… И нам никак не удаётся сбежать.

— Тебе не кажется, что нас сознательно заманили сюда и теперь всеми способами удерживают?

— Кажется. Я только не до конца понимаю, зачем мы им нужны… Хотя, нет. Очень хорошо понимаю и именно поэтому пытаюсь улизнуть отсюда.

— Что ты имеешь в виду?

— Это только догадки, — он виновато улыбнулся. — Пока нет уверенности, я не хочу тебя тревожить этим. Хватит и того, что я сам очень встревожен. А почему ты решила, что нас удерживают здесь?

— Из-за исчезновения Ивана. Видишь ли, сначала похитили двух членов экипажа, которые обладают ярко выраженными паранормальными способностями. Их привели в изменённое состояние, а потом выбросили. Но у Вани Валуева нет никаких необычных способностей. Он попал в наше подразделение только потому, что много повидал, и его психика вполне устойчива и не даст сбой при столкновении с магией, чертовщиной и прочими ужасами. И если в двух первых случаях похитителей интересовали именно необычные способности наших людей, то в данном случае причиной явилось что-то другое. К тому же странное поведение Карнача. Он солгал об обстоятельствах исчезновения Ивана и не желает говорить правду. Если в ближайшие пару дней Иван не объявится, как Волк и Эрик, значит, его украли по другой причине.

— А по какой причине, по-твоему, украли тех двоих?

— Учитывая состояние, в котором мы их нашли, в них намеренно проявили их теневую природу, а потом отпустили. Может, потому, что они им не подошли?

— Не подошли для чего? — Джулиан внимательно взглянул на меня. Мне показалось, что в его глазах, где-то в самой глубине затаился страх.

— Не знаю, — покачала головой я. — Может, для каких-нибудь колдовских ритуалов или ещё для чего-нибудь.

Он, кажется, вздохнул с облегчением и перевёл взгляд на огонь.

— Я тоже думаю, что они что-то ищут, и эти двое их не устроили.

— Пожалуй, мне стоит запретить выход со звездолёта тех членов экипажа, способности которых связаны с магией, — проговорила я. — Но нам всё равно придётся продолжить поиски. И людей, которых я могу выпустить за пределы корабля, остаётся совсем немного. Особенно если учесть, что Мангуст занят Белым Волком, а Карнача я, пожалуй, попридержу на звездолёте, пока он не успокоится и не начнёт говорить. Придётся отправить со стрелками Хока и некоторых старших офицеров. И всё равно нам не удастся покрыть все сектора, которые хотелось бы осмотреть за день.

— У нас с Дакостой нет важных дел на звездолёте, — после непродолжительного раздумья проговорил Джулиан. — Так что один из секторов мы бы взяли на себя. Я имею в виду Храм Тьмы.

— Вряд ли это разумно, — нахмурилась я.

— Кирилл собрал максимум информации о Храме и его окрестностях, но это физика, — он спокойно взглянул мне в глаза. Его голос звучал как никогда убедительно. — Нам с Елезаром нужно побродить вокруг, чтоб обследовать это место с другой целью. Есть ли там магия, каков её источник, стоит ли её опасаться, и как ей можно будет противостоять. Если нас втянут в магические игры, эта информация может оказаться бесценной. Для подготовки к противостоянию нам необходимо знать, с чем мы имеем дело.

— Ты будешь осторожен? — жалобно спросила я, потому что понимала, что удерживать его бесполезно. Если он решил, то всё равно пойдёт, а мне почему-то вдруг стало страшно за него.

Он улыбнулся так мягко и спокойно, что тревога моя мигом растаяла. Он поставил на столик свою чашку, взял меня за руку и притянул к себе. Я моментально перебралась к нему на колени и погрузилась в ласковое тепло его объятий.

— Я всегда осторожен, ангел мой, — произнёс он тем нежным шёпотом, который пьянил меня, как вино. — А ты хранишь меня своей любовью. И нам нечего бояться, пока мы вместе. Пока мы вместе…

Утром я вызвала к себе в командный отсек Кирилла Оршанина. Как выяснилось, он уже всё знал, более того, дотошно выспросил всё, что можно, у Стэна и Тонни.

— А Сашка Карнач врёт, — уверенно заявил он. — У него концы с концами не сходятся. Когда я начал задавать ему вопросы, он вспылил и послал меня… сами знаете куда.

— Догадываюсь, — кивнула я. — И я знаю, что он скрывает информацию. Однако полагаю, что у него на это есть серьёзные причины. О них мы узнаем в своё время. А пока нам придётся самим искать Ивана. Ребята сегодня ещё раз осмотрят кладбище и каменоломни, но не думаю, что они там что-то найдут. Тебя я отпускаю в город без указаний. Сам решай куда идти и где искать, но мне нужен максимум информации, причём не только об Иване. Меня интересуют те, кто мог бы заинтересоваться оборотнем и вампиром. И выясни подробнее о сути Битвы и обо всём, что с ней связано. Кто и как выбирает участников, где их готовят, как и, главное, когда произойдёт Битва.

— Я всё понял, — кивнул он. — Через сутки вернусь. Если буду нужен, подайте сигнал на мой имплант, я выйду на связь при первой же возможности.

К нам подошёл Донцов и доложил, что группы готовы к выходу в город.

Я обернулась и отыскала глазами мужа. Он разговаривал с Елезаром Дакостой. Вид у них был довольно мрачный. Причиной тому был Эрик Ченг. Джулиан склонялся к мысли, что его нужно оставить в камере до возвращения на Землю и уже там передать специалистам. Дакоста считал, что можно попытаться нащупать с ним контакт при помощи каких-то методик, разработанных в Центре психической реабилитации космофлота. Мне состояние второго помощника казалось совершенно безнадёжным.

Одно утешало: сегодня я посмотрела записи камер слежения в помещении, где мы держали Белого Волка, и увидела, что он спал в обнимку с Мангустом. Причём, если вечером он засыпал спиной к нему, то с утра уже повернулся носом и сложил на него лапы. По крайней мере, здесь появилась какая-то надежда.

Донцов неплохо справлялся с обязанностями старшего стрелка, но всё-таки Волка мне не хватало.

Через полчаса поисковые группы разлетелись по городу. Я посадила пилотов за пульты, наблюдать за данными биолокации, чтоб, на сей раз, ни один из членов экипажа не пропал из виду, а сама сосредоточила внимание на флаере, летевшем в сторону Храма Тьмы.

Джулиан посадил флаер на краю маленькой площади перед Храмом. Эта приземистая громада торчала из земли, как обломок почерневшего зуба. Прямые угловатые линии придавали зданию торжественный и бездушный вид, а между серыми, прямоугольными в сечении колоннами, установленными в два яруса, чернела непроглядная тьма.

— Я думал, он выше, — пробормотал Дакоста, выпрыгнув из салона вслед за Джулианом.

МакЛарен не ответил. Он стоял, пристально вглядываясь в эти тёмные провалы, которые манили его своим холодом и безнадёжностью. Внезапно возникло ощущение резкого падения вниз, голова закружилась, и он пошатнулся. От этого здания струилась мощная энергия, которая окружала его, закручивала в странный водоворот и тянула внутрь, туда, где в глубине планеты располагался настоящий Храм Тьмы, которому эта невысокая постройка служила лишь одним из входов. Душа вдруг дрогнула и застонала от невыразимой тоски, а что-то тёмное в её глубине вздёрнуло вверх длинную зубастую морду и издало безумный нечеловеческий вой. Демон откликнулся, потому что зов уже достиг его ушей. На сей раз, звал не человек, его властно призывала сама Тьма.

— Пройдёмся? — спросил Дакоста, захлопнув дверцу флаера.

— Пойдём, — кивнул он и пошёл к Храму с ясным ощущением, что идёт на эшафот. Впрочем, приговор был вынесен гораздо раньше, и он знал об этом всегда. Он чуть заметно улыбнулся, чувствуя, как на лице проступают черты демона.

Дакоста ничего не заметил. Он шёл, разглядывая Храм, и, на сей раз, ничего не чувствовал, не смотря на всю свою проницательность и немалые знания. Он был слеп, а Тьма всё так же пристально следила за двумя чужаками, которые подходили к её берлоге.

— Может, зайдём внутрь? — спросил Дакоста, остановившись возле лестницы, которая вела не вверх, а вниз.

— Не надо, — возразил Джулиан. Тьма смотрела на него снизу, спокойно приглашая начать падение. — Не сейчас.

— Ладно, давай обойдем вокруг, а там посмотрим, — кивнул Дакоста. — Я думаю, что если Храм открыт, то его прихожане могут туда войти. Почему не могут войти другие? Не вижу никаких запрещающих знаков. Там внизу даже двери нет.

— Мы здесь не для этого, — Джулиан сделал последнюю попытку удержаться на краю, но в этот момент внизу кто-то появился.

Высокий черноволосый мужчина средних лет поднимался из глубины им навстречу. На нём была чёрная с серебряным галуном мантия. Приятное лицо с резкими чертами освещала вполне приветливая улыбка.

— Прошу вас, пришельцы, служители светлой Богини Неба, — заговорил он хорошо поставленным голосом и сделал широкий приглашающий жест рукой. — Окажите честь этим стенам и войдите во владения Тьмы и Покоя. Я покажу вам Святилище и артефакты Тьмы, хранящие на себе печать запредельного.

Дакоста в нерешительности смотрел на него. Жрец поднялся к ним и с улыбкой стоял, переводя взгляд с одного землянина на другого.

— Я Танирус, Главный Жрец Тьмы, — представился он. — Явление на Агорис Богини Неба мы рассматриваем как добрый знак, который приведёт нас к полной и окончательной победе. Таково предначертание, посланное нам Небесным Драконом. Потому мы рады видеть её служителей в этих стенах. Идёмте же!

Он снова сделал приглашающий жест и начал спускаться вниз.

— Идём? — спросил Дакоста. — Врага нужно знать в лицо. Нам повезло, что нас приглашают. Мы увидим всё сами.

— Ты забыл, что уже трое пропали, и двое вернулись в совершенно невменяемом состоянии?

— Брось, — отмахнулся Дакоста, возбуждённо глядя вниз. — Мы с тобой орешки покрепче, чем индеец-оборотень и китайский вампир. Если попытаются задержать нас, ты покажешь им, что они связались не с теми, с кем надо. Да и я, прямо скажем, не так уж беспомощен. Идём!

И Елезар решительно зашагал вниз по ступенькам. Джулиан поднял голову и тоскливо взглянул в небо. Ему вдруг показалось, что он больше не увидит свет таким, каким видит его сейчас, простым, чистым и прозрачным. Почему-то в памяти всплыло давнее, чужое воспоминание, как несколько лет назад этот свет вдруг открылся глазам демона через любовь. Как хлынул в его ледяную грудь поток золотого огня, нежного, оживляющего, полного шума листвы, пенья птиц, нежного трепета и бесконечного желания любить и быть любимым. Похоже, круг замкнулся. И свет готов был покинуть человеческое сердце перерождённого демона.

«Уйти?» — спросил он себя, но Дакоста был уже далеко внизу. Бросить его было нельзя. К тому же и сам он знал, что не уйдёт. Его звала Тьма, частью которой он был.

Джулиан легко сбежал вниз по ступеням и погрузился в прохладный полумрак Храма, пахнущий хвойными ароматами смоляных курений с едва уловимыми нотками сандала, из которого были сделаны широкие колонны, поддерживающие низкий потолок.

На картинке, передаваемой спутником, я увидела, как его флаер сел на краю площади возле Храма Тьмы. Потом они с Дакостой вышли и направились прямо к огромной угловатой громаде из чёрного камня. Они остановились возле самого входа в это жуткое здание, которое вдруг показалось мне входом в Преисподнюю. Мне было тревожно, и я не понимала, почему они так демонстративно стоят у самых дверей капища.

Сигнал с браслета отвлёк меня от этих беспокойных мыслей. Опустив глаза на небольшой экранчик, я увидела осунувшееся и потемневшее от двухдневной щетины лицо Мангуста.

— Командор, — проговорил он как-то очень спокойно, — Пусть кто-нибудь из ребят принесёт форму для Белого Волка. И попросите Бетти приготовить ему поесть. Он очень голоден.

Я открыла рот, чтоб спросить, о какой еде идёт речь, ведь волки едят сырое мясо, и только после этого поняла, о чём он просил в самом начале.

— Он вернулся? — радостно выдохнула я.

— Да, — чуть улыбнулся Мангуст. — Но я хотел бы сначала его помыть и накормить, прежде чем возвращать вам.

Я окинула взглядом отсек, соображая кого отправить за формой. Стрелки, старпом и Булатов улетели в город, пилоты сидели за пультами, Вербицкий был нужен для экстренной связи. Потом я заметила одинокую фигуру в углу отсека возле силового лифта, ведущего наверх в помещения стрелков.

— Саша, — окликнула я Карнача. — Быстро, комплект формы для Белого Волка и дуй вниз.

Он радостно встрепенулся и, крикнув: «Понял», прыгнул в поток, вознёсший его на два уровня вверх.

Через полчаса мы сидели в ресторане. Белый Волк, порядком исхудавший, задумчиво жевал маисовые лепёшки, которые аккуратно макал в ягодный соус. Мангуст, посматривая на него, налегал на кус-кус с пряным овощным рагу. Передо мной стояла чашка с уже остывшим кофе, по краешку которой я водила пальцем, терпеливо ожидая, когда старший стрелок, наконец, заговорит.

Из кухни появилась Бетти с большим блюдом синтетической оленины, запечённой с можжевеловыми ягодами. Поставив его возле Белого Волка, она присела за стол.

— Как ты, Волк? — ласково спросила она.

Он задумался над её вопросом, а потом кивнул.

— Это был полезный опыт, Бетти. Мне ещё предстоит осознать его. Но прежде чем я расскажу тебе, мне следует поговорить об этом со своим дедом.

— Расскажешь, когда сочтёшь нужным, — согласилась она. — Главное, что ты вернулся.

— Я вернулся бы в любом случае, — задумчиво проговорил он. — Это был вопрос времени. Просто Мангуст вывел меня коротким путём.

Мангуст кивнул.

— Ты сам мне рассказывал про путь любви и веры. Боюсь, Эрику я не смогу помочь так, как тебе.

— А что с Эриком? — насторожился Белый Волк.

— Он тоже пропал, а потом вернулся с клыками наружу, — вздохнула Бетти. — А потом пропал Иван.

Волк снова задумался, потянулся к блюду и взял большой кусок мяса.

— Зачем им Иван я не знаю, а с Эриком они сделали тоже, что и со мной.

— А что они сделали с тобой, Белый Волк? — спросила я.

Он задумался, и его золотые глаза вдруг потемнели, лишь секунду спустя я поняла, что его зрачки расширились от ужаса пережитого.

— Они надели на меня чёрную маску, и я увидел лицо Тьмы.

Часть 3

Джулиан шёл следом за Танирусом и Дакостой, глядя по сторонам и прислушиваясь к тому, о чём говорил Жрец. Похоже, Елезар был так увлечён этим познавательным рассказом, что не замечал того, что Жрец уводил их всё дальше от входа и всё ниже под землю. Тёмные залы и галереи, вырубленные в базальте, сменяли друг друга, как сменялись в повествовании Танируса божества, демоны и чародеи. Следовало признать, что мифология Тэллоса была весьма развитой и философичной. Дакоста находил особое удовольствие, выискивая в ней параллели с земными культами. А Танирус, который, безусловно, был прекрасным рассказчиком и к тому же обладал немалым обаянием, полностью завладел его вниманием.

Джулиан в разговор не вступал. Он давно всё понял, и то, что Жрец заговаривает зубы, чтоб отвлечь их от чего-то, и то, что они идут сейчас прямо в ловушку. Но странное чувство покоя и безопасности, которое охватило его во владениях Тьмы, не давало встревожиться всерьёз. Напротив, ему было интересно, что ждёт их в конце путешествия.

— Вот мы и пришли, — произнёс Танирус, введя их в огромный зал, потолок которого терялся где-то в темноте, а десяток факелов с трудом разгоняли сумрак.

Жрец сделал несколько шагов по залу и остановился.

— Осторожнее. Если вы сделаете ещё шаг, то попадёте в объятия уснувшего Дракона, но назад возврата не будет.

Дакоста замер, с удивлением глядя на широкую пропасть, разрезавшую зал.

— Эта трещина в земле образовалась, когда Небесный Дракон упал на Агорис, — пояснил Жрец. — Он провалился в недра планеты и теперь спит в глубине своего любимого детища. Ему снятся сны. Они наполнены образами и бесконечной мудростью, но эти сокровища недоступны смертным, за исключением Избранного, который иногда получает оттуда, из глубин Агориса откровения Небесного Дракона. Здесь есть ещё несколько залов, где проходит этот разлом. В одном из них наши предки построили лестницу, подниматься на которую имеет право только Избранный. С высоты ступеней он ловит обрывки волшебных снов и толкует их с помощью мудрости, дарованной ему нашим Создателем.

— И кто ж этот Избранный? — наконец, заговорил Джулиан, глядя в пропасть, где не было ничего, кроме гулкой и бесконечной пустоты.

— Наш царь Мизерис, — ответил Жрец. — Это светоч нашего мира, и средоточие мудрости обоих миров.

— Говорят, он сумасшедший.

Джулиан проигнорировал предостерегающий взгляд Дакосты.

— Да, но ни один человеческий разум не смог бы выдержать того, что приходится выносить ему, — не смутившись, объяснил Танирус. — Обычный мозг не подходит для такой миссии. Мудрость Небесного Дракона непостижима, а образы его снов бывают столь возвышены и столь ужасны, что могут сломить любой разум.

— Может, вы и правы, — пробормотал Джулиан, глядя куда-то по другую сторону пропасти. — Что это поблескивает?

— Это одна из наших основных святынь, — улыбнулся Танирус. — Подождите меня здесь.

Он махнул рукой и сверху раздался ужасный скрежет, а потом откуда-то опустился на толстых цепях широкий мост, соединивший оба берега. Жрец прошёл по мосту и снял что-то с подставки, стоявшей возле стены. Вернувшись, он продемонстрировал гостям странную вещицу. Это была маска, сделанная из материала, напоминающего чёрный хрусталь. Черты этого необычного лица были красивы и спокойны, словно она была снята с лица спящего молодого человека.

— Это Маска Тьмы, — пояснил Танирус. — Можете потрогать… По преданию, если её приложить к лицу Избранника, он увидит лицо Тьмы, — Жрец улыбнулся. — Это всего лишь предание. Многие из наших жрецов и даже танцовщиков и служек пробирались туда, чтоб испытать судьбу. Ведь каждый хочет быть избранным. Но никто так и не увидел её лица.

— Тёплая, — прошептал Елезар, проведя пальцами по маске.

— Желаете примерить? — Танирус взглянул на него. — Вдруг вам повезёт?

— Не вздумай, — нахмурился Джулиан. — Это артефакт чужой религии. Это артефакт Тьмы.

— Или всего лишь произведение искусного ремесленника, — пожал плечами Жрец. — На самом деле вы всего лишь увидите, как преломляются в этом хрустале лучи огня, и факелы засверкают фонтанами радужных искр. Неплохая игрушка для детей.

— Если можно, то я попробую, — кивнул Дакоста.

— Елезар, — Джулиан мрачно взглянул на него, но тот отмахнулся и взял из рук Жреца Маску Тьмы.

Он развернул её к себе тыльной стороной и осторожно приложил к лицу. В следующий миг его тело содрогнулось, и он осел на пол. Танирус нагнулся и снял маску с его лица.

— Он слишком слаб для этой миссии, — пояснил он, взглянув на Джулиана. — Теперь ваша очередь.

Вокруг послышался шум и, оглядевшись, МакЛарен увидел окруживших их жрецов с длинными серебристыми ножами в руках.

— Я забыл сказать, что мы ищем Существо Тьмы, которое примет участие в Битве, — добавил Танирус. — Если вы не подходите, мы вас отпустим. Тем более что Маска заберёт у вас воспоминания о последних часах перед встречей с ней. Вы наденете её сами, или мои люди вам помогут.

Жрец протянул ему маску.

Джулиан взял её и улыбнулся, проведя пальцами по тёплой щеке из чёрного хрусталя. Он чувствовал лёгкое покалывание в пальцах, которое постепенно поднималась по рукам к локтям, а потом и к плечам. Он уже знал, что последует затем. Ему оставалось только открыть глаза, чтоб увидеть лицо Тьмы.

Подняв маску, он приблизил её к лицу и осторожно приложил. И в следующий момент он почувствовал, как тёплый хрусталь пристал к его коже, сливаясь с ней, а острые иглы холодной энергии пронзили его лицо и сомкнулись в центре мозга. Тело растаяло, зато глаза распахнулись шире, и он увидел огромную мерцающую бездну, которая затянула его внутрь себя. И в следующий миг он уже плыл в этом потоке чёрной энергии, от видения к видению, от идеи к идее, от откровения к откровению. Он видел развалины древних храмов с разрушенными колоннами, разорённые капища, руины покинутых городов, где под непроницаемо тёмным небом царили смерть и запустение. Он окунулся в холодные стеклянистые воды реки, медленно влекущей вдоль туманных берегов унылую ладью с мертвецами. И шёпот давно истлевших губ тихонько нашёптывал ему забытые тайны…

Танирус с интересом наблюдал за тем, что происходило с пришельцем, а происходило с ним что-то странное. Он не рухнул и не превратился в монстра, как другие. Он не рычал и не бился, не сопротивлялся, пытаясь содрать с себя маску. Он вдруг замер неподвижно, и дыхание его стало спокойным и глубоким. Минуту спустя Танирусу стало ясно, что мозг незнакомца оказался достаточно вынослив, чтоб выдержать контакт с Маской Тьмы. Более того, он действительно вглядывался в её лик, не пугаясь и не пытаясь уклониться от её взгляда.

— Разденьте его, — распорядился Жрец. — Если это он, то с ним всё равно должны происходить какие-то трансформации.

Его прислужники поспешно приблизились и, осторожно орудуя своими длинными ножами, разрезали на землянине одежду и сняли её.

И спустя несколько минут жрецы увидели, как на их глазах начала разрушаться искусно созданная иллюзия, и подлинное тело проступило из-под кокона придуманного когда-то образа. Пришелец вытянулся вверх, его плечи раздались, грудная клетка расширилась, кожа побелела, и на ней заблестел едва заметный перламутровый отлив, под кожей по всему телу проступили рельефные мускулы. Длинные волосы приподнялись, завиваясь в мелкие кудри, под напором которых развязалась сдерживавшая их чёрная лента, и каштановый водопад осыпался на бледные мускулистые плечи, мощную грудь и широкую спину.

Танирус отступил, глядя на возникшее перед ним тело, полное силы и изящества. Он рассматривал его, не скрывая восхищения.

— Вот он, Воин Тьмы, — прошептал он, наконец. — Да, это он, достойный вершитель судеб этой несчастной планеты. Он великолепен. Он непобедим. Никто не сможет сравниться с ним в ловкости и мощи. Принесите цепи. Пусть спит, и Тьма рассказывает ему сказки. Мы должны удержать его здесь до Битвы. Мы повесим его там, над пропастью, чтоб дыхание спящего Дракона пропитало его насквозь, и он стал ещё сильнее.

Служители принесли чёрные цепи, которыми сковали тело обретённого воина. По мосту его перенесли на другой берег пропасти и повесили там, после чего мост убрали. Танирус приказал вызвать храмовых лучников, которые должны были днём и ночью держать пленённое Существо под прицелом.

— Мы ещё не можем управлять им. Но теперь он здесь, и очень скоро я узнаю, как заставить его повиноваться. Пошлите за царём, а я пойду в хранилище истины и буду вопрошать о нём Тьму.

Царь прибыл незамедлительно. Мрачно взглянув на встретившего его Главного Жреца, он проворчал:

— Надеюсь, на сей раз я не зря оставил более важные занятия ради вашей находки. Или вы опять отловили какого-то человеко-зверя.

— Нет, господин, — улыбнулся тот. — Это не зверь. Я был удивлён, узнав, что на звездолёте землян несколько существ, связанных с Тьмой, но этот — жемчужина среди них. Он создан для боя и разрушения.

Мизерис хмыкнул и недовольно проворчал:

— Показывайте ваше сокровище.

— Он здесь, — проговорил Танирус. — Идёмте, господин. Я покажу.

Он провёл царя в высокий сумеречный зал, разделённый на две части глубокой пропастью, рассекавшей чёрный каменный пол. Несмотря на множество факелов, их свет рассеивался, и тьма заполняла огромное пространство вокруг. Своды зала терялись в этой тьме. Взглянув туда, Мизерис чуть не споткнулся о тело на полу.

— Осторожнее, господин, — Жрец бережно поддержал его за локоть.

Царь остановился, глядя на землянина, лежавшего у его ног.

— Этот оказался слишком слаб для маски, — пояснил Танирус. — Он был с тем, вторым.

— Так где же тот? — спросил царь, перешагнув через неподвижное тело.

— Вот он, — Танирус остановился и указал куда-то по другую сторону пропасти.

Мизерис взглянул туда и замер. Там, посреди плотной, как глина, темноты висел опутанный чёрными цепями человек.

— Вы уверены, что это он? — недоверчиво спросил Мизерис, переводя взгляд с незнакомца на стоявших вдоль пропасти лучников, с наведёнными на него стрелами. — Не слишком ли он хорош для Тьмы?

— Нет ничего, что было бы слишком хорошо для Тьмы, — возразил Танирус.

Царь подошёл к самому краю пропасти, вглядываясь в пленника.

— Как странно, — пробормотал он. — На первый взгляд он очень молод и тонок в кости. Смотри, какие у него изящные запястья и узкие бёдра. Но широкие плечи и мускулы говорят о немалой силе. Пропорции его тела безупречны. Кожа белее слоновой кости, белее мрамора. И эти шёлковые кудри. Если б ты не сказал, что это живое и дышащее существо, внутри которого бежит по жилам кровь, я бы решил, что это изваяние. Снимите с него маску.

— Не надо, господин мой, — Танирус обеспокоено взглянул на своих подручных. — Это не человек из плоти и крови, это демон. Он может быть опасен. Маска удерживает его в плену иллюзий и грёз, но если он очнётся…

Царь нетерпеливо передёрнул плечами.

— Разве твои волшебные цепи не удержат его? А эти лучники по ту и эту сторону пропасти? Их стрелы не поразят его?

— Не знаю, — помрачнев, признался Жрец. — В любом случае, он нужен нам живым. Если лучникам придётся расстрелять его сегодня, то кто завтра вступит в битву с Существом Света?

— Логично, — разочарованно проворчал царь. — Ты собираешься держать его в цепях и грёзах до начала поединка? Ты уверен, что он сможет сразу же вступить в бой и победить?

— Сможет, — улыбнулся Танирус. — Я уже выяснил о нём достаточно, чтоб быть уверенным в этом. Это не просто демон. Это истребитель ангелов, наёмный убийца Тьмы. Едва завидев противника, он ринется в бой.

— Тем хуже, — пробормотал Мизерис.

— К тому же, я знаю, как им повелевать. Мне известно его имя.

— И всё же ты не решаешься снять с него маску? — невинным тоном поинтересовался царь.

— Мне не до конца ясны законы его мира, — невозмутимо пояснил Танирус. — Считается, что знание имени демона даёт власть над ним, но, возможно, нужно ещё что-то. До Битвы я разберусь с этим.

— Как хочешь, — проговорил царь, зевнув и явно теряя интерес к пленнику Танируса. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Что-нибудь ещё?

— Пожалуй, нет, — немного обиженно ответил Танирус.

— Тогда я пойду.

— Постой, — прозвучал в тишине незнакомый голос, который внезапный порыв холодного ветра донёс с другого края пропасти.

Царь вздрогнул и резко обернулся. Он увидел, как жутковато поблескивающая маска шевельнулась и отодвинулась от лица пленника, а потом поднялась выше и повисла во тьме. Напряженно и жадно он вглядывался в открывшееся лицо неведомого и опасного существа, бледное, гладкое, прекрасное и отталкивающее одновременно. Высокий лоб, чуть скошенные скулы, прямой нос и напряжённо сомкнутые губы демона были также пропорциональны, как его тело, но запавшие глаза под широкими бровями казались провалами в бездну. Густые золотистые ресницы дрогнули, веки приподнялись, и из-под них замерцали зеленоватыми искрами холодные глаза. Демон взглянул на Мизериса, и на его губах появилась тонкая и злая усмешка.

Чёрные цепи с грохотом осыпались и соскользнули в пропасть. А демон так и остался висеть в воздухе, глядя на царя. Крик командира заставил царя очнуться.

— Не стрелять! — приказал он, вскинув руку.

Он смотрел на демона расширившимися от ужаса и возбуждения глазами. А тот раскинул руки, и за его спиной атласно засияли огромные чёрные крылья.

— Да, — прошептал Мизерис. — Это он. Я узнал его.

Взмахнув крыльями, демон с лёгкостью перелетел пропасть и опустился на каменный пол, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от царя. Тот с изумлением увидел мельчайшие капли испарины на его безупречно гладкой коже, влажный блеск на свившихся в тонкие волнистые пряди волосах и невольно взглянул ему в глаза. И в тот же миг холодный, пристальный взгляд переливающихся изумрудным льдом глаз затянул его в какой-то жуткий водоворот. Не в силах сопротивляться этой власти, он с ужасом почувствовал, как взгляд этот проникает всё глубже, в его мозг, в его сердце, в самую глубь его души, туда, где он прятал от всего мира свою тайную мечту, свой безумный план, свою сумасшедшую надежду.

И чужие глаза вглядывались в россыпи его секретов, тонкие сильные пальцы бледных рук перебирали, как камешки, его мечты, и, наконец, достали с самого дна крохотный сияющий кристалл той самой сумасбродной идеи, запавшей в его больную голову когда-то давно, и которую он так тщательно скрывал ото всех, мучительно мечтая воплотить в жизнь и сознавая, что она — лишь ещё одно доказательство его безумия.

Казалось, прошла вечность, но это был лишь миг. Мизерис отшатнулся и пришёл в себя. Демон стоял напротив и с любопытством смотрел на царя. Он даже чуть наклонил на бок голову, и усмешка на его губах стала азартной. А эти глаза… В них Мизерис вдруг увидел, как в зеркале, отблески своего же безумия.

— Кратегус! — раздался рядом голос Танируса. — Подчинись мне!

Во взгляде демона мелькнула озабоченность. Он повернулся к стоявшему рядом Главному Жрецу, а потом вдруг схватил его за ворот чёрной с серебряным галуном мантии и вытряхнул из неё, как кота из мешка. Изящным движением набросив мантию на бледный мрамор плеч, он снова взглянул на Мизериса.

— Меня заинтересовало твоё предложение, царь, — произнёс он вкрадчивым голосом. — Я подумаю над ним.

Запахнув на груди мантию, он прошёл мимо жрецов и лучников, которые поспешно отступили в стороны, приблизился к лежащему на полу телу своего спутника и, нагнувшись, легко поднял его и перекинул через плечо. Потом повернулся туда, где всё ещё висела во тьме чёрная хрустальная маска.

— А это я возьму с собой, — произнёс он и протянул к ней руку. Маска послушно пронеслась над пропастью и скользнула в его пальцы. — Я не прощаюсь, царь, — шепнул демон и исчез.

Мизерис какое-то время смотрел туда, где только что стояла высокая фигура в чёрной с серебром мантии, а потом перевёл взгляд на Танируса. Тот поднялся с пола, отряхивая тунику.

— О каком предложении он говорил, мой господин? — спросил Главный Жрец, приблизившись к царю.

Тот какое-то время смотрел на него, потом перевёл взгляд туда, где во тьме терялись храмовые своды. Странное выражение появилось на его лице. В зале стало тихо. Все смолкли в ожидании нового откровения. Наконец, Мизерис опустил глаза и, окинув взглядом собравшихся, изрёк:

— Мне надо выпить.

После чего поспешно проследовал к выходу из зала, оставив Танируса и его жрецов теряться в догадках о причинах странного поведения этих двоих: царя и демона.

Я вернулась за свой пульт как раз в тот момент, когда его флаер поднялся и взял курс на баркентину. Не оборачиваясь, я щёлкнула пальцами в сторону Вербицкого.

— Кстати, я не видел, как они вернулись обратно во флаер, — заметил он.

— Связь, Антон, — напомнила я.

— Уже даю. Искра-6, я Звезда, как слышите?

— Отлично слышу, Звезда, — тут же раздался голос Джулиана. — Мы возвращаемся.

— У вас всё в порядке? — поинтересовалась я.

— У меня — просто блеск! У Елезара чуть хуже, но не фатально.

— Я открываю ангар и иду вниз.

— Не надо! — крикнул он.

— Поздно, — констатировала я и, отыскав на сенсорной панели нужный значок, нажала на него, после чего поднялась и направилась к выходу из отсека.

Я спустилась вниз и, остановившись у дверей, наблюдала, как в полу раскрылся круглый сегментный люк, через него в ангар поднялся флаер, после чего осторожно опустился на сомкнувшиеся лепестки. Дверь распахнулась, и я онемела от изумления. Из салона легко спрыгнул Джулиан. Он был бос, в едва запахнутой на груди чёрной мантии с серебряным галуном. К тому же его волосы завились в мелкие пышные волны, кожа приобрела странный серебристый отлив, а смеющиеся глаза налились яркой зеленью.

— Что с тобой? — изумлённо пробормотала я, подходя ближе, и осторожно погладила его по волосам. — Похорошел, посвежел. Глаза горят. И где твоя форма? Это же… Это мантия Главного Жреца Тьмы? Как его?..

— Танируса, — подсказал он, едва сдерживая смех. — Он уступил её мне. Моя одежда погибла при довольно… пикантных обстоятельствах.

— Каких обстоятельствах? — я ходила вокруг с восхищением разглядывая его. Я уже привыкла к тому, как иногда меняется его облик, но так хорош он, кажется, ещё не был.

— Так, небольшой стриптиз.

— А подробнее?

— Не могу, — он всё-таки рассмеялся. — Стыдно.

— Тебе стыдно? — с преувеличенным удивлением воскликнула я.

Он закивал, продолжая смеяться.

— Мне бы добраться до медотсека и одеться, если ты не против.

— Ну, мне так больше нравится! — отважно заявила я.

— Отлично, — он наклонился к самому моему лицу, глядя мне в глаза своими сумасшедшими изумрудными очами. — Тогда вечером заканчивай работу пораньше и возвращайся в каюту. Уложим дочь спать, откупорим бутылку шампанского, зажжём свечи и… дальше по обстоятельствам.

— Идёт! — азартно кивнула я.

— Дарья! — бархатно прорычал он, — Как ты хороша! Видела б ты себя в этот момент!

— Мне достаточно того, что я вижу тебя, — мурлыкнула я.

Он чмокнул меня в губы и выпрямился, глядя на что-то у меня за спиной. Я обернулась. У дверей, скрестив руки на груди, стоял Карнач.

— А, мой ярый доброжелатель, — улыбнулся Джулиан.

Карнач не мог видеть ни его кудрей, ни атласно светящейся кожи, ни зелёных глаз, но всё же он смотрел на него довольно подозрительно. Последнее время это уже начало меня раздражать.

— Помощь нужна? — спросил Саша, поймав мой взгляд.

Я хотела изобразить удивление, но Джулиан уже кивнул.

— Обязательно, капитан-лейтенант. Антигравитационные носилки для моего коллеги, — и он картинным жестом распахнул дверь флаера шире.

Заглянув внутрь, я увидела на одном из кресел пристёгнутого ремнём безопасности Дакосту. Он был без сознания, и его бледное лицо казалось ещё белее в окружении растрепавшихся чёрных волос.

— Что с ним? — встревожилась я.

— Глубокий обморок вкупе с частичной амнезией, — пояснил Джулиан и пожал плечами. — Ты имеешь возможность лицезреть наглядный пример того, как глупость может довести человека до неприятностей. Он не внял моим предостережениям и, как результат…

— Что с ним случилось?

— Он надел вот это, — Джулиан достал из складок мантии маску из чёрного хрусталя.

— Это та самая маска?

— Ты уже знаешь о ней? — нахмурился он.

— Белый Волк рассказал.

— Он пришёл в себя? Очень хорошо. Да, это она. Во избежание повторных экспериментов над членами нашего экипажа, я забрал её с собой.

— И они не возражали?

Я вертела в руках маску, пытаясь сообразить, из чего она сделана. Что-то внутри нашёптывало мне идиотскую идею примерить её прямо сейчас.

— Не надо, — Джулиан забрал у меня маску. — Я не слышал протестов. Просто забрал маску, этого героя и ушёл. Как насчёт носилок, приятель?

— Уже иду, — проворчал Карнач и вышел.

Воспользовавшись моментом, Джулиан обнял меня и прижал к себе, уткнувшись лицом в мои волосы.

— Сладкая моя…

От мантии пахло сандалом и кедром, и я почувствовала, как моё тело потихоньку тает от счастья. Но растаять оно не успело. Карнач вернулся с носилками, которые как собака по команде «Рядом», двигались сбоку от него. Он молча запрыгнул в салон, отстегнул Дакосту от кресла, на руках вынес наружу и уложил на носилки.

— Спасибо, друг мой, — проникновенно произнёс Джулиан.

Было ясно, что он дурачится, но это игривое настроение, столь непохожее на ту тревожность, что терзала его последнее время, было приятной переменой.

— Не задерживайся, — шепнул он, и носилки с неподвижным магом поплыли к выходу из ангара.

— Доктор рассказал, что произошло? — спросил Карнач, когда он вышел.

— Нет. Потому что у нас дурацкая привычка скрывать информацию передаётся воздушно-капельным путём, — фыркнула я и, развернувшись, направилась вслед за мужем.

Ночь лежала плотным покрывалом на Тэллосе. Тьма опустила на город своё прохладное благоухающее тело, снизойдя из глубин космоса, чтоб дать земле отдохновение от ослепительного света и изматывающего зноя. Тишина и покой окутали запутанные улочки и маленькие площади, помпезные дворцы и строгие храмы, немые гробницы и шумные таверны. Свежесть поднялась из редких колодцев и родников, стекла с вершин низких гор в выжженные за день ложбины, выбралась из тенистых садов и взлетела на вершины башен и крепостных стен. И все обитатели Тэллоса: люди и животные, птицы и растения вздохнули спокойно, наслаждаясь этой краткой передышкой перед новым тяжким и жарким днём.

Бледный Лилос показал краешек серебристого с сиреневым отливом диска над дальним горизонтом, но его призрачный свет не затмил тысячи маленьких, подёрнутых дымкой звёздочек, загоревшихся на чёрном небосводе. Он лишь призрачной голубоватой кисеёй лёг на угловатые стены, плоские крыши и редкие вершины деревьев. Он протянул свою прозрачную руку на окраину, где загадочным дворцом прилегла на каменистую равнину баркентина, заглянул в её окна и окуляры внешних камер, протёк по длинным запутанным коммуникациям и щедро вылился в каюты и отсеки с имитационных экранов, заполнив тёмные помещения нежным светом.

И этот свет замерцал бирюзовыми искрами, отразившись в глубине хрустальных глаз Джулиана МакЛарена. Он сидел на постели, обняв руками колени, и снова задумчиво смотрел на экран, заменяющий окно в его каюте. Бархат Тьмы и ласковое серебро Лилоса обволакивали его сердце сладостной истомой. На губах его плыла мечтательная улыбка, и легкое прикосновение счастья наполняло душу спокойствием и ощущением, что всё ещё можно исправить и вернуть.

Он обернулся и посмотрел на спящую рядом жену. На её лице светилось то же выражение безмятежного покоя и счастья. Он долго смотрел на её высокий белый лоб, чуть вздрагивающие во сне ресницы и мягкие губы, к которым так и хотелось припасть, как к роднику в лесной глуши. Он коснулся пальцами прохладных шёлковых волос, провёл по гладкой бархатистой щеке.

Ему не хотелось ни о чём думать и ничего менять. Это мгновение растягивалось в вечность и медленно вливалось в память, чтоб остаться там уже навсегда, на долгие века тоски и одиночества. Он понимал, что его ждёт, но не позволял этому предвидению испортить последние часы и минуты его подлинной жизни, его человеческого счастья, его бесконечной и светлой любви. Он наслаждался тишиной и едва слышным дыханием любимой, ночным полумраком и тёплым светом, которым светились её лицо и тяжёлые локоны, ощущением тепла, исходившего от её расслабленного тела, воспоминаниями о безумной страсти и беспредельной нежности, охвативших их обоих несколько часов назад.

Но время шло, и пора было возвращаться в реальный мир. С сожалением он прервал это погружение в нирвану любви и счастья и посмотрел на часы.

— Пора, — беззвучно шепнул он и, наклонившись, поцеловал тёплый, чуть влажный висок Даши. — Спи, любимая. Пусть тебе приснятся чудесные, яркие и счастливые сны. Надеюсь, когда-нибудь ты простишь меня.

Он поднялся и вышел в гостиную, открыв шифоньер, достал чёрные брюки и натянул их, потом взял со спинки дивана мантию Танируса и набросил её на плечи.

Выходя из каюты, он на минуту задержался возле колыбели, в которой под звуки едва слышной нежной колыбельной спала его дочь.

— Спи, душа моя, — шепнул он. — Я всегда буду с тобой.

Он вышел из каюты и прошёл по пустому коридору к лифту, зная, что никого не встретит. Поднявшись на уровень выше, он направился в Зал Пентаграммы.

В пустом тёмном зале на полу таинственно светился круг с вписанной в него Звездой Соломона — одна из площадок, используемых Елезаром Дакостой для защитных ритуалов, ограждавших звездолёт от тлетворного влияния Тьмы. В глубине зала стояли большие сундуки и огромный, похожий на готический собор, шкаф, набитые колдовским инвентарём. Чуть в стороне был установлен пульт для управления электронным оснащением зала.

Джулиан осмотрелся по сторонам. В этих стенах была проложена многослойная изоляция, не позволяющая проникать сквозь них тонким вибрациям, производимым при совершении колдовства. Поэтому именно здесь он решил открыть портал, чтоб покинуть звездолёт этой ночью. Для этого ему не нужны были магические предметы и сложные заклинания. Он уже не был человеком, и мог лёгким движением пальцев перелистывать, как книгу, пролегавшие поблизости измерения. Стихии плавно текли вокруг него, нашёптывая заблудившиеся в них чьи-то слова и мысли. Где-то наверху с тихим скрежетом поворачивались шестерни в сложном механизме Вселенной. Звёзды и планеты сходились и разлетались, создавая множество вариантов развития событий, предрекая фатальные катаклизмы и счастливые исходы.

Эта странная какофония сливалась в сложную мелодию, которую принято было считать гармонией сфер, потому что там всё было упорядочено, продумано и правильно, хоть и непостижимо для человеческого ума. Какое-то время он прислушивался к этому тихому шуму, выделяя из него различные голоса и звуки, пытаясь прочувствовать сложившуюся на Агорисе ситуацию и просчитать наиболее вероятный финал. Но расклад был чересчур сложным, а значения выпавших карт слишком многозначны. К тому же в глубине его души снова завозилось и заскулило что-то тёмное и безнадёжное.

— Ну, что ты маешься, ведь я уже твой, — пробормотал он с досадой и прошёл в самый дальний и самый тёмный угол. — Уже не её… Не её…

Остановившись, он поднял руку и прикрыл глаза. Небольшого усилия воли ему было достаточно, чтоб темнота перед ним уплотнилась до осязаемой субстанции и закружилась, образуя постепенно расширяющуюся воронку.

И в этот миг в другом конце зала распахнулась дверь, и вспыхнули на потолке люминесцентные панели.

— Кто здесь? — резко прозвучал в тишине молодой голос.

— Выключи свет, — не оборачиваясь, произнёс Джулиан.

Освещение погасло, и он услышал торопливые шаги, приближающиеся к нему. Ему не нужно было оборачиваться, чтоб узнать, кто это. Радость и волнение тёплой волной ударились в спину.

— Это ты? — прошептал Игнат Москаленко, остановившись рядом. — Ты вернулся… Мне говорили, что тебя нет.

Он обернулся и увидел горящие радостью чёрные глаза. Первым порывом было оттолкнуть, прогнать мальчишку прочь, но в следующий момент он распахнул объятия, и Игнат бросился к нему и, как ребёнок, уткнулся лицом в его грудь.

— Это ненадолго, — проговорил Джулиан, обняв его. — Я скоро уйду, мой мальчик. Тебе придётся научиться жить без меня.

— Но ты был рядом? — Игнат поднял на него влажные глаза.

— Я всё время был неподалёку.

— Послушай меня, — быстро заговорил юноша. — Я не знаю, кто прав и кто виноват в том, что происходит. Я не хочу вникать в суть вещей и слушать разумные советы. Я знаю только одно, и я хочу, чтоб ты знал это. Что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне.

— Ты должен быть на стороне тех, кто тебе доверяет, — Джулиан внимательно смотрел на взволнованное лицо Игната. — А я — одинокий дух и полагаюсь только на себя. Я помог тебе, потому что ты нуждался в моей любви и защите, но не заставляй меня жалеть об этом. Я вовсе не желал привязывать тебя к себе. Ты должен идти своим путём. А что до того, что произошло тогда, считай, что я просто показал тебе, как нужно поступать с другими людьми. А теперь ступай, мне пора.

— Ты уже не вернёшься?

— Нет, я ещё вернусь, но ненадолго. Через какое-то время я уйду навсегда. Привыкай к этой мысли.

Он отошёл к порталу, который всё так же колебался в темноте.

— А твоя дочь? — тихо спросил Игнат.

Джулиан вздрогнул, но, ничего не ответив, мгновение спустя, шагнул в тёмную воронку, которая сомкнулась за его спиной.

Царь медленно брёл по анфиладе тёмных комнат в верхней восточной части дворца. В отличие от других частей, здесь не было скопища слуг, копошащихся в узких и душных коморках. Комнаты здесь были просторны, потолки высоки, а широкие, разделённые красными колоннами окна выходили в небольшую долину, засаженную садом, за зелёными кущами которого поднимались в небеса сглаженные вершины невысоких гор.

Царю было одиноко. Это привычное ощущение сегодня доводило его до отчаяния, и нигде он не мог найти облегчения. Истеричные упрёки царицы, уж в который раз приревновавшей его к царевне, подобострастное бормотание слуг, жалкий лепет наложниц, всё это бесило и выводило его из себя. К вечеру он так изнемог, что заперся в своих покоях с кувшином вина, но и вино не давало на этот раз ни облегчения, ни забытья. Его вкус вдруг показался ему слишком терпким и кислым. Швырнув о стену кубок, он рухнул на постель и предался тягостным раздумьям. Потом незаметно уснул и проснулся лишь ночью, когда шум во дворце стих, и даже птицы в садах перестали щебетать.

Темнота и одиночество внезапно наполнили его душу страхом, ему захотелось, чтоб рядом был хоть кто-нибудь. Именно это желание и заставило его отправиться в путь по пустым комнатам, в дальние покои, где в небольших уютных спаленках жили его юные наложницы. Пусть ни одна из них не способна была пролить бальзам утешения на его измученную душу, но само присутствие рядом юного и тёплого тела уже хоть как-то успокоило бы его.

Он вышел в длинный коридор, украшенный мозаикой из полированных кусочков застывшей вулканической лавы, в который выходили небольшие дверцы из драгоценных пород деревьев, выращиваемых в царских садах. Подойдя к дверце из сандала, он прислушался, в надежде услышать за ней щебет юных голосов. Но на сей раз юные красавицы слишком рано разошлись по своим комнаткам. За дверью было тихо. Он приоткрыл её и вошёл в маленький закуток, в котором помещалась лишь большая кровать в алькове из прозрачной кисеи, сундук с нарядами в углу, да маленький столик, на котором стояли драгоценные шкатулочки и флакончики с красками и притираниями. Почётное место здесь занимал подаренный им резной ларчик с украшениями из серебра и бирюзы, так подходившими светловолосой, голубоглазой дочери водоноса, которую он выкупил из борделя пару недель назад.

Девушка лежала неподвижно, раскинув руки, странно запрокинув голову. В какой-то момент ему показалось, что она неестественно бледна, и к тому же не дышит. Он подошёл ближе и склонился над ней, а в следующий момент задняя занавеска алькова колыхнулась, и он разглядел за ней мужскую фигуру.

— Кто здесь? — резко распрямился царь, вспомнив, что не взял с собой оружие.

Даже если это был не подосланный к нему убийца, а просто любовник его наложницы или грабитель, он, скорее всего, должен был напасть, чтоб избежать жестокого наказания за проникновение в гарем. Царь напрягся, готовясь к схватке, но тихий глубокий голос прозвучал в тишине, лишая его сил и надежды.

— Это я, Мизерис… Всего лишь я.

Из-за занавески появился высокий стройный мужчина, с длинными, волнистыми, как струи ручья, волосами и бледной кожей. Глаза его мерцали из-под густых ресниц, а губы растянулись в усмешке. На нём были чёрные обтягивающие брюки, а мантия Танируса лежала на постели в ногах у наложницы.

— Ты убил её? — мрачно спросил царь, посмотрев на девушку.

— Она спит, — демон прошёл к столику и присел на маленькую скамеечку, закинув ногу на ногу и сомкнув на колене изящные пальцы. — Спит крепко и безмятежно, как могут спать только столь недалёкие и потому невинные существа. Чего не скажешь о тебе. Ты неважно выглядишь, царь. И не рад меня видеть. Разве я настолько не нравлюсь тебе? Ах, да, ваш этикет… Это можно исправить.

Он развернулся к столу и, взяв кисточку, обмакнул её в сосуд с чёрной краской. Лёгкими и точными движениями он мгновенно подвёл глаза, очертил и изящной линией удлинил брови, после чего безошибочно выбрал среди коробочек ту, что была наполнена золотистой помадой, и подкрасил губы.

— Ну, как? — обернулся он к царю.

Мизерис мрачно посмотрел на лицо, словно сошедшее с древних храмовых росписей, и проворчал:

— У тебя поистине демоническая красота. Но зря стараешься, я предпочитаю женщин.

— Правда? — оживился демон. — Какое совпадение! Проявилось хоть что-то, что нас сближает. Может, с этого и начнём?

Мизерис вздохнул и отвернулся. Он вдруг с грустью подумал, что его мучения этой ночью только начинаются. Демон поднялся и пересел на край постели. От него веяло прохладой, а бледная кожа излучала слабое, едва заметное свечение.

— Послушай, царь, — произнёс он. — Ты ведь провидец, не так ли? Ты мудрец, постигший суть вещей, осознавший то, какими им надлежит быть, и даже наметивший способ их изменения к лучшему. Так скажи мне, избранный, почему смертные сначала так настырно зовут нас, а потом, когда мы являемся на зов, воротят от нас морду? Ты же столько сил приложил, чтоб завлечь меня на свою ничтожную планетку, а теперь, когда я здесь, не хочешь даже взглянуть на меня.

— Мне страшно, — после некоторого молчания признался царь.

— Я здесь для того, чтоб помочь тебе. Я единственный, кто знает суть твоего безумного замысла. И я помогу тебе осуществить его. Тебе незачем бояться меня.

— Ты дух зла. Почему я должен верить тебе? Может, ты не тот, кто мне нужен.

— Я тот, и ты об этом знаешь. Тебе сказал об этом Небесный Дракон. К тому же, я — лик Тьмы, именно такой, какой ты её видишь, прекрасной и пугающей одновременно. Разве не так?

— Может, и так, — пробормотал Мизерис. — Но я не представляю, как осуществить тот замысел, что зародился в моей голове, когда я лежал в коме на операционном столе. Это бред. И ты — лишь порождение бреда.

— Хочу огорчить тебя, я вполне реален. И я здесь, чтоб превратить твой бред в реальность.

— Так действуй, — пожал плечами царь. — Что могу сделать я? Тебе идти на ристалище, и исход Битвы будет зависеть от тебя и того, кто встанет против тебя на стороне Света. Я не могу влиять на вас. Всё будет, как вы решите.

— Ошибаешься, Мизерис. Это твой замысел привёл меня сюда. Он понравился мне, и я готов содействовать ему. Но ты демиург на этой планете, и наши действия будут зависеть от тебя, от твоей воли, от твоей веры в то, что ты задумал, от твоего стремления к победе. Считай, что я лишь твоя марионетка. Но если мне не понравятся движения, которыми ты будешь дёргать за ниточки, я их оборву.

— Вот ты уже и угрожаешь.

— Я лишь предупреждаю, — демон какое-то время холодно рассматривал хмурое лицо царя, а потом поднялся: — Мне надоело уговаривать тебя, как капризное дитя. Если я не нужен тебе, я уйду. Перестань удерживать звездолёт землян и отпусти Богиню Неба обратно к звёздам. Я последую за ней. Но вызвать меня обратно тебе будет очень нелегко…

— Подожди, — поднял руку царь. — Прости, дух. Всё это так не вовремя. Я много пил сегодня.

— Ты всё время много пьёшь, — перебил его демон, подходя ближе. — Потому моё появление в любой другой момент произошло бы также не вовремя. Но я помогу тебе.

Он поднял руку и коснулся прохладными пальцами изуродованного шрамом царского лба. Мизерис в ужасе отшатнулся и в тот же миг ощутил, как пелена упала с его глаз, в голове прояснилось, а по телу прокатилась приятная возбуждающая волна. Демон наблюдал за его реакцией, а потом снова присел на постель и похлопал по ней рукой.

— Так-то лучше. Присаживайся.

— Как ты это сделал? — спросил Мизерис, сев рядом с ним.

— Считай, что я долго и упорно тренировался, — ответил демон. — Хочешь ещё о чём-то спросить?

— Тебя зовут Кратегус?

— Да.

— Что значит твоё имя?

— Это название растения, которого нет на твоей планете.

— От чего оно лечит? — царь покосился на демона. — Мне известно, что каждое растение от чего-то лечит. Среди растений, животных и птиц не бывает бесполезных, в отличие от людей.

— Его плоды излечивают сердечные недуги.

— Правда? — Мизерис встрепенулся и внимательнее взглянул на демона. Тот лукаво поглядывал на него из-под золотистых ресниц. Царь задумчиво кивнул: — Да, наверно, ты тот, кто мне нужен. Ведь это ты являлся мне недавно во сне.

— Серьёзно? — демон озадаченно почесал пальцем переносицу. — Не помню такого. Впрочем, ничего худого в этом нет. Я снюсь к хорошему. Что ещё?

— Где Существо Света?

Кратегус усмехнулся.

— А, может, сразу попросишь меня превратить Тэллос в цветущий рай, и покончим с этим делом? Ещё раз повторяю: моё дело — лишь участие в Битве, а её подготовка — твоё. Ищи, но не ошибись. В этой игре два игрока. Одного ты нашёл. Но если приведёшь на ристалище не того, кто нам нужен, Тьма опустится на Тэллос. И мы с тобой страшно поплатимся за это. А теперь прощай.

— Ты уходишь? — забеспокоился царь.

— Я хочу дать тебе несколько часов покоя в объятиях этой девицы, тем более что она огорчится, если упустит возможность согреть тебя в эту холодную ночь, — Кратегус поднялся. — Я вернусь следующей ночью. И, надеюсь, ты будешь более приветлив со мной.

Он подхватил с постели чёрную мантию и взмахнул ею. Когда складки ткани опали, за ними уже не было никого. Мантия беззвучно соскользнула с постели на пол, а когда царь заглянул за край кровати, то увидел, что на полу уже ничего нет. Но непривычное ощущение ясной головы и сильного молодого тела осталось при нём.

— Господин? — раздался сзади сонный голосок девушки.

— Это я, голубка моя, — ласково прошептал он, опускаясь на смятую простыню рядом с ней.

Я проснулась оттого, что кто-то сильно потянул меня за волосы. Очень этому удивившись, я открыла глаза и увидела, что каюта уже наполнилась светом. Рядом на постели между мною и Джулианом лежала Жуля и с довольным видом тянула на себя прядь моих волос.

— Оставь маму в покое, — благодушно проворчал он, выпутывая её розовые пальчики.

— А я думаю, кто тут хулиганит? — прошептала я и, обняв дочку, притянула её к себе. Она радостно захихикала, а потом смолкла, уткнувшись носом мне в грудь.

— Извини, я не думал, что она так разбалуется, — произнёс он, приподнявшись на локте.

На нём были форменные брюки и футболка. Госпитальерский китель лежал на пуфе рядом с зеркалом.

— Ты уже куда-то ходил? — спросила я, покосившись на часы. По зависимому времени звездолёта было раннее утро, да и за бортом ещё не начался удушающе знойный день.

— Да, посмотрел, как дела у Эрика.

— И что?

Он покачал головой.

— Я за его лечение не возьмусь. Ему нужен хороший психиатр, имевший дело с проблемами такого рода. Правда, радует, что он успокоился. Просто висит в камере вниз головой с закрытыми глазами. Пластиковые бутылки из-под консервированной крови разбросаны по полу. По крайней мере, он поел.

— Откуда они берут эту кровь? — поморщилась я. — Неужели донорская?

— На Земле уже более сотни лет не используется донорская кровь. Она синтезируется искусственными органами, выращенными из клеточного материала. По-моему, надёжно и гуманно. Но не будем об этом до завтрака.

Я заметила, что Жуля завозилась у меня под боком и начала выразительно чмокать.

— Она хочет есть, — определил Джулиан. — Покорми её, а я схожу на кухню и принесу тебе стакан тёплого молока с мёдом.

— Я только что об этом подумала, — призналась я.

— Я знаю, — улыбнулся он и соскочил с кровати.

Через полчаса он уже ходил по гостиной, нежно прижимая к себе уснувшую дочку. Я сидела на диване, думая, чем сегодня заняться.

— Знаешь, мне кажется, что самостоятельно нам Ивана не найти, — заметила я, подняв на него взгляд. — А к кому обратиться я не знаю. Лучшим вариантом была бы помощь царя, но у меня такое чувство, что без него всё это не обошлось. И Карнач почему-то молчит. Что-то знает и молчит. Зачем им Иван?

— Чтоб удержать нас на планете, — предположил он. — Им нужно, чтоб баркентина оставалась здесь.

— Но зачем?

— Может, всё дело в грядущей Битве Детей Небесного Дракона?

— А мы здесь при чём? Это не наша драка. Если только мы выполним здесь роль дежурной кареты скорой помощи.

— Боюсь, что всё гораздо сложнее, — поморщился он. — Им проще было официально попросить о помощи, а не заманивать нас сюда. Им нужно совсем другое.

— Тогда что? Может, мне прямо спросить об этом царя?

— Он не скажет. Будет клясться и божиться, что он тут ни при чём, что у него полно врагов, что он лишь бледная тень своего почившего брата, иначе нашёл бы способ помочь прекрасной Богине Неба в её поисках. И так далее и тому подобное.

— Да, он совсем не прост, этот царь, — я откинулась на спинку дивана. — Пожалуй, я всё же съезжу сегодня во дворец и поговорю с ним. Заодно соберу МАРНов, которые сумеют выбраться из этого лабиринта. Планы внутренних помещений дворца нам не помешают. А ты чем займёшься?

— В свободное от отцовских забот время проверю индивидуальные датчики членов экипажа и посмотрю, как заживает трещина на ключице у Москаленко. А потом, пожалуй, проведу несколько тестов и измерений, чтоб узнать, как мы растём и развиваемся, — он поцеловал Жулю в макушку и пошёл к выходу. — Я наверх, к завтраку спущусь. Не скучай.

Дверь за ним закрылась. Я подозрительно смотрела ему вслед, чувствуя неясную тревогу. От него снова пахло хвоей и сандалом, а на губах едва заметно поблескивали золотые песчинки.

Во время завтрака в ресторане моя тревога ещё больше возросла. Наблюдая за сидевшими за соседними столами членами экипажа, я заметила их необычную молчаливость и даже какую-то подавленность.

— А что ты хочешь? — пожал плечами Хок. — Всем не нравится это подвешенное состояние. К тому же ребята беспокоятся об Иване. О нём до сих пор ни слуху, ни духу, и мы не знаем, что делать. А в трюме, в состоянии невменяемости висит вниз головой второй помощник.

— Дело только в этом? — уточнила я, посмотрев туда, где за общим столом сидели стрелки. Игнат почему-то в этот раз сел не рядом с Карначом, а по другую сторону стола.

— А что, этого мало? — раздражаясь, произнёс он. — Я тоже не в своей тарелке. Земля демонстрирует стоическое спокойствие по поводу наших проблем, эта манерная леди-консул строит мне подкрашенные глазки и заверяет в том, что все ногти обломала, пытаясь выцарапать хоть какую-то информацию о Валуеве, а сама пальцем о палец ударить не хочет. И каждый раз, отправляя людей в город, я с ужасом жду, что ещё кто-то не вернётся. Кстати, где Оршанин?

— Должен вернуться сегодня к вечеру.

— Надеюсь, он хоть что-нибудь выяснит.

Хок посмотрел на сидевшего рядом с нами Джулиана, но тот задумчиво наблюдал за яркими колибри, мелькавшими в застеклённой витрине маленького зимнего сада, украшавшего ресторан.

— А ты ничего нам не скажешь? — спросил у него Хок.

Джулиан перевёл на него взгляд, но выражение его глаз осталось таким же отрешённым.

— Нет, — ответил он, и, поднявшись, бросил салфетку на стол. — Увидимся за обедом. Москаленко, в одиннадцать зайдёшь ко мне!

— Я могу сейчас! — вскочил тот.

— В одиннадцать, — отрезал Джулиан и, мимолётно улыбнувшись мне, вышел из ресторана.

— Этой ночью он уходил в город, — сообщил мне Хок, понизив голос.

Я не стала уточнять, откуда он это знает, и пускаться в обсуждение этого факта. Я только кивнула:

— Знаю, — и встала из-за стола.

А вскоре на звездолёте начали происходить и вовсе странные вещи. Я в этот момент была на мостике и проверяла ночные записи контрольных систем. Внезапно я услышала тихий скрип позади и обернулась. Пустое кресло за резервным пультом начало раскачиваться, словно в нём кто-то сидел. Обернувшись к Вербицкому, я встретила его испуганный взгляд, а Булатов, резко поднявшись со своего места, подошёл к резервному пульту и кресло тут же замерло. Зато его кресло как-то ехидно скрипнуло и пару раз качнулось. Самым интересным было то, что в наших креслах не было ни одной детали, которая могла бы скрипеть.

Позже мне сообщили, что это было не единственное странное происшествие. Примерно в то же время Донцов, проходивший из кормовой части в помещения стрелков, оказался в верхнем салоне и внезапно ощутил порыв холодного ветра. Обернувшись, он увидел, как занавесь из мерцающей органзы, развиваясь, вдруг сформировала силуэт человека, словно за ней кто-то стоял. Но за прозрачной тканью явно никого не было. У механиков внезапно задрожали и поползли по столу кружки с кофе, а потом дружно рухнули на пол. В реакторном отсеке печально поникла редкая рокнарская орхидея, и стармеху так и не удалось её реанимировать. В каюте Рохоса тоскливо выла собака. Киса, пребывавший в оппозиционном к Хоку настроении, и скрывавшийся от него на кухне, внезапно тоскливо замяукал и, скорбно качая косматой головой, начал бормотать что-то похоже на «горе, горе». Бетти, стоявшая у плиты, услышала за спиной хлопанье крыльев, а, обернувшись, не увидела ничего, потому что часть кухни на какое-то мгновение потонула в клубящейся Тьме. Белый Волк впал в тоску и заперся в маленькой резервной аппаратной, которой никто никогда не пользовался. Эрик Ченг начал метаться по камере, прыгая со стены на стену и ползая по потолку.

Хуже всего пришлось Хоку, которому вдруг показалось, что он заметил у себя за спиной какое-то движение. Он находился в этот момент в трюме и, конечно, постарался выяснить, что происходит. Эта попытка превратилась для него в долгую изматывающую гонку за тенью по запутанным и бесконечным помещениям трюма. Ему каждый раз казалось, что он видит, как кто-то только что скрылся за очередным поворотом или нырнул в тень эстакады.

Как потом выяснилось, всё это прекратилось ровно в одиннадцать часов. Собрав сведения об этих странных происшествиях, мы пришли к выводу, что в этот период на баркентине проявилась странная активность каких-то магических сил, которые не причинили никому вреда, но сильно потрепали нам нервы.

— Я даже знаю, кто это был, — сообщил Дакоста, задержавшись после доклада в моём отсеке. — Я не стал говорить при других, чтоб не причинить кому-нибудь неприятностей. Дело в том, что я пытался в этот момент выяснить местонахождение Валуева своими методами. Ну, вы понимаете…

— Конечно, рыцарь, — кивнула я, не желая вникать в подробности его магических манипуляций.

— Я использовал образец крови и хрустальный шар. И я увидел, как в шаре заклубилась тьма, словно он был наполнен водой, а потом в него впрыснули чернила. Он полностью заполнился чернотой, и в ней проступил образ, — Дакоста нервно обернулся на двери. — Я увидел человека, мужчину. Он был обнажён по пояс, и его тело было белым, как мел. У него были длинные волнистые волосы, за плечами я неясно разглядел что-то похожее на большие чёрные крылья.

— Вы узнали его? — поинтересовалась я, удивляясь своему спокойствию.

— Нет, потому что на его лице была маска из чёрного стекла, но потом глаза маски раскрылись, и я увидел, что они зелёного цвета и смотрят на меня, — его голос дрогнул.

— А потом?

Он покачал головой и вымученно улыбнулся.

— Всё исчезло. Я посмотрел на часы и увидел, что уже ровно одиннадцать часов.

— Но вы сказали, что вы знаете, кто это был, — напомнила я.

— Я полагаю, что это был тот же демон, с которым мы столкнулись на Свезере, — Дакоста взглянул мне в глаза. — Я полагаю, что доктор МакЛарен может рассказать о нём больше. Да и вы, командор, наверняка, немало знаете о нём. Я ни о чём не спрашиваю. Я просто говорю вам о том, что все эти странные происшествия связаны с ним. Я не буду говорить об этом кому-нибудь другому. Я хорошо отношусь к доктору, и не хочу, чтоб у него возникли неприятности. Пока всё под контролем, но вы знаете, как такие вещи влияют на умы людей в подобной неопределённой ситуации. Однажды их спокойствие взорвётся бунтом. Я не хочу, чтоб кого-то линчевали, даже если это будет заслуженная кара. Не надо никого провоцировать. Может случиться беда.

— Приму ваши слова к сведению, Елезар, — кивнула я.

Он ушёл. Я нажала на пульте кнопку связи и, когда он появился на экране, произнесла:

— Я уезжаю во дворец. Вернусь к ужину. И будь любезен, не смей больше надевать эту чёртову маску!

Оршанин уже полдня бродил по раскалённым улицам города, размышляя над сложившейся ситуацией. Расспросы в тавернах не дали значительного результата. Горожане, которых он расспрашивал, знали о Битве Детей Небесного Дракона из страшных сказок, которые им рассказывали в детстве старшие. Последняя Битва была слишком давно, и никого, кто помнил бы её, не осталось в живых. Воспоминания передавались из поколения в поколение, обрастая всё новыми фантастическими подробностями, так что порой у разных рассказчиков это событие выглядело диаметрально противоположным образом. Одно оставалось неизменным, люди панически боялись надвигающегося события, но к этому страху примешивались отчаянный азарт или безысходная покорность неизбежному. Кто-то ставил на Свет и Тьму, как в обычном тотализаторе, кто-то уже сейчас продавал своё имущество, чтоб прогулять последнее до того, как всё закончится. Но большинство просто жили, с тревогой ожидая худшего и всё-таки надеясь на лучшее. Нормальное человеческое поведение.

Больше, наверно, знали жрецы, но они не заходили в таверны. Даже служки храмов редко заглядывали туда, да и, заглянув, как правило, сидели узким кружком и не общались с остальными посетителями. Теперь Кирилл размышлял о том, как ему приблизиться к Храму Тьмы, заглянуть в него, прознать его тайны, пообщаться с теми, кто мог знать больше, как о Битве, так и о пропавшем Иване.

Здесь тоже не было ничего нового. Никто ничего не знал, не видел и не слышал. Никто не встречал высокого землянина со светлой кожей и длинными прямыми волосами. Никто не мог сказать, кому понадобилось похищать его. Можно было отправиться в трущобы, где среди нищих и воров прятались адепты тайных сект. Может, предположение царя Мизериса, высказанное командиру, о том, что землянина могли похитить ради какого-то ритуала, и имело смысл. Но что-то подсказывало Кириллу, что Валуева надо искать не в трущобах, а во дворце или в Храме. И начать он решил именно с Храма.

Теперь он брёл по узкой улице, не торопясь, перебирая в уме варианты последующих действий, не отмахиваясь от самых неисполнимых и фантастичных. Неизвестно, когда и в каком варианте блеснёт тот самый проблеск, который выведет его на нужный путь.

Глаза уже привыкли к однообразию светло-жёлтого цвета. Светло-жёлтыми были стены домов вокруг, камни мостовой под ногами, покрытые пылью одежды горожан, запылённые бока ослов и мулов, от которых то и дело приходилось уворачиваться, прижимаясь плечом всё к такой же светло-жёлтой кладке какого-то кривого забора. Даже редкие деревья, ветви которых иногда склонялись через заборы на улицу, были покрыты этой светло-жёлтой пылью.

Светло-жёлтая собака протрусила через улицу и скрылась в проломе стены. На порог дома вышла женщина с жёлтым лицом и плеснула помои прямо под ноги Кириллу и, равнодушно скользнув взглядом по его лицу, скрылась в тёмном провале входа. Ему вдруг захотелось зайти следом. Жара, которую он ещё несколько минут назад не замечал, вдруг обрушилась на него мучительным удушьем. Голова закружилась. Он остановился, несколько раз вздохнул и сконцентрировал внимание на своих ощущениях. Сразу стало легче.

Улица, по которой он шёл, мягко закругляясь, спустилась вниз, и он вышел на широкую дорогу, которая пролегала вдоль русла давно высохшей реки, делившей город на две части. Наверно, воды этой реки уже исчезли из памяти народной, а этот естественный ров, с крутыми, слегка оплывшими берегами всё также пролегал посреди запутанного лабиринта Тэллоса.

Вокруг было тихо. В самый разгар зноя горожане прятались по домам, ожидая прихода сумерек. Неожиданно он услышал отдалённые крики, и, посмотрев в сторону, откуда они доносились, увидел небольшую толпу на берегу рва. Не торопясь, он развернулся и направился туда, испытывая лёгкое любопытство и большое желание получить, наконец, небольшой подарок судьбы, который поможет ему осуществить его план.

Вскоре он уже видел, как стоявшие на краю обрыва люди, указывали куда-то вниз, отчаянно жестикулируя и издавая отрывистые гортанные звуки. Он вспомнил, что слышал в таверне рассказы о том, что под землёй в старом русле живет какой-то крупный зверь, которого никто никогда не видел целиком. Но часто, когда зазевавшийся человек или неосторожное животное сползало вниз по обрывистому склону, в растрескавшейся почве образовывалось отверстие, из которого протягивалось то ли щупальце, то ли лапа и, схватив свою жертву, мгновенно утаскивало его в эту дыру.

Любопытство Кирилла возросло, и он прибавил шагу. Возможность увидеть очередное чудовище с безопасного расстояния завораживала его с детства, когда он сбегал из дома в воскресенье, чтоб съездить в парк Палеолита в Сибири и посмотреть из прозрачного купола вагончика фуникулёра на огромных мамонтов и шерстистых носорогов, а если повезёт, то и на пещерного медведя или саблезубого тигра.

Наконец, он увидел то, что привело в возбуждение забывших об обжигающей жаре горожан, и тут же прибавил шагу, напряжённо вглядываясь в маленькую фигурку, отчаянно карабкавшуюся по осыпающемуся берегу рва.

Мальчик был не из бедных. Его ослепительно белая туника и золотистая головка выдавали в нём аристократа. Он был в том самом возрасте, когда мальчика уже начинают изредка называть юношей, но до взросления ему ещё далеко. Тонкие руки и ноги отчаянно барахтались, погружаясь в жёлтый песок. Мальчик то и дело сползал вниз, отчаянно пытаясь выбраться наверх. Он полз по почти отвесной стене, хотя рядом, буквально в нескольких метрах был пологий, давно осыпавшийся склон. Наверно, бедняга совсем потерял голову от страха.

Люди наверху кричали ему и указывали туда, где у него было больше шансов подняться, но никто из них не решался броситься ему на помощь. Страх перед неведомым обитателем старого русла был слишком силён. И как оказалось, вполне обоснован, потому что в десятке метров от выбивающегося из сил мальчика вдруг образовалась небольшая воронка, с краёв которой потёк в центр песок.

Не дожидаясь дальнейшего развития событий, Кирилл с разбегу прыгнул на осыпавшийся склон, и текучий песок понёс его вниз и вперёд, как раз по направлению к мальчику.

Он закричал, привлекая его внимание. Искажённое мукой и ужасом лицо повернулось к нему, он увидел распахнутый в беззвучном крике рот и совершенно неподвижные голубые глаза. Мальчик был слеп. Кирилл даже не успел подумать, что это осложняет дело. Отчаянно работая ногами, он стремительно подобрался к мальчику, подхватил его и перекинул через плечо. Продолжая сползать вниз, он развернулся к берегу. У него ещё была надежда добраться до пологого склона, но предостерегающие крики мужчин и горестные завывания женщин возвестили ему о том, что уже поздно.

В следующую минуту он почувствовал толчок в спину, а потом его ношу что-то сильно потянуло назад. Тварь как-то умудрилась схватить мальчика. Тот отчаянно завопил, а Кирилл мгновенно сконцентрировался и в следующий момент почувствовал мощный выброс энергии из своего тела, который направил назад. Энергетический удар, видимо, достиг цели, потому что он упал вперёд, чувствуя обмякшее тело на своём плече.

Времени было немного. Тварь могла придти в себя, но самое плохое, что уже через минуту его собственное тело ощутит последствия отчаянного перенапряжения и он не сможет двигаться.

Собрав все силы, до скрипа сжав зубы, он начал карабкаться наверх именно так, как его учили когда-то на секретном полигоне Псов Войны. Он был уже у самой кромки, когда снова услышал женские вопли, а мышцы тела предательски задрожали и начали ослабевать. Он с сожалением подумал, что не выполнил приказ командира и тут увидел с десяток рук, протянувшихся к нему сверху. Вцепившись в огромную потемневшую руку, покрытую следами ожогов и порезов, он потерял последние силы, но уже мгновение спустя упал на горячую пыльную мостовую и с наслаждением закрыл глаза.

Он лежал, расслабившись, благо, никто его не трогал. Очевидцы случившегося были заняты мальчиком, а его оставили в покое. Он мог отдохнуть и восстановить силы. Через пару минут он с удивлением осознал, что слышит плач женщин и причитание мужчин. Он открыл глаза и приподнялся. Люди стояли в стороне, окружив лежащего на земле мальчика. Возле него стоял на коленях старик с белой бородой. На нём была чистая полотняная тога, конец которой, как женское покрывало прикрывал голову. Старик заламывал руки и рыдал.

Кирилл с трудом поднялся и пошатнулся. Тряхнув головой, он собрался с силами и направился туда. Растолкав столпившихся вокруг людей, он опустился на колени и окинул взглядом тело мальчика. Тот был неподвижен и не дышал, но самое плохое, что на его шее темнела красноватая полоса. Видимо, щупальце обвилось вокруг его шеи.

Кирилл подумал, что тогда, скорее всего, у мальчишки просто сломана шея. На всякий случай, он нагнулся к нему и, подсунув под затылок пальцы, ощупал позвоночник. Позвонки были на месте. Хмыкнув, Кирилл приложил пальцы к шее мальчика сбоку и почувствовал совсем слабое биение пульса. Асфиксия… Он осмотрелся по сторонам, соображая, насколько разумно будет делать при всех этих людях искусственное дыхание. Впрочем, чего уж теперь. Позволить умереть ребёнку, которого пару минут назад вытащил из пасти чудовища, было крайне нелогично. А Кирилл логику уважал. Потерев ладони, он положил их на грудь мальчику и начал.

Его странные манипуляции с неподвижным телом крайне заинтриговали горожан. Рыдания прекратились, а потом послышались перешептывания. Кирилл продолжал, надеясь, что никто не будет вмешиваться в его действия. Но никто даже не пытался. Даже старик теперь сидел, выпрямившись, и молча наблюдал с некоторой тревогой, но без агрессии.

И, наконец, мальчик хрипло вздохнул, выгнулся и тяжело закашлялся. Вокруг радостно загомонили. Кирилл уже спокойно приподнял мальчика и прошёлся умелыми пальцами по боковой поверхности шеи, а потом помассировал точки вокруг ушей. Голубые глаза открылись. Он действительно был слеп, но, по крайней мере, жив.

Старик поспешно подполз к Кириллу на коленях и, радостно бормоча что-то, переложил мальчика себе на руки. Кирилл устало откинулся назад и осмотрелся. Поняв, что больше ничего интересного не будет, люди начали расходиться. Он так и не успел разглядеть того незнакомца с огромными руками, который вытащил его наверх.

— Благодарю тебя благородный господин, — проскрипел рядом старик. — Ты спас моего внука, самое дорогое, что у меня есть. Прошу тебя, войди в наш дом и будь нашим гостем.

Кирилл перевёл взгляд на него.

— У меня полно дел, старик, но если я откажусь, тебе придётся тащить своего внука на загривке, поскольку он всё равно пока не может ходить. Уж если я его вытащил, то и до дома донесу. Давай.

Он поднялся и, аккуратно взяв мальчика на руки, выжидающе взглянул на старика. Тот засуетился, проклиная старость и больную спину, с трудом встал и поковылял в ближайший переулок.

Путь их оказался не долгим. Глядя на ухоженного мальчика и белоснежную бороду старика, а также на их чистую дорогую одежду, Кирилл решил, что они из богатых кварталов, но старик остановился перед невысокой, правда, окованной медью дверцей и отворил её. Согнувшись, Кирилл вошёл и оказался в просторной чистой комнате с каменным полом. Старик тщательно запер дверь и пошёл дальше, указывая путь. Они проследовали через небольшой квадратный дворик, в котором был собственный маленький колодец и несколько кустов, покрытых мелкими тёмно-зелёными листьями и красными ягодами, напоминавших барбарис. Дальше шли несколько жилых комнат, в том числе богато обставленная, украшенная коврами и свитками в рамах из деревянных реек. Мальчика уложили на низкое широкое ложе, застеленное полотняным покрывалом.

Кирилл присел рядом на колени, чтоб посмотреть, как себя чувствует ребёнок, и в следующий момент ему на шею накинули петлю, которая тут же впилась в горло, перекрыв дыхание. Он попытался вывернуться, но сзади его держали с невероятной силой, так, что он не мог даже пошевелиться. Спутанные мысли о гарроте и военных киборгах носились в голове, в то время как перед глазами заплясали малиновые и зелёные пятна. Он захрипел, упал вперёд и, с усилием оторвав руки от шеи, опёрся ими об пол, а ногами со всей силы ударил назад. Раздался грохот, и петля ослабла.

Распустив её, он, наконец, вдохнул полной грудью и поспешно обернулся, принимая боевую стойку. К его изумлению позади был только старик. Впрочем, от его дряхлости не осталось и следа. Даже только что покрытое морщинами лицо как-то разгладилось, и глаза сверкали пугающей ледяной яростью.

Старик тоже встал в стойку. В руке у него был длинный загнутый кинжал, который голубовато поблескивал в полумраке комнаты.

— Что ты делаешь? — спросил Кирилл, чтоб выиграть время для оценки ситуации. — Я же спас твоего внука.

— Тебе придётся умереть! — резким густым баритоном ответил старик и ринулся вперёд.

Он был хорошим бойцом и явно умел драться на кинжалах. Но у Кирилла кинжала не было, и он предпочёл уклониться, резко метнувшись в сторону и перекатившись по полу. Оказавшись у дверей, он случайно задел невысокий резной столик, опрокинув с него чеканный кувшин, который, звеня, покатился по полу.

Старик уже развернулся к нему. Кирилл прикинул, что до двери он доберётся, но противник настигнет его во дворе. Стало быть, нужно его как-то задержать. Он покосился на каменный столик и решил, что если точно швырнуть его, то…

— Что здесь происходит? — раздался в тишине юный голос. Это было ещё одно удивительное перевоплощение, потому что мальчик уже не лежал, а возлежал на ложе, опираясь на сбитые в кучу подушки, и его незрячие глаза гневно смотрели в пустоту. Да и голос, удивительно звонкий и властный, звучал как-то по-особенному.

— О, чёрт… — простонал Кирилл, поняв, что послужило причиной столь странного поведения старика и этих необыкновенных превращений.

— Этот человек может раскрыть твою тайну, господин, — произнёс старик, сверля Кирилла злобным взглядом.

— Кто это?

— Прохожий.

— Прохожий, который спас тебя, — уточнил Кирилл.

— Прохожий, который не является жителем Тэллоса, а, значит, он заслан к нам твоими врагами.

— Зачем ему тогда спасать меня? — надменно уточнил мальчик. — Я запрещаю убивать его, Задур. Подойди, незнакомец, я хочу поблагодарить тебя.

Кирилл с опаской посмотрел на старика, но тот выпрямился и убрал кинжал в ножны на поясе, после чего мотнул головой, дав знак, что можно подойти. Кирилл осторожно приблизился и опустился рядом с мальчиком на колени. Тот поднял руки и провёл пальцами по его лицу.

— Да, ты пришёл из владений Небесного Дракона, — задумчиво произнёс мальчик. — Ты странно выглядишь и странно говоришь. У тебя два голоса.

— Это дешифратор, господин, — ответил Кирилл. — Я землянин с баркентины. Я ищу своего друга, который пропал несколько дней назад.

— Тогда тебе незачем выдавать меня.

— Совершенно верно, у меня тут совсем другие интересы.

— А если тебе предложат обменять жизнь друга на жизнь моего господина? — поинтересовался старик, присев рядом.

— Для этого кто-то заинтересованный в этом должен знать, где мой друг, и о том, что я знаю, где господин, — заметил Кирилл. — Если мне встретится такой человек, то я постараюсь воспользоваться его знаниями с пользой для себя и без вреда для вас.

— Ты говоришь правду, — кивнул мальчик. — Спасибо, что помог мне. Я так испугался, я уже чувствовал, что он рядом, а ты появился так вовремя…

Он нашёл руку Кирилла и сжал её тонкими белыми пальцами. Кирилл улыбнулся, глядя на него, поднял руку, но так и не решился погладить ребёнка, который так тепло и благодарно смотрел на него. Старик задумчиво наблюдал за ними, а потом кивнул и произнёс:

— Что ж, чужеземец, прости меня за мою грубость. Ты спас не просто мальчика, ты спас надежду Тэллоса, и заслужил не смерть, а награду. И однажды ты, несомненно, её получишь. А пока будь всё же гостем в нашем доме. Как знать, может, мы сможем помочь тебе в твоих поисках.

— У меня есть ещё один интерес в городе, — заметил Кирилл. — Я должен как можно больше узнать о Битве Детей Дракона.

— Тогда ты попал куда нужно, — улыбнулся мальчик. — Задур не просто мой телохранитель и слуга, он мой учитель и наставник. До того, как нам пришлось бежать из дворца, он был хранителем собрания рукописей. Вряд ли есть кто-то, кто лучше него знает об интересующем тебя предмете.

Я снова поехала во дворец на флаере, взяв с собой Мангуста и Хэйфэна. Последнего потому, что в прошлый раз он произвёл на царя неизгладимое впечатление, а сам внимательно смотрел, слушал и сделал правильные выводы.

Когда мы подъехали к ступеням дворца, я достала серый жезл и вставила его в специально оборудованное гнездо, после чего включила позывные, на которые должны были слететься наши микроразведчики. Конечно, существовала опасность, что часть из них не услышит сигнал через толщу камня, но кто-то всё равно вернётся и принесёт информацию.

После этого я распахнула дверцу и выпрыгнула из салона на раскалённую кладку мостовой. Мне тут же захотелось залезть обратно, потому что ощущение было такое, словно я оказалась внутри мартеновской печи. Жара на Агорисе, и правда, была устрашающей.

Вместо этого я начала подниматься по ступеням, стараясь не слишком торопиться, чтоб выглядеть солиднее, хотя на самом деле мне хотелось мчаться вприпрыжку через три ступеньки, чтоб скорее достигнуть спасительной тени. А тут ещё, как назло, навстречу мне выплыл давешний розовый церемониймейстер. Мы встретились где-то на полпути, и он почтительно, но непреклонно преградил мне путь.

— Царь Мизерис не может принять вас, досточтимая Богиня Неба, — елейно улыбнулся он. — Он сегодня отдыхает после вчерашних напряженных трудов во благо народа и государства.

— Представляю себе, — проворчала я, глядя на вожделенный чёрный квадрат входа наверху. Несмотря на хорошую терморегуляцию мундира, по спине у меня пробежала противная струйка. — Может, для меня он всё же сделает исключение?

— Сожалею, но это так же и приказ царицы Эртузы.

— С этого и нужно было начинать, — доверительно поведала я ему.

Я уже собиралась повернуть назад, когда откуда-то сверху раздался крик:

— Богиня Неба! Какое счастье, что вы пришли!

Я подняла голову и увидела Мизериса, который свесился через перила террасы и протягивал ко мне руки. Вид у него был очень радостный и, как всегда, нетрезвый.

— Мне сказали, что вы не принимаете, господин! — крикнула я в ответ.

— Только навязчивых глупцов, от которых нет проку! Гисамей, проводи Богиню Неба и её воина ко мне! Немедля!

Выражение его лица на какой-то момент стало свирепым, и он исчез из виду. Гисамей медово улыбнулся мне и, кланяясь, указал пухлой ручкой наверх. Я взбежала по лестнице и остановилась, только когда каменный свод закрыл меня от немилосердного солнца. Мне снова пришлось следовать за нашим провожатым по жутковатому лабиринту дворца.

На сей раз Гисамей проводил меня в личные покои царя — анфиладу высоких комнат, выходящих на широкую террасу. Я с интересом разглядывала мозаичные картины на стенах, изображающие сцены из народной жизни. При этом я могла оценить, как сильно изменился Тэллос за то время, что прошло с момента создания этих мозаик. На стенах цвели сады, в которых на берегах голубых озёр и ручейков сидели юноши и девушки в венках из ярких цветов, по изумрудным лугам прогуливались тучные коровы с рогами, напоминающими лиры. По волнам бирюзового океана плыли богато украшенные зелёными гирляндами корабли под белоснежными парусами.

Я невольно задержалась перед ярким панно во всю стену, на котором среди покрытых зеленью холмов стояли аккуратные яркие домики. Между ними текла широкая синяя река, через которую был перекинут дугообразный мост. На мосту стояла пара взявшихся за руки влюблённых, а над их головами сияла радуга.

— Мне есть о чём горевать, — услышала я сзади и обернулась.

Гисамей куда-то пропал, а на пороге комнаты стоял царь Мизерис и печально смотрел на мозаику.

— Я вижу всё это каждый день, — продолжил он, подходя ближе. — Мои несчастные подданные этого никогда не видели и не знают, что такое бывает. Это не огорчает их. А я много скитался по владениям Небесного Дракона и забредал в миры, где всё это есть. И я знаю, что это не выдумки художников, а картины, нарисованные когда-то с натуры. Но того Агориса и того Тэллоса уже нет. Мы деградируем. Этот мир гибнет. Знаете, Богиня Неба, в моём хранилище рукописей тысячи свитков со стихами, поучительными историями, научными трактатами и хрониками былых лет. И почти все они написаны до правления моего деда. Теперь не сочиняют стихов, не стремятся познать мир, не видят ничего, что хотелось бы запечатлеть для будущих поколений, и ничему не учат детей. Мы выживаем на грани возможностей. Мы уже привыкли к этому. Вернее, все привыкли, а я не могу, потому что я видел радугу. И потому что я хочу увидеть её снова. Вон над теми горами!

Он обернулся и ткнул пальцем в окно, туда, где в жарком мареве белели иссохшие хребты гор.

— Может, если тиртанским инженерам удастся вернуть реку, это станет возможным, — произнесла я.

— Может, эти холмы и зазеленеют, — печально улыбнулся он. — Но оживит ли это сердца и умы моих добрых подданных?

Он вздохнул, и повернулся ко мне.

— Но я всё о своём. Всё равно всё скоро закончится. Может, и эти картины погибнут в очередной катастрофе, или на них уже некому будет смотреть. И проблема решиться сама собой. Давайте, о более насущном. Что вас привело ко мне? Вы нашли своего человека?

— Да, того, первого мы нашли. Потом пропал второй. Его тоже удалось отыскать. Затем пропал третий. И вот его мы найти не можем.

Он нахмурился и покачал головой.

— Очень странно. А что случилось с первыми двумя?

— На них надели маску из чёрного хрусталя, — пояснила я, внимательно наблюдая за ним. — Это едва не свело их с ума. Этому подвергся ещё один член нашего экипажа, но он, к счастью, своевременно вернулся на борт баркентины.

— Маска Тьмы, — мрачно кивнул Мизерис. — Знаю, я надевал её в юности. И после этого устроил в храме погром, из-за которого брат вышвырнул меня с Агориса. Но ведь маска находится в Храме Тьмы.

— Совершенно верно. Находилась.

— А! — воскликнул он. — Так ваших людей похищали жрецы Тьмы! Они совсем совесть потеряли! Придётся казнить их через одного.

— Не стоит, — покачала головой я. — Пусть лучше вернут нам третьего пропавшего.

— А вы уверены, что и его забрали они? Кстати, почему вы сказали, что маска находилась в Храме?

— Теперь она на баркентине, и я её не отдам. Ну, может, если ваши жрецы проявят добрую волю, обменяю на нашего человека. В противном случае, я заберу её себе в качестве трофея.

— Справедливо, — немного подумав, согласился царь. — Я поговорю с Танирусом. Он очень дорожит этой реликвией и, если ваша пропажа у них, он пойдёт на обмен. А если нет, то, по крайней мере, они приложат максимум усилий, чтоб его найти…

Он замолчал и обернулся к двери, за которой раздался странный звук, словно кто-то скрёбся по ту сторону. Мизерис многозначительно взглянул на меня и проговорил:

— Сейчас вы поймёте, почему у меня бывают неприёмные дни. Входи, Изеракис.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась маленькая головка с чёрными, гладкими, словно намазанными маслом волосами и морщинистым личиком. Увидев меня, человечек испуганно ахнул и скрылся.

— Входи, входи, — подбодрил его царь. — Прекрасная Богиня Неба явилась к нам сегодня, как благословение свыше. Даже созерцание её красоты может принести удачу. Так что воспользуйся этой редкой возможностью что-то получить задарма.

Изеракис тут же скользнул в комнату и простёрся на полу перед Мизерисом.

— Ну? — спросил тот, хмуро глядя на него. — С чем пришёл?

— Я раскрыл заговор против вас, господин, — пропищал человечек и пугливо покосился на меня. — Мне доподлинно известно, что командир третьей фаланги вашей армии Пирос собирается поднять против вас своих воинов и совершить переворот, в результате которого к власти будет приведена царевна Анора. Он её любовник.

Изеракис кивнул для пущей убедительности. Мизерис, прищурившись, смотрел на него, явно раздумывая над сказанным. Потом подошёл к инкрустированному перламутром столику с исцарапанными витыми ножками и, взяв молоточек, ударил им по медному гонгу. Тут же из другой двери появился готовый к услугам Гисамей.

— Где Пирос? — спросил царь.

— Он на женской половине, — сообщил толстяк.

— Где? — изумился Мизерис.

— Он приглашён к царице Эртузе, чтоб обсудить с ней вопросы об охране ночных мистерий в дворцовых садах, в которых будут принимать участие Жрицы Света и придворные дамы.

— Позови его ко мне. Быстрее.

Мизерис довольно мрачно взглянул на меня и отошёл к окну, созерцая раскинувшиеся внизу верхушки деревьев. Не прошло и десяти минут, как дверь распахнулась, и в комнату ввалился похожий на кабана гигант в бронзовом нагруднике и с мечом в ножнах, висящих на поясе.

— Что ж ты, мерзавец, делаешь? — укоризненно произнёс царь. — Я тебя возвысил из пыли, сделал начальником над моими воинами. А ты, мало того, что обманным путём проник на женскую половину дворца, так ещё и бунт замышляешь?

Пирос озадаченно посмотрел на царя, потом на меня.

— Богиня Неба ошибается. Я не замышляю бунт.

— А на женской половине был?

— Был, — кивнул военачальник.

— Ну, вот же! Сам признаёшься. А говоришь, не замышляешь. Кому верить? — Мизерис грустно взглянул на меня. — И самое печальное, что вот так приходится казнить за измену талантливых командиров. А с кем я буду завоёвывать Ригор? С Изеракисом?

— Изеракис? — Пирос, наконец, заметил спрятавшегося за спинку резного кресла человечка. — Так это он? Конечно! Его непосредственный начальник Тупос рвётся на моё место. И если прорвётся, то, естественно, освободит своё для этой мерзкой крысы!

— Крысы здесь не при чём, — покачал головой царь. — Твои умозаключения в корне неверны, потому что Тупос никогда не станет командиром фаланги в виду отсутствия соответствующей подготовки. А Изеракис не займёт его место, поскольку слишком ничтожен. И он это понимает. Верно, Изеракис? Вот! Он печётся о моей пользе, как преданный и верный поданный. Что скажешь, Пирос?

— Он лжёт! — громыхнул военачальник.

— Я не лгу! — возмущенно завизжал из-за кресла Изеракис.

Мизерис нахмурился, глядя на Пироса.

— Он говорит, что ты замыслил убить меня.

— Он лжёт тебе, царь! — воскликнул тот.

— А он говорит, что ты лжёшь, — повернулся к Изеракису Мизерис.

— Я говорю правду!

— Вы говорите совершенно противоположные вещи, причём очень убеждённо. Возможно, вы оба уверены в своей правоте, а, стало быть, один из вас просто заблуждается. Не забивайте мне голову вашими разногласиями. Разбирайтесь в них сами!

Царь подошёл к двери в конце комнаты и отворил её.

— Ну-ка, идите сюда! Заходите. Сперва разберитесь между собой, потом поговорим.

Оба зашли в комнату, и царь прикрыл за ними дверь.

— Расплодил наушников мой братец, — с печальной улыбкой сообщил мне Мизерис. — Отца и мать готовы продать за более высокую должность. Да что там отца и мать, себя продадут, если выгода будет.

Из-за двери раздался вопль, и Мизерис удовлетворённо кивнул.

— Никак не могут понять, что времена изменились, и за доносы здесь больше не платят. По крайней мере, я не плачу, — он открыл дверь, и в комнату вошёл грозный Пирос, вытирая о плащ окровавленный меч. Царь заглянул в дверной проём. — Ну, что ты сделал! Разве я приказывал убивать его?

— Вы слишком добры, — гордо сказал Пирос. — Я сам избавил вас от этого лжеца. Ложь царю по закону карается смертью.

— У нас много глупых законов, — пробормотал Мизерис. — У него остались трое сыновей и дочь на выданье. Ты заплатишь его вдове триста динариев и соберёшь дочери достойное приданое.

— Он не достоин…

— Молчи, мерзкий убийца! — страшным голосом вскричал Мизерис, вскинув руки. — Я немедля предам тебя суду и казню, ибо вина его не была доказана. А твоя — очевидна!

— Я заплачу государь, — перепугался Пирос. — И соберу девице приданое. Дам два слона.

— Три, — капризно возразил царь. — Девица некрасива. Может, хочешь взять её в жёны?

— Три, — покладисто согласился Пирос.

— Прочь с глаз моих, чудовище! — заголосил Мизерис, вцепившись пальцами в свои спутанные волосы, отчего вокруг опять полетели мятые лепестки роз с его венка. — Руки твои в крови! С клыков капает кровь невинных детей! Исчезни, исчадье Тьмы! Заклинаю тебя мудростью Небесного Дракона и его драконятами!

Пирос стремительно выскочил из комнаты и захлопнул за собой дверь.

— Да, драконятами, — кивнул Мизерис, мгновенно успокоившись, — если таковые имелись. Они говорят, что я безумен! — горько пожаловался он, обернувшись ко мне. — Да если б я был нормален, я б давно свихнулся ещё больше и стал бы опасен для своего кроткого и беззащитного народа! А так моё безумие помогает мне сносить безумства этого мира совершенно без вреда для окружающих… — он нахмурился и покосился на открытую дверь, потом почесал затылок. — Надо будет не забыть приказать убрать труп. А пойдёмте на террасу, Богиня Неба! Будем смотреть на закат! Надеюсь, он будет не слишком кровавый…

— Мне нужно возвращаться на баркентину, — возразила я. — Надеюсь, вы поговорите со жрецами в самое ближайшее время, и мне не придётся ломать голову над тем, как вынудить похитителей моего подчинённого вернуть его с искренними извинениями.

— Я поговорю, — кивнул он, а потом посмотрел на меня из-под ресниц и взгляд его тёмных глаз стал бесконечно усталым и печальным. — Жаль, что вы уходите, — произнёс он глубоким баритоном, который так не вязался с его привычным образом. — Мы все совершаем ошибки в жизни. Потом платим за них, потому что у нас не хватает смелости простить себя. Но наказание, как мне кажется, не должно превышать по тяжести совершённого проступка. Знаете, какое наказание самое страшное? Когда не с кем поговорить по-человечески… Я счастлив был видеть вас. Дайте мне вашу руку.

Я слегка растерялась от этой перемены в нём, но руку протянула. Он бережно взял её и, неожиданно наклонившись, едва коснулся губами моих пальцев.

— Нас никто не видит, — почти шёпотом проговорил он, поспешно отступая. — Когда власть — проклятие, одиночество — способ существования, а боль — привычное состояние, даже прикосновение к чужому счастью проливает бальзам на раны души. Я прошу вас придти снова. Мне легче, когда я вижу вас, потому что вы из того мира, который я утратил. А теперь прощайте…

Он резко отвернулся, глядя на белые горы и раскалённое небо над ними.

— Прощайте, — кивнула я и вышла из комнаты.

За порогом нас ждал Гисамей, чтоб проводить к выходу. Я следовала за ним, молча, вспоминая взгляд карих глаз и странный голос. Теперь я была уверена, что это Мизерис приснился мне недавно, и приснился именно в этом душном и запутанном лабиринте дворца. Значит, этот сон имел какое-то значение. «Ты просто не видишь!» — снова прозвучал у меня в голове тот голос. Да, я не вижу, что всё это значит, и к чему всё это приведёт.

Я спустилась по ступеням, почти не обращая внимания на жару, подошла к флаеру и посмотрела на датчик возле золотистого жезла, вставленного в специальное гнездо. К моему удивлению на сигнал собрались почти девяносто шесть процентов МАРНов.

— Остальных соберём в следующий раз, — проговорила я, почему-то не испытав радости по этому поводу, и запрыгнула в салон.

Только когда флаер поднялся над мостовой, я обернулась к Хэйфэну и вопросительно взглянула на него.

— Он лгал вначале, но был искренним в конце, — произнёс Тонни. — Он ведёт свою игру жёстко и расчётливо, но его сердце кровоточит и он жаждет помощи. Его игра мешает ему молить о ней.

— И что нам с этим делать?

— Помочь. Возможно, это сломает его игру, и он пойдёт на сотрудничество.

— А если то, ради чего он играет, для него важнее?

— Тогда, скорее всего, ничто не сможет сломать его игру.

— А, может, её и не нужно ломать? — нахмурилась я. — Мы же не знаем ничего о ней и о нём.

— Мы знаем, что за похищением Валуева стоит не только Храм Тьмы. Теперь мы знаем, что к этому причастен царь. Какая разница, ради чего он захватил его? Наше дело — его вернуть.

— Верно, — без энтузиазма согласилась я.

Ночь снова не принесла Мизерису облегчения. Он тоскливо смотрел на маленький жёлтый язычок пламени, струящийся из крохотного светильника в изголовье его ложа. Он иногда проводил над ним пальцами, ощущая лёгкий жар, но в сердце у него было холодно. Бесконечная жалость к себе нахлынула так внезапно, что его воля подломилась под этим натиском. Он перебирал истёртые листы своих воспоминаний, пытаясь понять, за что он так наказан, но видел, что его грехи были лишь жалким ответом на случившиеся с ним бедствия. Редкие проблески счастья лишь усугубляли безрадостность его жизни, подчёркивая, как много он упустил и потерял.

Одиночество снова навалилось на него тяжкой глыбой. Он вспоминал изумлённый взгляд женщины из другого мира, того, который однажды мелькнул перед ним, заполнив душу мечтой о несбыточном счастье. И она была такой же, строгой, недоступной, но бесконечно манящей. Он поцеловал её пальцы. От них пахло чем-то светлым и нежным. Он коснулся того, что было не предназначено ему, и её взгляд лишь напомнил ему о том, что это дерзость. Нельзя прикасаться к Богам. Они могут уйти навсегда…

Он приподнялся и выглянул в окно, туда, где на фоне ночного неба, пронизанного лёгким светом мелких звёзд, жутковато чернела непроглядная тьма, очерченная угловатыми контурами Башни Дракона. Она вызывала смутный ужас и ощущение безнадёжности, но его тянуло туда. И, наконец, он решительно поднялся и вышел из опочивальни. Пройдя по анфиладе комнат, он бегом спустился по длинной тёмной лестнице и углубился в запутанный лабиринт переходов, то опускаясь ниже уровня земли, то поднимаясь на те этажи дворца, куда уже доходил остывающий воздух улицы. Поднявшись в очередной раз, он толкнул тяжёлую створку двери и вышел на узкий парапет без перил и ограждений, который опоясывал верхнюю часть башни.

Всё было не так, как во сне. Звёзды были тусклыми и вовсе не напоминали бриллианты. Внизу вместо бездны голубовато отсвечивали плоские крыши городских кварталов. Только тут он понял, зачем пришёл сюда. Он надеялся увидеть здесь то существо, что так очаровало его в том сне и так напугало в жизни. Он разочаровано окинул взглядом парапет и устало прижался спиной к выщербленному камню стены. Из-за горизонта выглянул сиреневатый Лилос, и его ледяной взгляд показался царю полным угрозы.

— Ты убьёшь всех нас, — обречённо прошептал Мизерис.

— Может, и нет, — прозвучал рядом вкрадчивый и такой пьянящий голос.

Царь обернулся и увидел в нескольких шагах от себя на парапете демона. Тот стоял, скрестив на груди бледные мускулистые руки, и рассматривал раскинувшийся перед ним город. Ветер, внезапно налетевший неизвестно откуда, развевал его длинные волнистые волосы, а очерченные легкими чёрными линиями глаза изумрудно поблёскивали из-под золотистых ресниц. Демон повернул голову и взглянул на него.

— Ты хотел меня видеть?

— Кто сказал тебе? — нахмурился царь.

Демон закатил глаза, а потом посмотрел вниз.

— Тебе никогда не хотелось летать? — спросил он. — Раскинуть руки и шагнуть вперёд…

— Хочешь сказать, вниз?

— Хочу сказать, что твои возможности ограничены узостью твоего мышления. На самом деле всё просто. Смотри!

Он шагнул вперёд и вдруг взмыл вверх, изящно изогнувшись. Свет Лилоса голубоватыми бликами упал на его перламутровую кожу. Выполнив в воздухе несколько завораживающих кульбитов, он подлетел к краю парапета и с улыбкой протянул царю руки.

— Иди ко мне, Мизерис. Я научу тебя…

Царь испуганно взглянул вниз и сильнее прижался к стене. Демон опустил руки и покачал головой.

— Тяжёлый случай…

— У тебя же есть крылья, — напомнил царь. — А у меня нет.

— Верно, — кивнул демон, мрачновато взглянув на царя. — У тебя нет. Хотя на самом деле, только от нас зависит, есть у нас крылья или нет. А во сне ты не боялся. Ты был готов ринуться за мной в бездну.

— В бездну, — кивнул Мизерис. — Я не знал, что ждёт меня там, и у меня была надежда на чудо. А сейчас я знаю, что внизу меня ждут камни мостовой.

Демон взмахнул рукой. Взглянув вниз, царь увидел, как там заклубились чёрные тучи, которые начали закручиваться в жутковатую воронку, в центре которой была непроглядная тьма.

— Так легче? — поинтересовался демон.

— Там всё равно камни, — проговорил Мизерис и, развернувшись, пошёл к двери.

Он поспешно спустился по тёмной лестнице и снова углубился в лабиринт переходов. В какой-то момент сверху на него упал голубоватый свет звёзд и дорогу ему преградил демон, застывший в очередном дверном проёме.

— Почему ты бежишь, если сам хотел увидеть меня? Или зачем ты выполз на верхушку башни со своей боязнью высоты?

Мизерис измученно вздохнул.

— Да. Я хотел видеть тебя, но я боюсь тех вопросов, которые ты можешь мне задать.

— Ты о тех вопросах, которые, по твоему мнению, я должен задать тебе?

— Давай не здесь… Пойдём ко мне в покои и поговорим там.

— А где мы?

Мизерис осмотрелся. Он стоял посреди своего парадного зала, и лучи Лилоса освещали призрачным светом мозаичную радугу над влюблёнными, застывшими на мосту с соединёнными руками. Демон подошёл к креслу и развернул его так, чтоб сев на него, царь мог видеть и мозаику, и освещавший её Лилос. Мизерис покорно подошёл и сел. Демон встал напротив и снова скрестил руки на груди.

— Говори, — негромко приказал он.

— О чём? — безнадёжно спросил царь.

— О чём хочешь. И о чём не можешь говорить с другими. Говори, я слушаю тебя.

Мизерис задумался и посмотрел на мозаику.

— Я убил своего брата…

— Почему это должно волновать меня?

— Потому что ты тёмный дух, и боль смертных — нектар для тебя. Эта мысль причиняет мне боль.

— Выпусти её. Почему ты убил Ротуса?

— Он вёл Агорис к краю бездны, — тихо ответил царь. — Он был светел и добр. Его прославляли в Тэллосе за милосердие и стремление к добру. Он даже не стал убивать адептов Тьмы, стремившихся упрочить власть своего божества в городе. Он просто выгнал их за городские стены. И они ушли. Какое милосердие, верно? Кое-кто до сих пор думает, что они живут где-то там, вынашивая планы мести. Остальные просто давно забыли о них. А я не смог. Среди них были товарищи моих детских игр, юношеских проказ, предмет моей первой любви, быстро угасшей в альковах придворных дам. Я решил найти их и пошёл по следам. И я нашёл их. Следы. Сперва их путь был помечен небольшими холмиками, на которых лежали занесённые песком деревянные игрушки. Потом появились покосившиеся старческие посохи. Затем — женские украшения. Я видел их тени, бредущие впереди меня. Их становилось всё меньше, и путь их был отмечен могилами тех, кого они любили и берегли. Последних я нашел в песке не погребёнными. Белые кости, а рядом — оружие. Они, умирая от жары, тащили с собой эти железяки. От кого они собирались защищаться там? Спасло их оружие от небесного огня?

Мизерис взглянул на демона затуманившимися от слёз глазами. Тот слушал его, опустив голову, и на его лице была глубокая печаль. Царь какое-то время вглядывался в него, потом продолжил.

— Я убил его не за это. И даже не за то, что он хотел изгнать Тьму и привести к победе Свет. Я просто защищал свою жизнь. Он пригласил меня к себе. В то утро мы прогуливались по террасе, и он, высокий, златокудрый и прекрасный, как сам Свет, объяснял мне, почему я должен умереть. Он ласково втолковывал мне, неразумному дитя, что я являюсь его конкурентом и могу стать орудием в руках его врагов и, прежде всего, жрецов Тьмы. Он говорил о величии жертвы, которую я принесу, убив себя сам, потому что тогда ему не придётся омрачать жизнь Тэллоса расследованием моей измены, не полетят головы в результате разоблачения подстроенного им заговора, мне не придётся мучиться во время казни на глазах у многотысячной толпы. Он убеждал меня, что это красиво, уйти из жизни, насытившись ласками красавиц из его гарема, и выпить яд, замешанный на душистом вине… Не убедил. Я отказался наотрез. «Что ж, мой мальчик, — сказал он. — Я всё же хочу избавить тебя и Тэллос от тяжких последствий твоего упрямства. Иди и встреть свою смерть, как мужчина. Тебя уже ждут». Он указал мне на двери, за которыми, наверно, прятались убийцы. «Обними меня на прощание», — попросил я. Он улыбнулся. Он обнял. И я вонзил ему в сердце припрятанный под одеждой кинжал. Вонзил точно и быстро, как меня учили. Он умер у меня на руках ещё до того, как сбежались слуги. Он ничего не успел сказать на прощание, но его взгляд был полон удивления и обиды. Он же был так добр со мной. А я… Я вовсе не хотел быть царём. Но мой рок ведёт меня по пути, который избрал не я. Я просто защищал свою жизнь, демон.

— Если так, то почему ты страдаешь из-за этого? — спросил тот, задумчиво глядя на него.

— Он был моим братом, — вздохнул Мизерис. — Я даже не знаю, любил ли он меня на самом деле, как говорил. Любила ли меня моя мать, которую я так рано утратил? Любил ли меня отец? Никто из них никогда не проявлял любви ко мне, даже в детстве. Я всегда был один. Никто никогда не любил меня…

— А ты любил кого-нибудь?

Мизерис печально кивнул.

— Мать, отца, брата… Я так жаждал их любви. Потом я любил нескольких женщин. Они либо отвергали меня, либо жалели, либо просто подчинялись, принимая моё расположение, как почести. Но любить… Нет, не любили. Знаешь, демон, самое смешное, что я сам полон любви. Я люблю эту гибнущую планету настолько, что готов отдать жизнь за её спасение. Я люблю свой народ, этих людей, которые даже не способны понять, о чём я им говорю. Я смирился с этим. Я стал забавным и загадочным. И, наконец, меня полюбили. Как шута, как провидца, как царя. Но не как Мизериса. Почему ты молчишь?

— Я слушаю тебя.

— Конечно, это всё не имеет значения. Ты здесь не для того, чтоб лечить мои душевные раны. Ты послан Небесным Драконом для того, чтоб осуществить замысел. Это мой замысел или его?

— Думай, как хочешь.

Мизерис почесал затылок.

— Замысел достаточно безумен. Поэтому, скорее всего, он мой. Мир рушится, а я решил пошатнуть основы Тэллоса. Очень своевременно, не так ли? В моём духе. К тому же у меня есть под это идейная база.

— Интересно узнать, какая.

— Я ненавижу Свет, — сообщил Мизерис. — Всегда ненавидел. Может быть, когда-то он был тем, что поют о нём в гимнах. Но тогда была видимость равновесия, — он ткнул пальцем в панно с радугой. — Видишь, светлый день, тепло, всё цветёт, льётся вода, в которой играют блики света. Это счастье. А ночь? Во всём дворце ты не найдёшь ни одной росписи, ни одной мозаики с ночью. Потому что ночью темно и страшно. Этих картинок полно в Храме тьмы. Они пугают. Так было тогда, когда Свет был добром, а Тьма олицетворяла зло. А теперь? Свет убивает, выжигает, сводит с ума зноем. От его лучей все прячутся. Если день застигнет путника за пределами города, он обречён. А Тьма? Ночь приносит облегчение и покой. Она оживляет людей, зверей, птиц и растения. А спасительная тень, что это, как не заботливая рука Тьмы, спасающая от жестокости Света? Но наша религия по-прежнему считает, что Свет — это добро, а Тьма — это зло. И в головах у людей всё смешалось. Добро убивает, но оно желанно, Зло спасает и защищает, но оно опасно.

— И ты решил разрушить религию?

— Да! — вскричал Мизерис, вскочив с места. — Она устарела. Она сковывает головы и души моих подданных. Она всё расставляет по местам, но это не те места, которые определены Небесным Драконом. Здесь, на Агорисе жизнь изменилась настолько, что идти старыми тропами, значит, идти к гибели. Но они идут! Они ничего не хотят видеть и ничего не хотят менять. Подумай сам! Это ведь так удобно, когда заранее известно, как жить. Всё решается в Поединке Детей Дракона. Победила Тьма, и можно затевать войны, убивать, воровать, списывая всё на волю Небесного Дракона. Сколько раз я слышал, как преступники говорили, что их толкнула на злодеяние Тьма. Но что они знают о Тьме? Или вот, победил Свет. И можно расслабиться, сеять, строить, растить детей. Приходится подавлять тёмные инстинкты, потому что в эпоху Света к злодеям уже не так снисходительны, как в эпоху Тьмы. И прикрыться волей Небесного Дракона уже сложнее. Но почему в эпоху Тьмы мир не погружается в хаос, в кровавую резню? Почему даже в это время люди продолжают жить, строить дома, выращивать сады, пасти скот? Почему рождаются дети? Разве дети — это не вестники Света? И почему в эпоху Света продолжаются раздоры, убийства, стычки, воровство? Праздные вопросы? Пожалуй, потому что Добро и Зло не приходят извне, они не зависят от эпох, они живут в каждом человеке. В том или ином соотношении. Тогда что есть наша религия, как ни попытка уйти от ответственности за свои действия, за свою жизнь? Ведь если Добро и Зло продолжают существовать в Свете и во Тьме, стало быть, Добро не является Светом, как и Зло не является Тьмой. Они всепроникающи и всеобъемлющи. А Свет и Тьма лишь философские категории, две стороны одной монеты.

— И, основываясь на этом, ты хочешь разрушить религию?

— Я хочу вернуться к её истокам и восстановить её первоначальный смысл. Я хочу, чтоб она объясняла суть мироздания, а не нашёптывала жалкие оправдания.

Мизерис тревожно вглядывался в лицо задумавшегося над его словами демона.

— Имеет смысл, — наконец кивнул тот.

Царь вздохнул с облегчением.

— Мне важно, чтоб ты меня понял, — проговорил он, опускаясь обратно в кресло. — Дело в том, что я не уверен в разумности своих умозаключений. Я сумасшедший, и у меня своя логика.

— Могу тебя обрадовать. Или огорчить. Ты не сумасшедший, — сообщил демон. — Ты психопат, причём, по собственной воле. Только и всего. Ты сам устранил все ограничения в своём поведении и творишь первое, что приходит в голову. Но ты не безумец. Нет! Напротив! Ты очень умён.

Мизерис исподлобья взглянул на него.

— Мне легче считать себя безумцем.

— Считай, если легче, — пожал плечами демон. — Но не пытайся обмануть меня. Теперь мы в одной упряжке. Давай вместе пошатнём основы Тэллоса. Может, тогда он, наконец, сможет встать на собственные ноги.

— А если у нас не получится?

— Тогда ничего не будет. Так что сразу отметём этот вариант развития событий.

Мизерис снова почесал затылок.

— Знаешь, Кратегус, мне бы больше понравилось, если б ты сказал, что замысел подсказал мне Небесный Дракон. Всегда хочется иметь авторитетную поддержку.

— Я сейчас уйду, — улыбнулся демон. — А ты снова вспомни свой путь и реши, хотел ли ты сам идти по нему, или кто-то всё время тебя направлял, причём помимо твоей воли. И если ты положительно ответишь на второй вопрос, то подумай о том, кто это мог быть. И чью мечту ты пытаешься воплотить в жизнь…

Мизерис осмотрелся по сторонам. В зале было пусто и тихо. Его странный собеседник исчез. Царь посмотрел на освещённую голубоватым светом радугу и начал снова вспоминать свою жизнь.

Кирилл Оршанин не вернулся вечером, как обещал, и это меня очень обеспокоило. Я опасалась, что он тоже пропал, и предчувствовала тревожную, бессонную ночь. Но, как ни странно, уснула сразу, как только оказалась под одеялом в объятиях Джулиана, и беспробудно проспала до утра. А утром Кирилл, наконец, появился.

Он сел подальше от меня в дальний конец дивана в моём кабинете, поскольку опять наотрез отказался принимать душ.

— Всё становится интереснее и запутанней, — проговорил он, отхлебнув кофе из чашки, которую подал ему Хок. — Мне повезло, хотя это везение едва не стоило мне жизни. Я нашёл сына покойного царя Ротуса.

Он коротко рассказал, как спас мальчика от чудовища, живущего в высохшем русле реки, и как наставник царевича едва не убил его.

— Потом он успокоился и был очень любезен. К тому же мальчишка ведёт себя, как настоящий господин, а старик, поощряя это, не перечит ему. Они меня приняли, и мне удалось добиться их доверия. В благодарность за спасение Билоса, старик рассказал мне много интересного. Я поведал ему о наших проблемах, и он подтвердил нашу догадку, что за всем этим, скорее всего, стоит царь. Но сначала о Поединке. Поединок происходит, когда спутник Агориса Лилос приближается к нему, как сказал старик, на расстояние вытянутой руки. В это время на планете начинается всякая чертовщина, странные явления, катастрофы… Я всё опишу подробно в рапорте. Но суть вот в чём. Задур утверждает, что дело вовсе не в Лилосе и не в нарушении гравитационного равновесия на планете. Он знает и такие мудрёные слова. Старик учился на Пелларе. Он говорит, что всё происходит именно из-за Поединка Детей Небесного Дракона.

— Кто такие, эти дети? — поинтересовался Хок.

— Дети Небесного Дракона — это Свет и Тьма. Но раз в тридцать три цикла по десять здешних лет на Агорис являются два существа из владений Небесного Дракона…

— Из космоса.

— Обязательно, — кивнул Кирилл. — Небесный Дракон — творец всего в этом мире, он владеет мирозданием, то есть космосом. Его дети родились в его логове, которое расположено на небе. Старик сказал, что может показать где, но эта точка в тот момент находилась за горизонтом. Поэтому Дети Дракона — это всегда инопланетные существа, которые являются на Агорис точно в положенный срок…

— Значит, их не надо искать?

— Задур говорит, что нет. Но жрецы всегда сильно беспокоятся, что на сей раз существа не явятся, и задолго до Битвы начинают искать подходящих кандидатов на планете. В этот раз их поиски простёрлись в космос. Задур полагает, что именно с этой целью племянник Танируса улетал с планеты. Но существа должны явиться сюда сами по воле Небесного Дракона. Одно из них должно нести внутри себя сияние Света, другое — мрак Тьмы. По прибытии на планету их посвящают в таинства Храмов, и они выходят на бой.

— То есть, они уже готовые воины Света и Тьмы? А здесь им только объясняют правила игры.

— Не совсем так, — Кирилл наморщил лоб. — Я не силён во всей этой эзотерике. Задур пытался втолковать мне, но я ничего не понял. Он сказал, что у Небесного Дракона свой взгляд на мироздание, на Свет и на Тьму. И они должны взглянуть на себя и на мир его глазами. Именно в этом и состоит посвящение. Они должны понять суть его замысла, увидеть цель создания Света и Тьмы. Только после этого они могут вступить в бой.

— Как проходит Поединок?

— С жертвами и разрушениями. Битва происходит на площади, но к бойцам присоединяются стихии Агориса. Каждый удар вызывает энергетический выброс. Могут быть вспышки на солнце, землетрясения, цунами, пожары… Что угодно! По сути, Свет и Тьма за спинами бойцов ведут свой поединок. Бойцы, познавшие суть Битвы, никогда не убивают друг друга. Они бьются до того, как выявится явное превосходство в силе одного из них. После этого, они, умудрённые новым знанием, покидают полуразрушенный Тэллос.

— Круто, — кивнул Хок. — И когда же состоится это супер-шоу?

— Довольно скоро, речь идёт о нескольких днях, но точно он сказать не смог, потому что у него нет таблиц для расчётов, которые остались во дворце. Он говорит, что это не произойдёт внезапно. Напряжение в городе будет нарастать, Храмы будут активизироваться, и за несколько дней они устроят мистерию, которая будет как бы предшествовать Поединку. Они выставят своих бойцов, и те будут биться. Считается, что таким образом победивший Храм может склонить чашу весов на свою сторону ещё до Поединка. Обычно это очень жестокие и кровавые побоища. Задур сказал, что жрецы опаивают своих воинов какими-то зельями, чтоб те не чувствовали боли и дрались, как демоны. Помимо этого в Храмах устраивают свои внутренние мистерии с оргиями и человеческими жертвоприношениями. В этот раз царица Эртуза назло мужу пригласила Апрэму провести мистерию Храма Света в царских садах.

— Почему назло? — насторожилась я.

— Потому что царь ненавидит Свет и не скрывает этого. Он явно отдаёт предпочтение Тьме. Жрец Танирус — один из его ближайших советников. Поговаривают, что царь собирается посодействовать в Поединке Тьме, как его покойный брат Ротус собирался посодействовать Свету.

— Интересно, — пробормотала я.

— Особенно интересно, если вспомнить о наших проблемах, — многозначительно кивнул Кирилл. — Задур утверждает, что подлинное существо Света и Тьмы может распознать только Избранник Небесного Дракона. Этот житель Теллоса получает от Дракона дар ясновидения, яснослышания или другого сверхчувства, с помощью которого распознаёт необычных существ и их силу. В этот раз таким Избранником стал царь, чего раньше не случалось. Говорят, что у него необычный дар. Он не ясновидящий и не яснослышащий, он чувствует сердцем. Задур рассказал, что ещё ребёнком Мизерис отличался удивительной чувствительностью. Он чувствовал ложь, фальшь, ненависть, злобу и очень болезненно это переносил. Вернувшись из изгнания, он очень скоро показал, что это качество стало не слабее, а, наоборот, сильнее, и он научился им пользоваться в своих интересах. Его невозможно обмануть. Но при этом, он очень страдает из-за всего негатива, который ощущает, и именно потому так много пьёт.

— Чтоб заглушить свои ощущения, — кивнул Хок.

— Точно. Старик уверен, что только царь мог распознать в наших ребятах вампира и оборотня. Только он мог дать знак и разрешение жрецам похитить их. Без его согласия они бы просто не решились на это.

— Но у Ивана нет никаких сверхъестественных возможностей, — проговорила я.

— Мы можем о них не знать, — заметил Хок. — Иван долго пропадал в дальнем космосе. Никто не знает, что с ним там происходило, а сам он вряд ли расскажет об этом.

— Возможно, но всё-таки маловероятно, — вздохнула я. — Здесь что-то другое.

— Я излагаю то, что мне удалось узнать, — произнёс Кирилл. — И из этого могу сделать только два вывода: жрецы ищут у нас на баркентине существо Тьмы, и царь им в этом помогает.

— А существо Света уже здесь? — поинтересовался старпом.

— Никто, кроме жрецов, не узнает до начала поединка, здесь ли существа и кто они. У меня всё, Дарья Ивановна. Разрешите мне подняться в свою каюту. Я составлю подробный рапорт и посплю пару часов.

— Спасибо за работу, Кирилл, — улыбнулась я. — Иди.

Оршанин ушёл. Я задумчиво посмотрела на Хока.

— Почему они не возвращают Ивана, как вернули Белого Волка и Эрика?

— Может, он и есть Существо Тьмы?

— Не думаю.

— А, может, он Существо Света?

— Эта идея мне больше нравится, — усмехнулась я. — Хотя опять же, вряд ли. Единственный, кто мог бы прояснить ситуацию, это Карнач, но он молчит.

— Может, ещё раз поговорить с ним?

— Нет, это бесполезно. Он скрытный парень, но в данном случае у него для молчания есть веская причина. Попытаемся выяснить, что это за причина, и устранить её. А пока, не спускать с него глаз. И прекратить выходы в город. Уже ясно, что за похищением стоит царь и жрецы. Сведения по Храмам и дворцу у нас есть. Пусть стрелки начинают их обрабатывать. Карнача к этому не привлекать. Он на карантине.

— Всё ясно, — кивнул Хок. — Разрешите идти, командир?

— Идите, старпом.

Он ушёл, а я повернулась к компьютеру и включила запись нашего разговора с Кириллом Оршаниным, чтоб ещё раз послушать, что он говорил о Поединке.

Карнач чувствовал себя абсолютным изгоем. Белый Волк, не скрывая, объявил, что по приказу командира он находится на карантине, следовательно, отстранён от работы. С одной стороны, это было даже неплохо, потому что ему не приходилось выдумывать отговорки, чтоб не присутствовать на совещаниях и не выдавать планы товарищей тем, кто прослушивает его из дворца. Но, с другой, он тяготился отчуждением, которое чувствовал со стороны членов экипажа. В его версию исчезновения Ивана никто не поверил. Сперва его товарищи ждали, что он, наконец, расскажет правду и прольёт свет на это странное событие. Но он молчал, и вскоре почувствовал осуждение. Теперь ему казалось, что именно его винят в том, что Иван пропал. А, впрочем, так оно и было.

Последней каплей оказалась внезапная стычка с Игнатом Москаленко. Его давний друг, столь же давний и надёжный, сколь и Иван Валуев, в глаза назвал его предателем. Конечно, они в этот момент были один на один, конечно, Игнат, по-прежнему страдал юношеским максимализмом, и, конечно, он ничего не знал и не мог даже предположить, что это тягостное молчание — единственный способ защитить попавшего в беду Ивана. И всё же это обвинение болезненно отозвалось в сердце Карнача.

Он не стал спорить и оправдываться. Он просто развернулся и ушёл. Но уже у самой двери обернулся и встретил полный презрения взгляд старого друга.

Он ушёл в каюту, лёг на койку и закрыл глаза. Он думал, что делать дальше, а то, что нужно что-то делать, было ясно, как день. И единственное, что приходило ему в голову, это пойти во дворец и ещё раз поговорить с Мизерисом. А для этого нужно было выйти с баркентины. Учитывая, что он, фактически находился под негласным арестом, это было нелегко. Впрочем, разработка плана отвлекла его от тягостных мыслей, и уже хотя бы этому он был рад.

Он пролежал так до позднего вечера, когда в каюту вернулся Игнат. Не сказав ни слова, тот принял душ и ушёл в свой отсек, отгороженный лёгкой перегородкой от отсека Карнача. Александр слышал, как он лёг на койку, пару минут поворочался и, наконец, уснул. Всё-таки он был ещё совсем мальчишка, и проблем со сном у него пока не наблюдалось.

Карнач поднялся и вышел из каюты. Поглядывая на экран радиобраслета в режиме биолокации, чтоб избежать ненужных встреч, он спустился вниз и прошёл в хвостовую часть трюма.

«Пилигрим» был братом-близнецом «Паладина», и потому Карнач прекрасно знал, где что расположено и как что работает. Он направился в сектор силовой установки задних опор. Пару месяцев назад ему пришлось целую неделю лазить в узком тоннеле правой опоры, в поисках предполагаемой трещины на коробе коммуникационного канала. Трещины там не оказалось, зато он нашёл небольшой люк с помеченными красной краской ручками, который использовался при монтаже опоры.

Здесь был такой же. Отжав на себя ручки, Карнач открыл люк и посмотрел на плотные складки герметичной прокладки. Теперь ему предстояло сделать самое сложное. Достав из подсумка, прихваченного по пути из технического шкафа, ремонтный манипулятор, он надел его перчатку на руку и включил прибор. Тонкие щипцы с жёсткими присосками мгновенно отыскали крайнюю заклёпку и с тихим шипением сняли её. Удерживая себя от спешки, Карнач отсоединил правый край прокладки и в лицо ему пахнул пыльный воздух улицы. Отложив инструменты в сторону, он оттянул прокладку и просунул ноги в образовавшуюся щель. Как он и ожидал, они тут же упёрлись вверхнюю перекладину монтажной лестницы, приваренной с внутренней стороны ажурной опоры. Выскользнув наружу, Карнач быстро спустился вниз и, оказавшись на земле, осмотрелся. Вокруг никого не было. Лифт был поднят, люки звездолёта задраены на ночь.

Осмотрев днище баркентины, он припомнил расположение камер внешнего наблюдения и, двигаясь так, чтоб как можно меньше попадать в сектор их действия, выбрался из-под корабля, кувырнулся, откатившись в тень и, вскочив, бегом направился к ближайшим домишкам, теснившимся на краю Тэллоса.

Ему вдруг показалось, что всё это время за ним наблюдали и сейчас наверняка устроят погоню. Чтоб скрыться, он начал петлять по запутанному лабиринту и только спустя какое-то время понял, что это бред. Ему бы просто не дали выйти. Замедлив шаг, он оправил форму и уже спокойно двинулся по направлению к дворцу.

Время от времени он сверялся с картой и собственным маяком, которые высвечивались на экране его браслета, получавшего сигнал со спутника. Именно поэтому он уже через час вышел на площадь перед дворцом и направился прямиком к лестнице, ведущей наверх.

Поднявшись до самого входа, он остановился, поскольку путь ему преградили мощные стражники с секирами.

— Мне нужно поговорить с царём, — проговорил он, остановившись. — Это важно.

Навстречу ему вышел худой человек в синей тоге, на которую был наброшен чёрный плащ. Внимательно осмотрев его, он ничего не сказал и, развернувшись, скрылся во мраке. Карнач приготовился ждать, но вскоре этот человек вернулся и молча кивнул ему. Стражники расступились, и Александр вслед за своим провожатым углубился в тёмный лабиринт комнат.

То внезапно возникшее чувство, что за ним наблюдали всё это время, на самом деле не обмануло его. Но, как ни странно, за ним следили совсем не те, кто должен был это делать. Илд Эрлинг, сидела в тот час за пилотским пультом, и задумчиво смотрела на маленькую звездочку на схеме жилого уровня. Она ни в чём его не винила, она догадывалась, что если Саша молчит, значит, у него нет другого выхода. Она твёрдо верила, что он ни в чём не виноват и сам оказался в сложной ситуации. Она ему сочувствовала, как только может сочувствовать тайно и безответно влюблённая девушка. Именно поэтому она и увидела, как та звёздочка, на которую она смотрела с печальной нежностью, вдруг двинулась и поплыла по схеме.

Илд с недоумением и тревогой наблюдала, как Карнач спустился в трюм и забрался в технический тоннель правой опоры. Лишь тогда она поняла, что он собирается покинуть звездолёт. Первым её порывом было сообщить об этом вахтенному стрелку. Она даже нажала на кнопку связи, но когда из динамика раздался голос Стэна Стаховски, передумала.

— Стэн, мне нужно отлучиться с мостика, — проговорила она. — Ты тут присмотришь?

— Иди, — отозвался тот. — Всё равно ничего не происходит.

— Спасибо, — улыбнулась она в пространство и, поднявшись из-за пилотского пульта, вышла из командного отсека.

В длинной галерее, протянувшейся через всю баркентину, она перешла на быстрый шаг, а потом побежала. И всё равно не успела. Она просто хотела удержать его. Если б он узнал, что его манипуляции с люком замечены, он бы отказался от своего плана и не стал бы рисковать. Но когда она забралась в галерею, в ней уже никого не было. Пройдя по ней до конца, она увидела приоткрытый люк и отсоединённый край герметичной прокладки. Она ещё надеялась догнать его и, протиснувшись в щель, начала спускаться вниз по скобам технической лестницы. Оказавшись внизу, она успела увидеть, как мелькнула его фигура в свете прожекторов, укреплённых на бортах. Она бросилась за ним. Может, стоило крикнуть, но она боялась привлечь внимание Стаховски. Ведь Саша должен был вернуться также незаметно, как и вышел.

Она побежала за ним. Она очень хорошо бегала, ведь ещё учась в школе, пришла первой к финишу юношеского Скандинавского марафона. Какое-то время ей удавалось следовать за ним, но он несколько раз резко изменил направление, и она его потеряла. Остановившись, она какое-то время прислушивалась, но вокруг было тихо, только где-то лаяла собака, да пару раз пронзительно крикнула какая-то птица. Вздохнув, она повернулась и пошла обратно. Она шла, как ей казалось, по тем же улицам, но баркентина впереди не появлялась. И, наконец, она поняла, что заблудилась. Нужно было немедленно вызвать помощь, но она понимала, что тогда ей придётся объяснить, как она оказалась на улице, и о побеге Карнача станет известно. Включив радиобраслет, она попыталась воспользоваться навигатором, но никак не могла сообразить, где находится и в какую сторону идти. Она была пилотом, и отлично ориентировалась в космических картах, но ориентированию на местности по передаваемой со спутника карте её никто не учил.

Илд была спокойной и рассудительной девушкой, а потому не стала впадать в панику. Она посмотрела на звёзды, которые были для неё так же понятны, как инструкция на родном языке, и, определив, в какой стороне должна находиться баркентина, побрела по городу.

Она понимала, что прямо к баркентине она не выйдет, но хотя бы выйти на окраину города было необходимо. Она шла, посматривая на небо и озираясь по сторонам. Она бы даже спросила у кого-нибудь дорогу, но на улице никого не было. А дома вокруг становились всё более низкими и покосившимися. В воздухе появился стойкий запах чего-то грязного. Выщербленные стены домов сдвинулись, оставив совсем узкий проход. Она явно забрела в какие-то трущобы. Узкая улочка теперь петляла так, что придерживаться определённого направления стало невозможно. С тревогой озираясь по сторонам, Илд шла вперёд, потому что уже слишком углубилась в этот жутковатый район.

Теперь ей вовсе не хотелось встретить кого-нибудь, потому что она не была уверена в том, что здесь есть кто-то, кто пожелает помочь ей. Но именно здесь и попался ей на глаза первый человек, мрачного вида, худой и оборванный, он злобно смотрел на неё из узкого ответвления улицы. Развернувшись, она быстро пошла назад и услышала за спиной звук шагов, а, обернувшись, увидела, что незнакомец следует за ней. Она прибавила шагу, но, снова обернувшись, с ужасом увидела, что к тому, первому, уже присоединились ещё несколько. Она бросилась бежать, но преследователи, не отставая, следовали за ней. Их молчаливое упорство вызывало у неё панику. Она бежала, не разбирая дороги, понимая, что всё больше запутывается в этом страшном лабиринте. И в какой-то момент она замерла, глядя вперёд, потому что путь ей преградили несколько оборванцев, а, обернувшись, увидела целую толпу сзади. Прижавшись к стене, она смотрела, как они приближаются, тщетно пытаясь вспомнить наставления школьного преподавателя по контактам с инопланетными существами. Все премудрости вылетели у неё из головы. Оборванцы тем временем приблизились. К ней потянулись грязные руки, которые ощупывали её мундир, дёргали за волосы. И когда чьи-то холодные пальцы вцепились в её шею, она закричала от страха и оттолкнула ближайшего оборванца, развернулась и, стиснув зубы, выбросила вперед ладонь с вытянутыми вперёд пальцами. В середине ладони появилось знакомое жжение, и из пальцев вырвалась тугая струя огня. Продолжая кричать, Илд направляла пламя на нападавших. Они в ужасе отступили, но не ушли, напряжённо и злобно следя за ней.

Вскоре они уже толпились в разных концах узкой улицы, а она, оказавшись в ловушке, устало опустилась на землю возле стены. Нужно было срочно вызывать помощь, но она снова подумала о Саше, и одёрнула рукав, под которым поблёскивал радиобраслет.

Часть 4

Царь не спал в этот поздний час. После ночного разговора с демоном с ним что-то произошло, словно внутри треснула какая-то перегородка, отгораживавшая его от мира. Он сам не мог понять, что это значит, но подозревал, что ничего хорошего. Самое скверное, что на утро ему не захотелось напиться. Он выпил по привычке несколько глотков вина, а потом отставил кубок. Мир вокруг обрёл непривычно чёткие очертания, и в голову то и дело забредали какие-то странные мысли. С мрачным любопытством наблюдая за собой в трезвом состоянии, он весь день бродил в одиночестве по дворцу, прогоняя с дороги докучливых слуг и надоевших просителей. Он даже не стал ссориться с женой, а молча выслушал её жалобы и упрёки, пообещал принять это всё к сведению и ушёл, оставив её в совершенном изумлении.

Он разглядывал росписи на стенах комнат, на которые раньше не обращал внимания, а из памяти выплывали давно стёршиеся воспоминания, какие-то незначительные события из его детства и юности. Он почти ясно вспомнил мать, а потом почему-то ему припомнился деревянный, инкрустированный обломками морских раковин слон с качающейся головой, которого ему подарил брат. Где сейчас этот слон? Если б у него был сын, то такую игрушку следовало бы подарить ему. Но сына у него не было.

После полудня он спустился в сад и присел возле ручья под кустом, образовавшим своими ветвями подобие беседки. Здесь пели птицы, и легко дышалось. Он долго смотрел на текущую воду и в какой-то момент уснул. Ему приснилась высокая скала с низвергающимся с неё хрустальным водопадом. Вокруг зеленели пышные растения, покрытые яркими цветами. Над переливчатыми лепестками, источавшими сладкий аромат, порхали маленькие драконы с тоненькими узорчатыми крыльями бабочек. Большие драконы с такими же крыльями парой кружились наверху в ослепительно голубом небе. От круглой чаши горного озера, куда низвергалась сверху вода, тянуло свежестью и покоем. А потом из неё, из самого центра вдруг появился белый единорог. Он вышел на берег, тряся длинной шёлковой гривой, и солнце звездочкой засияло на самом острие его витого рога. А потом оттуда же, из ледяного хрусталя воды появилась женщина в алом платье из тончайшей ткани. У неё были золотые волосы, такие же шёлковые и пышные, как грива единорога, и тонкие белые руки. Она вышла на берег и улыбнулась, вскинув эти руки к небесам, и от неё вокруг заструилось тёплое золотое сияние.

Проснувшись, Мизерис понял, что это был не простой сон. Он видел Существо Света, и Свет в этом явлении был совсем не таким, каким он знал и ощущал его. Наверно, именно таким он был изначально, пока бесконечные Битвы за власть над Агорисом не иссушили его душу и не покрыли его нежную плоть каменной бронёй доспехов. Но могло ли такое Существо Света победить Тьму? Вопрос остался без ответа.

Небо начало меркнуть, и вскоре его залила спокойная чернота ночи, в которой лёгкой кисеёй просвечивали едва заметные бледные звёзды. Мизерис вернулся во дворец. Дневной сон в саду придал ему сил. Спать не хотелось. Уединившись в своих покоях, он занялся ворохом бумаг, копившихся несколько дней. Доносы и прошения о повышении в должности он сразу же кидал в медную чашу на треножнике, в которой был разведён огонь. Несколько донесений о необходимости ремонта мостов через высохшее русло и углубления колодцев в бедных районах, он отложил, чтоб дать соответствующие распоряжения слугам. Длинный свиток, исписанный неровными знаками, привлёк его внимание. Видно было, что писавший его был молод, но несовершенство его почерка было вызвано не неграмотностью, а привычкой писать быстро, чтоб успеть за стремительно несущимися мыслями. Это был вдохновенный проект обустройства Тэллоса, с каналами, общественными прудами, в которых следовало разводить рыбу, садами, приютами для немощных и предприятиями, где неимущие могли бы заработать себе на жизнь, занимаясь ремеслом.

Проект был совершенно утопическим, но само его появление на столе среди вороха ненужных бумаг, порадовало царя. Ему понравились энергия и полёт мысли неведомого автора. В конце концов, это всё можно было привести в жизнь не сразу, а поэтапно. Он решил пригласить вдохновенного сочинителя во дворец, о чём сделал пометку на листе.

Сев в кресло, он задумчиво посмотрел на огонь, танцующий над медной чашей, поглотивший чьи-то честолюбивые замыслы и низменные мысли. Увы, возможно, и прекрасным надеждам этого юноши не суждено будет сбыться, и Дева Света не озарит своим сиянием несчастную землю Агориса. День Битвы, как день казни надвигался издалека. И мертвенный взгляд Лилоса всё пристальней разглядывал свою жертву из-за горизонта.

Именно в этот момент и появился ночной привратник Отерос, чтоб доложить о ночном визитёре. Как всегда он точно и кратко описал внешность незнакомца, и царь понял, кто пожаловал к нему.

— Пусть он уйдёт, — устало поморщившись, проговорил царь.

— Ты не хочешь даже выслушать его? — раздался сзади вкрадчивый голос.

Царь обернулся, но увидел лишь сиреневый краешек Лилоса, высунувшийся из-за гор. Отерос поклонился и повернулся, чтоб уйти. По всему было видно, что он не услышал этого вопроса.

— Подожди, Отерос, — проворчал царь и развернулся к окну. — Почему ты считаешь, что я должен слушать его? Он будет клянчить и играть на моих чувствах. Он, видишь ли, спас мне жизнь. А я просил его?

— Он сделал это не по твоей просьбе, а потому что считал это правильным, — возразил невидимый демон. — Он не просит наград и благодарностей. Он просит лишь выслушать его. Эту милость ты можешь оказать ему? Ведь каждый день ты с завидным терпением выслушиваешь разглагольствования десятков глупцов и ничтожных людишек. Выслушай того, кто был, может быть, твоим единственным другом в этой жизни.

— Моим другом?

— Разве он поступал с тобой не как друг?

— И что теперь? Я должен стать ему другом?

— Не думаю, что ты готов к такому подвигу, — в голосе демона прозвучал неприкрытый скепсис. — Но если ты в очередной раз пользуешься его дружескими чувствами, на сей раз к твоему пленнику, хотя бы выслушай его.

Царь обернулся к Отеросу и уныло кивнул.

— Он меня убедил выслушать этого пришельца. Проводи его сюда и будь любезен с ним. Постарайся, чтоб он не расшиб себе лоб о какую-нибудь низкую притолоку и не свернул шею, оступившись на крутой лестнице. Ступай.

Отерос, не проявивший никакого удивления по поводу общения царя с Лилосом, снова поклонился и ушёл. Настроение Мизериса рухнуло до самых плит каменного пола. Он знал, что разговор с Карначом разжалобит его, но так же знал, что не уступит.

— Зачем ты заставил меня? — воскликнул он, повернувшись к окну. — Ты же знаешь, что я откажу ему!

Щелчок пальцев прозвучал возле самого уха.

— Я здесь, — сообщил демон и, обернувшись, царь действительно увидел исчадье Тьмы, в изящной позе примостившееся на краешке стола. — Ты не только психопат, но и эгоист. Тебе даже в голову не приходит, что этот разговор может быть нужен не только тебе, но и ему.

— Даже с отрицательным результатом?

— Неудачи бывают полезны, если своевременно разбираться в их причинах. Я побуду здесь, понаблюдаю за вами обоими.

— Он тоже невольный участник твоих забав?

— Он, как и ты, слишком часто поминал меня всуе, — усмехнулся демон и растворился в воздухе.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Карнач. Мизерис мрачно взглянул на него.

— Если собираешься выпрашивать у меня своего дружка, то не трать зря время. Не отдам, — сразу отрезал царь.

— Я пришёл предложить обмен. Отпусти его и оставь меня, — проговорил Карнач.

Мизерис поморщился.

— Это глупо, Алекс. Ты уже предлагал это, и я отказался. Твой парень слишком много знает и не будет молчать. Мне не хочется ссориться с Богиней Неба. Она может обидеться. Женщины бывают непредсказуемы, но, скорее всего, она улетит.

— Она не бросит здесь меня, — возразил Карнач.

— Конечно, — кивнул царь. — Вы не бросаете друг друга в беде. И потому постоянно оказываетесь в дурацком положении. Я пользуюсь твоей ответственностью за твоего дружка. А ты собираешься воспользоваться её ответственностью за тебя. Это не благородно.

— Ты говоришь о благородстве? — взорвался Карнач.

— Я ожидаю его от тебя, а не констатирую его наличие у себя. Это разные вещи, — пожал плечами Мизерис.

— Ну, почему я не могу просто придушить тебя, ко всем чертям! — прорычал Карнач, стиснув кулаки.

— Всё по той же причине, — объяснил Мизерис. — Из-за твоего сказочного благородства. Это красивое качество, очень неудобно для вас и крайне удобно для меня в достижении моих целей. Я согласился выслушать тебя, но, прежде всего, я хочу тебе объяснить, что искать во мне те же качества, что присутствуют в ваших удивительных душах, бесполезно. Я жесток, коварен, мне чуждо чувство благодарности. Я убил собственного брата и женился на его вдове, а теперь посматриваю и на дочку. Я могу сейчас позвать слуг и приказать им запереть тебя в подвалах или замуровать в какой-нибудь камере. Мне, что один заложник, что два. А если вы будете запрятаны так, что вас будет уже невозможно найти…

— Он жив? — перебил его Карнач.

— Он жив, Алекс, — кивнул Мизерис. — Слово царя. Не приходи больше сюда. Не унижайся и не трави себе душу, коль скоро она у тебя такая чувствительная. И помни, вы оба живы до сих пор только благодаря моему трепетному отношению к вашей прекрасной госпоже. Я не хочу повергнуть её в скорбь, вынуждая оплакивать вас. Ступай.

Карнач какое-то время молча смотрел на него, а потом развернулся к двери и замер, натолкнувшись на стоявшего за его спиной человека. Дрожь прошла по его телу, когда он встретил взгляд этих прозрачных зелёных глаз, снова заглянувших ему в душу.

— Что ты здесь делаешь? — спросил демон.

Этот вопрос заставил его вздрогнуть. Стиснув кулаки и зубы, он отступил и, обогнув демона, вышел. Демон проводил его усмешкой и взглянул на сумрачного царя.

— Какой ты, оказывается, негодяй! Вот бы не подумал!

— Так проще, — проворчал Мизерис, стиснув переплетённые пальцы рук. — Если навешаешь на себя побольше грехов, то тебя уже не в чем будет упрекнуть. К тому же становится ясно, что просить бесполезно. Надеюсь, он больше не придёт.

— Нет. Он, конечно, любитель танцевать на привычных граблях, но это не тот случай. А он всё-таки разжалобил тебя. Мальчишка жив?

— Конечно. Я и не собирался убивать его. Он живёт припеваючи в тёплой сухой камере, накормленный и напоенный. Спит по полсуток, часами качает мышцы и каждый день вслух повторяет какие-то заумные служебные наставления.

— Ты спускался к нему?

— Пару раз, просто для того, чтоб убедиться, что его содержат в хороших условиях. Всё было так хорошо, — царь тоскливо посмотрел на лежавший поверх бумаг проект обустройства Тэллоса. — А этот визит всё испортил. Мне нужно выпить.

— Лучше иди спать.

— Мне не хочется. Я выспался днём.

— Хочется, — возразил демон, взглянув ему в глаза.

Царь внезапно зевнул.

— Опять твои штучки, — проворчал он и направился к двери. — Мне кажется, я усну, не дойдя до спальни.

— Дойдёшь, даже если уснёшь, — усмехнулся демон. — Я прослежу.

Карнач вернулся на баркентину тем же путём. Никто не встречал его в галерее и на выходе из неё. Похоже, никто вообще не заметил его исчезновения. Он без спешки прикрепил на место край герметичной прокладки, задраил люк, положил на место подсумок с инструментами и поднялся в свою каюту. Войдя, он прислушался. Дыхание Игната было спокойным, как и полагается во сне. Карнач лёг на койку и закрыл глаза.

Внутри у него всё кипело от обиды и отчаяния. С самого начала было ясно, что рассчитывать не на что, что он зря рисковал, выбираясь ночью из звездолёта. Но он должен был попытаться. К тому же теперь он точно знал, кто стоит за всем этим. Это зеленоглазое чудовище снова было здесь, оно уже успело завести какие-то дела с Мизерисом. И, наверняка, демон теперь строил козни против них, и все их попытки что-то сделать были у противника как на ладони.

Несколько часов он размышлял, что делать дальше. Пойти к командиру? Рассказать, что он видел демона во дворце? А имплант? Не сочтут ли те, кто держит его на крючке, что этого достаточно для того, чтоб обрубить концы и уничтожить пленника? И поверит ли командир? Ведь она что-то знает о демоне, определённо знает… Тут он запутался. Думать плохо о Северовой он не мог. Много лет он знал эту женщину и доверял ей безгранично. Но её дочка, так похожая на демона… Знала ли она, кто её отец? Кто это точно знает, так это МакЛарен. На нём сходилось многое, и именно он был наиболее тесно связан с демоном.

Утром Карнач поднялся в стрелковые помещения, прошёлся по отсекам, глядя на своих товарищей. Они деловито занимали места за пультами и обсуждали какие-то детали вчерашнего совещания, которые его, увы, не касались. В ответ на его приветствия они кивали без особой доброжелательности, но, впрочем, и без явной неприязни. Так, дежурное «привет».

Он прошёл в небольшой коридорчик и осмотрелся. За ним никто не наблюдал. Беззвучно отодвинув дверь, он шагнул в комнату арсенала и сунул руку в ближайшее гнездо. Над ним загорелся зелёный круг. Никому в голову не пришло перекрыть ему доступ к табельному оружию. Пальцы привычно легли на ребристую рукоятку бластера. Достав его из гнезда, он вышел из арсенала и, прижимая оружие к бедру, прошёл мимо вахтенных. Игнат проводил его подчёркнуто ледяным взглядом.

Выйдя из сектора, Карнач направился прямо в медотсек. Убедившись, что поблизости никого нет, он оттолкнул в сторону дверь кабинета и, войдя, направил бластер на МакЛарена. Тот стоял возле колыбели с дочкой на руках.

— В кого ты собираешься стрелять, — усмехнулся Джулиан, — в неё или в меня?

— Положи ребёнка, — приказал Карнач.

МакЛарен поцеловал девочку и аккуратно опустил её в хрустальный кокон. Потом сделал несколько шагов к Карначу.

— Ну, может, так будет легче?

И в следующий момент Александр, как во сне, увидел мгновенную перемену, словно кто-то передёрнул изображение и вместо судового врача перед ним стоял демон. Он подошёл вплотную, так что ствол бластера упёрся ему в грудь.

— Будешь стрелять? Или зачем ты пришёл? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Стрелять, я полагаю, бесполезно.

— Абсолютно, — кивнул демон.

— Я знал, что за всем этим стоишь ты, — проговорил Карнач, опуская бластер.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты с самого начала был связан с Мизерисом. И ты знал, что он похитил Ивана. Может, сам и надоумил его.

— Нет, с Мизерисом я познакомился совсем недавно, а про то, что Иван находится во дворце, узнал этой ночью, кстати, благодаря твоему визиту. Он очень скрытный, этот твой бывший подопечный, и не спешит делиться своими секретами. А темы наших разговоров не касались похищения.

— Но теперь ты знаешь.

— Ты тоже, — перебил его демон и, подойдя ещё ближе, заглянул в глаза. Карнач поспешно отвёл взгляд. Демон кивнул. — В том-то и дело. Опять пытаешься переложить с больной головы на здоровую? Разве я виноват в том, что произошло? Разве я спас жизнь этого безумца? Я привёл Ивана во дворец? Я позволил увести его и засунуть тебе в голову эту штуку? Тогда почему ты кидаешься на меня? Почему тебя каждый раз нужно ткнуть носом в стол, чтоб ты понял, что за все свои поступки отвечаешь сам?

— Это правда, — вздохнул Карнач. — Отвечаю я. Но я не знаю, что делать.

— Если тебе нужна помощь, то просто попроси о ней.

Карнач опустил голову, потом собрался с силами и произнёс:

— Помоги. Пожалуйста.

— Впредь с этого и начинай, — проворчал демон. — Не ты один готов кинуться на помощь ближнему. Это качество иногда встречается и у других.

— Почему я должен тебе верить? Ты же…

— Демон, — кивнул тот. — Но пока я один из вас.

Он провёл рукой по затылку Карнача, а потом, пальцем поманив его за собой, вышел из кабинета. Они прошли в процедурную, где демон привычными движениями включил аппаратуру. Александр следил за ним, не в силах избавиться от ощущения, что ему всё это снится.

— Смотри сюда! — велел демон и развернул небольшой экран в его сторону, взял сканер и провёл им вокруг головы Карнача.

На экране появилось изображение черепной коробки и мозга. Демон переключил на пульте какие-то кнопки и в височной части черепа высветился красным небольшой кружок.

— Вот всё, что есть инородного в твоей голове и шее, — пояснил он. — Этот имплант вживлён в мозг весьма профессионально и, надо полагать, с твоего согласия. Скорее всего, это было сделано в Медицинском Центре Космофлота. Больше ничего нет.

Карнач изумлённо смотрел на экран, а потом перевёл взгляд на собеседника.

— Так они мне ничего не поставили?

— По крайней мере, я ничего не вижу. Но мне кажется, такой блеф вполне в духе Мизериса. Он не любит причинять реальный вред кому-либо, но весьма ловко манипулирует людьми. Они просто чем-то укололи тебя и сказали, что что-то вставили. А дальше ты сам стал собственным тюремщиком.

— Боже мой! — простонал Карнач, прижав ладонь ко лбу, но тут же опомнился: — Извини…

— Ничего, я привык.

— Значит, я могу всё рассказать командиру?

— Можешь рассказать всё, но не упоминай обо мне. Скажи, что ходил сегодня во дворец, чтоб узнать, где держат Ивана.

— И не узнал, — горько усмехнулся Карнач.

— Сейчас узнаешь, — успокоил его демон. — Именно, благодаря своему визиту. После твоего ухода я заставил Мизериса вспомнить о том, как он дважды ходил в подземелье, чтоб убедиться, что с пленником всё в порядке. После этого я усыпил его, а во сне заставил снова проделать этот путь. И он прошёл его от начала до конца вместе со мной, рассказывая, где стоят стражники и сколько раз в течение дня и ночи они проходят по этому ответвлению катакомб.

Карнач поражённо смотрел на него.

— Ты знаешь, как туда пройти?

— Да, и покажу тебе на схеме, которую твои коллеги разработали на основе данных, полученных МАРНами.

— А где ключ от его темницы, он тебе не сказал? — усмехнулся Карнач.

— Там засов, — с серьёзным видом пояснил демон. — Садись за компьютер и ищи схему.

Спустя полчаса Карнач заворожено смотрел на золотистую ниточку, петлявшую в трёхмерной схеме дворца.

— Иди к командиру и доложи обо всём. Это её порадует, — проговорил демон. — Только сперва положи на место бластер.

— Спасибо, — кивнул Карнач, не отрывая взгляда от схемы.

— Не надо благодарности, — нагнулся к нему демон. — Просто перестань трепать языком обо мне и моей дочери.

Александр взглянул на него и снова встретился взглядом с прозрачными зелёными глазами, но на сей раз уже не ощутил прежнего страха.

— Не буду, — пообещал он.

Демон, не сказав больше ни слова, вышел из процедурной.

Рассказ Карнача оказался для меня полной неожиданностью. Он явился в мой отсек и заявил, что готов рассказать о том, что произошло на самом деле, и передал микрокристалл со схемой дворца. Присев за свой рабочий пульт я рассматривала схему, а он тем временем рассказал о встрече с Йорком на кладбище, их путешествии во дворец и разговоре с царём, после которого Валуев остался там заложником. Его признание о ночном визите во дворец повергло меня в состояние лёгкого шока. Внимательно слушая его, я то и дело бросала мрачные взгляды на Хока, а когда он закончил, первыми моими словами было:

— Монтажные люки в галереях опор заварить и установить там дополнительные камеры слежения.

— Сделаем, — пообещал Хок.

Карнач, похоже, не ожидал такого поворота и слегка сник.

— Ладно, учитывая обстоятельства, наказывать тебя за самовольную отлучку не буду, — проговорила я. — То, что выяснил, где находится Иван, молодец. Если б ты ещё сказал, как его оттуда вытащить.

— Пока не знаю, — признался он. — Но вы ж меня сами учили, Дарья Ивановна, что безвыходных положений не бывает. Придумаем.

— Хорошо. Иди к Белому Волку, расскажи ему всё и передай схему. Начинайте думать.

— Я тоже могу участвовать в разработке операции?

— Обязан, — отрезала я, поднимаясь, чтоб вернуться на мостик. — Карантин снят. Иди.

Он повернулся к двери, но выйти не успел. Она распахнулась, и на пороге появился Донцов. Увидев его лицо, я аккуратно опустилась на диван и очень спокойно спросила:

— Что на сей раз?

— Пропала Илд Эрлинг, — сообщил он.

— Как пропала? — воскликнул старпом. — Ей же запрещено выходить со звездолёта!

— Судя по всему, она и не выходила. Она дежурила ночью. Около двух часов по зависимому времени попросила Стэна присмотреть за порядком на мостике, потому что ей нужно отлучиться, вышла и уже не вернулась. Он не придал этому значения, потому что сам сказал ей что-то такое, что могло быть истолковано, как разрешение не возвращаться. Утром на смену пришёл Дэн и, поговорив со Стэном, решил, что она ушла в каюту и легла спать. Только полчаса назад в её каюту постучал Винд, обнаружил, что дверь открыта, а каюта пуста. Он сообщил братьям. Лин проверил данные биолокации, установил, что её нет на звездолёте, и поднял тревогу.

Моим первым порывом было отдать приказ всё проверить и перепроверить, ещё раз произвести биолокацию и обыскать звездолёт от киля до мачты. Но было ясно, что всё возможное для поисков на баркентине уже сделано. Не проверив всё несколько раз, стрелки не стали бы докладывать мне о таком происшествии.

— Город проверяете? — мрачно поинтересовалась я.

— Уже пару раз прочесали биолокатором со спутника, — ответил Донцов сокрушённо. — Ничего.

— Почему я не удивлена?

— Неужели они проникли на звездолёт? — спросил он тревожно.

— Надеюсь, что нет, — я обернулась к Карначу. — Она могла выйти за тобой?

— Я никого не видел, — пожал плечами он. — Но в принципе… Только зачем?

— Может, чтоб проследить, куда ты пошёл.

— Тогда она быстро меня потеряла, — вздохнул он. — Я не знаю, что на меня тогда нашло, но первые полчаса я петлял по улицам, как заяц.

— Ты что, выходил? — изумился Донцов. — Мы же проверили все системы контроля. Ночью ни один из люков не открывался.

— Один открывался, — огорчила я его. — И несколько часов стоял открытым. Надеюсь, больше это не повторится. Идите. Карнач, доложи обо всём своему командиру. И параллельно с поисками Илд начинайте работать над планом освобождения Ивана. Вечером я жду Белого Волка, Донцова и тебя с предложениями.

Они ушли, а я посмотрела на Хока. Он стоял у двери, подпирая стену, и был мрачнее тучи.

— Не успеваем разобраться с одной проблемой, наваливается другая, — проворчал он.

— Скажи что-нибудь, чего я не знаю.

— Будем искать по прежней схеме? — он потёр пальцами лоб, видимо, с усилием собираясь с мыслями.

— Это ничего не даст, как и в прошлый раз, — пробормотала я.

— Поедешь к царю?

— Аналогично, — я вздохнула. Апатия, которая вдруг навалилась на меня вслед за усталостью и ощущением собственной беспомощности, была сейчас совершенно излишней. — Будем действовать по всем направлениям. Искать в городе, продолжать биолокацию, Оршанин пусть снова выходит на охоту. Его цель — Илд. Она ушла со звездолёта сама и, скорее всего, заблудилась в городе. Кто-то что-то мог видеть или слышать. Я поеду во дворец и попытаюсь взять царя за горло. Есть шанс, что на сей раз за исчезновением стоит не он, стало быть, помощь его шпионов нам не помешает.

Мои рассуждения прервал решительный стук в дверь. Хок молча оттолкнул створку в сторону, и я увидела на пороге Лина Эрлинга, а за его плечами слева и справа — Винда и Иса.

Три брата норвежца с первого полёта служили у нас механиками. Ещё в начале нашего знакомства, я поняла, как мне повезло, что в экипаже оказались такие грамотные и исполнительные специалисты. А чуть позже мне стало известно и о других талантах братьев-норгов, как их окрестили в экипаже. Эрлинги управляли стихиями: старший брат Лин — подобно Тору метал молнии, средний Ис — замораживал всё вокруг, а младший Винд — вызывал ветер. Втроём они могли устроить грозу с ураганным ветром и снежным бураном, что однажды уже спасло нам жизнь. Впрочем, в повседневной жизни они были немногословны, сдержаны и старались держаться в тени.

Илд обладала собственным даром, она повелевала огнём. Впрочем, об этом я только догадывалась, хотя, если судить по поведению её братьев, заверивших, что сестра, как и они, держит свой дар под абсолютным контролем, моя догадка была верна. И в сложившейся ситуации именно это тревожило меня больше всего.

— Входите, — кивнула я, взглянув на братьев. По всему было видно, что они настроены решительно.

Они вошли, и Лин подошёл ко мне, в то время как двое других остались у двери.

— Командор, позвольте нам выйти в город, — проговорил он. — Мы сами её найдём.

— Как, позвольте узнать? — поинтересовался Хок.

— Сердце подскажет, — ответил ему Винд.

— Между нами есть связь… особого рода, — объяснил Лин. — Если мы сосредоточимся, то почувствуем, где она. Мы пойдём туда, заберём её и приведём на баркентину.

— Может вам взять с собой группу поддержки? — предложил старпом. — Стрелков с оружием.

— Не думаю, что их оружие лучше нашего, — не обернувшись, заметил старший из Норгов. — Если стрелки применят оружие, может возникнуть конфликт. Мы всё сделаем руками.

Я невольно бросила взгляд на его мускулистые руки, и вспомнила, как из этих широких ладоней вырывались огромные молнии, словно вырастали ослепительные стволы деревьев с причудливо извивающимися смертоносными ветвями. Его голубые глаза холодно поблёскивали. Думаю, если б я запретила, они бы подчинились, но внутри у меня вдруг вспыхнула злость на этот город, на его странных жителей, на его вероломного царя.

— Идите, — кивнула я. — Думаю, вам не нужно напоминать, что лучше обойтись без лишних жертв, и постараться избежать действий, которые могут привести к дипломатическому скандалу. Впрочем, я не сомневаюсь в вашем благоразумии. Идите, ребята проследят за вами и, в случае чего, будут готовы вмешаться.

— Это не понадобится, — качнул головой Лин и вышел из отсека.

За ними удалились его братья. На пороге Винд обернулся и кивнул мне:

— Спасибо, командор.

Хок, не меняя позы, задвинул створку двери и усмехнулся:

— Решила показать жалким смертным, как страшен гнев Богини Неба?

— Скорее, хочу достичь цели с наименьшими усилиями. Прикажи стрелкам подготовиться к силовой операции на случай, если Норгам потребуется помощь. Я — в командный отсек, посмотрю, куда они направятся.

Илд сидела на прохладной мраморной скамье и прислушивалась к журчанию сотен струй, падавших в круглый бассейн, окружавший белый островок, где она находилась. Сверху лился мерцающий свет, который проникал сквозь множество отверстий в куполе храма, отчего создавался странный оптический эффект, словно воздух вокруг мерцал и струился. Впрочем, она не думала о том, как зодчим удалось достичь этого, она пребывала в блаженном состоянии покоя и радости.

Рано утром она проснулась в том самом переулке, куда загнала её толпа нищих. Она сама не заметила, как уснула, и, открыв глаза, испугалась своей неосторожности. Но её преследователей нигде не было. Улица была пуста. Только перед ней стояла женщина в белоснежном струящемся одеянии. У неё было прекрасное белое с лёгким румянцем лицо, небесно голубые глаза с длинными чёрными ресницами и густые золотые волосы, тяжелыми волнами падавшие из-под наброшенного на голову полупрозрачного покрывала. Женщина ласково улыбнулась ей и нажала тонким пальчиком на кнопку небольшого прибора, который держала в руках, а потом заговорила. Её нежный глубокий голос полился волной, а прибор бесстрастно перевёл:

— Я искала тебя, избранная дочь Неба. Идём со мной, я покажу тебе предназначенный тебе путь!

Илд хотела возразить, что ей нужно вернуться на баркентину, что её, наверно, уже хватились и теперь ищут. В любом случае, она должна сообщить о том, где она находится. Она невольно отдёрнула рукав куртки и коснулась пальцами браслета.

Лицо женщины стало бесконечно печальным.

— Если ты сделаешь это, то тебя заберут от нас, — протарахтел дешифратор. — Они не дадут тебе возможности исполнить твою миссию, и этот мир погибнет навсегда. Его поглотит Тьма, потому что только ты можешь остановить её.

— Это какая-то ошибка, — покачала головой Илд. — Вы меня с кем-то спутали.

— Ты — Существо Света, посланное нам Небесным Драконом, — произнесла женщина, взглянув своими бездонными очами в глаза девушки. Её голос теперь удивительным образом сливался со смыслом механического перевода. — Я жрица Света Апрэма, и я знаю, что говорю. Я не могу заставить тебя. Я могу только просить тебя сжалиться над этим несчастным миром и выполнить волю нашего Небесного Отца.

Жрица опустилась перед Илд на колени и простёрла к ней руки. Девушка смутилась ещё больше. Она слышала о Поединке, но ей и в голову не могло придти, что она может участвовать в нём.

— Просто пойди со мной, — умоляла её прекрасная жрица. — Войди в наш Храм и взгляни в глаза Света, открой для себя его глубины и своё предназначение. Никто из нас не знает своего пути, пока не увидит его, но чтоб увидеть, нужно иметь смелость открыть глаза и взглянуть. Ты смелая девушка, тебе хватит мужества исполнить свою миссию и спасти нас от гибели.

Илд нерешительно взглянула на неё, потом поднялась и кивнула.

— Хорошо, я пойду с вами.

Она вдруг подумала о своём даре, который вынуждена была столько лет скрывать от всех, кроме самых близких людей. Но ведь зачем-то он был дан ей. Она часто размышляла об этом. Она чувствовала, что в её душе горит огонь, который может осветить мир, согреть тысячи душ и воодушевить на подвиги целые армии. Её братьев звали сыновьями Тора, но это значит, что она, их сестра — дочь Тора, дочь древнего бога-громовержца, которому поклонялись неукротимые викинги, перед которыми склонялись иные народы, которые на своих кораблях достигли края света и нигде не знали преград. Может быть, как раз ради этой миссии дан ей её удивительный воинственный дар, для этого судьба привела её на эту затерянную на другом краю Галактики планету. И отсюда ей надлежит начать свой победоносный путь борьбы с вселенским злом.

Вслед за жрицей она пошла в храм Света, где сняла с себя форму баркентины и отключила радиобраслет. Прекрасные девушки в белых одеяниях омыли её тело душистой водой, и надели на неё невесомые одежды белее снега. Они дали ей выпить ароматный напиток из хрустальной чаши и отведать удивительных плодов, принесённых на золотом блюде. Потом её проводили в тот самый зал, где по узкому мостику провели на островок посреди прохладной водной глади и усадили на белую скамью.

Где-то зазвенели колокольчики, и раздалось сладостное пение, воздух струился вокруг неё, овевая пьянящими ароматами. К ней подошла жрица Апрэма и присела рядом.

— Я расскажу тебе трагическую историю этого мира, — произнесла она своим завораживающим голосом. — А потом мы спустимся в сокровищницу, и ты взглянешь в Зеркало Света, хранящее все его тайны. Ты увидишь прекрасный мир, который может быть создан твоими усилиями, ты услышишь голоса ещё нерождённых душ, которые жаждут придти в этот мир для счастья, ты заглянешь в глубину своего сердца, где спрятано истинное знание о твоей сущности, и преисполнишься силы и уверенности, которые помогут тебе бестрепетно выйти на ристалище и встретить твоего противника.

Илд внимательно слушала её, и слова жрицы рекой лились в её сердце. Ей казалось, что нет нужды смотреть в какое-то зеркало. Она итак уже всё знает, всё видит и всё слышит, потому что она — Существо Света.

Братья Эрлинги вылетели с баркентины на флаере и сразу же взяли курс на небольшую площадь в самом центре Тэллоса. Стрелки настроили камеры спутника так, что мы могли наблюдать за нашими механиками без помех.

Они посадили флаер посреди площади и вышли, какое-то время стояли молча, осматриваясь по сторонам. Потом Винд указал рукой на запад. Ис вопросительно взглянул на Лина. Тот закрыл глаза, постоял так какое-то время, потом решительно кивнул и что-то сказал братьям. Они вернулись во флаер и направили его туда, куда указал Винд.

Честно говоря, я ожидала, что их заинтересует восточное направление, где стоял Храм Тьмы, или север, где высился царский дворец. Впрочем, на западе было тоже одно занятное местечко. Именно там сиял белыми колоннами в окружении цветущего сада Храм Света.

Туда и направлялись Эрлинги. Они посадили флаер перед мраморными ступенями дворца, вышли и решительно направились внутрь, как обычно, Лин — впереди, а его братья следом. Спустя минуту они скрылись в Храме.

Я посмотрела на Хока, стоявшего возле моего кресла. Он пожал плечами:

— Будем ждать.

Но ждать пришлось недолго. Наверно, ребятам сказали, что их сестры в Храме нет, а они не поверили. Они всегда умели держать себя в руках, но гнев их был страшен. Началось с того, что из-под белой крыши в стороны разлетелись осколки мрамора, круша ухоженные деревья и приминая клумбы. Потом оттуда повалил дым, и показались едва различимые в ярком свете дня вспышки. И, наконец, из всех дверей, окон и прочих отверстий в стенах здания начало выдувать белые струи снега, которые крушили уцелевшие деревья и покрывали пушистым белым покровам ярко-зелёные лужайки и кустарники. Ближайшие к стенам растения стремительно темнели и покрывались ледяной коркой.

— Похоже, ребята рассердились не на шутку, — пробормотал Хок.

Я невольно усмехнулась. Мне почему-то было совсем не жалко этого чудесного сада. А демонстрация силы в иных случаях бывает не лишней. Потом Норги снова показались на ступенях лестницы. Лин нёс на плече извивающуюся Илд, на которой белели обрывки странного одеяния. Она отчаянно что-то кричала и колотила брата по спине.

Братья спустились к флаеру. Винд заскочил в салон. Лин снял сестру с плеча и, невзирая на её сопротивление, засунул её внутрь. Следом забрался Ис. Лин, сев за штурвал, захлопнул дверцу. Флаер поднялся и, сделав лихой вираж, помчался в сторону баркентины.

— Она не хотела возвращаться, — заметил Вербицкий, тоже следивший за спасательной операцией.

— Не важно, — отмахнулась я. — Главное, что они её вернули, — и нажала кнопку связи на пульте. — Джулиан, спустись в ангар. Возможно, Илд требуется помощь.

— Уже иду, — тут же откликнулся он.

Я обернулась к Хоку, стоявшему рядом с довольной улыбкой на лице. Не знаю, что его радовало больше: скорое разрешение ещё одной проблемы или тот погром, который механики учинили в Храме.

— А они молодцы, — заметил он, поймав мой взгляд. — Но не вызовет ли это объявление войны Земле?

— Мизерис сумасшедший, но не настолько, чтоб объявлять войну тем, кто голыми руками может смести с лица Агориса его город, — усмехнулась я. — К тому же мы не будем оправдываться и извиняться. Мы будем топать ногами и требовать объяснений.

— Мне нравится такая тактика, — одобрил он.

Я снова посмотрела на экран. Вокруг белоснежной крыши Храма Света тёмными языками расползались уничтоженные холодом и ветром насаждения. На этом фоне ярко выделялись обломки колонн и статуй. Посреди этого разорения носилась встрепанная золотоволосая женщина в испачканной сажей белой одежде и потрясала кулаками. За ней, как выводок утят, бегали перепуганные девицы в мятых полупрозрачных платьицах. А в стороне смущенно топтались мускулистые стражники с посверкивающими на солнце секирами.

Механики появились на мостике спустя пару минут и задумчиво воззрились на экран, демонстрирующий результат их вылазки.

— Жертв нет, — сообщил Лин.

— Отлично, — кивнула я. — Объявляю вам благодарность.

— Мы не слишком там намусорили? — с сомнением спросил Винд.

— Ничего, приберут, — буркнул Ис и посмотрел на меня. — С Илд что-то странное. Она не хотела уходить оттуда, кричала о какой-то миссии, о том, что мы всё испортили. Я никогда не видел её в таком состоянии.

— Она даже пыталась отогнать нас огнём, — добавил Винд. — Это она подожгла там помост и занавеси. Ису пришлось выпустить ледяной поток, чтоб усмирить её и потушить пламя.

— Доктор забрал её в медотсек, — заметив мою тревогу, успокаивающе произнёс Лин. — Я уверен, он справится. Разрешите идти?

— Идите, — кивнула я.

Эта новость о состоянии Илд беспокоила меня и через полчаса я поднялась в медотсек. Я вошла в кабинет Джулиана как раз в тот момент, когда он мыл руки.

— Как она? — спросила я.

— Я запер её в изоляторе, сделав инъекцию успокаивающего препарата. Для её же пользы, — сообщил он. — Чтоб она не причинила вред себе или кому-нибудь ещё.

— Всё так серьезно?

— Не знаю, — покачал головой он. — Может быть, и нет. В её крови я обнаружил большую дозу наркотического вещества, но мне оно не знакомо. Разберусь, скажу больше. Возможно, его действие скоро пройдёт само собой, и тогда ею займётся Дакоста.

— Ей нужна психологическая помощь?

— Естественно. Они убедили её, что она — Существо Света. Это откровение легло на застарелый комплекс, связанный с необходимостью скрывать свой дар. Плюс наркотик и, возможно, другие методы психологического воздействия. Не думаю, что всё так уж фатально, но проблема есть.

— Я очень зла, — призналась я, выслушав его, и, развернувшись, вышла из отсека.

У меня возникло огромное желание прямо сейчас объявить Тэллосу войну и, не дожидаясь Битвы, стереть его с лица Агориса. Нет города — нет проблемы. Меня безмерно злило то, что нас всеми силами пытаются втянуть в эту странную историю с Поединком Света и Тьмы. Причём, обе враждующие стороны вели против нас нечестную игру, а нам ещё, по мнению командования, следовало вступить в борьбу на стороне одной из противоборствующих сторон. Более чем когда-либо, мне хотелось улететь из этого Богом проклятого мирка и забыть о нём навсегда.

Около полудня с нами связалась леди Бейл и на повышенных тонах начала выяснять, что мы устроили в Храме Света. Она была разочарована нашим поведением и абсолютным презрением к действующим здесь правилам поведения. Наверно, эти правила запрещали ломать храмы и устраивать снежные бури среди бела дня.

Я слушала её, еле сдерживая ярость, потом заявила, что более не нуждаюсь в её услугах, и ударила по кнопке, выключая связь.

Спустя ещё час из ближайшего переулка появилась процессия из пяти белых мулов, украшенных ковровыми попонами. На одном из них, обливаясь потом, сидел укутанный в белый плащ толстяк в розовой тоге. Его сопровождали четверо воинов в блестящих нагрудниках. Приблизившись к звездолёту, процессия остановилась, и толстяк замахал рукой. Я отправила вниз стрелков и через полчаса посланец царя, отдуваясь, стоял посреди командного отсека и осматривал его с нескрываемым восторгом и изумлением. Заметив моё нетерпение, он заулыбался и рассыпался в цветистых приветствиях, а потом передал просьбу царя немедленно явиться во дворец, чтоб уладить некоторые недоразумения, возникшие между Храмом Света и прекраснейшей Богиней Неба.

— Может, не стоит? — забеспокоился Хок, с подозрением глядя на толстяка, который, наконец, сообразил, что на огромном экране наверху изображение Храма Света сверху.

— А чего нам бояться? — поинтересовалась я. — Если что, пали из всех орудий прямо по дворцу, — и, улыбнувшись побледневшему посланцу, проговорила: — Не будем заставлять царя ждать. Это не вежливо. Донцов, Стаховски, Мангуст и Хэйфэн со мной!

Не смотря на то, что это несколько затянуло ожидание царя, я поднялась в свою каюту, надела парадную форму и пристегнула к поясу украшенный уральскими самоцветами кортик. Кроме того, в потайной кобуре я пристроила свой старый верный бластер «Оленебой».

Я не стала дожидаться, пока Гисамей взгромоздится на своего мула и двинется в обратный путь. Разместившись в шестиместном боте, мы вылетели из верхнего ангара баркентины и взяли курс на дворец. Уже через несколько минут внизу показался величественный комплекс царской резиденции. Сидевший за штурвалом Донцов заложил крутой вираж и посадил бот на площадь перед широкой лестницей, ведущей к парадному входу.

Выпрыгнув из салона, я решительно направилась вверх по ступеням, придерживая рукой кортик, который воинственно поблёскивал своими самоцветами в ослепительных лучах солнца.

Я была готова к более чем прохладному приёму, но встретивший нас привратник в зелёной тоге очень учтиво поклонился и жестом предложил следовать за ним. Никто не задерживал у входа моих спутников и даже не попытался разоружить нас перед высочайшей аудиенцией.

Следуя за слугой, мы долго петляли в тёмном и душном лабиринте дворца. Я уже даже не пыталась запомнить дорогу или хотя бы определить направление, в котором нас ведут. Мрачно озираясь по сторонам, я невольно вспоминала тот сон, ощущение невероятно мешающих крыльев, взгляд Тьмы и алый всплеск в темноте. Мне снился именно этот лабиринт, но во сне он был ещё уже и страшнее.

Неожиданно мы вышли на лестницу, которая поднималась вверх, где было чуть светлее, и оказались в небольшом зале с колоннами, между которыми виднелись настенные росписи. Рассмотреть их я не успела. Едва мы вошли, из кресла с низкими подлокотниками поднялся царь и, по обыкновению прихрамывая на обе ноги и потирая спину, направился к нам.

— С утра болит поясница, — пожаловался он, поморщившись. — У меня был повреждён позвоночник. Осколок извлекли, но позвонки срослись неудачно. Теперь временами мучают боли. Пока я пил, вино заглушало их, а теперь я не пью. Не могу. И при этом чувствую себя отвратительно. Говорят, что резко бросать пить опасно для жизни. Впрочем, кому нужна жизнь такой никчёмной развалины?

Он посмотрел на меня исподлобья и, не дождавшись слов сочувствия, вздохнул.

— Всё это так неприятно, — пробормотал он и внимательно посмотрел на стоявших чуть позади стрелков. — Это была плохая идея — разрушать Храм. По правде говоря, мне нет до него дела. Хоть он провалится под землю, и она сомкнётся над ним. Но грядёт Битва. Сейчас Храмы сильны, как никогда. Люди боятся, а вера, я имею в виду слепую бездумную веру в спасение руками божества, это лучшее лекарство от страха. Могут возникнуть волнения. Жрицы могут поднять своих последователей на бунт. Конечно, вашему звездолёту не повредит дождь из камней и палок, а потом они устанут и разойдутся. Но всё это ни к чему. Лучше во всём разобраться здесь и сейчас.

Он махнул рукой, и заковылял к тёмному дверному проёму между колоннами. Мы последовали за ним. Следующий зал был больше и освещался десятком факелов, укреплённых на стенах. У дальней стены стояло единственное резное кресло с подлокотниками в виде грифонов и спинкой из переплетённых виноградных лоз. Слева я увидела группу жрецов в чёрных мантиях, которую возглавлял Танирус в новеньком балахоне с поблескивающим позументом. Напротив него справа стояли жрицы Света в белоснежных одеждах, причёсанные и умытые. Впереди, как богиня Гнева возвышалась красавица Апрэма, кидавшая на меня свирепые взгляды.

Ни на кого не глядя, Мизерис медленно прошёл к креслу, держась за поясницу, развернулся и тяжело сел. Он какое-то время морщился и ёрзал в кресле, видимо, выбирая наиболее удобное положение для своей больной спины. Потом, подняв глаза, он поманил меня ближе и указал место в нескольких метрах от себя, где мне надлежало встать.

Я подошла и, не дав никому открыть рот, произнесла:

— Я требую объяснений, господин. Мы прибыли сюда с миссией спасения и вынуждены были сесть на поверхность вашей планеты, чтоб доставить сюда ваших подданных и гостей. Но с тех пор, как мы здесь, против нас постоянно предпринимаются недружественные действия. Моих людей уже неоднократно похищали. Нам так и не удалось выяснить, кто это делает, извинений мы так и не дождались.

Справа раздалось свирепое рычание, но я даже не повернула головы, чтоб взглянуть на Апрэму.

— Этой ночью мы в очередной раз потеряли члена экипажа. Правда, на этот раз, нам удалось, не уповая более на расторопность ваших слуг, найти девушку и вернуть её. Мы нашли её в Храме Света, причём нам препятствовали в том, чтоб забрать её обратно.

— Она пришла к нам по доброй воле и хотела остаться! — крикнула Апрэма. — По нашим законам совершеннолетняя женщина может уйти в Храм Света и стать жрицей. Никто не вправе забрать её оттуда силой! Вы в Тэллосе и обязаны соблюдать наши законы! Но вы подослали к нам трёх демонов, которые с помощью магии силой забрали нашу сестру, несмотря на её сопротивление. К тому же они причинили существенные разрушения Храму! Согласно Уложению Утоса применение магии, неподконтрольной Храмам, карается смертью. Намеренное повреждение храмового имущества карается смертью. При этом всё имущество виновного отходит к Храму. Похищение жрицы карается смертью!

Она вышла вперёд и, остановившись перед царём, опустилась на одно колено.

— Я требую справедливого суда на основании наших законов, господин! Я требую выдачи демонов и придания их смерти. Я требую немедленной высылки землян с Агориса и передачи их корабля Храму Света в качестве компенсации!

— Формально требования Жрицы Света обоснованы и соответствуют закону, — флегматично заметил Танирус. — Правда, звездолёт вряд ли принадлежит тем троим. Храму Света, скорее всего, придётся довольствоваться их личным имуществом.

— За раба отвечает господин! — крикнула Апрэма, указав на меня пальчиком, на котором поблескивали разом три перстня.

— Если эти трое рабы, то и девица — рабыня, а не свободная женщина, — улыбнулся Танирус. — И на неё не распространяется закон о праве женщины стать Жрицей Света. Она является имуществом Богини Неба, а Храм не может претендовать на чужое имущество, если оно не передано ему по закону.

Апрэма резко обернулась ко мне и, не сдерживая злости, прошипела:

— Твои люди — рабы или свободные?

— Они не рабы, но без моего разрешения они не имеют права покидать звездолёт и оставлять службу, — ответила я.

— Ладно, я не претендую на звездолёт, — пропустив последнее замечание мимо ушей, процедила она. — Пусть мне выдадут тех троих и их личное имущество.

— Всё это так неприятно… — пробормотал Мизерис в очередной раз. — Что скажет Богиня Неба в свою защиту?

— А мне нужно защищаться? — уточнила я, положив ладонь на рукоятку кортика. — Моих людей похищают, угрожают их жизни, и я же должна защищаться?

— Эту девку никто не похищал! — взорвалась Жрица. — Она пришла к нам по доброй воле и не хотела уходить!

— По доброй воле? — переспросила я. — Добрая воля предполагает ясный рассудок. Девушка же находится в невменяемом состоянии. Её напичкали наркотическими веществами и воздействовали на её психику так, что на баркентине её пришлось изолировать. Она напала на родных братьев…

— Стоп! — неожиданно встрепенулся Мизерис и поднял указательный палец. — Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее. Значит, девицу одурманили?

— Это ложь! — вскочила на ноги Апрэма.

— Это правда, её накачали наркотиками и внушили ей, что она — Светлое Божество, которое должно участвовать в Битве Детей Дракона!

В зале нависла тишина. Апрэма смотрела на меня со смертельной ненавистью.

— Ай-яй-яй, — выразительно перевёл дешифратор. Танирус с блаженной улыбкой покачал головой. — Как не честно! Прекрасная Жрица Света нарушает законы Небесного Дракона. Ведь ты не имеешь права привлекать чужаков для этой миссии. Существо должно явиться само.

— А ты разве не делаешь то же самое? Не ты ли искал Существо Тьмы среди её уродцев?

— Тихо, — Мизерис поднял руку. — Оба хороши. Но это уже похоже на правду, Апрэма. К тому же твои методы нам известны. Мы можем направить нашего лекаря на баркентину, и он осмотрит девицу. Если он обнаружит признаки её отравления одним из применяемых вами ядов, мне придётся привлечь вас к суду. Ты готова назвать имена жриц, непосредственно отравивших девицу, чтоб я мог приговорить их к смерти? Или предпочитаешь ответить за всё сама?

Апрэма скрипнула зубами и отступила в сторону.

— Я снимаю обвинения.

— А я — нет, — заявила я.

— Тогда я буду настаивать на том, что девица не хотела уходить, потому что решила остаться с нами, — парировала Жрица. — Она — свободная женщина…

Мизерис прервал её, зацокав языком.

— Ты кое-что упускаешь, Апрэма. Богиня Неба сказала, что эти трое — братья девицы. По закону, незамужняя девушка не может уйти в Храм без согласия старших родственников мужского пола.

— Может, она замужем, — проворчала Жрица.

— Нет, она не замужем, — возразила я.

— Тогда за похищение незамужней девицы должен отвечать Храм Света! — развеселился Танирус.

В следующий момент я услышала тихий, до боли знакомый свист и инстинктивно отклонилась в сторону. Мгновение спустя там, где только что была моя шея, оказалась рука Донцова, сжимающая странный тонкий кинжал с рукояткой из лучей, веером расходящихся в стороны.

Апрэма с хищной улыбкой смотрела на результат своего броска, но, поняв, что он не достиг цели, обиженно фыркнула.

— Попытка убить пришельца… — начал слегка побледневший Танирус.

— Не смеши меня! — расхохоталась Жрица. — Кто посмеет обвинить меня и предать суду за несколько дней до Битвы?

Мизерис молча поднялся, подошёл к Донцову и забрал у него из рук кинжал. Потом приблизился к Апрэме. В зале было тихо, все настороженно следили за царём, который забыл о своей больной пояснице и теперь двигался беззвучной скользящей походкой, не сводя взгляда с бледного лица Жрицы. Подойдя к ней, он поднял руку, погладил её по золотым локонам, а потом вцепился в них и резко рванул вниз и вбок, так что женщина невольно упала на колени и замерла, запрокинув голову. Он склонился над ней и, взглянув в глаза, поднёс остриё кинжала к её шее.

— Я не стану судить и казнить тебя, — четко произнёс он звенящим от ярости баритоном. — Я просто перережу тебе горло. И пусть гнев толпы падёт на меня…

— Господин, — предостерегающе произнёс Танирус. — Смерть Главной Жрицы приведёт к осложнениям…

— Заткнись и не смей перебивать меня! — прорычал царь.

— Нам не нужны осложнения, — поддержала я Жреца. — Ситуация итак слишком сложная.

Мизерис разжал пальцы и выпрямился.

— Только ради вас, Богиня, — произнёс он, взглянув на меня. — А ты, — он снова взглянул на задыхающуюся от страха и злости Апрэму, — запомни, что моё обещание остаётся в силе. Если с Богиней Неба что-то случится, если прольётся хоть одна капля её крови, хоть на миг затуманятся её глаза или на мгновение прервётся её дыхание, если у меня будет хоть малейшее подозрение, что это произошло по чьей-то вине, то первое, что я сделаю, я перережу тебе глотку твоим же кинжалом, который оставляю себе в залог. И только после этого я начну искать виновных.

Он снова согнулся, словно под непосильной ношей, и схватился за поясницу. Проковыляв к креслу, он сел и печально взглянул на меня.

— Это очень неприятно, Богиня Неба, — жалобно проговорил он своим обычным голосом. — Я имею в виду ваше обвинение в похищении и отравлении этой девицы. Мне придётся дать ход этому делу, искать виновных, судить, казнить. Это очень хлопотно, особенно, когда имеешь дело с Храмами. Они ничего не хотят говорить. Приходится пытать всех подряд, может, кто-нибудь проговорится.

— А то, что они разрушили Храм Света, не имеет для вас значения? — поднимаясь с колен, поинтересовалась Апрэма.

Я заметила, что никто не спешил помочь ей. Напротив, её спутницы, боязливо жались к колоннам, держась подальше от своей повелительницы.

— Какое мне дело до ваших построек? — капризно проворчал царь. — Кто виноват, что они рушатся от ветра? В конце концов, согласно закону царя Боракиса мужчины имеют право применить силу, чтоб забрать состоящую с ними в родстве девицу из любого дома. И даже разрушить этот дом, если им не отдадут их собственность.

— Этот закон не применяется тысячу циклов, — заметила она, оправляя одеяние и накидывая покрывало на голову.

— Его никто не отменял, — пожал плечами царь. — И на этот раз мне угодно его применить. При наличии нескольких законов, регулирующих спорные отношения, подлежащий применению закон выбирает судья. Я выбрал. Хуже то, что похищение девицы и её одурманивание, а также покушение на жизнь пришельца регулируется весьма недвусмысленно, — он с мольбой посмотрел на меня. — Я простил эту ведьму ради вас, Богиня. Простите её и вы, ради моего спокойствия. А? Ну, хотя бы дайте отсрочку до окончания Битвы. Может, там уж и разбираться будет не с кем и некому.

— Хорошо, я снимаю обвинения, — уступила я. — Ради вас, господин.

— Ну, ладно, с этим разобрались, — он потёр руки и почесал голову под мятым венком из роз. — Что-то я устал. Мне нужно отдохнуть. Так что убирайтесь отсюда все, кроме Богини. Её я прошу пока оставить меня, хотя я рад буду видеть её в любое время, но несколько позже.

— Господин, — робко заговорил Танирус, — нам нужно обсудить ещё один вопрос.

— Что за вопрос? — нахмурился Мизерис. — Мы говорили только об этом досадном случае и больше ни о чём.

— Мистерии, — Танирус виновато улыбнулся. — Царица предоставила дворцовые сады для мистерий Храма Света. Мы будем проводить свои мистерии в Храме. Но остаются поединки храмовых бойцов. Поскольку на сей раз Храм Света получил право на публичное проведение мистерий в садах, мы просим хотя бы поединки провести во дворце.

Мизерис устало откинулся на спинку кресла и тоскливо оглядел потолок.

— Опять эта резня, потоки крови, отрубленные конечности и головы, зияющие раны. Меня мутит от этого! — он сорвал с головы венок и запустил им в Жреца. — Надоело! Вы зальёте кровью всё, и этот тошнотворный запах будет стоять везде. А потом по коридорам дворца будут ходить, горестно стеная и гневно рыча, призраки ваших воинов.

— Такого не случалось ни разу, — осторожно заметил Жрец.

Мизерис измучено поморщился.

— Ты просто не видишь то, что вижу я.

— Поединки храмовых бойцов уместнее провести на рыночной площади, — подала голос Апрэма, — чтоб как можно больше народу могло увидеть его и поддержать Свет.

— Или Тьму, — эхом откликнулся царь. — Чтоб как можно больше обезумевших от постоянного страха людей могли озвереть от вида крови, войти в раж и устроить свалку в центре города, громить дома и лавки, убивать и грабить. Ладно, пусть будет дворец. Я предоставляю под поединки храмовых бойцов дворцовый театр.

Он опустил голову, коснувшись рукой изуродованного лба, и вдруг встрепенулся.

— Я придумал! — заявил он, и его лицо просветлело. — Крови не будет.

— Но традиция требует поединков! — забеспокоился Танирус.

— Поединки будут, а крови — нет! — радостно сообщил царь. — Ваши бойцы не будут биться между собой. Они будут танцевать!

— Что? — возопила Апрэма.

— Молчать! — рявкнул царь. — Я тут главный, и я всё решил. В обоих Храмах есть храмовые танцоры. Вы без конца спорите, кто из них искуснее, но ни разу не представили доказательств ваших аргументов. Самое время! Пусть танцуют, и мы выберем лучшего. Исход тот же — мы назовём победителя и Храм, который его выставил, но крови не будет!

— Но… — начал Танирус.

— Спорить бесполезно! — прервал его царь. — Будете противиться моей воле, смещу обоих, посажу в Башню Дракона и назначу на ваши должности более покорных моей воле кандидатов. У меня уже скопилось несколько кип доносов на вас и прошений о назначении на должность.

— Воля моего господина для меня закон, — с нежной улыбкой Апрэма склонилась в поклоне.

— Я и не думал противиться, — пожал плечами Танирус. — Просто хотел уточнить, танцоров какого пола мы можем выставить?

— Любого! Помоложе, покрасивей, поискуснее. Кстати, Богиня Неба, а вы не желаете выставить своего танцора? Он, конечно, не будет признан победителем, но это обострит борьбу.

— Что называется, вне конкурса? — я на мгновение задумалась, а потом кивнула. — Я выставлю своего танцора.

И, обернувшись, взглянула на Мангуста. Он едва заметно пожал плечами.

По дороге на баркентину я принялась обдумывать план операции, но ничего конкретного в голову не приходило. Я сидела у окна, рассеянно глядя на проплывающие внизу плоские крыши прижавшихся друг к другу низких домов. Внезапно меня охватило отчаяние, словно всё, что мы делаем, будет зря и ни к чему хорошему это не приведёт. Я поспешно отогнала эту мысль, но она вернулась в виде тягостного предчувствия, которое перетекло в страх. Я вдруг вспомнила, что предчувствия редко меня подводят. Я снова раздражённо отмахнулась от этого ощущения, и на меня вдруг нахлынула волной странная необъяснимая тоска.

— Всё будет хорошо, — подсел ко мне Мангуст. — Мы его вытащим.

Наверно, все мои метания слишком явно отражались на лице, потому что его взгляд был сочувственным.

— Простите, Мангуст, я понимаю, что это не входит в ваши служебные обязанности, — покаянно произнесла я.

— Не входит, — с улыбкой кивнул он, — но я понял вашу идею. Моё участие в этом шоу даст нам легальный способ попасть во дворец, и я смогу отвлечь их внимание на некоторое время, необходимое для проведения операции по освобождению Ивана.

— Верно.

— Я постараюсь танцевать так, чтоб они забыли о том, что нужно дышать, — проникновенно пообещал он.

Вернувшись на баркентину, я собрала в своём отсеке экстренное совещание, на которое пригласила Хока, стрелков и Джулиана. Не акцентируя их внимание на том, что плана у меня нет, я сообщила о приближающемся танцевальном поединке, в котором примет участие Мангуст, что даст нам возможность провести операцию по освобождению Валуева. Пока я говорила, на лицах стрелков появилось несколько скептическое выражение, а Хок то и дело насмешливо поглядывал на Мангуста.

— Они будут следить за твоим танцем с замиранием сердца? — поинтересовался он, когда я закончила.

— Может, ты станцуешь? — я бросила на него раздражённый взгляд.

— Если только медленный фокстрот.

— Тогда помолчи, — отрезала я и повернулась к Белому Волку. — Сколько времени понадобится на проведение операции?

— При наиболее благоприятном стечении обстоятельств не менее тридцати минут, — проговорил он. — Но, возможно, придётся ждать прохода патрулирующих стражников. Минут сорок-сорок пять нужно.

Я обернулась к Мангусту и вопросительно взглянула на него.

— Я могу танцевать и дольше, — задумчиво произнёс он. — Другое дело, что ритуальные танцы, гипнотически воздействующие на зрителей, требуют определённой подготовки. Подготовить танец продолжительностью в сорок пять минут не так просто. Ведь я должен танцевать так, чтоб им не пришло в голову отвлечься.

— Это было бы идеально.

— Я начну репетировать сегодня же. Но мне нужно подобрать аккомпанемент.

— Как насчёт флейты и барабанов? — предложил Джулиан. Мне кажется, он был единственным, кто с энтузиазмом отнёсся к этой затее. — В фонотеке Елизара есть музыкальные композиции для медитации.

— А он не уснёт? — наигранно забеспокоился Хок.

— Я буду по другую сторону, — не взглянув на него, ответил Мангуст. — Это очень хороший вариант. Флейта поможет выстроить пластический рисунок танца, а барабаны зададут ритм.

— У нас всего три дня на подготовку, — заметила я. — У вас — для репетиций, а у вас, — я снова обернулась к Белому Волку, — для подготовки операции. Кто пойдёт?

— Хэйфэн и Оршанин, — после некоторых раздумий произнёс он. — Больше двоих посылать рискованно — проще засветиться, коридоры узкие. Меньше — неразумно. Эти двое умеют действовать в экстремальных условиях и оставаться незамеченными. Им легче будет проскользнуть в подземелье и вывести Ивана. А при случае они вполне могут постоять за себя и прорваться наверх.

— Надеюсь, обойдёмся без этого, — пробормотала я. — Если мы потихоньку умыкнём пленника, то никто нас в этом не упрекнёт, особенно, учитывая, что они скрывают, что захватили его. Другое дело, если начнётся бой.

— Мы должны предусмотреть все варианты развития событий, — пожал плечами Белый Волк.

— Всё будет хорошо, — улыбнулся мне Джулиан.

Его уверенность несколько ободрила меня, и я попросила Белого Волка вкратце рассказать о наработках, касающихся готовящейся операции. Его доклад был полным и обстоятельным, потом несколько замечаний добавили Карнач, Оршанин и Хэйфэн. Выслушав их, я признала, что мои стрелки вполне профессионально подошли к подготовке операции. План был чётким, детальным и вполне реальным в исполнении. Закончив совещание, я оставила в отсеке старшего стрелка и исполнителей, чтоб ещё раз обсудить детали.

После того, как всё было проработано и проверено несколько раз, я, наконец, вслед за стрелками, начала верить в успех нашего предприятия. Они в нём не сомневались. Они снова и снова возвращались к схеме в трёхмерной карте дворца, обсуждая возможные проблемы, связанные с внезапным появлением стражи, закрытыми дверями на выбранном маршруте и случайными встречами с многочисленными обитателями дворца. Они с азартом продумывали запасные пути, обходные маршруты, способы безвредной нейтрализации царедворцев и воинов. Слушая их, я понимала, что танец Мангуста будет лишь ещё одним фактором, который послужит успеху их действий, потому что они готовы были сделать это всё без отвлекающих манёвров и дополнительного прикрытия.

— Хорошо, — проговорила я, подводя итог. — Примем всё это за основу. Приступайте к подбору оснащения и тренировкам. Помните, всё должно быть сделано быстро, тихо и аккуратно.

— Мы не помешаем им наслаждаться балетом, — усмехнулся Кирилл Оршанин, а я вдруг пожалела, что не смогу взять его с собой на поединок танцоров, и он не увидит, как на самом деле танцует Мангуст.

Мне всего один раз удалось увидеть его на сцене инопланетного ночного клуба, где он танцевал под странную завораживающую мелодию. И я запомнила это на всю жизнь, потому что более прекрасного танца я не видела. Но это осталось в прошлом, как странное полустёртое воспоминание о волшебном сне. Порой мне действительно казалось, что всё это приснилось, потому что трудно было увязать то божество, что я видела тогда в полумраке, в клубящихся сумерках, со сдержанным и исполнительным офицером, каким я знала Мангуста. Лишь изредка, наблюдая за его движениями на тренировке, или когда он кружился в танце с одной из наших дам, я вдруг мимолётно узнавала в нём то таинственное и прекрасное существо, что околдовало меня тем давним вечером.

Мне хотелось посмотреть, как он репетирует, но Белый Волк сказал, что Мангуст забрал отобранные в фонотеке кристаллы с записями и заперся в спортзале, переключив все камеры на внутренний терминал, чтоб записывать ход репетиции, смотреть записи и тут же поправлять то, что его не устраивает.

— Он просил никого не впускать в зал, — извиняющимся тоном пояснил старший стрелок. — Ему так проще. Он давно не танцевал на таком уровне, а ответственность очень большая. К тому же, он всегда показывает зрителям только готовый результат. Это его кредо.

— Такой подход заслуживает уважения, — согласилась я. — Не будем ему мешать.

В тот же вечер, вернувшись в каюту Джулиана, я уверено сообщила ему:

— Мы вытащим Ивана и уберёмся отсюда. Тут же улетим. И мне плевать, что подумает об этом Совет Духовной безопасности.

— Конечно, — ласково улыбнулся он.

Следующие два дня прошли с ощущением деловой активности и полной уверенности в том, что скоро всё это закончится. Я с интересом и одобрением следила за подготовкой стрелков, которые продолжали прорабатывать различные варианты развития событий по ходу операции, проводя десятки часов на имитационном полигоне, где был смоделирован запутанный лабиринт тех частей дворца, где им предстояло пройти.

Мангуст продолжал свои тайные репетиции, о которых знали все. Некоторые члены экипажа, наслышанные о его фантастических талантах, то и дело прогуливались у дверей спортзала, прислушиваясь к странным мелодиям, проникающим сквозь плотно закрытые двери. Но таинство рождения его танца оставалось закрытым для всех. Даже попытки пиратским способом подсоединиться к камерам наблюдения, установленным в зале, не дали результата.

Эта таинственность интриговала непосвященных и придавала грядущей вылазке стрелков налёт романтической авантюры. Её обсуждали, строили догадки, и всё больше верили в то, что она обязательно удастся. Ведь иначе и быть не может!

Но мне что-то мешало проникнуться всеобщим энтузиазмом. Раз за разом анализируя план, следя за подготовкой, я убеждалась, что всё продумано и подготовлено. Всё должно получиться. Но что-то всё же тревожило меня. Я долго не могла понять что, пока не сообразила, что моя тревога вовсе не связана с освобождением Ивана.

Меня тревожило совсем другое, и это было странное ощущение угрозы, нависшей надо мной, над моим счастьем, над моей семьёй. Со временем мне стало казаться, что я знаю причину этого беспокойства, но не хочу смотреть на неё. И легче мне не становилось.

Я пыталась думать о том, почему я так отчаянно не хочу вмешиваться в поединок Детей Дракона? Отчего мне хочется поскорее смыться отсюда и забыть об этой Богом проклятой планете на окраине галактики? И при этом я чувствовала, что задаю себе не те вопросы, какие нужно.

В тот вечер я сидела в кресле у камина в каюте Джулиана и смотрела на огонь. Но, кажется, не видела его. Я вглядывалась в какую-то вязкую темноту, клубящуюся перед моим внутренним взором. Я даже не заметила, как он подошёл и присел рядом на пол, опустив подбородок на моё колено. Только почувствовав это прикосновение, я очнулась и взглянула на него.

Его прозрачно-зелёные глаза мерцали золотистыми искрами, а на губах плыла нежная улыбка. Я тоже улыбнулась.

— Как хорошо, что у Жули твои глаза, — шепнула я, проведя пальцами по его щеке. — Она будет счастливой, потому что эти глаза созданы для смеха.

— Она в любом случае будет счастливой, — проговорил он. — Как и всякое дитя любви. А нашей любви — особенно.

— Ты, как всегда, прав, — согласилась я и снова взглянула на огонь. Не языки пламени, а недавняя темнота, проглянувшая сквозь них, притягивала меня.

— Не грусти, — умоляюще прошептал он, и его созданные для смеха искристые глаза наполнились печалью. — Мне больно, когда ты грустишь. Словно тупая игла вонзается в сердце. Лучше скажи, что тебя тревожит, чтоб я мог тебя успокоить.

Я хотела сказать, что меня ничто не тревожит, что всё будет хорошо, просто я думаю о намечающейся операции по освобождению Валуева. Но, вместо этого, тихо произнесла:

— Что-то будет… И я не знаю, что…

Он вздохнул и устало прижался лбом к моему колену. Я чувствовала его печаль и сама не знала, как его утешить. Я только провела рукой по его волнистым тёплым волосам.

— Всё будет хорошо, — повторил он и, подняв голову, посмотрел мне в глаза. — Всё будет хорошо.

— Я знаю, — кивнула я.

Он знал, что обманывает её, единственную женщину, которую любил на протяжении многих веков, ради которой когда-то пожертвовал самым бесценным, что имел, к которой вернулся из небытия, чтоб снова завоевать её любовь. Он понимал, что этот обман превращает в обман и то, что раньше он говорил вполне искренне о том, что будет с ней всегда, что последует за ней на край Вселенной, что в бою прикроет её спину… Всё оказалось ложью, кроме его любви. Что он мог сказать ей в утешение, прекрасно понимая, что она своим изначальным женским чутьём уже ощутила надвигающуюся опасность? Только снова воспользоваться её доверием и солгать, что всё будет хорошо. Пусть эта ложь хоть немного отсрочит удар, который он вынужден будет нанести. Пусть эта боль постигнет её как можно позже…

Его боль уже не имела значения. Он улыбался, он был ласков, потом обольстителен. Он, как обычно, успокоил её своими тихими речами, своим ласковым и спокойным взором, он убаюкал её в своих объятиях, и она, как всегда, поверила, потому что хотела верить ему. Она успокоилась, на её губах заиграла соблазнительная улыбка. И он снова позволил себе соблазниться. Почему нет, если это продлевает счастье для них обоих?

Пара часов нежности и страсти пролетели незаметно, и она уснула у него на груди, а он лежал в тишине, прислушиваясь к её дыханию, впитывая тепло её разгорячённого тела, вдыхая аромат, исходящий от кожи и волос. Нужно было идти в город, чтоб поддерживать решимость в этом гениальном безумце, который решил пошатнуть устои своего мира и спасти его. Но уходить не хотелось. Он знал, что не уснёт. Сон ему был не нужен. Но ему хотелось, как можно дольше оставаться здесь, в их летающем доме, держать её в объятиях и просто наслаждаться этим ощущением близости, ласки и тепла.

Его мысли снова вернулись к Мизерису, и в душе шевельнулось давно забытое дьявольское раздражение. Сложный клиент… И хочет, и боится. Сам задумал, но только и ищет возможность отвертеться. Может, проще было разыграть спектакль, заключить пакт на его душу, установить условия и назначить санкции за непослушание? Но это было бы слишком жестоко, потому что больше этот парень напоминал пациента, измученного собственным недугом, но отчаянно, на грани безумия, в полном одиночестве пытающегося не только противостоять своей болезни, но и взвалившего на свои поломанные плечи ответственность за целый мир.

«Как странно всё это, — думал он. — Меня занесло сюда с другого конца галактики, чтоб именно здесь я сдался Тьме, и лишь для того, чтоб осуществить замысел местного сумасшедшего царька». Стоит ли эта цель такой жертвы? Конечно, мир и ещё десяток миров… И его одинокая душа на другой чаше весов. И слёзы светлого ангела…

Он вздрогнул и почувствовал, как холодеет всё внутри. Светлый ангел… Конечно, светлый ангел! Дети Дракона должны явиться из космоса, но оттуда прилетел лишь их звездолёт. Вряд ли Существо Света имело смысл искать среди тиртанцев, прибывших на «Боливаре-57», хотя бы потому, что при всей своей доброте и обращённости к Свету, они не в состоянии вступить в какой-либо поединок. Их оружие — милосердие. Другого они не приемлют. Значит, Существо Света здесь на баркентине. И здесь есть только один светлый ангел, который возит с собой свой огненный меч.

Он посмотрел на жену. Её кожа и волосы снова излучали нежное золотистое сияние, только оно стало ещё ярче, чем раньше.

— Как жестоко… — прошептал он и, обняв её, закрыл глаза.

Мне снился сон. Как всегда такой реальный и ясный, что я не могла догадаться, что мне это только снится. Я не знала, как я оказалась на этой бескрайней зелёной равнине, простиравшейся от горизонта до горизонта под огромным куполом светлого прозрачного неба. Я не знала даже, кто я, и что я делаю на вершине белой четырёхгранной пирамиды, спускавшейся вниз широкими ступенями. Я просто стояла на небольшой площадке, глядя вокруг, и простор, наполненный теплом и солнечным светом, завораживал и восхищал меня. С высоты своего постамента я видела цветы, затерявшиеся в яркой изумрудной траве, ярких бабочек, перелетавших с цветка на цветок, полосатых пчёл и шмелей, деловито обследовавших чашечки из нежных разноцветных лепестков. Я слышала, как звенит в вышине маленький жаворонок, чувствовала тёплые прикосновения ветра, доносившие до меня ароматы трав и развивавшего моё белое одеяние и длинные золотистые волосы. Я полной грудью вдыхала этот ветер, его ароматы, этот простор, это жужжание насекомых и звон жаворонка, этот простор, и этот невероятно чистый свет, лившийся с небес. Я была счастлива и спокойна, чувствуя себя частью этого огромного и доброго мира. Наверно, я сама была этим миром, потому что хоть и стояла на вершине пирамиды, я чувствовала, как простираюсь от края до края равнины, заполняя своей любовью и светом всё пространство от трав до самых небес.

Невероятный восторг охватил меня, и любовь к этому миру хлынула через край. Я раскинула руки, и волны тёплой нежности мягко потекли вокруг, постепенно заполняя равнину, планету и дальний космос. Я не видела, но чувствовала это. И тёплый отклик пришёл мне в ответ. Широкий поток света устремился сверху, омывая меня золотым дождем. С севера, юга, востока и запада ко мне устремились жемчужно-радужные реки тепла и любви. Они сомкнулись во мне, и я ощутила ни с чем не сравнимое блаженство чистой, бесконечной и безмятежной любви, затопившей мою душу, моё тело, равнину вокруг меня, весь этот бескрайний и прекрасный мир…

Впервые за последние дни я проснулась с ощущением покоя и счастья. Я ещё какое-то время лежала в постели, глядя, как Джулиан ходит по спальне, заходит в ванную, уходит в гостиную, чтоб посмотреть на дочь. Я с улыбкой смотрела на него, а он с усмешкой поглядывал на меня. Последняя его отлучка из зоны видимости была ознаменована волнами кофейного аромата, проникшего в открытую дверь и мгновенно заполнившего комнату.

Он вернулся с двумя чашками кофе и присел на кровать.

— Сегодня воскресенье? — спросил он, пока я выползала из-под одеяла и устраивалась поудобнее.

— Нет, — мотнула головой я и забрала у него одну чашку. — Просто я уверена, что у нас сегодня всё получится! Мы вернём Ивана! Мне приснился хороший сон.

— Рад за тебя, — кивнул он. — А в том, что получится, я и раньше не сомневался. Ты приносишь удачу.

— Правда? — я задумалась, перебирая в памяти своих друзей и членов моего экипажа. — А знаешь, наверно, ты прав. Но мне приносишь удачу ты. Ты — мой талисман.

— Я согласен быть даже твоим плюшевым мишкой, только почаще обнимай меня по ночам, — усмехнулся он.

Утро началось чудесно, и день был таким же хорошим. Я вышла на мостик, занялась своими делами, слушала доклады вахтенных, но мой взгляд всё время притягивал поток яркого солнечного света, который лился в отсек через огромные лобовые окна. Закончив с неотложными делами, я встала со своего кресла и спустилась вниз к резервным пультам. Я остановилась в этом потоке льющегося сверху золотого света и подняла голову. Хоть сквозь экраны не проникало инфракрасное излучение, мне казалось, что эти широкие лучи были тёплыми, они ласкали моё лицо, проникали сквозь кожу и заполняли золотым сиянием всё тело. Тот же бесконечный восторг, что и в недавнем сне охватил меня. Я посмотрела в сторону и увидела Джулиана, который с улыбкой стоял в простенке возле пульта и смотрел на меня.

— Иди сюда, — позвала я. — Сегодня это солнце светит так же чудно, как дома! Этот свет… Я просто таю. Да, милый, кто хоть раз ощутил прикосновение Света, никогда не изменит ему! Потому что ему не нужны уловки и хитрости, ему не нужен подкуп и обман. Он есть любовь, счастье и блаженство! Просто так! Без причин и поводов! Просто потому, что это Свет!

А он с улыбкой смотрел на неё и чувствовал, как в душе его нарастает отчаяние и страх. Потому что он, в отличие от других, смотревших на неё, видел, как её лицо, руки и волосы начали излучать свет ещё более яркий, чем лился снаружи. А за её спиной распластались, победно вздымая пушистые белые перья прекрасные сильные крылья.

Она снова взглянула на него, жмурясь от света, как кошка.

— Иди же сюда!

Он покачал головой и отступил дальше в тень. И в голове тоскливо заметалась отчаянная мысль: «Только б этот безумец не ошибся!»

День ушёл на окончательную подготовку рейда стрелков в подземелья дворца. Я уже не сомневалась в успехе. После того, как они доложили окончательный план и показали мне на схеме дворца несколько подходящих маршрутов к камере, где держали Ивана, и продемонстрировали с десяток вероятных путей к отступлению, мы поднялись в верхний ангар. Братья Эрлинги как раз закончили проверку оборудования небольшой капсулы с экран-полем.

— Всё в порядке, — кивнул Лин. — Экран-поле работает отлично. Капсулу никто не обнаружит, пока не стукнется об неё лбом.

— Скафандры тоже в порядке, — добавил Ис. — Мы немного подрегулировали модуляторы полихромного покрытия, так что отзыв на изменение фона будет практически мгновенным. Щитки шлемов старайтесь не поднимать.

— Что мы, дети? — проворчал Оршанин, заглядывая в кабину капсулы. — Где третий скафандр для Ивана?

— В рюкзаке, на запасном сидении.

— Что с оружием? — Белый Волк обернулся к Донцову.

— Всё готово, — доложил тот. — Армейские парализаторы отрегулированы под функцию среднего поражения, внешние прицелы сняты. В этих закоулках от них проку не будет, только лишняя тяжесть. Будут работать с лазерными.

Хэйфэн кивнул.

— Я возьму меч, — сообщил он и, пресекая мои возражения, терпеливо объяснил: — там все вооружены именно холодным оружием. В коридорах лучше фехтовать, чем стрелять. Обещаю, что никого сильно не порежу.

— Ладно, — уступила я и посмотрела на часы. — Мы с Донцовым, Стаховски и Мангустом вылетаем через два часа. Вы дождётесь темноты и взлетайте. К этому времени шоу будет в полном разгаре. Мангуст обеспечит вам фору.

— Как справимся, сообщим, — пообещал Кирилл.

Я спустилась в свою каюту, чтоб переодеться в парадную форму, тщательно уложила волосы, подправила макияж и сунула в потайную кобуру «оленебой». В окно лился нежный золотой свет предзакатного солнца. Подойдя к окну, я выглянула на улицу. Высохшая долина была насыщенного жёлтого цвета и, казалось, даже выщербленные камни испускали ровное сияние. Мне это показалось хорошим предзнаменованием.

Перед отлётом я зашла в каюту Джулиана. Он сидел на диване, держа на коленях Жулю.

— Я полетела, родные, — улыбнулась я и, нагнувшись, поцеловала сперва мужа, потом дочку. — Ведите себя хорошо, не хулиганьте.

— Постараемся, — кивнул Джулиан, а Жуля вдруг захныкала, протягивая ко мне ручки.

— Маме нужно лететь, но я скоро вернусь, — пообещала я. — И уже никуда больше не полечу. Мы отправимся домой, к Алику.

— Так и будет, — подтвердил Джулиан.

Жуля нерешительно взглянула на него. А он вдруг щёлкнул пальцами свободной руки, и вокруг запорхали блестящие золотые бабочки. Жуля, сунув палец в рот, озиралась по сторонам, изучая новое явление, а я поспешно выскользнула из каюты и направилась в нижний ангар.

Тэллос был залит ярким светом, который из лимонного постепенно перетекал в оранжевый. Небо за городом краснело, покрывая низкие горы багровым налётом. Солнце всё ниже спускалось к горизонту. Зрелище было прекрасным и немного ирреальным, потому что на Земле я не видела таких странных закатов.

Донцов провёл флаер высоко над городом и опустил его на площадь перед дворцом, где двигалась вереница носилок и целый строй богато разукрашенных слонов с башенками-кабинками на спинах. Впрочем, стоять в очередь нам не пришлось. Как только флаер коснулся опорами брусчатки, из дворца выскочил запыхавшийся Гисамей, кубарем скатился по ступеням и, размахивая руками, бросился к нам. Оказалось, что этими жестами он отгоняет гостей, которые посмели расположиться между нашим флаером и ступенями лестницы. Его манипуляции увенчались успехом: носильщики разбежались, унося в стороны изящные портшезы, слоны попятились, и запыхавшийся Гисамей оказался у дверей флаера за мгновение до того, как Донцов распахнул дверь.

Он спрыгнул на брусчатку и галантно подал мне руку. Гисамей, отдуваясь на ходу, елейно улыбался, кланялся, а потом, пятясь, поманил нас за собой. Я, гордо выпрямившись, не спеша, проследовала за ним. На шаг от меня отставал Донцов, и замыкал шествие Мангуст в широком халате тёмно-вишнёвого цвета с золотыми кистями на витом поясе.

Вслед за Гисамеем мы поднялись по лестнице. Он провёл нас скудно освещёнными запутанными коридорами в небольшой зал, стены которого были украшены росписью праздничной процессии, а между резными колоннами стояли на высоких треножниках медные чаши, в которых горело какое-то ароматическое масло. Можно было бы говорить о приятном аромате, если б он не был столь насыщенным, что буквально забивал горло. Я невольно чихнула.

— Вы больны? — раздался сбоку обеспокоенный голос. — Эти ужасные сквозняки кого угодно доконают. У меня недавно случился прострел в пояснице…

— Я здорова, господин, — успокоила я царя, обернувшись к нему. Он стоял, слегка нагнувшись вправо и потирая левый бок. Венок на его спутанных кудрях для разнообразия был сплетён из свежих роз. — Просто тут душно.

— Да, и это масло! — закивал он. — Я им говорил, что незачем жечь масло. Можно брызнуть его в котёл с кипящей водой. Аромат был бы восхитительным. А так совершенно нечем дышать, — он заглянул мне за спину и посмотрел на Мангуста. — Это он будет танцевать? Даже если он двигается, как пьяный осёл, наши дамы всё равно устроят драку из-за пряди его волос. Если же он, действительно, умеет танцевать, они будут стонать и падать в обморок. Некоторые по-настоящему. Тупые и экзальтированные девицы особенно. Так что не удивляйтесь и не смущайтесь. Идёмте.

Он развернулся и заковылял перед нами, указывая путь и продолжая бормотать на ходу:

— Это была хорошая идея с танцами. Если они потом казнят в своих Храмах проигравших — это их дело, но крови во дворце не нужно. Особенно перед Битвой Детей Дракона. Она близко, и дыхание Лилоса уже отравляет всё вокруг. Во дворце видели рогатого змея. Это плохой знак. К тому же то и дело пропадают люди. Я б не переживал. Во дворце полно людей. Одним больше, одним меньше… Меня беспокоит причина их исчезновения. А недавно в зале, где умер мой брат, видели белый призрак, который прогуливался туда-сюда и диктовал стихи. Глупо, кто в наше время будет записывать стихи? Говорят, он был похож на моего брата. Правда, я сам не видел. А в нижнем городе родился белый ослёнок с двумя головами. Что это, никто не понял, но Храм Света тут же купил его, и теперь жрицы выкармливают этого зверёныша. А он съедает молока в два раза больше слонёнка и, если запаздывают с кормлением, орёт так, что откликаются все ослы на несколько улиц вокруг.

Мы вышли на арену большого амфитеатра, который пока был пуст. Это был не тот небольшой театр, в котором я познакомилась с царём. Широкая каменная площадь была окружена рядами каменных скамей. Тут явно могло поместиться больше тысячи зрителей. Увидев это, я вздохнула с облегчением, поняв, что большая часть обитателей дворца соберётся этой ночью здесь.

— Я приберёг для вас местечко, — пояснил царь, направляясь к противоположной трибуне. — Слева разместятся жрицы Света. Справа — жрецы Тьмы. Мы с Эртузой вон там наверху, на площадке, где стоят троны. А вы чуть ниже. Вам троны не положены, но, чтоб вам не было жёстко и холодно, я приказал положить на ваши места подушки. Вокруг вас на расстоянии пяти локтей никто не сядет, так что мешать вам не будут. Слуги принесут фрукты и сладости. Если хотите, вино.

— Лучше воду, — задумчиво осматриваясь по сторонам, произнёс Мангуст.

— Хорошо, что вас никто не слышит, — вздохнул царь. — Иначе мне пришлось бы вас казнить за несоблюдение этикета. Этикет — такая глупость, но его нужно соблюдать. Вам принесут кувшин с родниковой водой и три кубка. Подождите, пока мы с женой сядем, потом можете сесть.

Он пошёл дальше, а мы с Донцовым остановились, чтоб подождать Мангуста. Тот явно решил воспользоваться возможностью обследовать площадку для выступления. Он прошёлся по арене, присел на корточки, рассматривая отполированные плиты пола, потрогал их рукой. Потом посмотрел наверх, окинул взглядом трибуны.

— Ну? — спросил его Донцов.

Мангуст подошёл к нам.

— Отлично! — кивнул он. — Места достаточно. Плиты гладкие и не скользкие. Можно танцевать босиком. Амфитеатр обеспечит хорошую акустику. К тому времени, как наступит моя очередь, стемнеет, так что световые и визуальные эффекты будут выглядеть впечатляюще. Ты не забыл пульт?

Донцов сунул руку в карман и достал планшетку.

— Ничего менять не надо. Программа сама всё сделает, — продолжил Мангуст. — Но как только от наших поступит сигнал, нажмёшь финал. Я услышу барабанную дробь, и буду закругляться. Идём? Папа с мамой уже уселись.

Я обернулась и увидела, что Мизерис действительно уныло скособочился на своём резном кресле. А рядом восседает закутанная в шёлковую кисею и обвешанная золотом Эртуза. Сбоку от неё на скамеечке примостилась тонкая, как тростинка, царевна Анора с пышной копной чёрных кудрей. Она уже с интересом посматривала на Мангуста.

— Хорошенькая, — заметил он.

— Никакого почтения, — усмехнулся Донцов и, обняв его за плечи, увлёк к трибуне, где устроились правители Тэллоса.

Мы поднялись на несколько рядов и увидели большие красные подушки, уложенные на каменную скамью. Пройдя туда, мы сели. Я обернулась и увидела, как Мизерис утомлённо махнул рукой. Двери впереди, слева и справа распахнулись, и в амфитеатр хлынули толпы зрителей. Они втекали через двери, поднимались на трибуны и рассаживались, те, что побогаче, — внизу, те, что победнее, — выше. Несколько раз вспыхивали споры из-за мест и даже потасовки, но они разрешались простым и эффективным способом. К спорщикам подходил высокий человек в лиловой тоге с палкой в руке и щёлкал их по головам. Они тут же успокаивались и садились на свободные места.

Потом людские потоки обмелели, и через двери одновременно втекли две процессии: жрицы Света в белоснежных одеждах с цветочными гирляндами в руках и жрецы Тьмы в чёрных мантиях с медными чашами, в которых горел огонь. Цветами и чашами украсили почётные места на трибунах, после чего чинно вплыли Апрэма и Танирус. Смерив друг друга весьма презрительными взглядами, они уселись на украшенные места, а вокруг них расположилась их свита.

После этого снова был открыт доступ для простых смертных. Трибуны стремительно заполнялись. Мест уже не хватало и люди садились на ступени лестниц, в проходы, женщины — на колени к мужчинам. Опоздавшие теснились в проходах и подпрыгивали, чтоб увидеть хоть что-то.

Гомон, стоявший в амфитеатре, напоминал птичий базар. Я с трудом представляла, как среди этого шума можно будет слышать музыку. Но стоило царю поднять руку, всё вокруг стихло.

Он, кряхтя, поднялся и заговорил. Его негромкий голос разносился по всему амфитеатру, и зрители жадно ловили каждое его слово.

— Что ж, дети мои, — начал он. — Грядёт последняя Битва Детей Дракона, которая повергнет Тэллос в хаос и смерть. Кто победит в ней, Свет или Тьма, неизвестно. Да и не так важно, потому что Тэллосу уже не восстать. Однако мы, чтя традиции предков, должны свершать старые обряды. Уж так заведено, что Храмы, стремясь предвосхитить победу своих божеств, устраивают поединок воинов. Но, дети мои, к чему до срока лить кровь и оплакивать убитых? Лучше веселиться, услаждать взор красотой и соревноваться в прекрасном искусстве танца. Много лет длился словесный спор между Храмами, чьи танцоры лучше. Сегодня и узнаем. Каждый Храм выставил своих танцоров. Они могут станцевать только один танец, который я, правда, не ограничиваю временем. Потому что продолжительный танец, если он хорош, позволит показать мастерство и красоту исполнителей, а если он плох, то он надоест и вскроет все изъяны. Единственная же попытка обострит борьбу. После мы увидим танец прекрасного посланца звёзд, служителя Богини Неба. Перед тем, как начать, я напоминаю, что во время танца запрещается шуметь, кричать, топать ногами, свистеть и бросать что-либо на арену. Запрещается выбегать и прикасаться к танцорам. Запрещается устраивать драки. Нарушители запретов будут подвергнуты наказанию, им всыплют по тридцать восемь ударов палкой и запрут в подземелье до окончания Битвы Детей Дракона.

Он поднял голову и посмотрел в золотистое небо, которое по нижнему краю уже начало наливаться синевой.

— Пока Свет не покинул наш мир перед наступлением ночи, позволим танцевать его служителям, — изрёк он и, снова взявшись за левый бок, опустился на трон.

Красавица Апрэма царственно кивнула, и из проходов появились высокие юноши в белых туниках, которые несли странные устройства, похожие на колонны, увитые цветами. Однако эти колонны состояли из целой системы зеркал, хрустальных кубов и шаров с раструбами, начищенных до блеска медных ёмкостей. Они расставили эти сооружения по четырём сторонам арены и застыли рядом.

Потом появились музыканты с арфами и свирелями, девушки в развивающихся белых одеяниях. Они выстроились вдоль трибун. И, наконец, из входа напротив царской трибуны появилась танцовщица в костюме из филигранных металлических узорчатых пластин. На её голове была причудливая корона с извивающимися отростками, каждый из которых заканчивался алым самоцветом, ярко горевшим в закатных лучах солнца. Она вышла в центр арены и замерла в причудливой позе, чем-то напомнившей мне древнеиндийские храмовые статуи. Потом с четырёх сторон к ней устремились разноцветные лучи, которые, скрестившись, образовали вокруг золотистой фигурки ярко-белое свечение.

Музыканты начали играть, и над ареной поплыли нежные переливы, похожие на набегающие на берег волны. В эти волны вплелись струи свирелей, а потом к ним добавились высокие голоса девушек в белом. Наверно, так когда-то пели сирены, потому что эти высокие и мощные звуки завораживали. Танцовщица начала медленно двигаться в такт аккомпанементу. Её руки извивались, как морские водоросли в воде. Следом начало змеиться тело. А к паре рук добавилась ещё одна, потом ещё, и спустя несколько тактов, тонкая фигурка оказалась окружена целым солнцем трепетно извивающихся рук.

Только спустя мгновение я поняла, что на арене уже не одна танцовщица. Их было одиннадцать, совершенно одинаковых, гибких и подвижных, которые двигались, подчиняясь странной и нежной мелодии. Вокруг них заиграли искрами полупрозрачные фонтаны, потом заклубился лёгкий туман, и к девушкам присоединились неизвестно откуда появившиеся юноши. Они образовали два круга, двигавшихся в разные стороны, а над ареной из скрещивающихся лучей образовался радужный шар, от которого вниз устремились разноцветные ленты. Танцоры подхватили эти ленты и их хороводы начали переплетаться между собой, всё больше завораживая притихшую публику.

Следя за отточенными и синхронными движениями танцовщиков, я со смущением подумала о том, как будет выглядеть после них наш одинокий Мангуст. Я посмотрела на него. Он сидел, скрестив руки на груди, и со спокойным вниманием наблюдал за танцем. Внезапно на его лице мелькнуло недовольство, потом он снисходительно усмехнулся, затем прищурился, явно заметив какое-то заинтересовавшее его па.

А танцовщики на арене уже кружились в танце, закручивая несколько маленьких золотистых водоворотов. Их прыжки становились всё более лёгкими и высокими, повороты и кружение — более быстрыми и изящными. Над ними такими же круговоротами завивались множество белых звездочек, лёгкими потоками воздуха выносившихся из начищенных ёмкостей необычных колон.

Потом большая часть танцоров отхлынула на края арены и в центре остались две пары, которые начали стремительно сбрасывать с себя костюмы, оставив лишь короны на головах.

В это время уже опустились сумерки, радужный шар наверху померк, и четыре луча высветили золотую площадку, на которой две пары исполняли чувственный и очень красивый танец, напоминавший одновременно балет и акробатический этюд.

С последним лучом солнца, скрывшегося за горами, умолкли голоса сирен, арфы и свирели. Померкли лучи, и на арене воцарился полумрак. В нависшей тишине что-то затрещало, и, спустя минуту, на трибунах вспыхнули ровные, спускающиеся сверху вниз ряды светильников-чаш.

Арена была пуста. Очарованные танцем зрители, наконец, ожили, и раздался невероятный шум. Они кричали, вопили, свистели, топали ногами, дамы вскакивали и картинно падали в обморок на руки своим кавалерам.

— Ну, как? — стараясь перекричать шум, обратилась я к Мангусту.

— Хорошо, — кивнул он. — Жаль, не записали. На открытии Нового Карфагена можно было б поставить что-нибудь этакое… Естественно, без обнажёнки.

Царь тем временем с мрачным видом взирал на беснующиеся толпы на трибунах. Особого восторга на его лице я не увидела. Наконец, он поднялся, и шум перекрыл глубокий звон гонга. Как ни странно, трибуны тут же погрузились в тишину, и обезумевшие от восторга зрители замерли, преданно глядя на своего царя.

— Вы выразили своё одобрение этим танцовщикам, и мы приняли это во внимание, — сообщил он. — Теперь, когда на Тэллос опускается ночь, пришла пора выступить её служителям.

Он снова сел, и как-то тоскливо посмотрел на темнеющий горизонт. Взглянув в ту сторону, я увидела в небе необычное лиловое сияние. Жутковатый пронзительный звук отвлёк меня, и я снова взглянула на арену. Словно древний рог, вызывавший врага на битву, этот звук пронзил нависшую над ареной темноту, а следом слева и справа застучали барабаны и в темноте зажглись оранжевые звёзды огней, которые мчались, сливаясь в яркие колёса, которые, в свою очередь, стремительно закружились по арене. Только спустя какое-то время я разглядела тёмные гибкие силуэты людей, бегущих по площадке с яркими факелами в руках.

По периметру арены вспыхнули дорожки света, прочерченные горящими в плошках огнями. Потом на самой арене неизвестно откуда возникли витые треножники, и в больших котлах наверху полыхнуло красное пламя. Теперь света было достаточно, чтоб разглядеть танцовщиков Тьмы. Надо сказать, они произвели на меня куда большее впечатление, чем изящные служители Света. Все они, мужчины и женщины, были высокими и мускулистыми, с длинными густыми волосами. Их смуглые тела, прикрытые только неким подобием набедренных повязок, блестели от масла и бронзовых блёсток, подчеркивая рельеф мышц. Их резкие и энергичные движения казались на первый взгляд слишком простыми и даже грубоватыми, но странно притягивали взгляд грацией и силой. Они кружились на месте, извивались и кувыркались, сплетались в клубки, проносившиеся по арене вихрем, снова распадались и закручивались в маленькие хороводы, но всегда только против часовой стрелки.

При общем ощущении хаоса на арене, в нём, тем не менее, усматривалась странная гармония, внутренняя слаженность этого подвижного живого механизма, который всё более и более начинал напоминать мне подвижную схему какого-то устройства. Бой барабанов и завывание рогов, гудение труб из какофонии сливалось в завораживающую сложную мелодию. Я снова покосилась на Мангуста и увидела, что он подался вперёд, его огромные глаза расширились, он с возбуждением и восторгом смотрел на то, что происходило на арене.

Я снова вернулась к созерцанию и заметила, что происходящее внизу действо принимает упорядоченный и лаконичный вид. Движения танцоров уже слились в единый мощный ритм, они стали изящными и утончёнными. Целые группы двигались совершенно синхронно, при этом их движения становились агрессивными и резкими. Они разом взлетали, устремляясь на треножники, приземлившись на цыпочки, закручивались юлой и проносились цепочкой вокруг треножников, подпрыгивая и вздымая вверх к огню руки. В танец вплеталось всё больше сложных прыжков и движений, который все танцовщики исполняли безукоризненно и одновременно, как размноженные в зеркале отражения одного танцора.

В какой-то момент я сообразила, что теперь уже все они кружатся вокруг треножников, сосредоточенно выполняя какие-то замысловатые фигуры, и время от времени вскидывают руки к огню в угрожающем или даже нападающем жесте. Вокруг них клубилась тьма, постепенно заполняющая арену. Движения танцовщиков становились всё более мощными и стремительными, их блестящие от пота лица были сосредоточены. И только тут я поняла, что это не просто танец. Это — ритуал Тьмы. Они гасят Свет, символизируемый огнями на треножниках.

Не было видно никаких приспособлений, но Тьма сгущалась, на движущихся в жутком и прекрасном танце телах появились алые отсветы. А затем пламя в треножниках начало угасать. И, несмотря на то, что света на арене оставалось всё меньше, танцующие фигуры ярко выделялись, словно были сделаны из расплавленного металла. Их танец наполнился ликованием и превосходством. Рога отчаянно взвыли, барабаны выдали такую дробь, что воздух завибрировал. Несколько живых колец вокруг погасших огней распались, на несколько мгновений они слились в один кружащийся против солнца хоровод, который разлетелся в стороны, и всё погрузилось в абсолютную Тьму.

Я с трудом перевела дыхание и посмотрела наверх, где в небе неярко и знакомо светились бледные звёзды.

— Боже… — прошептал рядом со мной Донцов.

— Это было классно, — очень тихо проговорил Мангуст и поспешно добавил: — С точки зрения хореографии…

Постепенно Тьма на арене начала рассеиваться. Трибуны затихли в потёмках. Ни аплодисментов, ни криков радости я не слышала. Наверно, до зрителей дошло, что их одурачили, проведя под видом концертного выступления ритуал Тьмы.

Я обернулась и посмотрела на царя. Мизерис весьма мрачно смотрел на арену. Поймав мой взгляд, он вздохнул и нехотя поднялся.

— Я вижу, вы потрясены и напуганы тем, что увидели. Тем, дети мои, Тьма и отличается от Света, что ею не восторгаются. Ей ужасаются, а если и восхищаются, то втайне. Ваше молчание подтверждает, что искусство танцовщиков Храма Тьмы произвело на вас должное впечатление. Мы примем это к сведению, выбирая победителя. А теперь, как дар Небес и благословение Небесного Дракона, нас ждёт танец служителя Неба. И я надеюсь, что он прольёт бальзам на ваши перепуганные детские души.

Он сел. Мангуст поднялся и движением плеч сбросил с них красный бархатный халат. На нём был чёрный, расшитый серебром костюм: обтягивающие брюки и короткий жилет, облегающий верхнюю часть мускулистого торса. Я с интересом разглядывала его наряд и вскоре заметила под тканью какие-то бугорки, пластинки, чуть более выпуклые, чем нужно, швы и странный блеск вышитых узоров. На его правой руке поблескивал необычный серебристый браслет, который больше был похож на наруч. Он был покрыт заострёнными стержнями, расположенными вдоль руки, над тыльной стороной ладони размещался необычный выступ. Он заметил моё любопытство, улыбнулся, подмигнул и, выйдя в проход, легко сбежал по лестнице на арену.

В полной тишине он вышел в центр и завертелся волчком, выставив вперёд руку. От него разлетелись маленькие ракеты, которые упали по кругу, очертив достаточно широкую площадку. Поблескивающие палочки неожиданно раскрылись, превратившись в серебристые цветы, которые засветились чистым голубым светом. Донцов достал свой планшет и, положив его на колени, нажал кнопку на панели управления.

В тот же миг над ареной слева направо пронёсся звон тысяч хрустальных колокольчиков, а следом раздался плеск воды в ручье, защебетали птицы, и откуда-то со звёзд слетела уверенная и светлая мелодия флейты. Мангуст медленно и плавно поднял руки вверх, вытянулся, поднялся на цыпочки и его изящное тело начало медленно и плавно извиваться вслед за звуками флейты. Слева послышался лёгкий перестук, и движения его стали более ритмичными. Руки, плечи и бёдра двигались, словно сами по себе, следуя замысловатому ритмическому рисунку. По мере нарастания перестука, переходившего в бодрый барабанный бой он, кружась, двинулся по кругу, постепенно расширяя его.

Флейта зазвенела, подражая птичьему пересвисту, и его кружение перешло в лёгкий танец, сплетённый из высоких прыжков и изящных пируэтов. Я поймала себя на том, что слежу за ним с блаженной улыбкой. Посмотрев по сторонам, я увидела, что сидящие неподалёку от меня зрители тоже смотрят вниз, по-детски улыбаясь и качая головами в такт ликующим барабанам.

Со звёзд обрушились лихие гитарные переборы, и Мангуст, вскинув руки, начал исполнять что-то среднее между фламенко и тарантеллой. Он двигался так легко и изящно, его движения были столь отточенными и изысканными, его высокая, стройная и полная энергии фигура так притягивала взгляд, что вскоре зрители забыли о запретах. Они начали топать в такт мелодии и ударять ладонями по коленям. Я осмотрелась и увидела, что некоторые уже вскочили с мест и, забравшись на скамьи, танцуют, пытаясь подражать его движениям.

Было ясно, что он полностью завладел вниманием и симпатией невзыскательной публики Тэллоса. И, что сказать, он, действительно был изумительно хорош. В каждом его движении сквозили благородство и сила, его белозубая озорная улыбка озаряла всё вокруг. Густые длинные волосы блестели в лучах маленьких прожекторов, светивших на него жемчужным светом из чашечек серебристых цветов по краю площадки.

Темп мелодии постепенно замедлился, и из темноты, как змея, выполз одинокий голос флейты, который причудливо заструился в темноте. Я подалась вперёд, узнав ту мелодию, что слышала в тёмном зале на далёкой планете пару лет назад. И точно, лицо Мангуста стало спокойным и непроницаемым, и он, не спеша, устремился вслед за флейтой, повторяя телом все переливы звука, все изгибы загадочного невидимого змея, струившегося из темноты. Жемчужный свет сменился фиолетовым, и его костюм замерцал, заиграл искрами, как бриллиант.

Потом вокруг него появились призрачные полуразрушенные колонны, из пустоты полились на арену прозрачные струи водопада, плеск воды слился со звуками флейты, послышался шум ветра, шелест листвы, над площадкой возник белоснежный диск Луны. И прекрасный одинокий бог начал в своих волшебных садах завораживающий магический танец Жизни.

Я следила за ним, не отрываясь, и единственной моей мыслью была благодарность за то, что судьба дала мне шанс ещё раз увидеть это чудо. Потому что где-то в глубине моей души жила сумасшедшая мысль, что этот колдовской танец каждым движением ткёт сейчас полотно жизни, простирающееся во множество миров, наполняя их звёздами, музыкой и мечтами.

Я, как и все вокруг, поддалась волшебству этого танца, и совершенно забыла о том, что операция по освобождению Ивана Валуева уже идёт полным ходом.

В сумерках небольшая сферическая капсула под прикрытием экран-поля подлетела к дворцу и опустилась на небольшую террасу в западной части. Тонни Хэйфэн распахнул люк и спрыгнул на выщербленные плиты пола. За ним спустился Кирилл с рюкзаком за спиной и парализатором в руках.

Прислушавшись, они услышали где-то недалеко тревожный рокот барабанов и странное завывание труб.

— Шоу в полном разгаре, — заметил Оршанин. — Жаль, не наша вечеринка…

— Люк закрой, — распорядился Тонни и двинулся к небольшой надстройке в виде нескольких колонн, на которые была установлена массивная плита-крыша.

Кирилл захлопнул дверь и с удовольствием осмотрелся. Терраса была пуста. Он даже глянул на экран локатора на наручи, чтоб убедиться, что капсула ещё здесь. На экране голубовато отсвечивал небольшой круг. Кивнув, он надел шлем и поспешил вслед за напарником.

Под крышей были установлены выщербленные временем скамьи и покосившийся стол. Видно, что здесь бывали не часто. Сбоку темнел провал, где с террасы спускалась в глубину дворца череда истёртых ступеней.

Эта часть дворца находилась далеко от парадных залов и царских апартаментов. Здесь располагались трущобы дворца, где доживали свой век постаревшие придворные, которых давно сменили более молодые и энергичные, а внизу, в подвалах располагались казематы, странный лабиринт соединяющий подвалы, заваленные рухлядью, и тюремные помещения, где содержали опасных преступников.

Стрелки сбежали вниз по лестнице и углубились в каменный лабиринт, всё ниже спускаясь по эстакадам и лестницам. Коридоры были пусты. Может, здесь было не так много обитателей, но к тому же большинство из них выбралось из своих нор, чтоб издалека поглазеть на поединок храмовых танцоров.

Только раз, в одном из ответвлений коридора послышался шорох, который тут же был уловлен шлемофонами стрелков. Они одновременно взглянули на экраны своих биолокаторов и увидели медленно приближающийся объект. Отпрянув к стене, они почти вжались в неё. Лёгкие скафандры-хамелеоны позволили им слиться с тёмной стеной. Но вскоре они поняли, что это было излишне. Из-за угла появился сгорбленный старик в потрёпанной одежде, на которой ещё поблескивало изодранное золотое шитьё. Он ковылял, согнувшись, и неся перед собой низкий сосуд, в котором мерцал крохотный огонёк. Он проследовал мимо, кряхтя и вздыхая, и через какое-то время скрылся за поворотом.

Две тени снова отделились от стены и в темноте скользнули дальше. Свет был им не нужен. Стёкла шлемов преобразовывали поступающее на них изображение, и они отчётливо видели всё, вплоть до осколков посуды в углах.

Они продолжали путь, и вскоре в шлемофонах раздался странный, похожий на стон звук. Оршанин настороженно посмотрел на напарника. Тонни жестом показал, что этот звук доносится из вентиляции, но в следующий момент рядом с ним образовалось странное свечение, которое постепенно принимало очертания человеческого тела. Спустя мгновение уже можно было разглядеть, что это женщина с длинными взлохмаченными волосами и железным ошейником на шее.

— Призрак, — спокойно констатировал Тонни и прошёл мимо.

Оршанин неопределённо кивнул и пошёл следом. Жалобный стон раздался им вслед. Обернувшись, он увидел бледную фигуру и различил на полупрозрачном лице печальные, молящие о чём-то глаза. Вздохнув, он прибавил шагу, чтоб не отстать от Тонни.

Они спустились на тот уровень подвала, где располагались тюремные помещения. Здесь было чище, и вскоре на стенах начали появляться небольшие железные светильники со вставленными в них фитилями. Дважды им пришлось останавливаться и отступать в боковые ответвления коридоров, чтоб пропустить стражников в медных нагрудниках, которые по двое вразвалку проходили привычным маршрутом, позвякивая своими секирами.

До цели их путешествия оставалось совсем недалеко, когда они наткнулись на неожиданное препятствие. В небольшой комнате, которая разделяла два коридора, прямо на полу устроились несколько стражников. Они шумно дышали и что-то кричали, со стуком бросая на пол какие-то предметы. Спустя минуту стало ясно, что они играют в какую-то азартную игру, причём так увлечены, что закончат ещё не скоро.

Кирилл жестом указал Хэйфэну за спину, и тот, коротко кивнув, повернул назад. Им пришлось вернуться, чтоб зайти с другой стороны. К счастью такая возможность была, но для этого им пришлось спуститься ещё ниже, протиснуться через узкие, заваленные истлевшей рухлядью проходы, и снова выйти в коридор. И тут они услышали странный свистящий звук, перешедший в необычный шорох, словно кто-то протаскивал по коридору большой кожаный тюк, который тёрся краями о выщербленные каменные стены. Стрелки замерли, настороженно глядя вперёд. Но явление этого чудовища было совершенно неожиданным. Огромное змееподобное существо с длинной мордой, увенчанной ветвистыми рогами, с пастью, полной острых зеленоватых зубов, вдруг оказалось совсем рядом и нависло над Кириллом. Он вскинул парализатор, но Хэйфэн мгновенно выступил вперёд, прикрывая его собой. Раздался негромкий лязг стали. Кирилл увидел тусклый отблеск на изогнутом лезвии меча, и голова чудовища упала на пол. Спустя мгновение всё пропало: и змей, и его голова.

— Фантом, — пояснил Тонни.

— Вижу, — согласился Кирилл и двинулся дальше.

За ближайшим поворотом они увидели карабкающуюся наверх полуразрушенную лестницу и поднялись по ней, чтоб снова оказаться в тюремном коридоре. Здесь было светлее, потому что светильники располагались ближе друг к другу. Пройдя чуть дальше, они увидели низкую дверь, запертую на некое подобие засова.

Кирилл присел рядом, чтоб осмотреть его в поисках ловушки или секрета. Ничего не было. Положив руку на рычаг, он отодвинул засов в сторону и открыл дверь.

Они проскользнули внутрь, и Тонни прикрыл за собой дверь. В небольшой комнатке было довольно чисто и пусто. У дальней стены стояла низкая лежанка, а в углу — большой глиняный сосуд с ручками, по форме напоминающий цветочный горшок.

Едва они вошли, человек на лежанке приподнялся и развернулся к ним.

— Подъём, лейтенант! — гаркнул Кирилл, приподняв стекло шлема.

— Ну, наконец-то! — проворчал Иван, поднимаясь. — Чё так долго? Сколько я уже тут?

— Достаточно, чтоб вылететь из флота по дисциплинарке за самовольную отлучку со звездолёта. — Кирилл скинул с плеч рюкзак и бросил ему. — Облачайся!

— Ладно гавкать, — фыркнул Иван и заглянул в рюкзак. — Не больно-то вы торопились вызволить боевого товарища из вражеского плена.

— Надеялись, что сам справишься, — серьёзно заметил Тонни, снимая шлем. — Ждали, ждали… Потом поняли, не та подготовка у спецов Азарова. Надо вытаскивать, чтоб всех троих по описи сдать.

— Ну, да, — кивнул Оршанин, — чтоб командира не подводить. Она троих под отчёт получила, и сдать нужно всех, в надлежащем виде с учётом естественного износа.

Иван расхохотался.

— Теперь верю, что не снитесь!

Он достал из рюкзака скафандр и мгновенно натянул его на себя. Потом собрал в хвост изрядно засаленные волосы, аккуратно перетянул их лентой и после этого надел шлем.

— А оружие? — уточнил он.

— Перебьёшься, — ответил Кирилл и опустил забрало шлема.

— Пусть храбрость тигра и мудрость змеи будут твоим оружием, — изрёк Тонни и надел шлем.

— Ага, — озадачено кивнул Иван. — Парализатор, однако, надёжнее…

Оршанин посмотрел на свою наруч и убедился, что коридор пуст. Он открыл дверь, выпустил товарищей и аккуратно задвинул засов. После этого стрелки двинулись в обратный путь.

Они снова спустились ниже, туда, где встретили рогатого змея, но на сей раз он не пожелал выйти навстречу, и они без проблем миновали этот участок пути.

Поднявшись выше, они пошли уже знакомой дорогой, поглядывая на экраны своих биолокаторов. Им удалось без проблем миновать тюремную часть катакомб, и они снова углубились в запутанный лабиринт коридоров и комнатушек в западной части дворца. Мрачный лабиринт дворцовых трущоб словно вымер. Они спокойно шли по узким коридорам, протискиваясь мимо куч запылённого хлама. Усилители звука в шлемофонах транслировали только их собственные осторожные быстрые шаги.

Им уже казалось, что они спокойно доберутся до своей капсулы, как вдруг где-то совсем близко раздался отчаянный женский вопль. Было ясно, что какая-то обитательница этого жуткого места попала в беду. Второй крик уже содержал явный призыв на помощь. Тонни и Кирилл замерли в нерешительности, но Иван без колебаний бросился туда, откуда слышался зов.

— Стой! — приказал Тонни, но Ивана было не остановить.

Пробежав по боковому ответвлению коридора, он ворвался в маленькую комнатку, где возле стены, сжавшись от ужаса, сидела маленькая худая женщина в платье из рваного и истёртого шёлка. Над ней возвышался мужчина в тёмных штанах и широкой накидке с облысевшей меховой оторочкой. Иван сразу увидел в руке этого человека странный предмет, похожий на наконечник копья, занесённый над головой женщины.

Сбив нападавшего с ног, он одним ударом отправил его в глубокий нокаут, ногой отшвырнул в сторону странный заострённый предмет и посмотрел на женщину.

Она перестала кричать, но ужас на её лице был столь явным, что только в этот момент он сообразил, что выглядит, как статуя из камня, вышедшая из стены. Убедившись, что мужчина ещё не скоро придёт в себя, он развернулся и пошёл назад.

— Балбес! — зло процедил Кирилл, встретив его. — Засветил всё-таки!

— Я должен был позволить убить её? — возмутился Иван, следуя за друзьями.

— Её всё равно убьют, только завтра, — заметил Хэйфэн. — А сегодня могут убить нас!

— Да она никому не скажет…

Но в этот момент раздался протяжный крик сзади и быстрый топот лёгких ног. Женщина с криками о призраках убегала прочь.

— Быстрее! — приказал Тонни, и они прибавили шагу.

Однако вскоре позади послышался шум. Прислушавшись, они различили тяжёлый топот и бряцание оружия.

— Влипли! — прокомментировал Оршанин, переходя на бег.

Они неслись по коридору, но их преследователи не отставали. Было ясно, что местные стражники довольно часто устраивают погони за злоумышленниками по этим катакомбам, а, учитывая, что злоумышленники весьма вёртки и, как правило, тоже хорошо знают каждый закоулок дворца, для того чтоб настичь их нужно быть опытным ловчим.

Вскоре топот стал более отчётливым, и Кирилл, обернувшись на ходу, увидел позади сосредоточенные лица охранников.

— Много их? — деловито спросил Тонни.

— Прилично… Можно биться, но лучше смыться.

— Понял.

Он свернул за очередной поворот, на ходу вспоминая варианты отхода, которые они отрабатывали при подготовке операции. Оторваться от преследователей не удавалось, а тут ещё в одном из ответвлений коридора они успели на бегу заметить блеск медных нагрудников группы, видимо, направленной на перехват.

Еще несколько поворотов позволили слегка увеличить расстояние, но внезапно впереди они увидели двух патрульных, которые, заметив их, отважно вскинули свои секиры и бросились навстречу. Тонни на ходу выхватил из ножен меч и отбил клинок первого, оттолкнув его плечом с пути. Второго Кирилл, поднырнув под руку с секирой, приложил прикладом парализатора. Из-за этого небольшого промедления они снова оказались в опасной близости от преследовавших их солдат.

Прикинув количество стражников, Тонни понял, что если вступить в бой, без жертв не обойдётся. Значит, нужно уходить любой ценой. Он снова свернул в боковой коридор и ещё прибавил скорости.

— Ветер, мы уходим с маршрута! — сообщил обеспокоенный Кирилл.

— Знаю, — отрезал Тонни и снова свернул, но уже в другую сторону.

Его тактика была понятна. Он собирался уходить давно проверенным способом, внезапно меняя направление и запутывая противника полным отсутствием логики в поведении. Но вся проблема была в том, что они уходили в ту часть дворца, которая была им почти незнакома. Здесь легко можно было оказаться в ловушке, попав в тупик или налетев на группу стражников.

Но иного выхода Кирилл не видел, потому следовал за Хэйфэном, время от времени оглядываясь назад. Им удалось сохранять дистанцию, к тому же стражники уже не могли воспользоваться маневром для перехвата, поскольку направление, в котором в следующий раз свернут беглецы, было непредсказуемым.

Через какое-то время они выскочили в широкий коридор, вдоль стен которого стояли кованые светильники с зажжёнными в чашах огнями. Взглянув мельком на настенные росписи, Тонни узнал их. Здесь они когда-то проходили с командиром, и он помнил это место на плане дворца.

— Вперёд! — крикнул он и помчался дальше.

Он вспомнил, что за высокими коваными дверями впереди должен быть высокий квадратный зал, а в его противоположном конце есть ещё одна дверь, которая ведёт на крытую галерею, обрамляющую малый двор. Это был шанс!

Подбежав к двери, он ударом ноги открыл её, и они влетели в зал. Там было полно народу. Слуги расставляли столы, несли посуду и широкие блюда с какой-то едой. Видимо здесь намечался банкет по поводу поединка храмовых бойцов. Увидев три тёмные фигуры без лиц, перепуганные слуги заметались, с криками расшвыривая посуду и мебель. Не обращая на них внимания, стрелки устремились к открытым дверям напротив. Возле них стоял тоненький подросток в зелёном веночке и белой тунике, сжимая побелевшими пальцами позолоченную арфу. И когда до спасительной двери было лишь несколько метров, он вдруг выскочил наружу и захлопнул дверь.

— Нет! — взвыл Иван, на всей скорости налетев на широкие створки из цельных толстых досок.

— Дьявол… — простонал Кирилл, и, развернувшись, прижался спиной к двери, сжимая парализатор.

В этот момент в зал ворвались стражники. На какое-то невероятно долгое мгновение они остановились, группируясь перед тем, как напасть на непрошенных гостей.

— Может, сдаться? — проговорил Иван. — Во избежание лишних жертв.

— Нас убьют, — проговорил Тонни. — Любые проявления магии вне Храмов подлежат уничтожению.

— Точно, — кивнул Кирилл. — Сначала кончат, потом будут разбираться. Мы для них — пришельцы из другого измерения.

— А если сказать, что мы земляне?

Ответить Оршанин не успел, потому что в зале повеяло холодом. Он не мог почувствовать это сквозь скафандр, но заметил, как забеспокоились, ёжась, стражники, начали испуганно озираться жавшиеся к стенам слуги, и их просторные одежды развивались под нарастающими порывами ветра. Вскоре огни факелов на стенах начали тревожно метаться, отклоняясь в одну сторону, но самое странное, что все они склонялись так, словно ветер кружил вдоль стены. Впрочем, так оно и было. Вскоре его порывы стали столь сильными, что опрокидывали посуду на столах, а потом огни сорвались с факелов и понеслись вокруг зала, сближаясь к опустевшему центру, где уже закручивались в высокую воронку мелкие предметы, какие-то тряпки, сорванные с голов женщин покрывала. Спустя мгновение огни влились в воронку, и она вспыхнула. Огненный смерч танцевал по залу, закручиваясь против часовой стрелки, танцуя и извиваясь с жутковатым гудением. Перепуганные люди вжались в стены. Даже отважные стражники отступили, опустив свои секиры, и настороженно следя за смерчем. Тот постепенно прогорал, и вскоре вместо рыжего пламени он уже закручивал столб черного дыма.

— Что за хрень? — пробормотал Иван.

— Уходим, — услышал он в шлемофоне спокойный голос Тонни и, обернувшись, увидел, что тот стоит за дверью, придерживая тяжёлую створку.

Не дожидаясь развития событий, Иван скользнул за ним и увидел, что мощный деревянный засов по-прежнему задвинут, но его перекладина перерезана, скорее всего, тонким лазерным лучом.

Кирилл стоял на перилах галереи, переключая что-то на наручи. С другой стороны бежали стражники, но это было уже неважно, потому что прямо над перилами в пустоте образовался люк, через который розово светился салон капсулы. Оршанин запрыгнул внутрь. За ним одним прыжком заскочил в капсулу Тонни. Иван ещё успел увидеть, как по широкому прямоугольному двору бегают с криками люди, и тоже заскочил внутрь.

Захлопнув люк, он с удовольствием рухнул в ближайшее кресло и привычно защёлкнул привязной ремень.

— Всё! — выдохнул он. — Теперь домой и в душ!

Оршанин устроился за пультом и, спокойно наблюдая за суматохой на галерее и во дворе, взялся за штурвал. Хэйфэн присел рядом, снял шлем и, держа его в одной руке, другой быстро набрал на пульте текстовое сообщение и отправил его командиру. После этого он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Задание выполнено. Можно было расслабиться.

В квадратном зале хозяйничал смерч, круша мебель и разбрасывая посуду и еду, но, не касаясь перепуганных людей. В какой-то момент он вдруг замер, превратившись в чёрное веретено, которое стянуло к центру нижний и верхний концы, превратившись в мерцающий огненными искрами кокон. Кокон лопнул, разлетевшись ошмётками густого дыма, а в центре зала на высоте нескольких метров возникла человеческая фигура, закутанная в большие чёрные крылья.

Потом демон резко распрямился, раскинул крылья и обвёл взглядом прижавшихся к стенам людей. Его зелёные мерцающие глаза, проникающие взглядом в души, — это было последнее, что они увидели в ту ночь, потому что спустя мгновение все они: стражники и слуги, женщины и мужчины, юноши и старики, попадали на пол там, где стояли, и затихли. Демон медленно опустился на пол и осмотрел картину разгрома.

На пороге зала со стороны галереи раздались крики и несколько стражников вбежали внутрь. Они успели увидеть высокую изящную фигуру человека с длинными тёмными кудрями и огромными чёрными крыльями, который вдруг обратился в призрачный смерч, исчезнувший так же внезапно, как и появился.

Командир стражников осмотрелся по сторонам и, подойдя к ближайшему телу на полу, наклонился. Человек неподвижно лежал ничком. Стражник с усилием перевернул его и тут же услышал мощный храп, который издал лежавший. Все, кто находился в зале, были живы, но спали крепким сном, причмокивая и похрапывая во сне.

Время остановилось. В синей туманной дымке, в окружении белых призрачных колон продолжался волшебный танец странного божества. Его гибкое тело извивалось подобно струе дыма, его густая чёрная грива мерцала в свете звёзд, его прекрасное лицо хранило выражение глубокой отрешённости и сосредоточенности, потому что танец был его жизнью, его смыслом и способом существования.

Неизвестно, сколько времени это продолжалось, мгновение или вечность, но колонны растаяли во мраке, а водопад, наконец, излился, образовав круглое озеро в окружении голубых огней. И теперь, когда босые ноги танцора касались его поверхности, от них по зеркальной глади расходились лёгкие, постепенно тающие круги. Он продолжал кружиться, и теперь всё его тело было наполнено звёздным светом, а при каждом взмахе рук из пальцев выскальзывали звёзды, которые медленно поднимались вверх и занимали своё место на небосводе, отражаясь в глади вод. Там наверху возникали цветные туманности, лёгкие воронки спиралевидных звёздных облаков, пучки созвездий. И вскоре небесный свод, заполненный сиянием, сомкнулся краями с водами внизу, и образовалась звёздная сфера, в центре которой продолжался танец. Но он был уже другим, слишком странным, полным плавных переливов, когда одно движение переходило в другое, и мерцающий силуэт выписывал странные письмена, смысл которых был скрыт для простых смертных, но само очертание их очаровывало, наполняя душу покоем и светом.

Писк радиобраслета заставил меня очнуться, и я бросила взгляд вниз, на экран, постепенно вспоминая, кто я, и что тут делаю. «Мы уходим. Иван с нами», — светилась на экране лаконичная надпись. Я вздохнула, окончательно сбрасывая оцепенение, и посмотрела на Донцова. Он сидел рядом, но вид у него был такой, словно он находился в глубоком трансе. Однако стоило мне тронуть пальцами его руку, он тут же взглянул на меня, а потом на экран моего браслета. Кивнув, он с явным сожалением нажал кнопку на лежавшем на его коленях планшете.

Только сейчас я заметила, что мелодия, звучавшая над ареной, не имеет ничего общего с флейтой и барабанами. Это явно был синтезированный звук, с очень странным глубоким тембром, сопровождаемым тонкими мелодиями, вплетёнными в общий поток. Я слышала, что в Центре психической реабилитации Объединённого космофлота есть какой-то суперкомпьютер, который пишет красивые музыкальные композиции, предназначенные для лечения различных патологий, но услышала его произведение впервые и решила, что нужно завести такой кристалл для психологической разгрузки.

Мелодия тем временем мягко ускорилась, выводя застывшую публику из медитативного состояния, со звёзд посыпалась лёгкая барабанная дробь, и Мангуст закончил своё выступление высоким изящным прыжком в центр площадки.

Музыка смолкла. Звёзды и озеро пропали, голубые чашечки блестящих цветов закрылись, и тонкие серебристые стрелы взлетели вверх, соединились в воздухе в мерцающий жезл, который упал вниз, точно в смуглую руку Мангуста.

В амфитеатре по-прежнему стояла полная тишина. Зрители с трудом приходили в себя после этого сказочного действа. Я обернулась назад и увидела, что рядом с царём стоит, нагнувшись, человек в медном шлеме и нагруднике и что-то ему говорит. А Мизерис остановившимся взглядом молча смотрит на меня.

Я поднялась и слегка склонила голову, мило улыбнувшись, и сквозь зубы прошептав:

— Уходим. Очень быстро.

Я прошла по ряду, спустилась по лестнице и вышла на арену. За мной с халатом в руках следовал Донцов. Мангуст ждал нас посреди арены, и когда мы подошли, изящно развернулся к Донцову спиной, чтоб тот мог эффектно накинуть на его блестящие от пота плечи роскошный халат. Я, не задерживаясь, прошла мимо. Оба стрелка последовали за мной. Нас никто не преследовал, но, ещё до того, как мы дошли до выхода с арены, вокруг начался гвалт, который перекрывали вопли и стоны. Осмотревшись, я увидела, что зрители протягивают руки к Мангусту, видимо, умоляя его не уходить. Но он, как всегда, был неумолим. Даже не повернув головы, он проследовал к выходу.

Мы вошли в широкий коридор, и я замедлила шаг. Нас не задерживали, но и не торопились провожать.

— И как мы выйдем? — пробормотала я.

— Как и вошли, — пожал плечами Донцов.

А Мангуст ласково улыбнулся мне, как испуганному ребёнку.

— Эта часть операции нами тоже продумана. Мы знаем дорогу.

И он прошёл вперёд. Мне пару раз казалось, что мы всё-таки заблудились в лабиринте дворцовых коридоров и анфилад. Но мои спутники были спокойны и уверены, поэтому я тоже решила не волноваться.

И очень скоро мы почувствовали прохладу ночного ветра, а затем оказались у выхода на верхних ступенях лестницы, у подножья которой стоял наш флаер.

Я, наконец, смогла спокойно вздохнуть и сбежала вниз. Стаховски предупредительно распахнул дверь салона и подал мне руку.

— Они уже на баркентине, — улыбнулся он. — Как всё прошло?

— Жаль, ты не видел, — воскликнул Донцов. — Я и не знал, что у нас такие таланты пропадают!

— Почему пропадают? — надменно вздёрнул бровь Мангуст.

Когда мы разместились в салоне, Стаховски поднял флаер над площадью и направил его в сторону баркентины, а я взглянула на Мангуста. Он сидел, улыбаясь своим мыслям.

— Хорошая публика, — пояснил он, поймав мой взгляд.

Часть 5

Царь медленно брёл по тёмным залам дворцовых покоев. В его голове всё ещё звучала странная музыка, а перед глазами извивалась подобно языку пламени стройная фигура танцовщика Храма Неба. После того, как он перевернул умы и души жителей Тэллоса, глупо было выбирать между танцовщиками Храмов Света и Тьмы. Потому царь ничего не сказал. Он проводил взглядом Богиню Неба, которая уходила из его жизни навсегда, унося с собой сумасшедшую надежду и мечту о несбыточном счастье.

Она обманула его, но, как и подобает Богине, самым прекрасным и безупречным образом. Она победила, вырвав у него своего человека и последний шанс осуществить безумный план спасения этого забытого Богами мирка.

Он умел проигрывать. Он слишком часто проигрывал. И теперь, увидев, как она скрылась из виду, поднялся с места и ушёл, предоставив Апрэме и Танирусу самим разбираться с этим танцевальным поединком. Теперь он шёл, ни о чём не думая, но чувствуя, как тоска снова наваливается на его душу тяжёлым пыльным телом.

Он вышел в тот самый зал и остановился перед панно с радугой. Не увидит радугу его Тэллос. А скоро и сама эта картина превратится в каменную пыль, и лишь холодный Лилос будет безучастно взирать на осколки падшей цивилизации.

Сзади послышались хлопки широких крыльев, в спину ударила волна тёплого воздуха, и следом раздался тихий звук, с которым босые ноги опустились на полированные плиты пола.

— Последний заложник потерян, — мрачно сообщил Мизерис, не оборачиваясь к демону. — И я знаю, что не без твоей помощи.

Демон вышел из-за его спины и встал сбоку, рассматривая мозаику.

— Нам ни к чему впутывать в это дело смертных, — он небрежно пожал плечами.

— Теперь они улетят, — высказал, наконец, царь свою тревогу. — И с ними — Существо Света. Где мы найдём другое ко времени Битвы? Это ведь был он? Этот танцовщик?

Демон молча перевёл взгляд мерцающих изумрудами глаз на царя.

— Он лишь стекляшка рядом с подлинным бриллиантом, который обитает в недрах этого корабля. И этот бриллиант, который нам нужен, действительно там.

— Если они улетят…

— Они не улетят, — перебил его Кратегус, — без меня. Я слетаю туда ненадолго, а потом вернусь и буду с тобой… уже до конца.

Он развернулся. Чёрные крылья обдали царя ещё одной волной тёплого воздуха и слились с сумраком.

— Я должен верещать от счастья? — раздражённо крикнул царь ему вслед.

Теперь ему уже не нужен был портал, чтоб перемещаться из одного места в другое. Ему больше не нужна была маска из чёрного хрусталя, чтоб взглянуть в глаза Тьмы. Всё чаще он уходил в тёмные бездны по ту сторону границы Света. Эта тишина, этот холод и абсолютный покой очаровывали его своей бесконечностью, тайной молчания, своей безысходностью и безбрежностью. Он мог часами носиться там, испытывая свои крылья в вихревых потоках мерцающей энергии, вылетающей из глубин мрака. Он мог надолго застыть в пустоте, снова и снова погружаясь в свою душу, в её бездонные пропасти, наполненные болью, в её всё ещё распахнутые небеса, полные любви. Он всё меньше чувствовал себя человеком, с интересом наблюдая, как трансформируются под действием Тьмы его тело, его чувства и его ум. Он становился другим и не понимал, да и не хотел знать, к чему всё это приведёт. Он становился собой, но его человеческое сердце болело не меньше чем раньше. Оно тосковало и обливалось слезами, оно молило о пощаде и мечтало о счастье. И он баюкал его в объятиях чёрных крыльев, не зная, чем утешить. Он обманывал его, всё дальше отодвигая час своего ухода, но знал, что ему придётся уйти. И вот этот час наступил.

Ему не было нужды возвращаться на баркентину. Его ничто не держало там, кроме тех уз, что он всё равно не в силах был разорвать. Но прежде чем уйти, нужно было вернуться. Нужно было уйти так, чтоб его уход был замечен и понятен. Именно поэтому он вернулся на «Пилигрим».

Её не было в каюте. Конечно, она на мостике. Где ещё быть командиру, когда звездолёт готовится к отлёту? Но она не улетит, он не позволит ей, по крайней мере, не сейчас. Но прежде чем хлопнуть дверью, он решил воспользоваться возможностью ещё раз взглянуть на дочь.

Джулиана спокойно спала в своей колыбели, прижимая к себе голубого медвежонка с красной ленточкой. Датчики на боковой панели показывали, что она здорова, спокойна и видит сон. Он улыбнулся, коснувшись ладонью тёплой поверхности купола.

— Если б ты знала, малышка, как я люблю тебя, — прошептал он, — как мне больно уходить. Но, если я и наберусь сил уйти от твоей мамы, то расстаться с тобой я не в силах. К тебе я всё равно вернусь.

Он наклонился и поцеловал прозрачный купол. От того места, которого коснулись его губы, слетела маленькая золотистая фея и запорхала вокруг головки девочки. Он улыбнулся и вышел из каюты.

Уже поднимаясь в Зал Пентаграммы, он знал, что там устроена ловушка. Это было только на руку: чем больше шума, тем лучше. Он прошёл по длинному коридору, и вошёл в гулкий тёмный зал. На полу матово отсвечивал защитный круг, в центре которого стоял алтарь.

— Свет, — негромко проговорил он, и на потолке вспыхнули световые панели.

Возле алтаря, жмурясь, стоял Дакоста в широкой чёрной мантии с вышитыми серебром знаками. Увидев МакЛарена без рубашки, в чёрных брюках, босым, да ещё с распущенными волосами, мальтийский рыцарь нахмурился.

— Значит, это, действительно вы, доктор, — безрадостно констатировал он.

Джулиан кивнул и осмотрелся. В глубине зала на стене он заметил несколько небольших датчиков с загадочной маркировкой.

— Те самые детекторы магического влияния? — заинтересовался он и прошёл туда, не обратив внимания на защитные контуры под ногами. — Как они работают?

— Любое магическое действие в зале приведёт к срабатыванию сигнализации, — пробормотал Дакоста, стаскивая с себя мантию.

— Они включены?

— Конечно, если я здесь.

— Проверим?

Джулиан щёлкнул пальцами, и как раз между датчиками в стене образовалась широкая чёрная воронка, которая постепенно расширялась, образуя портал.

— Я ухожу, — проговорил он, взглянув на Дакосту. — Мне неплохо работалось с вами, и я ценил вашу дружбу, но теперь наши пути расходятся.

— Я не могу позволить вам уйти, — покачал головой Дакоста. Сняв мантию, он отшвырнул её в сторону и взял с алтаря золотой жезл, украшенный на навершии орлом, распластавшим крылья. — Либо вы сдадитесь, либо я вас убью.

Джулиан покачал головой.

— Глупо и недальновидно, рыцарь, потому что вы вынуждаете меня к тому, о чём я уже жалею.

И стиснув зубы, он выбросил вперёд руку. С вытянутых пальцев сорвался голубой шар и, промчавшись по залу, ударил Дакосту в грудь. Рыцарь отлетел в противоположный колец зала, а выпавший из его рук жезл откатился в сторону.

Джулиан поднял его и повертел в руках.

— Надо же! Он возил эту штуку с собой и даже ни разу не проговорился о том, что у него есть такое сокровище…

В этот момент дверь зала с треском распахнулась, и ворвались три стрелка с парализаторами наперевес. Заметив среди них Валуева, Джулиан усмехнулся:

— Ну вот, наконец, наша пропажа вернулась.

— Положите эту штуку на пол, доктор, и отойдите от дыры в стене, — тихо, но твёрдо скомандовал Кирилл Оршанин.

— Это не дыра, мой мальчик, — ласково проговорил МакЛарен и, нагнувшись, положил жезл возле своих ног. — Это портал.

— Тем более…

Договорить он не успел, потому что его второй спутник вдруг быстро метнулся вперёд и, развернувшись, встал между стрелками и Джулианом, наведя на товарищей бластер. Кирилл замер, поняв, что у того в руках вовсе не пугач, обездвиживающий жертву, а смертоносная пушка, созданная для убийства.

— Опустите оружие, или я стреляю, — ледяным тоном сообщил Игнат Москаленко, и чуть повернув голову, произнёс, — Иди.

Джулиан измученно закатил глаза.

— Не делай глупостей! Я вовсе не нуждаюсь в твоей защите!

Но Игнат молча поднял бластер и навёл прицел на Оршанина.

Именно эту картину я и застала, вбежав в Зал пентаграммы. Дальняя стена была скрыта занавесом угрюмой, закручивающейся воронкой Тьмы. Возле неё стоял Джулиан босиком в чёрных брюках с обнажённым торсом. Его распущенные волосы развивал ветер, а глаза мерцали холодными зелёными искрами. В нескольких метрах от него с наведёнными парализаторами стояли Оршанин и Валуев, а между ними и Джулианом — Игнат Москаленко с бластером.

— Не стрелять! — крикнул из-за моей спины Хок.

Все обернулись в нашу сторону. Джулиан взглянул на меня и негромко произнёс:

— Я приду за тобой.

За его спиной с шелестом раскинулись чёрные атласные крылья, он повернулся и в следующее мгновение исчез. Тьму затянуло в ею же созданную воронку, и портал закрылся.

— Дьявол, — прорычал Хок. — Всем опустить оружие!

Стрелки молча повиновались. Игнат обернулся и посмотрел туда, где только что стоял Джулиан. К нему подошёл Валуев и, когда Игнат обернулся, с короткого замаха ударил его в челюсть, а потом забрал из его рук бластер.

— Прекратить, — приказал Хок и подошёл к ним. — Без рукоприкладства, лейтенант. А ты сам виноват, — обернулся он к Москаленко. — Не просят — не делай. Оружие — в арсенал, этого — под арест.

— За что? — возмутился Игнат.

— За то, что душу дьяволу продал, — огрызнулся Оршанин, но Валуев ткнул его локтем под рёбра, и тот смущенно и виновато взглянул на меня.

— За то, что на своих оружие навёл, — поправил старпом. — И взял его без разрешения из арсенала. Увести!

Проходя мимо меня, Игнат остановился.

— Он вернётся, Дарья Ивановна.

Я ничего не ответила. Стрелки ушли. Я медленно прошлась по залу до того места, где недавно клубилась Тьма.

— Что он опять задумал? — проговорил Хок, задумчиво глядя в другой конец зала.

Оттуда раздался сдавленный стон.

— Он мне не докладывает, — пробормотала я, и, взглянув туда, увидела поднимающегося с пола Дакосту.

— Он ушёл? — спросил рыцарь, с трудом переводя дыхание.

— А вы пытались его задержать, наивная душа? — проворчал Хок и поддал ногой по золотой палке с фигуркой орла, лежавшей на полу. — С помощью этого?

— Он испугался, иначе б не напал…

— Не обольщайтесь, — Хок обернулся ко мне, и взгляд его стал сочувственным и виноватым. — Прости, я надеялся, что он справится…

— С чем? — насторожилась я.

— С этим… С этой сущностью, которая просыпается в нём…

— О чём ты?

— Боюсь, что именно об этом, — он вздохнул. — Он говорил, что ему всё сложнее бороться с тем, что происходит. Эта тварь внутри него не успокоилась. Он уступил…

— Демон? — спросила я, и сама не услышала своего голоса, так сдавленно и слабо он прозвучал.

— Мне, действительно, жаль… — произнёс Хок и ушёл.

Я стояла, глядя под ноги, где голубели какие-то линии и знаки. Мне казалось, что я ни о чём не думаю, потому что именно в этот момент Тьма, так часто выглядывавшая из углов, вдруг распахнулась передо мной безбрежным провалом и в упор посмотрела мне в глаза.

— Неужели? — прошептала я, обращаясь к этим линиям, или, может, к Тьме. — Я что, так была увлечена свалившимся на меня семейным счастьем, что ничего не поняла? Я целый год наблюдала за тем, что с ним происходит, и мне казалось, что у него всё под контролем. Ведь все мы периодически выходим на какой-то иной уровень, в нас что-то, порой очень многое меняется, но мы всё равно остаёмся собой. И то главное, что остаётся прежним, переделать уже нельзя. Поэтому, какой смысл бояться трансформации? Её просто надо принять и позволить ей изменить себя. В любом случае, человек не может превратиться в дьявола. Верно?

Я отыскала глазами Дакосту. Он слишком сосредоточенно рассматривал свой жезл с орлом. И молчал.

— Рыцарь, — обратилась я к нему, — вы же демонолог. Вы же понимаете, что демон — это сущность, не имеющая души. А суть человека — его бессмертная душа, которой не может быть у демона. Они несовместимы…

Он, наконец, поднял голову и печально взглянул на меня.

— Я не знаю, командор… Я не знаю, что вам сказать.

— Конечно, — я выдавила улыбку и кивнула. — Это моё дело, и я сама с ним разберусь.

Я с усилием выпрямила спину, откинула назад плечи и вскинула голову. Мне хотелось рухнуть на пол и выть, но вместо этого я с гордым видом вышла из зала и пошла в командный отсек.

Я спустилась вниз, но не ступила на бегущую дорожку, а пошла по длинному пустому коридору, глядя на горящий в его конце свет.

Ощущение темноты, ужаса и тоски навалились на меня. Я вдруг очень остро ощутила, что совсем недалеко безмятежно спит в колыбели наша дочь, и не понимает, что именно сейчас рухнул наш спокойный и светлый мир.

— Мир рухнул? — тихо переспросила я и вдруг ощутила злость, на себя, на свой страх, на ощущение бессилия, но не на него. — Чёрта с два! — рыкнула я в пространство. — Это мой мир, и я его так просто не сдам!

Свет впереди становился всё ярче, и спустя минуту я вошла на мостик и окинула взглядом сидевших за пультами офицеров. Они всё ещё ждали команды на взлёт.

— Мы никуда не летим! — сообщила я. — Мы потеряли ещё одного члена экипажа.

— Нет! — простонал Вербицкий.

— Кого? — встревожился Булатов.

Я молча взглянула на сидевшего в стороне Хока и, ничего не сказав, ушла в свой отсек.

Я села на диван, спиной к окну. Мне не хотелось снова таращиться во Тьму, укравшую у меня мужа. Я ничего не понимала. Недавняя злость сменилась обидой, обидой маленькой девочки, у которой отобрали любимую игрушку. Мой чудный, мой несравненный, мой прекрасный муж ушёл. Почему? Что было не так? Я вспоминала последние дни, его ласковые глаза, его тёплые губы, его нежный шёпот. Он всё время говорил, что всё будет хорошо. Все сомневались, все колебались, но он был совершенно уверен в успехе, в том, что у нас всё получится, и мы улетим… Я нахмурилась. Нет, последние дни он уже не говорил этого. Пожалуй, с того самого дня, как вернулся из Храма Тьмы с этой противной маской из чёрного хрусталя. И стал вдруг таким… Эти кудри, эта перламутровая кожа, эти изумрудные глаза. Он превращался в демона? Чушь! Я помнила, как выглядел настоящий демон! С точностью до наоборот!

Я замотала головой и горестно вздохнула. Я решительно ничего не понимала. Почему он ушёл? И куда он ушёл?..

Я неожиданно вспомнила остановившийся взгляд Мизериса, когда он узнал о побеге Валуева. Зачем им нужен был Иван? Почему он без конца просил меня задержаться на планете? Что ему от нас нужно? И какое отношение всё это имеет к Битве Детей Дракона? Впрочем, с этим уже что-то прояснилось. Они ищут у нас какое-то Существо Света. А до этого искали Существо Тьмы?

Храм Тьмы, маска, странное преображение Джулиана, запах сандала и блёстки случайно оставшиеся на его губах… Все события выстроились в одну цепочку, мозаика сложилась. И мне снова захотелось плакать. Мой драгоценный, золотой мальчик, это что, существо Тьмы? Это он будет биться с каким-то Существом Света? И ещё Совет духовной безопасности со своими дурацкими пожеланиями относительно исхода поединка!

— Боже мой, — всхлипнула я. — Разбудите меня!

Стук в дверь пресёк мою попытку разрыдаться от жалости к себе.

— Войдите, — проговорила я и невольно поморщилась от того, как измучено прозвучал мой голос.

Дверь открылась, и в отсек вошёл Хок. Аккуратно задвинув створку, он прислонился спиной к косяку и молча взглянул на меня. По тому, как явно он собирался с мыслями, я догадалась, что он сейчас скажет. И заранее обиделась.

— Нужно улетать, — мрачно проговорил Хок, увы, не обманув моих ожиданий.

— Мы не можем улететь без него, — проворчала я, отвернувшись. — Он такой же член экипажа, как и остальные. По Уставу…

— Ты просто прикрываешься Уставом, — перебил он, — чтобы…

— Чтобы? — резко перебила я, взглянув на него в упор.

— Послушай, — он сел рядом и печально взглянул на меня. — Скоро здесь начнутся глобальные катаклизмы. Неизвестно, уцелеет ли планета…

Я обернулась и всё-таки посмотрела в окно. Оттуда на меня задумчиво взирала Тьма. Та самая, поглотившая моего любимого.

— Странно, — пробормотала я, вглядываясь в неё, словно могла разглядеть в её глубине свою пропажу. — На Земле знают, что тут намечается что-то ужасное, но ничего не предпринимают. Они отправили сюда нас и не хотят, чтоб мы улетали. Что мы можем сделать здесь одни?

Он ничего не ответил. Я печально кивнула.

— Ты прав, Рауль, оставаться здесь опасно. Но вы полетите без меня. Я останусь…

— Исключено! — вскипел он. — Командир не имеет право оставлять звездолёт.

— Бывают нештатные ситуации, — вяло возразила я. — Я останусь в любом случае… К тому же именно этого хочет Совет духовной безопасности…

— Нет. Этого хочешь ты! — возразил он. — Из-за него! Неужели ты не понимаешь, что его больше нет? Это демон!

Я задумчиво посмотрела на него и покачала головой.

— Не уверена…

— Скорее, не хочешь поверить, — не унимался он. — Он встал на Тёмную сторону!

— А что такое тёмная сторона? — неожиданно спросила я. — Вообще, что такое Тьма, Рауль?

Он ошарашено взглянул на меня.

— Тьма — это зло!

— А если нет?

— О чём ты? — начал раздражаться он.

— Я просто подумала вот о чём, — осторожно подбирая слова, начала я. — Мы с тобой на протяжении многих жизней сражались с приспешниками Тьмы. Нам всё было ясно и понятно. Но мы даже не задумывались, что это такое на самом деле? Почему кто-то предаётся ей, если она Зло? Почему она не кончается? Почему её адептов практически невозможно перевоспитать? А, может, она не так плоха?

— Ты впадаешь в ересь, — сухо заметил он.

— Я пытаюсь понять то, что сейчас для меня важно! — объяснила я. — Пытаюсь понять, почему я здесь, а мой муж там? Почему он ушёл во Тьму, оставив меня? Я хуже?

— А это уже женские комплексы.

— Нет, погоди… Как мы вообще определяем, что перед нами враг? Что он тёмный?

— Мы чувствуем это!

— Инстинктивно? Как животные?

— Я не понимаю, о чём ты? — он уже обеспокоено заглядывал мне в глаза, видимо, заподозрив в помутнении рассудка.

— Рауль, просто скажи мне, что такое Тьма? — попросила я. — Без лозунгов, без фанатизма. Чтоб я поняла, почему он не удержался и сдался ей?

— Потому что она коварна, — ответил он. — Она раскидывает приманки на пути…

— Он не ребёнок и не идиот! — внезапно разозлилась я. — Мы с тобой до сих пор рассуждаем категориями средних веков, но мир изменился. Мы летаем во Тьме, прокладывая курс между редкими островками Света. Это реальность и отвергать её глупо. Джулиан видел и знает такое, о чём мы с тобой и помыслить не смеем. Он любит жизнь, он любит людей, он любит меня и наших детей, наконец. Но он ушёл. Какие приманки могут заменить ему всё это?

— Тебе нужно успокоиться и отдохнуть, — примирительно произнёс он. — А завтра мы всё решим.

— Я всё решила, — проговорила я. — Без мужа я отсюда не улечу, даже если мне придётся ради его возвращения нырнуть в ад. Если считаешь, что экипаж подвергается опасности, я сдам тебе командование, и летите домой. Жулю отвезёшь к моим.

— Я без тебя не полечу, — отрезал он.

Я пожала плечами, встала и направилась к двери, но не к той, что выходила в командный отсек, а к другой, ведущей в маленький коридорчик, куда редко кто заходил.

— Я иду спать, — сообщила я. — А у тебя ещё есть время всё обдумать и принять разумное и взвешенное решение.

Я не надеялась, что мне удастся уснуть, но я уснула вскоре после того, как легла и свернулась под одеялом, как-то слишком остро ощущая, что сегодня сплю одна. И сон не принёс мне успокоения.

Мне приснился древний белый город с белыми домами и храмами. Я видела тяжёлые каменные крыши, которые покоились на монументальных портиках. Разложенные на них панели солнечных батарей глянцево отражали алые отсветы садящегося в море светила. В густых зелёных садах среди кудрявых олив пестрели палатки, украшенные люминесцентными фонариками. На просторных площадях возвышались высокие обелиски с мраморными статуями героев и богов. А внизу вечерний ветер полоскал растяжки с полихромными рекламными надписями. По узким улицам шествовали воины в римских доспехах. Мимо них проносились на ярко раскрашенных аэроциклах мальчишки в шортах из обрезанных джинсов и цветастых рубашках с оторванными рукавами. А следом чинно шествовали вереницы белых коров, украшенных цветочными гирляндами, в которых ярко блестели электрические лампочки.

Я задумчиво разглядывала эту странную картину, сидя на парапете, который ограждал круглую площадку наверху белой башни. Ярусом ниже блестели золотые вазы с алыми и бирюзовыми розами, расставленные по краю широкой террасы, выложенной яшмовыми плитами розового и карамельного цвета. Я болтала босыми ногами и постоянно натягивала на колени слишком короткую белую рубашку, подол которой трепал тёплый ветер.

Пахло розами и морем, и почему-то было тревожно и грустно. Время от времени, я передёргивала плечами, потому что нижние перья моих крыльев упирались в пол позади парапета. Но стоило мне чуть приподнять их, я теряла равновесие, и мне казалось, что я сейчас рухну прямо на эту нарядную террасу внизу.

Время от времени я косилась налево, где в паре метров от меня на том же парапете присел на корточки Джулиан. Он расположился выше и его крылья не упирались в пол. Но демоны всегда сидят на корточках, а ангелы — свесив ноги над бездной. Так уж повелось.

Видимо, наш разговор продолжался давно и уже успел зайти в тупик, потому что я печально рассматривала пейзаж внизу, а он гневно поглядывал на меня, чего-то ожидая.

Смутное воспоминание о теме разговора, наконец, всплыло в памяти, и я упрямо мотнула головой.

— Ты говоришь ерунду. Во мне достаточно Света, чтоб справиться с этим! Я всегда добиваюсь своего!

— Сейчас другой случай, — резко возразил он. — Тьма, живущая в твоей душе, подставит тебе подножку, как тогда на Новой Луизиане, и ты снова проиграешь. Единственный способ избежать этого — примириться с ней!

— Во мне нет Тьмы! — упрямилась я.

— Есть! — не уступал он. — Не может не быть, потому что она есть во мне, а наши души слиты воедино!

— Моя душа не приемлет Тьму!

— Это иллюзия, которую ты вбила себе в голову! — воскликнул он, поднявшись во весь рост, и его крылья воинственно раскинулись над моей головой, закрывая от лучей уходящего за горизонт солнца. — Всё не так, как ты думаешь! Я внёс в твою душу Тьму, а ты не в состоянии отказаться от чего-либо, исходящего от меня! Вспомни! Вспомни нашу первую ночь, когда безумный водоворот страсти, смерч неземных энергий закружил нас и сшиб наши тела и души. Я удивляюсь, что в тот миг в небесах не засияло Божественное сияние, и не вспыхнул столб дьявольского огня, потому что сила, столкнувшая нас, была невероятной. Наши тела соединились с такой силой, что разбились на атомы и проникли друг в друга, наши души смешались на самых тонких уровнях. И если тела мы ещё смогли разъединить, то души так и остались единым целым! Моя душа наполнена Тьмой, и она — часть твоей души. Как и моя душа наполнена твоим Светом.

Я снова уныло потупилась.

— Зачем ты всё это мне говоришь?

— Я хочу тебя подготовить…

— К чему?

— К поединку… К прорыву… К откровению и победе… Ты должна победить в этой Битве, но победить невозможно, если не осознаёшь полностью себя и не понимаешь противника. Я хочу, чтоб ты раскрыла свою душу, заглянула в неё и увидела то, на что не хочешь смотреть. На Тьму, которую я поселил в твоей душе. Это поможет… Без Тьмы нет Света. И только Тьма заставляет Свет сиять всё ярче…

Его крылья опустились, и он снова присел рядом на корточки. Красноватый диск солнца уже наполовину погрузился в расплавленное золото залива, стиснутого с двух сторон ржавыми щипцами плоских мысов. Изящная триера скользила вдоль горизонта под белым парусом. И над городом раздался резкий протяжный звук.

Я проснулась и прислушалась. Из гостиной слышалось негромкое сонное хныканье Жули. Колыбель исправно отреагировала на её пробуждение, открыв купол и подав звуковой сигнал. Раньше на призыв откликался Джулиан. Выбравшись из-под одеяла, я в сорочке вышла из спальни и вынула из кроватки мягкое, тёплое существо, которое что-то ворковало и сонно жмурило зелёные глазки с длинными золотистыми ресничками. Я улыбнулась и поцеловала розовую щёчку, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

Сон, который мне приснился, отчётливо запечатлелся в памяти. И я снова и снова прокручивала его, пока занималась с дочкой. Потом, когда она, пахнущая молоком и шампунем для младенцев, одетая в новые розовые ползунки и распашонку, уснула на широкой кровати в спальне, я села рядом с ней, подтянув колени к груди и обняв их руками.

Я думала, что значит этот сон, и почему он так важен, что я помню его во всех подробностях, вплоть до алых плюмажей на шлемах каких-то несущественных воинов и венков из левкоев на рогах белых, зачем-то забредших в город, коров. В этом сне была какая-то подсказка, что-то такое, что должно было помочь мне разобраться в происходящем. Ведь Джулиан никогда не стал бы говорить мне такие слова, да ещё таким тоном. Это что-то внутри меня говорило от его имени. Что-то, что боится показаться открыто.

Я невольно взглянула в окно и снова наткнулась на Тьму, которая заглядывала в каюту. А в моей душе есть Тьма? Еще вчера я заявила бы — нет! И привела бы тысячу аргументов. Но во сне он сказал, что она есть. Или это Тьма, которая прячется где-то глубоко, подала голос, чтоб дать о себе знать. Чтоб выйти и так же, как эта Тьма за окном, взглянуть мне в глаза и сказать: я здесь!

На душе стало как-то неуютно и тревожно. Мне хотелось отмахнуться от этих мыслей, взять дочку на руки, прижать её к груди и… И что дальше? На минуту станет легче, но Джулиана это не вернёт. Нельзя гордо встав в позу заявить: «Я отвергаю Тьму!», а потом истерично вопить: «Верните мне мужа!» Значит, нужно повернуться к ней лицом, взглянуть ей в глаза и попытаться понять, почему он ушёл туда. И как его вернуть…

За окном постепенно рассвело, и каменистую равнину залил яркий свет. Мой радиобраслет уже несколько раз призывно пищал, а я всё сидела в прежней позе и размышляла, вспоминала, думала. Мысли проплывали мимо, оставляя странные чернильные следы. В памяти всплывали то давние события на Новой Луизиане, где я познакомилась с демоном по имени Кратегус, то невинные воспоминания о недавнем отпуске на Лазурном берегу, когда я сидела рядом с плетёной колыбелью под навесом из пальмовых листьев и с улыбкой следила, как Джулиан и Алик носятся наперегонки по мелководью, поднимая облака алмазных брызг. Какие-то выдержки из потрёпанных, пожелтевших от времени книг по демонологии лезли в голову. Память в поисках тёмных пятен услужливо подсовывала какие-то случаи, когда я вела себя вовсе не как ангел, трусила, малодушничала или просто кому-то грубила.

Жуля зашевелилась, потянулась, зевнула, открыла глазки и, посмотрев на меня, задумчиво сказала: «Угу!»

— Ты совершенно права, — кивнула я, вытягивая затекшие ноги и, взяла её на руки. — Информации либо слишком много, либо слишком мало. К тому же она не систематизирована и в таком виде не поддаётся анализу.

Браслет снова пискнул.

— У! — коротко прокомментировала Жуля.

Я посмотрела на часы. Завтрак в ресторане давно закончился, как и время утренних докладов старших офицеров. Нажав на кнопку связи, я увидела на экране браслета Хока.

— У тебя всё в порядке? — осторожно поинтересовался он.

Я задумалась, а потом кивнула.

— Да, а что?

— С добрым утром, — ледяным тоном произнёс он. — Я принял доклады и проверил показания основных систем, так что можешь не торопиться.

— Я всегда знала, что могу на тебя положиться, — с чувством изрекла я, потом выключила связь и, прижав к себе дочку, легла поудобнее. Укрывшись одеялом, я закрыла глаза и снова вернулась к своим размышлениям.

Я провалялась в постели до обеда, блуждая среди своих мыслей, которые причудливым лабиринтом петляли среди забытых философских учений, моих собственных убеждений, романтических и страшных историй, когда-то слышанных мной или вычитанных в книгах. Меня кидало от глухого отчаяния к стоическому спокойствию, от пламенной уверенности, что всё поправимо, до ощущения полной безнадёжности. Я изнывала от любви и нежности к покинувшему меня возлюбленному, а потом начинала анализировать наши отношения, пытаясь понять, что в них было не так, где я допустила ошибку, оттолкнув его, где он начал лгать, постепенно отдаляясь.

Жуля пару раз отвлекала меня по своим надобностям и, наконец, уснула, мирно посапывая у меня под боком. С мостика меня больше не беспокоили. И только голод заставил меня понять бесперспективность моих терзаний, а также вспомнить, что я всё ещё командир звездолёта и сегодня не выходной.

Я встала, уложила Жулю в колыбель и настроила датчики на свой радиобраслет, потом привела себя в порядок и направилась в ресторан, потому что подходило время обеда.

Столики в зале были заняты. На корабле было слишком спокойно, в ожидании полёта многие маялись от безделья, и обед уже казался развлечением. Поздоровавшись, я прошла к своему столику, но увидела, что он пуст. Я снова очень остро ощутила отсутствие Джулиана. Да и Хок в этот раз не явился к началу трапезы, видимо, заработался. К тому же я вдруг заметила, что в ресторане очень тихо и, осмотревшись, заметила, что присутствующие смотрят на меня. Впрочем, большинство тут же уткнулись в тарелки или повернулись к сидевшим рядом товарищам.

Немного поразмышляв, я развернулась и направилась к столику, за которым сидел Елизар Дакоста. Бетти, которая обычно сидела рядом, всё ещё хлопотала на кухне, колдуя над своими котлами и сковородками. Поэтому мальтийский рыцарь и наш штатный маг, одиноко склонился над тарелкой и уныло ковырял вилкой салат.

Я подсела к нему. Елезар поднял свои большие и очень грустные в этот момент глаза.

— Не возражаете? — поинтересовалась я.

— Что вы, командор, — печально улыбнулся он. — Я даже рад. Не знаю, уместно ли это говорить, но мне очень жаль, что всё так произошло. Поверьте, это я не из вежливости. Просто, я очень дорожил дружбой доктора МакЛарена, и ценил его, как человека.

— Он ещё жив, — напомнила я.

Из дверей кухни вылетел плюшевый официант Микки и помчался, выписывая на своих роликах пируэты между столами, подхватывая свободной лапой с огромного подноса блюда и расставляя их на столиках. Я не смогла отказать себе в удовольствии снова полюбоваться на это чудное представление. Подлетев к нашему столику, он безошибочно выбрал из своего арсенала тарелочку с креветками в манговом желе и поставил её передо мной. Раскланявшись в ответ на слова благодарности, он полетел дальше.

Дакоста дождался, пока он отъедет подальше и, понизив голос, произнёс:

— Я давно замечал, что с ним что-то не так. А теперь говорят, что он превратился в демона.

— По-вашему, это возможно? — уточнила я, принимаясь за еду.

— Теоретически — нет. Но демонология наука лишь теоретическая, а что такое теория без практического опыта? Догадки… — он вздохнул и снова принялся терзать свой салат. — Видите ли, возможны варианты…

Он смущенно замолчал, но я его ободрила:

— Не стесняйтесь. Я сама хочу понять, что произошло.

— Возможна одержимость. Это излечимо с помощью экзорцизма. Возможно, что демон занял его тело, тогда его душа… вы понимаете.

— Да, так уже было восемьсот лет назад, — кивнула я.

— И возможно он, обладая некими дарами Тьмы, о которых, кстати, когда-то упоминал, просто перешёл на Тёмную сторону.

— Зачем? Что его там могло прельстить?

— Опять же возможны варианты… Власть, достижение определённой цели, просто жажда познания, которая поманила его туда, куда не смеет сунуться пугливый человеческий ум…

— Жажда познания? — заинтересовалась я. — А что такого интересного может быть во Тьме?

— Никто не знает, — улыбнувшись столь наивному вопросу, покачал головой он. — Именно потому и не знает, что человек, переступивший эту черту, обречён. Такие границы не пересекаются безнаказанно. Так говорит история.

— Ну да, например, легенда о докторе Фаусте.

— Не совсем легенда, и не только она.

Микки снова подкатил к нашему столу с очередным подносом. Дакоста передал ему свою тарелку. Микки огорчённо покачал большой плюшевой головой, заметив, что она не пустая. Моя, едва не вылизанная, его порадовала, и он весело шмякнул передо мной блюдо с жареной треской в яблочном соусе.

— Вас снимут с довольствия, рыцарь, если вы не реабилитируетесь, — усмехнулась я, проследив взглядом за удаляющимся в сторону кухни Микки, а потом спросила: — Елезар, скажите мне, что такое Тьма?

— Вас это интересует в связи с исчезновением доктора? — настороженно уточнил он.

— Нет, в связи с надвигающейся Битвой Детей Дракона. Как известно, Свет и Тьма не изменяют своих свойств в зависимости от координат во Вселенной. Мы можем столкнуться и с тем, и с другим, и с обоими одновременно. Знаете, я всю жизнь делала выбор в пользу Света, ни на мгновение не сомневаясь в правильности выбора. О Тьме я даже не задумывалась. Она была по другую сторону. Она интересовала меня только постольку, поскольку врага надо знать в лицо. Но, возможно, это приводило к несколько… одностороннему, неполному восприятию. Может быть, пришло время задуматься? Вот вы, рыцарь христианского Ордена, а занимаетесь чернокнижием. То есть, заглядываете по ту сторону.

— Рыцари Христа ещё в средние века занимались этим… — усмехнулся он.

— И за это их жгли на кострах.

— Скажем так, их жгли, прикрываясь именно этим, но совсем по другим причинам. А если серьёзно, то в чём-то я, наверно, еретик. Потому что считаю, что Тьма угодна Богу.

— Это не только ваше мнение, — заметила я.

— Оно считается очень опасным. Потому что Бог считается универсальным источником Света. Всё Священное Писание пронизано тем, что человек, созданный по образу и подобию Божию должен следовать этим путём. Но, читая его, нельзя не заметить, что Господь осознанно допускает существование Тьмы и даже использует её, отправляя туда грешников. Кого-то он выводит из Тьмы на Свет, кого-то оставляет во Тьме, считая недостойными. Это особенно часто случается в Ветхом Завете… — он как-то не очень решительно взглянул на меня, а потом продолжил: — Видите ли, даже из Библии видно, что Тьма изначальна и всеобъемлюща. Помните первую главу Бытия: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы». Выходит, сначала была только Тьма. И Бог был частью Тьмы? Ведь он не был никем создан, он был всегда. И нигде не сказано, что Бог создал Тьму. Он создал свет и отделил его от тьмы. А тьма уже была. И потом вся история христианства, все её книги, всё это о продвижении Света, отодвигающего границы Тьмы, которая везде, куда не добрался Свет. И здесь я уж вовсе прихожу к еретической мысли, за которую меня в иные времена точно отправили бы на костёр. Получается, что Тьма создала Свет.

— На самом деле ничего сверхнового вы не сказали, — заметила я, подумав. — Если взять классическую теорию образования Вселенной, что было до Большого Взрыва? Только тьма, пустота, которая копила в себе напряжение до тех пор, пока не извергла из себя свет в виде тысяч разбегающихся галактик, состоящих из миллионов и миллиардов звезд, извергающих бесконечное количество света. Так что, в чём-то вы правы.

— А дальше просто, — он с облегчением вздохнул и пожал плечами. — Если Господу угодна Тьма, почему ему не угодна чёрная магия, если она существует? И ни один волос не упадёт с нашей головы без воли его. Заметьте! — он снова заволновался, настороженно взглянув на меня. — Я использую магию только во благо.

— Благо — понятие расплывчатое, — глубокомысленно изрекла я, — но я не сомневаюсь в чистоте ваших намерений.

К нашему столу снова примчался Микки с подносом и Елезар напряжённо замолчал, словно плюшевый медведь мог услышать его речи и донести на него Инквизиции. А Микки бухнул перед ним огромную миску с холодными макаронами, залитыми кетчупом, в котором темнели песчинки чёрного перца.

— Спасибо, Микки, — поблагодарила я медведя от имени мальтийца. — Ваш промах был замечен, Елезар, и возмездие не заставило себя ждать. Воистину — месть, это блюдо, которое лучше всего подавать холодным. Смелее, рыцарь. Если вы проявите малодушие, то будете получать это до конца полета.

— Иногда я жалею, что в наше время отменили аутодафе, — проворчал он, мрачно глядя на свою миску. — Потому что злые ведьмы не перевелись!

Как ни странно, но после разговора с Дакостой, моё настроение заметно улучшилось. Не знаю, что меня так ободрило, но я решила прекратить метания и просто посмотреть, что будет дальше. В любом случае, теперь удирать отсюда я не собиралась. В конце концов, звездолёт надёжно защищён, и даже если эта чёртова планета разлетится на куски, наши щиты выдержат удар. В любом случае, мы всегда можем спешно уйти на дальнюю орбиту, но это только в крайнем случае. Впрочем, если экипаж будет настаивать, я не стану удерживать их здесь. Но сама без мужа я отсюда не улечу!

Я вошла на мостик, где с мрачным видом сидел за командирским пультом Хок. Увидев меня, он попытался уступить мне место, но я жестом велела ему сесть.

— Не сердись, — жалобно проговорила я, склонившись к нему и заглянув в глаза с выражением маленькой несчастной девочки. — Мне нелегко, к тому же мне теперь придётся взять на себя всю заботу о дочке. Ты ведь поможешь мне?

— Менять подгузники? — попытался усмехнуться он.

— Избавив меня от части работы по кораблю, — уточнила я, доверчиво улыбнувшись.

— Мы остаёмся? — уточнил он.

— Я остаюсь, — шепнула я ему на ухо и добавила: — Ты понимаешь… Это сильнее меня…

— Значит, остаёмся, — пробормотал он, чуть дрогнувшим голосом. — Можешь на меня положиться.

Я чмокнула его в щёку, не слишком заботясь о том, что, может быть, за нами кто-то наблюдает.

— Как всегда… мой отважный рыцарь, — интимно мурлыкнула я и, развернувшись, направилась прочь из отсека.

В голове крутились слова Дакосты: «Потому что злые ведьмы не перевелись!» Неужели он прав? Впрочем, я тут же отмахнулась от этой мысли и поднялась наверх в медотсек. Входить в кабинет Джулиана было грустно, мне очень хотелось, чтоб он был там, но, видимо, время чудес ещё не пришло. И я, осмотревшись в его светлом кабинете, решительно направилась к столу. Я проверила все ящики, заглянув в самые дальние углы, потом обыскала шкафы, аккуратно переставляя с места на место упаковки с лекарствами и инструментами. Затем перебрала все простыни, полотенца, салфетки и прочие принадлежности в ящике для белья, заглянула в пакеты с комплектами формы Ордена госпитальеров, посмотрела за диваном, под кушеткой и стульями. Проверила шкафчик, где хранились запасы кофе, сахара и банка с печеньем, посыпанным корицей. Её нигде не было.

Осмотревшись вокруг, я поняла, что здесь обыскала всё, и направилась в процедурный кабинет. На его тщательное обследование ушло ещё больше времени, но я трудилась с упорством поросёнка, натасканного на трюфели. Увы, маска из чёрного хрусталя исчезла вместе с Джулианом.

Я вышла из медотсека и задумчиво посмотрела на двери палат и изолятора. Нет, прятать артефакт Тьмы рядом с пациентами он бы не стал. И в каюте, его, скорее всего, тоже нет. Если только где-нибудь в глубине шкафа, куда я не часто забираюсь, и потому там периодически скапливаются залежи случайно и специально засунутых туда мужских футболок и носок различной степени свежести. Может, где-то там…

— Дарья Ивановна! — услышала я молодой голос и обернулась.

В двух шагах от меня стоял Кирилл Оршанин. Вид у него был слегка смущенный.

— Я хотел извиниться за свою бестактность, — проговорил он. — Вчера в зале, насчёт дьявола… Понимаете, вырвалось.

— Понимаю, — кивнула я. — Ничего страшного. Просто субъективная оценка.

— Да нет… Я ж не против доктора. Я на Игната разозлился. А доктор… Он же и раньше уходил, на Светлозерье, например, но потом же вернулся. Верно?

— Да, — подтвердила я. — Надеюсь, и на этот раз нагуляется и вернётся.

— Ну, да, — улыбнулся он. — А хотите я снова в город схожу? Разузнаю что-нибудь.

— Не надо. На сей раз он сам ушёл. Будем ждать.

— Хорошо, — он повернулся, чтоб уйти, но я его окликнула.

— Кирилл, а что такое, по-твоему, Тьма?

— Отсутствие света, — сразу ответил он.

— Так просто?

— Ну, да, — он пожал плечами.

— То есть для тебя Тьма не связана, скажем, со Злом?

Он на мгновение задумался и отрицательно покачал головой.

— Это заблуждение вытекает из религиозных воззрений древних народов. Они противопоставляли понятия Зла и Добра, Тьмы и Света. Но что есть свет, как ни реакция наших органов зрения на поток фотонов? Заметьте, все светила в Галактике излучают фотонное излучение, но космос остаётся тёмным. Сами по себе фотоны не светятся. Только попав на сетчатку глаза, они дают эффект, называемый светом. А что представляет собой свет, если нет такого наблюдателя или он слеп в нашем понятии? Это восприятие чисто человеческое. В иной ситуации свет теряет смысл. Это же чистая физика, пополам с физиологией! А Добро и Зло — понятия философские и этические. Поэтому я не вижу никакого основания для того, чтоб отождествлять Свет с Добром, а Тьму со Злом. Разрешите идти?

— Конечно, — кивнула я, и он, насвистывая, направился к дверям в стрелковые помещения.

А я невольно улыбнулась. Как, оказывается, всё просто.

Я спустилась в каюту и с сомнением посмотрела на шкаф. Нет, не стал бы он прятать маску Тьмы поблизости от дочки. Словно, услышав мои мысли, она проснулась, и колыбель, издав мелодичный звон, приоткрыла купол. И я с радостью отвлеклась от своих тревог и сомнений.

Когда я вернулась на мостик, Хок поднял от пульта голову и сообщил:

— К тебе приезжал посланец царицы Эртузы.

— Да, а почему мне не сообщили? — насторожилась я.

— От него несло духами и немытой лошадью, а парчовая тряпка, в которую он был завёрнут, не стирана с момента изготовления, — поморщился старпом. — Ребята проводили его в командирские апартаменты, и я принял его там, сказав, что ты медитируешь. Он проникся священным трепетом и едва не на коленях умолял меня не отвлекать Прекраснейшую Богиню на его жалкую персону. Он всего лишь должен был передать тебе приглашение царицы прибыть сегодня ночью во дворец, где в садах будут устроены мистерии Света. Я сказал, что как только ты спустишься из высших сфер, я передам тебе приглашение. Он ушёл, унося своё амбре и восторженные воспоминания о Храме Богини Неба, которое в виде сказки будет рассказывать своим немытым внукам.

— Какой ты злой, — рассмеялась я. — Ладно, прокатимся, посмотрим их мистерии.

— Может, не стоит? — с сомнением спросил он.

— А что мне теперь терять? А там я могу что-нибудь разузнать, — я обернулась и заметила в стороне у боковых окон Донцова и Мангуста, которые высматривали что-то в городе, раскинувшемся перед нами, как на ладони. — Со мной поедут Донцов и Хэйфэн.

— А я? — насторожился Мангуст.

— А вам, мой друг, выход за пределы звездолёта теперь заказан, — усмехнулась я. — Вы столь непредусмотрительно очаровали и свели с ума местное население, что я боюсь, вас умыкнут, невзирая на запреты и угрозу смертной казни.

На его лице появилась довольная улыбка, и он не стал со мной спорить.

После ужина я зашла к Бетти на кухню. Она помешивала большой ложкой золотистое варево в медном котле, и вокруг разносились ароматы персиков и мёда. Я невольно залюбовалась её румяным лицом и рыжими кудряшками, а кружевной передник смотрелся на ней очень уютно, хоть и был повязан поверх форменного комбинезона.

Микки усердно надраивал возле раковины большую сковороду, напевая что-то про Тома, который строил дом. А из-под стола вылез грустный, изрядно отъевшийся в оппозиции Киса и, подкатившись ко мне, мягко упал боком на мои ноги.

— Варенье, — пояснила Бетти, заглянув в свой котёл. — Своё лучше того, что привозят со склада в пластиковых банках. Я дам вам баночку, будете вечером пить чай у камина.

— И рецепт печенья с корицей, если можно? — воспользовавшись её благодушным настроением, закинула удочку я.

— Секрет фирмы, — неумолимо заявила она. — Могу дать рецепт пирога с цукатами и грецкими орехами… И морковного торта.

— Хорошо, — согласилась я. — А я могу дать вам рецепт гурьевской каши.

— Классический? — заинтересовалась она.

— С молочной пенкой, — подтвердила я.

— Хорошо, добавлю меренги с малиной, — расщедрилась она, а потом пытливо взглянула на меня. — Вы насчёт рецепта пришли или по делу?

— С просьбой, — призналась я и, объяснив необходимость отлучки, попросила присмотреть за дочкой, пока меня не будет.

— Конечно, — тут же согласилась она. — Я обожаю вашу малышку, заодно сниму мерку и свяжу ей кофточку из розовой пряжи. Крючком, ажурную, с розочками. И чепчик с оборочкой, если ниток хватит. Мне очень нравится ваша малышка. У неё такие чудные глазки, как горные луга весной! А вы там поосторожнее. Мистерии — дело не всегда безобидное.

— А что может со мной случиться? — удивилась я. — Это же мистерии Света.

Бетти снова посмотрела в свой котёл, а потом положила ложку на белую фарфоровую тарелку и вытерла руки о фартук.

— Не важно, Свет или Тьма, командор. Важно, кто этим занимается, — серьёзно проговорила она. — В наших краях ведьмы вроде как устраивают по ночам шабаши и поклоняются Господину Рогатому, но зла никому не причиняют. Это они так нервы себе щекочут и некоторую значимость своим посиделкам придают. А древние инки, говорят, приносили Солнцу кровавые жертвы. Солнце ведь светлое божество? Они считали, что если не прольют кровь, то солнце не встанет. И в этом не солнце было виновато, верно? Всё от людей зависит, а кому они поклоняются — неважно.

— А что, можно поклоняться Тьме и творить добро? — поинтересовалась я.

— Можно, — уверенно кивнула Бетти. — Язычники это очень хорошо знают, потому что для них Тьма — это Великая Мать. А Свет — Великий Отец. Тьма — Земля, Свет — Небо. Тьма — это женское начало: загадочная, тихая и, порой опасная, но всегда мудрая. Тьма хранит тайны, усмиряет страсти, готовит прозрения, создаёт колдовство. Из неё выходят, в неё уходят. В ней ищут забвения и покоя. В ней скрывается таинство любви. Есть время Тьмы, есть время Света. Плох маг, который не понимает этого.

Она взяла красное полотенце и, ловко подхватив им котёл, переставила его на дубовую подставку на столе.

— Языческие маги так тесно работают с Тьмой? — удивилась я.

Бетти задумчиво взглянула на меня.

— Свет и Тьма — это стороны одной монеты. Если заниматься только Светом, то магом не станешь. Это всё равно, что жить только днём, а на закате падать замертво и просыпаться только на рассвете. Полжизни проспишь, полмира не узнаешь. А силы можно черпать отовсюду, из земли и из неба, из огня и из воды. Храм настоящего языческого мага — природа, а в ней нет зла и добра. Зло и добро творит человек. Поэтому остерегайтесь местных жриц Света. Добра в них нет.

— А вы откуда это знаете? — насторожилась я.

Бетти хитро усмехнулась.

— Помню, Кирилл только появился на звездолёте, а сразу ко мне пришёл, помог из кладовой корзину с фруктами дотащить. Мы с ним хорошо тогда поболтали. С тех пор часто заходит чайку попить. Только ему больше малиновое варенье нравится.

— Дакоста думает, что ключи от сердец должны быть у психолога, — заметила я. — А они у кока. Потому что путь к ним лежит через…

— Вкусовые рецепторы, — закончила за меня Бетти. — Особенно у мужчин. Все поголовно сладкоежки. И ваш тоже. Так что он вернётся, не волнуйтесь. От моего печенья с корицей ещё никто не уходил.

Ближе к вечеру я уже привычно надела парадную форму, уложила волосы и подправила макияж. Мне не хотелось оставлять Жулю, даже на такую надёжную няню, как Бетти. Теперь, когда Джулиан ушёл, меня всё время тянуло к дочке, мне больше чем когда-либо нравилось слушать её голосок и глядеть в зелёные глазки с такими же золотистыми ресницами, как у папы. Но я решила ехать во дворец, надеясь хоть что-то разузнать о Джулиане. Снова и снова перебирая в памяти события последних дней, припоминая свои смутные подозрения, я уже не сомневалась, что он и раньше уходил со звездолёта, и уходил именно во дворец. Значит, и сейчас он, скорее всего, там. И вряд ли пропустит мистерии. И мне отчаянно хотелось увидеть его и спросить, что происходит. Я по-детски надеялась, что он всё объяснит и, как всегда, успокоит меня. И всё встанет на свои места! Ведь Кирилл прав, он и раньше уходил. Правда, никогда вот так — в открытую.

Уложив дочку, я зашла на кухню, чтоб сказать Бетти, что ухожу. Она тут же достала из шкафа красивую плетёную корзинку, обвязанную кружевным платком, в которой лежали разноцветные клубки ниток с воткнутыми в них спицами различной длины и толщины. Продемонстрировав мне большой пушистый клубок нежно-розового цвета, она получила моё одобрение и пошла в каюту. За ней, покачивая лохматым шариком живота, поплёлся заспанный Киса. Проследив за ним, я подумала, что кухонная оппозиция не идет на пользу его спортивной форме, и Хоку после примирения придётся изрядно его погонять, чтоб её восстановить.

Я зашла на мостик, чтоб оставить запись о своём отбытии со звездолёта в судовом журнале. К моему удивлению, там было темно, только с улицы через широкие окна-экраны лился призрачный свет бледных звёзд и маленькой сиреневой луны, которую называли Лилосом. За пультами никого не было, но, подойдя к краю верхней площадки, я увидела у окна силуэт высокого мужчины, стоявшего спиной ко мне.

— У нас что-то с освещением, Юрий Петрович? — спросила я, спускаясь вниз, к резервным пультам. — И где вахтенный?

— Я вахтенный, — ответил Булатов, обернувшись ко мне. — Я просил старпома поставить меня в график вахт вместо Илд. Его это устроило и мне тоже теперь есть, чем заняться, — он поднял голову и посмотрел на луну. — Со светом всё нормально. Я его выключил. Я люблю темноту.

Даже не видя в полумраке его лица, я по голосу поняла, что он улыбается.

— Я ведь астронавигатор, Дарья Ивановна. Я живу в этой темноте, пронизанной светом тысяч светил. Здесь я дома, среди своих. И только темнота позволяет мне видеть и узнавать звёзды. Конечно, после месяца полёта, я, как и все, радуюсь возвращению в атмосферу, удерживающую свет, но без этой бездны я б жить не смог. Наверно, все мы, живущие космосом, люди Ночи. Мы любим ночь. Мы любим сидеть в тишине и вглядываться в звёздное небо, вспоминая дальние полёты, мечтая о новых, прислушиваясь к этой невероятной тишине, порой нам даже кажется, что мы слышим её дыхание, и стук наших сердец сливается с биением огромного сердца вселенной. Только тёмное, бездонное, безмолвное пространство даёт возможность испытать это чудо.

— А в детстве вы не боялись темноты, Юрий Петрович? — поинтересовалась я.

— Нет, — покачал головой он. — Я слишком любил космос, его романтику, его непредсказуемость, его глубину, его тайны. У родителей иногда были проблемы с тем, чтоб загнать меня спать. Ночью мне и сейчас лучше думается, вдалеке от суеты дня, его заполненности делами, проблемами, общением. Ночью я остаюсь один на один с собой и с нею. Мне приходят в голову лучшие идеи для картин, лучше всего пишется, словно кто-то водит кистью, которую я держу в руке. И на холсте или на бумаге появляется что-то необыкновенное, прекрасное… Знаете, Дарья Ивановна, мне кажется, именно ночью, когда вокруг тьма и тишина, у людей рождаются лучшие идеи, они зажигаются самыми безумными мечтами, к ним приходят судьбоносные открытия! Чем было бы человечество, если б на Земле двадцать четыре часа в сутки светило солнце?

— Вы поэт… Но вы правы. Спокойного дежурства, командор.

— Спасибо. Вам удачно съездить и вернуться. Когда вас ждать?

— Не знаю, — беспечно ответила я. — Как только, так сразу… Обещаю, что, вернувшись, тут же зайду к вам. Если что, наверху Мангуст на связи с нами.

Я поднялась, продиктовала запись в судовой журнал, потом вышла из командного отсека и спустилась в нижний ангар, где меня возле флаера уже ждали Донцов и Хэйфэн.

На сей раз, на площади перед дворцом было пустынно и тихо. В установленных на верхних террасах больших чашах ярко полыхали высокие костры, отбрасывая вокруг рыжие отсветы, но их света было недостаточно, чтоб разогнать сумрак, царящий внизу. И бледное свечение, слабо отражавшееся от полированных ступеней лестницы, лишь ещё больше подчёркивало царящую вокруг мрачную атмосферу. Эта бесконечная, едва освещённая лестница, ведущая к нависшей над ней громадой дворца, показалась мне декорацией к какой-то античной трагедии. На душе вдруг стало тоскливо и тревожно, и вспомнились слова Бетти о том, что мистерии — дело не всегда безобидное.

На лестнице нас никто не встретил. Поэтому мы поднялись наверх и прошли мимо двух огромных стражников с секирами, похожих на статуи. Стоило нам войти под своды дворца, откуда-то сбоку выскользнула тень, которая оказалась невысокой женщиной, закутанной в блестящую чёрную накидку. Её бледное морщинистое личико выглянуло из-под капюшона, клюнув острым загнутым, как орлиный клюв, носиком, в качестве приветствия, она повернулась и засеменила вперёд, указывая нам дорогу. Проходя по душным узким коридорам и анфиладам крошечных комнат, я смотрела по сторонам. Эта дорога была мне ещё незнакома, поэтому я держалась настороже. Но, как выяснилось, нас вели на женскую половину дворца. Вернее, вели меня, потому что перед высокими резными дверями с золочёными накладками в виде цветов, моих спутников остановили стражники.

— Вход мужчинам на женскую половину запрещён, за исключением случаев, когда они приглашены царицей, — прокудахтала наша спутница и шмыгнула за дверь.

Я обернулась к своим спутникам. Они были явно встревожены.

— Может, не рисковать? — с сомнением спросил Донцов, озираясь по сторонам. Ему не нравилась эта темнота и таинственность.

— Я могу за себя постоять, — уверенно проговорила я. — К тому же поворачивать от дверей как-то не очень красиво.

— Если что, мы — на связи, — напомнил Хэйфэн. Его холодные, как чёрная сталь глаза, вглядывались в темноту. — Если вы к утру не появитесь и не свяжитесь с нами…

— Вы обойдётесь без самодеятельности, — перебила я. — Доложите старпому и получите от него указания.

— Есть, командор, — кивнул он.

Я повернулась к двери, и появившийся из темноты человек в бирюзовой тоге, видимо открыватель левой створки дверей на женскую половину, торжественно открыл эту самую створку, и я вошла. Старушонка терпеливо ждала меня там, и, увидев, тут же засеменила дальше.

На женской половине было красиво и просторно. Полумрак здесь был насыщен ароматами цветов и пряностей, изысканные вещички, тонкая резьба, красивая мебель и обилие лёгких занавесей придавали этой части дворца уютный и чувственный вид. В комнатах, по которым я проходила, были расставлены низкие диваны с набросанными на них подушками, манящие покоем альковы со струящимися пологами. В небольшом зале я увидела круглую, приподнятую над полом эстраду, вокруг которой были расставлены удобные кушетки и низкие столики.

Наконец, моя проводница застыла возле инкрустированной перламутром двери в позе, напоминающей вопросительный знак. С двух сторон появились две юные, совершенно одинаковые девицы, вся одежда которых состояла из расшитых поясов на тонких талиях. Они раскрыли передо мной двери, и я вошла в ярко освещённый зальчик, стены которого были покрыты росписями, изображавшими шествие разряженных людей с цветами и чашами. Они вели красивого белого быка, украшенного гирляндами из роз. Я невольно засмотрелась на тщательно выписанную кудрявую чёлку этого быка и большие печальные глаза вишнёвого цвета.

— Это священный бык, которому поклонялись наши предки, — услышала я голос Эртузы и обернулась.

Она сидела в резном кресле, поставив ноги на низкую скамеечку. Вокруг неё хлопотали пять обнажённых служанок, которые укладывали её волосы, массировали и украшали перстнями руки, умащали каким-то белым кремом маленькие изящные ножки, держа наготове золотые сандалии. Сама царица тоже была пока не одета, и её это не смущало. Хотя, теперь понятным становился запрет на вход в эти помещения мужчин.

В стороне на кушетке, поджав ноги, сидела царевна Анора. Она была в полупрозрачном платье до колен с открытой грудью. Её волосы были переплетены золотыми шнурами. Из-за яркого макияжа красивые раскосые глаза девочки казались огромными и при этом очень тревожными.

Эртуза покосилась на меня.

— Прекрасной Богине Неба не жарко в столь закрытом одеянии?

— Нет, госпожа, — ответила я, — эта ткань обеспечивает прохладу.

— А этот кинжал у вас на поясе? Вы чего-то опасаетесь?

— Ваше гостеприимство — лучшая гарантия моей безопасности, — дипломатично заметила я. — Этот кинжал — знак отличия, атрибут власти. Как ваша корона.

Как раз в это время на вершину её затейливой причёски служанки водружали филигранный венец в виде двух, увитых розами рогов.

— Я говорила о быке, — припомнила она. Девушки закончили с её правой рукой, и она любезно указала мне на кресло возле стены. — Садитесь, у нас есть время. Я расскажу вам эту легенду. Тогда вам понятнее будет суть того, что будет происходить в садах.

Я села и приготовилась слушать.

— Наши предки жили в другом мире, населённом многими племенами и народами. Там были народы, поклонявшиеся Медному Змею, Соколу и другим богам. Наши предки жили на небольшом острове, и им часто приходилось защищаться от набегов соседей. К счастью остров был скалистый, и высокие берега делали его не слишком удобным для завоеваний с моря. Однажды иной народ, поклонявшийся могучим богам Неба, Моря и Земли, направил гонцов с требованием сдаться и поклоняться их богам. Наши предки, естественно отказались и утопили гонцов в море. Тогда боги их врагов разгневались. С неба на них обрушился огненный дождь, земля задрожала, и море начало поглощать остров. Они бы погибли, но в это время на главной площади появился белый бык и пошёл по улицам. Люди бежали за ним. Он вывел всех из города, поднялся на гору, и тут они увидели белые ворота. Бык вошёл в них и исчез. Они поспешили за ним. Они проходили через ворота и оказывались на прекрасной плодородной равнине. И лишь последние, кто не успел войти, были поглощены волнами, затопившими остров. Ворота захлопнулись и исчезли. А они, наши предки, обрели благодаря своему светлому и кроткому божеству этот мир, где у них не было врагов. Они были здесь одни и были счастливы.

Она замолчала, любуясь браслетом, который надели на её левую руку.

— А Дракон? — поинтересовалась я, заметив, что молчание начинает затягиваться.

— Дракон? — она с недоумением взглянула на меня. — Ах, да… Небесный Дракон. Его придумали мужчины, чтоб оправдать свои безумства!

Она встала, и на неё надели мерцающее и совершенно прозрачное платье с широким, расшитым золотом и каменьями воротником. Такой же расшитый пояс обернули вокруг её талии и завязали шёлковыми тесёмками.

— Значит, Дракона не было? — уточнила я.

— Был, — спокойно возразила она. — Он создал Агорис и населил его нашими предками. Только никто не знает, как он это сделал. Дети Небесного Дракона — Существо Света и Существо Тьмы. Люди не его дети. Откуда-то он их взял? Ответ на это даёт легенда о Белом Быке. Он не слишком почитаемое божество, но каждая женщина, которая хочет, чтоб в её доме был мир и покой, чтоб муж хранил верность, а дети были здоровы, втайне поклоняется Белому Быку. Он привёл людей сюда до того, как на Агорисе появилась Тьма. Он хотел им счастья. Говорят, что первые жрецы Тьмы убили Белого Быка, принесли его в жертву своему властелину. А жрицы Света нашли его останки и, оплакав его, похоронили кости под алтарём своего Храма. Идёмте, скоро начнётся церемония.

Она гордо прошествовала к дальней стене. Ещё две одинаковые девушки с поклонами раздвинули в стороны стенные панели, открывая выход в сад. Царевна Анора обречённо вздохнула, спустила ножки с кушетки и, встав, нехотя пошла за матерью. Служанки стояли, почтительно глядя на меня. Только когда я направилась следом за царицей, они пристроились сзади.

Выйдя из комнаты на широкие ступени лестницы, я невольно остановилась, поражённо глядя вокруг. Я уже знала, что позади дворца расположены сады, но не думала, что на этой высушенной солнцем равнине может быть такой чудесный оазис.

Под звёздным куполом неба, в розоватом свете Лилоса мерцали листвой высокие деревья с пышными, широкими кронами, над ними поднимались другие, похожие на кипарисы, но с причудливо изогнутыми вершинами. Внизу стволы этих исполинов утопали в кудрявой зелени кустов, покрытых огромными цветами. Между ними расстилались зелёные лужайки, среди которых вздымались небольшие холмы, сплошь засаженные цветущими растениями. Меж холмов извивались выложенные полированной плиткой дорожки. В глубине сада белели ажурные беседки. Возле них поблескивали гладкой зеркальной поверхностью небольшие пруды, обсаженные невысоким кустарником, цветущие ветви которого изысканно склонялись над водой. Через пруды были перекинуты лёгкие мостики с выточенными из светлого камня фигурками птиц и драконов.

Издалека слышался шум воды, видимо, где-то в глубине сада был водопад. Лёгкий шелест листвы и мелодичный негромкий пересвист птиц, дополнял чудную картину.

Царица тем временем спустилась вниз и пошла по вымощенной тропинке. Я поспешила за ней, с удивлением осматриваясь по сторонам. Вскоре к ночным звукам сада добавилось тихое пение юных голосов. Обогнув очередной холм, я увидела широкий ровный как стол луг, окружённый причудливыми арками, увитыми вьющимися растениями с белыми крупными цветами, от которых исходил нежный медовый аромат.

По лугу уже ходили две вереницы девушек в белоснежных прозрачных накидках. Они двигались по кругу, навстречу друг другу и пели. В стороне в ряд стояли юноши в белых хитонах. Они держали в руках арфы и свирели.

Эти лёгкие светлые силуэты, парящие над травой под нежное пение, аромат цветов, призрачный свет Лилоса, казались мне прекрасными и чистыми, как детская сказка. Я вспомнила о хороводах эльфов, о которых говорил Алику Джулиан, сидя вечером у камина. Он рассказывал старые шотландские легенды так, словно сам видел, как в лунном свете танцевал маленький народец, а крохотные феи перелетали с цветка на цветок.

Я невольно улыбнулась. И в этот момент юноши заиграли негромкую плавную мелодию. Девушки встали двумя рядами, и из высокой арки показалась женщина с золотистыми волосами. На ней было белое платье и белое покрывало, а за пояс из золотого шнура был заткнут изогнутый кинжал. Она шла, глядя перед собой. За ней шествовали молодые жрицы с гирляндами цветов. Следом юноши вели большого, очень красивого быка, почти такого же, как на стенной росписи в покоях царицы. Он шёл, покачивая кудрявой лобастой головой с небольшими изогнутыми рожками, покрытыми позолотой. На его шее висел пышный венок из роз. Шествие замыкали два ряда молодых мужчин в коротких чёрных туниках с накинутыми на головы тёмными покрывалами и чашами в руках.

Процессия вылилась на луг и потекла между рядами девушек, которые запели что-то протяжное и грустное.

Я с интересом рассматривала жрицу, которая шла впереди. Сперва я подумала, что это Апрэма, но потом увидела, что эта женщина моложе и чуть ниже ростом.

— Это Тила, — заметив мой интерес, пояснила царица. — Сестра Главной Жрицы Света. Апрэма доверила ей провести ритуал, как своей преемнице на тот случай, если Свет победит, и она сможет воцариться.

У Эртузы вырвался короткий смешок. Анора вздохнула и посмотрела назад. Обернувшись, я увидела над вершинами деревьев террасы дворца. Лишь одна из них была освещена.

Мизерис стоял на террасе, облокотившись на перила. Отсюда он прекрасно видел круглый луг, на котором начинались мистерии Света. Он видел девиц в белом, круживших по траве, слушал их пение. Потом до него донеслись звуки арф, и на сцене появилась жрица Тила со своей свитой. Храмовые служки вели красивого белого быка.

— Симпатичная зверушка, — заметил демон, пристроившийся рядом на перилах.

Царь мрачно покосился на него. Этот ловкач сидел на корточках на тонких перилах, как на широком столе и с явным интересом следил за происходящим. Его глаза азартно блестели, а на губах появилась улыбка, не обещавшая ничего хорошего.

— Хоть это и ритуал Света, он тебе понравится, — проворчал Мизерис, удерживая себя от попытки сдёрнуть демона с перил, ухватив за крыло, перья которого колебались под порывами ночного ветра в соблазнительной близости от руки. — Этого быка выращивали в Храме пять лет, кормили зерном и свежей травой, и всё для того, чтоб зарезать сегодня.

— Серьёзно? — нахмурился демон. — Они собираются принести его в жертву Свету?

— Если бы… — мрачно усмехнулся Мизерис. — Всё ещё бессмысленней! Они изобразят сцену забытой легенды о том, как Жрецы Тьмы принесли в жертву своему божеству Священного Белого Быка — благодетеля народа Агориса. Потом начнутся собственно мистерии. Девицы будут рыдать над убиенной скотинкой, потом — взывать к мщению. А потом… Собственно и наступит само мщение.

— Ты о чём? — заинтересовался Кратегус.

— Видишь чаши у парней? Они, кстати, тоже жертвы. Будут изображать служителей Тьмы. В чашах вино, настоянное на травах и яде, выделенном из личинок, собранных с дерева Мару. Девицы упьются и превратятся в чудовищ, будут бросаться на свои жертвы. Оргия потихоньку перейдёт в кровопролитие. Они будут рвать их зубами и ногтями, раздирать на части. Потом сад будет осквернён на много дней вперёд, потому что мы ещё долго не будем уверены, что собрали все останки из-под кустов и сняли с веток. Девиц тоже останется не больше половины. Некоторые погибнут от рук своих же товарок, а другие просто не смогут придти в себя, отведав отравленное питьё. Потому Апрэма и доверила эту миссию сестричке, чтоб не рисковать самой.

— Да уж, — пробормотал Кратегус. — Наша Чёрная месса — это преферанс в доме для престарелых по сравнению с вашими мистериями.

Царь с унылым видом пожал плечами.

— Я б давно запретил, но тут моей власти недостаточно. Что с тобой?

Он увидел, как побелело лицо демона, а глаза в ужасе расширились. Мизерису стало не по себе.

— Что так напугало тебя, дух Тьмы? — с дрожью в голосе спросил он.

— Что она там делает? — прошептал демон, напряжённо вглядываясь вдаль.

— Кто?

— Эта женщина… которую ты называешь Богиней Неба.

— Она там? — возопил царь, вцепившись пальцами в волосы. — Мерзавка! Тварь! Это я об Эртузе, — пояснил он, устало уронив руки. — Это она мне назло. Знает, что я влюблён в Богиню Неба, вот и пригласила её.

— Так забери её оттуда! — нетерпеливо перебил демон.

— Не могу! Меня не пустят в сад. Сегодня его охраняют стражи Храма. Они подчиняются только Апрэме.

— То, что там будет происходить, зрелище не для этих глаз, — процедил сквозь зубы Кратегус.

— Если они дадут ей выпить вина…

— С ядом каких-то личинок? — зашипел демон, и его кулаки сжались так, что на плечах выступили вены. — Они отравят её, а потом, быть может, ребёнка? И ты стоишь тут как истукан?

— Какого ребёнка?

— Её дочь, — ответил тот. — Её маленькую дочь, которую она кормит грудью.

Лицо царя стало бледнее полотна. Он остановившимся взглядом смотрел перед собой. Демон медленно поднялся на перилах во весь рост.

— Не говори о любви, царь, — хрипло произнёс он. — Ты не знаешь, что это такое.

И он прыгнул вниз, распахнул крылья и понёсся над ночными садами туда, где водили хороводы жрицы Света.

Пение лунных дев убаюкивало. И только широкая чёрная тень, внезапно пролетевшая надо мной, заставила меня очнуться. Я поняла, что стою и, качая головой под музыку, глупо улыбаюсь. Теперь я осматривалась по сторонам, пытаясь рассмотреть, что промелькнуло только что, на мгновение скрыв от меня маленький диск Лилоса. Но ничего необычного вокруг не было. Мне показалось, что что-то зашумело в верхушках деревьев, словно птица задела шелестящие ветки. Я какое-то время вглядывалась в них.

— Какая честь… — услышала я рядом ядовитый голосок Эртузы и обернулась.

Ко мне медленно шла жрица Тила, держа в руках чашу и мило улыбаясь.

— Вам предлагают принять участие в мистериях, — пояснила царица. — Ни мне, ни моей дочери, хоть мы и царского рода, такая честь не выпала. Мы будем лишь смотреть.

Тила приблизилась ко мне и, глядя в глаза с нежной улыбкой, протянула мне чашу. Я настороженно смотрела на неё.

— Отказываться нельзя, — шептала Эртуза. — Это оскорбление, нанесённое Храму. За ним может последовать проклятие.

— Пей, — шепнул сзади знакомый голос.

Я резко обернулась. Позади меня никого не было, но шёпот был, и была крылатая тень, и шум в листве. Мне стало грустно и как-то очень спокойно.

— Как скажешь, — прошептала я, взяв чашу из рук жрицы. — Я тебе верю.

Я поднесла её к лицу и почувствовала знакомый сладковатый запах молока с мёдом. И на вкус оно было совсем такое же, как то, что Джулиан приносил мне с кухни. Я улыбнулась и выпила его до дна. Жрица не отрываясь смотрела на меня, а потом взяла у меня чашу и отошла.

— Как вам вино? — поинтересовалась Эртуза, хищно улыбнувшись.

— Это молоко, — ответила я.

Она растеряно заморгала. Девицы тем временем затянули новый гимн. Мужчины в чёрном, опустив головы под платками, обносили их чашами, девушки пили, а потом удивлённо переглядывались. Тем временем быка подвели к Тиле и поставили напротив, крепко держа за рога. Жрица достала из-за пояса свой длинный изогнутый нож и, сжав двумя руками рукоятку, занесла его над головой быка. Только тут я поняла, что бедное животное сейчас принесут в жертву. Бычка было жаль, он спокойно стоял, глядя на жрицу тёмными печальными глазами. Нож сверкал в лучах Лилоса, и по алмазной кайме лезвия было видно, что оно очень острое.

Хор на мгновение смолк, Тила ещё выше вскинула нож, замахиваясь. Я хотела отвернуться, но не успела, потому что клинок ножа вдруг с громким шипением начал извиваться. Жрица завизжала, как перепуганная девчонка, и отшвырнула оживший нож в сторону. Тот упал на плиты дорожки и мгновенно уполз в траву.

Хор смолк, пение сменилось перешёптыванием и даже тихим смехом. Тила, потрясённо смотрела туда, где скрылся её нож, превратившийся в змею, а потом быстро огляделась. Она была, скорее, зла, чем напугана или озадачена. Заметив у меня на поясе кортик, она подбежала ко мне и протянула мне руку.

— Дай мне твой кинжал! — приказала она.

— Нет, — спокойно проговорила я, положив руку на рукоять кортика.

Она снова осмотрелась и, не увидев ничего подходящего для убийства быка, крикнула:

— Нож, бездельники! Принесите мне нож!

Несколько юношей-музыкантов бросили свои инструменты и побежали куда-то. Но ей этого показалось мало, и она с криком: «Стража!» тоже бросилась в темноту и скоро скрылась в густой зелени цветущих кустов.

Девушки сбились в стайки, бурно обсуждая срыв ритуала. Несколько мужчин в чёрном откинули с голов платки, и с интересом смотрели по сторонам. Все они были молоды и красивы.

Царица Эртуза неуверенно переступала ножками в золотых сандалиях и всматривалась в траву.

— Это была настоящая змея? — спросила она. — Как выдумаете?

— Похоже на чёрную мамбу, — кивнула я. — Её укус может убить слона.

Она подскочила на месте и, забыв о своём царском достоинстве, запрыгала к дорожке, стараясь не ступать в траву. Со стороны это выглядело так, словно она изображает танец горной козы. Царевна уныло побрела за ней, не слишком заботясь о том, куда ступает.

— А вы не боитесь змеи? — встревожено спросила Эртуза, задержавшись на дорожке.

— Нет, — мотнула головой я. — У меня костюм и обувь из сверхпрочной ткани, которую не прокусит даже тираннозавр Рекс.

— А я, пожалуй, пойду! — сообщила царица. — И сообщу Апрэме, что её глупая сестра сорвала мистерии.

И развернувшись, она побежала в сторону дворца. За ней устремились её нагие служанки, а следом брела заспанная и недовольная Анора. Вид у этой процессии был уже совсем не такой торжественный, как по пути сюда.

Громкий рёв, похожий на звук огромного турнирного рога заставил меня обернуться назад. Белый бык мотал головой, мыча, подобно иерихонской трубе. Державшие его служки отскочили в стороны, и с быком начало происходить что-то странное. Он вдруг вырос, его холка поднялась и круто изогнулась, рога тоже внезапно пошли в рост, золотая краска на них полопалась, и вскоре его мощную голову украсило подобие огромной серебряной арфы без струн. Перламутровое сияние прокатилось по его белоснежной шкуре, и весь он замерцал, словно, был осыпан алмазной пудрой.

Бык пошёл по лугу, покачивая своими роскошными рогами, и от его точёных копыт в стороны расходились зеленоватые круги призрачного света. Там где они прокатились, в траве зажигались маленькие золотистые огоньки. Бык задрал вверх голову, посмотрел глубокими ясными глазами на Лилос и издал столь мелодичное мычание, что ему наверно позавидовал бы орган.

В небе вспыхнуло золотое свечение, напоминающее северное сияние, которое медленно опускалось на сады. Когда оно достигло верхушек деревьев, их листва начала золотиться и сверкать. Золотая волна прокатилась до самой земли, и сад странно преобразился, став золотым и звенящим. На кустах замерцали перламутром гроздья крупных жемчужин.

Собравшиеся на лугу люди испуганно и изумленно озирались по сторонам, а бык пошёл по дорожке куда-то вглубь сада. И теперь хорошо было видно, что его рога и шкура излучают чистое белое сияние.

— Он вернулся, — восторженно крикнула одна из девушек. — Священный Белый Бык вернулся к нам!

И она бросилась следом за быком. За ней побежали ещё несколько молодых жриц. В это время другая служительница Света подошла к ближайшему кусту и, сорвав с него лист, принялась разглядывать его.

— Золото, — проговорила она удивлённо. — Это золото!

И она начала срывать листья с куста и ссыпать их в свой подол. К ней тут же присоединились ещё несколько девушек.

Еще одна жрица опустилась на колени и взяла в руки один огонёк, мерцавший на травинке. Разглядев его, она тут же сунула находку за пазуху, тревожно оглядываясь. Но её манипуляции были замечены, и тут же ещё несколько девиц бросились собирать огоньки. Приглядевшись получше, я увидела, что это отблески на гранях самоцветных камней, рассыпанных по лугу. Жемчужины на кустах тоже нашли своих почитательниц.

Но всё же большая часть девушек не заинтересовались ни золотом, ни жемчугом, ни самоцветами. Они с интересом поглядывали на мужчин, которые с не меньшим интересом смотрели на них. Вперёд вышла высокая красавица с длинными волнистыми волосами. Надменно посмотрев на мужчин, она обернулась к своим подругам и предложила:

— Пойдёмте купаться!

Те радостно загомонили, и гордая красавица развернулась и, не торопясь, пошла туда, откуда слышался шум водопада.

Царица Эртуза вбежала на террасу и только после этого вздохнула с облегчением. Она чинно поднялась по ступеням, вошла в свою комнату и присела в кресло возле столика, на котором стояли сосуды с мазями и притираниями. Служанки встали у входа в ожидании приказаний. Последней вошла царевна, мрачно покосившись на мать, она молча прошла к дверям.

— Куда ты? — окликнула её царица, которой хотелось обсудить промах Тилы.

— Спать, — ответила царевна.

— Как тебе ритуал? — попыталась всё же завязать разговор Эртуза.

— Я рада, что он даже не начался! И, надеюсь, уже не начнётся, — Анора снова повернулась к выходу.

— Не хочешь поцеловать меня на ночь? — спросила царица.

— Нет, — не оборачиваясь, буркнула та и ушла.

— Злая девка, — проворчала царица и, взяв со стола зеркало, посмотрелась в него, улыбнулась и добавила: — Вся в меня!

Задумчиво посмотрев на застывших вдоль стены служанок, она махнула рукой:

— Убирайтесь! Я пока в состоянии сама умыться и стащить с себя тряпки.

Девушки повернулись и гуськом вышли из комнаты. Эртуза некоторое время размышляла, а потом взяла маленький золотой молоточек в виде птичьей лапки и постучала по тонкому диску гонга. Дверь чуть приоткрылась, в комнату юркнула старушка в блестящей чёрной накидке и склонилась в поклоне, отчего её спина стала напоминать садовую арку.

— Где Апрэма? — спросила царица, откладывая молоточек.

— Она повела к царю новую наложницу, — тихим голоском пропищала старушка.

Эртуза задохнулась от внезапно вспыхнувшего гнева и вскочила с кресла.

— Наложницу?

— Высокую девицу из владений Небесного Дракона с золотой кожей и глазами цвета бирюзы. Думаю, что такую красотку ведут среди ночи к мужчине не для учёных бесед.

— Меня не волнует, что ты думаешь! — прорычала Эртуза и, схватив со стола зеркало, запустила им в старуху.

Та не шелохнулась, да и зеркало пролетело мимо и, звякнув о стену, упало на пол. Эртуза замерла, лихорадочно ломая руки и глядя в потолок, а потом приказала:

— Позови ко мне Этара! Немедленно!

Старуха склонилась ещё ниже и беззвучно юркнула за дверь.

Дева из Владений Небесного Дракона слегка заинтересовала царя, и даже отвлекла его от горестных размышлений по поводу угрожающих прекрасной Богине Неба опасностей, а также от терзаний, вызванных собственной трусостью и словами демона.

Эта дева была прекрасна и ужасна одновременно. Царь с изумлением, восторгом и некой долей отвращения взирал на это существо из далёкого мира. Дева была высокой и тонкой, с длинными руками и ногами, впалой грудью и худыми бёдрами. Её лицо было узким и вытянутым вверх. Широкий лоб сужался дельтой переносицы к длинному тонкому носу. Маленькие губы обрамляли круглый рот, в котором поблёскивали прозрачно-радужные острые зубки. При этом дева обладала огромными раскосыми глазами ярко-синего цвета, над которыми высоко вздымались изысканные тонкие брови. Её кожа представляла собой плотную, мерцающую чистым золотом мелкую чешую. Пышная грива упругих кудрей цвета начищенной бронзы вздымалась надо лбом и опадала до самой поясницы прихотливыми волнами. По бокам из массы волос торчали кончики острых ушей с просвечивающими зеленоватыми венами.

Каждое движение её было исполнено силы и невероятной грации, взгляд глубоких синих глаз был мудрым и спокойным. Блестящие пластины искусно выкованных лат, составлявших её одежду, которую она носила так же естественно и легко, как иные модницы носят дорогие шелка и парчу, а также большой меч, который виднелся причудливо изогнутой рукояткой из-за её плеча, недвусмысленно говорили о её призвании. Дева была воином.

— Вот Существо Света, которое вступит в Битву с Тьмой, — проговорила Апрэма, наслаждаясь тем, что сумела поразить царя. — Эта воительница явилась к нам из владений Небесного Дракона, чтоб вступить в схватку на стороне Света и победить.

— Она готова к схватке? — снова мрачнея, спросил Мизерис.

— Она уже давно странствует по владениям Небесного Дракона и борется с силами Тьмы, — ответила Жрица. — Она всегда побеждает. Господин благословит её на посвящение Светом?

— На что вам моё благословение, если вы всё решили? — проворчал он, отворачиваясь и, тяжело ступая, подошёл к своему креслу. — Делайте, что хотите.

— Господин видел Существо Тьмы? — неожиданно низким голосом спросила золотая воительница. — Кто он?

Мизерис задумчиво взглянул на неё и слабо улыбнулся.

— Он тайна Тьмы, гостья, — тихо проговорил он. — Его лицо — лик Тьмы. Если вы узнаете его, то не сможете его победить, потому что вам не захочется сражаться с ним. Не смотрите ему в глаза, он проникнет в вашу душу и узнает все ваши слабости, а потом змеёй обовьётся вокруг вашего сердца, и, чтоб пронзить его, вам придётся воткнуть меч в свою грудь. Идите. Я устал.

Золотая воительница с достоинством склонила голову и вышла. Апрэма какое-то время задумчиво смотрела на царя, а потом пошла вслед за своей протеже. Молча они прошли по тёмным коридорам и анфиладам дворца. Они проходили по нижней галерее, выходящей в сад, и Апрэма прислушалась, в надежде услышать пение своих жриц. Тишина насторожила её, и она остановилась, вглядываясь в гущу деревьев. Инопланетная дева ушла вперёд. Странный скрип и последовавший за тем оглушительный грохот заставили Апрэму вздрогнуть. Она побежала дальше и замерла перед большим каменным блоком, из-под которого торчала неподвижная узкая рука золотого цвета с острыми алмазными наконечниками, надетыми на длинные тонкие пальцы.

Вокруг в воздухе стояла взвесь каменной пыли, а на потолке в аккуратный квадрат пустоты заглядывало звёздное небо.

Отчаянный вопль Апрэмы потряс тишину дворца. Она с ужасом, злобой и безнадёжностью смотрела на то, что осталось от её спасительницы, явившейся с Небес. Она готова была упасть на пол и рвать на себе волосы, она готова была руками разрушить этот камень, отнявший у неё надежду, она была готова на что угодно, лишь бы звёздная воительница была сейчас жива. Но та была мертва, и шансов на чудо не оставалось.

Шорох наверху заставил её вздрогнуть. Она взглянула вверх и увидела, мелькнувшее там бледное лицо. С проклятиями она бросилась к ближайшей лестнице, взлетела по ступеням на верхнюю открытую террасу и заметила метнувшийся в сторону силуэт. Рванувшись за ним, она в два прыжка догнала злодея и, вцепившись в его волосы, бросила к своим ногам.

Крик ужаса и боли слегка остудил её ярость, но лишь настолько, чтоб вместо того, чтоб ногтями выцарапать убийце глаза, она достала из складок одеяния кинжал.

— Кто послал тебя? — прошипела жрица, склонившись к искаженному бледному лицу незнакомого юноши.

— Царица! — чуть не плача, крикнул он. — Госпожа Эртуза…

Узнав то, что ей было нужно, Апрэма резко полоснула кинжалом по его шее и разжала пальцы, позволив вздрагивающему телу упасть на каменные плиты. Она мрачно посмотрела на Лилос, а потом на далёкий луг, где должны были продолжаться мистерии. Там было пусто. Она развернулась и пошла к лестнице, вытирая окровавленный кинжал о своё белоснежное покрывало.

Тила вернулась на поляну с секирой в руках. Она долго искала в саду стражников, но все они куда-то делись. Наконец, ей удалось разыскать пару этих негодяев, которые, лёжа под кустом, потягивали вино из глиняных бутылей. Увидев сестру Главной Жрицы, они вскочили, но ей некогда было устраивать им взбучку. Она лишь внимательно посмотрела на них, запоминая лица, а потом потребовала отдать ей секиру. Один из стражников повиновался, и вот она с оружием в руках вернулась на луг в полной уверенности, что там всё осталось так, как было, когда она ушла.

Но на лугу не было ни жриц, ни певиц, ни музыкантов, ни предназначенных в жертву мужчин, ни жертвенного быка. Не было царицы с дочерью и их свиты, не было Богини Неба, никого. Только Лилос задумчиво взирал сверху на растерявшуюся жрицу.

Тила вышла на середину луга, размышляя, что теперь делать. Неожиданно она заметила в сумраке под деревьями странный силуэт. Странным он был потому, что она видела лишь верхнюю часть тела незнакомого молодого мужчины с длинными волнистыми волосами. Его бледное лицо, мускулистый торс и красивые сильные руки словно светились в темноте, но ниже талии всё скрывала темнота. Посмотрев на неё, незнакомец усмехнулся и, развернувшись, скрылся в кустах.

— Стой! — крикнула ему Тила и бросилась вдогонку.

К её удивлению, там, где беспрепятственно прошёл этот странный человек, она запуталась в ветках кустарника. Никакого прохода не было, и ей пришлось продираться сквозь густые заросли. Ещё не выбравшись из куста, она снова увидела его. Он всё с той же оскорбительной усмешкой наблюдал за её мучительными попытками прорваться наружу. Но стоило ей освободиться, как он развернулся и снова нырнул в темноту между стволами деревьев.

Издав злобное рычание и стиснув рукоять секиры, жрица бросилась следом. Ей хотелось догнать его и разрубить на части, чтоб отомстить за эти насмешки, а заодно и за сорвавшийся ритуал. Она настойчиво преследовала его по ночным садам, не упуская из виду. Она продиралась сквозь кусты, протискивалась между шершавыми стволами деревьев, вброд переходила пруды, перебиралась через ограды, но ни на минуту не упускала его из виду. Она была одержима желанием достать его, этого дерзкого незнакомца, посмевшего смеяться над ней.

И, наконец, она настигла его. Он замер на небольшой полянке, упершись в широкую живую изгородь, подковой окружающую небольшой поросший цветами холм, в центре которого на постаменте стояла каменная фигура женщины, держащей на руках ребёнка.

Увидев, что загнала его в ловушку, Тила на мгновение остановилась, чтоб насладиться его смятением и своей властью над ним. Но он стоял к ней спиной, осматривая преграду, возникшую на его пути. Тогда она занесла над головой меч и шагнула к нему.

Незнакомец медленно развернулся, и за его спиной раскинулись большие чёрные крылья, глянцево заблестевшие в свете Лилоса. Только теперь она заметила, что нижняя часть его тела покрыта плотно облегающей тёмной тканью. Тила смутилась, но лишь на мгновение. Она вдруг поняла, кто перед ней. Это было загадочное и несущее угрозу её семье и её божеству Существо Тьмы. Желание покончить с ним прямо сейчас, заслужив тем самым прощение за неудачу с мистериями, а, быть может, и почёт, и статус Существа Света, победившего до Битвы, вспыхнуло в её душе. Она улыбнулась и бросилась на демона. Он не шевелился. Он стоял, спокойно глядя ей в лицо. И в тот миг, когда ему удалось поймать её взгляд, она остановилась.

Тила вдруг увидела эти глаза, зелёные, как трава в саду, мерцающие, как блики на поверхности ручья днём, спокойные, как вершины гор, глубокие, как небо. Взгляд этих глаз проник в её душу и заглянул в самые потаённые уголки. Она с ужасом поняла, что ничто в ней не скроется от этих прозрачных и чистых глаз, и осознала, что стоит перед ним босиком, в изодранной в клочья одежде, уже почти не прикрывающей её израненное тело. Секира выпала из её руки и упала на траву.

Тила медленно опустилась на колени перед демоном и в мольбе протянула к нему руки. Она сама не ведала, о чём просила его. Но теперь он знал о ней всё, все её муки, терзания, задавленные мечты, ему известно было даже то, в чём она не хотела признаться самой себе. И в её сердце затеплилась отчаянная надежда, что он, столь могущественный, чтоб проникнуть в её душу, быть может, смог бы помочь…

Она сидела на траве, грустно и потеряно глядя на него, плача от собственной беспомощности и одиночества. Он подошёл ближе и склонился к её лицу.

— Я хотел наказать тебя за злые намерения, — проговорил он тихим тёплым голосом. — Но тебе не удалось осуществить их, к тому же ты не безнадёжна. Потому я решил простить тебя…

Она жалко всхлипнула, а он взял её пальцами за подбородок и снова взглянул в глаза. И взгляд его стал нежным и полным участия.

— Почему ты здесь, Тила? Ведь ты хочешь не этого. Пойми, что жизнь твоя принадлежит не семье, не Храму, не Свету. Она принадлежит только тебе. И только ты решаешь, какой ей быть, и отвечаешь за своё решение. Достаточно ли у тебя сил, чтоб сойти с пути, предназначенного тебе другими, и пойти тем путём, который подсказывает тебе твоё сердце? Послушай его. Голос его становится тише с каждым днём, и однажды оно онемеет. Но пока ты ещё можешь разобрать слова его молитвы. Подумай над моими словами, Тила. Ты ведь всё ещё можешь быть счастлива.

Он коснулся тёплыми губами её лба и выпрямился. Потом отошёл обратно к изгороди, взмахнул крыльями и поднялся в небо. Спустя мгновение он исчез во Тьме, а Тила сидела на траве, горько плача над своей судьбой, глядя на каменную женщину с ребёнком на руках и повторяя про себя слова Существа Тьмы.

Я бродила по саду, ища своего любимого. Я была совершенно уверена, что сплю. Только во сне можно вот так блуждать по золотому саду, где под ветром раскачиваются с тихим перестуком крупные жемчужины, где мерцают под ногами драгоценные камни. И только во сне можно идти, не дивясь этой сказочной красоте, не радуясь чудесным пейзажам, которые открываются один за другим, не любуясь ажурными мостиками и беседками, а печально озираться по сторонам, бормоча про себя просьбы и жалобы.

Я говорила с ним, рассказывала, как мне плохо без него, как тревожно из-за того, что он оставил меня, что я теперь не знаю, как управляться со звездолётом и дочкой, что мне просто холодно засыпать одной в нашей постели. Я просила его вернуться и сказать мне, что всё будет хорошо, что он пошутил, или просто у него дела, но он скоро обязательно вернётся и всё будет по-прежнему. Я просила его хотя бы показаться, дать мне знак, что он здесь, и что он слышит меня.

Но его не было, и я чувствовала себя маленькой девочкой, заблудившейся в большом лесу. Мне было грустно и одиноко. Потом я услышала где-то далеко гром и замерла, соображая, бывают ли здесь грозы. А потом откуда-то раздался истошный женский вопль. Я вздрогнула и осмотрелась. Можно было до утра бродить в этих садах, но если он не хочет появиться, он не появится. Он делает то, что считает нужным. Он мужчина и у него свои дела. А я женщина. Я упрямая и терпеливая. И я люблю его. И я всё равно дождусь, когда он закончит свои дела. И ему придётся многое мне объяснить.

С этой мыслью я развернулась и пошла туда, откуда доносился шум воды. Вскоре я вышла к водопаду, который низвергался в большую каменную чашу озера. Вокруг золотились пышные деревья и кудрявые кусты, покрытые жемчугами. Но самым невероятным было то, что в озеро низвергался странный серебристый свет, пронизывающий воду. Этот свет вызывал восторг не только у меня. Молодые жрицы, скинув свои накидки, прыгали в воду, плескались в ней со смехом, а потом быстро выбирались на берег и любовались, как нежное серебристое сияние струится по их волосам и телам, стекая вместе с водой на траву. Мерцающие капельки украшали их кожу и мокрые локоны, а они снова со смехом кидались в воду.

Я заметила несколько широких плоских камней на берегу, прошла к ним и, забравшись на самый высокий, легла в ложбину, словно созданную для того, чтоб покоить человеческое тело. Камень ещё хранил тепло жаркого дневного солнца, и мне было так уютно лежать здесь, под открытым небом, слушая смех девушек и следя за их купанием в волшебном серебре. Потом из-за деревьев вышли мужчины в чёрном и несколько юношей в белых туниках. Они стояли, с улыбками наблюдая за купальщицами. А девушки, заметив их, вдруг бросились к ним и, вытащив к берегу двоих, столкнули их в воду. От неожиданности бедняги ушли в неё с головой, потом, отфыркиваясь, вынырнули и тут заметили, что их тела серебрятся каплями волшебной воды. Стащив с себя мокрую одежду, они выбросили её на берег, и принялись плавать и нырять.

Понаблюдав за ними, и остальные мужчины сняли туники и бросились в воду озера. Я с улыбкой наблюдала за тем, как резвятся в сияющей воде эти молодые и удивительно красивые люди. А они поднимали целые облака мерцающих брызг, смеялись, ныряли, обнимали друг друга. Потом они выбрались на берег, и улеглись на траву, девушки в объятиях мужчин, юноши, положив головы на колени девушкам. Они о чём-то говорили и смеялись. А потом раздался чистый звонкий голос, затянувший красивую нежную мелодию. К нему присоединился второй, третий. И над садами понеслась странная, но прекрасная песнь, полная любви и счастья, которой вторил шум водопада, нежный перезвон листвы, лёгкий перестук жемчужин и безмолвная музыка звёзд, с нежностью смотрящих с неба.

Я закрыла глаза. Было очень поздно, я устала, свежий воздух и молоко с мёдом сморили меня. Уже засыпая, я услышала хлопанье крыльев и почувствовала рядом с собой знакомое тепло.

— Где ты был? — жалобно прошептала я, обнимая его, но не в силах поднять отяжелевшие веки.

— Я был занят, — шепнул он, и его губы коснулись моего лба. — Спи.

И я как всегда послушно опустила голову ему на грудь и уснула.

Утро наступило стремительно. Нежная прохлада ночи откатилась прочь, и с неба хлынул свет, который с каждой минутой всё больше наполнялся горячим зноем. Я почувствовала этот переход на грани сна, и горячие лучи солнца заставили меня проснуться окончательно.

Я открыла глаза и осмотрелась. Я лежала на камне возле водопада. Странные видения прошлой ночи казались лишь сном. Вода в озере была обычного цвета. Вокруг него зеленели обыкновенные деревья и кусты, покрытые красивыми, но совершенно заурядными цветами. Правда, на берегу, прямо на траве в обнимку спали прекрасные юные жрицы и их живые и вполне счастливые жертвы.

Я слезла с камня, оправила форму и умылась из озера, размышляя, насколько уместным будет искупаться. С сожалением решив, что совершенно неуместным, я попыталась привести в порядок растрёпанную причёску, но без зеркала и расчёски это было невозможно. Поэтому я просто вытащила из волос оставшиеся шпильки и пошла искать выход из этого затерянного в Дальнем космосе Эдема.

Я шла по вымощенной каменными плитами дорожке, улыбаясь своим воспоминаниям и размышляя, приснился ли мне Джулиан, или он всё-таки не удержался и навестил свою любимую жену. В любом случае, вспоминать об этом было приятно.

Проходя по дорожке, я заметила под кустами неподвижные тела, а, подойдя ближе, увидела, что это жрицы Света спят в куче сорванной листвы. Пройдя немного, я заметила ещё нескольких девушек, которые видимо только проснулись, и теперь с растерянным видом вынимали из-за пазухи сорванные и уже увядшие цветы. Ещё несколько сидели на земле в совершенно мокрых накидках, вокруг них в траве мерцали в лучах восходящего солнца крупные капли росы.

Я пошла дальше и увидела на полянке спокойно пасущегося белого бычка, обычного крупного молодого бычка с кудрявой чёлкой и изогнутыми, покрашенными золотой краской рожками. Неподалёку лежали, покусывая травинки и весело болтая, те девицы, что убежали ночью вслед за Священным Белым Быком. Их божество снова исчезло, но это не испортило им настроения. Наверно, потому, что они всё-таки видели чудо.

Наконец, я дошла до того самого круглого луга, где должны были проходить мистерии. Навстречу мне вышла Тила. Её белое одеяние превратилось в грязные лохмотья. Тело было покрыто ссадинами и царапинами. Я встревожено посмотрела на неё, но она только улыбнулась и покачала головой.

— Я ухожу, — сказала она, снимая с талии золотой шнур. — Передайте это Апрэме и скажите, что я не вернусь. Я иду в город. Я хочу быть со своим мужчиной и надеюсь, что он не захлопнет передо мной дверь своего дома, как я когда-то захлопнула перед ним дверь своего. И если мы переживём Битву Детей Дракона, я хочу нарожать кучу ребятишек и соткать сотню самых красивых ковров. А если не переживём… мы по крайней мере до конца будем вместе.

Она протянула мне свой пояс. Я взяла его, а она обернулась. Из-за деревьев послышался смех. Посмотрев туда, я увидела жриц Света и молодых мужчин в чёрных и белых туниках. Они шли парами, держась за руки или обнимаясь, болтали и смеялись. Внезапно увидев Тилу, они остановились, и на их лицах отразились смущение, и даже страх.

— Наверно, именно так и должны проходить мистерии Света, дети мои, — усмехнулась она. — Может, мы учредим новый Храм Света и станем просто радоваться жизни, пока она у нас есть? Идёмте, проказники, я выведу вас отсюда в Тэллос.

Кивнув мне на прощание, она пошла прочь от дворца, а повеселевшие пары направились вслед за ней.

Сообразив, что уже утро, а мои спутники до сих пор не знают, что со мной, я поспешно вызвала на связь Донцова.

— Как вы, командор? — тут же прозвучал из динамика его обеспокоенный голос.

— У меня всё хорошо, — ответила я. — Тут всё закончилось, так что я иду к вам.

— Как мистерии? — поинтересовался он.

— Провалились, — рассмеялась я. — Но с блеском!

— Как это?

— Потом расскажу. Вполне вероятно, что, если Тэллос уцелеет после Битвы Детей Дракона, эта ночка войдёт в анналы, как весьма поучительная легенда.

Я отключила связь и направилась по мощёной дорожке в сторону дворца. Мне казалось вполне естественным вернуться тем же путём, каким я пришла сюда, а заодно нанести визит вежливости царице.

Дойдя до дворца, я поднялась на террасу и ещё раз обернулась, любуясь раскинувшимися внизу садами, зелёными, безмятежными и хранящими тепло удивительной ночи. Створки дверей в покои Эртузы были закрыты. Я отодвинула одну из них и вошла в её будуар, сразу почувствовав нежный, пряный, чуть горьковатый аромат, с нотками ванили и гвоздики. В комнате никого не было, и я задержалась у стенной росписи, снова разглядывая Белого Быка. Тот, которого я видела ночью в садах, был несравненно красивей и величественней даже этого.

Я повернулась к двери, но краем глаза заметила на полу какой-то странный предмет и, посмотрев туда, увидела маленькую узкую ножку в золотой сандалии. Я подошла ближе. Царица Эртуза лежала между своим креслом и столом, на котором стояли разномастные золотые баночки и коробочки, украшенные самоцветами и накладками из перламутра. Её руки были раскинуты, а бледное лицо запрокинуто. Чёрные, тщательно подведённые глаза были открыты, но она уже давно ничего не видела. Всё итак было ясно, но я склонилась над ней и пощупала её шею, надеясь почувствовать под пальцами биение сонной артерии. Её кожа была влажной и уже холодной.

Сзади раздался вскрик, и ещё до того, как я обернулась, дверь захлопнулась, и послышался долгий причитающий крик и быстрые удаляющиеся шаги. Меня увидели склонившейся над трупом царицы, и вскоре наверняка по всему дворцу разнесётся весть, что Богиня Неба убила госпожу Эртузу. Что за этим может последовать, можно только догадываться. Я вызвала на связь Донцова и сообщила ему о происшедшем, велев оставаться на месте и соблюдать все инструкции и конвенции, которые он сможет вспомнить.

После этого я решила дождаться развития событий. Бежать было глупо, да и куда? Мне не удастся самой найти путь в лабиринте царского дворца, к тому же он заполнен челядью, так что выбраться незаметно всё равно не удастся. К тому же, нужно было предпринять меры, чтоб прояснить ситуацию и снять с себя все подозрения. Пока никто не явился, я решила получше осмотреть место преступления. Эта мысль удивила меня. Кто сказал, что Эртуза была убита, а не умерла естественной смертью? Но потом я вспомнила о весьма неприятном ощущении от прикосновения к её коже и присела на корточки, чтоб лучше осмотреть тело.

Она была всё в том же прозрачном платье, и никаких следов насилия на её теле не было. Я потрогала заднюю часть шеи. Позвонки были на месте. И лишь на шее спереди темнело какое-то пятно. Нагнувшись ниже, я увидела то, что, скорее всего, и привело к смерти — маленькое чёрное отверстие с голубоватыми краями. Её укололи в шею отравленной иглой, и, несмотря на то, что укол был, видимо, глубоким, крови не было. Яд подействовал мгновенно, и кровь на краях ранки свернулась, не успев вытечь.

Створки двери распахнулись, и в комнату ворвались несколько стражников с секирами. Не приближаясь ко мне, они встали у стены, сжимая обнажённые мечи и внимательно следя за каждым моим движением. Потом вошёл, громыхая нагрудником, командир Кротус и сурово взглянул на меня.

Я поднялась и, отодвинув кресло от трупа, села в него. Ждать пришлось недолго, потому что вскоре раздались быстрые шаги и в дверном проёме появился встрёпанный Мизерис. Он посмотрел на меня, а потом медленно перевёл взгляд на пол возле моих ног. Подойдя к телу супруги, царь медленно опустился на колени и застыл, глядя ей в лицо. Его дрожащие пальцы коснулись её щеки.

Я почувствовала себя неловко, потому что царь сидел передо мной коленопреклонённым, и это было явным нарушением этикета. С другой стороны, я боялась лишний раз пошевелиться, чувствуя на себе напряжённые взгляды стражников.

— Богиня Неба убила госпожу, — сообщил Кротус.

— Чушь, — бесцветным голосом произнёс царь. — Зачем ей убивать царицу? Она богаче и могущественнее её. К тому же… Царица умерла давно, несколько часов назад. Я знаю это, потому что видел много смертей. А Богиня Неба пришла сюда недавно. Слуги видели, как она шла из сада к дворцу, и доложили мне.

Он опустился на пятки и посмотрел на меня. У него был воспалённый и бесконечно усталый взгляд.

— Ночью ко мне приводили деву-воительницу, которая должна была биться с существом Тьмы. А утром останки этой девы нашли под каменным блоком, упавшим с потолка. Во дворце полно таких смертельных ловушек, которые приводятся в действие с помощью проржавевших пружин и рычагов. Мои предки были весьма изобретательны. И им явно нечем было заняться…

Он поднялся на ноги, и я вздохнула с облегчением.

— Я видел останки этой девы, — продолжил он, глядя на меня. — Там не было крови. Только золотая кожа, раскрошенные кости и золотая пыль, словно, раздавили большую золотую бабочку. А неподалёку нашли труп молодого чтеца царицы. Я полагаю, что она часто утешалась в его объятиях, а он ради неё готов был на любые безумства. У него было перерезано горло. Возмездие нынче очень быстро находит свои жертвы.

— Мы проведём расследование, — начал Кротус.

— Разве это твоё дело? — даже не обернувшись, спросил Мизерис. — Твоё дело охранять дворец и меня. И её, — он указал на тело Эртузы. — Ты не справился. Поздно махать мечом. И я не хочу знать, кто сделал это, потому что, если я узнаю, моя боль и ненависть потребуют мести. Но я не вправе своей местью множить зло в этом и без того переполненном болью городе.

— Я сочувствую вам, господин, — произнесла я, поднимаясь с кресла. — И всё же мне хотелось бы разобраться в этом деле, чтоб окончательно снять с себя подозрения.

Он посмотрел на меня затуманившимся взором и покачал головой.

— Нет никаких подозрений. Сегодня же глашатаи объявят, что царица умерла от укуса пчелы в горло. Похоже на правду, не так ли? Впрочем… Делайте, что хотите.

Он был подавлен горем и явно хотел остаться один.

— Мне, действительно, очень жаль, — проговорила я.

Он кивнул и обернулся к стражникам:

— Проводите прекрасную Богиню Неба к её слугам, а потом всех их выведете из дворца, и пусть они летят, куда им будет угодно.

Я вышла из комнаты и вслед за Кротусом прошла по анфиладам уютных, наполненных чувственной негой и ароматами комнат. За дверями женской половины дворца к нам присоединились Донцов и Хэйфэн. Не проронив ни слова по дороге, мы вышли на верхние ступени лестницы. Кротус остался у дверей, а мы втроём спустились вниз, к нашему одиноко стоявшему флаеру.

— Что произошло? — спросил Донцов, распахнув передо мной дверь салона.

— Потом, — проговорила я, и, войдя, села у окна.

Донцов сел рядом, а Тонни — за пульт.

— Домой? — спросил он, обернувшись.

Тут я почувствовала, что сбоку мне что-то мешает и, сунув руку в карман, вытащила золотую верёвку, пояс Тилы.

— Завернём на пару минут в Храм Света, — без особого энтузиазма произнесла я.

Мне хотелось вернуться на баркентину и увидеть, наконец, мою малышку, по которой я успела соскучиться. Но я обещала Тиле, что передам пояс, а, главное, её слова сестре, и потому решила сначала покончить с этим делом.

Входить в Храм Света мне не хотелось, посмотрев на величественную белую колоннаду, я прошла вдоль портика, осматривая сад. Жрицы поработали на славу, устраняя следы разрушений, причинённых нашими механиками. Побитые морозом кусты и деревья были убраны, клумбы перекопаны и засажены новыми цветами, разрушенные скульптуры заменены на другие. Лишь кое-где виднелись полосы потемневшей травы, да из пышной зелени на вершинах деревьев местами торчали почерневшие сучья, до которых, видимо, ещё не добрались садовники.

Пройдя вокруг Храма, я остановилась у бокового входа, украшенного рядом белоснежных статуй, изображавших процессию девушек с цветами в руках. Прямо на широком крыльце, в большом круглом вазоне росли необыкновенные цветы. Это были небольшие пирамидки, сплошь состоящие из маленьких нежно-кремовых роз, росшие из розетки длинных острых листьев тёмно-малахитового цвета. Поднявшись по ступеням, я подошла ближе, чтоб рассмотреть цветы. У основания лепестки украшали прожилки ярко-малинового цвета, отчего казалось, что бутоны рождаются из застывших огненных вспышек. К тому же цветы издавали нежный пряный, чуть горьковатый аромат, который я уже встречала где-то. Пытаясь вспомнить, где именно, я нагнулась, чтоб понюхать цветок, и вздрогнула, почувствовав весьма ощутимый укол в горло. Невольно отшатнувшись, я схватилась пальцами за шею, но раны не было, зато я вспомнила, где встречала этот аромат: сегодня утром, в будуаре Эртузы. Именно он, корица и ваниль в одном флаконе, и мёртвая царица на полу.

— Для нас великая честь видеть у себя Богиню Неба, — услышала я елейный голосок и обернулась.

На пороге Храма стояли две жрицы, одна — постарше, её покрывало было расшито по краю тонким золотым узором, вторая — моложе, одетая в белые одежды без дополнительных украшений. Обе они любезно улыбались, глядя на меня.

— Мне хотелось бы поговорить с Главной Жрицей Света Апрэмой, — сообщила я. — Я должна передать ей послание от её сестры.

Та, что постарше, как возрастом, так, видимо, и положением в Храме, обернулась и взглянула на вторую. Та кивнула и ушла. Я снова обернулась к цветку.

— Очень красивое растение, — заметила я. — Мне не приходилось встречать такие даже в садах царского дворца.

— Их там нет, — пояснила жрица, подходя ближе. — Это растение является священным и принадлежит только Храму Света. Мы выставляем эти вазоны утром, а на ночь заносим обратно в Храм. Днём за ним присматривают стражники. Никто, кроме нашего Храма не вправе владеть этими прекрасными цветами.

— И они волшебно пахнут, — улыбнулась я. — Из них делают благовония?

— Нет, — снова возразила жрица. — Этот аромат используется только в наших ритуалах. Царица Эртуза давно мечтает заполучить баночку экстракта лепестков, она любит приходить в храм и дышать этим ароматом, говорит, что он напоминает ей юность, когда она проходила обучение при Храме. Но ей не позволено взять даже лепесток этого цветка с собой.

— Как жаль, — проговорила я, проведя пальцами по острым, длинным листьям. — Я б тоже не отказалась иметь такое в своей оранжерее…

Жрица не успела ответить. Она низко поклонилась и быстро попятилась назад, отступая в тень, а на крыльцо решительным шагом вышла Апрэма.

— Хорошо, что вы приехали, Богиня Неба, — проговорила она. — Я хотела обсудить с вами одно дело.

— Какое? — слегка растерялась я.

— Я хочу купить у вас того танцовщика, что танцевал прошлой ночью во дворце.

Я открыла было рот, собираясь объяснить ей, что Мангуст — свободный человек, и при всём желании не может быть продан и куплен. Но, взглянув в её решительное лицо, поняла, что ей эти объяснения покажутся малоубедительными. Поэтому я лишь улыбнулась и поинтересовалась:

— А вы бы его продали?

Она на мгновение задумалась и кивнула:

— Если б кто-нибудь дал за него достойную цену.

— И вы можете предложить мне цену, достойную моего танцовщика? — продолжая улыбаться, уточнила я.

— Я дам вам то, что вы захотите, — уверенно заявила она.

Я невольно усмехнулась.

— А я ничего не хочу, по крайней мере, от вас. И не думаю, что у вас есть нечто, что могло бы меня заинтересовать.

— Я заплачу вам за него миллион кредитных единиц в межгалактической валюте! — предложила она.

«Ого!» — подумала я, а вслух сказала:

— У меня уже есть миллион кредитных единиц в межгалактической валюте. Я предпочитаю оставить своего танцовщика при себе. Но я к вам по делу, — я достала из кармана свернутый золотой шнур и протянула ей. — Это велела передать вам ваша сестра Тила. Она сказала, что не вернётся, потому что хочет жить со своим мужчиной, нарожать детей и соткать сто прекрасных ковров.

Апрэма взяла у меня пояс и раздражённо пожала плечами.

— Эта дура с детства возилась со своими нитками. А потом влюбилась в мальчишку-каменотёса, который обучался при Храме. Мы его изгнали, и он перебивается с хлеба на воду, вырезая из камня истуканов для украшения дворов в домах таких же нищих, как и он, торговцев. И она ушла к нему? Я надеялась, что она поумнела.

Я воздержалась от ответа и, ещё раз взглянув на цветок, источающий аромат, казавшийся мне теперь не таким уж приятным, кивнула ей на прощание и, повернувшись, пошла к своему флаеру.

Апрэма проводила Богиню Неба подозрительным взглядом и повернулась к стоявшей рядом жрице.

— Почему она так смотрела на цветок, Апира?

— Она восхищалась его красотой и ароматом и сказала, что хотела бы получить такой для своей оранжереи…

— Нужно было предложить ей обменять его на… — Апрэма замерла, посмотрела на моток золотого шнура в своих руках, потом на цветок и, наконец, вслед исчезнувшей из виду женщине из другого мира.

Какая-то догадка мелькнула в её голове, и эта догадка была не слишком приятной.

— Но мы не можем отдать кому-то… — растеряно пробормотала Апира, взглянув на растение.

— Замолчи! — перебила её Главная Жрица и бросила ей пояс Тилы. — Повесь пояс на хвост статуи дракона и скажи, что его обладательница опозорила себя и изгнана из Храма, а у меня больше нет сестры. Я отправляюсь во дворец, чтоб повидать царя.

— Значит, убийство царицы раскрыто? — поинтересовался Хок, сидя на диване в моей каюте, пока я примеривала на Жулю новую розовую кофточку с искусно вывязанными цветочками.

Она хихикала, вертелась, и мне никак не удавалось застегнуть пуговку.

— Там нечего особо раскрывать, — ответила я. — В комнате, где я нашла мёртвую царицу, пахло священным цветком, который не выносят из Храма Света без охраны, но цветка там не было. Я всё успела осмотреть. При этом на шее у Эртузы была рана именно в том месте, куда меня уколол острый лист. Я думаю, что Апрэма или кто-то из её прислужниц принёс царице цветок, листья которого были заточены или в них были вставлены иглы…

— Смазанные ядом, — закончил он.

— Умница, — похвалила я его и, наконец, справилась с непослушной пуговкой. Теперь на очереди был чепчик с двойной кружевной оборочкой. — Судя по симптомам — это какой-то сильный алкалоид. Царица обрадовалась подарку, её совершенно естественным порывом было понюхать цветок. Она нагнулась, и лист вонзился в шею. Подозреваю, что она даже не успела понять, что случилось. А убийца удалилась, прихватив орудие преступления. И только аромат цветка в закрытой комнате выдал её. Когда я раздвинула створки, а потом все входящие начали хлопать дверями, сквозняк развеял аромат, и следов не осталось. В условиях этого дремучего мира — практически идеальное преступление.

— А мотив?

— Понятия не имею. Возможно, это как-то связано со смертью той девы-воительницы, которую они считали Существом Света.

— Расскажешь царю?

— Нет. Он не хочет знать, кто это сделал, и это его право. К тому же он терпеть не может Апрэму, и на этот раз, пожалуй, точно пристукнет её. Нет, пусть разбирается сам, если захочет, — я поправила оборочки на чепчике и полюбовалась на довольную вниманием дочку. — Какая ты у меня хорошенькая! Жаль папа не видит!

— Ей идёт, — посмотрев на Жулю, подтвердил он. — Такой красавице всё впору, верно, принцесса? — он поднялся и подошёл к нам. — Ты его видела?

— Нет, но слышала.

— И что он там делал?

— Развлекался, — пожала плечами я. — Сорвал жертвоприношение, подправил сценарий мистерий по собственному вкусу, соблазнил сотню девиц пятью различными способами и воздал всем по заслугам. Участники этого шоу будут рассказывать об этом своим внукам, и лет через сто программа вечера превратится в красивую и поучительную легенду.

— Как обычно? — он многозначительно взглянул на меня.

— О человеческих жертвах, как, впрочем, и о каких-то иных, мне неизвестно. Всё было красиво и забавно.

— Может, я ошибся, — проговорил он. — Если так, то извиняюсь… погоди, ты сказала, что ту инопланетянку они считали Существом Света. Ты полагаешь, что это не так?

— Если б она была Существом Света, то не погибла бы до Битвы. Это не по правилам. Существо Света должно явиться само.

— Я тут подумал, — Хок слегка смущенно посмотрел на меня. — Здесь не так много инопланетян… с подходящими навыками. Я хотел сказать, может, Азаров в чём-то прав?

— В чём? — с наивным видом улыбнулась я.

— Может это Существо Света — это ты?

— Нет, — категорически возразила я. — Потому что я не сражаюсь с мужчинами, которых люблю. А Существо Тьмы — это Джулиан.

Хок застыл, изумлённо глядя на меня, а я, воспользовавшись моментом, посадила Жулю ему на руки и велела:

— Держи крепко и нежно, а я иду готовить фруктовое пюре.

— И что теперь делать? — воскликнул он, направившись следом за мной к барной стойке.

— Ничего, — ответила я. — Пусть сражается, с кем хочет. Кирилл говорил, что Дети Дракона не убивают друг друга. Так что после Битвы мы заберём его и улетим.

Хок ничего не сказал на это, и я с удивлением обернулась.

— А если Существо Света — это всё-таки ты? — спросил он, бережно прижимая к себе притихшую Жулю.

— В таком случае, на этот раз Существо Света не явится на ристалище. Это не моя битва, Рауль. Я больше не буду выходить со звездолёта. И никто не выйдет. Мы задраим все люки, и будем ждать.

Часть 6

Весь день Мизерис в сумрачном молчании слонялся по дворцу. Он уклонялся от разговоров с приближёнными, отказывал в аудиенциях и прогонял от себя слуг. Ему пришлось принять Танируса, и Главный Жрец Тьмы, выразив свою скорбь по поводу смерти властительницы Тэллоса, деликатно напомнил царю о том, что по древнему закону он не должен оставаться на троне один более суток, и не позднее следующего утра должен представить народу новую царицу. Затем Танирус пустился в пространные рассуждения о достоинствах двух дочерей своего старшего брата. Мизерис, не проронив ни слова, развернулся и вышел, снова отправившись в свои бесконечные странствия по душному лабиринту дворца.

Ближе к полудню ему сообщили, что прибыла Главная Жрица Света. Она внимательно смотрела на царя, словно пыталась заглянуть ему в душу, а потом, не тратя времени на предисловия, заявила, что выбор царицы — ответственная миссия, это место должна занять опытная и преданная господину женщина, которая будет его опорой и возьмёт на себя груз государственных забот. Он прислушивался к её словам, устало глядя куда-то в сторону. Его безразличие постепенно перетекало в некоторую заинтересованность. Апрэма тем временем убеждала его в невероятных достоинствах неведомой претендентки, постепенно подходя всё ближе. Её голос становился всё более сладким и вкрадчивым, движения всё более плавными и, наконец, она коснулась пальцами его руки. Он с недоумением взглянул на неё и встретил взгляд полный нежности и страсти.

— Так ты о себе, — с явным разочарованием пробормотал он, отступая на шаг.

— Только за свои достоинства я могу ручаться головой, — с убийственной логикой пояснила Жрица.

— Я их вряд ли смогу оценить, — заметил царь. — К тому же ты умолчала о недостатках, которые мне известны. Ты жестока, коварна и себялюбива. Ты преследуешь свои цели, обожаешь интриги и стремишься к власти. Тебе нет дела до Тэллоса и меня. К тому же ты слишком стара, чтоб подарить мне наследника.

— Может, и нет! — возразила она.

— Я не могу рисковать, — мотнул головой он. — Я много пью, у меня проблемы с головой, и я на глазах превращаюсь в развалину. Кто займёт трон, если я умру? Ты? Лучше пусть Тэллос сгорит в огне приближающейся битвы. Короткая вспышка гнева Богов лучше, чем долгая агония в твоих когтях. Уходи, Апрэма!

— У меня есть племянница, юная, непорочная дева, которая будет послушна и ласкова, — тут же сменила пластинку Жрица.

— У меня тоже есть племянница, — перебил царь. — Тоже юная и непорочная дева, которая уже послушна и ласкова.

С этими словами он развернулся и ушёл прочь.

К вечеру ему доложили, что бальзамировщики завершили свою работу и приготовили царицу к погребению. Он прошёл в тёмный зал в глубинах дворца. Здесь не было окон и высокий сводчатый потолок, опиравшийся на толстые витые колонны, тонул в темноте. Установленные на треножниках чаши с огнём, освещали помещение трепетным рыжеватым светом.

В центре зала, на каменном одре лежало тело Эртузы, облачённое в драгоценные одежды и прикрытое невесомой прозрачной тканью. Подойдя к ней, царь долго стоял рядом, вглядываясь в лицо жены, которое под тонкой вуалью казалось живым, словно она спала. В зал входили придворные, богатые и влиятельные люди города подходили к одру и склонялись перед ним, отдавая последние почести своей госпоже. Многие, слишком многие явились в тот день со своими юными и не очень дочерьми, разодетыми и накрашенными скорей для пира, чем для похорон. Девицы склонялись перед царём, бросали на него нежные взоры, но он стоял неподвижно, всё так же печально глядя на лицо своей почившей супруги.

Постепенно зал опустел, и появились Танирус и Апрэма, и, как всегда, затеяли спор, кто будет творить обряды в ночь перед погребением царицы. Апрэма напоминала о том, что Эртуза с детства была посвящена Свету, а Танирус вполне резонно напоминал, что теперь она принадлежит Тьме.

— Убирайтесь, — прервал их спор негромкий голос царя. — Уходите оба. Я останусь с ней. Этого довольно. Можете проводить погребальные ритуалы во дворце, в садах, в своих Храмах, но не здесь. Дайте ей покой. И мне тоже.

Танирус и Апрэма удалились, явно собираясь продолжить пикировку за дверями зала. Мизерис окинул взглядом пустой зал, обошёл все двери, задвигая засовы. Покончив с этим, он осмотрелся с тоской, и медленно подошёл к каменной скамье возле стены. Сев на неё, он какое-то время сидел в абсолютной тишине, глядя на лежавшее на одре тело, которое мерцало драгоценностями, и, казалось, парило в пространстве, потому что тёмное каменное возвышение ложа сливалось с сумраком, царившим в зале.

Одиночество на сей раз ещё более глухое и безнадёжное, чем раньше, навалилось на его плечи невыносимым грузом, и он опустил голову на руки. Мысли тяжко текли в голове, но он лишь утомлённо наблюдал за своими тревогами, которые теперь казались призрачными и незначительными. Кого выбрать царицей? Вернётся ли Богиня Неба? Где Существо Света? Что будет с его планетой?

Потом воцарилась тишина, и Тьма окутала его измученный мозг. Он очнулся спустя какое-то время, почувствовав чьё-то присутствие и, повернув голову, увидел демона, сидевшего на расстоянии вытянутой руки. Его прозрачные мерцающие глаза были устремлены на лежавшую во мраке царицу.

— Если хочешь, я уйду, — тихо произнёс демон.

— Кратегус в твоём мире врачует сердца? — припомнил царь, задумчиво глядя на него. — Ты не зря носишь это имя? Ты можешь помочь мне избавиться от этой боли?

Демон перевёл на него печальный взгляд и проговорил:

— Всё, что нужно человеку, царь, всегда есть у него внутри. Просто он боится заглянуть в собственные глубины и ищет помощи у других.

— О чём ты, демон? — вздохнул Мизерис. — Разве не можешь ты найти для меня слова утешения?

— Не утешение тебе нужно, царь, — тихо возразил демон. — Слова пусты и бесцветны перед лицом горя. Есть время для радости. Есть время для скорби. Каждую чашу, поднесённую тебе жизнью, нужно выпить до дна, и тогда, исчерпав её содержимое, ты освободишь место для новой надежды. Но вы вечно бежите от боли, вы окутываете его пеленами слов и потихоньку прячете в глубине своих душ. В той самой глубине, где раскинула свои покровы живущая в вас Тьма. Там в её глубинах ваша погибель и ваше спасение. Там боль и избавление от неё, там забвение и там память, покоящая ваши воспоминания, от которых вы уклоняетесь. Там ваши несбывшиеся мечты, утраченные иллюзии, забытые надежды. Там ваши угасшие чувства, незаконченные разговоры, не отданные долги, несовершённые прорывы, непроизнесённые признания. Оттуда они смотрят на вас, а вы, чувствуя их взгляд, но, не решаясь обернуться, продолжаете жить, страдая от непонятной тоски.

— Ты прав, дух Тьмы, но не время сейчас говорить об этом, — произнёс царь. — Потому что время скорби для меня длится бесконечно, переходя порой во время беспросветной скорби. А время радости… Эта чаша не минула меня, но я не успел насладиться напитком. Я был юн и полон любви. Я верил в людей, но эту веру у меня отняли. Выбили из рук чашу и расплескали напиток. И вот снова я стою над осколками с пустыми руками и глазами, полными слёз, и твержу, что нет на свете чаш и всякое питьё в этом мире отравлено. Пусто, всё так же пусто и темно. Чем я заслужил такое испытание? И пройдёт ли эта боль? Ведь в боли не только выздоровление, но и смерть, и безумие, и ожесточение. Боги мои, боги, уймите мою боль, не торопитесь подносить мне новую чашу… Душа моя ослаблена нанесённой раной, она по-прежнему болит и ноет, она уже не в силах распахнуться навстречу миру. А потому лишь покоя и забвения прошу я.

Он замолчал, уныло глядя перед собой, а потом вздохнул и продолжил:

— Мы говорили о чаше веселья… И я вспомнил. Не о веселье, нет. Но о счастье, столь скоротечном и столь быстро покинувшем меня, что я не успел оплакать его. И оно, должно быть, так же печально взирало на мои муки из глубин моей души. Я никому здесь не говорил об этом. Разве кто-то здесь услышит, поймёт боль моего сердца?

— Я слушаю тебя, — тихо напомнил демон.

— Это было давно. Вскоре после того, как меня комиссовали из инопланетного легиона Ормы в связи с тяжёлым ранением в голову. Ормийцы выплатили мне немалую компенсацию и с почётом сопроводили на борт пассажирского челнока, унёсшего меня неизвестно куда. Я был не в себе тогда, и тратил свои кровью заслуженные деньги, мотаясь по галактике, и нигде не находя покоя и забвения. Головные боли и безумные идеи, тяжкий бред и несбыточная мечта, о которой ты знаешь, наперебой терзали меня и я не находил спасения.

И вот в одном из космопортов со мной случился очередной приступ. Мне было так плохо, что я стал биться головой о пол и скоро потерял сознание. А когда очнулся, увидел мать. Я не помню свою мать, но лицо этой женщины светилось такой заботой и добротой, что я подумал, что это моя мать. Это была медсестра тиртанского миссионерского госпиталя. Её звали Аданта. Она была некрасива, маленького роста, широколицая с большими руками и ногами, но её глаза светились такой нежностью и лаской, что я полюбил её. Она выхаживала меня, как больного ребёнка, сидела у моей постели днём и ночью, держала мою руку в своей, когда я метался в лихорадке. А потом её командировка закончилась и, перед тем, как улететь на Тиртану, она зашла проститься. Я был в таком отчаянии, что она пожалела меня и позвала с собой. Я полетел с ней.

Тиртана — это чудный мир, демон, прекрасный, чистый, светлый, полный удивительно красивых мест. Там живут самые красивые во вселенной птицы и животные, которых тиртанцы везут к себе с других планет не для того, чтоб тешить самолюбие, а чтоб спасти от вымирания. Эти люди так добры, что самые кровожадные хищники становятся у них ласковыми, как котята! Я видел саблезубых двурогов, спящих во дворе женщины, игравшей с детьми, и пенелопского драгара, который возил на спине школьников.

Там нет браков. Люди просто годами и десятилетиями живут вместе, не связанные ничем, кроме любви, и растят детей, внуков, правнуков. Мы с Адантой тоже стали жить вместе. Детей у нас не было. Слишком разные виды. Но, отправляясь в очередную миссию, она сказала, что если найдёт там сирот, пострадавших от войны, она привезёт нам несколько, чтоб у нас были дети. Я остался и стал ждать. А потом пришёл её отец и сказал, что Аданты больше нет. Передвижной госпиталь, где она работала, попал под обстрел. И она закрыла собой ребёнка. Её накрыло градом осколков от разорвавшегося снаряда. Я спросил, могу ли я хотя бы забрать ребёнка, которого она спасла? Но оказалось, что у него был отец, который просто потерялся, а потом нашёлся в лагере беженцев. И естественно, он, потерявший всё, кроме этого малыша, никому бы его не отдал.

И мир померк для меня. Я снова остался один. Я снова слышал, как Небесный Дракон скребёт своей когтистой лапой в дверь моего ставшего таким ненадёжным убежища. И я сдался. Я уступил. Я вернулся на Агорис…

Царь поднял голову и с тоской посмотрел на каменный одр, где в драгоценном одеянии лежала его царица, сложив на груди украшенные перстнями руки.

— Знаешь, Аданта меня не любила, — тихо продолжил он. — Просто жалела и была благодарна за мою любовь. Она понимала, какой это бесценный дар, когда тебя любят. И Эртуза не любила меня. Она так плакала после смерти Ротуса, не потому что потеряла возлюбленного, а потому что очень хотела остаться царицей. А мне всё равно нужна была царица. Таков закон. Мне было всё равно, и я сделал её своей царицей. И, всё-таки, я был не один, понимаешь? Она по-своему заботилась обо мне, а теперь её нет. И если нам с тобой не повезёт, скоро никого не будет.

В дверь послышался стук. Даже не взглянув туда, Мизерис побрёл к одру царицы и сел рядом на пол, вперив безысходный взгляд в каменные плиты.

— Спи, — тихо проговорил демон, подходя к нему. — Тебе нужен покой. Сон — лучшее лекарство от боли и отчаяния.

— Разве я смогу уснуть?.. — царь жалобно посмотрел на демона и увидел, как странно замерцали золотистыми искрами его изумрудные глаза.

— Спи, — совсем близко, возле самого его уха прошептал нежный голос.

Демон опустился рядом на колени, и взял в ладони его голову. От прохладных рук исходило странное ощущения покоя и ласки, которые расплывались по телу царя, медленно расслабляя его мышцы и унимая боль. Он покорно опустился на каменный пол и закрыл глаза. Сквозь приятное забытьё он ощущал, как ласковые руки гладят его голову и плечи. Он снова чувствовал себя маленьким кудрявым мальчиком, лежащим в резной колыбели. И над ним с улыбкой склонился стареющий отец, который был уже достаточно мудр, чтоб понимать, какое это счастье — иметь дитя…

Мизерис уснул. Демон молча сидел рядом с ним, обняв руками колени, и печально смотрел в темноту ночи, сожалея, что не может помочь себе так, как только что помог царю.

Царя разбудил стук в дверь. Подняв голову и оглядевшись, он увидел всё тот же полутёмный зал, освещаемый огнями, горевшими на кованых треножниках, но что-то ему подсказывало, что уже наступило утро. Стук был настойчивым и даже слегка тревожным.

Поднявшись на ноги и с трудом разогнув затёкшую спину, он побрёл к дверям и отодвинул засов. Там скопилась целая толпа слуг во главе с особым церемониймейстером, ведающим организацией царских похорон. Он пылал рвением, наконец, впервые за несколько лет дождавшись своего часа.

Погребение по древней традиции происходило на рассвете, пока ещё не очень жарко, поэтому следовало поторопиться. Мизерис прошёл в свои покои, предоставив слугам позаботиться обо всём остальном. Он не хотел смотреть, как тело царицы будут перекладывать на золочёные носилки и проносить по семи церемониальным залам. Ему не хотелось раньше времени слушать вопли плакальщиц и бормотание жрецов обоих Храмов. Он ушёл к себе, но и там ему не дали остаться одному. На него тут же налетела толпа приближенных с чашами воды, губками, благовониями и гребнями. Они сняли с него одежды, омыли его тело и умастили ароматными маслами, расчесали его спутанные кудри, облачили в новую красную тогу и водрузили на голову венок из свежих роз, перевитый в знак траура чёрной лентой.

Когда всё было закончено, ему сообщили, что погребальный поезд готов. Он, не проронив ни слова, пошёл вниз, где на площади ему подвели белого коня. Площадь по случаю похорон царицы была запружена народом. Горожане пришли поглазеть на царский кортеж, а заодно узнать, кто будет их новой царицей, потому что, вернувшись с кладбища, он должен был представить её народу.

В этот момент внимание его добрых подданных было отдано коню. Лишь несколько особей этих животных, считавшихся царским достоянием, жили в конюшне при дворце. И если раньше красавец Ротус часто выезжал из дворца на коне и гарцевал по узким улицам, вызывая восторг прохожих, то Мизерис не любил верховую езду из-за её повышенной нагрузки на поясницу, потому кони жили в своё удовольствие, не слишком часто выходя под жаркое небо Агориса.

Вот и сейчас это странное животное нервно вздрагивало, косило глазом на шумящую толпу и крутило крупом. Мизерис нехотя приблизился к нему и, ухватившись рукой за гриву, перекинул тело через покрытую попоной спину скакуна. Конюх подал ему поводья, и ему пришлось выпрямиться, напрячь ноги и приструнить танцующего коня. Конь, почувствовав твёрдую руку, тут же успокоился и заплясал по каменной мостовой точёными копытами.

Толпа одобрительно зашумела, а позади раздались стоны и плач. Женщины в чёрных покрывалах вывели под руки полумёртвую от горя царевну Анору и усадили её в носилки. Мизерис поддал коню пятками, и кортеж тронулся на север, туда, где на старом кладбище возвышалась усыпальница королевской семьи.

Жара нарастала с каждой минутой и, стремясь поскорее добраться до места назначения, Мизерис перевёл коня на рысь, а затем на галоп. Повозка с носилками царицы, запряженная белыми волами, подскакивала на камнях. Плакальщицы, вынужденные бежать, рыдали не так громко, как обычно. Носильщики с портшезами отстали, и в результате поезд растянулся на несколько кварталов.

Доехав до кладбища, Мизерис спешился у ступеней усыпальницы и поднялся по ним в тихий, наполненный смолистым запахом сандала и кедра зал. Он каждый раз с дрожью переступал порог этого помещения, понимая, что однажды ему придётся остаться здесь навсегда, но в этот день, ему так хотелось уйти с удушающей жары, что он поднялся сюда первым, не дожидаясь свиты.

В ряду каменных саркофагов появился новый. Искусно вырезанная крышка стояла в стороне. Осмотрев резьбу, он покачал головой.

— Неужели это сделано за ночь? — пробормотал он.

— Это всё было готово давно, — раздался рядом старческий голос и, обернувшись, он увидел старика в белых одеждах.

Мизерис вздрогнул от неожиданности, а потом узнал смотрителя усыпальницы.

— Это ты…

— Госпожа, как и подобает мудрой властительнице, заранее подготовила всё для своих похорон, — поведал старик. — Она сама выбрала место рядом со своим первым супругом и сказала, что должно быть изображено на надгробной плите.

— Я не знал, — вздохнул Мизерис. — Она так любила жизнь, что мне и в голову не приходило, что она так тщательно готовится к смерти.

— Никто не знает своего часа, царь. Если ты не заботишься об этом, то можешь оказаться не готов к тому, что случится.

— Ты путаешь похороны и смерть. В отличие от царицы я всегда готов к смерти, а о похоронах пусть позаботятся те, кому за это платят.

До него снова донеслись вопли и стоны. Плакальщицы, наконец, добежали по жаре до кладбища и, переведя дух, зарыдали в полную силу.

Церемония прошла быстро и не слишком пышно. Покидая усыпальницу, Мизерис вдруг почувствовал лёгкость, словно с его плеч свалился камень. Наверно, демон был прав: нужно было выпить чашу скорби до дна, чтоб не осталось ни капли.

Сбежав по ступеням крыльца, он снова вскочил на коня и, подождав, пока рыдающую Анору уложат в её портшез, снова пришпорил коня. Он вернулся на площадь перед дворцом. Не смотря на то, что палящий зной уже обрушился на город, на площади не стало свободнее. Люди всё также терпеливо стояли в ожидании его слов. Он спешился и поднялся на верхнюю площадку. Верный Гисамей встретил его причитаниями, подобающими столь печальному событию, но царь перебил его, приказав привести на верхнюю террасу царевну.

Гисамей не удивился, а, понятливо кивнув, начал бочком спускаться вниз, чтоб встретить портшез Аноры и передать приказ царя.

Поднявшись на террасу, Мизерис остановился у перил, глядя на заполненную народом площадь. Он не видел лиц, потому что горожане накидывали на головы полотняные покрывала, закрывавшие их от раскалённых лучей солнца. Он снова подумал о том, с каким благоговением они почитают свет, на который не решаются даже взглянуть в разгар дня.

Тем временем придворные дамы, по случаю похорон закутанные в чёрные одежды, вывели на террасу царевну, с ног до головы закрытую траурной вуалью. Они держали её под руки, чтоб она не упала, а из-под мерцающей на солнце ткани доносились её жалобные всхлипывания.

Народ на площади загомонил. Мизерис понял, что сюрприза не получилось. Слишком давно ходили слухи о его влечении к племяннице и падчерице, а теперь, когда царица, стоявшая между ними, скончалась, уже никто не сомневался, что именно Аноре суждено занять её место.

— Снимите с неё вуаль, — распорядился Мизерис.

Дамы повиновались. Вид у новоявленной царицы был совсем не величественный: распухшее от слёз лицо, встрепанные волосы, затравленный взгляд. Он вдруг подумал, что она, быть может, не столько оплакивает мать, сколько плачет от страха перед тем, что её теперь ждёт. Но менять планы было поздно.

Он подошёл к краю террасы. На площади стало так тихо, что можно было различить цокот копыт коня, которого конюхи уводили обратно в конюшню.

— Дети мои, — проговорил он, и его слова тут же подхватили глашатаи, которые стояли на нижних террасах и на возвышениях на площади. — В этот скорбный день, когда мы простились с нашей прекрасной и мудрой царицей, я могу лишь одним способом утешить вас, представив вам вашу новую госпожу. Я объявляю царицей Анору, нашу любимую… — он замолчал на мгновение, но не за тем, чтоб заинтриговать толпу, а для того, чтоб ещё раз убедиться в правильности своего решения. И, наконец, закончил: — Нашу любимую… дочь!

Анора громко всхлипнула и замолчала, ошарашено глядя на него. Не менее изумлённо взирали на неё придворные дамы. Народ на площади зашумел.

Мизерис подошёл к новой царице и вдруг понял, что впервые стоит так близко к ней. Она казалась ему совсем ребёнком, тоненькой, хрупкой и перепуганной.

— Ступай к себе, дочь, — проговорил он, — И пусть дамы помогут тебе принять вид, соответствующий твоему высокому положению. Вечером ты принесёшь Небесному Дракону благодарственную жертву, а завтра приступишь к своим обязанностям. Ты всегда сопровождала мать и знаешь, что к чему.

— Ты не назвал меня женой? — дрожащим голоском спросила она.

— Я больной, сумасшедший пьяница, — серьёзным тоном объяснил он. — На что молодой девице такой муж? Ты сама решишь, кого взять в мужья. А до той поры будешь царицей. В конце концов, кто сказал, что царицей должна быть жена царя?

— Таков закон, — заметила одна из придворных дам.

— Нет такого закона, — возразил он. — Просто раньше всегда было так, но иначе не запрещено. И уведите её отсюда! Она итак чуть жива, а это солнце может убить даже слона, не то, что нежную деву.

Анору увели. Народ с шумом расходился с площади. Людские потоки утекали в узкие улочки, и, обернувшись, Мизерис увидел, что его поданные пританцовывают, машут своими покрывалами и радостно хлопают друг друга по спине. Ему всё-таки удалось удивить их, и его решение снова им понравилось.

Он усмехнулся и вошёл под арку входа. Теперь, когда он лишился своей заботливой и вездесущей няньки, ему самому придётся следить за собой, да ещё опекать юную царицу, но он почему-то был даже рад этому. Его возбуждала новая ответственность, ощущение собственной значимости. Именно рядом с девочкой, которую он назвал дочерью, он вдруг по-настоящему ощутил себя мужчиной, взрослым и сильным. В этот миг ему казалось, что что-то вдруг в лучшую сторону изменилось в его судьбе, дав ему силы и наполнив ветром паруса его мечты.

Он вернулся в свои покои, скинул влажную от пота тогу и, подойдя к столу, взял с него кубок с водой. Единым махом он выпил несколько глотков и только потом почувствовал горький, вяжущий вкус, который вдруг сковал и сжал его горло. По телу пробежала волна сильной скручивающей боли, и он с хрипами рухнул на пол, колотя кулаками по холодным плитам. Перед глазами поплыли круги, но он ещё увидел, как из полумрака колонн появился демон, подошёл к нему, нагнулся, внимательно вглядываясь в лицо, а потом поднял оброненный им кубок и исчез. В следующий миг в комнату ворвались перепуганные слуги, и он потерял сознание.

МакЛарен очутился в своём кабинете и быстро осмотревшись, убедился, что здесь никого нет. Сев за стол, он включил компьютер, выдвинул из столешницы предметный стол и пододвинул ближе лабораторный шкафчик. Взяв флакон с прозрачной жидкостью, он отлил немного в кубок, который принёс с собой, встряхнул его и вылил несколько капель в прозрачную полусферу. Сунув её в паз анализатора, он посмотрел на экран компьютера и начал задавать параметры.

Дверь кабинета беззвучно приоткрылась, и на пороге возник Дакоста. Он настороженно смотрел на Джулиана, а потом всё-таки вошёл. Тот тем временем продолжал щёлкать пальцами по клавиатуре, посматривая на экран.

— И не вздумайте снова размахивать вашей золотой палкой, рыцарь, — предостерёг он, не отрывая взгляда от экрана. — Я тороплюсь и могу перестараться в попытке унять ваш пыл.

— У меня ничего нет, — пожал плечами Дакоста, показывая пустые ладони.

Наконец компьютер выдал результат исследования и МакЛарен откинулся на спинку стула, задумавшись, а потом вскочил и подошёл к шкафу с медикаментами. Распахнув дверцы, он начал искать что-то по полкам, передвигая упаковки.

— Чёрт возьми! — воскликнул он. — Кто здесь рылся? Всё переставлено!

— Я ничего не трогал, — отозвался Елезар, подходя ближе. — Я вообще пока не входил в ваш кабинет. Что вы ищите?

— Белый контейнер с маркировкой QX-87.

— Антидоты? Что, кого-то отравили?

— Отравили, — пробормотал он. — Где ж он?

— Я посмотрю здесь, — Дакоста присел на корточки и открыл дверцу тумбочки.

— Да откуда он там! Я храню внизу только перевязочный материал.

— Вот он!

Дакоста выпрямился, держа в руках белый прямоугольный контейнер с синими буквами на крышке. МакЛарен выхватил его и отодвинул верхнюю панель, под которой заблестели разноцветные шарики сигнальных крышек капсул.

— А почему вы просто не прогоните смерть? — спросил Дакоста, отходя в сторону. — У вас же есть такой дар.

— Есть, — кивнул Джулиан, возвращаясь за стол. Он снова застучал пальцами по клавишам, глядя на экран, потом, вытащив несколько капсул, соединил их вместе и вставил в гнездо на предметном столике. Сигнальные шарики замигали, подобно новогодней гирлянде, а Джулиан, наконец, поднял голову и взглянул на Дакосту. — Это тёмный дар, друг мой. И как все тёмные дары скрывает подвох. Если я прогоню смерть от своего пациента, она не уйдёт далеко, а тут же найдёт себе жертву поблизости. При применении противоядий такой эффект, как правило, не наблюдается, верно?

Компьютер пискнул, и шарики погасли. Из бокового окошка показался ещё один шарик янтарного цвета. Достав пробирку с голубоватой жидкостью, Джулиан поднялся и окинул стол нерешительным взглядом.

— Идите, я всё уберу, — проговорил Дакоста, — и утилизирую содержимое этого красивого кубка и того, что вы сунули в анализатор.

— Благодарю вас, Елезар, — улыбнулся Джулиан.

— Не за что, — усмехнулся тот. — Знаете, доктор, мне будет жаль, если вы не вернётесь сюда.

— Мне тоже…

Демон исчез, а мальтийский рыцарь какое-то время задумчиво смотрел туда, где он только что стоял, а потом подошёл к столу и выключил компьютер.

Мизерис умирал. Мучительная боль прокатывалась по его телу, заставляя его напряжённо выгибаться и стонать. А когда она на какое-то время отпускала его, он впадал в отчаяние от мыслей, вспоминая то Аданту, то Эртузу, то брата, то отца. В какой-то момент он припомнил утренний разговор со старым смотрителем царской усыпальницы и с горечью пожалел о своих словах. Разве можно быть по-настоящему готовым к смерти? Вот сейчас он умирает, и спасения ему нет. Но разве он готов к смерти? Разве достаточно надеть тогу цвета крови и проклинать свою несчастную жизнь, чтоб спокойно встретить смерть? Жить всё равно хочется, и где-то теплится надежда, воспоминания о нереализованных планах, о несбывшихся мечтах. Неужели всё? Вот так просто?

Новый приступ боли прервал его мысли. Он захрипел и потерял сознание.

Царь лежал на своей широкой низкой кровати с золочёными ножками в виде львиных лап. Сбившиеся влажные простыни создавали вокруг него водоворот шёлковых волн, а он лежал неподвижно, запрокинув белое, как мел, лицо. Всё его тело было покрыто потом, и мокрые волосы налипли на лоб, прикрыв, наконец, уродливый шрам.

Лекари, осмотрев его, с сожалением констатировали, что ни спасти господина, ни облегчить его страдания они не в силах. Поэтому с умирающим оставались только двое: Танирус и Апрэма. Они стояли рядышком в ногах у кровати, терпеливо наблюдая за агонией царя и негромко переговариваясь.

— Не думаю, что он протянет до следующего утра, — заметил Танирус.

— Он не протянет даже до вечера, — фыркнула Апрэма.

— Интересно, кто мог это сделать?

— Ты меня спрашиваешь?

— Не смотри на меня так, женщина. Мне ни к чему травить его!

Жрец Тьмы какое-то время молчал, а потом произнёс нерешительно:

— Послушай, Апрэма, может, мы объявим перемирие хотя бы до Битвы? Подумай сама, в городе то и дело случаются беспорядки, приближается событие столь страшное, что никто не решается строить планы на время, которое будет после него. Царь умрёт. Царица молода и неопытна. Самое время объединиться, чтоб удержать народ от бунтов и резни, и помочь ему принять предначертанное с достоинством.

— Зачем нам объединяться с вами? — высокомерно поинтересовалась Жрица. — Свет сам может сплотить и направить на истинный путь народ Тэллоса.

— Так ли? — нахмурился Танирус. — Свет того и гляди останется не у дел. Небесный Дракон явно не благоволит вам. Сперва твои танцовщики проиграли в поединке. Потом мистерии, которые ты собиралась провести в царских садах, сорвались. А следом кто-то раздавил то насекомое, которое ты хотела выставить против нашего вепря. Это не случайности, это знаки! Тьма снова одержит победу. И что тогда?

Апрема перевела на него ледяной взгляд:

— Тьма не одержит победу, потому что Битва не состоится. И не думай, что какой-то демон, который являлся нашему безумцу, сможет что-то изменить. Реальная власть в наших руках.

— О чём ты?

— О Пиросе, — пояснила она. — И об Аноре. Девочка с детства посвящена Свету, она носит пояс жрицы, хоть и скрывает это. А Пирос, который, как ты знаешь, является командиром гвардии, по совместительству любовник царевны. И мой… Как ты думаешь, кому из нас двоих он предан телом и душой?

— Ты подослала к царевне своего любовника? — не скрывая возмущения, воскликнул Танирус.

Апрэма усмехнулась:

— Ты злишься, потому что тебе не пришло в голову сделать это самому, не так ли? В любом случае, он имеет влияние на девчонку, а теперь, когда её тоненькая шейка будет гнуться от тяжести возложенной на голову короны, она будет искать поддержки у тех, кому доверяет. То есть у нас. Царь умрёт. Единственный наследник затерялся в городе, к тому же он имеет изъян, который не даст ему возможности претендовать на трон. Значит, царём может стать только муж царицы. И царём станет Пирос.

Мизерис уловил последнюю фразу, и её смысл дошёл до его воспалённого сознания. Он удивлённо открыл глаза и вдруг увидел странное движение за спинами Жреца и Жрицы. Там, в полумраке своей опочивальни, он разглядел белый силуэт демона. Он увидел, как тот подошёл к столу, взял стоявший там кувшин и осторожно налил воды в чашу, а потом достал блестящую трубочку и вылил из неё что-то в воду. Подняв голову, демон посмотрел прямо в глаза царя и исчез.

— Пить!.. — простонал Мизерис. — Воды! Пить…

— Может дать ему? — растеряно спросил Танирус.

— Зачем? — пожала плечами Апррэма. — Он всё равно скоро умрёт.

— Но, может, это облегчит его страдания?

— Его страдания отлично облегчил бы кинжал, воткнутый в горло, — мрачно улыбнулась она. — Впрочем, делай, что хочешь.

Танирус медленно повернулся и отошел к столу. Взяв чашу, он на минуту задумался.

— Я боюсь за Тэллос, женщина, — заметил он. — А ты в преддверии конца интригуешь, борешься за власть. Неужели ты не понимаешь, что ещё немного, и ни Тэллоса, ни Агориса, может быть, уже не будет?

— Но если он всё же уцелеет, я буду править им, — ответила Апрэма. — Как видишь, и цари, и царицы смертны.

— Пить… — теряя последние силы, простонал Мизерис.

Танирус одарил свою вечную противницу полным отвращения взглядом, подошёл к кровати и, присев на неё, приподнял царя за плечи. Он поднёс чашу к его губам, и Мизерис, жадно сделал несколько глотков, поперхнулся и закашлялся. Кашель перешёл в хрип. Он упал на постель и замер.

Танирус печально смотрел на него, потом нагнулся и приложил ухо к его груди.

— Мне будет тебя не хватать, господин, — негромко произнёс он. — Нам всем… кроме…

Он поднял глаза на Апрэму.

— Всё? — улыбаясь, спросила она. — Идём, мы должны сообщить всем о том, что Тэллос осиротел.

Они вместе вышли из опочивальни царя. За дверями уже толпились царедворцы, воины, жрецы и жрицы обоих храмов.

— Царь умер, — громко сообщил Танирус.

— Он умер после того, как отпил из чаши, которую поднёс ему Жрец Тьмы, — добавила Апрэма и крикнула: — Жрец Тьмы отравил царя, и я была свидетельницей этому!

Танирус изумлённо посмотрел на неё, а потом вдруг понял, что до сих пор держит в руках чашу, которую поднёс умирающему. Отшвырнув её в сторону, он беспомощно осмотрелся по сторонам.

— Он бросил чашу в надежде, что пролив питьё, он помешает обнаружить в нём яд! — не унималась Жрица Света. — Командир Пирос! Вы можете своей властью схватить цареубийцу! Пошлите за царицей! Пусть она решит его судьбу!

Танирус пребывал в растерянности не так долго. Быстро отступив в сторону, он выхватил из складок мантии меч и прорычал:

— Это заговор! Пирос — любовник царевны и Апрэмы! Они убили царя и пытаются свалить вину на Тьму! Но Тьма может постоять за себя!

Тут же присутствующие жрецы обнажили клинки длинных изогнутых ножей, а спустя мгновение к ним присоединилась большая часть присутствующих воинов и слуг.

— Может, я приотстал от тебя в отношении царевны, — усмехнулся Танирус, бросив взгляд на раздосадованную Жрицу, — но, клянусь Тьмой, только в этом!

Как и все дурные новости, эта разнеслась по городу стремительно, и вскоре толпы горожан, вооружённых кто саблями, кто ножами, а кто — палками и булыжниками, начали стекаться на площадь перед дворцом. Сторонники Тьмы были взбудоражены слухами о заговоре жриц Света, убивших царя и взявших под стражу Танируса. Почитатели Света были уверены, что Жрец Тьмы отравил царя и поднял бунт во дворце, собираясь перебить нежных дев Света и царицу Анору. Их возмущение подогревали следовавшие во главе жрецы в чёрных мантиях и уцелевшие в конфликте нежные девы с кинжалами в виде лучей солнца.

К адептам Света и Тьмы примкнули любители побуянить и жадные до чужого добра грабители. В потоки вливались ничего не понимающие, но встревоженные шумом ремесленники и торговцы.

Вскоре бурлящие потоки вылились на площадь. В прилегающих узких улочках то и дело вспыхивали драки, перешедшие бы в побоище, если б новые подходящие толпы горожан не разносили дерущихся в разные стороны. Шум, крики, вопли, стоны раненых заполнили площадь. И вскоре вся она была запружена народом. Лишь небольшая площадка оставалась свободной, потому что разделяла стоящих друг против друга мужчин в чёрных мантиях и женщин в белых платьях и покрывалах.

Они молча, с нескрываемой, давно вынашиваемой ненавистью смотрели друг на друга, готовые ринуться в рукопашную. Впереди жрецов Тьмы стоял молодой племянник Танируса Улус. Жрицами Света предводительствовала рыжеволосая дева из рода военачальников Битара.

— Где Главный Жрец Тьмы? — крикнул юноша, сжимая рукоять длинного ножа так, что побелели ногти.

Он чувствовал странное возбуждение, которое опьяняло и пугало его. Кожей он ощущал царящую на площади атмосферу ярости и злобы. Он знал, что стоит ему кинуть в толпу клич сторонникам Тьмы и всё это людское море вскипит кровью и болью. Ужас перед последствиями этого боролся в нём с ощущением власти над таким количеством людей, чьи жизни и смерти были сейчас в его руках.

— Где Жрица Апрэма? — крикнула в ответ девушка, чувствуя себя крылатой богиней гнева и возмездия.

Она готова была ринуться в бой и отдать жизнь за то, что считала правильным, но то, что за ней ринуться в бой толпы других людей, то, что многие окропят своей кровью древние камни площади, и уже не вернуться к своим жёнам и детям, удерживало её.

Гул толпы нарастал. Возбуждение росло вместе с ним, перерастая в агрессию, приближаясь к точке кипения, когда оно должно было выплеснуться в ярости и гневе.

Улус вскинул руку с ножом над головой, готовясь дать знак к началу боя, и Битара, поняв, что от поединка не уйти, и единственный шанс спастись, это защищаться, подняла к небесам смертоносный луч солнца. Двое стояли друг против друга, глядя в глаза и готовясь принять самое страшное в жизни решение, когда над площадью прогремел мощный баритон:

— Прекратить!

Толпа заволновалась, и противоборствующие стороны взглянули наверх, туда, где на верхних ступенях дворца в алой мантии стоял царь. Рядом с ним стоял сохранивший верность Кротус. Его воины уже сбегали вниз с обнажёнными мечами, а на верхних террасах, поблёскивая медными нагрудниками, замерли лучники, сотни лучников с натянутыми луками, стрелы которых были нацелены на передние ряды противников.

— Всем бросить оружие! — с яростью раненного льва прорычал Мизерис. — Кто не бросит, будет убит!

И он махнул рукой. Сотни стрел устремились вниз и пронзили женщин с лучевыми кинжалами и мужчин с длинными ножами. Вместе с ними замертво падали городские забияки и вооруженные короткими мечами грабители.

Улус поспешно уронил меч на мостовую, Битара с облегчением бросила свой кинжал под ноги, а гвардейцы, ровными рядами, уже заполняли площадку и начинали теснить назад противоборствующие стороны, переступая через брошенное оружие и тела убитых.

— Зачинщиков — вязать! — командовал сверху царь. — Жрецов — в подвалы на дознание о заговоре и бунте! Остальным — разойтись. Горожане под страхом смерти не имеют право выходить на площадь, кроме дней празднования и царских похорон! Расходитесь!

Воины ловко срывали со своих поясов мотки верёвок, и связывали тех, до кого могли дотянуться. Бросив связанного пленника за свою спину на мостовую, они хватали следующего.

Толпа, стоявшая на прилегающих улицах, подалась вперёд, что б понять, что случилось и разобрать гулко разносящиеся над площадью слова, в то время как те, кто их разобрал, ринулись назад. Крики и вопли раненных, пострадавших в давке заглушили голос царя.

— Назад! — кричал царь, махая руками.

— Назад! — подхватили воины.

— Назад! Назад! — умоляли те, кто готовы были повиноваться воле царя.

Наконец, приказ дошёл до тех, кто напирал со стороны города и они отступили. Медленно, с криками и стонами горожане покидали площадь, унося с собой раненных и погибших. Площадь постепенно пустела.

Царь пошатнулся и, схватившись за плечо Кротуса, тоскливо взглянул в раскаленное небо.

— Боги мои, боги, — простонал он с тоской. — Неужели им мало бед грядущих, неужели так немила жизнь, что нужно губить её, не дожидаясь срока?

Кротус, стоявший, как скала, повернул голову и взглянул на царя с грустью. Он не знал, что сказать и нужно ли что-то говорить.

— Ты понял меня, верный мой Кротус, — тихо прошептал царь, опустив воспалённую голову на плечо военачальника. — Я благодарю тебя. И моя благодарность, мой друг, единственное, чем я могу теперь наградить тебя.

— Мне не нужно большего, господин, — дрогнувшим голосом пробормотал тот и тёмным кулаком потёр глаза.

— Помоги мне вернуться во дворец. Ноги не слушаются меня.

Окинув напоследок взглядом площадь, где ещё лежали вперемешку сраженные стрелами и связанные путами заговорщики, Мизерис развернулся и, опираясь на руку своего преданного командира, скрылся во дворце.

В тёмном подземелье дворца было шумно. В самом центре низкого сводчатого зала, скудно освещённого укреплёнными на стенах факелами, стояли связанные жрицы Света и жрецы Тьмы, с мрачной ненавистью поглядывая друг на друга. Они были окружены кольцом безмолвных стражников, внимательно следивших за пленниками. Чуть дальше теснились столы, за которыми сидели писцы и строчили в пергаментах то, что им диктовали чиновники тайной полиции, застывшие рядом и бесстрастно взиравшие на заговорщиков.

Вдоль стен на полу сидели, тревожно переговариваясь, попавшие в облаву горожане. Время от времени кого-то из них стражники поднимали на ноги и подводили к столу. Чиновник задавал им вопросы, и, получив ответы, отправлял обратно. В дальнем углу зала стояли жаровни, и палачи со своими помощниками раскладывали на кованых подставках жутковатого вида орудия.

В зал то и дело входили служители, принося свитки новых пергаментов, и воины, чтоб доложить что-то своим командирам или передать приказ начальника дворцовой охраны Кротуса. Иногда беззвучными тенями проскальзывали в двери шпионы, закутанные до самых глаз в тёмные накидки. Ни на кого не глядя, низко опустив головы, они подходили к одному из столов и склонялись к бледному человеку в серой тоге и чёрном покрывале на лысеющей голове. Почти беззвучным шёпотом они сообщали ему новые сведения и, получив одобрительный кивок, так же бесшумно исчезали. А начальник тайной полиции бросал на кого-нибудь из пленников цепкий взгляд, от которого несчастный вздрагивал и испуганно сжимался, не ожидая от этого пристального внимания ничего хорошего.

Эту деловитую суету прервал вошедший в зал Кротус, который, придирчиво осмотрев помещение и не заметив ничего опасного для своего господина, величественно кивнул своим помощникам. И спустя некоторое время в зал, опираясь на плечо невысокого крепкого юноши, вошёл Мизерис.

Его лицо было слегка припухшим и имело желтоватый оттенок. Глаза слезились, и пальцы безвольно свисающей свободной руки мелко дрожали. Он выглядел очень больным, и настолько слабым, что казалось, жизнь едва держится в его утомлённом теле.

В присутствии царя всё смолкло, и все, кто были здесь, напряжённо замолчали. Чиновники поспешно вскочили со своих стульчиков, стражники пинками заставляли подняться сидевших у стен. Начальник тайной полиции что-то шепнул своим помощникам, и они, подхватив его тяжёлое кресло, вынесли его на свободную площадку перед толпой замерших в тревожном ожидании жрецов.

Слуга подвёл царя к креслу и помог ему сесть. Кротус встал слева, положив руку на рукоятку тяжёлой секиры и с мрачной угрозой глядя на пленников. Начальник тайной полиции приблизился и склонился в поклоне.

— Говори, — хриплым баритоном проговорил царь, посмотрев на него.

— На данный момент нам удалось установить, что бунт подняли жрецы обеих храмов под предводительством Улуса и Битары. Пока нам не удалось установить, что бунт был задуман заранее. Скорее слухи о том, что жрец Танирус отравил вас, за что был схвачен пособниками Света, взбудоражили жрецов, а затем и горожан, которых служители храмов подстрекали к беспорядкам. Кто устроил покушение на вас, мы ещё не знаем, но это дело времени, — и он выразительно взглянул туда, где с железными орудиями в огромных руках стояли палачи.

— Сколько людей пострадало в результате бунта? — спросил царь.

— Около трёхсот убитыми. Горожане забрали своих погибших родственников с собой, и нам потребуется время, чтоб узнать точное число. То же и о раненных. Пока нам известно, что их около пятисот.

Мизерис тяжело вздохнул и устало произнёс:

— Я оценил твоё усердие и твою преданность, Таурус, но давай отложим дознание на иное время. Битва не за горами, и как знать, может, все ваши усилия будут уже ни к чему. Этих, — он указал дрожащим пальцем на переминавшихся у стены горожан, — отведите в подвалы, пусть сидят там и ждут своей участи.

Стражники начали выгонять пленников из зала. Из разношёрстной толпы послышались стоны и мольбы о пощаде, но их никто не слушал.

— Отпусти палачей и писцов, — приказал Мизерис, — пусть идут к своим семьям.

Таурус обернулся и сделал знак мрачным гигантам. Те послушно положили на подставки свои орудия, залили водой жаровни и тоже удалились. За ними, торопливо свернув свои пергаменты и сложив в кожаные футляры палочки для письма и чернильницы, ушли писцы. Царь тем временем внимательно смотрел на стоявших перед ним мужчин и женщин в помятых жреческих одеяниях. Когда кроме заговорщиков в зале остались только охранявшие их стражники и чиновники тайной полиции, Мизерис, вцепившись дрожащими руками в подлокотники кресла, с трудом поднялся. Отстранив подошедшего к нему, чтоб помочь, юношу, он, с трудом переставляя ноги, подошёл к понурившимся жрецам и двинулся вдоль ряда, вглядываясь в их лица.

— Что вы возомнили о себе? — спросил он, даже не пытаясь исказить свой низкий густой голос и спрятаться за маской безумия. — Или мните себя бессмертными? Или настолько вознеслись над иными гражданами Тэллоса, что теперь почитаете себя вершителями судеб, которым позволено распоряжаться жизнями наших подданных? Или мало вам того, что не пройдёт и нескольких дней, как Небесный Дракон обрушит на нас свой гнев и затопит Тэллос слезами и кровью? Мало вам боли и страданий? Мало страхов и отчаяния?

Он остановился напротив Улуса и, взяв дрожащими пальцами за подбородок, поднял его лицо и взглянул ему в глаза.

— Что творишь ты, жалкий глупый мальчишка? — спросил он, и юноша задрожал под его мрачным взглядом. — Ты называл себя поэтом и слагал вирши? Теперь ты решил, что строки, написанные чужой кровью, обессмертят тебя? Три сотни тех, кого вы привели на площадь, уже мертвы, сколько раненных и пострадавших в давке умрёт этой ночью, и все они, Улус, на твоей совести. А ты, — он перевел взгляд на бледную, как полотно Битару, — ты затем шла в Храм, чтоб вести детей Света на бойню? Это путь Света и любви, о котором вы поёте в своих гимнах? Ты в полной мере делишь его ответственность за эти смерти, и ответишь за них…

Девушка всхлипнула и неловко упала на колени, наклонив голову к полу:

— Накажи меня, господин, — плача проговорила она.

— Надо бы… — вздохнул он и прошёл дальше, где рядом стояли крепче других связанные Танирус и Апрэма. — Всех вас надо бы, не тратя стрел и не пачкая клинки, сбросить в недра Агориса и пусть Небесный Дракон сам разбирается с вашими душами, — он дошёл до Главного Жреца Тьмы и указал ему на Улуса: — Он никого тебе не напоминает, Танирус? А мне он напоминает тебя в юности. Ты был таким же горячим и наивным. Только ты сам выбрал этот путь, а его ты тащишь за собой. И ты отвечаешь за его преступления, как и за преступления всех твоих прислужников.

Он с трудом перевёл дыхание и повёл рукой, ища опору. Его слуга тут же подскочил к нему и с готовностью подставил плечо.

— Битва, — прошептал царь, чувствуя, что силы его на исходе. — Битва не спишет ваши грехи, но отодвинет возмездие.

Он развернулся, и юноша почти на себе дотащил его до кресла и бережно опустил на сидение. Царь тяжело дышал, глядя в закопчённый потолок, а потом перевёл взгляд на смутные огни факелов.

— Жрецов — в Башню Дракона. Пусть сидят там. Улуса и Битару заприте вместе. Если перегрызут друг другу глотки, значит, такова воля Богов. Главные Жрецы пусть идут в свои Храмы.

— Господин! — воскликнула Апрэма, явно воспрянув духом от такого решения. — Вы сами сказали, что грядёт Битва! Мы должны свершать свои ритуалы днём и ночью, чтоб обеспечить победу Света.

— Или Тьмы, — мрачно добавил Танирус.

— Вот и совершайте, — кивнул Мизерис, — с теми, кто у вас остался. И радуйтесь, что я не призвал вас к ответу за ваши распри, в которые вы втянули горожан. Я не стану менять своё решение. Убирайтесь.

Стражники, повинуясь молчаливому приказу Тауруса, сняли с них путы. Танирус и Апрэма обмениваясь полными раздражения взглядами, удалились из зала, даже не взглянув на своих служителей.

— Я хочу вернуться к себе, — чуть слышно произнёс царь.

Тут же слуга и Кротус склонились к нему и помогли подняться.

— Что делать с командиром Пиросом и его воинами, примкнувшими к заговорщикам? — спросил Таурус.

— За измену они заслуживают смерти, — громыхнул Кротус.

— Не будем спешить, — возразил Мизерис слабым голосом. — Возможно, скоро мы все умрём. Зачем торопить события?

Его вывели из зала и повели по тёмной галерее к широкой лестнице, ведущей наверх. Внезапно за одним из ответвлений коридора что-то блеснуло и, повернув голову, он увидел заплаканную Анору. Она была в парадном платье своей матери и венце царицы. С мольбой взглянув на царя, она протянула к нему руки.

— Уходи, — приказал он, и, не остановившись, прошёл мимо.

Ночь была светлой, полной звёзд. С небес на Агорис взирал бледный ясный Лилос, но это сиреневое свечение вызывало у царя лишь тревогу. Его мучили боли во всём теле. Если он ложился, кровь приливала к голове, и она начинала раскалываться точно по излому глубокого шрама, обезобразившего его лоб. Поэтому он пытался уснуть, сидя в кресле, обложенный подушками, но сон не шёл. С болезненной подозрительностью отказался он от снотворных зелий, предлагаемых придворными лекарями. Промучившись какое-то время, он понял, что уснуть не удастся. Одиночество и темнота навевали тоску и заполняли разум тревожными мыслями.

Он приказал переставить кресло на террасу и откинулся в нём на подушки, глядя на звёздное небо и раскинувшиеся внизу сады. Лилос посеребрил верхушки деревьев и таинственно мерцал, отражаясь в прудах, казавшихся издалека осколками зеркал. Он накинул прозрачную кисею сияния на иссохшие гребни гор и узкий край равнины, который можно было разглядеть с высоты террасы. Но все эти красоты не радовали глаз Мизериса. Ему казалось, что коварный Лилос потихоньку уже накинул на его страну погребальное покрывало, и Агорис в нём так же прекрасен, как прекрасна была Эртуза прошлой ночью. И уже также мёртв.

Он пожалел о том, что перебрался на террасу и даже о том, что отказался от сонных трав, которые приносили ему лекари. Он с печалью вспоминал, как глубоко и безмятежно спалось ему после короткого «Спи», произнесённого глубоким и нежным голосом исчадья Тьмы. Но сейчас некому было произнести заветное слово, и лишь вездесущий Лилос был собеседником измученного царя.

— Что я за несчастный? — уныло произнёс Мизерис, обратившись к своему мучителю. — За два дня столько бед и предательств. Я утратил жену, обрёл и потерял дочь. Меня отправили во Тьму и насильно вернули назад, снова обрекая на муки плоти и больной души. Мои жрецы, оплот веры и стабильности Тэллоса, устроили потасовку, пытаясь вырвать друг у друга мою власть, и втянули в неё мой бедный, добрый и такой глупый народ. Столько боли, крови и смертей ради мелкой интрижки вокруг любовника беспутной девчонки и покорёженного временем венца с грубо оправленными булыжниками. И этот спаситель, — голос царя наполнился горечью, — он приучил меня к своим рукам, заставил поверить вкрадчивым речам. Он раздул во мне наивные надежды на то, что чудеса случаются, и этот мир ещё можно спасти. Он обещал, что будет со мной… до конца. И где он? Он бросил меня в отчаянии и безысходности, а сам наверно порхает в глубинах Тьмы, дивясь её красотам и тайнам, наслаждаясь сладким трепетом ужаса от её кошмарных видений и заточённых в безднах чудовищ. А я могу лишь сидеть тут, боясь пошевелиться, чтоб не всколыхнуть затаившуюся в отравленном теле боль, и завидуя его свободе, его лёгкости, его отваге и его любопытству.

Лилос молчал, лишь по поверхности диска едва заметно пронеслась прозрачная пурпурная дымка. Мизерис вздохнул и опустил взгляд вниз. Странные бледные вспышки среди деревьев привлекли его внимание. Тревожное ощущение возникло от одного их вида. А жутковатый стон, донёсшийся до него, заставил вздрогнуть. Приглядевшись, он вдруг увидел, как одно из искусственных озер подёрнулось багровой тенью и померкло, словно уже не могло отражать свет Лилоса.

С дрожью он вспомнил, как прошлой весной именно оттуда, из этого озерца садовник извлёк разрубленные на куски тела женщины и мужчины. Спустя день муж женщины был казнён за двойное убийство из ревности. И вот теперь кровь снова замутила воды.

И эти огни, белёсые, безжизненные, потеряно блуждающие среди деревьев, не разбирая пути. Это не люди, — догадался он, — это лишь души, погашенные в этих садах за века их существования. Этой ночью восстали они и мечутся, ища выход из этого лабиринта деревьев и кустов.

Мизерис потянулся к столику и, превозмогая боль, ударившую в плечо, схватил молоточек и заколотил по гонгу.

— Кротуса мне! — хотел крикнуть он, но голос его прозвучал слабо.

Однако кто-то преданный и исполнительный, а, может, просто любопытный услышал его, и вскоре, громыхая доспехом, на террасу вышел озабоченный начальник дворцовой охраны. Бросив взгляд на сады, куда тревожно смотрел царь, он кивнул.

— Я видел огни, господин, — сообщил он. — И уже отправил туда стражников, чтоб они поймали злоумышленников, проникших в ваши владения.

— Зря, — вздохнул Мизерис. — Они не вернутся. Это не злоумышленники, мой верный Кротус. Это духи. Быть может, некоторые из них жаждут мщения, слепого мщения. Они ненавидят живых, за то, что живые живы, а они — мертвы. Не посылай больше никого, чтоб ты не увидел и не услышал там.

Словно в подтверждение его слов издалека раздались крики, но на сей раз крики живых, но наполненные смертельным ужасом. Какое-то время двое на террасе напряжённо прислушивались, с отчаянием понимая, что уже ничего не смогут изменить. И вскоре снова стало тихо.

— Слышишь? — тревожно прошептал Мизерис. — Не слышно ни птиц, ни шелеста листвы. В такой тишине должен быть слышен шум водопада, но и его не слышно. Жуткая ночь. Побудь со мной, пока я не усну, — жалобно попросил он, снизу вверх взглянув на закованного в медь гиганта.

Кротус послушно сел возле его ног на пол и преданно посмотрел в глаза, как большой пастуший пёс. Мизерису даже захотелось погладить его, но он знал, что не сможет дотянуться до него слабеющей рукой.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросил он.

— Что, господин? — растерялся тот.

— Что происходит в городе? Что говорят люди?

Мучительный стон заставил их вздрогнуть, и Кротус, тревожно взглянув вдаль, нервно поправил на перевязи свою секиру.

— Плохие вещи происходят, господин, — нехотя проговорил он, мрачно вглядываясь в жутковатый танец странных огней среди деревьев. — Говорят, что в трущобах тайные маги собрали своих сообщников и пытались вызвать из недр Агориса божество, которому поклонялись. Явилось оно или нет, неизвестно, но их обожжённые трупы, и трупы их домочадцев и даже собак нашёл поутру водонос, который принёс воду. Ещё говорят, что из колодцев на западе уходит вода, и теперь нужны верёвки в два раза длиннее, чтоб наполнить кувшины. А на востоке вода стала красной, как кровь и на вкус отдаёт железом. Кто-то разрушил купол мавзолея жреца Тьмы Пакоруса, служившего при вашем прадеде и налагавшего клейма на тех, кто, отойдя от его веры, обращался к Свету. В яблоневых садах на севере нашествие змей. Уже пять человек умерли от укусов. А в квартале медников в домах появились скорпионы.

— А что, неужели ничего хорошего нет? — перебил его Мизерис.

Кротус нахмурил низкий лоб и вдруг просиял.

— В Храме Света умер двухголовый ослёнок, и жрица Апрэма бегала с плетью за недосмотревшими за зверёнышем девицами и верещала так, что было слышно на окраине города.

Мезерис грустно усмехнулся.

— И кого ж винят во всех этих несчастьях? Наши добрые подданные вместо того, чтоб искать разумные причины и исправлять положение, давно уж привыкли искать и наказывать виновных.

— Многие считают, что это приближение конца Агориса, — честно ответил Кротус. — Правда, некоторые думают, что это всё идёт из летающего храма Богини Неба. Они даже ходили туда и кидали в её храм палками и камнями, но, не дождавшись отклика, разбрелись по домам, проклиная пришельцев. А Богиня Неба заперла двери своего Храма, и он стоит молчаливый и непреступный, как скала.

— Я знаю, — кивнул царь. — Я посылал за ней, но она не открыла моим посланцам двери своего звёздного храма и не спустила лестницу. Как они ни умоляли её выслушать их, она осталась непреклонна. Они сказали, что осмотрев её Храм, они не нашли на его гладких золочёных стенах никаких признаков дверей. Её милость покинула нас, Кротус, она сердится и лишает нас своего благоволения. И это тоже плохой знак.

Позади за его спиной раздалось хлопанье больших мягких крыльев и на его разгоряченные виски легли лёгкие нежные пальцы. Боль и тяжесть схлынули вниз по телу и утекли сквозь ступни в полированные плиты пола. Мизерис с облегчением вздохнул и откинулся назад.

— Благодарю тебя, мой дорогой и верный друг, — обратился он к Кротусу. — Теперь я усну. А ты ступай. И никого, слышишь? Никого не посылай больше в сады…

— Я понял, — отозвался начальник охраны и, громыхая нагрудником, поднялся. Он нерешительно взглянул на царя, но, увидев, что тот, наконец, расслабился и с блаженной улыбкой откинулся на подушки, успокоился.

Нагнувшись, он бережно взял большими огрубевшими пальцами локоть царя, приподнял, и поправил на подлокотнике подушку. Внимательно осмотрев своего повелителя, он убедился, что тот устроен удобно, и осторожно, стараясь не греметь доспехами, ушёл с террасы.

Демон проводил его взглядом мерцающих изумрудной пылью глаз. На его крыльях ещё клубились обрывки тьмы, запутавшейся в перьях. Сердце тяжело стучало, наполненное восторгом, болью и радостью открытий. Перед мысленным взором проносились жуткие и прекрасные видения, в ушах звучали странные слова и звон звёзд. Он улыбнулся и склонился к макушке царя, прогоняя последние признаки недуга.

— Спи, — шепнул он. — Спи, пока ещё есть время. А я покажу тебе Тьму, её чудеса и красоты, я проведу тебя по хрупким мостам над бездонными пропастями и по звёздным тропам, пролегающим через небесный свод. Я открою тебе мерцающие сокровищами пещеры и сияющие подземные дворцы. Ты увидишь лики прекрасных дев, обитающих в заповедных чащах, куда не проникает луч света, услышишь откровения старцев, чья мудрость глубока и тиха, как океан в ночи. Я спрячу от твоих глаз всё, что может испугать и расстроить тебя, потому что сон навевают только добрые сказки. Спи, мальчик…

Со стороны сада донёсся тоскливый вой, и Мизерис вздрогнул в полусне.

— Я вас! — шикнул демон, обратившись туда, откуда раздался звук.

И огни в саду погасли, стоны смолкли, снова послышался птичий пересвист, тихий шелест листвы и далёкий шум водопада.

— Именно так много тысячелетий назад Бог ветров старик Эол прикрикнул на расшалившиеся ветры, — с усмешкой объяснил демон. — Сколько времени прошло, а до сих пор работает…

Я видела посланцев царя Мизериса, приехавших на белых мулах, но так и не отдала приказ открыть люки и спустить вниз лифт. Они что-то кричали, делали знаки, потом топтались в растерянности. Они были в тяжёлых парадных одеждах, и под немилосердными лучами солнца пот лил с них градом. Они встали под днище звездолёта и терпеливо ждали, потом спешились и стали бродить, рассматривая нижнюю плоскость баркентины. На экранах внешних камер мы видели их удивлённые и восхищённые лица. Потом на них появилось разочарование и, наконец, обречённость. Они снова сели на своих белых скакунов и поехали обратно.

Вскоре из ближайших улиц вылилась немногочисленная толпа, чем-то напомнившую ту, что ещё недавно бушевала на площади перед дворцом. Но на сей раз, рассерженными горожанами верховодили два растрепанных старика. Эти люди что-то возбуждённо кричали, бросали в звездолёт палки и камни, которые даже не долетали до днища. Впрочем, они выдохлись ещё быстрее, чем царские гонцы, и вскоре тоже, приуныв, убрались восвояси.

Убедившись, что больше никто из местных жителей не проявляет к нам интереса, я ушла из командного отсека. Я спиной чувствовала настороженные взгляды офицеров, нёсших вахту, но они ничего не сказали, и я была им за это благодарна.

Наверно, у экипажа уже начали появляться сомнения в моей вменяемости, но пока это выражалось в особой заботливости и уступчивости. В конце концов, со мной действительно происходило что-то странное, и я уже просто с мрачным интересом наблюдала за собой со стороны, размышляя, что бы это значило.

Мне снились чудесные сны. Я то купалась в океане света, то в алом платье скакала верхом на белоснежном единороге по изумрудным холмам, то в золотых доспехах кружила в лазурном небе, удобно устроившись на спине дракона с радужными крыльями. Я просыпалась с блаженным ощущением счастья, а, вспомнив о реалиях, тут же погружалась в тревожные и тягостные раздумья.

Уложив спать дочку, я сидела возле колыбели или бродила по коридорам баркентины, размышляя о природе Тьмы, а в окна на меня лился нежный свет. Он отражался от глянцевых поверхностей и зеркал, играл солнечными зайчиками на полу под моими ногами. Свет везде преследовал меня, а я думала о Тьме. Я задавала вопросы о её сущности всем, кого встречала. На меня смотрели несколько удивлённо, но послушно напрягались и выдавали собственные воззрения на этот счёт. И порой они меня удивляли именно тем, что многие, очень многие считали Тьму естественной и даже нужной.

— Тьма, по-моему, вещь не слишком приятная, но необходимая, — задумчиво проговорил Донцов, слегка придя в себя от столь неожиданного вопроса. — Потому что без Тьмы нет Света. Всё познаётся в сравнении. Нужно поползать на дне, низвергнуться в самую бездну, чтоб оценить, какое это счастье — Свет. А ведь это такое счастье, что и умереть не жалко ради того, чтоб донести его до других. И вообще, люди — это существа специально созданные, чтоб нести Свет во Тьму. Это сказал Иисус, и я ему верю. Такое у нас предназначение. Потому я и пошёл когда-то служить в космофлот. Знаете, какое потрясающие чувство у меня было, когда мы на станции Дальней Разведывательной Флотилии мчались всё дальше, углубляясь в галактику, словно луч света, несущийся сквозь тьму в новые миры! Изумительное чувство!

— И вы хотите вернуться туда? — спросила я.

— Честно говоря, нет, — покачал головой он. — Потому что здесь, в поисково-спасательном флоте я ещё ярче чувствую своё предназначение нести свет. Спасать чьи-то жизни, помогать терпящим бедствие, разве есть миссия светлее нашей? Я слышал, как нас называют ангелами небесными. О таком звании я и мечтать не смел!

Я решила навестить Игната Москаленко, пострадавшего за свою беззаветную преданность Джулиану. Он сидел под домашним арестом в каюте, дулся на весь мир и ждал возвращения своего кумира.

— Я не стал бы так уж ругать Тьму, — ответил он, единственный не удивившийся моему вопросу. — Что в ней такого плохого? Говорят, что во Тьме человек слеп. Кстати, это метафора из Священного писания. А что, абсолютный свет лучше, чем абсолютная тьма? Она, по крайней мере, не сожжёт сетчатку глаза. И есть существа, которые прекрасно видят в темноте. К тому же свет, хоть и хорош для Гомо Сапиенса, но довольно капризен, потому что ему непременно нужен источник. А Тьма существует сама по себе. Она самодостаточна. Самый сильный луч света рассеивается, постепенно уступая место тьме. И что? Это так страшно? Да ничуть! Страшна не темнота. Страшно, когда с вами рядом люди, которые могут воспользоваться темнотой, чтоб причинить зло. Понимаете, о чём я? Не тьма сама по себе плоха, а те, кто делают её плохой. А если вдруг среди тьмы и злобы рядом с тобой оказывается тот, кто добр к тебе? Кто-то тёмный поднимает тебя со дна, прижимает к груди, залечивает раны, утешает, как ребёнка… — в его глазах блеснули слёзы, и голос дрогнул. — Да какое мне дело, кто это, порождение Тьмы или Света, если он вернул меня к жизни!

— А может это говорит о том, что в нём всё-таки есть Свет?

— Я не знаю, — грустно улыбнулся Игнат. — И меня это не волнует. Я просто верю ему, и хочу, чтоб он вернулся.

— Я тоже… — прошептала я, а потом усмехнулась: — Ладно, ты свободен. Мы всё равно на карантине, люки задраены. Иди, объясняйся с остальными и приступай к работе. Но специально для тебя объясняю: попробуешь выйти за пределы звездолёта — пойдёшь под трибунал.

— Понял, — покладисто кивнул он, и мне показалось, что его покладистость значила только то, что в случае необходимости, он с готовностью отправится под трибунал.

Я снова пустилась в свои странствия по баркентине, размышляя над услышанным. Ближе к вечеру меня настиг в одном из коридоров Хок и с раздражением поинтересовался:

— Что происходит, а? Что ты делаешь? Ты ходишь по звездолёту и задаёшь странные вопросы членам экипажа. Главное что, очень своевременные, учитывая ситуацию.

— Ты сам ответил на свой вопрос, — пожала плечами я.

— Какой вопрос? — смутился он.

— Что я делаю? Ещё вопросы будут?

Он вздохнул и усилием воли постарался унять раздражение.

— Люди нервничают, возможно, скоро здесь наступит конец Света, а ты спрашиваешь их про Тьму.

— Я собираю информацию, — объяснила я.

— Таким образом?

— Конечно, лучше было провести письменный опрос, — кивнула я. — Но я решила, что так им будет проще быть искренними.

Он какое-то время молча смотрел на меня, пытаясь понять, я это серьёзно или издеваюсь. Потом всё-таки нашёл правильный ответ и обиделся.

— Послушай, я из последних сил пытаюсь сохранить на звездолёте нормальную рабочую обстановку. У всех потихоньку начинает съезжать крыша, но кто-то должен сохранять ясный рассудок.

— Не напрягайся, — махнула рукой я. — Здесь это уже не работает.

Я повернулась, чтоб отправиться дальше своим запутанным маршрутом, но он схватил меня за локоть.

— Что не работает? — воскликнул он.

— Ты что, не понял? — с некоторой жалостью спросила я. — Этот мир сошёл с ума. Ситуация пиковая. Всё летит к чертям. И уцелеть здесь можно только, сдвинувшись в том же направлении на то же расстояние. Нам придётся играть в системе сложившихся координат. А с разумным подходом мы заведомо проиграем. Рауль, ты ж не в грузовом космофлоте служишь, где число погруженных контейнеров всегда равняется числу выгруженных.

Он задумался, мрачно поглядывая на меня, и уже спокойнее спросил:

— И что теперь делать?

В этот момент призывно пискнул мой радиобраслет, и это был не сигнал Жулиной колыбели.

— Хочешь бесплатный совет? — спросила я, включая связь: — Помирись со своим котом, иначе он скоро, проходя в двери, будет выносить своими боками косяки. Слушаю, Антон.

— Командор, вас вызывает Земля, — отозвался Вербицкий. — На связи командор Азаров.

— Что может помешать мне запустить в экран чем-нибудь тяжёлым? — хмуро пробормотала я, почувствовав злость на командира подразделения, отправившего нас в этот театр абсурда.

— Спроси его, что такое Тьма, — посоветовал Хок и направился в сторону кухни.

Я сама удивилась своему спокойствию, когда увидела Азарова в сферическом экране видеотектора. Я специально не стала говорить с ним из командного отсека, а ушла в свой, чтоб остаться один на один. Но, увидев его в залитом солнечным светом кабинете, на фоне книжных полок, в форме, при всех регалиях, я вдруг ощутила, как он на самом деле далёк от нас, и по расстоянию и в отношении свалившихся на нас проблем. А я здесь, в непосредственном контакте с противоборствующими силами, со Светом, который отчаянно рвётся в мою жизнь, и с ускользающей, но манящей меня Тьмой, с безумным царём, с коварными жрецами, с наваливающейся на этот несчастный мир катастрофой. И только я сама могу найти правильное решение и всё исправить, хотя ещё не знаю как. И именно в этот момент, мне стало предельно ясно, что я теперь действую самостоятельно, на свой страх и риск, не подчиняясь приказам и инструкциям.

— Нашли Валуева? — поинтересовался он после приветствия.

— Спасибо, что спросил, — вежливо улыбнулась я. — Нашли и вернули домой. Только теперь ушёл ещё один член экипажа.

— Ушёл? — насторожился Азаров, сразу уловив суть формулировки.

— Да, ушёл, — кивнула я. — Думаю для того, чтоб принять участие в Битве Детей Дракона.

— Кто на сей раз и на чьей стороне?

— Доктор МакЛарен, на стороне Тьмы, — дала я конкретный ответ на конкретный вопрос.

Азаров молча смотрел на меня, осмысливая услышанное, и эта новость ему не понравилась.

— Его можно победить? — осторожно спросил он.

Я с улыбкой покачала головой.

— На планете явно чувствуется напряжение, возрастают магические энергии, Свет и Тьма, которые будут стоять за спинами бойцов, набирают силу и из тонких миров всё ощутимее проникают в реальность. В этих условиях его силы возрастают с колоссальной скоростью. И он умеет ими пользоваться.

— А ты? — его взгляд стал жёстким.

— Нет, — улыбнулась я. — Я ему не противник. Только не я…

— Решается судьба нескольких миров… — начал он.

— Каждый сам решает свою судьбу, — возразила я. — Ничто не приходит извне: что вверху, то и внизу. Они, эти миры, уже решили исход грядущей битвы. Ведь на полотне вселенной нет лицевой стороны и изнанки, время не линейно, прошлого и будущего не существует. Всё давно решено и написано в Великой Книге, просто мы не умеем её читать.

Азаров немного смутился, а я почувствовала гордость за столь мудрёный ответ.

— Возможно, ты права, — он тут же скользнул в заданную систему координат, в очередной раз заслужив моё уважение. — Но любое действие рождает последствие, любое событие имеет причину. Именно поэтому мы можем влиять на происходящее. И ключевая позиция в данном случае у участников Битвы. Я не спорю, что победа одного из них уже предрешена многими событиями во многих мирах, о которых мы не знаем, но чтоб эта победа имела место, они должны вступить в бой.

— Не я.

— А если таков будет приказ?

Я усмехнулась:

— Участие в спаррингах и рыцарских турнирах не входит в обязанности командира поисково-спасательного космофлота. Перечитай Устав.

— Я читал… Но…

— Хватит, Саша, — покачала головой я. — Ты не представляешь, сколько раз я это слышала: не будь скотиной, спаси мир. И я, слабая и красивая женщина снимала каблуки, залезала в тяжёлые доспехи и брала в руки меч. Я уже знаю, что такое смерть, но этот мир не отпускает меня, снова и снова выставляя на ристалище. Впервые за много веков я встретила мужчину, который стал мне защитой и опорой, с которым я могу быть слабой, изнеженной и послушной. И счастливой, безумно счастливой. Он мой муж, он отец моей дочери. И ты хочешь, чтоб я подняла против него оружие? Я женщина, и не могу всю жизнь спасать миры. Пусть они сами заботятся о себе. Моё дело по предназначению, по сердцу и по природе — защищать свой дом, свой очаг и поддерживать своего мужчину, а не сражаться с ним на мечах.

— Кто-то другой может выступить против него? — спросил он без особой надежды.

— Откуда я знаю? Пути Господни неисповедимы. Если всё предопределено, противник явится. Мы ждём развития событий.

— Я не знаю, что сказать Совету Духовной Безопасности, — огорчённо признался он.

— Скажи, что Бог рассудит, — посоветовала я. — И что не дело людей вмешиваться в Промысел Господень.

— Ну, да, тебе легко говорить, — проворчал Азаров, пристально глядя на меня.

— И не надо меня гипнотизировать, — устало поморщилась я. — Я своё слово сказала. Я не подниму меч на родного мужа. Он у меня не для этого!

— Меч или муж? — зачем-то уточнил он.

— Оба! — отрезала я.

— А если всё-таки кто-то появится, — не унимался он, — кто-то сможет его победить?

— Теоретически, если выставят такого же профи, как он. Или он сыграет в поддавки.

— А ты бы победила? Теоретически.

— Саша, рыбы могут плавать в дождевых тучах? Драконов можно использовать для приготовления детского питания? Совет Духовной Безопасности может станцевать на сцене Мариинского театра мемуары Казановы? Теоретически? Не спрашивай меня, чем закончится то, чего в принципе быть не может!

— Ладно, — успокаивающе поднял руку он. — Просто, если победит он, то в тех мирах начнутся крупные проблемы.

— Только не надо давить на психику, — попросила я. — Мне самой всё понятно. Но это не тот случай. Я не смогу его победить, потому что мне легче дать ему себя убить. Это сильнее меня, и оставим эту тему.

— Хорошо, — вздохнул он. — Я доложу… Впрочем, ничего я докладывать не буду! Просто скажу, пусть молятся. Что ты собираешься делать?

— Не знаю, — с удивившей меня беспечностью призналась я. — Мне хочется забрать его и слинять отсюда, как можно скорее. Но, даже если я его найду, он вряд ли откажется от своих планов. Некоторые считают, что он перешёл на сторону Тьмы, — я какое-то время молчала, а потом вспомнила совет Хока. — Саша, что такое Тьма?

— Тебя интересует официальная версия? — уточнил он.

— Я о ней слышала. Меня интересует твоё личное мнение.

Он устроился в кресле поудобнее, и я невольно улыбнулась, поняв, что мне стоит подготовиться к серьёзному и обстоятельному разговору.

— Ну, начнём с того, что и единой официальной версии не существует, — начал он. — В живых религиях Тьма также символизируется Чёрными Девами, символами инь и ян, шакта-шакти. У китайцев тьма — инь, женский пассивный принцип. У христиан — дьявол, Князь Тьмы, воплощенное зло. У индусов Тьма — это разрушительное Время, которое воплощено в тёмном лике Кали, злобная Дурга. У зараастрийцев это Ариман, Владыка Лжи. Однако полное отождествление Тьмы со злом считается устаревшим и неверным. Скорее, это первоначальный хаос, источник дуализма и нечто, предстоящее Миру. Многие признают, что во Тьме находится основа Света. Свет возникает из неё, как и всё сущее, то есть Тьма есть просто неявленный Свет, изначальная субстанция из которой всё исходит. Любое творение имеет место во Тьме, и всё возвращается во Тьму. Тьма и Свет — два аспекта Мира как Творца и Разрушителя. Так что в целом негативное отношение остаётся, и Свет предпочтительней.

— Так лучше видно, — неожиданно съехидничала я.

Он внимательно взглянул на меня.

— Прежде всего, потому, что Свет это более осознанное состояние, стремящееся к совершенству. Тьма неизменна, повсеместна, это основа Мира, всегда существовавшая, и которая будет существовать до конца времён. Свет — явление относительно новое, прогрессивное, стремящееся к развитию, постоянно меняющееся, эволюционирующее, предоставляющее свободу выбора, наконец. Возможно, Свет — это способ познания Тьмы, способ её изменения. А может, это колоссальный эксперимент Тьмы.

— Погоди, — насторожилась я. — Но тогда получается, что Творцом выступает Тьма?

— Скорее, она выступает Первотворцом. Она создала Творца, наблюдает за его экспериментами и утилизирует отработанный материал.

— Круто…

— Это не моё мнение. Я далёк от лабораторной терминологии.

— Ладно, до твоего мнения очередь дойдёт?

— Хорошо, но учти, что это — не истина в последней инстанции.

— Спасибо, что предупредил.

— Я считаю, что Тьма вообще не имеет ничего общего со Злом, как, впрочем, и Добром, — доверительно сообщил он. — Тьма породила Свет. Свет породил людей, а люди в своих отношениях друг с другом породили Добро и Зло. Причём заметь, Зло и Добро — понятия весьма относительные, вытекающие из субъективной оценки, поскольку одно и то же событие может быть Добром для одного и Злом для другого. При этом Свет является необходимым условием жизни. Редкие исключения, скорее, подтверждают это правило. И мыслящие существа естественно увязывают то, что хорошо для них, то есть добро, с наиболее комфортной обстановкой, то есть Светом. А во Тьме они чувствуют себя неуютно и естественно противопоставляют её Свету, отождествляя со Злом. Но Тьма, как и Свет, присутствует во всём и во всех, и отрицать это, значит, отрицать свою природу и сужать сферу своей деятельности и своего влияния до той части, которая признаётся. Для Мага это совершенно недопустимо, потому что он действует по обе стороны рубежа. Хотя, рубежа, как такового, не существует. Тьма и Свет взаимопроникают, перетекают друг в друга и хранят в своём сердце частицы друг друга. На самом деле они не могут существовать друг без друга и являются единым целым. В конечном итоге, помимо Света и Тьмы в этой вселенной существует множество иных или переходных субстанций. Она многомерна, многогранна и бесконечна в своих проявлениях. И по мере расширения вселенной и углубления взаимосвязей между многочисленными элементами, появляются всё новые грани.

— То есть Зла не существует?

— Существует, — терпеливо возразил он. — Везде, где есть люди, есть зло. Потому что Зло, это всё, что плохо для людей. И для нормального человека вполне естественно противостоять Злу и множить в Мире Добро. Это одно из его предназначений, потому что именно так он расширяет ареал своего обитания и увеличивает своё влияние. При этом возвышенные стремления, красота и любовь — это тоже хорошо, потому что это духовная эволюция человека, как вида, а любая эволюция в развивающейся вселенной приветствуется. Но Свет тут ни при чём. Вернее, Свет является наиболее комфортной средой для творения Добра, но он не есть Добро в чистом виде. Засуха, лесные пожары, свет, который слепит… Самая светлая в нашем районе галактики обитаемая планета — Пенелопа, но свет там, в основном, из-за активной вулканической деятельности, в результате которой, несмотря на титанические усилия, предпринимаемые дружественными цивилизациями, постоянно гибнут живые существа. А взрывы сверхновых звёзд, которые губят целые миры? Кстати, не забывай, что Люцифер — является Демоном Света. Он порождён Светом, как ангел, но хотя и был низвергнут, сохранил свою сущность. Свет тоже может быть Злом. То же самое и с Тьмой. Она изначальна и повсеместна. Она не несёт в себе ни положительного, ни отрицательного заряда. Она просто есть. Она такая, какая она на самом деле.

— И она безопасна?

— Она очень опасна, потому что не познана, потому что существовала до того, как в этот мир пришли мы. Потому что мы — создания Света, и Тьма, как среда, чужда, непонятна, и по большей части враждебна нам. Она хранит свои тайны, некоторые весьма осознанно. В ней прячется то, что не хочет выходить на свет, и сущность этого не ясна. Тьма сама по себе не исследована, потому что человек в своём естественном стремлении к Свету просто отворачивается от Тьмы. И соваться туда лишний раз без защиты и определённых знаний крайне неразумно. Это слишком обширная и неисследованная область, слишком мощная в энергетическом и информационном смысле субстанция.

— Но ты там бываешь?

Он пожал плечами.

— Человек, который замерзает на улице без штанов при минус десяти градусах по Цельсию, выбрался в космос и освоил множество далёких планет. Он вечно стремится туда, куда его не просят. Он экспансивен, как Свет, который уверенно взрезает Тьму лучом, чтоб спустя мгновение погаснуть и исчезнуть без следа. Я не исключение. Я, такой же, как все. Я тоже постоянно стремлюсь за грань известного, чтоб что-то узнать, постичь и получить.

— Похвальная скромность, — усмехнулась я. — Значит, ты занимаешься Чёрной магией?

— И Чёрной, и Белой, и Красной, и Зелёной, и Жёлтой… И всеми, которые мне доступны, даже если они выходят за пределы спектра.

— И ты не боишься Тьмы?

— Я двигаюсь очень осторожно, соблюдая технику безопасности. К тому же, у меня есть защита.

— И с чего ты начал своё движение во Тьму?

Он на минуту задумался.

— С весьма болезненного шага — принятия того факта, что Тьма является полноправной частью моей личности. А следующим было решение, что я не стану делать какую-либо часть своей личности доминирующей, и буду поддерживать все обнаруженные в ней элементы в состоянии гармонии.

— Если ты сам ещё толком не знал о том, что у тебя внутри, как ты собирался соблюдать гармонию? Что должно было стать ориентиром равновесия?

— Этому меня научил отец. Он всегда говорил мне: всё принимай, во всём сомневайся и действуй только во благо.

— А Чёрной магией можно заниматься во благо? — поинтересовалась я, припомнив недавний разговор с Дакостой.

— Я имею в виду намерения. А будет ли это действительно во благо, решит тот, кто в конечном итоге держит всё под контролем, — и он указал взглядом на потолок. — Даже Заклятие Смерти можно использовать для доброго дела.

— Как это?

— Например, вернув его отправителю.

— Логично, — признала я.

Этот разговор был для меня, пожалуй, самым информативным. Ничего до конца не поняв и не решив, я всё же почувствовала, что уже близка к этому. Правда, я понятия не имела, как это всё поможет мне повлиять на странную и жутковатую ситуацию, в которой я оказалась. Отключив связь, я открыла дверь в командный отсек и невольно прищурилась от слепившего глаза закатного солнца.

Мостик был залит малиновым светом от огненного диска, прикасавшегося нижним краем к изломанному горизонту.

— Что с фильтрами? — спросила я, прикрыв глаза рукой.

— Всё в порядке, — отозвался Булатов, — сейчас усилю.

Диск слегка померк и теперь напоминал плошку с расплавленным металлом, но на него хотя бы можно было смотреть.

— Странное что-то в атмосфере, — сообщил сидевший тут же Донцов. — В верхних слоях образовался дополнительный газовый слой, который, напоминает скопление микролинз. Из-за этого фотонное и инфракрасное излучения, доходящие до поверхности планеты, усиливаются почти… — он бросил взгляд на приборы, — в полтора раза.

— И магнитное поле планеты находится в возмущенном состоянии. Ощущаются толчки, но пока значительной сейсмической активности не наблюдаются, — добавил Булатов.

— Похоже, близится час Икс, — Вербицкий многозначительно взглянул на меня.

— Предложения? — деловито уточнила я, и, подойдя к пультам, стала изучать данные на экранах.

— Держать наготове энергетические щиты и, на случай землетрясения, — взлётные двигатели в режиме прогрева, — предложил Донцов.

— Разумно. Ещё бы знать, когда наступит этот час Икс.

— А какие-то внешние события на планете и в системе, которые с ним связаны, известны? — уточнил Булатов.

Я задумалась.

— Ну, да, — ответ пришёл мгновенно и оказался настолько простым и естественным, что я на несколько секунд замерла с открытым ртом, глядя на старшего астронавигатора. — Юрий Петрович, вы можете сказать, когда Лилос выйдет на максимально близкую орбиту Агориса?

Он спокойно повернулся к пульту, сыграл на клавиатуре короткую гамму и посмотрел на экран.

— Через два дня на третий. Если быть совсем точным, то через 63 часа и 40 минут.

— Ну вот, — проговорила я, опускаясь в свободное кресло возле резервного пульта. — Теперь нам это известно.

Мизериса разбудило странное пение, словно сотни охрипших плакальщиц на излёте поминальной ночи стонали где-то далеко. Он открыл глаза и вздрогнул, увидев вдали изломанные хребты и тёмные пропасти. Он изумлённо смотрел туда, где над верхушками деревьев в садах, над серыми, с детства знакомыми горами, окружавшими город с запада, вздымались другие горы. Они стеной стояли там, где раньше был горизонт.

Царь поднялся на ноги, не в силах оторвать глаз от этой удивительной картины, разглядывая во всех подробностях расколотые временем вершины, обветренные стены ущелий, чёрные трещины, змеившиеся по камню.

Потом он взглянул влево, и в его глазах потемнело. Он пошатнулся и уперся в балюстраду террасы, вцепившись за неё немеющими пальцами. Там до самого неба вздымались жёлтые иссушенные солнцем барханы пустыни. Они поднимались друг за другом, как замершие волны. И видно было, как горячий ветер гоняет по ним бледную пыль песка.

Тэллос словно погружался в недра Агориса, и уже очутился в глубокой чаше. Горы и пустыня были стенами чаши, а город — её дном. И это жуткое печальное пение уже совсем ясно доносилось со стороны барханов. Ему казалось, что стоит немного напрячься, и он разберёт слова этой заунывной песни, похожей на плач.

Он посмотрел в другую сторону, но не увидел ничего, кроме выступающего вперёд крыла дворца, где располагалась женская половина. Зато он увидел присевшего на перила демона, который с мрачным любопытством разглядывал восставшие над Тэллосом горы.

— Что это? — крикнул царь, указав пальцем на каменную стену. — Тэллос гибнет?

Демон перевёл на него взгляд, и глаза его были холодны, как зелёный лёд, некогда покрывавший эти вершины.

— Ещё нет, — ответил он. — Знамения выглядят ужасными, но имеют разумное объяснение. Это — мираж, фата моргана, вызванная атмосферной рефракцией…

— Мираж? — изумлённо переспросил царь и растеряно взглянул вокруг. — Всего лишь мираж? А это пение?

— Песок, — демон посмотрел в сторону пустыни и взгляд его затуманился. — Песок поёт. Наэлектризованные песчинки чистого кварца часто издают самые необычные звуки, когда их гонит ветер. Всё просто.

— Просто, — повторил Мизерис. — Просто? — он окинул взглядом изменившийся до неузнаваемости пейзаж вокруг дворца и вдруг почувствовал злость. — Значит, всё в порядке? А об этом ты что скажешь?

И он выбежал с террасы и, не заботясь о том, поспевает ли за ним демон, сбежал вниз по лестнице и остановился на нижней площадке, откуда был виден тёмный коридор, ведущий вниз, в глубину дворца. Там, как и пару дней назад, колебалась, измученно заламывая руки, бледная фигура. Мизерис огляделся в поисках своего собеседника и увидел, что тот стоит у стены, скрестив руки на груди, и задумчиво смотрит на призрака.

— Он здесь! — воскликнул Мизерис. — Он здесь ночью, он здесь днём. Как предупреждение, как укор, как предзнаменование. Этому ты тоже найдёшь разумное объяснение?

— Газ, — так же односложно, как и раньше, ответил демон. — Фосфористый водород, который поднимается здесь сквозь щели между плитами, самовоспламеняется на воздухе и горит. Редкий феномен для ваших мест.

Он вытянул руку, с его пальцев слетела молния, ударила в призрака, и он вспыхнул ярче. А потом снова заколебался белой дымкой.

— Откуда здесь фосфористый водород?

— Он часто выделяется в результате гниения органики. Пару недель назад под плитами спрятали труп.

Демон развернулся и пошёл по коридору в другую сторону. Царь побрёл за ним, оборачиваясь назад, на странную фигуру, размахивающую руками ему вслед.

— А рогатый змей? — спросил он, завернув за угол, после чего призрак скрылся из виду.

— Это просто рогатый змей, — не обернувшись, ответил демон. — Он всегда жил здесь, но в ином измерении. Сейчас границы между измерениями истончаются, и он заползает к вам. Думаю, что вы ему кажетесь такими же фантомами, как и он вам. Не исключено, что он вас боится.

Они поднялись на пару этажей и вышли на противоположную сторону дворца.

— Значит, всё это не страшно? — усмехнулся Мизерис. — Атмосферные явления, поющие пески, гниющие трупы, перепуганные фантомы…

— Фантомы и трупы — это не страшно. А вот это, — демон остановился у входа на террасу и указал вперёд, — должно вызывать у тебя опасения.

Он подошёл к парапету и, запрыгнув на него, присел на корточки. А Мизерис медленно приблизился к краю террасы, изумлённо глядя на раскинувшееся над Тэллосом море. Голубое, гладкое, мерцающее в лучах солнца мелкой рябью, оно было прекрасно. От него тянуло покоем и прохладой.

— Боги, — прошептал царь. — Я так давно не видел море. И вот оно…

— Нет, — безжалостно возразил демон. — Оно там же, где и было, но верхние слои атмосферы сегодня прогреваются сильнее чем обычно, в то время как нижние остаются прохладными. Из-за этого один из слоёв приобретает способность отражать лучи, превращаясь в зеркало, которое и отражает море, пустыню, горы. Скоро воздух внизу прогреется, и видение исчезнет. Только будет очень жарко, жарче, чем обычно. И уже это должно насторожить тебя царь, куда сильнее, чем все призраки и фантомы, слоняющиеся по твоему дворцу.

Мизерис тревожно посмотрел на него, а потом обернулся в сторону пустыни. И вдруг с барханами над Тэллосом что-то начало происходить. Они стали стремительно подниматься один над другим, приближаясь и исчезая, словно он летел над ними на небольшой высоте. А потом он увидел, как на одном бархане что-то блеснуло, он накатился на город и на его вершине в полнеба вырос иссохший покосившийся посох, воткнутый в песок, на котором висели женские бусы, которые покачивал ветер. Мизерис невольно зажмурился и отвернулся, а когда снова взглянул туда, видения исчезли, и море, и барханы, и, наверно, горы с другой стороны. Только плач песка стал ещё громче и надрывнее.

— Эти рыдания безопасны, но так терзают душу, — пробормотал он, не в силах забыть покачивание разноцветных бусин на посохе.

— Безопасны? — переспросил демон. — Ты же не так дремуч, чтоб не понять, что это значит. Я сказал тебе об электризации песчинок кварца. А что такое электричество? Взаимодействие электромагнитных полей. А магнитные поля вещь далеко не безобидная. Я чувствую возмущение магнитных полюсов планеты, которые приводят в движение весь океан магнитных полей, распространённых по Агорису. И я чувствую ещё кое-что.

Мизерис со страхом взглянул на него.

— Что ещё? — выдавил он.

— Я слышу гул внизу. Там что-то происходит… внизу, под городом. Я слышу движение пластов и скрежет трущихся друг о друга слоёв базальта.

— А может это не совсем атмосферное явление? — странно улыбнувшись, Мизерис указал туда, где недавно синела водная гладь. — Или это видение послано нам, чтоб предупредить, что скоро плато расколется, и мы все утечём вниз, на дно чаши, и её края сомкнутся над нашими головами?

— Не знаю, я не разбираюсь в сейсмологии.

— Мы погибнем, — пробормотал Мизерис, тоскливо глядя на город. — Мы все погибнем.

— Я думал, что говорю с мужчиной, — прервал его причитания раздражённый голос демона. — Я думал, что говорю с царём, с мудрецом. Оказывается, я опять говорю с перепуганным мальчишкой. Или ты думаешь, что я рассказал тебе всё это, чтоб напугать? Вселить в тебя ужас? Лишить сил?

— Разве нет? — потеряно прошептал Мизерис.

— Я сказал тебе это, чтоб ты понял, что положение серьёзно. Агорис готовится к перерождению, и только от тебя зависит, позволит он вам остаться здесь или стряхнёт прочь, как бык стряхивает со шкуры надоевших мух.

— От меня? — царь в отчаянии взглянул на него. — Что может зависеть от меня, если, как ты сам сказал, все знамения имеют естественные причины, и причины эти глобальны? Я всего лишь человек.

— Ты избранный! — громыхнул демон, поднявшись во весь рост на парапете и раскинув крылья. — Слушай меня, царь! Ещё раз говорю, через тебя в этот мир послана воля богов, и ты наделён силой, чтоб свершить её. Но если ты смалодушничаешь, уступишь, погрязнешь в сомнениях, ничто не спасёт ни тебя, ни этот мир! Пока всё идёт согласно твоим замыслам. Люди в косности и мелочности своей пытаются стащить тебя в пучину отчаяния, но у тебя достаточно сил, чтоб удержаться. Просто помни о своей цели! Просто верь в то, что это будет! Просто знай, что спасение только в этом!

— И этого достаточно, чтоб усмирить немилосердный зной? Чтоб вернуть в спокойное состояние магнитные полюса планеты? Чтоб усмирить ожившее чрево Агориса?

— Более чем, — спокойно взглянув ему в глаза, ответил демон и снова присел на парапет, спрятав крылья. — Ты сам не знаешь, на что способен.

— Не знаю, — кивнул Мизерис. — Я всего лишь…

— Остановись, царь, — поднял руку демон. — Ты всего лишь вчера умирал от смертельного яда. Ты вчера был разбит и измучен, ты вчера еле двигался и едва дышал. Тебя мучила боль, охватила такая слабость, что ты не мог передвигаться без посторонней помощи. А сегодня ты носишься по всему дворцу, только пятки сверкают.

Царь изумлённо смотрел на него, а потом взглянул на свои руки. Они не тряслись. Он стиснул кулаки и почувствовал, как приятная горячая волна прокатилась от кистей к плечам. Он, действительно, не ощущал не то, что боли, но даже слабости или недомогания.

— Это твоё волшебство! — заявил он, взглянув на демона.

Тот устало покачал головой и махнул рукой.

— Ты безнадёжен. Я честно сказал тебе, что можно объяснить естественными причинами, что является колдовством. Я приложил руку к твоему спасению, но я не применял свой тёмный дар. Я уповал на волю богов, решив, что если ты нужен им для их дел, они позволят мне спасти тебя естественным способом. Я облегчил твои страдания, но я не лечил твою поясницу.

Царь недоумённо взглянул на него, а потом нагнулся вперёд, назад, в стороны и подозрительно взглянул на демона.

— Ты хочешь сказать, что я исцелился сам?

— Не знаю, но это точно не я. Мне некогда возиться с твоей спиной. Может, кто-то более могущественный, чем я, видя мои безуспешные потуги заставить тебя поверить в чудеса, решил вмешаться? Подумай над моими словами, пока есть время. И помни, если ты ошибёшься, всё погибнет.

Он поднялся и снова расправил крылья.

— Куда ты? — нахмурился царь, поняв, что его коварный приятель снова собирается бросить его в одиночестве.

— Во Тьму, — пожал плечами тот. — Попробую ещё что-нибудь разузнать о грядущих испытаниях. А тебе пора заняться делами. Твои подданные, как никогда, нуждаются в твёрдой руке.

И он упал назад. Мизерис бросился к парапету, но ни внизу, ни наверху демона уже не было.

Можно было сколько угодно обижаться, но демон был прав. Именно сейчас Тэллосу нужен был царь, и ему предстоял совсем не простой день. Представив, что его ждёт, Мизерис возрадовался тому, что ему уже не хочется вина, и что боль оставила его, и он может думать о чём-то другом, а не о своём покалеченном теле. Он спустился вниз и вышел на террасу, нависшую над садами, как раз в тот момент, когда на неё внесли последнего из погибших ночью стражников. Кротус бродил по террасе, останавливаясь над телами своих воинов, и осматривал их раны. Увидев царя, он поднял с каменного пола секиру и подошёл к нему, показывая на запёкшиеся на клинке пятна крови.

— Говорят, что они лежали рядом и сжимали в руках секиры, — сообщил он. — И если у кого-то из погибших не было в руках оружия, значит, оно осталось в ране другого. Они сами перебили друг друга, господин, словно в них вселилось безумие.

— Может, так оно и было, — вздохнул царь, осматривая оружие. — Духи бесплотны, и им проще погубить живого, сведя его с ума. Прикажи, чтоб этой ночью никто не спускался в сад. Под страхом смерти.

— Думаю, что это, — Кротус печально взглянул на тела своих подчинённых, — подействует лучше любого приказа.

Мизерис ушёл с террасы и остановился возле ответвления в тот самый коридор, где уже несколько дней обитал загадочный призрак. Возле него тут же очутился смотритель этой части дворца, и, подобострастно улыбаясь, склонился в ожидании приказаний.

— Ты помнишь того призрака, что поселился вон там? — царь ткнул пальцем в тёмный колодец коридора.

— Это очень печальное обстоятельство, — зацокал языком смотритель, склонившись ещё ниже. — Слуги теперь боятся ходить там…

— Я хочу, что пол под призраком вскрыли и посмотрели, что внизу.

Глаза смотрителя расширились от ужаса.

— Но кто осмелится подойти к нему?

— Ты хочешь, чтоб я сам ворочал плиты? — вкрадчиво поинтересовался Мизерис, захватив ткань парчовой тоги на его груди и притянув к себе. — Ты найдёшь смельчаков или сегодня же отправишься на рынок, выгребать навоз из-под ослов!

Не дожидаясь ответа, он отпустил перепуганного слугу и поднялся к себе. Вызвав своих приближённых, он распорядился немедленно отправить в город стражников надзирать за порядком, и шпионов, чтоб они следили за происходящим и тут же докладывали обо всём во дворец.

Уже к полудню ему доложили, что в русле реки происходит что-то странное. Прямо из земли там появляются страшные существа с горящими глазами. Они выбираются на берег и, пройдя некоторое расстояние, исчезают. Если же им на пути попадается человек или животное, то существа проходят сквозь них и несчастные вспыхивают, как факелы, и погибают в огне. А существа через какое-то время появляются снова, но уже в другом месте.

День клонился к вечеру, когда из города принесли ещё одну ужасную весть: в город вернулись изгнанные царём Ротусом служители Тьмы. Оборванные, почерневшие и страшные, они брели по улицам, внушая ужас. С ними были их женщины, нёсшие на руках истощённых до крайней степени детей, и высохшие старики, едва переставлявшие ноги.

Услышав об этом, Мизерис почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Немного придя в себя, он вызвал Тауруса и потребовал проверить информацию. Через какое-то время начальник тайной полиции появился в его покоях, и царь, нетерпеливо меривший шагами свой кабинет, воскликнул:

— Ну! Это действительно они?

— Нет, господин, — склонился в поклоне Таурус. — Это те, кто обитали в катакомбах под городом. Они никогда не видели дневного света и жили там, как крысы, но сегодня утром стены в их жилищах стали дрожать и рушиться. Страх перед смертью под землёй оказался сильнее страха перед солнцем и людьми, и они вышли.

— Боги… — простонал Мизерис, закатив глаза. — Я уже не знаю, что лучше, Таурус! Может, было б лучше, если б призраки пустынь вернулись в город, чем эти известия о том, что происходит внизу? И теперь нам нужно будет что-то делать с этими несчастными.

— О них узнали благочестивые тиртанские лекари, — сообщил Таурус. — Они просят господина позволить разбить лагерь для этих изгоев где-нибудь в городе. Они готовы взять на себя заботы о них, по крайней мере, на ближайшее время.

— Другого времени, возможно, уже не будет, — вздохнул царь, слегка успокоившись. — Пусть делают всё, что считают нужным.

— Я должен также сообщить господину, — продолжил Таурус, — что он проявил невероятную мудрость и прозорливость, приказав вскрыть пол там, где появился призрак. Под плитами нашли труп женщины, которая следила за сандалиями царевны. Она пропала пару недель назад. Девица, которая заняла её место, узнав о том, что труп нашли, бросилась с верхней террасы на мостовую и разбилась насмерть.

— Всё имеет естественные причины, — пробормотал Мизерис, вспомнив утренний разговор с демоном. Он на мгновение задумался, а потом приказал: — Отправь гонца к послу Тиртаны и передай, что я просил его учёных собратьев взглянуть на призраков с горящими глазами, выходящих из засохшего русла. Может, они поймут, что к чему. Кроме того, пусть гонец выразит мою благодарность за заботу о наших подданных, оставшихся без своего жалкого крова. Я готов обсудить с послом Туроном совместные действия в отношении этих бедняг. Я буду ждать его вечером.

Вечера он ждал с нетерпением. Вести, которые ему приносили из города, были неутешительны. Всё больше бед обрушивалось на изнывающий под раскалённым небом Тэллос. Сообщения о нашествии змей и скорпионов, об исчезновении воды в колодцах или её изменении до такой степени, что она больше не годилась для питья, приходили с разных концов города. К тому же в некоторых местах вдруг начали рушиться постройки, порой проваливаясь в глубину расположенных под Тэллосом катакомб. Он чувствовал, что все эти зловещие события как-то связаны между собой, но не мог понять их причину, как и сообразить, что можно предпринять в этом случае.

Турон, посол Тиртаны, был мудрым и уравновешенным человеком, он напоминал Мизерису отца утраченной им Аданты. Уже давно он проникся доверием к этому благородному старцу, и, как ребёнок, часто искал у него поддержки и утешения. Вот и сейчас он ждал его, как испуганный малыш ждёт своего доброго деда, который развеет все его страхи, успокоит и подскажет лёгкий способ выбраться из беды.

Турон появился, когда на Тэллос, наконец, опустились сумерки. Войдя, он стряхнул со своей широкой белой накидки желтоватую пыль и ласково улыбнулся царю.

— Я прибыл по твоему зову, господин, — произнёс он, садясь в кресло, на которое указал ему царь.

Турон был стар, и Мизерису нравилось, что он всегда садился по приглашению, даже если царь стоял. Вот и сейчас Мизерис, указав ему на кресло, сам остановился у стола, нетерпеливо глядя на гостя.

— Скажи, Турон, видели ли ваши инженеры призраков, выходящих из реки? — спросил он.

— Это не призраки, господин, — ответил тиртанец. — Это плазмоиды, скопление электрической энергии, сгустки разрядов, которые возникают из почвы в месте геологического разлома. Они напоминают одушевлённые существа, потому что конденсируют на себе пыль, которая покрывает засохшее русло. А разряды кажутся горящими глазами. Они поднимаются наверх и движутся, а потом истощают свою энергию, и пропадают.

— Значит, людей и животных убивает электричество, — понимающе кивнул Мизерис и обернулся, задумчиво посмотрев туда, где голубело вечернее небо.

Это помещение не имело внешней стены, переходя в террасу. Потому прямо из комнаты открывался вид на сады, горы и небо. Что-то заставило его задержать взгляд на этой голубизне, и вскоре он понял, что именно. Голубизна странно переливалась, приобретая порой бирюзовый оттенок, а иногда по небу явно пробегали зеленоватые блики.

— Что это? — он указал в небо и жалобно взглянул на Турона.

Улыбка старика стала печальной, и он скорбно кивнул.

— Это тоже электричество, господин.

— Подожди, — Мизерис нахмурил свой изрезанный шрамом лоб. — Раньше никто никогда не видел в реке никаких плазмоидов. И небо не светилось зеленью. Что происходит, Турон?

— Скоро в Тэллосе произойдёт землетрясение, — грустно объяснил тот. — Все ваши беды связаны с этим. В глубине Агориса проявляется сейсмическая активность. Это свечение в небе, эти плазмоиды, странные оптические явления, которые мы все наблюдали утром, и звуки, доносящееся из пустыни, — это всё признаки приближающейся катастрофы.

— Значит, внизу уже начались подвижки пластов, на которых стоит город? — пробормотал царь. — Потому рушатся катакомбы, потому уходит и окрашивается в цвет крови вода, потому змеи и скорпионы выползают из своих убежищ. Потому что Небесный Дракон зашевелился в своей могиле.

— Мне жаль, господин, — вздохнул Турон.

— Что можно сделать? — спросил Мизерис, пытаясь собраться с мыслями.

— Ничего. Можно только эвакуировать людей из города.

— Их тысячи! — воскликнул царь. — Мы точно не знаем сколько, потому что их уже много лет никто не пересчитывал, а сколько ютится в трущобах, сколько живёт под землёй и вовсе никто не знает! Куда их вести? Были времена, когда наш народ населял весь материк, наши предки бороздили на прекрасных кораблях великий океан и селились на островах. Но каждый раз Битва Детей Дракона сжимала наши владения и сокращала численность населения Тэллоса. И от великого царства остался только этот город, с трудом выживающий на грани жизни и смерти, в окружении мёртвых песков! И это единственное место, где ещё можно жить! Мы вымираем, и чем дальше, тем меньше надежды. Её уже просто не осталось.

Он устало понурился. Старик сочувственно смотрел на него. Царь вздохнул и поднял голову.

— Наверно, мы много грешили против нашего отца. Небесный Дракон устал отпускать нам затрещины и пинки, надеясь вразумить. Он просто задушит нас. Может, мы это заслужили. Но не вы! Слышишь, Турон! Вам нужно покинуть планету до того, как всё это произойдёт. Вы сделали всё, чтоб помочь нам.

— У нас нет звездолёта, — спокойно напомнил посол. — И даже если мы вызовем помощь, она не успеет. Дружественные миры слишком далеко.

— Здесь стоит поисково-спасательная баркентина землян. Они без возражений примут вас на борт и отвезут домой.

— Мы останемся, — после некоторого раздумья проговорил посол Тиртаны. — Мы пришли на Агорис, чтоб помогать тебе и твоему народу. Мы знали, что будет трудно и опасно, но мы были с вами во все дни выпавших вам испытаний. И мы будем с вами до конца. Тем более что, если кто-то уцелеет после катастрофы, наша помощь поможет вам выжить и возродиться.

— Слишком рискованно, — упрямо мотнул головой Мизерис. — Ты не можешь решать такие вещи за других, Турон. Ты стар и, может, не боишься смерти, но твои соратники молоды, они полны желаний и надежд. Пусть уйдут те, кто захотят.

— Конечно, я предложу всем, — пообещал ему посол Тиртаны. — Но я знаю своих соратников, ни один из них не оставит вас в беде. А теперь скажи господин, на что мы вправе рассчитывать в отношении помощи тем, кто вышел сегодня из катакомб? Где мы можем устроить лагерь для них? Сможете ли вы оказать нам помощь в обеспечении их пищей, водой и одеждой? Может, у вас есть одеяла? Боюсь, что наших запасов не хватит на всех. Они продолжают прибывать.

— Я велю открыть кладовые для вас, — кивнул Мизерис. — Берите всё, что сочтёте нужным. Сейчас не время держаться за барахло и прятать от голодных хлеб. Что же до лагеря… — он задумался. — Я бы предложил вам площадь перед дворцом, но именно здесь будет происходить Битва Детей Дракона, и именно эта площадь окажется эпицентром грядущих бед. Что если разместить их в яблоневых садах на севере? Плоды могут оказаться полезны для них, а деревья защитят их от зноя. К тому же там проложены оросительные каналы, в которых вода пока чистая.

— Это очень милосердное и мудрое решение, — улыбнулся Турон, поднимаясь и оглаживая свою седую бороду.

— Я пошлю с вами отряд стражников.

— Зачем? — недоумённо взглянул на него старец.

— На тот случай, если мои добрые подданные, обезумев от страха, решат поискать виноватых в их бедах среди ваших подопечных, — ответил Мизерис. — Я боюсь бунта, друг мой, но это — моя забота. Вам хватит медикаментов? Ведь столь резкий выход этих несчастных на солнце может привести к перегреву и прочим проблемам.

— Лекарства понадобятся, — кивнул Турон, — тем более что почти все они больны и истощены. Но с нами уже связались земляне. Они в ближайшее время доставят нам необходимые препараты, у них большой запас. К тому же прибудет их врач, мальтийский рыцарь. Они обещали, что при необходимости пошлют нам в помощь своих специалистов, обученных ухаживать за больными, но я думаю, мы справимся сами.

— При случае поблагодари от меня Богиню Неба, — произнёс царь и усмехнулся, заметив недоуменный взгляд посла. — Я говорю об их прекрасном командире. Разве это не светоч, явившийся в наш измученный мир?

— Да, пожалуй, эта женщина заслуживает такого звания, — согласился Турон. — Она сама предложила нам помощь, когда через свои спутники увидела толпы этих бедолаг, и наше стремление помочь им.

— Передай ей ещё… — начал Мизерис, но потом только печально покачал головой. — Впрочем, ничего кроме моей благодарности за её участие и доброту. И поговори со своими соратниками. Я не хочу умирать с мыслью, что сам позвал вас на погибель.

— Знаешь, господин, — улыбнулся ему Турон, — догадываюсь, что ты не послушаешь моего совета, но хотя бы подумай над моими словами. Ты ответственен за многое, но не нужно взваливать на себя ответственность за чужие решения и жизни. В этом мире каждый отвечает за себя.

— Ты прав, — грустно улыбнулся царь. — И всё же есть те, кто отвечают за всех.

Он проводил своего гостя до дверей, и снова вернулся в комнату. Небо над горами переливалось зелёными волнами. Выйдя на террасу, Мизерис остановился у парапета и облокотился на него, невольно залюбовавшись пробегающими по синему полотну неба изумрудными волнами. Они полыхали чистым и ясным светом, подсвечивая сумрачные сады и затмевая бледный Лилос, застывший в сторонке, словно в смущении перед этим великолепием.

— Неужели знамение смерти может быть так прекрасно? — пробормотал царь, глядя на сияние в небе.

Какое-то полузабытое детское воспоминание шевельнулось в его памяти, и он вспомнил, что именно так переливались цветные перья в хвостах красивых птиц, живших когда-то во дворце. Эти птицы раскрывали свои хвосты подобно веерам, и все, кто видел это, невольно замирали, восхищаясь этой красотой. А он, совсем маленький мальчик, подобрал однажды в саду большое перо, на котором в окружении такого же сине-зелёного сияния блестел круглый, очерченный оранжевым глазок. Он спрятал перо среди своих игрушек и часто тайком доставал его и гладил своё сокровище маленькими пальцами, вспоминая прекрасных царских птиц.

Потом он почему-то вспомнил, что птицы, которым надлежало чинно прохаживаться по мощёным тропинкам садов, то и дело сбегали к задним хозяйственным постройкам и выпрашивали у слуг еду, или просто рылись в кучах мусора, как обыкновенные курицы. Где сейчас эти птицы? Вернувшись на Агорис, он не видел ни одной, и даже не вспоминал о них? Живы ли они? И можно ли где-то в космосе раздобыть таких птиц?

Как ему захотелось, чтоб эти птицы снова гуляли по его садам! Он опустил взгляд на купы деревьев внизу и тут же обрушился с небес мечтаний на каменистую почву безрадостной реальности. Среди деревьев снова мелькали белёсые огоньки, и ветер уже начал доносить до него тоскливые стоны загубленных когда-то душ.

Он опустил голову, вслушиваясь в эти жутковатые стоны, и подумал, что скоро не будет садов, и много таких же бесприютных душ будет бродить среди развалин города и дворца. Надежда покинула его. Теперь он знал, что ждёт его город, и все посулы демона казались ему дьявольской игрой. Разве может он своей верой остановить зародившуюся в глубинах Агориса стихию, которая скоро вырвется наружу и расколет Тэллос на тысячу жалких осколков? Разве может он своим пусть даже самым отчаянным желанием погасить сияние в небе, затушить эти беспокойные огни, заставить смолкнуть духов? Разве это в человеческих силах?

Он подумал о городе, раскинувшемся на холмах по другую сторону дворца, усталом, испуганном, забившемся под плоские крыши хрупких домов, ожидающий чего-то страшного, но всё ещё надеявшийся на чудесное спасение. Он любил этот город, этих людей, беспокойно спящих или бодрствующих этой ночью. Он вернулся сюда, движимый безумной мечтой повернуть вспять колесо, готовое раздавить остатки его народа. Но теперь сам чувствовал себя лишь одним из мечущихся муравьёв, на которых надвигается по колее широкий обод.

Он тревожился о тиртанцах, этих чистых, добрых и благородных друзьях, откликнувшихся на его зов, прилетевших сюда, в этот выжженный солнцем ад со своей прекрасной и уютной планеты, чтоб помогать, лечить, облегчать страдания, спасать. Он позвал их сюда, и теперь они тоже в опасности. И спасения нет! Можно было б броситься сейчас к Богине Неба и возопить о помощи! Просить вызвать звездолёты, чтоб вывезти с гибнущего Агориса людей, хотя бы детей и женщин. Но уже поздно: ни один звездолёт не успеет прибыть на помощь. И всё зря…

— Зря, — тихо произнёс он, глядя на зарево в небесах. — Всё зря…

Сзади послышались шаги и, обернувшись, он увидел ночного слугу, оповещающего о непрошенных гостях.

— Главная Жрица Апрэма просит принять её, господин, — произнёс слуга, поклонившись царю.

Ему хотелось спросить, зачем она явилась, но вряд ли эта высокомерная особа снизошла до объяснений в разговоре со слугой. Ему хотелось прогнать её, но если она прибыла во дворец в столь поздний час, значит, это было важно.

— Я приму её в малом зале для аудиенций, — проговорил царь, и слуга исчез во тьме, только шарканье сандалий раздавалось в тишине.

Царь ушёл с террасы и, пройдя по полутёмным комнатам, спустился в небольшой зал, стены которого были украшены витыми полуколоннами и яркими росписями, изображавшими волны моря и плывущие по нему корабли — картины давно ушедшего в прошлое морского величия Тэллоса. Сев в единственное кресло напротив входа, он с мрачным видом наблюдал, как слуги, беззвучно двигаясь, зажигают светильники на стенах, и смолистый аромат горящего масла заполнил зал.

Потом слуги удалились, створки дверей раскрылись, и в зал вошла Апрэма в белом платье и покрывале на золотых волосах.

— Что тебе нужно? — спросил царь, хмуро взглянув на неё.

— Я пришла предложить тебе сделку, господин, — как обычно без лишних церемоний заявила жрица. — Я прошу тебя отдать мне Существо Тьмы, а я дам тебе того, кого давно и безуспешно разыскивают твои шпионы.

— Отдать тебе Существо Тьмы? — Мизерис не смог сдержать удивления. — Зачем оно тебе?

— Я хочу убить его, — сообщила она.

— Как ты убьёшь его? — усмехнулся он. — Уронишь на него каменную глыбу?

— Я заставлю его взглянуть в Зеркало Света! Свет убьёт его. Ведь он — Тьма.

Мизерис молча смотрел на неё, и взгляд его был тёмен, как ночь.

— Ты никак не можешь успокоиться, женщина? — наконец, произнёс он. — Скоро Агорис будет корчиться в пламени гнева, и Тэллос исчезнет с его лица, как прародина наших предков в глупой женской сказке про белого быка. А ты продолжаешь строить козни. На что ты надеешься?

— На будущее, царь, — ответила она, подойдя к нему совсем близко. — Я верю в то, что Тэллос можно спасти. И я думаю, что ты тоже надеешься на это. Именно поэтому, я предлагаю тебе мену. Ты мне — исчадье Тьмы, я тебе — твоего слепого племянника.

— Ты нашла Билоса? — воскликнул царь, откинувшись назад.

— Я нашла его и предлагаю тебе, живым или мёртвым, как ты захочешь. Но сперва дай мне то, чего хочу я.

— Ты с ума сошла, — он поднялся и, оттолкнув её, прошёлся по залу. — Убить Существо Тьмы! Это безумие!

— Это спасение! — возразила она. — Существо Света убито…

— Если это было Существо Света! — резко обернулся он.

— Даже если нет, то та тварь, что посещает тебя, точно Существо Тьмы! Битва предполагает противостояние, бой, схватку! Для неё нужно два участника! А если одного не будет, то с кем будет биться тот, кто явится из владений Света? Битвы не будет, не будет и того, что может разрушить Тэллос. Подумай сам, Мизерис! Все боятся Битвы! Именно она должна потрясти Агорис и разрушить город! Но что разрушит его, если Битвы не будет? Пойми же, это последняя надежда!

Мизерис смотрел на неё, лихорадочно соображая, а потом вздохнул и опустил голову.

— Это, действительно, Билос?

— Да или нет? — настойчиво спросила Апрэма.

— Да, — наконец, выдавил он. — Где он?

— Ты хочешь получить его живым, или пожелаешь, чтоб я избавила тебя от вины за очередное злодеяние?

— Живым.

Апрэма развернулась, и, подойдя к дверям, открыла их. Стражники Храма Света втолкнули в зал двоих, на чьи головы были наброшены покрывала. Апрэма сдёрнула тряпку с головы того, что был пониже ростом, и царь увидел бледное лицо и невидящие голубые глаза.

— Как ты похож на отца, — он провёл пальцами по лицу мальчика, но тот отстранился, и выражение его лица стало злым и надменным. — Похож, — опустив руку, повторил Мизерис и посмотрел на второго.

Апрэма сдёрнула тряпку со второго пленника, и царь увидел седого старика, который сурово смотрел на него.

— Задур, — пробормотал царь. — Мне не хватало твоих мудрых советов…

— У меня было кому давать их, господин, — ответил тот.

Мизерис хлопнул в ладоши и тут же в зал вошли воины его охраны, во главе с командиром.

— Уведите этих двоих в Башню Дракона, — приказал он и направился к своему креслу.

Пленников увели, и охрана Жрицы снова удалилась из зала. Апрэма подошла к нему и улыбнулась.

— Ты увидишь, что я сумею спасти Тэллос, потому что Свет сильнее Тьмы, — произнесла она.

— Как ты собираешься это сделать? — спросил он.

— Я уже всё придумала, — её глаза возбуждённо заблестели. — Ты скажешь ему, что я хочу говорить с ним о Существе Света. Ты скажешь, что я знаю, где оно и хочу призвать его на Битву. Я буду ждать его в Зале Звёзд. Убеди его придти туда, потому что, если он не придёт, Тэллос погибнет.

— И тебе негде будет воцариться? — мрачно усмехнулся он. — Боюсь, что он почует ловушку, едва увидит меня. Он видит мои мысли, и я не смогу солгать ему так, чтоб он поверил.

— Но как сделать, чтоб он пришёл туда? — забеспокоилась она.

— Я приду туда сам, — немного подумав, произнёс Мизерис. — Он придёт ко мне, где б я не находился. После этого, делай всё сама. Я уйду. Я не хочу видеть, как он умрёт.

— Ты получил бы удовольствие, — шепнула она, снова улыбнувшись. — Ты увидел бы, как он сгорит заживо в Свете, превращаясь в пыль на твоих глазах. Впрочем, как хочешь. А теперь позволь мне удалиться. Я должна подготовиться к этой встрече.

— Иди и поторопись. Он появляется с темнотой.

Она ушла, а он вернулся к своему креслу и тяжело опустился на сидение. Поясница снова заныла, и в голове проснулась тупая, пока едва ощутимая боль. Тоска и бесконечная усталость навалились на него, и он почувствовал себя старой развалиной, никчёмным, презренным изгоем, которому не место в этом мире. Мысли медленно ползли в голове, сменяя одна другую.

Ему было жаль демона, потому что никогда он не видел столь прекрасного и столь вызывающе опасного существа. Он видел его во сне и был очарован. Он хотел увидеть его, и тот пришёл.

Царь вдруг подумал, что благодарен этому существу за то, что тот постепенно и терпеливо снимал с его души груз, который так долго и так безысходно давил на него, за то что он слушал его путанные речи и жалобы, за то что находил странные, но всегда уместные слова, которые утешали и вселяли надежду. Он понял, что ещё долго со сладкой и болезненной дрожью будет вспоминать прикосновение прохладных нежных пальцев, унимающих боль и дарующих облегчение и покой.

Потом он вспомнил о своей безумной затее, которой теперь уже не суждено осуществиться, потому что, принеся в жертву Существо Тьмы, он предотвратит грядущий поединок. И как знать, не нарушит ли это сложившийся порядок вещей настолько, что этот мир не сможет существовать? Быть может, вырвав из череды циклов очередную Битву, он порвёт нить, связующую прошлое и будущее, и его мир низвергнется в Бездну. Исчезнет всё, и океан, и земля, и горы, и пески, и город, это умирающее царство, которое процветало при его предках, правивших здесь с незапамятных времён, которое угасало при них и теперь умрёт от его руки. То самое царство, которым правили его дед, отец и брат. Как он посмотрит им в глаза, если они встретят его по ту сторону мира? Как он оправдается перед ними?

Воспоминания о брате и отце, наполненные пустым сожалением, перетекли в безуспешные попытки припомнить лицо матери, вместо которого из тумана забвения всплывали лица давней возлюбленной, погибшей в песках, Аданты, Эртузы… Потом припомнился тот странный сон с водопадом, из которого вслед за единорогом вышло Существо Света, но и его лица он вспомнить не мог, зато память услужливо подсунула ему образ Богини Неба. Вспомнив о ней, Мизерис впал в беспокойство и ещё большую тоску. Он вдруг понял, что забрав своего человека из подвалов дворца, она узнала всё о его лжи, о его коварстве, о его предательстве. Ведь Алекс, слишком благородный и прямой, вряд ли утаил от неё историю их знакомства и правду о похищении. Потому она и заперлась на своём звездолёте, что не хочет видеть столь презренного и жалкого червяка. А он? Он и сам знает, что не достоин её взгляда, потому что отвечать злом на добро, это удел презренных и жалких тварей.

Круг его размышлений замкнулся. Алекс, спасший ему жизнь, и так жестоко наказанный за свою доброту, был лишь началом. Теперь пришла пора демона со странным именем Кратегус, который в последнее время был единственным существом, понимавшим и поддерживавшим его. Он должен умереть, как умер Ротус. И вся его, Мизериса, кровь, текущая в жилах бренного тела, уже не сможет искупить грехов, перелившихся через край.

Он знал, что наступила ночь, и тот, кто так часто спасал его от одиночества и боли, вскоре должен был явиться из пределов Тьмы. Недолгая задержка смогла бы спасти его, потому что, успев прикоснуться к смятенным мыслям царя, демон успел бы распознать западню. Но Мизерис знал, что не даст ему этого шанса. Он больше не верил в успех своего безумного плана. Теперь лишь мысль о том, что можно предотвратить поединок, вселяла в него надежду на спасение Тэллоса.

Поднявшись с кресла, он вышел из зала и по тёмным анфиладам и коридорам направился в восточную часть дворца, туда, где над террасами вздымался круглый купол церемониального зала, предназначенного для особо торжественных событий. Несколько раз ему казалось, что он слышит шорох перьев и лёгкие шаги, и бежал всё быстрее, распугивая сонных слуг и распахивая двери до того, как к ним устремлялись привратники. Запыхавшись, он вбежал в огромный гулкий зал, окружённый двумя рядами тонких витых колонн. Несколько огней на высоких кованых треножниках освещали самый его центр, а края и купол терялись в темноте. Было тихо.

Мизерис остановился и прислушался. Какое-то движение наверху заставило его вздрогнуть. Он стоял на небольшой скудно освещённой площадке, а вокруг него клубилась Тьма. «Как странно, — вдруг подумал он. — Это больше похоже на ловушку, которую подстроили служители Тьмы. Ведь здесь Дитя Тьмы будет в своей стихии». Что-то звякнуло позади него, и он снова вздрогнул и обернулся, но ничего не увидел. Он понял, что сейчас очень уязвим, потому что стоит здесь на виду, и кто угодно, скрывающийся в темноте, может выпустить стрелу, бросить нож или боевой топор, или просто, улучив момент, возникнуть у него за спиной с мечом.

— Наверно, это было бы справедливо, — пробормотал он нерешительно и в этот момент совершенно явственно услышал хлопанье больших крыльев, раздавшееся где-то наверху.

Демон облетел зал по кругу и опустился в нескольких шагах от царя. Взгляд его был настороженным. Он, кажется, хотел что-то спросить, но Мизерис поспешно отступил в темноту, оставив его одного. Он направился к дверям, чтоб уйти, но всё же не смог удержаться и обернулся на ходу, чтоб ещё раз взглянуть назад.

И в этот момент вспыхнул свет. Мизерис вспомнил, что когда-то давно в этом зале был установлен странный механизм, вращавший огромный купол с вделанными в него светильниками, отчего казалось, что наверху кружится полное звёзд небо. Механизм давно сломался, и светильники пропали, но название Зал Звёзд всё ещё напоминало о том рукотворном чуде.

В какой-то момент он подумал, что наверху вспыхнули те самые маленькие мерцающие звёзды, но потом увидел, что это лишь несколько кругов ярко горящих факелов, укреплённых на ступенчатом карнизе, расположенном над колоннами. Сотни факелов осветили зал, и из-за колонн выступили жрицы в белых одеяниях с круглыми выпуклыми зеркалами в руках и стражники Храма Света с натянутыми луками. Стрелы, наложенные на тетивы, были нацелены на демона.

Взгляд демона стал мрачным, он осматривался по сторонам, словно раздумывал, насколько крепко окружившее его кольцо. Прислушавшись к мыслям собравшихся вокруг людей, он понял, что это западня, его собираются убить. И отчаянный стыд и сожаление Мизериса, стрелой пронзили глухой слой ненависти и страха, нависший в зале. Глаза демона замерцали ледяной злостью. Он понял, что Мизерис предал его. Но ещё хуже было то, что он предал себя и свою мечту, и этот несчастный мир снова скатился на край пропасти.

Главная жрица Апрэма вошла в зал и остановилась, глядя на странное существо, стоявшее спиной к ней. Оно было красиво, безукоризненно, не так как может быть красив человек. У него были крылья, огромные, пышные и чёрные, как ночь, на фоне которых перламутровой белизной сияла гладкая кожа. Она переливалась на выпуклых мышцах изящного и сильного тела. Длинные блестящие кудри струились по рельефно мускулистой спине. Странная одежда, которую носили только земляне, обтягивала узкие бедра и длинные сильные ноги.

Апрэма готова была к чему угодно, но не к этой вызывающей и пугающей красоте. На какой-то момент она даже усомнилась в разумности своего намерения. Куда забавнее и полезнее было бы приручить это создание. Но в тот же момент демон изящно развернулся и взглянул на неё в упор своими прозрачно-зелёными, мерцающими глазами из-под густых широких бровей. Эти глаза были слишком умными, слишком проницательными и слишком холодными, чтоб у неё осталось хотя бы тень сомнения. Существо Тьмы было слишком опасно, чтоб оставить его в живых.

Демон исподлобья смотрел на Главную Жрицу. Сперва его удивило, что он не почувствовал её появления, но едва увидев на её голове золотистый матовый шлем он понял, что просто не может уловить её мыслей. Это вызывало досаду. Он пытался понять, что она задумала, но стоявший у стены царь не знал подробностей. В его мыслях, как и в мыслях всех присутствующих, мешались зеркала и стрелы. Именно стрелы и зеркала должны были убить его. Но он видел десяток зеркал в руках у жриц, и среди них не было ни одного, которое было бы опасно. Стрелы… Он мрачно усмехнулся и повернулся вокруг своей оси, вытянув вперёд руку. Его пальцы нарисовали на полу широкий круг, который взметнулся вверх чёрными языками пламени.

— Что тебе нужно, женщина? — спросил он, взглянув на Главную Жрицу из-под огненных ресниц, и щёлкнул пальцами.

За его спиной появилось большое, похожее на чёрное облако кресло, в которое он тут же упал и закинул ноги на широкий подлокотник. Причём его крылья куда-то делись и не мешали ему удобно расположиться на бархатных подушках. Апрэма заметно смутилась, а он, осмотревшись по сторонам, заметил:

— Слишком много света, тебе не кажется?

Он подкинул вверх ладонь, и с неё тут же вспорхнула большая чёрная птица, которая, поднявшись выше, разорвалась на сотню других чёрных птиц, разлетевшихся по залу. Они кидались на факелы, и стоило какой-нибудь из них прикоснуться к огню, он гас. Вскоре в зале осталось не больше двух десятков факелов, и воцарился полумрак.

— Ладно, говори, — поторопил он нервно озиравшуюся Апрэму. — Я уже понял, что ты задумала убить меня. Не слишком разумное решение, но, поскольку оно неисполнимо, я не стану тебя отговаривать. Ты меня забавляешь. Поэтому я задержусь ненадолго, прежде чем уйти.

— Я хочу знать, где Существо Света, — проговорила она, взглянув на демона. — Скоро Битва, а его нет…

— Оно здесь, на вашей захудалой планетке, но не хочет вступать в поединок, — ответил он и усмехнулся. — Предупреждая твой следующий вопрос, отвечаю: у него нет желания драться. Не тот настрой. А что?

— Тогда, как ты понимаешь, нет смысла оставлять тебя в живых, — заметила Главная Жрица. — Предотвратив Битву Детей Дракона, мы предотвратим гибель Агориса.

— Мы? — демон обернулся и посмотрел туда, где, понурившись, стоял царь. — Вот с ним? Вы ничего не можете сделать. Он может, но уже проиграл, и знает это. Но даже если б он всё сделал правильно, последнее решение не за ним. Надежда есть, но тает с каждым мигом. Боюсь, вы все погибнете.

— Ты запугиваешь меня?

— Какой мне смысл? Ты не интересуешь меня. Даже эта шляпа на твоей голове не может скрыть твоих мелких и корыстных мыслишек. Ты думаешь о себе, ты хочешь величия и власти. Забавно, поскольку на этой крохотной планете трудно утолить столь гигантские амбиции. К тому же ты не вовремя затеяла возню вокруг короны Тэллоса. Скоро она свалится с головы царя, но подобрать её будет уже некому, потому что Тьма и забвение воцаряться на мёртвом Агорисе. И всё по вине людей, которые не верят в то, что в их душах горит божественное пламя, способное творить чудеса. Вы никак не можете сосредоточиться на самом важном, преследуя какие-то мелкие и никому не нужные цели. Может, потому Существо Света и не хочет связываться с вами? Ему тоже не интересно.

— Ты скажешь, где оно? — нетерпеливо спросила Апрэма, подходя ближе, но, оказавшись в паре шагов от чёрной стены огня, поспешно отступила, почувствовав леденящий холод.

— Нет, потому что это не твоё дело.

— Я Главная Жрица Света! — вскричала она. — Существо принадлежит Свету!

— Но не тебе, — возразил он, поднявшись на ноги, и щёлкнул пальцами.

Его кресло вдруг взметнулось вверх, превратившись в огромного чёрного коня, который с оглушительным ржанием встал на дыбы и промчался сквозь пламя, распугав стоявших на его пути жриц и воинов, а потом начал носиться по залу, тряся косматой гривой и длинным пышным хвостом, с которых падали языки чёрного огня. Стук его копыт отдавался под куполом зала. Девушки бросали свои зеркала и убегали под прикрытие колонн. Лучники пытались стрелять, но стрелы отскакивали от его шкуры, как от каменной стены.

— Ну, мне пора, — пробормотал демон, наблюдая за переполохом, который устроило в зале его кресло.

У него за спиной снова раскинулись крылья и, взмахнув ими, он поднялся над полом.

— Стреляйте! — закричала Апрэма. — Стреляйте вверх!

Её не слышали, и только один стражник повиновался приказу и, вскинув над головой свой лук, выпустил стрелу. Она пронеслась далеко от демона, но попала точно в центр купола. Что-то звякнуло и заскрежетало там, а в следующий момент сверху обрушился мощный поток белого света, заполнившего зал.

Огромное выпуклое зеркало, укреплённое в самом центре купола, излучало волны чистейшего жемчужно-золотого света, почти такого же, в каком совсем недавно он видел свою жену. И теперь этот поток обрушился на него, обжигая крылья, руки и спину. Он невольно взглянул вверх, и Свет хлынул в его глаза, горячей неудержимой волной вливаясь в тело и наполняя его. Свет ворвался в каждую клетку его тела, в его сердце, в его разум. Свет затопил его. Спустя мгновение он почувствовал, как его тело растворяется в этом безбрежном океане, и с яростью зарычал, вложив в этот рёв всю силу отчаяния и душевной боли.

Апрэма с радостной улыбкой увидела, как заметалось в потоке света Существо Тьмы, пытаясь увернуться от окружившего его сияния. А в следующий момент произошло что-то странное, потому что это существо внезапно изменилось, засияло, замерцало, его черные крылья вспыхнули ослепительной белизной, а волосы зажглись красным золотом. На мгновение оно замерло, распластав руки и крылья, а потом вдруг взревело и выбросило вверх руку, с которой сорвался мертвенно-голубой шар, стремительно взлетевший вверх и вонзившийся в излучающую свет полусферу.

Раздался взрыв, и осколки огромной линзы со звоном посыпались на плиты, а среди них закрутился волчком небольшой тонкий диск из чистого серебра, из которого лился прозрачно-белый свет.

Разъярённый демон, устремился вниз, разбрасывая вокруг синие молнии разрядов, поражавшие перепуганных мужчин и женщин, метавшихся по залу. У него снова были чёрные крылья и тёмные волосы. А его зелёные глаза метали взгляды столь же страшные, что и разряды, соскальзывающие с его пальцев. В какой-то момент он оказался напротив Апрэмы и с размаху залепил ей тяжёлую пощёчину. Она отшатнулась, и шлем слетел с её головы.

И этот удар, словно истощил его гнев. Мрачно взглянув на перепуганную женщину, он процедил сквозь зубы:

— Я прощаю тебе твою жестокость, но жизнь будет к тебе не так милосердна, как я.

Он отошёл назад, поднял с пола серебряный диск и щёлкнул пальцами. Из-за колонн, как ни в чём не бывало, потряхивая гривой, вышел чёрный конь и подошёл к нему. Уцепившись рукой за его гриву, демон с легкостью вскочил на спину зверю. Конь взвился на дыбы, пронёсся по залу, высекая копытами искры из каменных плит пола, и за пару шагов до стены растаял в воздухе вместе с наездником.

— Он забрал Зеркало Света! — взвыла Апрэма, с отчаянием глядя на осколки линзы. — Он забрал моё Зеркало!

— Что это было? — потеряно бормотал Мизерис, вспоминая странное преображение демона в потоке света. — Что это? — а потом отчаянно замотал головой. — Это же не исчадье Тьмы! Боги! Это же…

Он замер, поражённый ужасной догадкой, а потом повернулся и побрёл прочь из зала, где со стонами и причитаниями поднимались на ноги жрицы и воины, осматривая странные змеистые следы на своих телах.

Только ночь принесла мне облегчение. Весь день свет преследовал меня. Он пробивался во все щели, отражался от всех, попадавшихся мне блестящих предметов, он заливал золотым сиянием мой путь, слепил глаза, и даже, если я закрывала их, маячил алым заревом сквозь опущенные веки. Он ни на минуту не давал мне забыть о Битве Детей Дракона, время которой приближалось с каждым часом. Я слышала призыв, и бесполезно было зажимать ладонями уши. Он звучал во мне, вибрировал в моём теле, отзывался в каждом звуке. Он был уже ненавистен мне, и я начинала потихоньку сходить с ума от всего этого.

Единственной мыслью, томившей меня, единственной моей тревогой и заботой был Джулиан. Я отчаянно тосковала по нему и теперь могла думать лишь о том, как вернуть его. Сама мысль о том, что я могу его потерять, вселяла в меня неимоверный ужас. И я бежала от света, от этого звучавшего во мне зова, от всего, что наводило меня на мысль, что он отдаляется от меня всё дальше, и, того и гляди, окажется на другой стороне ристалища.

Я пряталась от всего этого в его каюте, взяв на руки дочку и без конца вглядываясь в её зелёные глазки. Она ворковала что-то, путаясь своими розовыми пальчиками в моих волосах, а потом заснула, положив головку мне на грудь и тихонько посапывая во сне.

Появление в городе неизвестно откуда взявшихся крайне истощённых, грязных и оборванных людей, о которых мне сообщили с мостика, даже обрадовало меня, потому что это был шанс включиться в работу, которая всегда была для меня лучшим способом забыть о своих бедах. Но нас опередили тиртанцы, налетевшие на эту толпу на своих белых электромобильчиках. Они кинулись в гущу этих людей с пакетами еды и бутылками, наполненными водой, заботливо заглядывая им в глаза и гладя их по костлявым плечам. Камеры, установленные на наших спутниках, размещённых над Тэллосом, запечатлели испуг и изумление этих бедолаг, которым так неожиданно предложили помощь. Они боязливо косились по сторонам, жадно хватая пищу, а тиртанцы что-то говорили им, и эти несчастные плакали, качали головами и, как обиженные дети, жаловались на что-то, показывая тощими руками в одном направлении.

Я просила Вербицкого связаться с тиртанской миссией, и скоро мы уже знали, что это жители подземного Тэллоса, испуганные сейсмической активностью, бежали из своих нор. Посол Тиртаны Турон заверил нас, что они совершенно неопасны, очень пугливы и нуждаются в помощи, но на наше предложение взять на себя часть забот о беженцах, попросил лишь прислать медикаменты и врача.

Вскоре Дакоста загрузил на санитарный вездеход ящики с медикаментами по согласованному с тиртанцами списку и спустился из ангара по выдвижному пандусу на землю. Я проводила его взглядом до узкой улочки, и он скрылся из виду. На этом наше участие в спасательной операции было исчерпано, и я, велев Вербицкому всё время быть на связи с тиртанцами, вернулась к своим метаниям.

Жуля спала в своей колыбели, уткнувшись носиком в ухо голубого медвежонка с розовой ленточкой. А я села на диван и приказала опустить жалюзи. Они послушно скользнули вниз, но каким-то образом по краям образовались зазоры, в которые проникали яркие золотисто-белые лучи.

Я ушла из каюты и поднялась наверх в библиотеку, потому что там не было окон, выходящих наружу, а на имитационных экранах можно было установить любой пейзаж. Я выключила их и села у камина, глядя на огонь. Я вспомнила о камине в гостиной нашего дома, у которого мы так любили сидеть втроём, когда Джулиан рассказывал какие-то странные истории и древние легенды, читал стихи или пел под гитару баллады, а мы с Аликом слушали его с раскрытыми ртами, как малые дети.

Больше всего на свете мне сейчас хотелось, чтоб он вернулся ко мне. Я хотела увидеть его, снова услышать его голос, коснуться его лица, просто понять, вот он рядом, и уже никуда от меня не уйдёт.

Спустя какое-то время в библиотеку вошёл Хок. Он нерешительно посмотрел на меня и, присев в кресло неподалёку, начал как-то издалека, о каких-то делах на звездолёте, о монтаже проводки внизу, в какой-то кладовке, которую нужно переоборудовать под резервный скафандровый отсек, о профилактике двух «Грумов», которые ему удалось с помощью техников космодрома выцарапать на Байконуре.

Я слушала рассеянно, скорее, из вежливости. Но неожиданно он проговорил:

— Знаешь, я подумал… Вспомнил, что говорил тогда Оршанин о Битве. Ты ведь не должна убивать его. Я к тому, что поединок не предполагает, что один из противников погибнет. Напротив, после Битвы Дети Дракона вместе улетают с планеты и…

— Прекрати, — попросила я. — Ну, почему даже ты меня не понимаешь? Ты же всегда меня понимал.

— Я ищу выход из этой ситуации. И если следовать сценарию Битвы, ты можешь с ним сразиться, победить, возможно, он сам уступит. А потом забирай его и…

— Уйди отсюда! — как рассерженная кошка прогудела я. — Уйди, пока я в тебя чем-нибудь не запустила!

Я даже осмотрелась по сторонам в поисках подходящего предмета, но он вскочил и, подняв в успокаивающем жесте руки, поспешно вышел из библиотеки.

И, наконец, день закончился. Ночь опустилась на Тэллос, загнав мучивший меня свет за горизонт. Прохладной тишиной она окутала город и горы вокруг. Она погасила огни и охладила страсти. Я спустилась в командный отсек, где снова царил полумрак, потому что дежурил Булатов. Я жестом пресекла его попытку включить на мостике полное освещение. Спустившись к резервным пультам, я остановилась у экрана, за которым во всю ширь раскинулось прохладное тёмно-синее, почти чёрное небо, слегка подсвеченное легкой дымкой множества мелких, далёких и потому неярких звёзд. Эта нежная звёздная сеть, натянутая поверх тёмного бархата ночи, показалась мне такой спокойной и надёжной, как будто я вернулась домой из опасного путешествия. И эта Тьма, которая ещё недавно казалась мне столь неприятной и даже пугающей, теперь сочувственно заглянула мне в глаза.

— Верни мне мужа, — тихонько шепнула я, глядя туда, в глубину космоса. — Ты ведь уже возвращала мне тех, кого я люблю. Верни, я прошу…

В темноте, ставшей чернильной, замерцали бирюзовые переливы, похожие на северное сияние, такие же красивые, загадочные и завораживающие. Они были зеленоватыми, а потом стали совсем зелёными. «Как его глаза», — подумала я, улыбнувшись.

Голос Булатова отвлёк меня от моих мыслей.

— Ветер, что это за зелёнка в небе? — спросил он озабоченно.

— Понятия не имею, — флегматично откликнулся из динамиков Хэйфэн. — Если очень интересно, я вызову Донцова. Он проверит.

— Да ладно, не надо, — отказался Булатов. — Просто любопытно.

Какое-то время было тихо, а потом снова послышался голос Тонни.

— Похоже, там конденсируется электромагнитное излучение. Микроразряды поджигают газовую смесь, которая при сгорании, видимо, излучает зеленоватое свечение.

— Понятно, — пробормотал Булатов.

— Рад за тебя, — заметил Хэйфэн. — Я, например, ничего не понял. Может, командиру доложить?

— Я слышала, Ветер, — откликнулась я и поднялась на верхнюю площадку.

Посмотрев на один из экранов, я увидела схематичное изображение горной цепи на горизонте и над нею расплывчатое облако, которое постоянно меняло свои очертания.

— Похоже, это из той же оперы, что и утренние миражи, — поделился со мной Булатов.

— Скорее всего, — нехотя признала я, соображая, сколько человек мы сможем принять на борт в случае землетрясения. Весь город всё равно не эвакуируешь.

— Дарья Ивановна, хотите кофе? — поинтересовался Хэйфэн, появившись на соседнем экране.

— Если только чаю, — ответила я. — Я и без кофе отвратительно сплю.

— Я заварю вам Личжихун, он успокаивает. Поднимайтесь сюда.

Я кивнула Булатову и направилась к силовому лифту, который мгновенно вознёс меня на два этажа, в аппаратную стрелкового сектора. Тонни уже стоял возле кулера, регулируя температуру, а потом, ополоснув чайник из терракотовой глины, засыпал туда чай и долил кипятку.

Я присела в кресло возле пульта, а он принёс и поставил передо мной белую фарфоровую чашку с красноватым напитком. Я отпила глоток и одобрительно кивнула.

— Хороший чай.

— Я другого не беру, — пояснил он и сел на своё место, поставив рядом свою кружку с зелёным чаем, от которой исходил мягкий аромат жасмина. Посмотрев на меня чёрными блестящими глазами, он заметил: — Мы давно не тренировались.

Тонни был моим любимым тренером по кэндо, но сейчас одна мысль о мечах, даже бамбуковых, вызывала во мне раздражение.

— Зачем? — едва сдержавшись от колкости, поинтересовалась я.

— Чтоб снять напряжение, — пожал плечами он. — Можно, конечно, ограничиться гимнастикой или медитацией.

— Мне трудно сосредоточиться, — слегка успокоившись, пробормотала я.

— Я это и имею в виду, — кивнул он.

Я молча пила свой чай, а потом посмотрела на него.

— Что ты обо всём этом думаешь?

— Человек не в силах изменить волю богов, — задумчиво произнёс он. — Путь, предначертанный судьбой, не имеет окольных тропинок…

— А если без чаньских премудростей? — поморщилась я.

— Когда не знаешь, что делать, то лучше ничего не предпринимать, доверившись потоку жизни, — уточнил он. — Просто успокойся и поступай так, как считаешь нужным.

— Многие считают, что мне нужно вступить в поединок с… Существом Тьмы, — слабо улыбнувшись, заметила я.

— В данном случае важнее то, что считаешь правильным ты. На самом деле у тебя нет выбора, есть только один выход. Доверься своему сердцу, оно мудрее головы. Вступив в борьбу с собой, ты проиграешь все поединки.

— Твои слова прямо бальзам на раны, — пробормотала я.

Он отпил чаю, и я невольно задержала взгляд на рисунке, который украшал его чашку.

— Что это? — спросила я, ткнув пальцем в знакомый с детства чёрно-белый круг, разделенный извилистой линией, напоминающей букву S.

— Ты знаешь это и без меня, — пожал плечами он.

— Я хочу услышать твоё объяснение, — настаивала я. — То, что я знаю, мне известно из книг и лекций, которые читали в космошколе. А ты вырос на философии, основанной на этом знаке. И сейчас я чувствую, что в нём ответ на мои вопросы. Дай мне этот ответ!

— Это Тай Ши, — ответил Тонни, — круг существования, который на Западе называют просто Инь-Ян. Тёмная часть — это инь: женская сторона, пассивность, мягкость, интуиция. Это земля, растения, север, долина, темнота, смерть, Луна. Светлая — ян: мужская сторона, твёрдость, упорство, рациональный разум, юг, горы, свет, жизнь, небо, солнце. Тай Ши символизирует колесо жизни, в котором по мере вращения тьма сменяется светом, а свет — тьмой. А эти точки в противоположных частях означают, что частица тьмы всегда существует в самом сердце света, как и свет всегда присутствует в глубинах тьмы.

— Но ведь это не символ борьбы, — заметила я, чувствуя, что ответ на мучивший меня столько времени вопрос где-то совсем рядом. — Это символ гармонии?

— Это символ взаимодействия противоположностей, их единства, — подтвердил Тонни. — Это отражение баланса и взаимозависимости противоположных сил и принципов в масштабах космоса. Их обособленность, чередование и сплав в единой системе порождают то самое напряжение, которое приводит к неуклонному изменению, движению, развитию и усложнению реальности. Для этого созидательного союза необходимо равновесие, которое идеально выражено в Тай Ши.

— Странно, — пробормотала я. — Тут — светлое — мужское, а тёмное — женское…

— Возможно, это связано с приниженным положением женщин в древнем Китае, — пожал плечами Тонни. — Нужны были мужчины, воины, строители, землепашцы. Родиться женщиной было не таким уж большим счастьем. В голодные годы младенцев-девочек просто бросали, обрекая на голодную смерть. Женщины были в подчинении у мужчин, почти никогда не получали образования, часто оказывались жертвами насилия и несправедливости. И, со свойственной им… изобретательностью, не оставались в долгу. Поэтому и сформировался несколько негативный образ. Видишь ли, на самом деле Тай Ши имеет ещё одно значение, раскрывая еще один вид дуализма всего сущего. Согласно древнему учению даосов, все вещи характеризуются наличием как мужского, так и женского начала, причём женское начало содержит элемент мужского и наоборот. В сущности, души не имеют пола, он возникает только в момент воплощения души на земле. Я имею в виду, что женщина может оказаться воином и иметь в характере истинно мужские качества, такие, как мужество, упорство, отвагу, талант к боевым искусством. В то же время мужчина может родиться с талантом врачевателя и обладать исключительной добротой, заботливостью и самоотверженно служить людям. Насколько мне известно, доктор принципиально не берёт в руки огнестрельное и лучевое оружие?

— И каков вывод? — подытожила я, глядя на его кружку.

— Мудрый человек понимает двойственность всего сущего и живёт в гармонии с этой данностью, — пожал плечами Тонни.

Я какое-то время обдумывала его слова, а потом поставила на стол пустую чашку, встала и, наклонившись к нему, с благодарностью посмотрела в его чёрные глаза.

— Прости за фамильярность, Ветер, но я знала, что когда-нибудь ты меня обязательно спасёшь. Только не думала, что так.

Я обняла его и поцеловала в щёку.

— Спасибо, друг мой!

— Тысяча подобных услуг не исчерпают моего почтения и признательности вам, командир, — улыбнулся он.

Зеленоватое сияние полыхало в небе, прокатываясь по нему мягкими волнами. Оно отражалось в прозрачных глазах демона, сидевшего на остром уступе каменистого обрыва далеко в горах. Сотни лет здесь не бывали люди. Всё здесь заполняла глубокая тишина запустения, нарушаемая лишь иногда воем ветра, заблудившегося в отрогах скал, или перестуком осыпавшихся камней. Гребни гор мертвенно отсвечивали в свете Лилоса, по ним змеились чёрные трещины — следы жары, перед которой не мог устоять даже камень.

Эти горы давно забыли, а, может, никогда и не знали, что такое жизнь, и среди них не осталось даже воспоминания о присутствии того, что могло двигаться, дышать и видеть. И эта бесконечная пустота казалась демону вполне подходящей для его мятущейся, измученной души.

Присев на краю уступа на корточки, он осматривал безжизненный пейзаж и тревожное сияние в опрокинутой чаше неба. Его истомлённое сердце просило покоя и этой застывшей тишины. Оно тихо стонало, припоминая терзания и боль, обрушившиеся на него несколько лет назад, когда, вырвавшись из Преисподней, он узнал, что навеки лишён Спасения, и Небеса закрыты для него.

Вечная жизнь тогда казалась ему проклятием, а не даром, и скитания, которые ждали впереди, вызывали тоску и безысходность. Он утратил надежду вступить однажды в обитель Света, и это тяготило его. Лишь любовь, семейное счастье и тепло домашнего очага примирили его с выпавшей ему участью, но он снова терял всё это. Он уже почти смирился со своей долей, он готов был ринуться в бездну Тьмы, унося с собой память живого человеческого сердца. Но судьба нанесла ему ещё один удар.

Он повернул голову и посмотрел на тонкий круг, неярко светившийся в темноте. Его принудили взглянуть в глаза Света. Его заставили в полной мере осознать то, чего он лишён навеки. Его древняя душа давно забыла тот мир, откуда явилась на Землю, но ей напомнили об этом. И он снова и снова вспоминал бесконечное блаженство тепла, пронизавшего его насквозь. Он ощутил тогда прозрачное сияние, в котором растворилось его тело, выпустив на свободу душу. И та, ликуя от невыносимого счастья, ринулась в полёт, несясь сквозь потоки сияющей субстанции, пронизанной бесконечной любовью. Его душа, забыв о тяжком опыте телесной жизни, о странных ярлыках имён, о бессмысленных вехах дат, обрадованная возвращением домой, стремилась вперёд, ища своих, тех, кого она узнала бы, не глядя на лица, не слыша голосов…

Она не успела никого найти и встретить. Трансформация, начавшаяся в Свете, испугала и привела в отчаяние тёмную часть души, которая слишком ясно ощутила, что происходит. Ещё немного, и не было бы возврата назад. Он стал бы другим уже навсегда. Он был бы убит и переплавлен в иное существо. Он стал бы частью Света, утратив свою подлинную сущность.

И из последних сил он всё же вырвался из этого сияния. Он погасил его и вернулся в своё тело, сохранил свою природу, и выдернул из материнских объятий Неба свою безутешно рыдающую душу… И теперь воспоминание об этой радости, о чистоте, безгрешности и причастности к чему-то огромному, настоящему и бесконечно доброму, терзало его.

— Мало мне было слушать, как скулит в груди тоскующий демон. — прошептал он, глядя на зелёные волны в небе. — Мало мне той боли, что унесу с собой вместе с памятью о жене и детях. Теперь и душа моя будет бесконечно страдать, вспоминая об утраченном Рае, — он горько усмехнулся. — И всё зря. Этот мир погибнет, погребённый под обломками мёртвой планеты. Какой глупостью было доверить его спасение бесхребетному спившемуся неврастенику, который не способен хранить верность даже своему безумию.

Он протянул руку и поднял с камня серебристый диск, от которого по руке побежало приятное покалывание, а следом разлилось ласковое тепло. Поднявшись, он окинул взглядом изломанные гребни гор.

— Скоро весь Агорис станет таким! — крикнул он, почувствовав ярость, выплеснувшуюся из темноты. — И ты, царь! Ты последуешь за ним! Но не сразу! Было б слишком просто приравнять палача к жертвам! Ты не отделаешься так просто!

Зеркало Света тихонько запульсировало в его пальцах и вспыхнуло ярче. Он посмотрел на него.

— Не играй со мной, — прорычал он, выхватив из темноты чёрный платок из муара. — Утешение, прощение, любовь… Это не для меня! Пора мне стать тем, что я есть, и показать зубы. А ты… Я пристрою тебя к делу!

Он завернул зеркало в платок и расправил крылья. Спрыгнув со скалы, он поймал восходящий поток тёплого воздуха, поднимавшегося от нагретой за знойный день скалы, и, заложив вираж над пропастью, поднялся выше. А потом развернулся и, взмахнув крыльями, полетел в сторону Тэллоса.

Мизерис снова стоял в темноте на самой вершине лестницы над бездонной пропастью, на дне которой покоился Небесный Дракон. На сей раз, он был один. Никто не толпился у нижних ступеней и не отвлекал его бормотанием. Он стоял, глядя в темноту у своих ног и с волнением, близким к отчаянию, прислушивался, не донесётся ли снизу тихий шёпот, не зазвучит ли он в его уставшем мозгу или в истерзанном сердце. Но было тихо.

Он нервно потирал вспотевшие ладони, пытаясь разобрать хоть что-то, но ответом на его ожидание была мёртвая тишина. Он уже чувствовал, как холодное дыхание студит его больную спину, царский венец с самоцветами, который он зачем-то надел перед тем, как ехать в Храм Тьмы, теперь давил своей тяжестью, напрягая ноющую шею.

— Где ты? — жалобно прошептал царь и в следующее мгновение услышал внизу какой-то перестук, а потом из пропасти выскочил огромный белый череп ящера с длинными зубами и завис перед ним, покачиваясь на постукивающем позвонками остове.

Пустые провалы глазниц, казалось, пристально вглядывались в него, а потом скелет вдруг рванулся вперёд, и огромные зубы лязгнули там, где только что была его голова.

Отшатнувшись от призрака, царь почти кубарем скатился вниз и услышал ласковый голос сбоку:

— Что случилось, мальчик мой?

Он указал наверх, но там уже не было и следа драконьих костей. Зато он узнал голос и со страхом взглянул туда. Он не ошибся. Там, в белом сиянии стоял его брат Ротус и с нежностью смотрел на него. На его белой тоге расплывалось кроваво красное пятно, и Мезерис отчётливо вспомнил, что, увидев его, пришёл в ужас и решил, что обязательно будет носить только красное.

А Ротус тем временем поднял глаза и с удивлением посмотрел на венец, запутавшийся во всклоченных кудрях Мизериса.

— Зачем ты взял его, малыш? Я не раз говорил тебе, символ царской власти — не игрушка для ребёнка!

Мизерис поспешно стянул с головы венец и протянул брату.

— Забери его, прошу тебя, — умоляюще произнёс он. — Ты думаешь, я хотел его? Но я видел, что ты губишь наш мир. И я сорвал корону с твоей головы и напялил на себя. Я думал, что знаю, в чём гибель и в чём спасение. Но теперь я уже не уверен, прав ли я. И я не знаю, как избежать одного и добиться другого. Я один, я слаб, я безумен! Я болен…

Ротус слушал его с отсутствующим видом, а потом вдруг осыпался вниз тонкой пылью и исчез.

Сзади раздались шаги и, обернувшись, Мизерис увидел высокого крепкого мужчину с седеющими кудрями и окладистой, уложенной завиток к завитку бородой. На нём была синяя тога с золотой каймой и венок из алых роз. Он с улыбкой смотрел на царя и тот, протянул ему руки.

— Отец! — воскликнул он и кинулся было к нему, но в следующий миг и этот призрак осыпался пылью к его ногам.

А потом сзади раздалось хлопанье мощных крыльев, и сильный удар в спину свалил его на пол. Венец выпал из его рук и со звоном покатился по каменному полу.

Отползая подальше, Мизерис развернулся лицом к демону. Тот молча стоял перед ним, распластав крылья, и его мрачный взгляд был ужасен, потому что зрачки его зелёных глаз полыхали алым огнём, выжигающим душу своей яростью.

— Что ещё тебе от меня нужно? — прокричал царь. — Что? Ты хочешь отмстить мне за предательство?

— Предать может верный, а от тебя, ничтожный червь, я никогда и не ждал верности, — хрипло прорычал демон, надвигаясь на него. — Но ты всё испортил! Ты погубил своей трусостью всё, что я налаживал с таким трудом! Ты сорвал столь великолепный замысел, что, воплотившись, он мог бы волшебной легендой прозвучать в тысячах миров! Ты своими мелкими сомнениями и метаниями убил тысячи людей, тех, кто верил тебе и любил тебя, несмотря на твоё шутовство, на твоё вероломство, на твоё пьянство, на твой разврат. Они ещё там, под этими утлыми крышами, они ещё надеются, они ещё не знают, что уже мертвы. Все они: мужчины, женщины, дети, их слоны, верблюды, ослы и собаки. Они ещё в своей детской доверчивости думают, что ты знаешь, как спасти их, хотя ты уже собственными руками затянул петли на их шеях, обрушив на их головы крыши их домов. И это сделал именно ты, отступившись от себя!

— Я не виновен в их смерти…

— Я говорил тебе, царь! — крикнул демон. — Здесь всё решаешь ты! Или ты думал, что, выдав меня этой сумасшедшей интриганке, ты грешишь против меня? Не велик грех, отдать на смерть исчадье Тьмы! Зло заслуживает зла, не так ли? Я не в обиде. Но вместе со мной ты сдал ей весь город. Тэллос мёртв!

— Я не виноват! — в отчаянии простонал царь. — Я не в силах усмирить стихию, ломающую Агорис изнутри! Я жалок и бессилен! Я не набивался в избранные! Ты можешь убить меня! Но я не смогу сделать это! У меня нет сил…

— Убить? — демон нагнулся к нему, обдав жарким, как пламя, дыханием. — О, нет, мой мальчик! Смерть — это милость, это избавление. Я заставлю тебя жить, жить вечно в этом искалеченном мире. Вечная жизнь среди смертей, вечная мука, когда другие обретают покой. Вот — возмездие, вот кара, достойная предавшего свой путь!

Мизерис замер, пристально глядя на него, а потом потрясённо пробормотал:

— А ведь ты знаешь, о чём говоришь…

Демон остановился. Его огненные ресницы опустились, гася полный гнева взгляд, и когда они снова поднялись, изумрудная зелень этих глаз была наполнена печалью. Он выпрямился, и его крылья исчезли. Он отошёл к лестнице и присел на ступени, опустив голову на руки.

Царь тревожно смотрел на него, а потом, поднявшись, нерешительно приблизился и сел рядом.

Демон больше не чувствовал злости. Она утекла, как мелкий песок сквозь плиты пола. Осталась только жалость к тем, кто ждал своей участи в этом несчастном городе, к этому невезучему дураку, который сам не знает своей силы, к себе, потому что все жертвы, принесённые на этот шаткий алтарь, были напрасны.

Он поднял голову и провёл ладонями по лицу. Мизерис настороженно наблюдал за ним, смущённый своей страшной догадкой и этой странной переменой.

— Неужели ты до сих пор не понял, — тихо проговорил демон, — что это и моя миссия, как и твоя? Я явился сюда, чтоб помочь тебе осуществить твою безумную мечту, я жертвую слишком многим, чтоб позволить тебе свернуть с пути. Ты должен помочь мне, и мы сделаем это.

— И что потом? — рассеянно спросил царь.

— Какая разница, что будет потом? Ни ты, ни я не получим за это награды, но и наказывать нас будет не за что. Ты, быть может, даже заслужишь право дальше выбирать свой путь самостоятельно. А я… Меня снова бросит куда-то, где мне придётся выворачивать свою душу наизнанку, чтоб осуществить чей-то безумный замысел.

— Странно, — тихо произнёс Мизерис, глядя на демона, — я чувствую твою боль, как свою. Твоя душа болит. Разве может болеть душа у тёмного существа? Разве может у него быть душа? Ты ведь не демон? Иначе Свет убил бы тебя. Ты человек, ведь только в человеке могут ужиться Свет и Тьма. Ты человек, заточённый в теле демона. Я угадал?

— И что?

— Какое жестокое наказание, — пробормотал Мизерис, уткнувшись взглядом в пол. — Я думал, это я страдаю. За что ты так наказан?

— За любовь, не знавшую границ, за отчаяние, лишившее веры, за гнев, взорвавший смирение, за стойкость вопреки проклятию.

— Знаешь, — Мизерис порывисто обнял демона за плечи, тот с удивлением взглянул на него, но царь покачал головой и быстро заговорил: — Послушай меня, друг. Боль твоя велика, умом я сознаю это, но постичь её не в силах. Я только могу тебе сказать, что по моему разумению дух выше и сильнее плоти. И коли душа сильна и светла, то она всё равно выше всех искушений и коварств плоти.

— Ты б сам прислушался к своим словам, — проворчал демон.

— Ты прав, учить других легко. И мне трудно совладать со слабостями своего тела, но я знаю, что это лишь оттого, что дух мой слаб. Многие люди сдаются плоти, не ведая силы своей души, или не имея её. Но те, кто знает об этой силе и умеет владеть ею, возвышаются над ней и управляют своим телом во благо, — он на мгновение задумался. — Не знаю, правда… Я говорю о человеческой плоти, но коли это плоть дьявольская… Однако же, думается мне, что поскольку у демонов души не бывает, то и плоть их не умеет противится душевным порывам человека. А значит, возобладать над природой своего тела ты можешь, потому что ты человек, и я чувствую, что человек ты необыкновенный. Пусть в тебе распознали Тёмное Существо, но в душе твоей Свет. Я вижу его. Может, я безумен…

— Ты не безумен, — устало возразил демон.

— Да, ты говорил, и ты прав. Возможно, я психопат, но это дела не меняет. Я ясновидец, и с этим ты поспорить не можешь. И я вижу тот свет, что светит в твоей душе. И знаю, что свет этот редкостный, и тёплый, и ласковый, как прибой у подножья беломраморного храма в Аддисе, стоящего заброшенным на берегу моря. И никакая тьма не может погасить этот свет, потому что душа твоя тянется к ней, той женщине. Я вижу боль твою, как свою. И вижу тоску твою. И любовь вижу к женщине, каких не бывает на тверди и в небесах. Вижу волосы её цвета колосьев, и глаза её тревожные и блестящие, как омытый тем самым прибоем прибрежный гранит, и лицо её… — он замер, вглядываясь во что-то, и рука его соскользнула с плеч поникшего демона. — О, Боги… так это….

Демон вздохнул и молча повернулся к нему.

— Теперь ты знаешь всё. Наш путь не ясен, но иного пути, кроме предначертанного, нет.

— Мне жаль, — тихо проговорил Мизерис. — Я хотел бы помочь тебе…

— Ты помог, — кивнул демон. — Но это не всё, чем ты можешь мне помочь.

— Мы сделаем это, — прошептал царь. — Но мне бы хотелось, чтоб «потом» для тебя было более ясным и светлым. Иначе боль твоя потрясёт небеса и погасит звёзды…

Демон усмехнулся.

— Она останется во мне, и небеса будут сиять, как прежде, и влюблённые всё так же будут смотреть на звёзды. Дьявольская плоть имеет ряд преимуществ, хотя бы отсутствие человеческого сердца, которое неминуемо должно бы разорваться от такой боли. Я удержу её внутри себя.

— Надежда… — Мизерис закрыл глаза. — Надежда, друг мой, является тем даром, каким боги наградили человеческую душу. Она, как и любовь питает наши силы и является тем светильником, который во тьме указывает богам, куда направить помощь. Будем надеяться, что мы не только избегнем наказания, но и получим награду. Боги милосердны к тем, кто страдал, но не свернул со своего пути.

В зелёных глазах демона блеснула ирония.

— Знаешь, царь, порой ты удивляешь даже меня. Я поражаюсь, как столь мудрые мысли забредают в столь бестолковую голову.

Мизерис и не думал обижаться. Пожав плечами, он объяснил:

— Я полагаю, что это вовсе не моя мудрость. Видишь ли, мой прапрадед Диметриус был так же безумен, как и я. Он говорил, что все мы суть одно, мы части единого целого, и если мы осознаем это, мы станем могущественны. Потому что нас нет, есть только Небесный Дракон, который вовсе не валяется в недрах Агориса подобно мешку с костями, а существует во всём, что есть и чего нет в этом мире, от самых далёких звёзд до наших детских страхов и несовершённых подвигов. И мы лишь его сон, тени, случайно возникающие в его мечтах и раздумьях. И если мы осознаем это, то каждый из нас станет Небесным Драконом. И старик был совершенно прав. Я не знаю, как это может быть, но я знаю, что так оно и есть. Потому что я чувствую других, как себя, значит, какая-то часть меня живёт в них, а часть их живёт во мне. Это единство со всеми терзает меня, но, наверно, именно это и делает меня Избранным. Ведь избранность — это всегда тяжкое испытание?

— Всегда, — согласился демон. — Но в мире, где я жил, говорят, что никому не будет послано испытание более того, чем он может выдержать.

— Я подумаю об этом, — кивнул царь, а потом уцепился пальцами за локоть демона. — Только ты всё равно не оставляй меня больше, чтоб решимость снова не покинула меня.

— Ладно, — пообещал тот с усмешкой. — Куда от тебя денешься…

Часть 7

Я проснулась среди ночи и посмотрела на имитационный экран, на котором проецировалась картинка с камер наружного наблюдения. Выглядело это как обычное окно. Я увидела расплывчатые контуры долины, слабо освещённой бортовыми огнями баркентины. Дальше снова была тьма. Я поднялась и прислушалась, пытаясь понять, что меня разбудило. Но было тихо. Нащупав халат, я накинула его поверх шёлковой сорочки, сунула ноги в шлёпанцы и вышла в гостиную. Купол колыбели тускло светился и, заглянув внутрь, я увидела мирно спящую Жулю в компании со столь же мирно спящим голубым медвежонком. Посмотрев на датчики сбоку, я убедилась, что с ней всё в порядке. Мне показалось, что я услышала за дверью какой-то негромкий звук, словно кто-то крадучись скользнул по коридору.

Я подошла к двери, открыла её и вышла. В дальнем конце, возле самой моей каюты что-то мелькнуло. Я так и не поняла, что это было, но решила проверить и направилась туда. Дверь моей каюты была открыта. Я вошла внутрь, осматриваясь по сторонам, но, почему-то не зажигая свет. В глубине каюты так же тускло светился экран-окно. И на его фоне я внезапно увидела знакомый силуэт, который тут же скрылся в спальне. Я быстро прошла туда и увидела у самого окна Джулиана, который стоял спиной ко мне. Он был босиком, в черных брюках и без рубашки. Несмотря на темноту, я отчётливо видела его. Он обернулся, как-то многозначительно взглянул на меня и протянул руку к зеркалу туалетного столика. Я видела, как его пальцы скользнули по серебристой поверхности стекла…

И проснулась. Обернувшись к окну, я увидела за ним всё ту же картину. Какое-то время я раздумывала, что значит этот сон, а потом решительно отбросила одеяло, натянула халат, надела шлёпанцы и вышла в гостиную. Жуля и её любимый мишка спали именно так, как мне только что приснилось, и на приборном щитке колыбели были те же самые цифры. Но в коридоре было тихо. Тем не менее, я вышла и направилась в сторону своей каюты. Дверь была заперта, но я открыла её и замерла на пороге, в надежде увидеть на фоне окна тот самый силуэт. Его не было, но я разглядела странное свечение в глубине каюты и вошла.

Я заглянула в спальню и сразу увидела на стекле зеркала этот странный круг, излучающий неяркое ровное сияние. Возможно, я бы поостереглась подходить к нему, но мне вспомнился взгляд Джулиана и то мягкое движение, которым он провёл по зеркалу. Я подошла ближе, присела на пуфик и посмотрела на этот круг, который был как раз на уровне моих глаз.

И в тот же миг свет хлынул в мои глаза, стремительно захлестнув своим золотисто-белым сиянием мое тело, мою душу и мой разум…

Это была не тишина, потому что я слышала очень тихий звон, пронизывающий всё вокруг, и заставляющий тихонько вибрировать пространство вокруг меня и моё тело, каждую его клеточку. Это была приятная вибрация, словно я была маленьким серебряным бубенчиком на ветке, которую раскачивает лёгкий утренний ветерок. Это была не пустота, потому что что-то невесомое и нежное обволакивало меня, как уютный тёплый кокон, бережно поддерживая со всех сторон. Это не была темнота, потому что даже сквозь сомкнутые веки, сквозь руки, на которые была опущена моя голова, сквозь колени, на которых покоились руки, я видела этот свет, заполняющий всё вокруг, и которому не было конца.

Я свернулась в своём коконе, притянув колени к груди и опустив к ним голову. Мне было хорошо и спокойно. Я могла находиться здесь целую вечность, потому что мне было удобно и совсем не скучно. Мыслей не было, и я просто наслаждалась этим теплом, этим уютом и этим светом, который наполнял меня от макушки до кончиков пальцев, до самого крайнего пёрышка аккуратно сложенных за спиной крыльев. Я была дома, и мне некуда было стремиться.

Потом я разобрала голос, который, как и тихий звон, звучал у меня внутри. Это был очень нежный и добрый голос, я слышала его и раньше, когда-то очень давно, когда возвращалась домой.

— Ты полагаешь, что знаешь о Свете всё, наивное дитя… — несколько сочувственно говорил этот голос. — Ты думаешь, что достаточно жить им и любить его, стремиться к нему и защищать его с мечом в руках, чтоб знать, что такое Свет? Увы, это подобно невежеству полуграмотного монаха, который всю свою жизнь живёт в пещере, распевая дюжину псалмов, которые выучил в детстве, и полагает, что он знает Бога. Твоё бесконечное служение на границе Тьмы с мечом в руках необходимо и неизбежно, но оно лишь отдаляет тебя от Света. В нескончаемых битвах со служителями Зла, ты так и не нашла Истину, и не задумалась о ней. А Истина состоит в том, что подлинная сущность Света — это Любовь, потому что Свет — это Любовь, рождённая в сердце Тьмы. Задумайся над этим, и осознай, что порождённый сердцем Тьмы Свет излился в мир, неся благую весть бесконечной и бескорыстной любви, неся жизнь, тепло, радость, яркость красок, всё многообразие чувств, звуки музыки и смеха, нежность слов и поцелуев. И потому меч не может быть его оружием. Единственное и непобедимое оружие Света — это Любовь. В этом его предназначение и смысл. И если ты поймёшь это, дитя, ты пробудишься ото сна, навеянного тебе детскими страхами. Ты проснёшься иной и уже никогда не будешь прежней. Но ты постигнешь Свет и станешь сильнее, мудрее и чище… Ты станешь Ангелом Света…

Голос смолк, но произнесённые им слова затейливым узором струились в моей голове, переплетаясь с тихим звоном. Я слушала их с тем же чувством блаженного покоя, пока одна фраза, произнесённая тем голосом, не выделилась из других. Она вдруг странно заиграла, переливаясь малиновым огнём и насыщенной синевой индиго, она вырвалась из ряда дерзкой барабанной дробью и прохладными брызгами опала на моё обнажённое сердце, просочилась внутрь и вспыхнула яркой звездой, которая разгоралась всё ярче.

— Свет — это Любовь, рождённая в сердце Тьмы… — прошептали мои губы.

Яркая звезда опустилась ниже, в солнечное сплетение, распространяя по телу горячие потоки золотого огня, и ещё недавно удобная поза показалась мне скованной и застывшей. Огонь бушевал в моём теле, требуя свободы. Я шевельнулась, и кокон, обволакивающий моё тело, распался. Я распрямила руки, ноги, я подняла голову, чувствуя, как струятся вокруг неё густые пряди волос. Я раскинула крылья, ощущая упругую силу в каждом мускуле. Я открыла глаза, и сияние невыразимой Любви хлынуло в меня мощным потоком, заполняя моё тело, мою душу, мой разум…

Звон упавшего на столешницу серебряного диска заставил меня вздрогнуть. Я очнулась и увидела, что в спальне моей каюты уже светлеет. На экране занималось утро, и бортовые огни постепенно гасли, уступая место первым лучам солнца. Я всё также сидела у своего туалетного столика, а передо мной поблескивал серебряный кружок примерно двадцати сантиметров в диаметре.

— Что это? — раздался от дверей встревоженный голос Хока.

— Зеркало, — ответила я и, улыбнувшись, накрыла его ладонью.

— Я увидел, что дверь открыта, — нерешительно произнёс он. — Ты сидела, как статуя, глядя в эту штуку.

— Я медитировала, — ответила я и, увидев, что он направился ко мне с чрезвычайно заинтересованным видом, быстро открыла ящик и скинула в него диск.

— Не знал, что ты медитируешь, — несколько разочаровано заметил он и сел на кровать.

— Бывает, — продолжая улыбаться, заметила я.

— С тобой всё в порядке? — нахмурился он.

Я честно прислушалась к себе. Ощущение света, силы и, самое главное, любви, всё также наполняло моё тело. И я кивнула.

— Да, теперь со мной всё в порядке!

Мизерис проснулся рано утром, когда солнце его мира уже поднялось над горизонтом, пронизывая золотыми лучами сияющее марево, которое колебалось над горизонтом, переливаясь разными цветами. Он ожидал снова увидеть дальние горы, но увидел только это странное переливчатое сияние, заполнившее нижнюю часть неба. И песок больше не рыдал в отдалении. Напротив, было очень тихо, словно Агорис затаил дыхание в ожидании того, что должно было случиться совсем скоро.

Тем не менее, сегодня Мизерис чувствовал себя бодрым и с удивлением не обнаружил в своём сердце тревоги и страха. Какое-то время он смотрел на новый оптический эффект над серыми горными вершинами, а потом приподнялся и увидел демона, сидевшего в кресле с закрытыми глазами. Демон тут же открыл их и вопросительно взглянул на него.

— Я думал, что демоны не спят, — заметил царь, потягиваясь и с удовольствием отмечая отсутствие боли в теле.

— Я не спал, — возразил демон. — Я смотрел на свою дочь. Она сейчас спит в своей колыбели. Мне нравится смотреть на неё, когда она спит так, приоткрыв маленький ротик с яркими нежными губками, тихонько дышит, и её длинные золотистые реснички подрагивают, потому что ей снится что-то хорошее. Я люблю заглядывать в её сны. Взрослые много теряют оттого, что больше не видят таких снов.

— А что ей снится? — заинтересовался Мизерис, пытаясь припомнить, что снилось в детстве ему.

— Рай. И она летает, — улыбнулся демон и поднялся.

Он потянулся, и царь снова невольно залюбовался его изящным гибким телом. Потом за его спиной возникли крылья и тоже потянулись в стороны. Демон энергично помахал ими, овевая царя тёплым воздухом. Потом они исчезли так же, как и появились.

— Сегодня, — напомнил демон.

— Помню, — кивнул Мизерис и, отшвырнув покрывало, сполз с постели.

Тут же дверь распахнулась, и в опочивальню ввалилась толпа слуг с тазиками, губками, бутылочками, гребнями и свежей красной тогой. Слуги деловито хлынули было к царю, но внезапно все, как один замерли, поражённо глядя на демона.

— Они видят тебя? — удивился царь.

— А что теперь прятаться? — усмехнулся тот. — Ладно, ребята, занимайтесь своим делом, не стесняйтесь!

И он снова рухнул в кресло, перекинул ноги через подлокотник и, выхватив из воздуха поблескивающую драгоценными каменьями пилку, принялся полировать ногти.

— Давайте! — распорядился Мизерис и поднял руки в стороны.

Обрадовавшись разрешению столь непонятной ситуации, слуги кинулись к нему и, умудряясь не мешать друг другу, мгновенно выполнили свою работу. Спустя несколько минут чистый, благоухающий, причёсанный, облачённый в новую тогу и украшенный венком из только что срезанных роз, Мизерис остался возле кровати, а его прилежные служители, пятясь с поклонами, удалились.

— Демоны завтракают? — осведомился царь, с удовольствием расправляя плечи.

— Я не могу говорить за всех, но сам от завтрака никогда не отказываюсь. Моя жена отлично готовит.

— Завидую тебе, — пробормотал Мизерис, разглядывая перстень, который кто-то надел ему на руку. — Впрочем, мои повара тоже неплохо стряпают. Идём, я уверен, тебе понравится.

— Только не советую есть пирог со свининой, — заметил демон, поднимаясь.

Драгоценная пилка прощально сверкнула в лучах восходящего солнца и исчезла.

— Почему? — опешил царь. — Я люблю пирог со свининой.

— Ну, во-первых, это слишком тяжёлая пища для первой трапезы, — доверительно сообщил тот. — А, во-вторых, сегодня он отравлен.

— Опять?

— Вынужден огорчить, тебя кто-то сильно не любит.

— Почему я не удивлён? — пробормотал царь.

Они проследовали в зал, где был накрыт к завтраку стол. Мизерис приказал унести блюдо с пирогом и принести ещё один стул для своего гостя. Слуги повиновались, как обычно, не задавая вопросов.

За трапезой, он наблюдал за своим собеседником.

— Я вижу, грядущие события не повлияли на твой аппетит, — наконец, с некоторой завистью заметил он. — А я думаю о том, удастся ли нам поужинать?

— Подобные мысли мешают пищеварению, — заметил демон, макая кусок хлеба в густой мёд. — Даже если не удастся, это лишь повод для того чтоб сейчас получить максимум удовольствия от еды.

Царь неопределённо кивнул, а потом произнёс:

— Я думаю, каково иметь такую жену…

Демон замер, не донеся кусок до рта, а потом усмехнулся.

— Даже не пытайся представить. Это полный улёт.

Мизерис меланхолично жевал, водя пальцем по краю своей золочёной миски, а потом вздохнул.

— Мои женщины тоже были неплохи…

— Я стараюсь не давать советов, — заметил демон, — но подумай о том, что каждый имеет то, что ему подходит. Ты слаб и болен — и получаешь сиделку, ты инфантилен и капризен — получаешь няньку. Подумай, какую женщину ты хочешь иметь на самом деле, и стань таким, каким сможешь её заинтересовать.

— Надеюсь, у меня ещё будет время для этого… — царь вытер руки о тогу и поднялся. — Идём, я покажу тебе место, где всё это будет происходить.

Демон выхватил из воздуха белоснежную накрахмаленную салфетку с золотым вензелем, аккуратно промокнув губы, бросил её на стол, и встал.

Они прошли по длинной анфиладе парадных комнат и оказались на террасе дворца, выходящей на площадь. Там сотни ремесленников воздвигли за ночь невысокую усечённую пирамиду из тёсанных каменных блоков. На её вершине располагалась небольшая квадратная площадка. Глаза демона изумлённо расширились. Мизерис грустно кивнул.

— Да, всё будет происходить там, на этой площадке, которая в длину и ширину составляет двадцать локтей. Дети Дракона не должны убивать друг друга, потому любому из них достаточно спихнуть противника с площадки, чтоб выиграть.

— Почему б тогда не устроить поединок на деревянной табуретке?

— Наверно, потому, что это было бы не слишком зрелищно…

Сзади раздались шаги, и на террасу выкатился запыхавшийся Гисамей. Опасливо взглянув на незнакомца в странной одежде, он поклонился и сообщил:

— Жрица Света Апрэма просит господина принять её.

Мизерис вздохнул и покосился на своего спутника:

— Пойдёшь со мной?

— Конечно! — улыбнулся тот. — Игра на нервах служительниц культа всегда была моим любимым развлечением!

— Может, не стоит? — с сомнением произнёс царь. — Как бы нам не лишиться расположения Света.

— Расположение Света нужно искать у другой дамы. Но об этом позже…

Мизерис решил дать аудиенцию Главной Жрице Света в большом круглом зале, окружённом тройным рядом витых колонн, на которых покоился плоский купол с узкими щелями узорчатых окон, пропускающих в зал узкие лучи солнечного света. Из-за этого пол зала, вымощенный каменными плитами с затейливым орнаментом, пестрел множеством солнечных пятен, что придавало ему неожиданно весёлый вид.

В богато украшенной позолотой и росписями части зала вдоль стен поднимались на широкий помост две полукруглые лестницы. В центре помоста, сплошь покрытого каменной резьбой, стоял широкий трон из слоновой кости, инкрустированный перламутром.

По случаю приёма парадный зал быстро наполнился придворными, вечно околачивающимися во дворце в ожидании развлечений и возможности попасть на глаза царю и его приближенным. Мизерис вышел на помост через высокую стрельчатую арку в задней стене и сел на трон, хмуро окинув взглядом своих подданных. Следом за ним вошёл его спутник, чьё появление удивило и обеспокоило придворных. А когда он, как ни в чём не бывало, присел на подлокотник трона рядом с царём, по залу прокатился изумлённый и даже возмущённый ропот.

— Ты нарушил этикет, — заметил царь, покосившись на него.

— Не придавай значения условностям, — отмахнулся демон, откинул назад свои роскошные кудри и устроился в небрежной позе, закинув ногу на ногу.

Царь кивнул Гисамею, тот махнул кому-то пухлой ручкой, и высокие двери напротив трона распахнулись. В зал втекла процессия жриц в белых одеждах. Впереди шла Апрэма, сохраняя на лице выражение суровой печали. Впрочем, увидев рядом с царём своего обидчика, она на какой-то миг утратила самообладание, и её красивое лицо исказила гримаса неприкрытой злобы. Впрочем, она тут же взяла себя в руки. Однако демон успел заметить эту вспышку, и тихий, но вполне внятный голос прозвучал в её голове.

— Я тоже рад видеть тебя.

— Что привело к нам Главную Жрицу Света? — официально поинтересовался царь, кивнув в ответ на её поклон.

— Я пришла говорить с господином о Битве Детей Дракона, — ответила она. — Мы обеспокоены тем, что господин приблизил к себе Существо Тьмы и оказывает ему почести, каких не удостаивались смертные. А Существо Света так и не явилось.

— Я не думаю, что ты проделала столь дальний путь по жаре, чтоб сказать мне то, что я итак знаю, — пожал плечами Мизерис. — Битва состоится. Ристалище вот-вот будет готово. Один из бойцов уже здесь, и он, как Дитя нашего Великого Отца, естественно, удостаивается особых почестей. Зачем Главная Жрица просила аудиенции?

— Я прошу господина отменить Битву Детей Дракона, — требовательно произнесла она. — Поскольку силы явно не равны, и у нас нет уверенности, что тот, кто выступит против этого существа, не будет подставным.

— Прежде чем судить о неравенстве бойцов, нужно увидеть их обоих, — возразил царь. — Что касается твоих сомнений, то советую оставить их при себе, поскольку они не могут быть основанием для того, чтоб нарушить порядок вещей, установленный Небесным Драконом.

— Существо Света должно пройти посвящение, и это тоже установлено Небесным Драконом! — вскричала Жрица. — Но твой демон украл у нас Зеркало Света. Кто б не явился, он не сможет вступить на ристалище, как Существо Света!

— Я не вор! — раздался в тишине звучный голос демона. — Я всего лишь забрал трофей, который достался мне по праву после того, как ты втянула меня в поединок со Светом. И я отнёс Зеркало своему противнику. Глаза Существа Света уже отразились в его поверхности.

— Чем ты докажешь это? — рассвирепела она.

— А почему я должен тебе что-то доказывать? — усмехнулся он. — Ты давно уже утратила расположение своего божества. Неужели ты не поняла это? Все твои неудачи: в поединке танцоров, в мистериях, в попытке уничтожить меня — это твои личные поражения. Они слишком мелки для того, чтоб признать их поражением Света. Ты отринута и лишена власти. Свет сам позаботится о себе. Ему не нужны твои хлопоты.

Мизерис, слушая эту речь, с любопытством поглядывал на демона, а потом кивнул:

— А что? Не лишено смысла. Что ещё, Апрэма?

— Я не собираюсь слушать оскорбления от своего врага, — едва сдерживая гнев, прошипела Жрица. — Что бы он не говорил, пока я служу Свету и могу сражаться за его победу. Господин! У меня есть боец, который был посвящён до того, как эта тварь украла нашу святыню! Я прошу тебя позволить ему выйти на Битву!

Мизерис обеспокоенно взглянул на демона, но тот усмехнулся:

— Хочешь повеселиться?

— Покажи нам его, — разрешил царь, обратившись к Главной Жрице.

Высокая дверь в конце зала снова распахнулась и в зал, бряцая позолоченными доспехами, вошёл высокий, покрытый шрамами человек. Его узорчатый нагрудник, филигранные наручи и поножи совершенно не вязались с огромным лучемётом, который он нёс в руках.

— Йорк? — изумлённо воскликнул царь.

— Так точно, господин! — с вызовом крикнул тот. — Контракт с вами мною выполнен. Теперь я нанят этой леди. Она поручила мне стереть в порошок этого беса!

— Ты собираешься стрелять в него из этой штуки?

— Закон не стесняет Детей Дракона в выборе оружия! — напомнила Апрэма.

— Логично! — пожал плечами демон. — Но есть одна проблема.

— Какая ещё проблема? — нахмурился Йорк.

— Бойцы могут пользоваться любым оружием, и только своими собственными мозгами.

Соскользнув с подлокотника, демон спрыгнул с помоста и приземлился на узорчатые плиты пола. Выпрямившись, он раскинул крылья, и в тот же миг от блестящих перьев заклубилась, подобно тёмному дыму, темнота. Она быстро окутала весь зал, и Йорк вдруг сообразил, что стоит на круглой площадке, за пределами которой ничего не видно. А перед ним остался только его противник, и на его бледном лице читается явная издёвка.

— Я это к тому, — заметил демон, — что публичный поединок — это всегда шоу, а шоу требует подготовки. Давай отрепетируем его, чтоб не разочаровать зрителей.

— Как скажешь! — прорычал Йорк и, вскинув лучемёт, нажал на гашетку.

Но вместо смертоносных лучей из его дула вырвалась череда разноцветных мыльных пузырей, которые полетели вверх, лопаясь со звонкими хлопками.

— Неплохо, — одобрительно кивнул демон. — Это произведёт впечатление на зрителей… до пяти лет. Теперь моя очередь…

Он небрежно хлопнул в ладоши, и тут же вокруг Йорка возникло огненное кольцо. Оно начало сжиматься, при этом языки пламени становились всё ниже. Наконец к его ногам подползло пламя, напоминающее огонь кухонной газовой плиты. Жар заставил Йорка вскрикнуть, он отшвырнул свой бесполезный лучемёт и начал подпрыгивать, чтоб не обжечь ноги. Откуда-то сверху раздалась весёлая ирландская мелодия. Демон наблюдал за его прыжками, качая головой в такт. Потом снова хлопнул в ладоши.

— Ты явно не ирландец, — несколько разочаровано заметил он.

Йорк в ярости зарычал и, выхватив из ножен, висевших на поясе, короткий меч, кинулся на противника, но неожиданно поскользнулся и упал. Пытаясь встать, он обнаружил, что пол стал скользким как лёд, и ему никак не удавалось сохранить равновесие и подняться на ноги. Наконец, он с трудом сумел поставить ступни на пол и, растопырив для баланса руки, начал медленно подниматься на согнутых дрожащих ногах.

И в этот миг вокруг снова вспыхнул свет, и он оказался в зале, окружённый толпами разряженных придворных, которые радостно смеялись, показывая на него руками. Демон стоял в нескольких шагах от него, скрестив руки на груди, и усмехался.

Поняв, что его выставили дураком, Йорк пришёл в ярость. Ноги больше не скользили, и он, стиснув кулаки, бросился на своего обидчика, но неожиданно какая-то неведомая сила подхватила его и резко вздёрнула вверх. Спустя мгновение он уже беспомощно барахтался на высоте пяти метров, не имея опоры, и при этом по какой-то странной причине не падая вниз.

— И этого шута ты хотела выставить против меня? — уже совершенно серьёзно поинтересовался демон, посмотрев на красную от злости Апрэму. — Это не ярмарочный балаган! Всё слишком серьезно, чтоб впутывать в это смертных!

Он развернулся и взлетел обратно на помост. А несчастный Йорк рухнул вниз, прогремев своими доспехами на весь зал. Мизерис, мрачно наблюдавший за происходящим, раздраженно воскликнул:

— Хватит, Апрэма! Мне надоели твои бесконечные выдумки! Займись своими ритуалами и не отвлекай меня от важных дел! Я не желаю больше видеть тебя и твоих девиц до Битвы Детей Дракона! Убирайся!

Апрэма пыталась ещё что-то сказать, но её опередил демон.

— Ты позволишь? — обернулся он к царю.

— Давай! — махнул рукой тот.

Тут же демон бросил вниз горсть чёрных блестящих бусин, которые со стуком запрыгали по каменному полу, а потом каждая из них вдруг превратилась в большую косматую и абсолютно чёрную собаку с алыми горящими глазами. Собаки с яростным лаем помчались по залу, явно натравленные на жриц, и те с визгом бросились назад в распахнутые двери. Апрэма, растолкав своих прислужниц, вырвалась вперёд и первой выскочила из зала. Когда последние жрицы скрылись за дверями, собаки внезапно успокоились и, развернувшись, потрусили назад, помахивая пушистыми хвостами. Остановившись в центре зала, они сомкнулись в круг, который вдруг опал и с шелестом сошёлся в небольшой смерч, мгновенно рассеявшийся в воздухе.

— Кто-то говорил, что здесь не ярмарочный балаган, — напомнил царь, поднимаясь с трона.

— Это для глубокоуважаемой публики, — пояснил демон. — Они полдня будут обсуждать эти фокусы и у них не будет времени для страха и отчаяния.

— Как ты добр… — съязвил царь, выходя из зала через заднюю дверь.

Он пошёл по анфиладе комнат, не обращая внимания на кланявшихся ему слуг.

— Однако беспокойство Апрэмы не лишено смысла, — говорил он на ходу. — Где Существо Света? Оно явится? Оно существует? Как оно поведёт себя? Ты можешь мне сказать?

Он резко обернулся и замер перед почти наткнувшимся на него демоном.

— Могу, — кивнул тот. — По порядку. Существо Света существует, оно на баркентине землян, и тебе это известно давно. Оно явится, потому что я сам приведу его. А вот как оно поведёт себя… Свобода воли есть не только у нас с тобой. И последнее слово будет за ним.

— Это плохо, — пробормотал царь и, снова повернувшись, вошёл в свои покои.

Демон последовал за ним, и дверь за его спиной захлопнулась, оставив по ту сторону царскую свиту. Мизерис задумчиво осмотрелся по сторонам, а потом подошёл к столу, взял с него кувшин с вином и тут же поставил его на место. Он повернулся к своему спутнику.

— Это очень серьезно, Кратегус. И я должен знать правду. Кто это?

— Тебе не понравится мой ответ, как он не нравится мне, — заметил тот.

— Говори.

— Это она, женщина, каких не бывает на тверди и в небесах, у которой волосы цвета колосьев, и глаза тревожные и блестящие, как омытый прибоем прибрежный гранит. Ты зовёшь её Богиней Неба. Ты ведь давно догадался.

Мизерис молча смотрел на него, и взгляд его постепенно тускнел, потом он устало кивнул и сел в кресло возле стола.

— Да, но не хотел верить этому, — признался он. — Я сразу понял, что она не такая, как все, и внутри у неё горит божественное пламя. Но она так прекрасна, так мудра, так мила мне, что одна мысль о том, что ей придётся выйти на ристалище, ужасала меня. Разве она воин?

— Она не просто воин, — ответил демон. — Она Воин Света, одна из тех, что несут благословение на челе и проклятие на плечах. Их благословение и проклятие — в одном, в вечном служении. Не волнуйся за неё. Она — Ангел с огненным мечом, истребительница демонов. Восемь моих собратьев уничтожила она, прежде чем ей был послан я, но она уловила меня в свои сети и пробудила тоскующее в небытие сердце. Она вытащила меня из Тьмы. Не о её боевых навыках ты должен беспокоиться, царь, а о том, пожелает ли она применить их, потому что её решимость может низвергнуть нас всех в бездну или вознести на вершину.

— Она не знает? — забеспокоился Мизерис.

— И не узнает, потому что Боги отдали ей право последнего слова, но изречь его она должна сама. Груз грехов и добродетелей вашего мира и многих других миров уже возложен на чаши весов, которые держит её рука. Но на глазах её должна оставаться повязка.

— Как страшно… — пробормотал царь. — Но пусть свершиться воля нашего Великого Отца Небесного Дракона…

— Ну, вот… — произнёс Хок, взглянув на верхнее табло, где мелькали цифры, отсчитывая последние минуты до перигея Лилоса. — Час «Икс» близится.

Голос у него был напряжённый, он тревожно посмотрел на меня. В командном отсеке баркентины, кроме вахтенных, собрались все, кто были свободны. Члены экипажа настороженно разглядывали картинки на многочисленных экранах, поглядывали на часы и молча ждали.

Я посмотрела туда, где на лобовом экране проецировалась картинка со спутника. Объективы камер были направлены на царский дворец. За ночь на площади выросла приземистая серая пирамида с небольшой квадратной площадкой наверху. Теперь вокруг этой пирамиды собрались толпы горожан. Бесстрастный глаз камеры выхватывал из этого скопища народа возбуждённые, испуганные и совершенно безумные лица. Было видно, что напряжение на площади скоро достигнет критической точки накала, но пока ничего не происходило.

Я посмотрела на другой экран. Там, на верхней террасе дворца, в окружении придворных восседал на троне Мизерис в ярко-красном одеянии. Кажется, на сей раз, он был трезв, и уже это несколько настораживало. Он молча осматривал площадь, и выражение его лица было серьёзным и даже мрачным. Рядом, на небольшом, искусно вырезанном из светлого дерева троне сидела облачённая в царский наряд Анора. Она была бледна и печальна, и круто завитые чёрные волосы, перевитые золотыми шнурами, ещё больше подчёркивали белизну её лица.

Тонкий зуммер моего браслета заставил всех вздрогнуть. Только в этот миг я поняла, что на мостике нависла тревожная тишина. Я быстро посмотрела на датчики на своём пульте и увидела лихорадочно прыгающие пики разноцветных диаграмм. Впрочем, сосредоточившись, я итак могла различить мелкую вибрацию, исходящую из недр планеты и через опоры передающуюся на корпус звездолёта. Я положила палец на бегунок панели амортизаторов и сдвинула его чуть вверх, а потом посмотрела на свой браслет.

На экране я увидела Жулю, которая беспокойно возилась под закрытым куполом своей колыбели. Это значило, что она проснулась, но рядом никого нет.

— Странно, — пробормотала я, поднимаясь с кресла.

Я попросила Бетти посидеть с дочкой, пока мы разберёмся с Битвой Детей Дракона, но она, видимо, вышла. Может, на кухню за молоком?

Хок вопросительно смотрел на меня.

— Я на минуту, посмотрю, что там у Жули. Остаёшься за меня.

Он кивнул, и я вышла из отсека. Я быстро прошла по длинному коридору, с удивлением ощущая передающуюся от пола неровную вибрацию. Амортизаторы опор в любом случае должны были гасить её, но я всем телом чувствовала дрожь Агориса.

Я поднялась на лифте на жилой уровень. Коридоры и салоны были пусты. Члены экипажа оставались на рабочих местах или собрались в командном отсеке. И странная тревожная тишина заполнила пустые помещения корабля.

Пройдя до двери восьмой каюты, я распахнула её и вошла. Я должна была догадаться об этом раньше, но мне и в голову не пришло, что он станет выманивать меня на Жулю.

Я подошла к колыбели и заглянула под кружевную занавеску, закрывавшую купол. От него слабо веяло прохладой и свежестью, к которой примешивался едва уловимый аромат фиалок. Дочка спала в обнимку со своим мишкой. А на диване со спицами в руках уснула Бетти. Сидевший рядом с ней Киса посмотрел на меня как-то многозначительно и спихнул на пол клубок ярко-зелёной шерсти, спрыгнул следом и ловким ударом лапы направил его в спальню.

Я направилась туда и конечно увидела возле кровати Джулиана, который задумчиво и слегка обречённо смотрел на меня. Подняв клубок, я бросила его обратно на диван в гостиной и вернулась.

— Ты мог просто связаться со мной и сказать, что хочешь поговорить, — произнесла я, взглянув на него.

Он снова как-то неуловимо изменился за эти дни. Черты стали резче, глаза ярче, зрачки слегка отливали опаловым блеском.

— Я пришёл за тобой, — проговорил он. — Ты должна участвовать в Битве на стороне Света.

— Я не буду биться с тобой, — ответила я упрямо.

Он молча протянул мне тёмный продолговатый предмет, эфес моего лучевого клинка. Я хранила Налорант в сейфе своего отсека. Впрочем, ему не помеха самые сложные запоры. Он всегда получает, что хочет.

— Бери, — приказал он, и я взяла из его рук Налорант.

Он обернулся и посмотрел назад, там тут же заклубилась чёрная дымчатая субстанция, постепенно закручиваясь в воронку.

— Я хочу поговорить с тобой, — быстро сказала я, с тревогой взглянув туда. — Мне нужно знать, что происходит, слышишь?

— Идём, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Жезл я отдам тебе на площади.

Не слушая меня, он развернулся и ушёл в воронку. Она продолжала кружиться передо мной, затягивая внутрь.

— Это нечестно… — пробормотала я и шагнула к ней.

Меч впервые в жизни жёг мне руку. Взглянув на него, я замерла на секунду, потом швырнула эфес на постель и нырнула в распахнувшуюся передо мной Тьму.

В следующий момент меня ослепил яркий свет, который раскалённой массой падал сверху. Я вдохнула жаркий сухой воздух и услышала невообразимый шум. Осмотревшись, я поняла, что стою на вершине той самой пирамиды, а вокруг безумствует толпа. Крики сливались в общий гул, я видела сотни распахнутых ртов, горящих глаз, размахивающих рук. Дешифратор смущенно свистнул, пытаясь вычленить из этой какофонии отдельные фразы, но единственное, что смог перевести, это настойчивое требование: «Убей, убей, убей!» Джулиан стоял напротив и напряжённо смотрел на меня. В опущенной руке он держал длинный меч с чёрным клинком, вокруг которого закручивались едва заметные клубы тьмы. Мне не нужно было приглядываться, чтоб разглядеть на чёрном металле, затягивающем в себя свет, зловещие письмена на языке Калога, давно исчезнувшей планеты, наполненной яростью, злобой и болью.

— Где ты раздобыл лабеллу? — спросила я, не надеясь перекричать обезумевшую толпу, но он услышал.

— Там же, где и в прошлый раз… — прозвучал возле моего уха его голос.

Я чуть не обернулась назад, чтоб проверить, нет ли его ещё и за моей спиной, но удержалась. Лабелла — безотказное оружие. Достаточно небольшого пореза, чтоб причинить смерть. В прошлый раз он чуть не убил меня этим мечом. Нет, это был не он! Я рассердилась на себя и посмотрела в сторону дворца. Там на фоне тёмной громады ярко полыхала красная мантия царя. Он подался вперёд и тревожно смотрел на нас. Мне вдруг захотелось крикнуть ему какую-нибудь глупость, вроде «Идущие на смерть приветствуют тебя» или хотя бы показать ему язык.

— За кого он болеет? — усмехнулась я. — Что здесь кричат, чтоб подбодрить свою команду: «Шайбу, шайбу»?

— Где твой меч? — спросил он.

Я стояла к нему вполоборота и смотрела на царскую ложу. Он мог бы запросто снести мне голову одним ударом, но я знала, что он не сделает этого. И я не стану биться с ним, потому что именно сейчас я снова вспомнила тот давний поединок с демоном по имени Кратегус, наш первый и последний поединок с ним. Тогда меня спасло только чудо. И я вдруг поверила, что теперь это чудо может спасти нас обоих. Это чудо называлось любовью.

— Где твой меч? — повторил он, подойдя ближе.

— Он мне не нужен, — проговорила я, повернувшись к нему. — Неужели ты не чувствуешь, что сегодня всё совсем иначе? Сегодня не будет Битвы.

— Этот мир живёт от Битвы до Битвы, — начал он.

— Пусть учится жить иначе, — пожала плечами я. — Время пришло.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки и протянул мне… Нет, к счастью, это был не Налорант. Это был золотой жезл. Увидев его, я невольно улыбнулась.

Едва мои пальцы коснулись золотой ребристой рукоятки, как сзади я почувствовала сильный рывок в области лопаток, а потом по всему моему телу прокатилась волна мощной золотистой энергии. Я с наслаждением вздохнула и тряхнула головой. Шпильки вылетели из волос, и они распустились упругими золотистыми кудрями. Я раскинула крылья, старательно расправляя их пёрышко за пёрышком. По площади прокатился странный гул, но мне было всё равно. Джулиан, не отрываясь, смотрел на меня, и за его спиной, отливая на солнце радужным мерцанием, распахнулись чёрные крылья.

— А мы с тобой занятная пара, — обольстительно улыбнувшись, я подошла к нему вплотную.

В этот миг я могла бы устроить мастер-класс по соблазнению для суккубов. Впрочем, он тоже… Его глаза замерцали золотистой рябью игривой ласки, но лицо оставалось печальным.

— Драться всё равно придётся…

— Почему? — я наклонила голову, догадываясь, как блестят под ресницами мои глаза.

— Тьма не совместима со Светом.

— Неужели? — я изобразила озабоченность, а потом сунула жезл в карман брюк и положила руки ему на грудь.

Его кожа была неожиданно холодной, словно он только что растёрся снегом. Неважно, решила я. Сейчас я могла отогреть даже замёрзшего в вечной мерзлоте мамонта. И он помчался бы за мной по зелёным лугам, размахивая хоботом.

Я неожиданно вспомнила свой недавний сон, когда я стояла на вершине белой пирамиды посреди зелёной равнины, и волны любви текли ко мне отовсюду. Пирамида, на которой я стояла теперь, была грубоватой и серой, но в остальном очень похожей на ту.

— Даша, — тихо и серьёзно проговорил Джулиан. — Это не время для шуток. Уже пора. Все ждут.

— Придётся их разочаровать, — вздохнула я.

— Таков порядок вещей…

— Его можно изменить.

— Сейчас и здесь решается судьба многих миров.

— Где-то я это уже слышала, — поморщилась я. — И мне это надоело. Моя душа не хочет крови. Она хочет любви. Я же ангел.

— А я — демон.

— Тогда нападай, — предложила я.

Он опустил голову, и по его скулам прошлись желваки. Потом он посмотрел вверх, словно прислушиваясь к чему-то.

— Осталось совсем немного времени. И бездны разомкнуться, и в этот мир выльется…

— Что? Свет и Тьма? Ты не представляешь, сколько я слышала о них за последние дни. Мы живём на их границе, но, кажется, ходим по лезвию ножа, потому что не знаем ни того, ни другого. Правда, этой ночью я, наконец, увидела Свет, а теперь я хочу увидеть Тьму.

Он вздрогнул и как-то испуганно взглянул на меня. Какое-то время он напряжённо вглядывался в мои глаза, а потом покачал головой.

— Ты из Света, Тьма убьёт тебя.

Я усмехнулась.

— Знаешь, любимый, в своей жизни я видела только одно существо, созданное из чистейшего света. Его имя Фарги Падающая Звезда, наследный принц Голубой Кометы, сын великого кудесника короля Разма Мудрого, сына властителя Небес демиурга Ростема Лучезарного. Но и он носил в себе частицу Тьмы в виде старого и вредного демона. Мне необходимо увидеть Тьму, потому что, как и все остальные, я ношу её частицу в себе. Я должна принять её. Нельзя бесконечно отворачиваться от себя, это прямой путь к поражению. Я хочу увидеть её без ненависти и страха, твоими глазами.

Он нахмурился, напряжённо глядя на меня.

— В любом случае, это может быть больно.

— Не больнее, чем проиграть, — возразила я.

Он поднял правую руку, но теперь в ней вместо лабеллы была маска из чёрного хрусталя. Я взяла маску в руки, поднесла к лицу, и последнее, что услышала до того, как надела её, был полный ужаса и отчаяния крик царя, донёсшийся до меня сквозь гул толпы: «Не смей!»

Но было поздно. Острый режущий холод пронзил лицо и растёкся по телу, словно вся моя кровь мгновенно превратилась в острые кристаллы льда. Резкая боль холода постепенно начала ослабевать, и тело постепенно отходило от оцепенения, его тихонько заполняло мягкое бархатное тепло. Я, наконец, смогла вздохнуть. Я открыла глаза и с удивлением осмотрелась.

Я свободно парила в космосе. Это было похоже на детский сон, когда снится невесомость, но как-то забываешь о необходимости скафандра. Вокруг была пустота, темнота и тишина. И покой… Потому что здесь была только я, и больше не было ничего. И только где-то очень далеко от меня, на расстоянии многих световых лет, а, может, парсеков, сияли звёзды, большие, яркие, живые. Всё было так знакомо, ведь я всегда, с самого раннего детства любила космос, его прозрачную черноту, его загадочность, непостижимость, его притягательность и опасность.

— Значит, это и есть Тьма… — прошептала я.

— Нет, — раздался возле моего уха тихий шёпот. — Мы только на её пороге.

Я обернулась и увидела его. Он был совсем рядом, и его чёрные крылья почти сливались с темнотой. Но тело, руки и лицо сияли, как осенняя луна.

— Идём, я покажу тебе Тьму… — проговорил он.

Я вложила пальцы в его протянутую ладонь и он, взмахнув крыльями, увлёк меня за собой. Мы летели рядом в пустоте, я смотрела вперёд и вскоре увидела, как там начал клубиться странный мерцающий туман. Мы приблизились к его границе, и внутри этого мерцания я увидела перистые облака, скрывавшие что-то знакомое. Пролетев сквозь них, мы начали спускаться вниз, и я уже ясно различала внизу посеребрённые лунным светом кроны деревьев заброшенного сада и какие-то развалины.

Наконец мои ноги коснулись земли, я стояла на растрескавшихся плитах садовой дорожки, сквозь которую пробивалась не только трава, но и чахлые кустики одичавших роз, заросли которых заполняли всё вокруг. Мы пошли по этой дорожке в глубину буйно разросшегося сада. Я не могла избавиться от ощущения, что мне это снится. Вокруг всё было тихо и мёртво, не слышно было ни пенья птиц, ни шелеста листвы. Казалось, что этот сад застыл в вечной ночи, храня в себе какую-то тайну.

Мы проходили мимо обрушенных временем беседок, потонувших в зарослях кустов, мимо сломанных скамей, расколотых статуй на выщербленных постаментах. Ощущение тоски и запустения постепенно охватывало меня, и я всё сильнее сжимала руку Джулиана. Он шёл вперёд, прислушиваясь и явно ожидая что-то услышать, и в какой-то момент издалека раздался тихий перебор гитарных струн. Он улыбнулся.

— Что это? — шепнула я.

Он кивнул мне и, перескочив через дерево, упавшее поперёк дорожки, подхватил меня руками за талию и переставил на другую сторону, а потом повернулся и молча указал вперёд.

Мы подошли к тем самым развалинам, которые я видела сверху. Но с ними происходило что-то странное, потому что над обрушенными стенами и поваленными колоннами поднимался призрачный образ старого дома, украшенного лепниной. Его едва различимые окна тускло светились, но чем ближе мы подходили к нему, тем более чёткими становились его очертания, пропадали признаки разрушения, колонны поднимались и устремлялись ввысь, в окнах замерцали отражения свечей, и послышался нежный юношеский голос, выводивший старинный кастильский романс.

Обогнув угол ставшего теперь вполне осязаемым дома, мы увидели на небольшой площадке юношу, почти мальчика, одетого в старинный костюм с перекинутым через плечо плащом. Он играл на гитаре и пел, глядя куда-то вверх. А наверху, на балконе с откинутыми решётками стояла, кутаясь в мантилью, тоненькая девушка. Они смотрели друг на друга, не отрываясь, и в этих взглядах было столько любви и счастья, что я невольно улыбнулась. Наконец, он закончил петь, положил гитару на землю, а девушка спихнула ножкой вниз шёлковую лестницу. Юноша ловко взобрался по ней, и спустя мгновение они уже стояли на балконе, обнявшись и слившись в поцелуе.

А потом сквозь каменную кладку снова проглянули руины, гитара осыпалась на траву пеплом, и только две неразлучные тени так и стояли на призрачном балконе, и сквозь их тела проглядывали южные звёзды…

— Наверно, это очень грустная история, — проговорила я печально.

— К сожалению, это так… — тихо подтвердил Джулиан. — Слишком дорогую цену пришлось заплатить этим детям за мимолётное счастье. Но Тьма сохранила для них эту ночь… Только она могла сделать это, и только тут. Потому что первые же лучи Света развеяли бы по ветру эти тени, их счастье, их любовь, их память об этом поцелуе.

Я повернулась и побрела по дорожке вглубь сада. Мне было грустно и безумно жаль этих влюблённых. И всё-таки они были вместе здесь, в этом умершем призрачном саду, где уже никто и никогда не мог встать между ними…

— Что дальше? — поинтересовалась я, посмотрев на Джулиана, который догнал меня и теперь шёл рядом.

— Я предупреждал, что это будет больно, — напомнил он. — Тьме незачем прятать в своих глубинах радость и веселье. Здесь есть только то, чему нет место в Свете.

— Я поняла, — кивнула я. — Что дальше?

— Прогулка по реке, — ответил он, и тут же у меня за спиной что-то скрипнуло.

Я обернулась и увидела, что стою на берегу неширокой реки, а прямо передо мной палуба прижавшейся к краю дорожки бортом широкой ладьи с деревянной статуей на высоком носу. Джулиан перепрыгнул на ветхие доски палубы и подал мне руку. Я осторожно перебралась следом, опасаясь, что истлевший настил затрещит и обрушится подо мной. Но ни одна доска даже не скрипнула. Ладья, как живая, отодвинулась от берега и поплыла дальше. Я стояла, глядя на проплывающие мимо заросли серого камыша и плакучие ивы, склонившиеся к самой воде. А сама вода была очень странной, совершенно гладкой, похожей на чёрное стекло, без волн и ряби.

Оторвавшись от созерцания этого безрадостного пейзажа, я осмотрелась и увидела, что мы не одни на этом печальном корабле. Вдоль бортов на широких скамьях сидели какие-то люди с длинными всклоченными волосами в древних доспехах и странных сапогах, сделанных из кусков шкур, перехваченных ремешками. Подойдя ближе, я увидела, что у них нет оружия. Их тела были покрыты ранами, иногда неумело перевязанными каким-то тряпьём, а лица, спокойны и задумчивы. Они никак не реагировали на моё приближение, хотя на тёмной ладье мои руки и крылья и, наверно, лицо, излучали белое сияние.

— Они мертвы? — через какое-то время догадалась я.

— Главное, что для них война закончилась, — проговорил Джулиан, встав рядом со мной. — Закончилась боль, бесконечные переходы, потеря друзей, тоска по родным, оставшимся где-то далеко. Они обрели покой.

— Но почему здесь?

— Потому что только здесь они нашли тишину, тихий плеск воды, и забвение того ужаса, которым была наполнена их жизнь.

— Куда они плывут?

— Не знаю… Куда хотят… Быть может, в свой рай, а может на тихий остров, где присоединятся к другим таким же уставшим душам, жаждущим тишины и забвения…

Я пошла вдоль ряда этих людей, вглядываясь в их лица, но не видела на них ни отчаяния, ни страха, ни печали. Только полное умиротворение и покой… И только одно лицо выражало грусть и растерянность. Я остановилась напротив совсем молодого воина. Он был рослым, с широким лицом, на котором, несмотря на полумрак, просвечивали веснушки. Только спустя мгновение я поняла, что вижу их, потому что его лицо слегка светится. А он заметил меня и поднял голову. В его глазах мелькнула радость узнавания. Он увидел ангела.

— Мне кажется, что он здесь по ошибке! — заявила я подошедшему Джулиану.

Парень смотрел на нас вполне осмыслено и с явной надеждой.

— Скорее, за компанию, — заметил Джулиан.

— Но ему здесь не место! — воскликнула я.

— Отправь его туда, где он должен быть! — пожал плечами он. — Не мне ж здесь заниматься благотворительностью!

— Да уж… — проворчала я, и шагнула к этому юноше, понятия не имея, что делать.

Мне очень хотелось помочь ему, хотя бы утешить, и я коснулась пальцами его лица. И в тот же миг он растаял, а на моей ладони появилась большая белая бабочка.

— Лети! — шепнула я и подняла руку.

Бабочка вспорхнула и полетела в темноту, и тут же в небе над водой вспыхнула белая звезда. Бабочка летела на её свет, а потом обе они исчезли из виду.

— Тьма не удерживает в себе тех, кто действительно рвётся к Свету, — улыбнулся Джулиан, взглянув на меня.

— Что дальше? — спросила я.

— Дальше? — он подошёл совсем близко и на миг окружил меня своими крыльями, а когда развёл их, я увидела, что мы стоим в тёмном и низком сводчатом коридоре, где слишком тесно.

Он сложил крылья за спиной, и они исчезли.

— Давай жезл.

Я послушно вытащила жезл из кармана и отдала ему. Мои крылья должны были исчезнуть, но почему-то остались на месте. Я нахмурилась и представила, что они исчезают, и сразу ощутила лёгкость в лопатках. Джулиан тем временем развернулся и пошёл туда, где в конце коридора тускло желтело пятно света. Размышляя над заминкой с исчезновением крыльев, я побрела следом. Мне здесь не нравилось. Было темно, тесно и пахло чем-то затхлым.

Дойдя до конца коридора, мы вошли в небольшую комнату с низким потолком, заваленную всяким хламом. В углу жалко трепетал единственный источник света — огонёк маленькой жёлтой свечи, стоявшей на грубо сколоченном столе, над которым склонился седой старик с густой встрёпанной гривой и косматой бородой. На нём была надета заплатанная мантия неопределённого цвета. Не замечая нас, он что-то упорно рисовал на желтоватом листе пергамента ощипанным гусиным пером.

— Приветствую тебя, Урбанус, — светски произнёс Джулиан, и старик вздрогнул, выронил перо и быстро обернулся, прикрывая рукой рисунок.

Однако, увидев Джулиана, он успокоился.

— Это вы, господин? А кто это с вами?

Старик заглянул ему за плечо, и какое-то время буравил меня своими маленькими умными глазками.

— Оно похоже на ангела, — наконец, подозрительно изрёк он.

— Да? — Джулиан обернулся и с интересом взглянул на меня. — Урбанус, ты либо забыл, либо никогда не знал таких вещей, поскольку они тебе были неинтересны. Но если девица похожа на ангела, это вовсе не значит, что она таковым является. И чаще всего бывает наоборот.

— Но оно светится!

— Не обращай внимания. Лучше расскажи, что ты изобретаешь?

— Я придумываю механического крота, который может подкопаться под любую крепостную стену и найти в крепости колодец. Идите сюда! — он подбежал к столу и с гордостью показал свой рисунок. — С помощью этой штуки он чует воду, а, попав в неё, раскрывается. Вот тут запор, который, намокнув, расширится и раскроет вот эту капсулу.

— А что будет в капсуле?

— Яд! — радостно воскликнул старик. — Или куски мяса больного животного или человека. Так всех в крепости можно отравить или заразить смертельной болезнью!

— Впечатляет, — озабоченно кивнул Джулиан.

Я тем временем ходила по комнате, с трудом протискиваясь между рухлядью, которая, когда-то была мебелью. Везде стояли какие-то странные, покрытые пылью веков непонятные приборы, машины и макеты.

— Не трогай! — заверещал старик, когда я попыталась стереть пыль с зеркальца, прикреплённого к тонкому ободу.

Это было какое-то странное устройство из бронзы с множеством шестерёнок, рычажков и круглых отполированных до зеркального блеска кружков. Он подбежал ко мне и оттеснил меня от полки, едва не вдавив костлявым боком в какую-то штуку с рогами.

— Что это? — спросил Джулиан, подойдя к нам.

— Это машина, с помощью которой можно видеть события прошлого и будущего, — проворчал старец, враждебно глядя на меня.

— Это как у Парацельса? — заинтересовалась я.

— Кто это? — нахмурился старик.

— Урбанус перебрался сюда лет за триста до его рождения, — пояснил Джулиан.

— Кто-то использовал мою машину? — не унимался тот.

— Или создал похожую по тому же принципу. Идеи, знаешь ли, носятся в воздухе, пока не найдут подходящую голову.

— Всё что я создал — уникально! — вспылил древний изобретатель. — Это я придумал скорострельный лук, с помощью которого можно за раз убить металлическими стрелами тридцать вражеских солдат в латах! Это я изготовил огромную линзу, с помощью которой можно поджигать корабли в море и даже птиц в небе! Я построил металлического быка, который врезался в ряды вражеских воинов и крушил их копытами и рогами!

— И всё это работало? — ужаснулась я.

— В том-то и проблема, что да, — вздохнул Джулиан. — Этот парень опередил время своими гениальными идеями, но все они были направлены на уничтожение. Именно поэтому Тьма поглотила его вместе с его смертоносными творениями. Иначе люди натворили бы с ними бед…

— Я не могу их испытывать, — пожаловался старик. — Тут негде. И меня не выпускают.

— Сочувствую, но помочь тебе не могу, — вздохнул Джулиан. — Прощай.

Он вдруг резко задернул чёрный занавес, который отделил нас от сумасшедшего старика и его жутких игрушек. Мы стояли на уступе скалы над чёрной пропастью, откуда веяло холодом и ужасом. Джулиан озабоченно взглянул вниз, а потом осмотрелся.

— И как нас сюда занесло?

— Проблемы? — осведомилась я.

— Пока нет, но скоро будут. Похоже, тебя заметили.

— Кто?

— Плохие ребята, которые здесь живут. Они имеют право на существование, но в мире Света для них нет места. Им там неуютно и нет возможности приложить свои таланты. Тьма приютила их.

— А, может, она их создала? — уточнила я.

— Очень может быть. Она затейница. Нам нужно улетать.

Он подал мне жезл, и я снова сунула его в карман. Мои крылья радостно встрепенулись за спиной. И в этот миг из тёмной бездны вылетело красное чудовище с большой клыкастой пастью и кожистыми перепончатыми крыльями. Оно с диким рёвом устремилось к нам, а когда подлетело ближе, я поняла, что оно смотрит на меня жуткими завораживающими глазами, один взгляд которых пригвоздил меня к месту.

И в тот же миг Джулиан встал между нами, распустил крылья и рванулся вперёд. Ещё мгновение, и я, не веря глазам, увидела, как он налету превратился в огромного чёрного с металлическим блеском дракона с тремя парами узорчатых крыльев и тремя головами. Дракон кинулся на красное чудище, которое казалось рядом с ним совсем маленьким и жалким. Чудище испуганно заверещало и бросилось вниз, в пропасть.

Одна из голов дракона обернулась на длинной гибкой шее с красивым гребнем и крикнула голосом Джулиана:

— Что ты стоишь?

Я прыгнула вперёд, распуская крылья, и помчалась за драконом, который через мгновение снова превратился в моего мужа. Мы летели в пустоте, и Джулиан всё время настороженно осматривался по сторонам. Через какое-то время я услышала стройное пение женских голосов и увидела летающий скалистый остров, с которого в пустоту струились водопады. А среди скал высилось великолепное здание из резного камня.

— Я хочу посмотреть! — крикнула я и полетела туда, но Джулиан довольно грубо схватил меня за крыло. — Больно! — обиженно пискнула я, возвращаясь к нему.

— Тебе нечего там делать, — прорычал он. — Они практикуют человеческие жертвоприношения, и потому их храм погружён во Тьму!

Я полетела рядом с ним, оглядываясь на странное видение. Но вскоре оно исчезло, а я увидела небольшой шар, который, медленно вращаясь по горизонтали, летел мимо нас. В шаре я увидела странное изваяние из тёмного стекла: мужчина стоял на коленях перед женщиной и обнимал её, а она, страдальчески запрокинув лицо к невидимым небесам, прижимала к себе его голову. В этой скульптуре было столько страсти и боли, что я замерла, глядя на неё.

— Они считают, что заслужили это, — проговорил Джулиан, на мгновение замедлив полёт.

— Они живые? — изумилась я.

— Грехопадение во имя любви, это ведь так знакомо, верно? — усмехнулся он. — Здесь каждый сам выбирает для себя ад. Эти выбрали такой.

— Мне хотелось бы им помочь, — пробормотала я, следуя за ним.

— Ты уже помогла, но выбор за ними.

Странный шар скрылся в темноте, а я какое-то время летела рядом с мужем, раздумывая над его словами, а потом спросила:

— Выходит, ты тоже сам выбрал свой ад?

Он не ответил, только на какой-то миг замедлил взмах крыльев, а потом упрямо взглянул в пустоту и полетел дальше. Я старалась быть к нему поближе, и то и дело поглядывала на него. Он сосредоточенно смотрел вдаль, не обращая на меня внимания. Я не собиралась обижаться, мне просто было грустно. Я вдруг вспомнила о своих долгих и бесприютных жизнях, предшествующих этой. Века одиночества, потерь и блужданий в чужих мирах медленно протекали в моей памяти рекой, похожей на ту, по которой мы недавно плыли на ладье. И воды моей памяти были так же спокойны, черны и холодны. Слишком быстро я теряла преданных друзей и нежных возлюбленных, и только враги с завидным упрямством хранили мне верность, снова и снова вставая на пути.

Я не заметила, как мы влетели в странную туманность, а вернее в плотный сырой туман. Лишь когда мои ноги коснулись земли, я очнулась и встала на покрытую льдом землю. Джулиан стоял рядом и настороженно осматривался по сторонам. А вокруг нас клубился бледными волнами этот самый туман. Иногда он сгущался, образуя подобия странных и пугающих фигур, и подступал всё ближе.

— Где мы? — спросила я.

Он нашёл мою руку и стиснул в своей ладони, которая постепенно теплела.

— Не знаю, — тихо произнёс он. — Я тут никогда не был. Это плохое место.

— Так улетим!

— Я не знаю, как выбраться отсюда. Туман везде. Я чувствую, что он вокруг на многие тысячи миль. Он сжимает кольцо и тянется к нам.

— Не бойся, я же с тобой! — попыталась я ободрить его, но он покачал головой.

— Это меня и тревожит. Я боюсь за тебя.

— Здесь кто-то есть, — я обернулась и увидела за зыбкой стеной испарений тонкий высокий силуэт, который показался мне знакомым.

Но лишь когда по краям этого силуэта распахнулись широкие перепончатые крылья, я узнала её. Она вышла из тумана, и теперь я могла увидеть её узкое чёрное лицо с огромными зелёными глазами, в которых чернели узкие щёлки злых кошачьих зрачков. Её высокий лоб, как и тысячелетия назад, наполовину закрывал металлический обруч с остриём, спускавшимся к переносице. Ярко-рыжие волосы стояли дыбом, дополняя облик свирепой хищницы. Худая длинная шея, покатые плечи, длинные руки и ноги были окутаны тканью оранжевого цвета, перевитой тонкими цепями и звенящими браслетами.

— Ты ещё помнишь меня, Бергара? — прошипела она на древнем языке, который в этой Вселенной, наверно, теперь помнили только мы двое. — Я слышала, что ты совершила зигзаг во времени, на тысячи циклов уйдя в обители Света, откуда по своей гадкой привычке совершала набеги на наши угодья, отнимая наших пленников. И всё же ты уже не та, что прежде, ты поменяла свой боевой меч на ангельский нимб, и тебя теперь можно взять голыми руками. Ты зря забрела по эту сторону границы. Тут никто не защитит тебя от моей мести.

— Ты её знаешь? — спросил Джулиан.

— Да, — кивнула я. — Это мой старый враг, о потере которого навеки я бы не пожалела. Это враг, встретившийся мне в юности, и преследовавший на протяжении тысяч лет. Это калогская ведьма Муйонго.

— А это твой мужчина? — улыбнулась она, показав ряд острых зубов. — Твой вкус стал лучше. Тот слабонервный человечишко, с которым ты спуталась при нашей последней встрече, выглядел жалко. Наконец, ты оценила демоническую стать. Жаль разбивать такую крылатую пару. Кстати, крылья теперь будут мешать тебе в драке.

Она вытащила из-за спины гудящую от злобы лабеллу, и её улыбка превратилась в свирепый оскал.

— Сначала со мной, — возразил Джулиан и протянул руку. В его ладони появился витой эфес, а потом из воздуха соткался чёрный мерцающий клинок калогского меча.

— Не поцарапай свою подружку, — хихикнула Муйонго. — Ты не мой противник. За тобой пришли те, кого ты погубил.

Она огляделась по сторонам, и тут же из тумана начали выступать какие-то бледные люди в старинной одежде, старики с горящими глазами в рваных мантиях, монахи в потёртых сутанах, женщины в платьях крестьянок, бархатных нарядах и даже в монашеских одеяниях. Все они двинулись к нам, протягивая руки к Джулиану.

— Это не я погубил их, — возразил он спокойно.

— Ты создал того, кто это сделал, — прошипела Муйонго. — Ты стал тем, кто это сделал. Кому ж, как не тебе, отвечать? — она снова взглянула на меня. — Я давно ждала этого, Бергара. И теперь я хочу прервать твою жизнь, как ты не раз прерывала мою.

— Жаль, что я не сделала это в прошлый раз, — пробормотала я.

Не лабелла в руке Муйонго беспокоила меня, а эти призраки, тянувшиеся к Джулиану, призраки тех, кого погубил порождённый им демон Кратегус. Мне было жаль их, и я боялась за него. Было ясно, что мечом он ничего не сможет с ними сделать. Их было слишком много, и они не боялись боли. Их страдания взывали к мести. К тому же они тоже выбрали свой ад и слишком долго томились в нём.

— Я не тороплюсь, — заметила Муйонго. — Пусть сперва они распотрошат твоего беса, а мы с тобой посмотрим на это. Плоть демона крепка, он будет умирать долго. А потом мне будет легче пронзить твоё захлебнувшееся слезами сердце…

— Я справлюсь, — упрямо произнёс Джулиан, стиснув рукоятку меча.

Но я положила ладонь на его руку и покачала головой.

— Ты — не он, — шепнула я. — Ты — другой. Ты искупил свою вину, и все признали это. Ты — Джулиан МакЛарен. Ты — врач и рыцарь-госпитальер. Ты — сердце, в котором есть место каждому страждущему, ты — рука, которая снимает боль и врачует раны. Наше оружие не из железа, именно поэтому оно непобедимо. Его нельзя сломать. Его нельзя выбить из рук. Его нельзя уничтожить. Любовь объединяет миры. Потому что любовь — это Свет, родившийся в сердце Тьмы.

Он взглянул на меня, и лабелла исчезла из его руки. Он обернулся и посмотрел на сомкнувшееся вокруг нас кольцо призраков.

— Мне жаль, — произнёс он, глядя в лицо каждому по очереди. — Я прошу у вас прощения. Я люблю вас и желаю вам покоя и освобождения. Я прошу за вас Тьму и Свет.

— Это не сработает, — рассмеялась Муйонго. — Они не слышат тебя.

— Если в душе есть ненависть, значит, её можно пробудить для любви, — возразила я. — Я не собираюсь биться с тобой сегодня. Живи и ты, ведьма, ведь и ведьмам хочется жить.

Я сжала пальцами руку Джулиана и закрыла глаза, вспоминая тот сон, когда стояла на вершине белой пирамиды и принимала в себя потоки сияющей энергии, а потом, преумножив в своём сердце, изливала их из себя, возвращая Миру его сияние. Я снова вспомнила то чудное чувство всеобъемлющей любви. Странное и приятное ощущение зародилось в моём теле, в сердечной чакре. Мне казалось, что там зажглась тёплая золотая звезда, лучи которой уверенно и спокойно проникли сквозь оболочку моего тела и вышли наружу, заполняя золотым сиянием всё вокруг.

— Свет — это любовь, зародившаяся в сердце Тьмы, — прошептала я с улыбкой.

Вокруг нарастал шум, словно призраки устроили митинг. Они кричали и свистели. А сквозь мои веки проникал такой яркий свет, что они казались алыми. «Неужели это я так засветилась?» — мелькнула у меня мысль, и я от удивления открыла глаза.

Я снова стояла на вершине пирамиды посреди площади перед царским дворцом в Тэллосе, а вокруг в нетерпении бушевала толпа, требуя Битвы. Я увидела, как обессилено упал на свой трон Мизерис и сжал пальцами виски. Переволновался, бедняга! А потом я начала озираться в поисках мужа, вдруг испугавшись, что он остался там, в этом тумане с призраками и Муйонго. Но он был здесь, в нескольких шагах от меня, измученный и усталый, с поникшими крыльями и опущенной головой.

Взглянув на меня исподлобья, он тихо проговорил:

— Пора!

И в тот же миг пирамида дрогнула у меня под ногами, и в толпе послышались крики ужаса.

За его спиной в небесах начала сгущаться Тьма, густая, глубокая, такая насыщенная, что её, казалось, можно было потрогать руками. В глубине этого плотного мрака проскакивали тонкие красноватые молнии, словно там копилось напряжение, готовое выплеснуться в мир яростью и болью. Оттуда потянуло холодом, а сзади из-за моей спины пахнуло раскалённым зноем, словно там открылась заслонка мартеновской печи. Я обернулась назад и невольно зажмурилась, потому что за моей спиной небо сияло ослепительной, жаркой белизной, пронизанной голубыми искрами.

И только тут я поняла, что Битва Света и Тьмы — это не аллегорический поединок двух инопланетных воинов, это схватка двух изначальных сил, столкнувшихся здесь, в этом безумном мирке в яростной и непримиримой вражде.

— Боже… — прошептала я в испуге, лихорадочно соображая, что теперь делать.

Две стихии Света и Тьмы реально восстали друг против друга на крохотном пятачке этого несчастного города, готовые уничтожить его в смертельной вспышке аннигиляции.

Раскалённые и леденящие потоки воздуха начали закручиваться вокруг нас, превращаясь в яростный ветер, срывавший с голов собравшихся на площади людей платки и покрывала, которые неслись по воздуху вместе с мусором, сухими ветками, обрывками тканей и мелким сором.

Толпа тревожно затихла, а потом сквозь треск молний и завывание ветра прорезался один голос. Кто-то плакал, и в этом жалобном стоне было столько отчаяния и ужаса, что у меня сжалось сердце. К первому голосу присоединился ещё один, потом ещё, и причитания, жалобы и мольбы заполнили площадь. Больше никто не требовал крови. Люди молили о пощаде, прижимаясь друг к другу и с ужасом глядя в небеса. Пирамида под ногами судорожно вздрагивала, словно желая стряхнуть нас вниз.

— Ты по-прежнему считаешь, что это — не наше дело? — спросил Джулиан, глядя на меня.

Я с трудом разбирала в этом шуме его голос, но его взгляд и без того был красноречив. Его глаза полыхали ярким зелёным пламенем, черты лица заострились, волосы и перья крыльев трепал ветер. Потом молнии за его спиной сконцентрировались в извилистую, протянувшуюся сверху вниз линию, которая расширилась, затрепетала, и из неё соткался дракон, огромный, чёрный, с огненными прожилками на чешуйчатой шкуре. Его словно выточенная из чёрного опала голова протянулась вперёд, и из пасти донесся утробный рёв, перекрывший крики ужаса. У него были зелёные глаза, с желтыми узкими зрачками, и они с яростью смотрели куда-то за мою спину.

Я обернулась и увидела там дракона, похожего на него, только белого, с голубыми прожилками и глубокими серыми, как полированный гранит глазами, и огненно полыхающими зрачками. Он с неистовым рёвом изогнулся, готовясь напасть на своего брата.

И глядя на эти существа, которые были прекрасны, и ужасали своей яростью, я вдруг подумала: «Вот они, настоящие Дети Небесного Дракона! А какие ещё дети могут быть у него? Только драконята».

И они готовились к схватке, а небеса чёрные и белые гудели от напряжения за их спинами.

— Возьми меч! — приказал Джулиан, и я увидела в его руке гудящую от нетерпения лабеллу, а мой Налорант завис рядом со мной в воздухе, воинственно сверкая опоясывающим его кольцом синих самоцветов.

И только Кристалл Истины, Камень Воинов Духа тускло поблескивал, не желая разгораться, как обычно, перед боем. Я упрямо взглянула на Джулиана, и увидела его горящий взгляд и плотно сжатые губы.

— Нападай! — крикнула я, и порыв ветра ударил меня в спину.

Я невольно подалась вперёд, а Джулиан поспешно отдёрнул назад меч, чтоб случайно не поранить меня. И тут мне всё стало ясно. И в душе воцарился покой, словно бушевавшие вокруг стихии были лишь картинками на экране. Океан безмятежного спокойствия заполнил меня до краёв, потому что я вдруг вспомнила: он меня любит.

— Хватит… — тихо проговорила я и, не обращая внимания на мечи, шагнула ему навстречу.

Я стояла совсем близко, глядя ему в глаза, и видела, как отчаяние в них растворяется в нежности. Я положила руки ему на плечи, обняла за шею и притянула к себе.

— Мне холодно и страшно, — шепнула я ему на ухо.

Лабелла исчезла, а с ней и Налорант. Я уже не видела и не слышала ничего, я тонула в его глазах и объятиях, и думала лишь о том, как безумно я люблю этого мужчину.

— Ты мне нужен, — добавила я. — И никуда я тебя не отпущу.

Я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя тепло его тела и слыша стук его сердца. Его сильные и нежные руки обняли меня крепче. Его щека прижалась к моему виску.

Вокруг что-то грохотало, пирамида тряслась под нами, стоял вой и плач, но я просто обнимала своего мужа и слушала его дыхание.

— Как же я люблю тебя… — прошептал он мне на ухо.

Отчаянный ветер рвал мои крылья и сбивал с ног. Джулиан всё сильнее прижимал меня к своей груди, пытаясь закрыть своими крыльями. Мне кажется, если б мог, он бы спрятал меня у себя в сердце, лишь бы защитить от разбушевавшейся стихии. Мы были словно в центре урагана, в самом оке торнадо, и вокруг нас бушевала разъяренная буря, вызванная двумя драконьими отпрысками.

Я открыла глаза и посмотрела вверх. Драконы носились по кругу, глядя друг на друга. Свет и Тьма смешались в серый водоворот клубящихся туч, в глубине которых сверкали ветвистые молнии. Вдалеке раздавался грохот и, отражаясь от гор, от стен домов, метался безумным эхом, наводя ужас. Пирамида тряслась, и каменные блоки срывались с её краёв. Казалось, уже ничто не может остановить это светопреставление, как вдруг всё смолкло.

На какое-то мгновение, растянувшееся до бесконечности, драконы замерли, пристально глядя в глаза друг другу, и в следующий момент рванулись вперёд и столкнулись как раз над нашими головами. Я вскрикнула, а Джулиан ещё сильнее притиснул меня к себе, но драконы и не думали драться. Они вдруг закружились в странном танце, сплетая длинные гибкие тела, и их огромные головы соединились в подобии поцелуя. И в следующий миг тишину заполнил сперва тихий и нежный, а потом всё более громкий звон, подобный тому, как звенят сотни хрустальных колокольчиков. От кружения драконьих тел начало разливаться радужное сияние, которое распространялось вокруг, пронизывая тучи, камни, людей. Приятное щекочущее тепло заполнило моё тело, прокатившись от макушки до самых ног. Я ощущала, как сквозь меня проносятся трепещущие волны перетекающих один в другой цветов: розовый, золотистый, изумрудный, лазурный, лиловый и снова розовый.

А потом драконы разлетелись в стороны, и вновь сойдясь, развернулись и помчались рядом в сторону моря. Их гибкие мерцающие тела извивались, как ленты на ветру, становясь всё меньше. И, наконец, они скрылись вдали.

Снова раздался грохот, пирамида вздрогнула сильнее, чем раньше, и где-то неподалёку раздался странный треск.

— Летим, посмотрим! — крикнул Джулиан, выпуская меня из объятий.

Он взмахнул крыльями и устремился вверх.

Я полетела за ним, поднимаясь всё выше. Тучи на небе снова пришли в движение, и сверкание молний вдруг напомнило мне ту грозу над Турцией, сквозь которую мы пролетали ночью перед вылетом на задание.

Мощный порыв свежего ветра ударил со стороны моря, но я инстинктивно раскинула крылья, ловя поток воздуха, и как буревестник воспарила вслед за мужем над городом, площадью и дворцом. Я смотрела вниз и видела разрушенные землетрясением кварталы, провалившиеся крыши домов, обрушившиеся стены, развалившиеся ограды. А потом я увидела жёлтое русло высохшей реки, и как раз в этот момент раздался очередной удар грома и треск. И по желтой извилистой полосе зазмеилась чёрная трещина, а из неё наружу хлынула жёлтая грязь и понеслась широким потоком, заполняя русло. И чем больше её было, тем более быстрым и лёгким становился этот неудержимый поток.

Гром грохотал вокруг сумасшедшими раскатами, молнии сверкали со всех сторон, а внизу по старому руслу нёсся поток, смешанный с песком, грязью и камнями.

— Река, — прошептала я, и радостно закричала: — Река! В Тэллос вернулась река!

От восторга я перевернулась в воздухе, совершив цирковой кульбит, и тут почувствовала движение у бедра. Что-то блестящее полетело вниз. Джулиан нырнул под меня и на лету поймал золотой жезл, выпавший из моего кармана, а потом рванулся ко мне, но замер, помахивая растрёпанными чёрными крыльями. На его лице появилось изумлённое выражение, а мне вдруг стало смешно. Я расхохоталась и промчалась над ним, раскинув крылья в восходящем потоке. Мне больше не нужен был жезл, чтоб быть собой! Я видела лицо Света!

Джулиан тоже рассмеялся и бросил жезл вверх. Тот разорвался, как петарда, и над Тэллосом расцвели огненные цветы разноцветного фейерверка.

Тучи возмущенно загрохотали, а потом по моей голове, плечам, рукам, спине застучали большие тёплые капли.

Над Тэллосом разразилась гроза, обычная летняя гроза, с весёлым громом, красивыми молниями и тёплым ливнем, который благодатным потоком обрушился на иссохшую землю Агориса.

Джулиан развернулся передо мной и замер, помахивая крыльями, с которых уже текли прозрачные ручейки. Его лицо было мокрым от дождя, но светлым и счастливым. Он протянул мне руки, я поймала его пальцы и мы закружились в небе над городом, танцуя под шум дождя что-то похожее на вальс.

Я промокла до нитки, но мне было весело и хорошо.

— Хватит, — крикнул он. — Давай вниз, а то простынешь на этом ветру!

И он устремился вниз, прямо к дворцу. Я последовала за ним, и мы одновременно опустились на террасу перед царским троном, вокруг которого толпились перепуганные и ошалевшие от впечатлений придворные.

— Могу тебя обрадовать, Мизерис! — крикнула я. — Река вернулась в Тэллос. Жизнь возвращается на Агорис!

Он сидел, молча глядя на меня, а потом вытер рукой мокрое от дождя лицо и стащил с головы помятый дождём венок из роз. Гром потихоньку смолк, и мерный шум дождя сливался с гомоном толпы на площади. Я обернулась, чтоб посмотреть туда, но прежде увидела, как над дальними горами на небе появился небольшой просвет. Тучи расходились, открывая чистое, ярко голубое, высокое небо. Наверху тоже появились просветы, в которое заглянуло жаркое, но уже не такое страшное, как раньше, солнце. Оно было умытым и улыбчивым. Его лучи отражались от луж и сверкали бриллиантами в каплях ещё летящих с неба и уже повисших на волосах людей и краях их одежды.

Царь, прищурившись, смотрел на солнце, на небо, а потом перевёл взгляд на нас с Джулианом. Я тут же взяла мужа за руку и гордо улыбнулась.

— Ну, вот и всё, — тихо проговорил Мизерис и устало протёр глаза. Я вдруг подумала, что по его лицу текут не только капли дождя. А он посмотрел на Джулиана и измученно улыбнулся. — Мы сделали это…

Он тяжело поднялся и, окинув взглядом своих придворных, произнёс густым баритоном, который мне так нравился:

— Замысел Небесного Дракона осуществлён. Существо Света и Существо Тьмы соединились в священном браке…

— Это безумие! — возмущённо перебила его Апрэма. — Священный брак мог свершиться только в логове Дракона, но их пути разошлись!..

— И сошлись вновь, — спокойно возразил Мизерис и взглянул на Джулиана, который ехидно улыбался, поглядывая на раскрасневшуюся жрицу. — Не так ли, Кратегус? Кто это Существо?

— Это моя жена, — охотно сообщил Джулиан.

— Ответь, Существо Света, кто с тобой?

— Мой муж, — гордо заявила я.

— Кстати, — усмехнулся Джулиан. — Наш союз уже скреплён явлением Дитя Гармонии.

— Покажи им Дитя, Кратегус, — предложил царь.

— Она спит! — воскликнула я.

— Проснулась, — успокоил меня муж и исчез.

Я недовольно посмотрела на царя, который с волнением ждал. И спустя мгновение Джулиан снова возник рядом со мной. На его руках сидела заспанная Жуля в своей новой розовой кофточке с розочками и чепчике с двойной оборочкой. Неожиданное изменение окружения привело её в неописуемый восторг. Она тихонько ухнула и, глядя вокруг своими зелёными с золотистыми крапинками глазёнками, начала что-то бормотать, цепляясь ручками за мокрые локоны любимого папочки.

Я не смогла отказать себе в удовольствии полюбоваться произведённым эффектом и обернулась. Придворные с благоговением взирали на Дитя Гармонии, а Апрэма придирчиво сравнивала его с родителями, видимо надеясь уличить нас во лжи. Я сама присмотрелась к Жуле и решила, что пусть у неё папины глаза, а вот форма лица, нос и губы — точно мои.

— Ну, что? — улыбнулся Джулиан, с обожанием глядя на своё сокровище. — Произвела фурор, насладилась восхищением, а теперь пора домой. Тут слишком жарко для моей крошки!

И он снова исчез.

— Дитя Гармонии принадлежит Тэллосу! — вякнула Апрэма.

Я возмущенно фыркнула и капризно потребовала:

— Уволь её, Мизерис! Она мне надоела!

— Воля Существа Света — закон для царя Тэллоса, — неожиданно провозгласил царь торжественным тоном, а потом взглянул на побледневшую бывшую Главную Жрицу и добавил: — Убирайся отсюда! Ты и мне надоела! Кротус, друг мой, проводи даму!

Я не стала любоваться поединком этой тигрицы с начальником дворцовой стражи, хотя ещё какое-то время слышала её визг и его грохочущий бас. Джулиан снова вернулся и, подойдя ко мне, обнял за плечи и коснулся губами моего виска. Я расцвела от счастья.

А Мизерис сошёл с небольшого помоста, на котором стоял его трон, и приблизился к парапету, ограждавшему террасу. Горожане внизу затихли, готовые внимать своему повелителю.

— Возлюбленные мои дети, — звучным баритоном провозгласил царь, и его голос разнёсся по всей площади. — Замысел Небесного Дракона свершился. Дитя Гармонии снизошло на Агорис. Битва Света и Тьмы завершена навеки, и отныне они пребывают в равновесии, как день и ночь, как солнце и Лилос, как жизнь и смерть. И, значит, теперь только вы можете решать, как вам жить, только вы сами можете творить добро и зло, созидать жизнь или нести смерть. И только вы будете в ответе за это. Теперь вы свободны от предначертаний, но будете сами отвечать за себя и свой выбор.

Он смолк, глядя куда-то вдаль, и теперь я уже ясно увидела слёзы, выступившие на его глазах. Проследив за его взглядом, я улыбнулась. Дождь прекратился, тучи расползались в стороны, постепенно светлея, а вдали, над серыми изломанными горами ярко сияла высокая радуга.

— Мечты сбываются, — заметила я.

Он обернулся и посмотрел на нас.

— Моей благодарности нет границ, друзья мои, — произнёс он. — Вы свершили чудо, вы спасли наш мир и подарили ему будущее.

— За это стоит выпить, — сбивая его восторженный тон, усмехнулся Джулиан.

— За это — стоит, — согласился Мизерис, и обернулся к своим подданным. — И не только нам. Готовьтесь к пиру, бездельники! Вечером начнём новую жизнь с праздника в честь вашего чудесного спасения! Наверно, вы не так плохи, как я опасался, если Небесный Дракон сжалился над вами!

— Они не так плохи, — подтвердил Джулиан. — Но, между нами говоря, как бы они ни были плохи, Небесный Дракон любит их, несмотря ни на что. И тебя заодно с ними. А насчёт переноса празднования на вечер — это разумно. Полгорода разрушено землетрясением, так что займись делом.

— Полгорода? — нахмурился царь.

— У вас не слишком сейсмоустойчивые постройки, — ткнув мужа локтем в бок, проговорила я. — Но он слегка преувеличил. Думаю, что вы достаточно быстро справитесь с разрушениями, особенно с помощью тиртанских инженеров. А я, едва вернувшись на звездолёт, свяжусь с послом Туроном, и мы скоординируем спасательную операцию.

— Да, конечно, — Мизерис, уже думал о своих царских проблемах, несколько рассеяно глядя на меня. — Значит, вечером я жду вас на пир. Приезжайте, и прихватите Алекса. Я хочу извиниться.

Он развернулся и умчался прочь, только алая мантия мелькнула прощальным огненным всплеском. За ним побежали его подданные, подобрав полы промокших одежд и обрызгивая друг друга водой из луж, по которым шлёпали их украшенные золотым шитьём и бисером сандалии.

— Извиниться? — Джулиан покачал головой. — По-моему, только что жизнь этого царства разделилась на «до» и «после» финальной Битвы! И «после» начинается с маленького чуда!

Мы остались на террасе одни. Возбуждённые горожане потихоньку начали покидать площадь. Небо совсем очистилось и сияло непривычной сочной голубизной. Воздух был свежим и чистым. Со стороны моря налетел ветер и заставил меня поёжиться. Я вдруг заметила, что моя одежда насквозь сырая, а крылья отяжелели от скопившейся на перьях дождевой воды. Остро захотелось вытереться досуха пушистым тёплым полотенцем и переодеться в сухое. Да и чашка чая с мёдом мне б не помешала.

Я взглянула на Джулиана, который стоял у парапета и с задумчивым выражением на лице смотрел на постепенно пустеющую площадь, разукрашенную прозрачными лужами, в которых отражалось голубое небо.

— Ты меня специально провоцировал? — спросила я, выжимая мокрые золотистые кудри.

Цвет мне нравился. Я даже подумала, что стоит подобрать такой оттенок, когда в следующий раз буду красить волосы.

Он обернулся и кивнул:

— Ты должна была сама сделать выбор, хотя я в нём не сомневался.

— Нервы ты мне, любимый, потрепал. Что есть, то есть, — пробормотала я и потрясла крыльями, стряхивая с них воду. А потом великодушно добавила: — Ну, да ладно! Я тебя прощаю! Пойдём домой.

Он взмахнул рукой, и за моей спиной снова появилась чёрная воронка портала. Впрочем, сам он продолжал стоять на месте и как-то очень грустно смотреть на меня.

— Ты идёшь? — на всякий случай спросила я, и тут он ответил:

— Нет, я не вернусь.

Я замерла на месте с открытым ртом, изумлённо и испуганно глядя на него. Джулиан устало покачал головой и вздохнул:

— Прости меня. Но я должен уйти.

— Куда? — ошалело спросила я.

— Обратно во Тьму. Я принадлежу ей, и мне не место среди вас. Мне жаль причинять тебе боль, но…

— Подожди, — перебила я, подняв руку, — давай не будем торопиться, ладно? Мы оба потрясены, измотаны и страшно устали. В таком состоянии нельзя принимать серьёзные решения. Вернёмся домой, спокойно всё обсудим.

— Я не вернусь, Даша. Я уже никогда не смогу вернуться. Я никогда не стану тем, что был прежде. Давай простимся здесь!

— Простимся? — я почувствовала, что моему терпению приходит конец. Не в силах больше сдерживать эмоции, я вспылила: — Послушай, милый! Тебе не стыдно? Я устала! Последние дни я только и делала, что тряслась от страха, что больше тебя не увижу, мучилась, надеялась! Я так хотела с тобой поговорить и всё понять! Мы встретились! Ты втянул меня в это параноидальное шоу с рептилиями! Ты говорил, что любишь меня! Я подставлялась под лабеллу, которая может через порез на пальце вытянуть из меня жизнь! Теперь всё позади! Мы совершили чудо и вернули этому миру надежду! И у нас это получилось только потому, что мы с тобой любим друг друга! Мы — муж и жена! А ты после всего этого имеешь наглость предлагать мне проститься на крыше этого сарая?

— Даша… — начал он.

— Домой! — в ярости рявкнула я и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, вошла в воронку.

Я сразу оказалась в его каюте, прямо в спальне. Налорант всё также спокойно лежал посреди постели, словно и не болтался не так давно возле меня на площади. С раздражённым бормотанием я начала стаскивать с себя мокрую одежду, потом поняла, что мне мешают крылья, которые тёрлись о стены и за всё цеплялись. Я чертыхнулась и они пропали.

В глубине души я боялась, что он не пойдёт за мной, и мне придётся возвращаться и искать его по всему Тэллосу. Но он пришёл, закрыл портал и сел на край постели.

Я швырнула мокрую форму в корзину для белья, предварительно убедившись, что куртка на спине совершенно целая. Интересно, как тогда ко мне крепились крылья? Впрочем, эта мысль быстро пропала в гуле раздражения, обиды и бесконечной жалости к себе.

Я стащила с себя последнее тряпьё, достала с полки термополотенце и принялась растирать замёрзшее тело, мрачно поглядывая на Джулиана. Он рассматривал что-то на ковре и был печален и хорош до невозможности. Этакий ангел раскаяния с мокрыми локонами, на которых поблёскивают небесные слёзы.

— Где Жуля? — буркнула я, отбрасывая полотенце и вытаскивая из шкафчика свежий комплект белья.

— Гуляет внизу, на лужайке, — ответил он. — Я отправил их с Бетти смотреть корову и кур.

— Понятно.

Я надела бельё и слегка успокоилась. Он, и правда, был очень печален и очень хорош. Мне стало его жалко, к тому же сердечко опять затрепетало от нежности. Ангел я или нет? Нужно проявить терпение и попробовать ещё раз.

Запасные комплекты формы лежали в огромном шифоньере, похожем на готический собор, украшавшем гостиную. Я с сомнением посмотрела туда, но не пошла. Я приблизилась к мужу и опустилась перед ним на колени. Нагнувшись, я постаралась заглянуть ему в лицо и взяла в ладошки его руку.

— Не отводи взгляд, — попросила я жалобным тоном, который всегда срабатывал безотказно. — Посмотри на меня, мой хороший. Скажи мне, что случилось?

Он вздохнул и посмотрел мне в глаза. Глаза у него были бесконечно усталые и печальные.

— Это не поможет, Даша, — с сожалением произнёс он.

— Что?

— То, что ты в нижнем белье сидишь у моих ног.

— Но ты это заметил.

— Ещё бы!

— Так в чём дело?

— Я посмотрел в глаза Тьмы, — тихо произнёс он, — и понял, что больше не принадлежу миру людей. Я демон, я порождение Тьмы, и я должен вернуться к ней.

— Зачем?

— Я её часть.

— Хочешь помириться с Сатаной? Он ждёт, — снова начала раздражаться я.

Его лицо стало хмурым и напряжённым.

— Это другое. Я вовсе не собираюсь снова вливаться в их ряды!

— Да что ты? И что ты будешь там делать? Печальный демон, дух изгнанья…

— Это не смешно, — проворчал он.

— Нет, это глупо. Что с тобой такое произошло, что ты вдруг решил, что не можешь жить в человеческом обществе? Тебе понравилось летать во Тьме? Я тебя понимаю! Это увлекательное занятие! Продолжай! Кто-то прыгает с парашютом, кто-то занимается серфингом, а ты будешь летать во Тьме.

Он посмотрел на меня, и взгляд его стал колючим.

— Я не любитель-экстремал, я — демон.

— Это мне понятно, — успокоила я его. — Что дальше?

— Я опасен для людей.

— Чем это?

Он снова хмуро взглянул на меня. Я ждала ответа.

— Я могу причинить кому-нибудь зло, — наконец, ответил он.

— Например? Начни с того, что такого жуткого ты сотворил за время пребывания в демонической шкуре. Давай, потряси меня кошмарными откровениями! Ты обедал некрещёными младенцами, совращал девственниц, осквернял святыни, изничтожил игровую площадку в детском саду, отключил аппаратуру в реанимационной палате? Что?

Он резко поднялся и отошёл к окну. Я видела, как он напрягся в поисках ответа.

— Я тебе скажу, что происходит, — сообщила я и поудобнее устроилась на полу. — Потому что я знаю, что это такое. Это трансформация. Я уже не раз переживала такое состояние и видела, как это переживают другие. Я целый год внимательно наблюдала за тобой и видела, как ты меняешься, но поскольку ты не жаловался и не ныл, я, надеялась, что ты контролируешь ситуацию.

Он обернулся и настороженно взглянул на меня.

— О чём ты?

— О твоей демонической сущности, в которую ты постепенно врастал. Ты привыкал к своим необыкновенным способностям, тебе настолько нравилась твоя новая сила, что ты не мог противиться своему желанию снова и снова пользоваться ею. Но ты с чего-то решил, что в приложение к этим способностям полагается тёмный дух, скверный характер и обязанность делать всякие гадости. Так сказать, в нагрузку, чтоб жизнь малиной не казалась.

Он повернулся ко мне, и на его лице появилось немного обиженное выражение.

— Знаю, знаю, — кивнула я. — Это не тема для дурацких шуток! Но я совершенно серьёзно. Мы живем в двадцать четвёртом веке! Смерть отменили сто лет назад. Человеческая эволюция пошла вперёд, и старение, болезни и конечность существования ей больше не помеха. Она наслаждается, испытывая на живом материале новые возможности. И далеко не всегда это умение видеть сквозь стены и гнуть вилки взглядом. Иногда всё бывает гораздо серьёзнее. Вдруг просыпается память о прошлых жизнях, и осознаешь: «Батюшки, да я ж умела летать в космосе без звездолётов и скафандров, билась лучевым мечом с галактическими монстрами и, того хуже, с тёмными богами!» И мне тут же подсовывают этот самый меч, а заодно с ним противника из прошлой жизни. А я — обычная среднестатистическая женщина, обременённая семейными проблемами, обожающая комфорт и испытывающая слабость к хорошей косметике. Но мне приходится взять меч и идти против всемирного зла. При этом у меня начинают трещать от перенапряжения мышцы, просыпаются странные предчувствия, и нечисть шарахается от меня, как чёрт от ладана. Боже, кто я? Разрешите представить! Лорна Бергара, Воин духа в третьей инкарнации, несущая благословение на челе и проклятие на плечах! Приятно познакомиться! И только я привыкла к этой новости, как меня втягивают в очередную передрягу, заманивают в грандиозную ловушку, ослепляют и приносят в жертву. И новое превращение! А что, по-твоему, пребывание в течение нескольких веков в раю меньше влияет на психику, чем такое же пребывание в аду? Но мне же некогда рефлексировать! Да, я ангел, да, у меня проблемы с головой! Но к тому же меня дети и внуки! Почему, чёрт возьми, женщина должна всё утрясти в своей голове и оставаться при деле, а мужчина может в смущении смыться из семьи, потому что он, видите ли, теперь демон!

Я вскочила на ноги подбежала к туалетному столику, выдвинула ящик, вытащила оттуда тонкий зеркальный диск и швырнула ему под ноги.

— А это мне кто подсунул? Галактический Красный Крест? Он посмотрел в глаза Тьмы и больше уже не будет прежним! А мне теперь что делать после того, как я, сама того не подозревая, посмотрелась в это зеркальце? Я буду прежней? У меня крылья без всяких приспособлений раскрываются, и кудри на полметра отрастают! Я тебя об этом просила? Мне других заморочек было мало?

Он остановившимся взглядом смотрел на мерцающий на полу диск. Я с трудом перевела дыхание и постаралась успокоиться.

— Ладно, пусть так! Я крутая. Мне деваться некуда, вся жизнь между колясками и звездолётами, кастрюлями и мечами. Я привыкну, мне не впервой! Но вот к чему я точно не смогу привыкнуть, так это к тому, что ты меня бросил!

— Даша… — выдавил он, но я не собиралась давать ему и секунды на передышку.

— И что меня ждёт? — добавив в голос нотки отчаяния, спросила я. — Ну, поеду я к морю, буду ходить по берегу в солнечный день, и вдруг увижу, как сверкает зеленоватая волна на прибрежных белых камнях, и вспомню твои глаза. Я поеду в горы, буду бродить по склонам и вдруг замечу, как наверху сверкает в солнечных лучах зеленоватый ледник, и снова вспомню твои глаза. Я поеду в шумный город, буду бродить по людным улочкам, а потом вдруг заверну в ювелирную лавку и там увижу изумруд… Господи, во что превратится моя жизнь! Всюду я буду видеть только тебя, в тумане, в струях дождя, в солнечном свете, в звёздном небе… Ты отдаёшь себе отчёт в том, на что ты меня обрекаешь подобным решением? Я буду тосковать днём и плакать по ночам!

— Даша, это шантаж, — тихо заметил он.

— Нет, это ещё не шантаж, — возразила я. — Шантаж будет сейчас. Кто хотел этого ребёнка? Правильно — мы. То есть ты и я. Мы вместе принимали решение, вместе зачали его, вместе ждали, вместе пестовали. А растить его теперь буду я одна. И что я скажу ей, когда она вырастет и спросит о папе? Дорогая, папочка превратился в демона и провалился в Преисподнюю. То есть сбежал!

— Я не сбегаю, тем более от неё! — взорвался он. — Я всегда буду с ней…

— Как тень отца Гамлета, — с готовностью продолжила я. — Будешь выглядывать из-под стола, материализовываться из дымки и выступать из тёмных углов. И ребёнок будет рассказывать об этом своим друзьям по секрету. Её будут считать сначала фантазёркой, потом лгуньей. А потом она начнёт понимать, что всё это ненормально, скрывать, испытывать неудобство, у неё появятся комплексы…

— Перестань! — воскликнул он и снова отвернулся к окну.

— С какой стати? — возмутилась я. — Не хочешь потерпеть, пока я выговорюсь, а я всего лишь объясняю тебе, что нас с дочкой ждёт, если ты уйдёшь. Нам терпеть всю жизнь! А тебе хоть будет, что вспомнить на досуге.

— Это жестоко!

— Неужели? А бросать меня с грудным ребёнком на руках — не жестоко? А Алик? Он тебя папой зовёт! Что с ним будет? Родной папаша его бросил едва не во младенчестве. «Прости любимая, я космический бродяга, и космические ветры стаскивают меня с обжитых планет!» И с тех пор — ни слуху, ни духу! Мне от ваших извинений легче? А ребёнку, который второй раз лишится отца?

— Как ты не понимаешь? — в отчаянии крикнул он, обернувшись. — Я — демон!

Я какое-то время задумчиво смотрела на него. Он был слишком хорош для демона.

— У каждого свои недостатки, — наконец, пожала плечами я. — Умение принимать и прощать их — это одна из основ счастливой семейной жизни.

Он долго смотрел на меня, а потом подошёл к кровати и рухнул на неё, сжав голову руками. Я сочувственно посмотрела на него и пошла в гостиную, одеваться. Мне было его жалко, я понимала, что он на самом деле чувствует. Бить его в таком состоянии было действительно жестоко. Но иногда оплеухи действуют лучше уговоров. Особенно на демонов.

Я заканчивала приводить в порядок причёску, когда он появился на пороге спальни и опёрся плечом на косяк.

— Я всё обдумал, — тихо проговорил он. — Я не могу остаться.

— А я не могу удерживать тебя силой, — вздохнула я.

Он благодарно кивнул, но рано.

— Зато я могу бросить всё, доверить младших детей старшим детям и отправиться на поиски моего заблудшего возлюбленного, — продолжила я. — И я это сделаю. Я оставила двух возлюбленных, и троих отпустила. Но тебя я не отпущу, потому что никого из них я не любила так, как тебя. Ты мне нужен, Джулиан. Я не могу без тебя жить и найду тебя даже в Бездне Ада. Я доберусь туда, можешь не сомневаться.

Он задумчиво смотрел на меня.

— Ты серьёзно? — спросил он.

— А ты сомневаешься?

Он какое-то время помолчал, а потом мотнул головой.

— Нет, я верю. Но это всё меняет, потому что ни один мужчина, демон он или нет, в здравом уме не может пренебрегать такой любовью. Для этого нужно быть не столько демоном, сколько идиотом.

— Но ты не идиот.

— Вроде нет. К тому же дети…

— К тому же тебе нравится лечить людей.

— У меня получается, — он пожал плечами.

— И ты любишь печенье с корицей. Кстати, Бетти наотрез отказалась дать мне рецепт.

— Жаль, потому что с баркентины мне придётся уйти.

— Зачем? — нахмурилась я.

— Весь экипаж знает, что со мной дело нечисто. Они шарахаются от Хэйфэна, а я и вовсе буду ходить по пустым коридорам. Люди, обычно боятся нечистой силы.

— А ты разве нечистая сила? — уточнила я, погладив его пальцами по щеке.

— В традиционном смысле этого понятия, именно так.

— Давай спросим у них, — предложила я. — Люди боятся неизвестного и таинственного, но если знают в чём дело, довольно быстро привыкают к самым странным вещам.

— Ты расскажешь им, что твой муж — демон?

— Думаешь, это повредит моей репутации?

Он взъерошил свои локоны, которые после дождя завивались тугими змейками, и кивнул:

— Ладно. Но если хоть один из них будет возражать, из экипажа я уйду!

— Лишь бы не из семьи, — пробормотала я и поспешила закрепить свою победу на семейном фронте бурными объятиями.

Мы договорились встретиться через пятнадцать минут в спортзале. Я продемонстрировала свое бесконечное доверие к нему, оставив одного в каюте и надеясь, что он не сбежит. По правде говоря, я ещё надеялась, что он всё-таки снимет эти мокрые штаны, слишком откровенно облегающие нижнюю часть его соблазнительной фигуры, и явится на общий сбор в форме госпитальера и причёсанным.

Я прошла на мостик и, как ни в чём не бывало, поинтересовалась, как дела. Хок, который стоял с наушником и микрофоном возле пульта связи, как-то странно посмотрел на меня и доложил:

— Всё в порядке, командор, за исключением того, что сгорели два спутника, которые мы оставили над городом.

— Наверно, из-за молний во время грозы, — вставила Илд Эрлинг, стоявшая рядом.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я, с удивлением взглянув на неё.

— Гораздо лучше, — слабо улыбнулась она. — Наверно, лечение, прописанное доктором МакЛареном, помогло. Мне показалось, что среди товарищей мне будет легче придти в себя, и я попросила Дакосту выпустить меня из изолятора.

— Он вернулся? — я посмотрела на Хока.

— И собирается снова отправиться к тиртанцем. В городе произошло землетрясение, но, к счастью, это лишь отголоски сильного извержения, которое произошло в океане. Из вод поднялись три больших острова, и половина южного архипелага ушла на дно. Сейчас к берегам Тэллоса идёт цунами, но вряд ли причинит кому-то вред. Прибрежные районы безлюдны.

— Мы для того и переместили спутники к океану, чтоб наблюдать за происходящим, — добавил Донцов, который стоял внизу у резервных пультов. — Здесь оставили только два, но они сгорели почти сразу после того, как потемнело небо. За грозой мы наблюдали визуально.

— И больше ничего не видели? — на всякий случай спросила я.

— Нет, ничего интересного, кроме пары ослов, — усмехнулся Донцов.

— Мы пытались выпустить резервные спутники, — пояснил Хок, на мгновение отодвинув наушник от уха. — Два пропали по неизвестным причинам, а один упал в городе в каком-то дворе и настроил камеры на пару ослов. Могу тебя успокоить, животные при землетрясении не пострадали.

Он кивнул и положил наушники на пульт Вербицкого.

— Я говорил с послом Туроном. Он сказал, что разрушения серьёзные, но пострадавших немного. Большая часть населения города была на площади и прилегающих улицах, где толчки были не такие сильные, а дома покрепче. Разрушены в основном лёгкие глинобитные строения вдоль русла реки, но поскольку стены у них тонкие, то даже те, кто попал под завалы, в основном, отделались легко. Он просил прислать ещё медикаменты и перевязочный материал и заверяет, что с остальными проблемами справится сам.

— Хорошо, — я посмотрела на экраны, потом пробежала взглядом по показаниям приборов.

Звездолёт был в полном порядке. Да и сейсмическая активность Агориса явно затухала.

— Будут распоряжения, командор? — спросил Хок.

— Да, через десять минут всем собраться в спортзале.

— А что случилось? — нахмурился он.

Присутствовавшие на мостике офицеры как-то тревожно смотрели на меня.

— Нужно решить небольшой кадровый вопрос, — пояснила я, продолжая разглядывать командирский пульт. — Вернулся доктор МакЛарен, и я хочу знать мнение членов экипажа о том, стоит ли ему оставаться на звездолёте.

— А в чём дело? — спросил Кирилл Оршанин. — Вернулся и ладно.

— Через десять минут в спортзале, — повторила я и вышла из командного отсека.

Хок догнал меня в коридоре и пошёл рядом.

— Я не хочу знать, где ты была, — слегка раздражённо сообщил он.

— Так и не спрашивай, — пожала плечами я. — Незачем делать такие заявления, да ещё подобным тоном. Вы действительно ничего не видели над городом?

— Странные смерчи или дымку, похожую на летающих драконов, — ответил он. — Слишком далеко. К тому же ветер поднял столько хлама, что трудно было разглядеть что-то за этой завесой. А что там было?

Я покосилась на него и снова пожала плечами.

— А я откуда знаю?

— Действительно, — пробормотал Хок.

Мы поднялись на жилой уровень. Члены экипажа уже подходили к дверям спортзала. Я распахнула дверь и вошла первой. Мои надежды оправдались лишь наполовину. Джулиан был там, он сидел на прозрачной скамье, выдвинутой из стены, и мрачно посматривал на входящих. Но он не переоделся и даже не подсушил мокрые волосы.

Члены экипажа входили и молча размещались на таких же скамьях, но подальше от него. На его губах мелькнула змеиная усмешка, и он ехидно посмотрел на меня. Мне почему-то очень захотелось дать ему подзатыльник.

Последней вошла Бетти с сонной Жулей на руках. Она осмотрелась и, проигнорировав несколько мест, которые ей поспешили уступить, прошла в дальний конец зала и села рядом с Джулианом.

Убедившись, что все собрались, я вышла в центр зала и осмотрелась.

— Ну что ж, друзья мои, — проговорила я. — Вы знаете, что я не часто собираю вас здесь, потому что обычно у нас нет нужды устраивать общие собрания. Все наши проблемы мы решаем спокойно в рабочем порядке. Но сейчас и я, и доктор МакЛарен решили, что эта встреча необходима для того, чтоб решить, позволите ли вы ему остаться в экипаже.

Вам уже известно, что экипаж у нас необычный. У каждого есть свои тайны, которые мы прячем от посторонних глаз, и остальные относятся к этому с пониманием и уважением. У нас не принято лезть в душу и заниматься разоблачениями. Но жизнь рано или поздно заставляет нас раскрывать карты. Мне известно, что с начала полёта в экипаже ходили слухи о демоне, которого некоторые из вас видели на Светлозерье. Я также знаю, что некоторые уловили сходство с ним нашей дочери Джулианы. После прилёта на Агорис на звездолёте стали происходить странные вещи, и довольно часто они были связаны с доктором МакЛареном. Ну и последней каплей был его впечатляющий уход из зала Пентаграммы через магический портал. Поэтому теперь бесполезно делать вид, что это всё находится в рамках обыденного. Лучшее, что мы можем сейчас сделать, это объяснить, что всё это значит.

Меня слушали внимательно, иногда бросая несколько смущенные и настороженные взгляды на Джулиана. А он сидел всё так же, с загадочной улыбкой глядя на меня и иногда бросая цепкий взгляд на кого-нибудь из окружающих.

Я на какое-то время замолчала, думая с чего начать, а потом решила, что начинать надо именно с самого начала, и продолжила:

— Чтоб вам стало понятно, о чём идёт речь, я очень кратко расскажу вам старую историю, которая сохранилась лишь в виде страшного предания семьи МакЛаренов, да ещё в паре древних книг, в которых собраны сведения о демонах. А говорится в них о том, что жил некогда, в шестнадцатом веке молодой алхимик, называвший себя Кратегусом. Был он образован, умён, хорош собой, вполне успешен, служил при дворе епископа и пользовался вниманием знатных дам. Впрочем, все его неисчислимые достоинства не принесли ему счастья, потому что его угораздило влюбиться в маленькую простолюдинку, жившую в лесной глуши. Его увлечение не осталось незамеченным и вызвало ревность некой весьма влиятельной особы. Девушку схватили, обвинили в колдовстве и поспешно приговорили к сожжению на костре. Изменить что-либо он был уже не в силах. В запасе оставалась только одна ночь, а его покровитель был далеко. И тогда, чтоб спасти свою возлюбленную, алхимик продал душу Сатане и превратился в демона под тем же именем.

— Того самого? — уточнил Кирилл Оршанин, покосившись на Джулиана, слушавшего меня с мрачным вниманием.

— Тут я должна вам кое-что разъяснить, — проговорила я. — Дело в том, что у демонов нет души, потому душа алхимика не осталась в его теле, а отправилась прямо в ад платить за своё отступничество от Господа. Томилась она там долго. На Земле тем временем прошли века. И однажды Высшие Силы решили, что алхимик искупил свою вину, и его душа очистилась от греха и заслужила прощение. Его вернули в мир и выставили против того самого демона, которого он породил. И алхимик его победил. Но вся беда в том, что в самый последний момент он умудрился поссориться с Сатаной, который разорвал с ним пакт, но не забрал у него тёмный дар, лишив его тем самым возможности, как отправиться на Небеса, так и стать обычным человеком. Этого алхимика звали Джулиан МакЛарен.

Все посмотрели на Джулиана, а он задумчиво смотрел на меня.

— То есть он и есть демон? — спросил Валуев.

— Он так утверждает, — сокрушённо признала я. — Дело в том, что ему приходится сосуществовать в одном теле с демоном. Эта тихая и повседневная борьба продолжалась много дней, месяцев и даже лет. И теперь он считает, что демон в нём победил. Он называет себя Кратегусом.

— Но это тот самый демон? — не унимался Оршанин. — Чем он занимался, тот демон?

— Позвольте мне! — поднялся Дакоста.

— Пожалуйста, рыцарь. Я знаю, что вы в своё время изучали этот вопрос.

— Демон Кратегус повелевал недугами и властвовал над болью. Он насылал болезни и смерть, убивал праведников и экзорцистов по заказу других демонов и колдунов, а в свободное время соблазнял одиноких женщин и подводил их под костёр.

— Доктор? — Мангуст недоверчиво взглянул на Джулиана. — Погодите, рыцарь, что-то не сходится. Доктор у нас пока спасает жизни, врачует души и лечит наши раны. И я что-то плохо представляю его в роли коварного соблазнителя, — Джулиан бросил на него мрачный взгляд. — Ваши достоинства, док, повергнут в обморок любую, но, насколько я заметил, вы верный муж и примерный семьянин.

— Всё не так просто, — вздохнул Белый Волк. — Ты же слышал. Он перерождается. Возможно, раньше это был он, а теперь — демон.

— Малоприятное открытие, — пробормотала Бетти, но даже не попыталась отодвинуться подальше.

— О чём вы говорите! — воскликнул Игнат. — Демон или нет, но у него человеческая душа!

— Не вмешивайся, — остановил его Карнач. — Ты лицо заинтересованное.

— Точно! — отмахнулся юноша. — А потому не смей затыкать мне рот. Мангуст правильно сказал насчёт душ. Я готов поклясться, что демон он или нет, но в его сердце горит огонь любви, которого хватит на всех. Он спас меня, вытащил из такого ада, который многим из вас и не снился! Я готов поручиться за него, потому что я знаю его в облике демона.

— Мы не ищем поручителей, мой мальчик, — произнёс Хок. — Мы пытаемся разобраться в том, что происходит.

— Но вы же его друг! Почему вы молчите?

— Я не один на этом звездолёте. Демон он или нет, но я б тоже прошёл за ним все девять кругов ада. Я ему верю. Но я не вправе навязывать своё мнение остальным.

— Последний раз спрашиваю, — раздражённо произнёс Оршанин. — Этот тот демон или нет?

— На самом деле, это очень правильный вопрос, — кивнула я. — И ответ на него выяснить несложно. У кого-нибудь есть платок?

— Пожалуйста, — Анхела Риварес поспешно развязала цветастую косынку, повязанную на шее, и протянула мне.

— Спасибо. Мангуст, возьмите косынку и завяжите Елезару глаза. Извините, рыцарь, это необходимо для небольшого эксперимента.

Тот пожал плечами и позволил Мангусту завязать себе глаза. Тот на всякий случай повернул его лицом к стене.

— Хорошо, — я обернулась к Джулиану. — А теперь будьте добры, доктор, подойдите сюда и покажитесь экипажу во всей своей демонической красе.

Он неохотно поднялся, вышел в центр зала и расправил за спиной чёрные крылья. Вернее, крылья, это было единственное изменение в его образе, которое увидели мы с Хоком. Остальным он предстал в своём подлинном облике в первый раз. Единый вздох ужаса и восхищения прокатился по залу.

— Вот это да! — воскликнула Илд Эрлинг.

— Да уж… — пробормотала Бетти.

Джулиан поднял голову и окинул собравшихся надменным взглядом мерцающих зелёных глаз. Его и без того широкие плечи расправились, изящное тело вытянулось в струнку, он скрестил на мускулистой груди сильные точёные руки, и на его алых губах появилась усмешка, в которой читался, скорее вызов, чем весёлость.

— Ничего себе… — начал Мангуст, но я поспешно поднесла палец к губам, одновременно заметив, удовлетворённую улыбку на лице Игната Москаленко.

— Итак, рыцарь, — проговорила я. — Вы слышали по реакции присутствующих, что они увидели подлинный облик демона. Опишите его.

— Это должно быть серое чудовище громадного роста, — произнёс Дакоста, — С торсом кузнеца, толстыми руками и волчьими лапами. У него должны быть крылья наподобие крыльев летучей мыши, надо полагать перепончатые. Большая лысая голова, похожая на перевёрнутый котёл, и заострённые уши.

Я подошла к Джулиану и приподняла сбоку волнистые волосы. Я и так знала, что уши у него обыкновенные, но и другим хотелось в этом убедиться.

— Можете посмотреть, рыцарь, — разрешила я.

Дакоста медленно снял повязку и нехотя обернулся. Лицо его было угрюмым, но, увидев Джулиана, он поражённо замер.

— Похож?

— Это не он.

— Тебя не узнают, — обернулась я к Джулиану. — Можешь предстать в том образе, который описал Елезар?

— Не надо! — запротестовала Илд.

— Могу, но это будет иллюзия, — пожал плечами он.

— И это твой настоящий облик?

— Тебе это известно.

— Мне — да.

— В чём фишка? — спросил Кирилл.

— Когда-то демон Кратегус, — я имею в виду настоящего демона, — сказал мне интересную вещь: у сущностей внутреннее содержание определяет внешний облик. Так что, это уже явно не тот демон.

— Тогда в чём проблема? — Кирилл пожал плечами. — На этом звездолёте много странных людей.

— Знаете, вампир, оборотень… Это конечно необычно, — пробормотал Булатов. — Но демон…

— Тогда решайте, — проговорил Джулиан. — Если хотя бы один человек будет против того, чтоб я остался на звездолёте, я уйду.

— Я «за»! — воскликнул Оршанин. — Он повелевает недугами и властвует над болью. Таких врачей больше нет!

— Кончай хохмить, — прервал его Донцов. — Я тоже «за», но кто-то может быть «против».

Он посмотрел на Булатова и понурившего голову Вербицкого.

— Да вы что! — воскликнул Игнат. — Вы же слышали! Он душу за любовь продал, не за золото, не за власть. И эта любовь вернулась к нему сторицею…

— Замолчи! — дёрнул его за рукав Карнач.

— Потому что я не член экипажа?

— Потому, что если он уйдёт с «Пилигрима», ему прямая дорога на «Паладин», а у нас нормального врача нет.

— Ну, уж, дудки! — возмутился Вербицкий.

Карнач расхохотался.

— Держите крепче! Ведь уйдёт, локти кусать будете.

— Ты же волком на него смотрел, — напомнил Булатов.

— Ошибался, — усмехнулся Карнач. — Признаю свою ошибку.

— Так, хватит пустого трёпа! — поднялся с места Хок. — Кто против того, чтоб док остался в экипаже? Говорите сейчас! Потом поздно будет.

В зале было тихо. Члены экипажа переглядывались между собой, многие улыбались, словно у них камень с души свалился. И только дамы с нежными улыбками поглядывали на Джулиана. Я вдруг подумала о пользе паранджи.

— Доктор, вы остаётесь, — очаровательно улыбнулась я. — А потому идите и приведите себя в порядок. Новый имидж можете не менять, а вот форму наденьте. Немедленно!

Мне казалось, что с души у меня свалился не просто камень, а глыба размером с Эверест. Мои ребята меня не подвели, они всё поняли и приняли эту странную правду. Я готова была расцеловать каждого из них, но вместо этого оправила форму и, решив, что достаточно манкировала своими командирскими обязанностями, отправилась на мостик.

Первым делом я лично связалась с Туроном, чтоб ещё раз выяснить, не нужна ли им дополнительная помощь. В конце концов, ликвидация последствий землетрясений — это наша прямая обязанность. Но нужно знать тиртанцев, они очень миролюбивы, но за право первыми оказать кому-нибудь помощь, борются до конца.

Турон снова заверил меня, что у них там всё схвачено, врачей хватает, палатки и одеяла уже подвозят из дворца, как и запасы еды. Воды хватает, тем более что вода, заполнившая русло реки, уже проверена в лаборатории. В ней нет вредных примесей и организмов, напротив, она очень полезна для жителей Агориса, как и для землян, ввиду схожести их анатомии. Он и об этом знал! В случае необходимости, двойной фильтрации будет достаточно, чтоб уже сегодня сделать воду питьевой. А через несколько дней песок и грязь осядут на дно, и воду можно будет пить прямо из реки.

Он с такой радостью и гордостью рассказывал о свойствах воды, словно сам вернул её в Тэллос. Впрочем, и меня эти известия очень порадовали. Я больше не испытывала злости и раздражения в отношении этого странного города и его несчастных жителей. И мысль о том, что теперь у них есть шанс начать новую жизнь на берегу чистой и полноводной реки, согревала мне душу.

Напоследок Турон, видимо, чтоб доказать мне, что землетрясение с его последствиями для его миссии — не более чем штатное мероприятие, сообщил, что приглашён вечером на пир во дворец, где надеется меня увидеть.

Я отключила связь и задумчиво посмотрела в окно. Всё равно я чувствовала некоторую неудовлетворённость из-за того, что не участвовала в спасательной операции в городе. Что поделаешь, в этом деле, я, как старый кавалерийский конь, заслышавший трубу, начинаю трясти гривой и бить копытом.

Кто-то дунул мне в ухо, и я отвлеклась от своих мыслей. Развернувшись, я увидела перед собой Джулиана в обычном для него облике, с матовой, чуть загорелой кожей, светлыми, но не сияющими, как изумруды глазами, и гладко зачёсанными волосами, собранными в волнистый хвост на затылке. К тому же он, наконец, надел форму. Его привычный, почти домашний вид, а особенно ласковая и слегка лукавая улыбка, так растрогали меня, что я едва удержалась от того, чтоб расплакаться от счастья. Это подсказало мне, что нервы ни к чёрту, и по возвращении на Землю мне следует взять небольшой отпуск и отправиться на море в сопровождении лечащего врача.

— Я поеду с Дакостой к тиртанцам, — сообщил он деловито.

Безапелляционный тон говорил о том, что спорить бесполезно, потому что встать между доктором МакЛареном и его потенциальными пациентами может только безумец, склонный к суициду. И всё же я попыталась возразить, но он не дал мне сказать ни слова.

— Там могут быть пострадавшие со сложными переломами и черепно-мозговыми травмами. Консультация хорошего нейрохирурга им не помешает, — он наклонился и быстро чмокнул меня в нос, а потом добавил шёпотом: — Не волнуйся, я не сбегу. Я ж не могу потакать твоей склонности к бродяжничеству по Галактике в поисках приключений на свою умную головку. Вечером я буду во дворце, и обещаю не прилетать туда на крыльях. Я прибуду на вездеходе, как все нормальные инопланетяне.

— Как мне нравится, когда ты такой рассудительный и надёжный, — мечтательно промурлыкала я. — Прям не муж, а каменная стена!

— И всё-таки муж, — возразил он. — Выполни мою просьбу, любимая, не надевай сегодня на пир форму, даже парадную. Я достал из шкафа платье, в котором хочу тебя увидеть. Оно лежит на кровати. Духи «Камея Феличе». Укладка и высокие каблуки обязательны!

— Тиран… — томно вздохнула я. — Да что с тобой поделаешь… Всё будет, как ты хочешь, любимый.

— Мне пора, — он поцеловал меня в щёку и направился к выходу из командного отсека, где его терпеливо ждал Елезар Дакоста.

Я нежно смотрела ему вслед, а потом заметила, что все присутствующие на мостике офицеры наблюдают за мной, и все поголовно улыбаются. Я тут же сделала строгое лицо, и они поспешно вернулись к своим обязанностям. Только Хок подошёл ко мне и негромко произнёс с усмешкой:

— Похоже, вас ожидает ещё один медовый месяц.

— У нас ещё тот не закончился, — пробормотала я и поинтересовалась: — Мы восстановили спутниковое наблюдение за городом? Гроза-то кончилась…

— О, Боже… — разочаровано протянул он и с обречённым видом уселся за пульт.

Он выбрал для меня струящееся платье из тончайшего шёлка нежно розового цвета, украшенное вокруг глубокого декольте и по низу подола вышитыми кремовыми розами. Это платье ручной работы я заказывала в небольшом ателье на Монмартре к первой годовщине нашей свадьбы, и была уверена, что оно осталось дома на Земле. Впрочем, он же не уточнил, из какого шкафа он его достал.

Рядом с кроватью в моей каюте, где было аккуратно разложено платье, стояли кремовые туфли на высоком каблуке, а на туалетном столике — хрустальный флакон в виде камеи с нежным девичьим профилем. У меня такого точно не было, и его упоминание о нашумевшей парфюмерной новинке этого сезона я восприняла как шутку. Впрочем, вдохнув прозрачный аромат покрытой росой дамасской розы с легким шлейфом ванили и возбуждающими нотками корицы, я мечтательно улыбнулась, потому что тот самый образ, в котором он хотел меня видеть этим вечером, тут же сложился перед моим внутренним взором, точно я заглянула в волшебное зеркало.

Открыв ящик туалетного столика, я достала палетку с гримом пастельных тонов, а потом отправилась в ванную мыть голову.

Когда на улице начало темнеть, я, наконец, увидела в зеркале ту самую нежную и романтичную особу с золотистыми локонами, которая пригрезилась мне в аромате новых духов. Довольная результатом своих усилий, я вызвала на связь Карнача и передала ему приглашение Мизериса прибыть сегодня во дворец.

— Возьмите с собой кого-нибудь другого, — неожиданно заявил он и добавил: — У меня нет ни малейшего желания видеть этого мерзавца.

— Зайди ко мне в каюту, — не тратя времени на уговоры, предложила я.

Он появился спустя минуту, мрачный и явно готовый с пеной у рта отстаивать своё право решать, как он проведёт этот вечер. Я не стала его слушать, а, накинув на правое запястье тонкую цепочку с маленькими розовыми жемчужинами, протянула ему руку:

— Ты мне не поможешь?

Слова застряли у него в горле. Изумлённо глядя на меня, он подошёл и принялся непослушными пальцами застёгивать маленький замочек браслета, исподволь разглядывая мои обнажённые до плеч руки и вышитые розы вокруг декольте.

— Жаль, что ты не хочешь меня сопровождать, — заметила я, — придётся ехать одной. Джулиан ещё не вернулся от тиртанцев, а Хок должен остаться здесь.

— Вы не возьмёте охрану? — почему-то хрипло спросил он, уставившись на закрученный локон, с которым мне пришлось помучиться, чтоб он выглядел естественно выбившимся из причёски.

— Зачем? — я пожала плечами. — Что со мной может случиться во дворце? К тому же мой имидж сегодня не вяжется с военным эскортом. Мне б больше подошёл кавалер благородной наружности с хорошими манерами и бластером в кобуре.

— Да? — он задумчиво посмотрел на меня, — Этому описанию на звездолёте идеально подходят только два человека: старпом и я. Но старпом по уставу должен остаться за вас на баркентине… Вы просто не оставляете мне выбора, командор.

— Вот и отлично, — улыбнулась я и взяла со стола изящную атласную сумочку, украшенную мелким жемчугом. — Иди, надевай парадную форму, спускайся в ангар и заводи флаер. Я спущусь через десять минут, только посмотрю, как там дочка и оставлю инструкции Бетти. Да, и не забудь кобуру с бластером!

Вечер был тёплым, но в воздухе чувствовалась свежесть и едва уловимый запах моря. Мы уже знали, что час назад тяжелая двадцатиметровая волна накатилась на берег Тэллоса и обрушилась тысячами тонн солёной воды на пустынные пляжи. Это был последний аккорд в череде катаклизмов, поразивших планету в день Битвы Детей Дракона, к счастью, не повлёкших на сей раз масштабных разрушений и значительное количество жертв.

Лилос, пройдясь по низкой орбите, двинулся дальше и продолжил свой путь, постепенно отдаляясь от Агориса. Он ещё очень ярко сиял в тёмных небесах над городом, и его фиалковый диск распространял вокруг себя нежное сиреневатое сияние.

По случаю праздника дворец был украшен множеством огней, между которыми благоухали пышные гирлянды свежесрезанных цветов. Несколько юных дев в белых туниках с зелёными ветвями в руках приветствовали гостей, которые вереницей подъезжали к парадному входу во дворец на своих слонах, верблюдах и носилках.

Как и в прошлый раз, едва мы появились на площади, по лестнице торопливо спустился запыхавшийся Гисамей и, размахивая пухлыми ручками, разогнал всех, чтоб дать нам дорогу. Склонившись настолько низко, насколько позволял ему круглый животик, он приветствовал нас и радушным жестом пригласил следовать за собой.

В этот раз путь через анфиладу комнат был ярко освещён, двери распахнуты и мы прошествовали сквозь всё здание прямо в сады, где на широких полянах под деревьями были накрыты столы. Впрочем, пока места за ними пустовали, слуги сновали вокруг с кувшинами, блюдами и подносами, а разнаряженные гости гуляли по дорожкам, гордо выставляя перед собой свои пока пустые кубки.

Гисамей катился впереди нас, тяжело дыша и расталкивая локтями попавшихся на пути знатных господ. На него никто не обижался. Напротив, зазевавшиеся гости отскакивали в стороны с виноватым видом и низко кланялись нам, а потом вдруг выпрямлялись и их тщательно подведённые глаза удивлённо распахивались.

Я же с гордым видом шествовала по дорожке, постукивая высокими каблуками, наслаждаясь всеобщим вниманием, и в глубине души гордясь своим высоким и статным спутником, которого держала под руку.

Вскоре я разглядела впереди небольшую беседку, ярко освещённую горящими в бронзовых светильниках огнями. Из неё навстречу нам вышел Мизерис в своей кроваво-красной тоге. На его, как обычно, похожей на воронье гнездо, шевелюре красовался венок из свежих роз. Однако на сей раз он шёл прямо, уверенной походкой, и на его лице не было обычной придурковатой улыбки.

Подбежав к нему, Гиссамей попытался что-то сказать, но царь величественным жестом повелел ему удалиться и пошёл нам навстречу. Похоже, и его мой наряд поверг в изумление, потому что его небольшие глаза широко раскрылись и, на какое-то время он лишился дара речи, изучая мою причёску, лицо и декольте.

— Существо Света наконец-то явилось нам в своём истинном облике, — проговорил он глубоким бархатным баритоном. — Дочь моя, подойди и посмотри, как должна выглядеть истинная госпожа.

Он обернулся, и из беседки на его зов выпорхнула Анора в коротком прозрачном платьице, украшенном широким златотканым воротником и таким же поясом. Подбежав к нам, она остановилась, с радостным любопытством рассматривая меня. Особенно её заинтересовали мои туфли.

— Как Существо Света не падает с этих штук? — пробормотала она удивлённо.

— Может, это и не слишком удобно, — заметил царь, — зато посмотри, как изящно смотрятся в них её ножки…

— Судя по всему, ваш супруг ещё не появился во дворце, — заметил Карнач, обратившись ко мне.

— Нет, пока… — отозвался Мизерис, оторвав взгляд от моих ног. — И потому я на правах царя допускаю некоторые вольности, которые, надеюсь, простительны. Ступай к гостям, Анора.

— Да, отец, — влюблённо взглянув на него, проговорила юная царица и пошла по дорожке, на ходу оборачиваясь, чтоб ещё раз взглянуть на мои туфли.

Он проводил её взглядом и пробормотал:

— Дети иногда совершают глупости, но это не повод, чтоб отказывать им в любви.

— Ты хотел меня видеть, — напомнил Карнач.

Мизерис взглянул на него и кивнул:

— Да, Алекс, я очень хотел тебя видеть. Ты скоро улетишь, и, скорее всего, мы больше никогда не увидимся. Я не стану оправдываться и объяснять, что у меня были причины поступать так, как я поступал. Это не имеет значения. Важно только то, что я оказался неблагодарным и вероломным. Мне искренне жаль, что всё получилось именно так. Я очень надеюсь, что когда-нибудь ты простишь меня. Мне хотелось бы так думать, потому что я встречал очень мало таких людей как ты…

— Ну, идиотов, по-моему, в мире хватает, — ледяным тоном заметил Карнач.

Мизерис усмехнулся.

— Я не о твоей наивной прямоте, Алекс. Я о твоём умении быть преданным другом даже для того, кто этого не заслуживает. Просто ты всегда поступаешь так, как велит тебе твоя совесть, не слишком соизмеряя своё поведение с поведением других. Ты именно такой, какой ты есть. Таким и оставайся. Без таких, как ты, жизнь была бы ужасна…

Карнач задумчиво посмотрел на него, но так больше ничего и не сказал. А Мизерис перевёл взгляд на меня.

— Понимаете, командор, не знаю, почему мне так везёт, но в самый тяжкий период моей жизни мне всегда встречаются люди, которые оказываются гораздо лучше меня, и они, не обращая внимания на мои недостатки, поднимают меня из пыли, ставят на ноги и помогают идти дальше. Правда, потом они уходят из моей жизни. Вот и вы скоро улетите.

— Да, наши дела на Агорисе закончены, — согласилась я.

— Но у нас ещё есть эта ночь! Я жду вашего супруга. Без него мы не начнём пир, потому что без него, как и без вас, его бы не было. Ничего бы не было. А вот и он!

Мизерис посмотрел куда-то позади меня и улыбнулся. Такой тёплой и спокойной улыбки я на его лице не видела. Впрочем, наверно, не только я, потому что подкатившийся сбоку Гисамей, взглянул на своего господина, да так и застыл с открытым ртом, забыв, что хотел сказать, а потом смутился и бочком отошёл в сторону.

Я обернулась. По дорожке к нам шли высокий седой старик в белом тиртанском одеянии и Джулиан. Они о чём-то очень мило беседовали, не обращая внимания на то, что следом уже шла целая толпа придворных, которые с благоговением взирали на воплощённое Существо Тьмы. Джулиан в светлой форме госпитальера, с собранными в хвост длинными волосами сейчас не слишком напоминал того, кто ещё недавно носился над городом на чёрных крыльях. И всё-таки его узнали.

— Вот и ты! — проговорил царь, подходя к нему, и они обнялись как старые друзья. — Я не хотел начинать без тебя.

— Я был немного занят, — пояснил Джулиан и посмотрел на меня. Внимательно и с удовольствием рассмотрев мою причёску, наряд, сумочку и туфли, он кивнул: — Ты выглядишь обворожительно, дорогая моя. Разреши познакомить тебя с нашим другом… — он повернулся к старику: — Посол Турон. Моя супруга и по совместительству командир звездолёта…

— Именно так! — рассмеялась я. — Его супруга и по совместительству командир…

— Я приятно удивлён, увидев такую юную и красивую женщину в столь изысканном наряде, — сделал мне комплимент посол. — Слишком часто женщины, облечённые властью, прячут свою красоту за официальными регалиями. Хотя истинная власть женщины всегда в красоте!

— Это точно, — согласился Джулиан и осмотрелся. Мы стояли в кольце придворных, которые с нетерпением вертели в руках свои драгоценные кубки. — Мизерис, как насчёт ужина? Я провёл три операции и готов съесть быка.

— Бык священное животное, его в это время года не едят, — заметил царь. — Но ужин, благодаря тебе, состоится. Надеюсь, на сей раз никто не попытается меня отравить?

Джулиан прислушался к чему-то и покачал головой.

— Сегодня, нет. К тому же самое время попробовать пирог со свининой.

— Не слишком тяжёлая пища на ночь?

— Ты ж не собираешься съесть всё один?

Мизерис рассмеялся и указал рукой в сторону расставленных на лугу столов.

— Идёмте, друзья мои, пока мои добрые подданные не устроили голодный бунт!

Придворные поспешно расступились, и мы проследовали к столам. К моему удивлению на сей раз Мизерис отодвинул от стола удобное кресло и предложил мне сесть первой.

— А как же этикет? — удивилась я.

— Этикет очень важен, — согласился он. — Но кто нам помешает установить новые правила?

Я села. Вслед за этим он усадил за стол смущённую Анору, и только после этого сел сам. Джулиан устроился между нами и с интересом окинул взглядом стол, уставленный блюдами.

Турон сел рядом со мной с другой стороны и чинно расправил складки своей накидки.

— Ваш супруг очень помог нашим врачам, — сообщил он, чуть наклонившись ко мне. — У него редчайший дар диагноста. В экстремальных условиях, когда нет времени на проведение долгих исследований, — это неоценимое достоинство.

— У него большой опыт, — объяснила я. — Он работал в миссии госпитальеров на Киоте.

— Это многое объясняет, — кивнул посол.

— Значит, ты врач, — оживился Мизерис, повернувшись к МакЛарену.

— Мог бы и раньше догадаться, ясновидец, — проворчал тот, подтянув к себе блюдо с пирогом, от которого исходил пряный запах запеченного с травами мяса. — Или ты думаешь, что на нашем звездолёте есть штатная должность… Существа Тьмы?

— Я не думал, что ты член экипажа.

— А кто ещё? Домашнее животное? Где нож?

— Этот пирог ломают и едят руками.

— Шутишь?

Мизерис посмотрел на него и рассмеялся.

— Вот уж не думал, что тебя так смутит необходимость брать пищу руками! Чистюля! Принесите ножи и ложки! Извини, вилки у нас пока не в ходу.

Получив нож и широкую ложку с витой ручкой, Джулиан, наконец, смог воздать должное искусству дворцовых поваров. Я тем временем рассматривала расположившихся за нашим столом гостей. Прямо напротив сидел Главный Жрец Храма Тьмы Танирус и вежливо улыбался. Рядом с ним его племянник весело беседовал с красивой рыжей девушкой в белом одеянии Храма Света.

— Я не вижу Главную Жрицу, — пробормотала я озадаченно.

— Видите, — Мизерис ткнул обглоданной костью в сторону рыжей девицы. — По вашему повелению и, исполняя своё давнее тайное желание, я сместил Апрэму с этой должности и назначил Главной Жрицей эту красавицу. Её зовут Битара. Я долго говорил с ней перед этим и счёл, что она достойна. Жаль, что пробудет на этой должности недолго.

— Почему? — удивилась я.

— Я имел неосторожность после бунта посадить её в подвал вместе с Улусом. И вот, смотрите, они уже не разлей вода! Боюсь, что очень скоро она предпочтёт почётное место хозяйки дома и матери семейства. А это несовместимо со жречеством.

— Но ведь Улус тоже жрец?

— Уже нет! Я велел Танирусу выгнать его из Храма. Пусть пишет свои вирши и плодит детей. Проку будет больше.

— Мудро, — кивнул Джулиан. — А где верный Кротус?

— После недавних событий он лично проверяет все посты, — усмехнулся Мизерис. — Поскольку он полон рвения, я его поощряю. А он, удостоившись моей благодарности, готов выскочить из лат, чтоб услужить.

— Ты ценишь верность только после того, как утратишь на неё право? — поинтересовался Карнач, сидевший рядом с юной царицей.

— Должен признать справедливость твоего упрёка, Алекс, — с серьёзным видом кивнул царь. — Я подумаю над твоими словами. А ты в свою очередь, окажи мне услугу, и не морочь голову моей дочери. Ты улетишь, а ей придётся остаться. Мне б хотелось, чтоб она выбрала себе мужа из достойных представителей нашей молодёжи, а не вздыхала по мелькнувшему случайно перед глазами прекрасному звёздному страннику.

— А как же Пирос? — поинтересовался Джулиан.

— Я его выгнал. Он заслуживал куда большего наказания, но я не желаю больше лить кровь. Это не совсем понятно моим добрым подданным, которые ждали публичных казней заговорщиков. Но я решил, что душещипательных зрелищ нам пока хватит. Я всех простил, и приказал моим шпионам внимательно следить за теми, кто избежал наказания.

— Ты помирился с Анорой.

— Я сам натворил слишком много глупостей, и был прощён. Так по какому ж праву я буду отказывать в прощении бедной обманутой девочке, лишившейся матери? Мы всё обсудили и пришли к согласию. Пока Анора не выйдет замуж, она будет исполнять при мне обязанности царицы. А у меня будет время присмотреть ей достойную замену на тот случай, если она решит зажить своим домом.

— Ты умнеешь на глазах, — заметил Джулиан.

Мизерис внимательно посмотрел на него.

— Я воспринимаю твои слова, как похвалу, а не как колкость. Я прав?

— Конечно! Я что-то слышал про яблочное вино. Твои подданные пьют, а мы?

— У вас нет кубков, — объяснил Турон. — Все, кто желают пить вино, приходят со своими кубками. Таков обычай.

— Так и надо было сказать…

Джулиан засунул руку под стол. Там что-то звякнуло, и он извлёк оттуда красивый, отделанный серебром кубок из красного стекла, который поставил рядом со мной. Потом ещё раз повторил фокус и достал копию филигранной чаши с эмалевыми накладками, которую я видела в галерее Уффици. По крайней мере, я надеюсь, что это была копия.

Тут же к нам подскочил слуга и налил в кубки золотистое, пахнущее антоновкой вино. Я вдохнула его аромат и с некоторым сожалением протянула кубок мужу. Он с готовностью провёл над ним ладонью.

Снова поднеся кубок к лицу, я ощутила сладкий аромат земляники и сливок. Мизерис тем временем взял свой кубок и поднялся. Его подданные мигом смолкли, глядя на своего повелителя. Он какое-то время о чём-то думал, а потом произнёс:

— В честь нашей победы в Битве Детей Дракона и воцарения Дитя Гармонии на Небесном Престоле, я, как вам известно, простил всех, кто вероломно замышлял против нас зло, и отпустил их с миром. Однако, милость, ниспосланная нам Небесным Драконом, так велика, что это проявление милосердия — лишь малая часть благодарности, которую мы должны выразить нашему Вечному Отцу. А потому ныне я объявляю, что мною прощён и неучтивый Ригор, в связи с чем война с ним прекращена и отныне Агорис пребывает в мире!

Со всех сторон раздались радостные крики, гости вскакивали с мест, радостно кричали, обнимались друг с другом, словно, и правда, узнали о долгожданном конце изнурительной и кровопролитной войны.

Мизерис отпил глоток и сел на место.

— Как дети, — пробормотал он, глядя по сторонам.

Я, пряча улыбку, сделала пару глотков из своего кубка, и облизала губы.

— Я обожаю молочный коктейль с земляникой, — с благодарностью шепнула я на ухо мужу.

— Я знаю, — улыбнулся он.

— А что пьёшь ты? — поинтересовалась я.

Он поднёс мне свой кубок, и я узнала аромат кальвадоса, пара бочонков которого дожидались нас дома в винном погребе.

Веселье в саду продолжалось. Гости пили вино и поглощали угощения, так что слуги едва успевали заменять кувшины и блюда. Потом из-за кустов появились музыканты, которые заиграли какую-то весёлую мелодию, а на лужайки высыпали почти неодетые юноши и девушки в цветочных венках и начали отплясывать нечто, сильно напоминавшее канкан. Захмелевшие гости радостно смеялись, хлопали по коленям ладонями и свистели.

— Ну, по-моему, тут и без нас весело, — заметил Мизерис, поднимаясь, и склонился к Джулиану. — Идёмте со мной. Я хочу вам кое-что показать.

Он пошёл в сторону дворца. Джулиан кивнул мне, и мы отправились следом. На ходу он привычно поймал мою руку и осторожно сжал своими пальцами мои. Мы так и шли по саду, держась за руки, вдыхая прохладный аромат цветов и моря и глядя на необыкновенно яркий Лилос, который улыбался нам с усыпанных мелкими звёздами небес.

Мизерис поднялся по ступеням на террасу дворца, а потом углубился в запутанный лабиринт комнат и коридоров. Вскоре я заметила, что мы поднимаемся всё выше и выше. Наконец он отворил небольшую дверцу и начал взбираться по узкой лестнице, загибающейся по кругу. Распахнув очередную дверцу, он вышел на широкий парапет. Прохладный ветер налетел с моря, и я с удовольствием подставила ему лицо, осматриваясь по сторонам. Мы стояли на узком бордюре, видимо, опоясывающем широкую башню. Внизу бледно серебрились плоские крыши домов.

— Это Башня Дракона, — пояснил Мизерис, остановившись. — Когда-то она была построена для наблюдения за звёздами, но со времён моего прадеда используется как тюрьма. Именно здесь я впервые увидел тебя, — он посмотрел на Джулиана. — Правда, это было во сне.

Я посмотрела в небо, привычно отыскивая среди них Солнце, и найдя его на западе, в маленькой, туго закрученной пылевой спиральке, улыбнулась ему, как старому другу. Неожиданно Мизерис ткнул в него пальцем и произнёс:

— Вот оно, Логово Дракона!

— Эта туманность? — удивилась я.

— Да, — кивнул он. — И единственный населённый мир в этой части Галактики — это ваш дом. Откуда должны были явиться Дети Дракона, способные осуществить его замысел? Только с Земли!

— И ты заманил нас сюда с помощью мальчишки, устроившего серию диверсий на звездолёте? — усмехнулся Джулиан.

— Он очень способный малый по части диверсий, поэтому я и постарался убрать его из Храма Тьмы, — заметил царь. — Я предпринял шаги, чтоб сюда прилетели земляне, и доверил Небесному Дракону привлечь сюда именно тех, кто ему нужен. Он избрал тех, кто, сосредоточив в себе Свет и Тьму, сумели сочетаться браком и родить прекрасное дитя. Выбор его был безошибочным, но содействовал ему я. Вы сердитесь?

— Толку-то… — проворчал Джулиан, обняв меня за плечи. — Тебе не холодно?

— Нет, — улыбнулась я, привычно прижавшись к нему, а потом посмотрела на Мизериса. — У меня есть для вас подарок. На память…

Я открыла сумочку и достала оттуда небольшую статуэтку из бронзы, которую нашла днём в наших представительских запасах. Два причудливых китайских дракона, очень похожих на тех, что летали сегодня над площадью, придерживали передними лапами чёрно-белый эмалевый круг Тай-Ши.

Он взял его и долго взволнованно рассматривал. На его лице удивление сменилось восторгом и, наконец, удовлетворением.

— Это очень древний символ, созданный одним из народов нашего мира, — пояснила я. — Думаю, что не стоит объяснять, что он значит.

— Это именно, то, что он имел в виду! — с улыбкой кивнул Мизерис. — Вы знали об этом давно, я понял это только сейчас, а в его Логове эта истина жила многие века. Это очень ценный для меня подарок. Я благодарен вам. А теперь идёмте в Башню.

— В тюрьму? — с иронией уточнил Джулиан.

— Как будто есть стены, которые могут удержать вас, — усмехнулся Мизерис.

— Ну, у демонов есть некоторые преимущества.

Царь какое-то время смотрел на него, что-то обдумывая, а потом произнёс:

— Я сильно огорчу тебя, если скажу, что ты — не демон?

Джулиан удивлённо взглянул на него.

— Я долго ломал голову над тем, кто ты, — пояснил царь. — Ты с самого начала вёл себя не так, как должно вести себя создание Тьмы. Ты был слишком снисходителен, слишком чуток, слишком терпелив. И только увидев вас вдвоём на вершине пирамиды, когда вы стояли, обнявшись, и прикрывали друг друга крыльями, я понял, что природа ваша едина и именно это позволило вам сойтись в столь гармоничном союзе. Ты не демон. Ты — Ангел, правда, Ангел Тьмы, посланник её любви, связующее звено между нею и Светом.

— А ведь он прав, — заявила я, взглянув на мужа.

— Если б у меня не было телепатических способностей, я б решил, что вы сговорились, — усмехнулся он. — Но мне нравится эта идея, даже если она не верна.

— Верна! — возразил Мизерис. — В своих прозрениях я не ошибаюсь! А теперь идём! Мне нужна твоя консультация, как врача!

— Сказал бы сразу! — пожал плечами Джулиан.

Мизерис прошёл дальше по парапету и остановился у низкой, окованной железными полосами двери. Сунув бронзовую статуэтку куда-то в складки мантии, он взялся за металлическое кольцо на двери и, поднатужившись, отодвинул в сторону тяжёлый засов. Отворив дверь, он, кивнув нам, вошёл в узкий проход и начал спускаться вниз по крутой лестнице. Было темно и я, следуя за ним, вцепилась в руку мужа, боясь оступиться на стёртых ступенях своими каблуками.

Вскоре внизу забрезжил рассеянный свет, а потом мы вышли в высокий круглый зал. Он совсем не напоминал тюрьму. Напротив, он был украшен и обставлен очень богато. На стенах висели тканые и вышитые шерстяные ковры со сценами из придворной жизни. Лёгкая и удобная мебель из драгоценных сортов дерева распространяла вокруг себя стойкий аромат сандала, хвои и палисандра. Вдоль стен стояли сплетённые из лозы коробки, доверху наполненные свитками. В центре, в резном кресле с высокой спинкой сидел подросток в белой тунике. Он был золотоволосым, с красивым, слегка высокомерным лицом и чем-то неуловимо напоминал царя. Облокотившись на подлокотник, на котором лежала златотканая тонкая подушечка, он внимательно слушал старика с окладистой белой бородой. Тот, сидя возле низкого стола на простом стуле, читал лежащий на коленях свиток.

Эта картина, освещённая золотистым светом нескольких светильников, размещённых на треножниках вокруг стола, напоминала иллюстрацию к старинной восточной сказке.

Мальчик первым услышал наши шаги и встрепенулся. Он повернул голову в нашу сторону, но его глаза были пусты и смотрели куда-то мимо нас.

— Это ваш дядя, господин, — спокойно произнёс старик, перекладывая свиток на стол.

Он поднялся и направился к нам, в то время как мальчик остался сидеть в кресле с мрачным выражением на лице.

— Это мой племянник Билос, — пояснил царь. — Он злится на меня из-за отца. Что ж, это его право. А это Задур, ближайший советник Ротуса. Мне пришлось отказаться от его помощи в управлении государством, поскольку я счёл, что воспитать достойного преемника важнее. Потому я укрыл их в городе, чтоб мальчик не стал разменной монетой в руках заговорщиков, но Апрэма всё же нашла их. Теперь мне приходится прятать их здесь.

Старик остановился в нескольких шагах и почтительно поклонился.

— Я решил, что мне всё-таки нужна твоя помощь, Задур, — сообщил царь, обратившись к нему. — Как тебе известно, мы пережили последнюю Битву Детей Дракона, и она принесла на Агорис Гармонию. А это значит, что нам нужно жить дальше, и теперь, когда у нас есть будущее, нам придётся постараться сделать его таким, чтоб нашим детям было уютно в нём жить.

— Я готов выполнить вашу волю, господин, — с достоинством произнёс старик.

— Вернёшься на своё место советника и поможешь мне начать возрождение Тэллоса. Нам, по меньшей мере, нужно будет заложить основы, на которых твой воспитанник построит крепкое, процветающее и отвечающее современным требованиям в экономическом, духовном и техническом смысле государство.

Он подошёл к племяннику. Тот нахмурился и отвернулся.

— Я забираю у тебя учителя, Билос. И, более того, я считаю, что тебе следует до коронации покинуть дворец.

— Я не могу быть коронован! — раздражённо воскликнул мальчик. — Я слепой! Слепец не может быть правителем Тэллоса, в отличие от безумца!

— Да, старые и глупые законы, — спокойно кивнул Мизерис. — Их кто-то создал, и кто-то может изменить. Так что закон о престолонаследовании не помеха. Помеха — твои глаза, которые не видят. Тэллосу нужен царь с хорошим зрением, чтоб он мог всё видеть, читать стихи и доносы и писать поучения и приказы. Собственно, для этого я и пригласил сюда своих гостей. Это Существо Света и Существо Тьмы, принёсшие Гармонию в наш мир.

— Они здесь? — вскочил мальчик и протянул в нашу сторону руку.

От его высокомерия не осталось и следа. Он с волнением прислушивался, стараясь определить, где мы.

Мизерис кивнул мне. Я подала мальчику руку.

— Какая мягкая… — прошептал он, осторожно проведя по ней пальцами. — Ты — Существо Света, ведь верно?

— Да, — не стала спорить я.

— А Существо Тьмы… — он протянул вторую руку и Джулиан подал свою.

На лице Билоса появилась озабоченность. Он провел пальцами по руке Джулиана, а потом взял её в свои ладони и удивлённо произнёс:

— Она сильная, но очень тёплая и светлая. Я чувствую, что свет струится из этой ладони… Как это может быть?

— Тьма скрывает много тайн, — проговорил Мизерис. — Говорят, что в глубине её сердца спрятан истинный источник Света. Быть может, он расскажет тебе об этом, а она — покажет Свет. Тебе это пригодится в будущем. Когда ты станешь царём…

— Я не стану, — Билос опустил голову и снова сел в своё кресло.

Мизерис с грустью взглянул на него и хотел было погладить мальчика по голове, но так и не решился прикоснуться к нему. Он обернулся к Джулиану и со вздохом признался:

— Я устал от всего этого, друг мой, и от собственного безумия, в том числе. Я всё для себя решил. Когда придёт время, я передам корону Билосу и улечу отсюда. Куда? Наверно, на Тиртану. Там спокойно и тихо, там все добры и светлы. Там можно будет уединиться и писать книги о пользе мудрости и гармонии. Я найду себе хорошенькую тиртанку, усыновлю дюжину сирот разных видов и буду жить спокойной семейной жизнью. Но есть одна проблема. По тому самому закону слепец, действительно, не может стать царём. Посмотри, что у него с глазами?

Джулиан кивнул и подошёл к мальчику. Он провёл пальцами по его золотистым волосам, потом присел рядом на корточки и, взяв его голову в ладони, взглянул в незрячие глаза. Взгляд его стал сосредоточенным, словно он заглядывал куда-то вглубь себя, где видел отражение этого грустного ребёнка.

— Я не могу этого сделать на баркентине, — наконец, произнёс он, поднявшись. — Но на Земле это сделают. Я даже знаю, кто: есть очень хороший хирург в детской офтальмологической клинике в Джакарте. Он как раз занимается врождёнными патологиями зрительного нерва и хрусталика.

Мизерис какое-то время остановившимся взглядом смотрел на Билоса, и на его лице отражались нежность и печаль.

— Забери его с собой, друг мой, — после долгого молчания решился он. — Излечи и помоги получить образование, нужное для управления современным миром. Я не хочу оставлять его здесь, боюсь заговорщиков и дураков. Я не могу рисковать его будущим и будущим Тэллоса.

— Куда ты отсылаешь меня? — насторожился Билос.

— В Логово Дракона, мой мальчик, — ответил Мизерис. — На Землю. Она не так светла и благостна, как Тиртана, но там тебя научат любить и бороться. Задур, помоги ему собраться. К утру он должен быть готов к тому, чтоб покинуть Агорис надолго.

— Я хочу проститься с сестрой, — пробормотал Билос.

— Я пришлю её к тебе, — пообещал Мизерис и обернулся к нам. — Я понимаю, что вешаю на вас свою заботу, но всё же прошу о помощи.

— Не беспокойся, мы позаботимся о нём, — кивнул Джулиан.

Мизерис кивнул.

— Я прошу вас задержаться во дворце до утра, чтоб Билос мог уехать с вами. В саду сейчас слишком шумно. Мои добрые подданные после обильных возлияний веселятся, как дети, но их забавы вряд ли покажутся вам привлекательными. Пойдёмте ко мне, посидим на террасе, поговорим. Мне так много хочется вам сказать и так много узнать, а времени всё меньше.

Через нижнюю дверь мы вышли из Башни, прошли мимо безмолвных стражников в доспехах с огромными секирами. Теперь мне стало ясно, что они не стерегут пленников, а охраняют их от вторжения извне.

Мизерис шёл впереди, и его мантия алыми всплесками реяла в темноте узких коридоров и маленьких комнат. Я снова вспомнила тот сон, когда мне приснился этот душный лабиринт. Теперь я знала, что это он, что крылья в нём не зря мешали мне, что именно глаза царя я приняла за глаза Тьмы, и именно его мантия растаяла передо мной алым всплеском.

— Что это значило? — обернулась я к Джулиану. — Ты сказал: ты просто не видишь? Что я не видела?

Он не стал делать вид, что не понял, и рассуждать о фразах без контекста. Он улыбнулся и ответил:

— Ты не видишь выхода, а он всегда рядом. Нужно только поднять глаза.

Я послушно посмотрела вверх и остановилась от неожиданности, потому что прямо надо мной, сквозь толщу камня сияли яркие летние звёзды.

— Это фокус? — недоверчиво уточнила я.

— Нет, — возразил он. — Это волшебство.

Мы пошли дальше. Он снова взял меня за руку, и коридоры теперь казались шире, а комнаты просторнее. Спёртый воздух стал прохладным и в нём проснулись нежные ароматы цветов и трав. «Пусть будет так, — подумала я, сжимая пальцы мужа, — пусть будет волшебство»…

Мы вышли на широкую террасу в покоях царя и разместились в изящных креслах возле стола, вокруг которого на мгновение возникли лёгкие и бесшумные, как тени, слуги, а потом исчезли, оставив блюда с угощениями, кувшин и три красивых филигранных кубка.

Из сада доносились звуки арф и рожков, смех и нестройное пение захмелевших голосов. Мизерис откинулся на спинку кресла и с улыбкой посмотрел на плывущий в небе Лилос.

— Неужели всё осталось позади? Сомнения, страх, неуверенность. Впереди много всего, но, мне кажется, что я готов перевернуть Тэллос и поднять его из руин. Мне стоит только немного собраться с мыслями и бросить пить.

— Ты уже бросил, — сообщил ему Джулиан, — даже я это заметил. Ты заметила?

Он взглянул на меня.

— Ещё бы! — усмехнулась я. — За вечер один глоток в связи с тостом по случаю мира с Ригором.

— Да, меня что-то не тянет на вино. Зато хочется любви, особенно, когда перед глазами у меня такая счастливая пара.

— У нас тоже не всё гладко, но мы справляемся, — заметил Джулиан. — Главное, понять одну простую вещь, любовь — это когда вместе хорошо, а врозь — плохо. И не мучить себя лишними испытаниями.

— Да, на самом деле всё довольно просто, — согласился царь. — Осталось только найти подходящую девицу.

Я с любопытством смотрела на него. Он стал совсем другим, спокойным, уверенным. Его движения были точным, карие глаза смотрели спокойно и мудро, а длинные пушистые ресницы придавали им томное и трогательное выражение. К тому же говорил он теперь глубоким бархатным баритоном. Я была уверена, что у него не будет проблем с взаимностью, если он отыщет свою подходящую девицу.

— Ты хотела что-то спросить, — напомнил мне Джулиан.

— Ах, да! — воскликнула я, вспомнив, что ещё днём сунула в сумочку свиток, подаренный мне Улусом.

Во избежание проблем с подарком жреца Тьмы, я так и не решилась развернуть его, а теперь хотела проверить, насколько оправданы мои опасения. Я рассказала о свитке Мизерису.

— Вряд ли это что-то опасное, — задумчиво вертя в руках свиток, пробормотал он. — Улус — парень хитрый, но к магии у него таланта нет. К тому же он не злой.

Царь развернул свиток и, пробежав глазами по пергаменту, покачал головой.

— Он обманул вас, командор. Это его собственное сочинение, но, увы, довольно корявое. Тот случай, когда форма отстаёт от содержания. Когда-то я услышал от Алекса красивые строки поэта из вашего мира и запомнил их навсегда. Я просил Улуса перевести их соответствующим образом на наш язык, но он не справился. Я отверг его перевод и просил доработать. Вместо этого он всучил его вам.

— И что там написано? — заинтересовалась я.

Мизерис начал читать. Его звучный голос выстраивал четкие ряды гармоничных звуков чужого языка, но мой дешифратор почему-то молчал. Я уже начала беспокоиться, что он сломался, когда тихий голос доверительно шепнул мне на ухо:

— В моём информационном банке имеется поэтический фрагмент аналогичного содержания на русском языке. Огласить фрагмент или представить подстрочный перевод?

— Конечно, фрагмент! — заинтригованно воскликнула я.

Дешифратор ещё немного помолчал, а потом, идеально имитируя голос и выражение Мизериса, прочёл:

Единство, возвестил Оракул наших дней,

Быть может спаяно железом лишь и кровью,

Но мы попробуем связать его любовью,

А там посмотрим, что прочней.

И многозначительно добавил:

— Фёдор Иванович Тютчев.

Вот так, на возвышенной и прекрасной ноте завершилось то памятное путешествие на Агорис. Мы возвращались домой, счастливые, полные любви и надежд, готовые к новым подвигам и приключениям. Но это уже совсем другая история.

Конец

Content

Лариса Куницына
Двое из логова Дракона

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Часть 6

Часть 7