Дмитрий Распопов

Венецианский купец — 3. Том 1

(Не) Всё могут короли

Глава 1

16 октября 1197 года от Р.Х., Константинополь

— Живее! — сердце устроило гулкий перестук в груди, поэтому я подгонял матросов, которые и так бежали со всей возможной скоростью.

Жар от горящих кораблей был такой, что подойти ближе к пристани оказалось просто невозможно, поэтому я крутил головой, высматривая среди бегающих, суетящихся купцов, воющих от горя при виде гибнущих кораблей, хоть одно знакомое лицо.

— Синьор Витале, — услышал я громкий крик неподалёку, и повернул на звук голову.

Четыре вооружённых человека, пробирались через толпу суетящихся людей, и вскоре предстали передо мной, низко склонив головы.

— Ну! — едва не накричал на них я, узнав их.

— «Елена» цела, только немного подгорел левый борт, — начал один из них с самого главного.

У меня словно камень с души свалился из-за переживаний за корабль.

— Что произошло?

— Мы патрулировали пристань, как и было приказано, — продолжил он, — когда появилось десять местных жителей, начавших кидать в нас камни и всячески оскорблять. Мы попытались отойти к кораблю, чтобы получить подмогу, но оказалось, что это лишь отвлекающий манёвр, поскольку с моря подошло небольшое судно, с которого «Елену» стали забрасывать большими горшками, которые разбиваясь о палубу, ярко вспыхивали огнём. Дежурная смена не спала и стала выполнять ваше распоряжение. Я сам видел, как на рынде была отбита тревога и вся команда стала таскать кувшины с уксусом и кидать их в пламя, прежде чем были вытащены шкуры и ими закладывали начавшее тлеть дерево левого борта и палубы.

— Такелаж? — с замиранием спросил я.

— Успели срубить загоревшийся, — вперёд вышел второй, — я видел, как матросы поднимались по вантам и срезали то, что начало гореть. Сеньор Витале, я также видел, как наш корабль успел уйти из гавани, прежде чем огонь перекинулся на другие стоящие корабли.

— Значит есть шанс, что завтра они будут здесь, когда пожар потушат, — понял я, осматриваясь по сторонам. Ущерб инфраструктуре порта был минимальным, поскольку здесь использовались только каменные строения, рядом с которыми сейчас стояло очень много матросов и слуг, которые не допускали прилёта тлеющих тканей со стороны воды. То, что горящие корабли полностью выгорят, ни у кого не оставалось сомнений. Оставалось только ждать, когда они сгорят настолько, чтобы погрузиться в воду.

— Ладно, тогда нам нечего здесь больше делать, — решил я, пытаясь вглядеться в тёмное море, но за яркими факелами пожаров, это было невозможно сделать, глаза просто слепли от яркого огня, — будем ждать утра. Двое останьтесь здесь, двое смените их позже, жду от вас любых новостей от «Елены». Докладывать сразу, в любое время!

— Будет исполнено сеньор Витале, — матросы поклонились мне в подчинении.

***

Остаток ночи прошёл беспокойно, я ворочался, часто просыпался от малейшего шума, ожидая новостей от оставленных на пристани людей, так что когда взошло солнце, я с помощью слуг, поднялся с кровати полностью разбитым, не выспавшимся и в дурном настроении.

— Витале? — удивился моему виду кардинал Конти, когда меня спустили вниз, на завтрак, — что случилось? Я слышал ночью какой-то шум.

— Эти…, - я с трудом сдержался, чтобы не выругаться в его присутствии, — нехорошие люди, устроили пожар на пристани, сгорело около десятка кораблей.

— А ваш корабль? — он обеспокоенно посмотрел на меня.

— По не подтверждённой пока информации, «Елену» успели увести в море, хотя она и пострадала от греческого огня, — признался я, — поэтому весь на иголках, в ожидании новостей.

У входа в зал раздались громкие голоса, и мы оба синхронно повернули туда головы, увидев вошедшего временного капитана.

— Сеньор Джакопо! — радостно вскрикнул я, увидев прокопчённого, воняющего гарью усталого человека, — что с «Еленой»?

— Всё хорошо сеньор Витале, — он поклонился и плюхнулся на предоставленный ему стул, — ваши предосторожности сработали, так что мы обошлись подпалинами на корпусе и частью сгоревшего такелажа, который восстановим за неделю. Я уже договорился с местными поставщиками и мастерами.

— Отличные новости! — я наконец облегчённо вздохнул, новости о безопасности корабля подтвердились, — смогли захватить кого-то из нападавших?

— Захватить нет, часть перебить — да, — хмыкнул он, — они потому и остановили атаку, что кто-то из наших попал в кувшин и тот расколовшись, залил их небольшую лодку огнём. Вторая лодка из-за этого просто не смогла подойти ближе и сеньор Марко её утопил тремя удачными залпами.

— Хм, значит корабль нужно отводить и дежурить на рейде, ночью мало кто подберётся к «Елене» на достаточное расстояние для атаки, — задумчиво покивал головой я, — сеньор Джакопо, поскольку мне нужно остаться пока в городе, вверяю корабль полностью в ваши руки. «Елену» нужно держать подальше от города, любых кораблей, и в то же время, днём пригонять на починку снастей. Вы сможете это всё сделать без моего участия?

— Конечно сеньор Витале, — спокойно ответил он, — мы ведь не первый год в море. Вам не о чем волноваться, мы теперь понимаем какой угрозы ждать и главное, как на неё реагировать, в том числе и благодаря вашим советам. Которые очень пригодились сегодня при тушении. Помог уксус и телячьи сырые шкуры. Я планировал сегодня втрое увеличить запас всего этого на корабле.

— Отличные мысли капитан, — я распрямил плечи, — в судовой кассе есть для этого деньги.

— Да, я уже взял и отписался в журнале, сеньор Витале, — покивал головой он, — торговцы пеньки и канатов затребовали предоплату товара.

— Тогда приведите себя в порядок, переоденьтесь, перекусите и возвращайтесь, — я показал ему присоединиться к нашему завтраку, — необязательно выполнять в том порядке, в каком я перечислил.

— Благодарю вас, ночка и правда выдалась жаркой, — он с жадностью накинулся на еду, пытаясь разговаривать между моментами глотания, — команде раздали еду, а я сам не успел, поспешил к вам на доклад. Понимаю же, что вы чувствуете.

— И я это ценю, — я склонил голову перед ним, — поэтому увеличьте охрану, патрули на время когда корабль будет рядом с берегом. Прикажите Марко ночевать рядом с пушками, но чтобы ни одна лодка или корабль не подошла к нам близко.

— Всё сделаю, — он запил вином последний кусок мяса, который проглотил и поднялся со стула, — не переживайте сеньор Витале, вся команда любит «Елену» и не даст её в обиду.

— Тогда до встречи сеньор Джакопо, присылайте мне вести о ходе ремонта.

Капитан поклонился мне, кардиналу и провожаемый слугами, направился привести себя в порядок, перед тем, как вернуться на пристань.

Проводив его уход взглядом, я посмотрел на кардинала.

— Что-то мне подсказывает уважаемый брат, что сегодняшние переговоры зайдут в тупик. Кто-то очень не хочет, чтобы ваша миссия была успешной, и вы не смогли рассказать о попытках покушений Папе. Так что не забудьте пожалуйста под сутану надеть кольчугу, что я вам дал.

Он не стал как обычно говорить, что такие меры, являются излишними, и лишь коротко кивнул, промачивая губы салфеткой, заканчивая трапезу.

— Тогда закончим наш утренний туалет и прогуляемся по городу? — предложил он, — до обеда у нас есть время. Хотелось бы его потратить с пользой.

— У меня нет ни малейших возражений этому, кардинал, — согласился я.

***

Прогуливаясь большим отрядом, по широким улицам проснувшегося города, мы конечно притягивали недовольные взгляды местных жителей, которым приходилось уступать нам путь, но нас сопровождала городская стража, не давая этому недовольству вылиться во что-то большее. Так, мы посетили рынок, два больших собора, которые своей роскошью и убранством затмевали всё то, что я когда-либо видел ранее. И всё это словно контрастом с тем, что мы видели вчера.

— Отсюда гвардия императора не выносит утварь и золото, священники довольны и весьма упитаны, — кардинал сегодня был более спокоен, чем вчера, поэтому всего лишь запоминал и проговаривал со мной моменты, возмущавшие его.

— Я поинтересовался у местных прихожан, этот собор отдан одному из аристократов из свиты правителя, который внезапно решил принять на себя сан священнослужителя, — тихо ответил я ему, — всю жизнь купался в роскоши, а тут видимо решил посвятить себя богу.

— Ты видел количество прихожан и чашу для пожертвований, — также негромко ехидно ответил кардинал, — не думаю, что он отказал своим привычкам, поскольку всего за несколько утренних часов, чаша полна серебром и золотом.

— Ну и его всего раз видели здесь, когда налагали сан, — хмыкнул я, — остальное время говорят он больше проводит во дворце василевса.

Вид кардинала, который и без этой информации только что не истекал ядом на местные порядки, и вовсе стал злым. Его губы сжались, лицо окаменело. В таком состоянии мы и прибыли во дворец, а затем и в переговорный зал, где пришлось подождать прибытия Алексиоса III Ангелоса, его жену и собственно патриарха Георгия.

Для василевса даже принесли небольшой трон, на который он сел, возвышаясь над всеми нами. Смотрелось это весьма комично, поскольку сам зал был весьма небольшим и простого кресла было тут было достаточно, чтобы показать свой статус. Но, видимо не для этого человека.

— Добрый день кардинал, епископ, — Алексиос внимательно посмотрел на нас, — предлагаю приступить к переговорам. Вы готовы зачитать волю папы?

Кардинал Конти поднялся на ноги, достал свиток и стал читать. Для меня ничего нового там не содержалось, основное, мне и так на словах уже было ранее сказано, впрочем, оно было неинтересно не только мне. Василевс при прочтении откровенно скучал, патриарх поглядывал на него, когда звучали слова «уния» или «объединение», единственная, кто высказывал хоть какую-то заинтересованность, так это жена императора — Евфросиния Дукаина Каматера. От попыток выговорить местные имена у меня порядком сводило челюсть, но нужно было привыкать, чтобы подтягивать своё произношение до хорошего уровня.

— Мы внимательным образом выслушали вас, и сегодня посветим день, консультациям, — дослушав кардинала, произнёс Алексиос III, — предлагаю встретиться завтра в это же время.

Я услышал, как у кардинала скрипнули зубы, но тем не менее, он наклонил голову.

***

20 октября 1197 года от Р.Х., Константинополь

— Кардинал Конти, думаю это бессмысленные переговоры, если их вообще можно такими назвать, — мы вышли из дворца, с очередной бесполезной встречи, на которой обменявшись всего несколькими предложениями, василевс опять отправился думать над ответом. Это продолжалось уже третий день и становилось похожим на издевательство, чем на реальные переговоры о церковной унии.

— Я это прекрасно понимаю Витале, — он пожал плечами, — Папа видимо знал, что так и будет, поэтому и послал меня.

— Тут я соглашусь с его выбором, — лизнул я его самолюбие, — столько выдержки и такта, которые вы демонстрируете на встречах, точно хватило бы не у многих.

Симбионт в голове внезапно резко усилил восприятие звуков и я услышал, как где-то сверху, над нашими головами, тренькнула тетива. Не раздумывая, я лёжа на носилках, резко дёрнул за рукав своего спутника, заставляя этим сменить положение тела. Тут же один арбалетный болт ударил его в левое плечо, а второй просто звякнул где-то по булыжникам мостовой.

— Закрыть кардинала! — заорал я на матросов, которые первую секунду не поняли, что произошло. Только мои слова привели их в чувства, и возле нас сначала с боков сомкнулись щиты, затем они поднялись и над головами.

Когда в черепаху протиснулся белый от волнения городской страж, чтобы удостовериться, что с нами всё в порядке, я поинтересовался у него.

— Это может быть тоже весёлая и невинная шутка?

Тот покачал головой.

— Ещё с прошлого раза мне обещали найти виновного, и где он? — я сплюнул на мостовую, — идите ищите этих, кто покушался на жизнь легата Папы!

Он кивнул и выбрался наружу, а мы таким построением дошли до нашего временного пристанища, дворца сеньора Бадоэра.

Глава 2

Вечером, за ужином, к нам присоединились старшие офицеры с «Елены» которые пришли проведать меня, заодно рассказав, как идёт ремонт корабля. Всё шло по плану и были твёрдые надежды, закончить его через четыре-пять дней, что конечно не могло не радовать. Я приказал им как только всё закончат сразу готовить корабль к отходу, запасаясь всем необходимым, они конечно же согласились, что местное гостеприимство слишком горячее, чтобы продолжать испытывать судьбу. Два дня назад была предпринята ещё одна попытка поджечь корабль, закончившаяся ничем, и об этом я тоже говорил на встречах с византийским императором, прося принять меры, чтобы были найдены ответственные за поджоги и попытки нашего убийства. Он грозился, обещал найти и покарать, но судя по всему, абсолютно ничего не делал для этого, поскольку даже сегодняшнее нападение на кардинала показало, что дальше оставаться в городе просто опасно. Об этом я ему прямо и сказал, когда мы остались за столом вдвоём.

Он задумался, и пожал плечами.

— Хорошо, я планировал ещё неделю посмотреть, как нас будут мариновать, но если появилась прямая угроза жизни, то я соглашусь с тобой, завтра попробую надавить чтобы император принял решение. Хоть какое-то.

Я громко, недоверчиво хмыкнул.

— Да и Витале, — он поднялся из-за стола и наклонил голову, — я не успел поблагодарить тебя, но я очень ценю, что ты спас меня сегодня от покушения. Синяк расплылся на всё плечо, но если бы не кольчуга, которую ты настоял одеть, то я бы лежал сейчас в кровати, раненный и о ни каких переговорах точно речи не могло идти.

— Не стоит переживать кардинал Конти, — отмахнулся я от его благодарностей, — мы братья по вере, и я к тому же ответственный за вашу безопасность, так что это довольно явный сигнал, что нам здесь не рады.

— Я уже понял, что в Константинополе всем заправляет императрица и знать, а император лишь просто марионетка на троне, — тяжело вздохнул он, — алчущая лишь золота и развлечений. Договориться с ним, нет ни малейшего шанса.

— Тогда может отложим визиты? — поинтересовался я.

— Завтрашняя встреча покажет, — нехотя ответил он.

— Смотрите сами кардинал, легат вы, вам и отвечать перед Святым престолом за переговоры с Византией, — всё что мне оставалось, это поддержать его.

***

— Прошу дать письменный ответ на предложение Святого престола, — кардинал был абсолютно спокоен, мне нужно было этому только поучиться. Несмотря на все попытки греков вывести его из себя, он сохранял хладнокровие и выдержку. Чего нельзя было сказать обо мне. Гормоны юношеского тела, щедро сдабриваемые симбионтом, заставляли всё происходящее принимать близко к сердцу и поэтому я то бледнел, то краснел, то сжимал кулаки от злости, но молчал и не мешал спутнику придерживаться выбранной им линии поведения.

— Такого ответа сейчас мы дать не можем, — снова, который раз, василевс уклонялся от вопроса заданного прямо, — возможно ещё пара дней понадобятся нам на размышления.

— Или неделя, — добавила императрица, цинично улыбнувшись.

— Или неделя, — согласился Алексиос, с усмешкой переглянувшись с супругой.

— К сожалению, я не располагаю подобным временем, чтобы так долго ждать, — спокойно ответил кардинал, — поэтому готов подождать ещё несколько дней.

— Вы легат, — голос императора похолодел на несколько градусов, — будете ждать столько, сколько мы изволим думать. Или хотите убыть без ответа?

Кардинал поднялся со стула, и лишь слегка наклонил голову.

— Продолжим переговоры ваше императорское величество, через три дня.

Алексиос лишь пожал плечами, и махнул рукой, давая понять, что встреча окончена.

Моя охрана помогла спустить меня со стула и уложила на носилки, после этого мы с кардиналом Конти отправились по знакомому маршруту обратно вниз. По ставшей уже привычке, мы внутри дворца не обсуждали ничего, а делали это только вернувшись в квартал венецианцев.

— О, смотри чудо-юдо какое в носилках, рядом с латинянином.

Внезапно я услышал громкий разговор на русском с явным новгородским говором, справа от себя, когда мы проходили через очередной переход.

— Уродлив, как пёс шелудивый, — согласился с ним другой голос, говоривший на том же языке, — хотя говорят, что это какой-то очень важный венецианец. О корабле, на котором он прибыл, каких только баек люди не рассказывают.

Я приказал матросом остановиться и повернул голову в сторону говоривших обо мне гадости. У стены стояли четыре неплохо одетых, хоть и не поместной моде, бородатых мужика.

— Может вам языки укоротить, чтобы не лаяли на каждого встречного? — спросил я их на русском.

У них от моих слов, глаза на лоб полезли и спесь мгновенно слетела с лиц. Они стали кланяться в пояс и извиняться за своё невежество.

— В качестве извинений, сегодня вечером приходите ко мне в дом, — покачал головой я, — в квартале венецианцев спросите про меня, любой покажет дорогу.

— Хорошо сударь, — все четверо, ещё раз низко поклонились.

Вернувшись к кардиналу Конти, я на его вопрошающее выражение лица ответил.

— Русские купцы, ничего для вас интересного.

Он благодарно кивнул и мы пошли дальше к выходу.

***

Вечером, когда пришли гости, кардинал отправился к себе, поскольку ему было неинтересно общаться с северными варварами, а я стал дожидаться когда слуги проводят их в зал. Оглядываясь по сторонам, неуютно себя чувствующие в присутствии ребёнка, они сгрудились у порога.

— Присаживайтесь дорогие гости, — позвал я их, кинув приказ слугам, чтобы сервировали стол и несли еду.

Купцы, осторожно уселись за стол, всё ещё держась вместе.

— Думаю стоит начать со знакомства, — продолжил я, чтобы не было неловких пауз, — я третий сын правителя Венецианской республики, Витале Дандоло.

Мужики ошарашенно переглянулись между собой, и самый старший сначала представился сам, затем перечислил купцов сидящих рядом с собой.

— Предлагаю приступить к трапезе, после поговорим, — предложил я после знакомства, первым взяв с общего блюда кусок жареной курицы и положив его к себе в тарелку, начав расправляется с помощью ложки и ножа. Несмело, но остальные ко мне присоединились, а в пустующие рядом с ними бокалы, полилось дорогое вино, которое разливали слуги. Оно, как я и планировал развязало им языки, и мужчины немного успокоились, не видя для себя опасности.

— Господин Дандоло, — обратился ко мне самый старший из них, — хотел спросить, раз уж мы так накоротке разговариваем. Откуда вы так хорошо говорите на русском, да ещё и окаете, как будто в Великом Новгороде прожили сызмальства.

— Иван Игнатьевич, — я отложил нож, и вытер руки салфеткой, — во время своего паломничества в Иерусалим, к Гробу Господнему, мне досталась рабыня, как раз из славян, у неё я и выучил вашу речь.

Все четверо снова едва не открыли рты.

— Вы были у Гроба Господня? — с придыханием выдохнул купец, — расскажите, какой он?

Я пожав плечами, стал рассказывать, пускаясь в подробности, так будто снова там побывал впервые. Мои красочные описания оказались по достоинству оценены, поскольку купцы стали чаще креститься, с восхищением смотря на меня и не перебивая.

— Собственно говоря вот и вся история, — закончил я рассказ, — как я помог королю Англии попасть обратно на родину, в обход всех преград, думаю вам будет уже неинтересно.

— Сеньор Витале! — вскричал тут же Иван Бухарин, — смилуйтесь над нами! Расскажите! Никогда не слышали о таких чудесах и подвигах!

Остальные трое закивали, умоляюще смотря на меня. Я тяжело вздохнул.

— Хорошо, если вам и правда это интересно, то извольте.

Они одновременно перекрестились и поцеловали нательные кресты, подтверждая правдивость своих слов. Мне пришлось продолжить рассказ, не забывая упомянуть и свою роль в рождении наследника Англии. Их это рассмешило до слёз, и они не шелохнувшись дослушали всё до конца, лишь изредка прикасаясь к бокалам с вином, чтобы утолить жажду.

За окном давно мерцали звёзды, когда я наконец закруглился, объяснив им за что меня выгнал король Англии из своей страны.

— Но это же несправедливо! — возмутился один из них, — вы спасли ему жизнь! Собрали в поход корабли, оплатили путешествие! Как он мог так поступить с вами?!

— Если я что и понял из своих странствий, так это то, что память у королей очень коротка, особенно к тем людям, которые им помогли, — я пожал плечами.

Купцы ещё долго громко обсуждали как несправедливо со мной поступили, возмущаясь и грозя англичанам божьими карами.

— Но это мы отвлеклись, — вспомнил я, для чего позвал их к себе, — собственно, что я хотел спросить у вас. Собрался я церковь поставить у себя в городе, а почва там по большей части глиняная, да песчаная. Чтобы сооружение не упало, мне понадобятся брёвна лиственницы в больших количествах для свай. Можете расспросить кого из своих, кто занимается поставками дерева? Хорошую цену предложу им за это.

— А сколько надобно того леса? — осторожно поинтересовался один из купцов, — ради нескольких брёвен, никто не возьмётся так далеко их возить.

— Двести тысяч стволов, достаточное количество? — поинтересовался я у него.

Челюсти у гостей попадали повторно и они попросили повторить количество, что я с удовольствием и сделал. Они всё ещё думая, что я ошибся и неправильно говорю на их языке, попросили записать это цифрами, и когда я изобразил в понятном их исчислении, на лбу старшего показалась испарина.

— А чем платить будете сударь? — поинтересовался Бухарин.

Я достал из кошелька золотую византийскую монету и крутанул её на пустой тарелке. Те заворожённо смотрели как при свете свечей золото покружившись на дне, с лёгким звоном легло орлом.

— Золотом? — на меня подняли недоверчивый взгляд, — это ведь огромные деньги, за товар в таком количестве.

— У меня достаточно денег, чтобы всё оплатить, нашёлся бы поставщик.

Они тут же сказали, что готовы сами всё устроить, если я буду не против.

— Сам я не буду заниматься мелочами, по понятной причине, — охладил я их пыл, — сделаем так. Я пришлю своего дядю или его поверенного, чтобы он вёл с вами переговоры и заключил договор, с ними всё и обсудите. Всё же объёмы большие, нужно предусмотреть доставку, хранение и прочее. Я в этом не силён, а он как раз сможет всё это решить.

— Когда это можно будет сделать? — жадно поинтересовались они, поскольку глаза у них стали едва не светиться только от размышлений о будущей прибыли.

— Давайте сделаем так, завтра кто-то из вас придёт сюда же, и я найду вам человека, через которого можно будет устроить переписку с дядей, — предложил я вариант, который всех устроил. Я сам не сомневался, что найду кого-то вменяемого из своего рода здесь, который сможет пересылать письма в Венецию и обратно.

— Благодарим вас, — они поднялись, и стали низко кланяться, — за гостеприимство, интересную беседу и деловое предложение.

— До завтра, — отпустил я их с миром.

***

25 октября 1197 года от Р.Х., Константинополь

— Нет кардинал Конти, мы ещё не готовы дать вам ответ, мы рассматриваем предложение, — спокойно и крайне цинично ответил василевс, при уже непонятно какой встрече. Я устал бессмысленно ходить на переговоры, делал это только из уважения к своему спутнику.

— А расследование поджога моего корабля, а также покушение на представителя Святого престола? — поинтересовался я, влезая в разговор, — когда мы увидим результаты?

— Городская стража занимается этим, — Алексиос даже не потрудился повернуть в мою сторону голову, — как будут пойманы преступники, мы сразу вам об этом скажем.

— Сколько для этого нужно времени? — поинтересовался кардинал.

— Думаю ещё неделю, — спокойно ответил василевс.

— Или месяц, — добавила его жена, как делала это неделю назад.

— Или месяц, — с небрежной улыбочкой на лице, подтвердил её слова Алексиос III.

— Хорошо, — кардинал поднялся с места и чуть склонил голову, — мы подождём.

— Да? — настала очередь удивиться императору, — прошлый раз вы говорили, что у вас много дел в Риме и торопили нас с ответом.

У священнослужителя не дрогнул и глаз.

— Дела Святого престола важнее, чем мои личные.

— Ну тогда до встречи, через неделю, — отмахнулся от нас император.

Мы спустились вниз, и собрав отряд охраны, направились в набивший оскомину путь назад из дворца.

— Вернулись мои послушники, — тихо на латыни сообщил мне кардинал, — корабль готов к отплытию?

Я нисколько не удивился тому, что он недавно говорил, что мы будем ждать, и тут же сменил риторику. Видимо этим хотел усыпить чужую бдительность.

— Да, всё готово. Ремонт окончен, я лично всё проверил. Продовольствие и вода загружены.

— Тогда предупредите своих офицеров, ночью мы отбываем, — предупредил меня он.

— Наконец-то, — облегчённо выдохнул я, — думал у вас терпение святого великомученика Георгия.

— К сожалению, я не столь преисполнен святым духом, как он, — покачал головой кардинал, — сегодня окончательно стало понятно, что просто не давая ответ Святому престолу, василевс таким образом унижает нашу веру. А это уже близко к ереси.

— Тогда нам и правда, больше нечего делать в этом бесстыжем и развратном городе, — перекрестился я, вызвав у кардинала ответные чувства.

— Полностью согласен с вашими словами брат, — ответил он и замолчал. Так мы и дошли до нашего дома, где подозвав главу охраны, который хорошо показал себя за это время, я тихо раздал ему приказы. Он понятливо кивнул и ушёл их выполнять.

Глава 3

12 декабря 1197 года от Р.Х., Остия

— Витале, я могу добраться сам.

После двухнедельного путешествия в Рим, кардинал попытался уговорить меня, отпустить его под охраной нанятого отряда в Остии, но я не соглашался, говоря, что не для того проделал такой большой путь, чтобы потерять его прямо рядом с вечным городом.

— Но я же вижу, какие страдания тебе доставляют прогулки, хоть и на носилках, — он качал головой, — я сам вообще с трудом представляю, как можно с такими ранами куда-то путешествовать. У тебя переломлены руки, ноги, на пальцы вообще страшно смотреть.

— Вы сами меня учили кардинал Конти, — улыбнулся я, приказывая выделить матросов охраны к нашему кортежу из повозок, которые наняли тут же в порту, — дела веры, превыше всего. Не спорьте со мной брат, меня попросили довести вас целым и невредимым, я это сделаю.

Он развёл руками, и улыбнулся.

— Всем бы нашим братьям подобные качества, как у вас епископ.

— Я лишь скромный слуга, несущий Его слово, — перекрестился я, вызвав у него такую же реакцию.

— Хорошо, тогда мы вместе с вами помолимся сегодня вечером у меня дома, — настоял он, — познакомлю вас с семьёй.

— С превеликим удовольствием, — моментально согласился я, подобное сближение нельзя было игнорировать.

***

Вечером, когда мы добрались до Рима, кардинал не дал мне искать себе жилище, а сразу повёл за собой в родовое поместье. Его выбежали встречать многочисленная родня, которая слегка ошалела при виде моего отряда, но без особой суеты и слов, их всех постарались разместить на лужайке, купив в городе у торговцев большие шатры. Причём мне даже не дали их оплатить. Его мама — Клариссия Скотти, всё организовала и сделала сама. Мне пришлось подчиниться гордой и властной женщине, которая при виде моего состояния тела, жалостливо поджимала губы. Может быть поэтому меня разместили в огромных гостевых апартаментах, выделив целых шесть слуг и пригласив составить компанию всему семейству за завтраком. Отказываться понятное дело, было нельзя.

Утром, за весьма небольшим столом собралось семейство кардинала Конти, которое присутствовало сейчас в имении: мать, сестра, дяди и тёти по линии матери, а также куча мелких племянников, которые все как один с ужасом рассматривали моё лицо и тело, не скрытые под плащом.

Слуги подняли меня с носилок и усадили на большое, широкое кресло, специально установленное за столом, и только когда я удобно устроился и накрылся накидкой, чтобы никого не смущать, его мама призвала помолиться перед едой. Конечно мы это и сделали, и только после этого приступили к трапезе. Когда голод был утолён, всю малышню выпроводили вон, оставив только старшее поколение.

— Мы слышали, что вы весьма близки с нынешним Папой, — вроде бы небрежно поинтересовалась у меня Клариссия.

— Не могу об этом судить сударыня, — я пожал плечами, — иногда помогаю Святому престолу, иногда он мне. Всё в пределах взаимной пользы.

— Да, мы также слышали о вашем далёком путешествии, — призналась она, — хотелось бы услышать о нём от непосредственного участника, хотя нужно сказать, что мы редко кого привечаем у себя из посторонних.

— Я искренне благодарен вам за гостеприимство, — осторожно ответил я, не очень понимая её намёка.

— Если бы вы остались у нас на несколько дней, рассказав о своём необыкновенном путешествии, я была бы вам чрезвычайно признательна, — сказала она загадочным тоном.

Я перевёл взгляд на кардинала, который был сейчас по факту главой рода Конти. Он задумался, но затем кивнул головой.

— Хорошо, если вы не против, то я с радостью воспользуюсь приглашением, — согласился я, понимая, что теперь особо нет другого выхода. Да и интересно было чем живёт семья, чей дядя был Папой до Целестина III. Она явно была не простой.

Через полчаса с нами простился кардинал, который сказал, что поспешит отчитаться о своём прибытии, а затем из комнаты вышли и все остальные, оставив нас с Клариссией Скотти наедине. Как я уже знал, такое было неспроста, поскольку обычно знатные дамы, передвигались только в окружении либо своей родни, либо слуг и охраны. Женщина меня не разочаровала. Поднявшись, она пригласила меня посмотреть её коллекцию картин, и я конечно же согласился. Слуги занесли меня на второй этаж, оставив в небольшой комнате, где и правда висела живопись в которой я к своему стыду не разбирался. Моё направление развития было всегда далеко от искусства. Об этом я честно ей и сказал, когда женщина предложила обсудить кого-то из художников.

Она поджав губы, повернулась ко мне, словно принимая какое-то сложное решение, начав издалека.

— Вы знаете Витале, что семейства Конти и Орсини враждуют между собой?

— Слышал об этом лишь от вашего сына, сеньора, — честно признался я, — кардинал рассказывал во время путешествия, что был крайне удивлён вызовом Папы из ссылки, куда в Ананье его послал он сам, едва получил сан. Да ещё непросто вызвали, а отправили с весьма важной миссией в Константинополь.

— Нам всем показалось это странным, — она взяла стул и села рядом с носилками, — я знаю, что вы не раз и не два уберегли сына от смерти в этой поездке, поэтому могу я быть с вами честна Витале?

— Конечно, — я удивлённо повернулся к ней, сейчас в этой комнате затевалось явно что-то, о чём я не знал.

— Целестин болен, и смертельно, — тихо сказала она, нагнувшись ближе, — а после своей смерти он хочет видеть на папстве своего племянника, кардинала-священника Джованни ди Сан-Паоло. Весьма ответственного и порядочного человека, но больше погруженного в медицину и спасение человеческих жизней, чем их душ.

— А кто является вторым кандидатом? — в голове начало проясняться о причинах этого разговора.

— Лотарио, конечно же, — она посмотрела на меня, словно на дурачка, — и мы собираем союзников, которые смогут проголосовать за него.

— Пап обычно же выбирают из стариков, — не поверил я, — а Лотарио сколько? Тридцать шесть? Коллегия это допустит?

— Коллегия проголосует так, как будет нужно, если мы наберём достаточно сторонников, — твёрдо сказала она, — я говорю с вами откровенно, только по одной причине. Сын рассказал мне сегодня ночью, что присматривался к вам всю дорогу и после того, что вы для него сделали, не бросив даже в двух шагах от конечной точки путешествия, он предложил взять вас к нам в союзники. С вашими возможностями и деньгами, Лотарио может стать следующим Папой.

— Хм, если Целестин III собрался избавиться от конкурента своему племяннику, посылая его насмерть в Византию, тогда зачем кардинал Альбино попросил меня лично присмотреть за Лотарио? — удивился я, — ведь Альбино — человек Папы.

— Был, до той поры, пока не понял, что тот умирает, — с лёгкой улыбкой сообщила мне Клариссия, — он навещал меня до поездки сына, и предупредил о грозящей ему в Константинополе опасности.

— А поскольку не поехать кардинал Конти не мог, то наш хитро мудрый старикан предложил использовать меня в качестве охраны? — предположил я, — очень на него похоже.

— Вы очень проницательны Витале, как он и сказал, — женщина улыбнулась мне, — предупредив к тому же, что лучше с вами играть в открытую игру. Для нашей же пользы и безопасности.

— Хм, сколько нужно денег для подкупа? — я почесал свой лысый череп, на котором волосы еле росли, поскольку симбионт забирал все ресурсы на восстановление костей.

— Примерно тридцать тысяч серебряных марок, — призналась она.

— Сколько вы собрали?

— Двадцать пять.

— Хм, у меня есть эти деньги, теперь остался главный вопрос, что я получу за это? — я внимательно посмотрел ей прямо в глаза.

— А что вы хотите? — вопросом на вопрос ответила она, хитро прищурившись.

— Стать кардиналом, пусть для начала и дьяконом, — честно признался я, — быть самым молодым кардиналом в истории церкви, что может быть лучше?

Она с изумлением на меня посмотрела.

— Кардинал Альбино предупреждал меня о ваших амбициях, — покачала она головой, — но чтобы настолько…

Она задумалась, и с сожалением призналась.

— Я могла бы вам сказать, что да конечно, мы это осуществим после получения сыном сана, но зная вашу репутацию, поостерегусь давать невыполнимых обещаний. Коллегия встанет на дыбы от мысли сделать кардиналом ребёнка.

Её слова заинтересовали меня.

— А что не так с моей репутацией? — ехидно улыбнулся я, — я честный, примерный христианин.

Она сначала удивлённо посмотрела на меня, думая, что я говорю серьёзно, но увидев весёлые искорки в глазах, улыбнулась сама.

— Ваша репутация Витале такая, что мало кто захочет переходить вам дорогу, — весело рассмеялась она, — после того, что вы учинили в родном городе, вас теперь будут и старые враги стараться обходить другой дорогой.

Я широко улыбнулся.

— Спасибо за тёплые слова, но что же тогда делать? Я ведь должен получить выгоду от этого мероприятия. Сумма очень большая.

— Может быть вас устроит архиепископство? — предложила она, — над той же Венецией?

— Слишком мало, — честно признался я, — думал об этом, но отдавать восемьдесят килограмм золота за простое архиепископство, это перебор. Я знаю расценки, смогу купить эту должность за гораздо меньшие деньги.

Тут уже она сильно удивилась моим познаниям, и задумалась.

— А что насчёт legatus aLatere, — неожиданно предложила она, — очертим круг ваших полномочий, чтобы они соответствовали вашим нуждам, но в то же время не были во вред Святому престолу? Всё можем скрепить договором.

— Хм, — тут уже задумался я. Legatus a Latere — высший чин посланца Папы, его буквальное альтер-эго в конкретном месте, где не может быть сам Папа. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— А это тоже не слишком невыполнимое обещание? — поинтересовался я.

— Это как раз таки нет, — она покачала головой, — легатов назначает Папа своей волей, так что вопросов ни у кого не возникнет. Ну и как я уже сказала, ваши полномочия мы готовы будем обсудить отдельно. Понятное дело, что развязывать войны, отлучать от церкви и прочие серьёзные прерогативы, туда не войдут.

— Это очень интересное предложение, — я внимательно на неё посмотрел, — если добавить к этой должности, уже упомянутое вами архиепископство Венецианское, можно даже без конкретных приходов и областей, то я готов к вам присоединиться и добавить к сумме не пять, а десять тысяч серебряных марок на срочные расходы. Ведь судя по тому, что вы говорите об этом прямо сегодня, сразу после возвращения сына, времени остаётся крайне мало? Папа так плох?

— Да, деньги нужны ближайшее время, иначе они станут бесполезными, — согласилась она, — мы выгребли все свои сундуки и драгоценности, но денег всё равно не хватает. Есть ещё один вариант, кроме вас, но тогда мы отправимся на поклон к своим противникам, и с ними придётся делиться властью в гораздо большем количестве. Лотарио этого не хочет, поэтому и предложил вас в качестве альтернативы.

— Хм. Тогда мне нужно будет добраться до Венеции и забрав деньги, вернуться обратно в Рим, — я почесал затылок, — примерно двадцать дней пути, если не настигнет шторм.

— Так быстро?! — удивлённо вскрикнула она.

— Моя «Елена», быстрейший корабль в этой части света, — хмыкнул я, — ваш сын не даст соврать, поспрашивайте его о бригантине.

— Тогда мы будем вас ждать, и подготовим как расписку о взятии в долг денег, на случай, если наше предприятие всё-таки не выгорит и нам придётся вернуть деньги всем заинтересованным сторонам, — с огорчением сказала она, — а также проект документа о ваших правах и обязанностях, на должностях legatus a Latere и архиепископа Венецианского. Устроит вас такой расклад?

— Полностью сеньора, — я протянул руку к ней, она непонимающе на меня посмотрела. Я улыбнулся, взял её кончики пальцев, поцеловал мягкую, приятно пахнущую кожу. Женщина легко сжала в ответ мои изуродованные руки и прикрыла на мгновение глаза, принимая комплимент.

— Тогда я покину вас сейчас же, чтобы не терять времени, а рассказать о путешествии оставлю кого-нибудь из своих старших офицеров? — продолжил я.

— Конечно это будет не так эффектно, как если это были бы вы сами, но деньги и правда нужны срочно, — тяжело вздохнула она.

— Тогда я собираюсь и выдвигаюсь немедленно, — я громко кликнул слуг, чтобы они отнесли меня в мою комнату, и собрали вещи в походный сундук.

***

— Что скажешь мама? — когда опасный гость отбыл, в комнату вошёл никуда не уходивший кардинал Конти, — я был прав? Ему можно доверять?

Женщина задумалась, вспоминая свои ощущения от беседы с Венецианцем.

— Что точно правильно, так это желание проклятого Орсини держать его на коротком поводке, — ответила она, спустя минуту раздумий, — словно боевой пёс, этот ребёнок сметает всё на своём пути. Если ты привяжешь его к себе милостями и должностью, он послужит и нам верой и правдой, после смерти старого хозяина.

— Да, мои ощущения точно такие же, — признался сын, — он очень умён и образован, но очень узко мыслит. Его интересуют только золото и слава, добытые в бою, а это мы всегда сможем ему обеспечить, будучи на папском престоле. Врагов, через которые нам придётся переступить, будет очень много.

— К тому же, королей и императоров ему не привыкать приводить к твоей воли Лотарио, — согласилась Клариссия.

— Хорошо, тогда ты тоже не против приблизить его к нам?

— Да, отклони предложение семьи Савелли, остаток суммы возьмём у Венецианца. Его самолюбие удовлетворят должности и милости, а лишние кардиналы в коллегии нам пока не нужны. Нет смысла обещать подобное, сам понимаешь почему.

— Да, крайне не хотелось бы видеть его армию, под стенами Рима, — с лёгкой усмешкой ответил кардинал Конти, — а он это может осуществить. Кардинал Альбино достаточно подробно рассказал о том, как тот зачистил Венецию от других четырёх враждебных ему великих домов.

— Что же, тогда нам остаётся только ждать, — согласилась мать, — расскажи мне тогда пока о его корабле. Он сказал, что он быстрейший среди всех.

— О, тут мне будет о чём тебе поведать, — воодушевился кардинал, — поскольку это действительно так.

Они, тихо разговаривая, направились на первый этаж поместья.

Глава 4

22 декабря 1197 года от Р.Х., Венеция

— Мам привет, а где отец? — крикнул я издали, помахав в приветствии графине.

— Во дворце дожа, где ему ещё быть в это время, — она подошла ближе и обняла меня, наклонившись к носилкам, — знаешь дорогой, я уже спокойно начинаю реагировать на твои внезапные убытия и появления.

— Мне нужно только с ним посоветоваться и снова уплывать, — улыбнулся я, — прости, но не могу даже на ужин остаться. Зайду к отцу, к дяде Джованни, в дом Бадоэр и снова в дорогу. Как тут кстати в целом дела? Особенно со стороны детей и девушек других домов?

Забросал я её вопросами.

— Детей уже успокоили, занимаются с учителями вместе с нашими, — степенно ответила она, — с более взрослыми пока сложнее, они дичатся и злятся. Но на это понадобится время и пара сотен плетей, уверена мы справимся.

Она замолчала и глазами показала вправо. Повернувшись, я увидел, как дядя Андреа спускается с лестницы, ведя за руку знакомую мне девушку.

— Дядя! — позвал я его, он заметив меня, вздрогнул, но пересилил себя, подведя жену ближе.

— Думаю представлять вас друг другу не нужно? — буркнул он.

Я откинул плащ со своего тела, показав тонкие, словно спички руки и ноги, которые туго обтягивала кожа.

— О, я очень хорошо знаком с вашей женой, — весело ответил я, показываясь во всей красе. Мама, увидев то, что я обычно старался скрывать, вскрикнула и со слезами бросилась к носилкам, а Анна, так и не смогла поднять глаза, чтобы на меня посмотреть.

— Ладно, — я снова закрылся накидкой, гладя графиню по руке, успокаивая её, — дядя Джованни дома?

— Да, Витале, ты хочешь его видеть? — родственник от произошедшей неловкой ситуации, постарался быстрее покинуть нас.

— Если несложно, я был бы вам благодарен, — попросил его я.

Он кивнул, и забрав жену, позвал слуг.

— Тебе нужно больше есть Витале, — переживала мама, всё никак не успокаиваясь.

— Не переживай, ем много и часто, просто организм пока ещё не отошёл от произошедшего, — спокойно ответил я, — всё будет в порядке, не волнуйся, после морских прогулок я чувствую себя много лучше.

Я рассказал ей о своём путешествии, опуская конечно же подробности, особенно связанные с угрозой для жизни, когда наконец не появился ожидаемый мной второй родственник.

— Прошу нас простить, дела, — извинился я перед графиней, когда Джованни подошёл ближе, поздоровавшись.

— Постарайся хотя бы поужинать с нами, — она, вытирая слёзы, поднялась с колен, — я была бы тебе очень признательна.

— Не обещаю, но постараюсь, — я пожал плечами.

— Что случилось? — поинтересовался дядя, когда мы остались одни.

— Свяжитесь с Дарио, который представляет наш род в Константинополе, — попросил я, — я завернул на него русских купцов с лесом. Какие новости по северянам?

— После всего случившегося, ты так и не оставил свою идею с собором? — удивился он.

— С чего бы это? — я пожал плечами, — для себя же это делаю по большей части. Так что по норманнам?

— Я договорился, и заключил контракт, — он ничуть не удивился моей активности, — двести тысяч стволов лиственницы будут поставлены в течение следующего года.

— Отлично, русичам те же сроки поставьте, — обрадовался я, — что с мрамором?

— Тебе придётся лично договариваться с Гуальтье II, епископом Луни, — он покачал головой, — он не принял моих посланников, отказался обсуждать чтобы-то ни было с венецианцами.

— Хорошо, займусь, — сделал я себе в голове памятку, — что ещё?

— Истрийский камень, что ты присмотрел для строительства, можно запросить у дома Фалье, но тебе нужно поговорить с отцом, они вряд ли захотят разговаривать только с тобой.

— Хм, хорошо, что ещё?

— Ну и пора делать клич архитекторам, чтобы выбрать, кто будет строить, — он внимательно на меня посмотрел, — не ты же сам будешь это делать?

— Конечно нет, я в этом ничего не понимаю, — открестился я от этой обязанности, — спасибо, занимайтесь тогда пока деревом, с меня мрамор и камень.

— Ты ещё даже место не получил, — хмыкнул он, когда матросы подняли мои носилки.

— А что, совет ещё не принял нужного решения? — удивился я, — тогда тем более, посещу их, мотивирую своим присутствием.

Дядя осуждающе покачал головой, но ничего не стал отвечать. Попрощавшись с ним, я отправился к отцу. Примечательно, что кавалькада лодок, которая перевозила меня и мой весьма немаленький отряд охраны, привлекала всеобщее внимание, но когда видели носилки, водная гладь перед лодками таинственным образом очищалась.

У дворца дежурила дворцовая гвардия, которая при нашем появлении тоже посчитала должным сделать вид, что не заметила меня, видимо насаженные на кол с содранной кожей предыдущие их товарищи, нёсшие стражу в том время когда меня пытали, дали явный намёк не злить меня. Поэтому в составе пятидесяти вооружённых людей я и вломился на заседание городского совета. При виде меня и охраны, многие почему-то побледнели.

— Витале, что ты себе позволяешь! — возмутился отец, привставая со своего кресла.

— А что такое? — притворно удивился я, — с прошлого раза я подумал так можно всем.

Энрико тяжело вздохнул.

— Нет Витале, это был исключительный случай, прошу тебя соблюдать приличия.

— Ладно, тогда дождусь вашего перерыва, — я пожал плечами, и словно вспомнив, спросил, — да, кстати, а совет принял уже решение по выделению мне земли в обмен на земли безвременно покинувших Венецию благородных домов.

— Как раз этим и занимаемся, — проворчал отец, — если не будешь мешать, то дело пойдёт быстрее.

— Я предлагаю проголосовать прямо сейчас, — я шевельнул рукой и позади меня матросы демонстративно потянулись к мечам.

— Витале! — в возмущении, отец подпрыгнул с кресла, — это переходит все границы!

— Все границы были нарушены, когда меня отправили в пыточную по надуманным обвинениям, — я столкнулся с ним взглядом, и не отвёл его, — так что пусть прекратят раздражать меня и выделят землю.

— Км-км, — из-за стола поднялся один старик, — думаю этот вопрос и правда не стоит траты нашего времени, род Дандоло предложил взамен действительно более дорогую землю, поэтому предлагаю сразу и проголосовать об отведении затребованного участка на острове Дорсодуро под нужды Витале Дандоло. Я голосую — за.

Многие скривились, но все проголосовали вслед за ним, естественно положительно. Я поклонился, поблагодарив их за столь быстрое принятие решения, и помахал рукой на выход. Суровый взгляд отца вслед, подсказал, что этот разговор ещё не окончен. Чтобы не ждать его просто так, я отправился к дому Франческо, у которого не был с той памятной ночи, хотя с другой стороны, если Анна вернулась в город и свадьбу так быстро сыграли, что даже не дождались меня, то наши договорённости с ним явно выполняются, что не могло не радовать.

Охрана дворца, снова появившаяся на своих местах и тут сделал вид, что мимо неё не проходит огромный вооружённый отряд. Глава семейства в доме наличествовал, так что мне сразу предложили подняться к нему. В комнате мало что изменилось, если только видоизменился похудевший и не такой румяный, как прежде Франческо.

— Что с вами, дорогой компаньон? — обеспокоенно спросил я, — у вас нездоровый вид.

— Витале, мне сейчас не до шуток, — скривился он.

— Что случилось? — я сразу посерьёзнел.

— Десять моих галер, отправленные в Арагон, были захвачены маврами рядом с Барселоной, — он покачал головой, — чтобы вернуть команду, мне нужно выплатить огромный выкуп, и это уже не говоря про потерю самих кораблей и товара.

— Хм, предлагаю поменяться проблемами, — предложил я, — я сегодня завтра отплываю в Рим, потом мне нужно в Александрию, так что напишите документ, что могу заниматься вашими делами, и я постараюсь решить этот вопрос по пути.

— Это какие же тогда у тебя проблемы, если готов мне помочь с этой? — осторожно поинтересовался он.

— Договоритесь с семьёй Фалье о поставках мне истрийского камня, — предложил я, — самому совершенно не хочется этим заниматься, поскольку все договоры у меня по-вашему же совету, теперь ведёт дядя Джованни. Если будут согласны заработать много денег, просто сведите их с ним.

— Да, уже слышал о поставках дерева вам, — кивнул он головой, зовя слуг, чтобы принесли письменные принадлежности, затем написав весьма короткое письмо, подписал и поставил собственную печать.

— Держи, — он протянул мне бумагу, которую я принял, — здесь написано кому и сколько нужно заплатить, а также обозначено место встречи для передачи выкупа. Только умоляю тебя, зная твои методы, люди мне важнее кораблей. Профессиональную команду нужно ещё найти и обучить, а корабль построят в Арсенале за десять дней.

— Учту, — кивнул я, — что с продажами специй и остального товара?

— Более, чем отлично, — он развёл руками, — как может быть по-другому, если мы не обрушиваем цены, выставляя на продажу маленькие лоты. Я твою часть сразу перевожу в ваш дворец, свои сокровищницы устал расширять.

— Что-то ещё? Поскольку мы увидимся нескоро, — поинтересовался я.

— Пожалуй, что нет Витале, всё идёт, как было запланировано. Дерево для постройки нового корабля запасаем, металлы в огромных количествах выплавляются, хлопок, канаты запасаются, так что думаю ещё несколько месяцев подготовки и можешь давать задание мастерам.

— Отлично! — воодушевился я, — глухих, немых ремесленников мне нашли?

— Да, как ты и просил, привезли с разных уголков Европы, кто соблазнился на деньги при переезде, только я до сих пор не понимаю, зачем они тебе.

— Нужны, — хмыкнул я, громким свистом зовя матросов за дверью, — рад был вас видеть, но мне пора.

— Не скажу, что я прям очень, но у меня и выбора-то нет, — попытался он пошутить, но даже не улыбнулся при этом.

— Выше нос сеньор Франческо, старая история надеюсь забудется и мы вернём прежнее доверие друг к другу, — я помахал ему рукой, — ну, или я на это надеюсь.

Он покачал головой, но тем не менее встал, проводить меня до двери, что обычно было для него не характерно.

***

Вернувшись к дворцу дожа, я как раз застал отца свободным, и он смог уделить мне время. Начав конечно же с недовольства моим поведением.

— Отец, мне правда некогда этими пердунами заниматься, — отмахнулся я от его грозных и негодующих слов, — им дали землю в обмен на эту, пусть возьмут и закроют рты.

— Витале, нельзя силой затыкать людей, как ты это пытаешься делать! — возмутился он.

— Да? — очень удивился я его словами, — а мне кажется именно сталь помогает тогда, когда золото бессильно.

Он покачал головой.

— Ладно потом ещё это обсудим. Что привело тебя ко мне? Думаю что-то серьёзное, поскольку ты с недавних пор не любишь посещать этот дворец.

— Да, случилось, и об этом я могу рассказать только тебе, наедине, — тихо сказал я.

Поняв серьёзность слов, он предложил мне пройти в отдельную комнату, как раз для подобных разговоров. Когда мы оказались внутри, я на всякий случай, заставил его сесть со мной рядом и на ухо прошептал предложение, которое мне сделали в Риме. Его густые, седые брови взметнулись вверх, когда я договорил до конца, он отодвинулся и несколько минут молчал, обдумывая.

— Соглашайся, — он повернулся ко мне, — давай любые деньги под письменные гарантии.

— Отлично, — обрадовался я, видя, что и отец меня поддержал, — тогда я сегодня и отбуду, если нет ничего требующего моего внимания.

— Вообще-то есть, — он покачал головой, — твой «военный городок», как ты его называешь, почти достроен, а также начато укомплектование двух легионов по пять тысяч на основе твоего основного отряда. Я выполнил всё как ты и просил, но у меня не так много времени, чтобы этим всем заниматься. Тебе нужен командир, который возьмёт всё на себя.

— Есть кандидатуры? — поинтересовался я.

— Был один на примете, но ты его убил, — Энрико развёл руками.

— Да уж незадача, — притворно закатил я глаза.

— Ладно, закончи дела в Риме, они сейчас важнее, а я присмотрю кого-нибудь, — сжалился он надо мной.

— Спасибо отец! — я сразу же воодушевился, — и ещё можешь тогда послать гонцов по всей Европе, с приглашением архитекторов. Кто выиграет конкурс на лучший проект, получит слиток золота размером со свою голову.

— Что это за такие награды, — Энрико ошарашенно на меня посмотрел.

— Для привлечения внимания, даже ты вот обратил удивился, хотя был не раз в моей сокровищнице.

— Ну если это так рассматривать, то да, весьма запоминается. А что с ними делать со всеми? Ведь за подобной наградой приедет не одна сотня желающих.

— Хм, — я почесал затылок, — к конкурсу допускаются только те, кто уже имеет опыт, так что пусть привезут чертежи того, в чём участвовали, и не обязательно главным архитектором.

— Хорошая мысль, — согласился он со мной.

— А и ещё, я слышал ты начал денежную реформу? Хочешь серебряные монеты выпустить? — вспомнил я.

— Да, а что? — осторожно ответил он, зная, что я редко когда спрашиваю просто так.

— Не спеши с этим пожалуйста, вернусь, поделюсь своими предложениями. Нам кроме серебра, нужно будет перегнать всё моё золото в монеты, для удобства оплаты, а тут как ты понимаешь, нужно будет многое учесть.

— Ведь всё же хорошо было, — тяжело вздохнул он, — всё продумано и подготовлено. Может передумаешь?

— Теперь, когда ты знаешь, что я могу улучшить выпуск денег, ты сам будешь готов делать среднее качество? — хитро поинтересовался я.

Он лишь грустно отмахнулся.

— Тогда из основного всё? Мама хотела, чтобы я остался на ужин, но не хочется терять времени, — признался я, — лучше закончу срочные дела и вернусь обратно.

— Я в этом не участвую, — сразу отказался он, — скажу, что не знаю, где ты. Не хочется ссориться с Контессой, что не смог тебя остановить.

— Тогда я сразу в Арсенал, — я позвал матросов, — постараюсь не задерживаться.

— Удачи, — он поцеловал меня в лоб и поднялся на ноги, — и береги себя.

— Ты тоже отец, — улыбнулся я ему, смотря, как он хмурится, когда меня уносили из комнаты.

Глава 5

6 января 1198 года от Р.Х., Рим

Я торопился как мог, даже ночью дежуря вместе с рулевым, чтобы корабль хоть медленно, но двигался нужным курсом с частью поднятых парусов. Джакопо это категорические не нравилось, он говорил, что очень опасно плыть ночами, но я, предупреждённый Клариссией о том, что каждый день на счету, не высыпался, но вёл корабль к Риму. Поэтому когда прибыл в нужное мне поместье, и матросы занесли четыре сундука, сгибаясь под весом золота и серебра, поскольку я решил взять из сокровищницы только монеты, чтобы Конти было удобнее подкупать кардиналов коллегии, то был награждён довольным вскриком и поцелуем в щёку, когда она стала собирать свою охрану, чтобы отнести груз в подвал. Только закончив с разгрузкой и посадив своих казначеев пересчитывать монеты, она вернулась ко мне.

— Прошу простить меня дорогой Витале, — её голос прямо-таки струился патокой, — но дело и прям срочное. Папа на смертном одре и день ото дня испустит дух. Коллегия уже трижды собиралась, и у нас не хватает нужных голосов, после оглашения его завещания. Так что прошу искренне простить меня, но ближайшее время вам придётся побыть без меня.

— Ничего страшного, я понимаю, — кивнул я, — устройте моих людей и меня, можно и в прошлые апартаменты, и я просто отдохну, поскольку всего день побыл на суше, как мы с вами расстались прошлый раз.

Она ужаснулась, но убежала отдавать приказы, и уже через пару минут мне выделили прежних слуг. Правда в этот раз охрану я не убрал, отставив дежурить в коридоре. Когда кругом творятся такие дела, несколько вооружённых людей рядом точно не помешают.

Все последующие дни дом гудел, словно растревоженный улей. Количество посетителей просто зашкаливало, каждый час велись переговоры, заключались и расторгались союзы, а я всё это время просто отдыхал. Либо у себя в комнате, либо в поездках по городу, который всё больше мне не нравился. Разруха и упадок — вот всё, что от него осталось и жить здесь я бы точно не стал. Вечерами правда было одно небольшое развлечение, мы с Клариссией, согласовывали мои привилегии и обязанности на обоих должностях, а она потом это относила к сыну, который вносил свои правки. Вырваться домой он просто не мог физически, так что матроне невольно приходилось выступать ещё и гонцом, но она не жаловалась, поскольку находилась в возбуждении от предстоящего голосования.

***

8 января 1198 года от Р.Х., Рим

То, что случилось что-то важное, я понял по радостным крикам внизу, и вскоре ко мне в комнату зашла сияющая от радости Клариссия Скотти.

— Судя по вашему довольному виду сеньора, у вас всё получилось? — улыбнулся я краем рта.

— У нас Витале, у нас, ведь вы тоже приложили к этому великому дню свою руку, — она покачала головой, — Лотарио вступает в сан и уже вечером будет дома. Завтра утром будет встреча с узким кругом лиц, кто участвовал в этом деле, и раздача милостей от нового Святейшего отца — Иннокентия III. Прошу вас одеться соответствующее, заодно мы познакомим вас с парой знатнейших римских семейств.

— Постараюсь вас не разочаровать, — склонил я голову.

— Тогда до завтра, мне нужно ещё много успеть сделать к прибытию сына, — она тоже склонила голову.

— Доброго дня сеньора, — попрощался я с ней.

***

Утром следующего дня я был готов предстать во всём своём великолепии, если конечно не учитывать моё состояние тела, но думаю огромный рубин на шее, а также золотой пояс, усыпанный драгоценными камнями привлекали больше внимания, чем моя бренная тушка. Вот только прождал я почти три часа, прежде чем за мной зашла хозяйка дома, придирчиво осмотрев меня и удовлетворённо покивав головой, пригласила последовать за ней. Конечно пришлось звать свою охрану, которые и доставили меня на носилках в маленькую комнату, где собралось пять человек: новоиспечённый и сияющий, словно только что от чеканенная монета, Святейший отец, кардинал Альбино и ещё трое неизвестных мне пожилых людей, с большим интересом смотревшие за моим въездом.

— Позвольте представить вам, — Клариссия дождалась, когда меня разместят в большом кресле и все лишние покинут комнату, — Витале Дандоло, знакомый вам больше под прозвищем — Венецианец.

Взгляды присутствующих стали ещё более заинтересованными. Она пробежалась по неизвестным мне персонам, но их имена и фамилии ничего мне не сказали, я не был знатоком всех патриархальных римских семейств. Закончив знакомство, она замолчала, сев по правую руку от сына, который подперев голову руками, стал говорить тихим голосом.

— Я позвал всех вас, познакомить и сообщить, что теперь мы все в одной, большой лодке. Прошу вас не соперничать друг с другом, а наоборот помогать. Поверьте мне, после вчерашнего события, врагов у нас всех добавится десятикратно.

Взрослые переглянулись и кивнули, соглашаясь.

— Корнелиус, — он обратился к первому из ближайших людей, доставая из шкатулки, стоящей перед Папой, четыре документа, — ты становишься кардиналом-священником, это твоё назначение, как и было уговорено.

Тот взял бумаги, прочитал их, и подписал, отдав два экземпляра обратно.

— Благодарю вас Святейший отец, — хриплым голосом сказал он.

— Юлиус, это твои земли в рамках Папской области, — следом он протянул другому человеку новые бумаги, — графство и потомственный титул для твоих потомков.

— Благодарю Святейший отец, — тот подписал, даже не посмотрев. Видимо всё было решено сильно заранее.

— Альбино, ваша коллегия, — он передал кардиналу какой-то один свиток и тот с поклоном принял его.

— Мариус, вы теперь военачальник над всеми моими войсками, — Иннокентий III, передал последнему из взрослых три документа, — позаботьтесь, чтобы ордена были готовы отразить любое нападение.

— Конечно ваша Святость, — склонил голову тот.

— Витале, — Папа повернулся ко мне, доставая золотой перстень, с чёрным камнем внутри, на котором был выгравирован крест, покрытый золотом, — отныне ты мой легат.

Он достал следом четыре подписанных с его стороны документа, два из которых я бегло посмотрел, убедившись, что это именно то, что мы согласовали и подписал их, отдав ему обратно эти листы, а свои копии положил аккуратно рядом с собой.

— Архиепископство, как ты и хотел, будет чисто номинальным, — продолжил он, — но от этого ответственность твоя перед Святым престолом меньше не становится.

— Я понимаю Святейший отец, — низко склонил я голову.

— Что же, — он захлопнул крышку у шкатулки и обратился к нам, — надеюсь, когда мне понадобится помощь, вы поспешите мне на подмогу друзья.

Все тут же стали заверять его, что всенепременно. Он покивал и огласил встречу оконченной. Правда дождавшись, когда все выйдут, показал мне глазами остаться. Поэтому, прощаясь со взрослыми я делал вид, что пропускаю всех, чтобы позже позвать своих слуг, чтобы они не мешали таким уважаемым людям выходить. Последней вышла его мать, которая с удивлением выслушала его весьма настойчивую просьбу, оставить нас наедине. Впрочем, я сам удивился этому не меньше.

Ещё больше он поразил меня, когда взяв ближайший стул, поставил его впритык к моему креслу, сев рядом, и нацелил на меня горящий от возбуждения и ярости взгляд. Мне даже стало страшно.

— Витале, я прошу нас разговор нигде и никогда не озвучивать, кроме тех лиц, которых укажу я, — весьма странно начал он, — поклянись в этом спасением своей души.

Что я конечно же тут же и сделал, находясь в полном непонимании от происходящего.

— Надеюсь ты не забыл, как нас приняли в Константинополе? — тихо поинтересовался он, преображаясь на моих глазах так, что я едва не охнул. Из спокойного, рассудительного кардинала, которым я его знал всё это время, он превратился в натурального ангела мщения.

— Такое забудешь, — я скрипнул зубами, — ересь, тщеславие, богохульство, похоть — я устану перечислять, что ещё есть в этом городе. Они слишком погрязли во грехе Святейший отец и вы знаете моё мнение об этом.

— Ещё бы, ведь я сам придерживаюсь подобного мнения, — злорадно улыбнулся он, показав крепкие зубы, — поэтому я хочу предложить тебе и твоему отцу дело, которое должно оставаться тайным только между нами тремя.

— Конечно Святейший отец, слушаю, — вот это уже было действительно интересно.

— Я объявлю четвёртый Крестовый поход на Египет, — тихо прошептал он, — чтобы освободить Святую землю от сарацин, но когда соберётся войско, вы, венецианцы отвезёте его на своих кораблях в Константинополь.

Мои глаза зажглись от радости, поскольку я вспомнил сколько раз отец жаловался мне на бесчисленные закидоны местных правителей по отношению к нашим купцам, а также и собственное отношение к тому, как нас пытались убить всё то время, когда мы были там с посольством.

— Ты помнишь моих послушников, что я разослал при прибытии в город? — спросил он, и я кивнул в подтверждении.

— Так вот, они принесли вести, от надёжных источников, что Византия слаба как никогда. Турки грызут их границы с одной стороны, восставшие венгры требуют своих территорий с другой, а аристократия на местах слишком зла на безумные налоги, отправляемые в метрополию.

— Хотите сказать, что если на столицу нападут, желающих помочь ей, будет немного? — я быстро сделал нужные выводы, — если это и правда так, Византия обречена.

— Да! — он закивал головой, — мы наконец сможем провести церковную унию и вернуть еретиков в лоно католической церкви.

— Если Крестовый поход будет на Константинополь, юридически христианский город, — я задумался, проговаривая вслух свои опасения, — то это нигде и никогда не должно всплыть. Иначе рыцарей трудно будет поднять на святое дело.

— Да, именно потому, что мне потребуется перевезти огромное войско я и посвятил тебя в свои планы. Ты ведь сможешь договориться об этом с отцом?

— Предварительно конечно да, но платить всё равно придётся, — сразу открестился я помогать бесплатно, — не зная точного количества крестоносцев, кораблей и главное команд потребуется невероятное количество. Бесплатно никто не будет этого делать.

Он задумался.

— Я брошу клич о сборе средств по всей Европе! — придумал он, — даже сам пожертвую на это. Мы наберём нужное количество денег!

— Тогда предлагаю так, — я пожевал губы, — вы пришлёте к нему своего представителя, о визите которого будут знать все, который и обговорит сумму, а также количество необходимых кораблей для перевозки крестоносцев в Египет. Никто не будет знать о конечной цели похода, кроме отца и он не будет слишком задирать цены.

— Отлично! — обрадовался он и его глаза лихорадочно блеснули, — только от тебя нужна будет ещё помощь, в нескольких делах, как раз по твоему новому статусу.

— Конечно, я слушаю, — я чертыхнулся про себя, но выбора уже не было, живым я отсюда точно не выйду, если откажусь ему помогать после услышанного.

— Чтобы поднять крестоносцев, нужно сначала разобраться с двумя основными проблемами: первая, Ричард I воюет с Францией и пока мир не установится, об общем сборе не может быть и речи. Тебе нужно воспользовавшись статусом моего представителя, уговорить его на время Крестового похода примириться с Филиппом II Августом.

— Я вроде как не въездной в оба королевства, — высказал я ему свои опасения.

— Ты legatus a Latere! — возмутился он, — будут откровенно саботировать твои просьбы, проведи мессы в столицах, подними народ! Что-что, а с красноречием у тебя всё в порядке, как и с языками.

— Ну если вы не против, то я конечно готов, — тут же согласился я, не став спорить.

Он кивнул, возвращаясь к своей прерванной мной речи.

— Второе, будучи во Франции тебе нужно будет любыми средствами, я подчёркиваю Витале, любыми средствами вытащить королеву Ингеборгу Датскую из тюрьмы, куда её заточил король, который не консумировав их брак, выкинул её за порог дворца, женившись на другой. Святой престол не признаёт этот развод и его второй брак, можешь здесь стоять на своём, сколько потребуется. Главное, чтобы он принял законную королеву назад, и выполнил свой супружеский долг! Что делать с его нынешней женой, решишь сам.

Я выпучил глаза от уровня подобной задачи.

— Как это возможно Святейший отец, — искренне возмутился я.

— Витале, не прибедняйся, у меня полные сведения о твоём участии как в сводничестве Ричарда I с его женой, так и помощи престарелой Констанции, благополучно родившей наследника престола Генриху VI. Если ты смог это, то сможешь и примирить короля Франции с законной супругой, — отмёл он все мои возражения.

— Это будет невероятно трудно сделать ваша Святость, исходя из того, что я слышал об их отношениях, — я всё ещё сомневаясь, покачал головой.

— Именно поэтому, я и даю эти задания тебе, — сообщил он мне, — главное, что я знаю о твоём характере, что ты не остановишься не перед чем, чтобы выполнить обещание и в данном случае мне только это и нужно. У меня и близко нет человека с подобным уровнем близости к королю Ричарду, как у тебя, ведь ты спас его от плена и суда, разбив затем ещё и войско короля Франции, снискав себе пусть и дурную, но славу.

— Я постараюсь Святейший отец, — я всё ещё не слишком верил в успех этого мероприятия.

— Пообещай мне! — настаивал он и я нехотя, но всё же дал слово, поклявшись сделать всё мыслимое и немыслимое, чтобы это осуществить.

— Не переживай Витале, я не требую от тебя немедленных действий, — постарался он меня успокоить, — у нас есть ещё минимум два года, пока я укрепляю свою власть, но к этому времени в Европе основные конфликты должны утихнуть. Все должны встать в едином порыве в Крестовый поход.

— Полностью с этим согласен, — поклонился я ему.

— Хорошо, тогда переговори с отцом и вышли письмо кардиналу Альбино, завуалировав его согласие или отказ.

Я лишь кивнул, и он полностью удовлетворённый, откинулся на спинку стула.

— Никому Витале, даже моей матери! — прошептал он, когда я позвал охрану, поскольку встреча похоже окончилась. Я покорно кивнул головой в тихом ужасе, как же всё это исполнить.

— «Ладно, сначала поговорю с отцом, потом будет видно, — решил я».

Глава 6

10 января 1198 года от Р.Х., Каррара

Прежде чем приступить к выполнению просьбы сеньора Франческо, я решил добраться до епархии Луни, чтобы переговорить с епископом Гуальтье II, тем более, что от Рима, город Каррара, где он находился, было всего два дня пути. Поэтому-то и приказал привести «Елену» к городу, возле которого мы сейчас и бросили якорь.

— И это столица добычи итальянского мрамора? — скептически посмотрел я на небольшой городишко, с маленькой гаванью, куда могло втиснуться не больше четырёх кораблей.

— Так его кто только не разорял сеньор Витале, — рядом со мной остановился капитан, — сначала германцы, потом викинги, потом арабы, в общем удивительно, как они вообще до сих пор существуют.

— Да уж, — я покрутил головой, находя верхушку белого собора, и показал рукой на него, — похоже нам туда.

— Сейчас распоряжусь, чтобы вам выделили охрану, — кивнул он.

Привычный отряд в пятьдесят человек, вызвавший суету в порту, который прибежало охранять не больше ста человек, показало мне, насколько здесь всё плохо. Так что было просто удивительно, почему местный правитель по совместительству епископ, не собирается развивать торговлю и сам город. На улицах пустого городишки было крайне мало людей, так что мы дошли до небольшого собора и я надев кольцо легата, потребовал встречи с правителем. С мозгами у Гуальтье II тоже было видимо туго, поэтому мне не отвечали в течение часа, и лишь когда моё настроение стало падать, наконец соизволили принять.

Толстый, в дорогих одеждах епископ, лениво полулежал на большом диване, на столе у него стояли закуски и вино.

— Приветствую вас брат по вере, — начал я вежливо, с трудом сдерживая себя от разгорающегося в груди гнева.

— Добрый день легат, — он даже не пошевелился, чтобы приветствовать меня как положено, для такого высокого гостя, как я, — что привело вас к нам?

— Я собираюсь построить в Венеции собор и поэтому хотел выкупить весь мрамор, который вы добываете. Готов заплатить за него вдвое больше того, что вам платят нынешние покупатели.

— Епархия Луни не ведёт дела с венецианцами, — лениво ответил он, — вы зря потратили время на путешествие.

— Это ваше последнее решение? — поинтересовался я, — потому что город находится в ужасном состоянии, людей мало, охраны нет, а вы заявляете, что вам всё равно на это. Какой же из вас тогда правитель?

— Мальчик, — он скосился на меня, — то, что у тебя на пальце перстень, ещё не даёт тебе права разговаривать со взрослыми в подобном тоне.

После этих слов, под его ехидные усмешки, я приказал матросам покинуть собор, вернувшись на корабль. И едва оказался на борту, приказал своим канонирам снести к чёрту жилище зажравшегося епископа. Они покосились на крест собора, который стоял рядом, но не стали спорить и подготовили пушки к бою. Вскоре, когда Джакопо подвёл бригантину в более удобное для обстрела место, чуть севернее от порта, орудия вразнобой заговорили своими басовитыми голосами. Обстрел длился около часа, во время которого капитан постоянно сдвигал корабль, чтобы появился обзор от клубов дыма, производимых дымным порохом. Наконец, когда кроме обломков стен больше ничего не было видно, я остановил канонаду.

— Заход номер два, — прокомментировал я повторную высадку в порт, где нас уже никто не встречал, а улицы стали ещё более пустыннее, чем час назад. Лишь испуганные взгляды из окон провожали нас вслед.

На остатках поместья и собора нашлось не так много трупов, как я думал, а из-под завалов слышались стоны, я приказал матросам сходить в город и привести мужчин, чтобы те помогли выжившим. Тело епископа тоже откопали, правда без головы, которую мы так и не нашли. Распорядившись о похоронах, я вернулся на корабль и стал ждать, поскольку твёрдо знал, что свято место, пустым долго не бывает и оказался прав, когда через пару часов прибыли посланники из Сарзаны, где находилась часть епархии Луны, а также гонец попросил меня о встрече с епископом Марзуком, на что я конечно же согласился.

В оговоренное время, мы прибыли на место, где в доме главы цеха каменщиков меня и дожидался низенький, лысый, с бегающими глазками худой священник, который увидев моё кольцо, правильно его воспринял, упав на колени, поцеловал его.

— Брат Марзук, — я выгнал всех из комнаты, оставшись с ним наедине, — землетрясение унесло жизнь нашего дорогого епископа Гуальтье, поэтому я предлагаю вам занять его место. С Папой вы можете согласовать это, направив ему письмо, упомянув, что я попросил за вас.

— Землетрясение? — он ошеломлённо посмотрел на меня.

— Конечно, можете об этом тоже упомянуть в письме, — покивал головой я, затем достал из кошелька золотой самородок размером с два пальца и поставил его на стол, — мне нужен мрамор и в больших количествах. Вы сможете отказать всем и поставлять его мне за двойную цену?

Золото мгновенно исчезло с поверхности стола, а его улыбка стала льстивой.

— Какие объёмы вам будут нужны легат?

— Много, очень много, — я и сам то толком не знал, но мрамора никогда мало не бывало, ведь я не планировал останавливаться лишь на одном соборе, — я пришлю к вам своего дядю, обговорить условия, но одно точно. Вам нужно усилить охрану порта, наняв больше наёмников, а также пригласить в город больше жителей, Каррара сейчас просто физически неспособна выдавать приличное количество продукта. Я очень надеюсь, что вы понимаете, в отличие от вашего предшественника, что чем больше мрамора будете поставлять, тем больше доходов будет получать епархия Луни.

— Брат Гуальтье, — старательно обходя острые углы при упоминании этого имени, проговорил новоиспечённый епископ Луни, — довольствовался малым.

— Пусть бы для себя, я бы и слова не сказал, — не согласился я с ним, — но он жил в роскоши и довольствии, а город, за который он ответственен, находится в ужасающем состоянии.

— Если честно брат, я тоже не силён в управлении городом, — признался он.

— Это решаемый вопрос, — я кликнул главу цеха каменщиков и попросил собрать всех остальных глав цехов, имеющихся в городе. Тот бросился выполнять мою просьбу и уже через полчаса перед нами с епископом сидело пять мужчин, боязливо косящихся на меня и охрану.

— Властью, данной мне Святым престолом назначаю главой епархии Луни, епископа Марзука, — оповестил я им, — договоритесь с епископом, какую долю вы будете получать от него на развитие города, порта, а также обеспечение охраны. Вы ведь этого хотели дорогой брат?

Повернулся я к ошарашенному происходящим священнику, и тот закивал головой.

— Отлично, тогда договаривайтесь между собой, и готовьте мрамор, я заберу всё, что есть сейчас и вы произведёте в будущем, — откланялся я, — доверенное лицо прибудет в ближайшее время, и не заставляйте меня пожалуйста возвращаться сюда второй раз.

— Благодарим вас легат за помощь, — они все подскочили с мест и низко мне поклонились, когда носилки вынесли из дома.

— Марко, отправь кого-то двоих из наших гонцами в Венецию, нужно чтобы дядя Джованни срочно сюда кого-то прислал, — попросил я идущего рядом бомбардира, — только понадёжнее, чтобы не удрали по пути.

— Сеньор Витале, — оскорбился он, — на «Елене» нет таких. Все кто покинул корабль, прельстившись обещаниями других домов, сейчас локти кусают, когда видят нас.

— Ну и отлично, тогда следуем к следующей цели нашего путешествия, — задумался я над своими дальнейшими действиями.

***

15 января 1198 года от Р.Х., королевство Арагон, Барселона

Широкая гавань порта, радушно раскрыла свои объятья, а засуетившиеся было корабли при виде громады парусов, успокаивались, когда видели флаг венецианского золотого льва на красном поле.

— «Пожалуй, для лучшего узнавания нужно отдать в работу ткачам рисунки бывшего кардинала Конти, который рекомендовал мне использовать личный герб, — подумал я, посматривая на верхушку мачты, — зря что ли потратили с ним столько времени в пути, чтобы его нарисовать».

С этими мыслями, я дождался портового служащего, который был весьма любезен, когда узнал, что на борту целый архиепископ. По понятным причинам перстень я спрятал, мне лишний ажиотаж к своей персоне не нужен был на пустом месте, поэтому благословил его и оплатив пошлину, а также стоянку, я с отрядом охраны спустился на берег, где уже привычно собирались зеваки, чтобы посмотреть на корабль необычной формы и размера.

— Ваше высокопреосвященство, — рядом раздался подобострастный голос, от названного титула которым, я даже вздрогнул. Только спустя пару секунд я понял, что обращаются ко мне. Повернувшись, я увидел дородного мужчину, в простой одежде, который мне низко кланялся.

— Слушаю вас уважаемый, — кивнул я ему.

— Не окажете ли вы честь, остановиться в моём доме? — поинтересовался он, — я скромный владелец таверны, но у меня чисто и светло, недавно сделан ремонт.

— Показывайте дорогу, — кивнул я, и он пошёл рядом с моими носилками.

— Ваше высокопреосвященство, — люди, завидя нас кланялись и крестились, мне пришлось вспоминать обязанности священников и благословлять всех налево и направо. Я даже как-то и забыл, что в других местах, кроме Венеции, религия и отношение простых людей к высшим духовным санам церкви было часто весьма возвышенное. Столкнувшись с этим впервые, на примере жителей Барселоны, я как-то даже сначала растерялся, но освоившись, стал вести себя размеренно и почтенно, вспоминая примеры тех священников, с которыми общался. И вроде бы даже успешно это получалось, поскольку толпа, идущая за нами всё увеличивалась и увеличивалась.

— Ваше высокопреосвященство, — трактирщик, показал и правда на подновлённое здание, стоявшее на углу улиц, — вот, мой дом и таверна.

— Марко, оставь наверно только двадцать человек, остальные пусть вернутся на корабль, — я критически посмотрел на не такое уж и большое здание.

— Будет выполнено сеньор Витале.

— Как зовут уважаемого хозяина, предоставившего нам кров? — обратился я к трактирщику.

— Марсель Пурто, ваше высокопреосвященство, — поклонился он.

— Ты добрый католик Марсель, — я перекрестил его, — пусть будет благословенен твой дом, семья и все родственники. Ведь ты делаешь доброе дело, как заповедовал Святой Дух через апостола Павла — «Страннолюбия не забывайте; ибо чрез него некоторые, не зная, оказали гостеприимство Ангелам».

— Ваше высокопреосвященство, — мужчина в слезах упал на колени, став истово креститься, — благодарю вас! Благодарю!

Подскочив словно ужаленный, он засуетился и повёл нас внутрь, попытавшись отдать мне комнаты, которые занимал сам с семьёй. Я отказался, попросив скромную комнату, в которой бы поместился я сам, и которую легко было бы охранять моим стражам. Он бросился исполнять, и уже через десять минут необходимые помещения были нам предоставлены. В одном разместился я, в двух других по соседству моряки, в дополнение Марко выставил круглосуточный караул, чтобы на этаж никто не мог войти без разрешения.

Я, снимая с себя цепочку с камнем, а также золотой пояс, поманил бомбардира к себе, заставив нагнуться.

— Сходи в ближайшую церковь, купи там простое облачение монаха, — приказал я ему, — моя дорогая одежда в этом верующем городе, не совсем уместна. Только быстро!

Он понятливо кивнул и отправил одного из своих канониров посмышлёнее, снабдив его переданными мной деньгами. Уже через двадцать минут, чистое, пахнущее сеном, хоть и весьма просторное одеяние было мне доставлено. Переодевшись с помощью своих людей, я свою дорогую одежду, как и драгоценности сложил в носилки, чтобы их не было видно.

На трапезу меня вынесли именно в таком виде, и я ужаснулся, увидев сколько людей скопилось в самом зале, а также ещё больше виднелось на улице.

— Что случилось добрый Марсель, — обратился я к хозяину, который вышел сопровождать меня, — почему кругом столько людей?

— Ваше высокопреосвященство, — он смутился, — новость о вашем прибытии облетела почти весь город, а ваш вид, вызывает у людей жалость и непонимание, кто мог поднять руку на архиепископа католической церкви.

— Хорошо, я расскажу, — я вздохнул, понимая, что это неизбежно, — только поставьте носилки на стол, так меня будет лучше видно и слышно.

Всё было выполнено мгновенно и с высоты стола я разглядел устремлённые ко мне взволнованные, любопытные, жалостливые и удивлённые лица горожан. Прочистив горло, я стал рассказывать, конечно же выставляя себя в более выигрышном свете, а своих врагов, занимающихся кровосмесительством и бесконечным стяжательством золота, как тех, с кем нужно бороться всем доблестным христианам. Градус напряжения накалялся, в рядах простых горожан стали слышаться гневные крики, когда я стал описывать пытки, которые ко мне применяли, а также то, что я молился и просил господа помочь мне всё это время.

На глазах матерей, прижимавших к себе детей, виднелись слёзы, даже мужчины крестились и сжимали кулаки, слушая подробности, о которых я живописал с такой страстью и экспрессией, перемежая всё цитатами из Евангелие, что когда я закончил рассказ тем, что подняв знамя церкви над городом грехов и провозгласив очищение Венеции, то все без исключения окружавшие нас люди упали на колени, вознося хвалу господу, за свершившуюся справедливость.

— Вот в общем-то и вся история, добрые люди Барселоны, — улыбнулся я им, — за это, несмотря на мой юный возраст, я и удостоился такого высокого признания у Святого престола, вручившего мне сан архиепископа Венецианского.

— Святой! Вы просто святой, ваше высокопреосвященство, — Марсель прижимал к груди маленькую дочь и плакал, как и все остальные.

— Прошу вас, добрые христиане, уже поздно, вам пора расходиться, — попросил я их, и моя просьба тут же была выполнена, люди кланялись, я их благословлял, и все громко обсуждая услышанное, стали расходиться.

— «Фух, — я залил в сухое горло полный стакан воды, — это было непросто».

Я повернулся к своим морякам, чтобы они сняли меня со стола, увидев там знакомый фанатичный блеск, такой же, как тогда, когда я проповедовал в Индии. Матросы и Марко крестились, утирая слёзы на глазах, хотя в отличие от местных были свидетелями случившегося, даже были на суде, когда меня признали невиновным. Странно, что они именно сейчас так разволновались.

— Сеньор Витале, — Марко схватился за голову, — ваши слова, снова, как тогда в Индии, когда мы не понимали их смысла, просто жалят наши сердца правдой. Я не знаю местного языка, только понял, что вы рассказывали, как вас пытали и подумал, как я мог позволить так над вами издеваться? Как мы все, ваши преданные люди, не могли подняться и не освободить вас тогда? Позор нам всем.

— «Эм, — я едва не выпучил глаза от подобного заявления, — чего?».

— Марко, и вы моя верная команда, — я стараясь сдержать удивление, обратился к ним, — мы столько прошли вместе и столько испытали, что я никогда и ни в чём вас не упрекну. Тогда нельзя было позволить очернить имя моего рода, а позже, вы сами видели, правда всё равно вышла на свет. Её не скрыть, не спрятать.

Они повалились на колени, умоляя простить их, а оставшиеся люди в таверне, хоть и не понимая венето, тем не менее тоже попадали на пол следом, протягивая ко мне руки.

— «Надо прекращать этот шабаш, а то неизвестно до чего моя болтовня доведёт, — отчётливо понял я».

— Я прощаю вас, и вас добрые люди, — я перекрестил всех, мгновенно переходя с одного языка на другой, — а теперь позвольте мне отдохнуть. Я слишком устал.

Это было выполнено моментально, и вдогонку мне нанесли столько еды, что пришлось большую часть вернуть, чтобы она за ночь не испортилась. Наконец-то я смог спокойно в одиночестве поесть и попить, а поскольку на улице вечерело, то и смысла куда-то выходить уже не было, можно было пораньше лечь спать, чтобы с утра заняться делами.

Глава 7

Утром, едва меня спустили в зал, я снова заподозрил неладное. Хоть людей в целом внутри таверны было мало, но за дверьми вооружённые чем попало, дежурили с десяток горожан.

— Что происходит любезный Марсель? — поинтересовался я у хозяина, который самолично расставлял на столе тарелки и приносил мне еду.

— Жители Барселоны решили охранять вас на всякий случай, пока вы будете у нас, — гордо сообщил мне он, — мы разделились на отряды и каждый будет возле вас небольшое время. Вы ведь не против, ваше высокопреосвященство?

Я открыл рот и сразу закрыл его, улыбнувшись.

— Конечно же нет добрый Марсель, как я могу отказаться от подобной чести.

Вскрикнув от радости он бросился наружу и с улицы раздались громкие крики здравницы мне, а вот у меня самого наоборот, появилось страстное желание побыстрее отсюда смотаться.

Когда я позавтракал, двери таверны открылись и внутрь вошли три мужчины лет сорока, которых сопровождал гордый хозяин таверны. Он показал им на меня рукой.

— Добрый день, сеньор, — осторожно обратился ко мне один из них, — мы услышали, что здесь остановился ребёнок, выдающий себя за целого архиепископа.

Его слова и настрой, мне сразу не понравились, поэтому я ответил максимально жёстко.

— Вы называете меня лжецом сеньор?

Он немного стушевался, но переглянувшись со своими спутниками, продолжил.

— Мы главы домов, которым король вверил присматривать за городом, должны удостовериться, что вы не самозванец. Город с утра стоит на ушах, все только и пересказывают вашу историю, которая конечно невероятна и поучительна, но полна тёмных моментов, похожих на ересь.

— Добрый Марсель, — я с улыбкой обратился к хозяину таверны, — пожалуй я прерву гостеприимство, которое вы и другие горожане славного города Барселоны оказали мне, и вернусь на свой корабль. Светская власть обвиняет меня в ереси, меня, архиепископа Венецианского!

Всю весёлость хозяина, который не слишком понимал наш разговор, с намёками и угрозами, после моих слов, словно сдуло ветром. Он насупился и угрожающе посмотрел в сторону глав города.

— Господа, ну зачем же вы так. Так нельзя, — бормотал он.

— Просто предъявите бумаги, — вмешался в разговор второй, протянув руку ко мне, которую я конечно же проигнорировал, а вместо этого громко молясь и сокрушаясь, повелел своим солдатам собираться в обратный путь. Не прошло и десяти минут, как на улице послышались громкие голоса, а количество горожан стало таким, что обе улицы, на перекрёстке которых стоял трактир, заполнились крайне недовольными людьми.

— Прощайте добрые жители Барселоны. Прощайте! — я лёжа на носилках в своей простой одежде монаха, трагично благословлял всех вокруг.

Ропот всё нарастал, нарастал и даже до тупых голов трёх дворян, окружённых вместе со своей немногочисленной свитой, стало доходить опасность ситуации.

— Ваше высокопреосвященство, — заблеял первый, резко теряющий спесь, — почему вам просто не показать бумаги, удостоверяющие сан?

— Знаете, я сделаю лучше, — я улыбнулся ему, обратившись к жителям.

— Добрые христиане Барселоны, здесь, под самым вашим носом свила гнездо ересь, которая не может различить обычного священника, — я показал рукой на своё простое одеяние, затем переведя её на дорогущие платья дворян, украшенных золотом, — от грешников стяжающих золото. Посмотрите, как их кошельки туго набиты монетами! На их слуг, лоснящихся от сытости и довольства, в то время, когда простые люди голодают!

Толпы насупленных людей, придвинулись ближе, а кто-то даже подошёл и сорвав кошелёк у одного из слуг, бросил монеты в воздух. Толпа взревела, а главы домов побледнели от страха, понимая, что сейчас будет. Я поднял руку вверх, призывая внимание, народ затих.

— Предлагаю раздеть их, вывалять в смоле, перьях и отпустить с миром, добрые христиане, а их одежду и деньги раздайте самым бедным из вас, — «мирно» предложил я.

С весёлым гиканьем и радостные тем, что не нужно проливать кровь, на всех дворян и слуг накинулись и всем миром освободили их от всего, а затем и правда откуда-то нашлась смола и куриные перья, а затем, подстёгивая голых людей прутьями, их под общий смех отпустили восвояси. Меня же, умоляли вернуться и рассказать им ещё что-то из историй. Пришлось подчиниться, поскольку десятки тысяч людей, окружавших меня, были не шуткой. Носилки отнесли на городскую площадь, подняли на тут же построенный помост и я стал рассказывать, как посвятил в истинную веру сотни тысяч язычников, в далёкой Индии.

***

17 января 1198 года от Р.Х., королевство Арагон, Барселона

Вечерние всеобщие мессы стали для города привычным, собирая большинство жителей города. Раз так получилось, то я специально учился ораторствовать, чтобы потом во Франции это было для меня более привычным делом, поскольку осознание того, что придётся там сделать, не отпускало меня ни на минуту. На короля можно будет воздействовать только общественным мнением, по-другому он вряд ли согласится принять нелюбимую жену, для этого мне и нужна была практика, а тут как раз благодарная публика собралась, как такое можно было пропустить? К тому же, я отдал свои рисунки местным ткачам, оплатив работу, несмотря на их категорический отказ принять от меня деньги. Я сказал, что это деньги за материал, и они тут же согласились, сказав, что для меня возьмут тогда только самое лучшее, а работу сделают бесплатно и с большим удовольствием.

— Король! Король! — послышалось издалека и горожане стали раздвигаться, пропуская к моему помосту большую кавалькаду всадников. Впереди всех был симпатичный парень, лет двадцати, который хмурил лоб и всматривался в меня, при приближении.

Люди раздвинулись вширь, когда сотня всадников ворвалась на площадь, а король остановился рядом со мной.

— Архиепископ Венецианский? — осторожно спросил он, не верящим взглядом осматривая тщедушную, изувеченную тушку, в скромном одеянии.

— С кем имею честь? — склонил я голову.

— Король Арагона, граф Барселоны, Жероны, Осона, Безалу, Сердани и Руссильона, Палларса и Рибагорсы, — гордо представился он.

— Рад приветствовать вас ваше величество, — улыбнулся я, — позвольте поблагодарить вас от лица Святого престола. Ваш народ Барселоны, все как один истинные католики. У вас прекрасные и добрые подданные ваше величество!

Моя речь, вызвала воодушевление у людей вокруг, и заставила короля удивиться.

— Да это конечно, но Святой престол? — ещё более осторожно спросил он.

Я для вида покопавшись в носилках, достал и надел на палец золотой перстень, ярко сверкнувший в лучах солнца. Среди первых рядов раздались вскрики, и люди повалились на колени, одновременно с этим передавая весть о присутствии в городе легата папы.

Педро II судя по своим вопросам и вежливости общения, дураком не был, поэтому быстро всё понял и осознал.

— Ваше высокопреосвященство, — он низко наклонил голову, — для нас большая честь приветствовать посланника Папы в нашем городе.

— Благодарю вас ваше величество, и ваш народ, — я тоже склонил голову, — прошу простить меня, но моё телесное состояние не позволяет мне приветствовать короля Арагона, как это положено.

— Полно ваше высокопреосвященство, — он замахал руками, — вы окажите нам честь, предоставить вам гостеприимство?

— Ваш народ ваше величество уже сделал это, — я тепло улыбнулся, показывая на трактирщика Марселя, привычно стоявшего неподалёку от меня, — я остановился у этого доброго человека, и мне достаточно простой комнаты. Если только и правда, на часок заглянуть к вам в гости.

Народ на площади, передавая мои слова задним рядам, только что не пищал от восторга и умиления. Я же произнося пафосные и популистские слова, с трудом верил в то, что народ так легко во всё верит и тем не менее, всё что я говорил принималось за чистую монету. Это было просто поразительно для меня, выросшего ввек когда никто никому не верил даже с доказательствами, не говоря уже о просто словах.

— Да, я бы хотел вам показать свой охотничий домик, — он склонил голову.

— Слава народу Барселоны! Слава королю Педро Второму! — громко прокричал я, и мой зов подхватили все без исключения, даже аристократы из свиты короля.

Его лоб окончательно разгладился и он с удовольствием посмотрел на меня, когда площадь наполнилась благодарственными криками очень довольного народа.

— «Гореть мне в аду, — честно признался я сам себе, смотря за людскими волнами истинной веры и восхищения, когда мы проезжали мимо них».

***

Охотничьим домиком оказался дворец, недалеко от города, стоящий на живописном холме и обращённый в сторону моря. При прибытии короля началась суета, забегали слуги и кавалькада придворных вместе с нами, въехала внутрь. Скорость общего движения была ограничена скоростью моей повозки, но особо выбора не было, поскольку сам я на лошадь никогда бы не смог подняться и это все прекрасно понимали.

Педро II отдал распоряжения и возле меня закружились слуги, помогая страже отнести носилки в выделенные апартаменты. Им же я отдал свою помятую одежду, которую поручил выстирать и отгладить. Вечером, когда король прибыл лично в мои покои, то остолбенел, увидев в новой одежде, с огромным рубином на шее.

— Нам нужно поговорить наедине ваше величество, — тихо сказал я, и он качнув головой, предложил завтра в полдень поездку к морю. Я намёк понял и пожелал ему доброго вечера. Всю ночь я проспал словно младенец, и уже под утро был разбужен слугами, готовившихся к обещанной поездке.

Вокруг короля собралось огромное количество народа. Кроме свиты прибывший из столицы, добавились и местные элиты, которые опасались подходить ко мне ближе, чем на десять шагов, что меня конечно же веселило. Когда большая толпа людей выехала из замка и подъехала к установленным на берегу шатрам, то дворяне принялись за еду и питьё, а меня, подошедший гвардеец, пригласил составить компанию королю.

Он сидел на стуле, прямо рядом с водой и смотрел, как волны набегают на его босые ноги. Сапоги лежали рядом, так что было понятно, что здесь он сидит довольно продолжительное время и возможно я не первый, с кем он говорит приватно.

Дождавшись, когда носилки поставят рядом с ним, я отпустил стражу, показал им присоединиться к гвардейцам короля, которые стояли в зоне видимости, но не слышимости.

— Можешь прекратить претворяться Венецианец, — он с усмешкой посмотрел на меня, косясь на дорогой камзол и драгоценности, — у меня при дворе служат сицилийские дворяне, которые перебрались в Арагон после того, как вы с Генрихом VI опустошили всю их страну, так что меня предупредили на твой счёт. Там, куда ты приходишь, обычно остаются лишь смерть и разрушения, поэтому говори прямо, что тебе нужно в моём королевстве.

— Так будет даже проще, — ничуть не удивившись смене тона разговора, согласился я, и правда скинув с себя маску доброго священника, носимую последние несколько дней, — не волнуйтесь, я не по вашу душу, ваше величество. Мавры захватили десяток галер дома Бадоэр рядом с Валенсией, Франческо попросил меня помочь, сказав, что грузы предназначались Арагону.

— Я слышал об этом, но бессилен, сейчас у меня нет войска помочь тебе, — честно признался он.

— Собственно говоря я и не прошу об этом, от вас нужно лишь содействие и бумага, дающая право бесплатно получать припасы в ваших городах. Как только личное знамя на корабль будет готово, я выдвинусь и очищу море от всех кораблей халифата Альмохадов, начиная Тунисом и заканчивая Лиссабоном. Вам ведь это тоже пойдёт на пользу.

Педро II покивал головой.

— Мне рассказали о твоём корабле и той блокаде, которую ты устраивал для Пизы и Генуи несколько лет назад.

— Вы согласны? Ведь наши цели совпадают. Я отвлекаю внимание мавров к своей персоне, вы получаете ослабленные территории врага, страдающие без поставки товаров.

— Разумеется согласен, — он остро на меня посмотрел, — вот только казна мне после батюшки досталась слегка пустой, так что если бы ты ещё поделился со мной добычей, то наш союз стал бы ещё более крепок.

— О, а ваше величество знает толк в торговле, — искренне удивился я, — сколько вы хотите?

— За первоочередное и быстрое пополнение припасами в любом городе королевства, думаю тридцати процентов будет достаточно, — прищурился он.

— Вы ещё и очень скромны, ваше величество, — он продолжал удивлять меня, — быть вам великим королём!

Он невесело усмехнулся.

— Каков будет твой ответ?

— Поддавшись вашему обаянию и уму, — улыбнулся я, — предлагаю честную сделку. Я потрошу торговцев и всё добро передаю в портах сборщикам налогов, которых вы выделите под это дело. Как только они продают товар, то деньги везут к вам, а потом, когда я закончу с чисткой, вы от всего реквизированного отдадите мне половину. Как вам такая сделка?

Настала его очередь удивляться и внимательно на меня смотреть.

— Ты вот так просто готов отдать мне всё? — поинтересовался он, — а если я откажусь отдавать золото или обману в расчётах?

— Ну, тогда вы точно не станете первым и даже вторым королём, который разочаровал меня, — легко отмахнулся я, — но поверьте мне, все обычно плохо заканчивали после этого. Я могу топить в море не только мавров.

Он хмыкнул, обдумывая мои слова.

— Тем более, всё закрепим на бумаге, не доверяю я как-то больше громким словам, венценосных особ, — добавил я.

— Хорошо, сегодня по возвращении я позову своих юристов и мы составим документ, — согласился он.

— Отлично, тогда уже завтра поутру я вернусь в Барселону и выйду в море, — обрадовался я.

— Кстати, зачем вы унизили моих вассалов? Они просто попросили документы, — поинтересовался он, когда мы замолчали, думая каждый о своём.

— На Святой престол взошёл новый Папа, ваше величество, — осторожно ответил я, — молодой, активный, с большими амбициями. Думаю вам нетрудно догадаться, что ждёт Европу.

Он тяжело вздохнул.

— Да и ваше величество, умоляю вас, — попросил его я, — если задумаете жениться, выберите себе хотя бы ту женщину, которая была бы вам как минимум не противна.

— Почему это?! — искренне удивился он.

— Я не хочу возвращаться потом в Арагон, и портить отношения с таким умным королём, — скривился я, представляя, что ждёт меня во Франции, — большего сказать не могу, весьма скоро сами всё узнаете.

— Ингеборга Датская! — тут же догадался он, несмотря на напущенный мной туман, — Папа послал вас во Францию примирить мужа с первой женой?! Но это невозможно! Все знают его к ней отношение!

— Вот поэтому ваше величество, — я покачал головой, — как только я представлю себе, что буду вынужден для этого сделать, мне становится страшно и крайне не хочется терять наше пусть мимолётное, но дружественное сотрудничество. Так что выбирайте себе жену с умом, пожалуйста.

— Я запомню твои слова Венецианец, — ответил он очень серьёзно.

— Тогда до вечера, жду вас с юристами, — я помахал рукой своим стражам, — я возвращаюсь во дворец, забавы придворных мне неинтересны.

Он покачал головой, но ничего не ответил.

Глава 8

19 января 1198 года от Р.Х., королевство Арагон, Барселона

На пристани столпилось огромное количество людей, которые плакали и махали нам руками. «Елена» лениво, словно нехотя оторвалась от причала и стала разворачиваться, от кливеров обдуваемых ветром. Когда же между мачт взметнулись стаксели, бригантина стала резвее набирать ход, поворачиваясь кормой к берегу.

— Красота какая, сеньор Витале! — рядом со мной, задрав голову вверх, стоял капитан, рассматривая подаренный ткачами Барселоны флаг.

Я поднял голову. Наверху фок-мачты развивалось полотнище с моим личным гербом. Ткачи действительно постарались на славу. На красном поле был выткан белоснежный агнец, с повёрнутой головой, смотрящей на хоругвь, которую он нёс на спине. Красный крест был изображён на полотне хоругви, закреплённой только не на деревянном крестообразном основании, как предлагал кардинал, а на большом двуручном мече и ниже девиз на латыни, который мне тоже очень нравился.

— «EO BENEFACIENDO». «Иду, творя добро». Мне кажется очень символично получилось, что скажете сеньор Джакопо? — прочитал я большие, хорошо различимые буквы.

Он на меня покосился, скептически хмыкнув.

— Что? — удивился я, — я же не виноват, что каждый хочет меня унизить или обидеть.

— Ну если это рассматривать с этой точки зрения, сеньор Витале, то да, девиз подходящий, — рассмеялся он, — как впрочем тогда и сам герб. Кротость и доброта — это прямо про вас.

Засмеявшись, он вернулся к своим делам, а я довольно хмыкнул, ведь второй такой же, только поменьше, для пешего отряда, лежал у меня в каюте и также радовал мой взгляд, как и этот.

— Что же, сеньор Марко, — позвал я бомбардира, — вы же загрузили из Арсенала весь оставшийся порох с наших складов?

— Да сеньор Витале, — он тут же оказался рядом, — всё как вы и приказали.

— Тогда давайте потратим его, поскольку этот состав нам больше не пригодится.

Улыбка канониров, услышавших это, расползлась до ушей, очень уж им полюбились пушки.

— Будет сделано сеньор Витале, — подтвердил их настрой и сам Марко.

***

Громада парусов мелькнула на горизонте и Салаз ибн Зазим, увидев её, заорал, заставляя гребцов увеличить темп гребли. Сердце бешено забилось, поскольку ничем хорошим, эта встреча закончиться не могла.

— Быстрее, быстрее гребите сыны шакалов! — заходился он в крике, но больше, чем семь узлов хода, добиться от них так и не мог.

Когда паруса стали ближе, и стал виден ненавистный красный флаг, заметный издалека, он тяжело вздохнул, проклиная свою судьбу.

— Хасим, поздно, нас заметили, — он упал на скамейку и сел на неё, схватившись руками за голову.

Глухой звук грома и всплеск воды по курсу, буквально через полчаса, привычно намекнули купцу, что нужно делать дальше, поэтому он махнул рукой, чтобы спускали парус и гребцам дали отдохнуть. К потерявшей ход галере почти сразу, спуская по ходу нужное количество парусов, подошёл ненавистный корабль.

— О, уважаемый Салаз ибн Зазим, — с борта чужого судна раздался удивлённый голос, — что вас опять выгнало в море? Мы встречаемся с вами уже третий раз.

Купец, как бы ни ненавидел ребёнка, который к нему обратился на чистом арабском языке, вынужден был встать и натянув улыбку налицо, пойти разговаривать. Это был единственный способ потерять только товар. Бесчинствующий в море пират, без зазрения совести топил всех, кто ему сопротивлялся и не трогал тех, кто просто отдавал товар, отпуская корабли без малейшего ущерба.

— Милостивый господин Витале, — запричитал он, — только голодные дети, заставляют выходить меня в море с товаром. Умирают мои малыши, поскольку отец не может принести в дом ни единой монеты.

— Ну, видимо вы хорошо нагрешили уважаемый Салаз, — хмыкнул ребёнок, лежащий на носилках, — прогневали чем-то Аллаха, если он приводит вас ко мне уже третий раз.

— Горе, какое же горе, — купец смотрел, как досмотровая партия с чужого корабля, обшаривает его трюм.

— Сеньор Витале, тут только пшеница, и сушёные фрукты, — вышел один из офицеров и обратился к своему главарю.

— Мне как-то даже стыдно вас обирать господин Салаз в третий раз, — хмыкнул тот, отзывая своих матросов обратно, — в этот раз я отпускаю вас, вы уж везите следующий, что-то посущественнее.

— Лучше больше вообще не выйду в море, пока вы не вернётесь домой, сеньор Витале, — купец не очень поверил, что его не будут сейчас грабить, — в городах скоро начнутся бунты из-за отсутствия продовольствия, шерсти, тканей и других важных товаров.

— Господин Салаз, я в этом что ли виноват? — искренне удивился ребёнок, — вот уже месяц ваш халиф не хочет освобождать мои галеры с экипажами. Какие ещё намёки ему нужны для того, чтобы он уже это сделал?

Купец обречённо махнул рукой. Морская торговля в Средиземном море и Гибралтаре практически замерла, с той самой поры, как тут появился быстроходный и несущий смерть, неуловимый для кораблей халифа, корабль. К тому же, как только появлялся хороший ветер, он ещё и устраивал нападения на порты, уничтожая военные суда, стоящие на приколе и затем, спокойно уходил от расправы, поскольку за ним никто не мог угнаться. Купцы же вообще за редким исключением перестали плавать между городами родного государства, проще и безопаснее было сейчас зарабатывать на других маршрутах.

— Государь говорят очень зол на вас и грозиться убить всех заложников, — пожал плечами Салаз, — также большую награду объявил за вашу голову.

— А, так вот чего за мной те безумцы гнались, — понятливо воскликнул тот, — ну значит не зря утопил их. А что насчёт заложников, так я каждому торговцу сразу весьма наглядно показываю, что будет, если он это решит осуществить.

— Нам, бедным купцам, не до дел великих, — сокрушённо ответил Салаз.

— О, вижу парус на горизонте, — внезапно ребёнок посмотрел вдаль, — всего хорошего вам уважаемый господин Салаз, прошу не попадитесь мне в четвёртый раз, а то жаль будет утопить уже почти родного человека.

— Постараюсь господин Витале, — с тяжёлым вздохом ответил купец, поклонившись.

С галеры сняли железные крючья и вскоре пиратский корабль, обрастая парусами, ринулся за следующей добычей, оставив их одних, в недоумении, что остались целыми и даже не ограбленными.

— Шайтан, чтобы ты утонул, — со злости плюнул Салаз ибн Зазим вслед, и обратился к своему помощнику, — чего встал? Ставь паруса, не торчать же нам тут посреди моря.

Тот бросился выполнять приказы, а купец ещё долго смотрел, как на большой скорости, корабль с красным флагом, удаляется от их судна.

***

15 февраля 1198 года от Р.Х., королевство Арагон, Таррагона

— Господин Витале, я опять не приму воду и продукты от них, — обратился ко мне купор, заведующий всем бочковым хозяйством корабля, когда мы запасались провизией в Таррагоне, ближайшем городе к Валенсии, куда я планировал идти, пострелять по военным кораблям, если те имелись на рейде.

Отвлёкшись от разглядывания города, я перевёл на него взгляд.

— Почему сеньор Ринальдо?

— Солонина с душком и вода точно не сегодняшняя, — он показал на приготовленные для нас на пирсе бочки, а также трёх людей из местных, ответственных за эти поставки.

Такое было не в первом городе, но обычно десяти плетей людям хватало, чтобы понять свою неправоту. Здесь же, нас пытались надуть уже второй раз.

— Позови патруль, пусть сначала накормят и напоят их из этих бочек, а затем вздёрнут всех троих на ближайших столбах, поближе к пристани, — решил я.

Он, обрадовавшись, побежал выполнять. Через десяток минут раздались крики, вопли, которые продолжались ещё полчаса, привлекая внимание горожан, но вскоре всё прекратилось, и рядом с кораблями закачались три тела, подёргиваясь в агонии.

— Идём в другой город, — обратился я к капитану, когда вся команда вернулась на борт, — сеньор Ринальдо подойдите к квартирмейстеру, запишите себе и своим людям двойную премию от недельного содержания.

— Спасибо сеньор Витале! — радостно ответил тот, убегая в сторону трюма.

— Поднимайте паруса, капитан, — я махнул рукой, чтобы сняли мои носилки с борта.

— Слушаюсь сеньор Витале!

Он стал отдавать команды матросам, которые привычно бросились по вантам на реи, чтобы приготовить паруса к отплытию, когда на море появилось десяток галер, медленно плывущих мимо.

— Сеньор Витале! — меня окрикнули с верхушки мачты, и я задрал голову, чтобы лучше слышать.

— На них флаги дома Бадоэр, — крикнул юнга, болтающийся где-то на самой верхотуре.

— И идут они со стороны территории Альмохадов, — произнёс второй помощник капитана, рядом со мной.

— Сеньор Джакопо, догоните их пожалуйста, — показал я рукой на корабли.

Команды сильно не поменялись, но бригантина быстрее стала обрастать парусами, и через час мы уже догоняли менее быстрые корабли. Они, завидев мой флаг, стали спускать паруса, а гребцы подняли вёсла.

Едва «Елена» подошла на десяток метров, как со всех кораблей раздались приветственные крики со словами благодарности. Когда мы подошли к головной галере вплотную и забросив кошки притянулись борт о борт, меня поднесли ближе. Картина, представшая мне, была крайне печальной. Измученные, высохшие полутрупы, вот что там было. Причём неважно, простой гребец, или нобиль, все выглядели одинаково, словно их морили голодом, а затем посадили на корабли и дали пинок под зад, без продуктов и воды.

— Сеньор Витале! — к борту напротив подошёл знакомый капитан, один из тех, кто в Акре позволил погрузить на свою галеру землю, — вы даже не представляете, как мы рады вас видеть и благодарны. Столько месяцев находиться в подвале не видя неба и солнца, на одной воде и вонючей похлёбке…

Он тягостно покачал головой.

— Я рад сеньор Алессио, что халифу хватило ума вас не тронуть, — я несмотря на него, рассматривал команду, которая точно не переживёт из-за своего состояния малейшего шторма и решился им помочь, поскольку потратив столько времени на спасение, глупо было бы их потерять, когда до дома осталось пара недель пути.

— В общем меняйте курс, — обратился я к нему, — идём в Барселону. Там я оплачу вам погрузку воды и продуктов, а также хотя бы неделю отдохнёте и отъедитесь.

— Но сеньор Витале, — попытался начать он спорить, но я отмёл все его возражения взмахом руки.

— Сеньор Алессио, помните, вы однажды приняли решение помочь бедному, брошенному родственниками ребёнку, — спросил его я.

Он распрямил плечи и улыбнулся, вспоминая нашу первую встречу.

— Считайте, что господь посылает вам благодарность, за тот добрый поступок, — с такой же улыбкой продолжил я, — так что соберите капитанов, передайте мои слова, а мы будем кружить неподалёку от вас всё это время, чтобы никто не позарился на беспомощную и полуголодную команду.

— Благодарю вас от всех своих людей, — он мне низко поклонился.

Через час, цепочка медленно плывущих галер сменила курс, а мы, словно наседка стерегущая свой выводок, шли параллельным курсом, посматривая за горизонтом. Хорошо, что до соседнего города было от силы день пути, но галерам, в основном идущим под парусами из-за ослабших гребцов, понадобилось для этого два с половиной дня. Мы были в Барселоне много раньше, и я договорился как с поставками продовольствия, так и с размещением в гостевых домах и тавернах всех людей с кораблей, а также внёс авансы, чтобы эти комнаты никому не отдавали.

Вечером третьего дня, в порт стали втягиваться знакомые корабли, становясь рядом борт о борт. На берегу их уже ждали как хозяева таверн, так и купцы, которые завидев хорошо одетых капитанов, бросились к ним, оповещать, что всё готово как для погрузки продовольствия, так и для отдыха людей. Я в этом уже не принимал участия, поскольку всё работало без меня. Моя роль, как организатора была выполнена ещё вчера. Как я не старался скрываться на корабле, но жители города упросили меня снова пожить у них в городе, рассказав, как мне удалось вызволить команды. О том, что мы пиратствуем в этих водах знали многие, но вот подробности были никому не известны, ведь мы по факту общались только с поставщиками продовольствия и сборщиками налогов, которым передавали захваченные грузы. Информации, которая всех так интересовала, не было ни у кого. Так что мне пришлось опять переодеваться в простые монашеские одеяния, и возвращаться в уже знакомую таверну, где гордый от оказанной ему чести Марсель, закатил целый пир, выставляя угощения и вино на выставленные лавки на улице. Мне даже стало неловко от такого гостеприимства, поэтому я украдкой вручил ему кошель с золотом, и велел на угощения тратить мои деньги, чтобы он не обанкротился. Трактирщик сначала не хотел их принимать, но увидев вскоре сколько народа собирается за халявной едой и вином, наконец согласился.

А мне ещё на три дня было обеспечено людское внимание, поскольку пришлось рассказы о грабежах караванов, перемежать мессами, где читал молитвы людям и произносил воодушевляющие их речи. Причём что интересно, если при первом моём посещении местных священников и епископа не было видно, то теперь они быстро втёрлись ко мне в группу и теперь наравне со мной во всём этом участвовали. Я не противился, поскольку делали то мы в общем одно дело. Именно поэтому с епископом, седобородым, шестидесятилетним живчиком, имевшим по слухам молодую сожительницу, мы быстро сошлись и проводили время, отлично ладя друг с другом. Своей команде я также дал отдых, она за этот тяжёлый месяц его полностью заслужила, к тому же дома их ждало удвоенное жалование, об этом я заявил сразу при начале похода, и это не учитывая дополнительные бонусы, которые они зарабатывали хорошим выполнением своих обязанностей.

Глава 9

2 марта 1198 года от Р.Х., о. Сицилия, Мессина

— Сеньор Алессио, дальше наши пути расходятся, — крикнул я через рупор капитану головной галеры. Море было неспокойно, поэтому мы решили не подходить близко друг к другу.

— Хорошо сеньор Витале! — донёсся его голос, — я всё передам сеньору Франческо, не волнуйтесь! Нам осталось всего десять дней до дома.

— Берегите себя! — крикнул я и помахал рукой. Со стороны всех галер раздались крики и кто чем мог, тем и махал. Матросы и гребцы, отдохнувшие за неделю, частично восстановили свои силы и мы вышли из Барселоны, направляясь домой. Убедившись, что в нынешнем состоянии они уже не станут лёгкой добычей для пиратов или других любителей поживы, я принял решение зайти ещё в одно место, где мне будут не очень рады. Но выбора не было, расписка Салах ад-Дина, всё так же лежала у меня в сундуке, так никем и не погашенная.

— Куда теперь сеньор Витале? — обратился ко мне капитан «Елены».

— Александрия, сеньор Джакопо, и не жмитесь больше к берегам, галер с нами нет, идём напрямую, — попросил его я.

— Будет выполнено сеньор штурман, — улыбнулся он, — если покажите курс.

— Пока туда, — я показал рукой в нужном направлении, — ночью ещё скорректирую по звёздам.

— Эх, как в старые добрые времена, — крякнул он, замирая, — сеньор Витале, а можно личный вопрос?

— Да, конечно, — я поднял на него взгляд.

— А мы ещё когда-нибудь поплывём в далёкое путешествие? — с замиранием, спросил он.

— Конечно, что за вопросы сеньор Джакопо, вот только сам видишь, чем мы занимаемся всё это время.

Он с сожалением кивнул.

— Но должен отметить сеньор Витале, что всё это нужные дела, — сказал он, а подтянувшиеся офицеры, заслышав наш разговор, подошли ещё ближе, — не могли же мы бросить своих товарищей в беде.

Все кругом серьёзно закивали, соглашаясь с его словами.

— Ну, надеюсь, это последнее, что нам осталось, — с тяжёлым вздохом ответил я, — надеюсь сын Салах ад-Дина будет более умным, чем халиф, и нам не придётся торчать в море ещё месяц.

— Нам-то что сеньор Витале, — засмеялся второй помощник, — это вам стоит переживать, а у нас двойное жалование капает.

К его смеху присоединились и остальные, я же, лишь улыбнулся. Погрязнув в мелочных делах и хватаясь за всё подряд, я упускал главное, чем бы хотел заниматься — строительством нового корабля. Но к моему большому сожалению, всё складывалось против этого, ведь отказать в помощи тому же Папе, или Франческо, с которым неплохо было снова наладить прежние отношения, я не мог. Я очень надеялся, что после спасения его команд, у него в голове хоть что-то закрепиться по отношению ко мне, желательно конечно лояльное.

***

14 марта 1198 года от Р.Х., Александрия

Когда мы только показались у берегов Египта, от нас словно мыши от кошки во все стороны разбегались корабли местных купцов. Красное знамя, получившее известность, с лёгкостью освобождало горизонт от других парусов. Мы ни за кем не гонялись, поскольку здесь правили уже Айюбиды, одним из представителей династии, находившемся сейчас в Египте, был второй сын Салах ад-Дина с которым я был косвенно знаком — Аль-Азиз Усман ибн Юсуф. Именно с него я решил попробовать получить долг.

Наконец, показались песчаного цвета стены Александрии. Количество встречаемых кораблей всё увеличивалось и были они по большей части неарабскими. В этот город стекались большинство европейских купцов, чтобы наторговать вожделенные пряности, китайский фарфор и все остальные товары с Юго-Восточной Азии, которые стекались в Александрию через сухопутный путь, контролируемый арабами, прямиком из Красного моря. Корабли доходили до Суэца, и дальше товары из Индии и Китая перегружались на верблюдов, которые везли товар в Каир и Александрию, становясь доступным для европейцев.

Пока мы приближались к порту, многие корабли благоразумно уходили с нашего пути, только лишь с венецианских галер различных домов, приветственно кричали нам, и команда «Елены» не оставалась в долгу. Когда мы подошли ближе, в нашу сторону выдвинулась лодка, с портовыми служащими, которые обычно собирали плату за стоянку кораблей. Через десять минут, небольшого роста араб забрался на палубу, в сопровождении двух вооружённых солдат. Его взгляд пробежался по снастям, чехлам пушек и остановился на мне, когда матросы вынесли вперёд носилки.

— Приветствую господина Витале Дандоло в порту Александрии, — вежливо поклонился мне он, а я удивлённый тем, как он ко мне обратился, тоже склонил голову.

— Приятно слышать, что в вашем прекрасном городе, знают имя скромного венецианца.

Уголок губ его дрогнул, но он достал из сумки свиток и протянул его со словами.

— Султан, великий и несравненный Аль-Азиз Усман ибн Юсуф, оставил подобные распоряжения везде, где вы можете появиться.

Удивившись, я принял свиток и открыв его, бегло прочитал текст. В нём султан просил всех, кто меня встретит, передать приглашение от его имени, посетить дворец в столице Египта, Каире. Гарантией безопасности является данный свиток, его слово и личная печать. Которая тут же имелась, свисая серебряной небольшой бляхой.

Я перевёл взгляд на своих офицеров.

— Это может быть ловушкой сеньор Витале, — тут же заговорили они, — вспомните Каликут. Здесь, на море, мы по большей части неуязвимы, но если вы окажетесь на суше, да ещё и окружённый врагом, случиться может всякое.

Я был согласен с ними, но правда была во всём этом одна маленькая проблема. Арабы бесконечно ценили личное мужество и смелость, и презирали осторожных воинов, говоря о их трусости. Так что это была палка о двух концах, можно было конечно проигнорировать подобное приглашение, но вот с другой стороны, это явно негативно скажется на моей репутации, поэтому решение нужно было принимать взвешенно.

— Благодарю вас за приглашение уважаемый, — я склонил голову перед служащим, — пока я бы хотел оплатить три дня стоянки на рейде, в порт мы зайдём только чтобы пополнить запасы продовольствия.

— Тогда с вас тридцать дирхем, — ответил он.

Я отсчитал венецианские дукаты, примерно равные по весу арабским деньгам и обратно мне был выдан небольшой документ, гласивший как раз о разрешении стоянки корабля «Елена» в течение трёх дней в порту Александрии. Видимо отчётность здесь была поставлена на высоком уровне, нигде подобного я раньше не встречал.

— Если нужно будет продлить господин Витале, — на прощание сказал он, — здание портовой службы вон там, где развевается флаг нашего великого султана.

Проследив за направлением его руки, я кивнул и поблагодарил за подсказку.

— Сеньор Джакопо, — когда арабы ушли, я задумчиво перебирая в руках свиток, обратился к капитану, — спустите лодку, и узнайте в порту всё, что касается султана. Хорошее, плохое, разное — мне нужно составить о нём собственное мнение, поэтому собирайте любые сплетни и слухи. Поите моряков и купцов, но завтра мне нужно принять решение, ехать к нему или нет.

Он покачал головой, несогласный с моим решением, но противоречить не стал, крикнув боцману, готовить лодку и охрану для себя. Вернулся он вдрызг пьяный только поздно ночью и попытался мне что-то рассказать, но я отправил его проспаться. Наутро, когда он окатил себе голову холодной забортной водой, я выслушал всё, что он успел собрать за день. Информация была интересной и требовала размышления.

***

17 марта 1198 года от Р.Х., Каир

Стража на воротах города взбудоражилась, завидев отряд из ста пеших воинов, но предъявленное письмо, быстро их успокоило. Они даже отодвинули очередь из желающих попасть в город и пропустили нас первыми. Конечно же после такого высказанного уважения, мешочек с монетами незаметно перекочевал из моих рук в руки старшего поста, вызвав у него лёгкую улыбку и пожелание мне хорошего отдыха. Он же мне подсказал большой и приличный караван-сарай, где мы могли были все разместиться. Так что поймав пару ребятни, глазевшей на нас, я за пару мелких серебряных монет нанял их провести нас до нужного места.

Несмотря на хлопковые сюрко и лёгкую верхнюю одежду, всё равно солнце нещадно истомило нас за три дня пути до столицы. Так что, когда мы попали под прохладную тень от крыши большого прибежища, сразу выкупив его на несколько дней, я дал всем отдых. Хозяин, впечатлённый вооружённым отрядом, без малейших признаков товаров, полюбопытствовал у меня, что мы таким странным составом делаем в столице. Показанное письмо с личной подписью и печатью султана его весьма впечатлило и он отправился гонять слуг, чтобы обеспечить нам комфорт и еду.

Уже к вечеру о нас знали во дворце султана, поскольку вскоре прибыл отряд гвардейцев, которые передали мне приглашение завтра в утреннее время, пока солнце не поднялось в зенит, посетить дворец правителя. Я конечно же согласился, поблагодарив воинов за проделанный ко мне путь. Небольшой мешочек монет также перекочевал из рук в руки, просто в качестве уважения к хорошо выполненной работе. Жизнь в течение полугода в Иерусалиме, кроме образования, очень сильно расширила мои познания в том, как и кому давать в арабском мире взятки, так что это умение я применял и здесь на практике, получая небольшие бонусы, недоступные тем, кто не знал ничего о местных традициях и нравах. Вот и гвардейцы, которые вроде бы должны получать приличное жалование, будучи на службе самого султана, не отказались от подарка, преподнесённого с нужными словами и интонациями, взамен пообещав прислать мне сопровождение, чтобы путь до дворца завтра прошёл без приключений. Поклонившись и раскланявшись со старшим офицером, представителем местной знати, мы весьма довольные друг другом расстались. Моё отличное знание языка, традиций и правил поведения снова сыграло свою роль, поскольку меня явно приняли «за своего», пусть и весьма условно.

***

Утром, меня за стенами караван-сарая ждали двое гвардейцев, весьма предупредительно проводив к дворцу султана. Солнце, робко освещавшее землю ещё не набрало своей удушающей силы, так что проходя через белые ажурные арки и колоннады величественного строения, я попадал то в одну прохладу, то в другую, когда проходил мимо многочисленных фонтанов, возле которых находилось много придворных и слуг. Мои носилки сопровождали любопытными взглядами, но не более того.

Большие, украшенные изящной резьбой створки открылись, и меня запустили в небольшой садик, в котором буйно цвела растительность. Посредине зелени виднелась беседка, внутри которой сидели два человека, а уже возле неё кругом находились придворные, советники и личная охрана, как и положено султану. Мои матросы опустили носилки перед ступеньками беседки, и на руках вынесли меня, опустив на мягкую тахту, обложенную небольшими подушками. Устроившись удобнее, я запахнулся плащом и перевёл взгляд на двух ожидающих меня людей. Первым однозначно был султан, я помнил это лицо, хотя он и был тогда подростком, когда мы встречались с его отцом, а вот второго я не знал и что самое странно, он был похож скорее на итальянца, чем араба.

— Приветствую великого султана Аль-Малика аль-Азиза бен Усмана ибн Юсуфа, — проговорил я полное имя, — прошу простить, что не могу поклониться как положено.

— Не утруждайте себя, мы видим ваше состояние и даже знаем почему так произошло, — парень, превратившийся в видного мужчину лет двадцати пяти с усмешкой ответил мне, — как впрочем и причину вашего появления у нас.

Глава 10

— Судя по стоящей между нами доске с шахматами, предлагаете сыграть мне на этот долг? — предположил я, показывая на красивый предмет, выполненный из слоновой кости с золотыми и серебряными вставками, — если я проигрываю, то прощаю вам долг, если выигрываю получаю в два раза больше?

— Вы по-прежнему не теряете остроты ума господин Витале, — улыбнулся ещё шире он, — всё верно. Но поскольку ваше умение было велико уже тогда, когда вы играли с моим отцом, я прошу у вас фору в том, что мне будет помогать один мой хороший знакомый.

Он показал на соседа. Тот склонил голову и представился.

— Леонардо Боначчи, к вашим услугам.

— Витале Дандоло, приятно познакомиться. Судя по всему вы не из этих мест?

— Да, я родился и вырос в Пизе, — подтвердил он, — по торговым делам отца путешествую по разным странам.

— Что же, я не против, — повернулся я к султану, — какие правила?

— Очень простые, — пожал тот плечами, — играем пять партий, победитель получает всё.

— Что же, я не против, — повторил я, — берите тогда белые фигуры.

— Ну и предлагаю тогда продолжить нашу партию, прекратившуюся два года назад, — неожиданно предложил пизанец.

— А-а-а, так это вы мой таинственный соперник по переписке, — искренне удивился я, — да, я сам жалел, что наша партия прервалась.

— Тогда давайте расставим фигуры, как они стояли после последнего моего хода, — предложил он, и я быстро помог ему поставить как нужно.

— Хочу отметить, что придуманная вами запись шахматных партий, меня так вдохновила, — продолжил он, — что я собрал и систематизировал всё, что было известно о шахматах в библиотеке великого султана. Если хотите, дам вам после игры ознакомиться с моими трудами.

— Почту за честь, — признательно наклонил я голову, — что же, ваш ход великий султан.

Тот, посовещавшись со своим знакомым, недолго раздумывая, двинул вперёд слона.

***

— Прошу меня простить, но шах и мат, великий султан, — с сожалением объявил я конец последней пятой партии общей серии, которую я выиграл со счётом пять ноль, не оставив противникам и малейшего шанса на победу. На кону стояли большие деньги и мы с симбионтом играли всерьёз.

Оба игрока, приняли это известие видимо спокойно, ещё несколько минут анализируя ситуацию на поле, и только потом приняли поражение.

— Что же, признаю проигрыш, — не очень довольно, но всё же ответил Аль-Азиз, — только придётся выделить вам отряд своей стражи, для сопровождения до места, где вы остановились, такое количество золота, будет лакомым куском для многих.

— Я был бы вам благодарен, — склонил я голову.

— Уважаемый Витале, — обратился ко мне пизанец, — прошу извинить меня за любопытство, но я впервые встречаю такой стиль игры, как ваш. Уровень вашего прогнозирования ходов находится просто на запредельном для меня уровне. Если вы с такой лёгкостью держите ходы в голове, не могли бы вы взглянуть на кое-какие мои работы? Может вы могли бы продвинуть их, посмотрев свежим взглядом?

— Будет ли это удобно, задерживая великого султана? — засомневался я, посмотрев на правителя.

— Это мне и самому интересно, — тот всё ещё будучи недовольным проигрышем, тем не менее ответил положительно.

— Тогда с вашего разрешения схожу за записями, — с поклоном к султану, Леонардо бросился из беседки.

Аль-Азиз перевёл взгляд на меня.

— До меня дошли слухи, что вы весьма жестоко поступили с арабскими купцами в Индии, это так?

— Ну, если сорок кораблей, пытавшихся меня утопить, против моего одного корабля, это честно, тогда да, я поступил жестоко.

Он заинтересованно на меня посмотрел.

— Этого мне не рассказали. Можете дать больше подробностей?

— Без проблем, всё равно ждать вашего знакомого, — согласился я и рассказал, как меня сначала заманили в дом, где пытались убить, а когда я выжил, затем попытались напасть, собрав все корабли, которые были у купцов в наличии.

Султан с интересом всё слушал и даже временами недовольно качал головой.

— Извините за ожидание, — вскоре к нам вернулся пизанец, принеся очень похоже скреплённые листы между собой. Так же, как я оставлял книжицу Салах ад-Дину. Леонардо перехватил мой взгляд, и смутился.

— Простите, но это и правда оказалось удобно.

— Ничего, — отмахнулся я, — ради этого я и дарил великому герою мусульман свой подарок.

— Вот, посмотрите, — он придвинул мне кучу формул и примеров, всё записанное арабскими цифрами, — я понимаю, вы наверно больше привыкли к римскому исчислению, но по мне…

Что он хотел досказать я так и не узнал, поскольку взяв у него перо, обмакнутое в чернила, стал записывать решения каждого из его многочисленных примеров. У пизанца с каждой новой строчкой рот начинал округляться, он беспомощно посматривал то на меня, то на султана, который поняв, что происходит что-то необычное, стал с интересом заглядывать в тетрадь.

— Всё достаточно просто, ведь это уравнения…, - я едва не сказал «Фибоначчи», как мысль пронзила мой мозг, словно молния.

— Позвольте, как ещё раз вас зовут? — обратился я к нему.

— Леонардо Боначчи, — удивлённо повторил он.

Я перевернул листы вперёд, к обложке и увидел там надпись на флорентийском: «Сей труд представлен сыном Бонначи Леонардо».

В голове сложился пазл.

— Так это вы Леонардо Пизанский? Великий математик? — ошарашенно понял я, — вот почему мне ваши примеры показались такими простыми.

Настало время человека напротив смутиться так, что его щёки покраснели.

— Вы знаете меня? Знакомы с моими трудами? — искренне удивился он, — но я ведь ещё не выпускал больших книг, только очерки и наброски в переписках со своими знакомыми.

— Это вы себя принижаете, — я всё ещё был под впечатлением, с кем сейчас меня свела судьба, — я уже пять лет бьюсь над тем, чтобы церковь перешла на арабские цифры, они же упрямо тащат за собой неудобные римские. Так что ваши труды только помогут распространить это исчисление в Европе.

— Да? — он был одновременно удивлён и польщён, — никогда не думал об этом.

— Знаете, что Леонардо, — предложил я ему, — я готов купить вам дом в Венеции, рядом со своим дворцом и предоставить ренту на содержание, если вы будете просто жить, писать свои труды и распространять их по всей Европе.

— Вы серьёзно мне это предлагаете? — вскрикнул удивлённо он, — мы ведь едва знакомы!

— Если ваши знания, опыт и упорный труд перевернут представление обывателей о математике, я уже не напрасно проживу жизнь, — не согласился я с ним.

Леонардо переглянулся с султаном, тот пожал плечами.

— Это хорошее предложение, если договоритесь о ренте мой друг, — безразлично сказал он, — ты вернёшься в Италию и тебя не будут доставать мои завистники. Сам ведь много раз жаловался, что устал от их шуток и насмешек.

— А могу я вернуться в родной город Пизу? — поинтересовался он, — мы могли бы делать то же самое, только по переписке.

— Такое предложение уже мне не нравится, — не согласился я, — ведь тогда, как и с нашей партией, переписка может прерваться в любой момент, а мне бы хотелось, чтобы мы могли всегда обсудить ваши труды, будучи рядом.

— «Это не говоря уже о том, что будучи в Пизе, ты свою известность принесёшь своему городу, а не Венеции, — хмыкнул я про себя, — платить за это, я точно не намерен».

— Даже не знаю, это такое неожиданное предложение, — засомневался он.

— Я не настаиваю, — я развёл руками, — просто на моём корабле вы уже через двадцать дней будете в Венеции, уж что-что, а гарантировать безопасность на своём корабле я точно могу. Даже если захотите, можете потом поехать домой, утрясти все дела и вернуться, когда посчитаете для себя возможным.

Вот это его уже проняло.

— Я хотел возвращаться только через год, — он покачал головой, — но ваше предложение и правда весьма щедро, не говоря уже о бесплатной доставке ближе к дому.

— Решайтесь, поскольку если великий султан, отдаст мне деньги завтра, я найму караван для провоза денег, запасусь провиантом и через пару дней покину город.

— Вся сумма будет предоставлена сегодня вечером, — перебил меня Аль-Азиз, который видимо сильно рассчитывал на математика при игре на подобную сумму, а теперь, после проигрыша стремительно терял к тому интерес, и это было видно не только мне.

— Хорошо, тогда я завтра соберу вещи, и освобожу предоставленные мне покои, — Леонардо принял правильное решение, поскольку иметь в друзьях разочарованного в тебе султана, было не лучшим вложением в своё будущее.

— Буду ждать вас, — поклонился я султану. А мои матросы подошли и помогли перебраться мне на носилки.

Едва мы вернулись в караван-сарай, я тут же распорядился, чтобы каждый матрос оставил запас только из воды и сухарей, освободившись от любого другого лишнего веса.

— Что-то произошло? — тихо поинтересовался у меня Марко, наклонившись к носилкам.

— Султан как-то подозрительно легко расстался с гигантской суммой и это меня беспокоит, — признался ему я, — я сказал, что мы тронемся только через пару дней и это его ещё больше успокоило. Не нравится мне это.

— Думаете, как только вы отдадите расписку, всякие договорённости теряют силу? — переспросил он, — в том числе и охранная грамота?

— Думаю, нас попытаются догнать и ограбить по пути, списав это на бандитов.

— Хорошо, пока есть время я поищу на ближайшем рынке болты для арбалетов, — покивал он головой, — жаль мало людей взяли с собой.

— Больше было нельзя, за «Еленой» кто-то должен был присматривать, — не согласился я, — она сейчас наш шанс быстрее удрать отсюда.

— Пойду соберу десятников, — Марко распрямился.

***

Вечером и правда казначей султана, вместе с визирем доставили деньги, вот только не золото, как обещали, а серебро, занявшее гораздо больше места, чем я планировал. Скрипнув зубами, я вернул им расписку, и мы подписали документ, что никто никому ничего не должен. Когда они ушли, я позвал своего преданного офицера и показал ему на четыре огромных сундука. Он выругался, поняв проблему.

— Срочно походи по рынку, для вида поищи купцов с верблюдами, — приказал я ему, — легенда должна быть полной. Сам же, отправь на рынки помощников, пусть скупят все сумки и ёмкости с лямками, которые там будут и двух ослов. Также найди среди наших, кто может прилично ездить верхом, и отправь его в Александрию к Джакопо с просьбой срочно снять две пушки с «Елены» и отправить нам навстречу отряд из ещё пятидесяти человек.

Он понимающе на меня посмотрел и я показал ему рукой на сундуки.

— Бери деньги и за дело, пока рынки не закрылись. Заодно узнай во сколько утром открывают северные ворота.

— Всё сделаю сеньор Витале, не беспокойтесь, — кивнул он, уходя к отдыхающим людям.

Вернулся он затемно, принеся всё, что я попросил.

— Каждому матросу раздай по сумке или ёмкости, что будет в наличии, — показал я на большую гору привезённых предметов для переноски, — пусть подходят и наполняют их серебром. Пока они этим занимаются, нужно закрепить мои носилки между двумя ослами, чтобы я не задерживал отряд. Выбери того, кто хорошо знаком с этими животными, от их покорности и послушания будет многое зависеть.

— Я так понял, мы выдвигаемся рано утром? — прошептал он, — гонец уже уехал, а ворота открываются с первыми лучами солнца, которое встаёт тут очень рано.

— Да, всё верно Марко, — кивнул я, — нам нужна хоть какая-то фора от всадников, которых выпустят нам вслед.

— Вы думаете, что это всё же возможно?

— Я лучше подстрахуюсь и сберегу наши жизни, — покачал я головой, — чем умру в песках чужой страны.

— Тогда я пойду, работы предстоит много, — кивнул он.

***

Фибоначчи успел в самую последнюю минуту впрыгнуть в отправляющийся поезд, а точнее присоединиться к быстро выдвигающемуся отряду. Я ещё вечером послал к нему гонца с коротким письмом и всего двумя словами: — «Решайтесь, сейчас». Оно видимо помогло ему определиться, поскольку он пришёл ночью, весь взъерошенный и с минимумом вещей. Заодно подтвердив мои мысли, что султан так сильно рассчитывал на его помощь в игре, что после проигрыша, даже перестал разговаривать. Хотя раньше всегда они вместе ужинали и играли в шахматы перед сном.

— Вы приняли верное решение Леонардо, — постарался успокоить его я, — я знаком со многими правителями этого мира, и не знаю ни одного, кто бы простил подобную неудачу.

Эти слова почему-то не сильно помогли, молодой человек, наоборот ещё больше забеспокоился и занервничал. Так что наш экстренный выход смог помочь ему собрать мысли в кучу, и подхватив, как и все, сумку с серебром, он зашагал рядом с моими двумя «породистыми» скакунами. Понурые ослики сильно трясли носилки, но выбора другого не было и оставалось только терпеть.

Глава 11

То, что я оказался прав в своих предположениях, совершенно меня не обрадовало, когда спустя четыре часа дозорные доложили, что за нами погоня.

— Всё Марко, сбавляем ход, нам не уйти от всадников, — скомандовал я, — колону в боевое построение.

— Слушаюсь сеньор Витале, — грустно ответил он, раздавая команды.

Наш отряд сразу стал идти медленнее, щитоносцы перекинули шиты со спины, взяв их в руки, за ними встали копьеносцы, а посередине импровизированного бронированного ежа были мы и арбалетчики.

Первые стрелы ударили уже спустя полчаса. Арабы не мудря ничего, применяли знакомую мне тактику, которую я видел у монголов. Всадники, вооружённые луками подъезжали на расстояние выстрела, давали залп и снова отходили, уступая место другим. Изматывающая тактика, как раз против пехоты.

— Арбалетчики! — прокричал я, и отряд остановился на пару минут, ряды дрогнули, раскрываясь ровно настолько, чтобы дать произвести выстрел почти пятидесяти человекам.

Со стороны врага посыпались на землю лошади, поскольку я приказал стрелять в самые крупные цели, ведь пешими, враги были нам не соперниками. К сожалению и их стрелы находили щели в нашем построении, и то один, то второй вскрикивал, когда нога или рука была поражена в щели щитов, растянувшегося отряда. Раненых поддерживали, не давая упасть и мы шли дальше.

Первый привал пришлось сделать уже через час, чтобы перегруппироваться и те, кто не участвовал в дуэли арбалетчиков и лучников, заменили уставших товарищей. Заметив, что мы остановились и сомкнули ряды, со стороны арабов я увидел оживление и в нашу сторону направился отряд одетый в кольчуги по колено, с также хорошо укрытыми железным снаряжением лошадьми.

— Плюмбаты! — скомандовал я щитоносцам. Они достали по первому короткому дротику со свинцовым шипастым шариком недалеко от острия, из тех шести, что были закреплены у них на обратной стороне щитов и держа их за другой конец, с замахом из-за спины отправили «марсовы колючки» в полёт. Второй ряд щитоносцев проделал следом то же самое и некоторые всадники, не доезжая до нас тридцати метров, вылетели из сёдел, когда их лошади встали на дыбы, когда копытом попали на лежавшие на земле свинцовые колючки. Остальные, тут же перестали брать разгон, сдерживая своих скакунов и поворачивая назад.

— Строимся и снова отходим, — оценив обстановку, тут же приказал я, и отряд стараясь держать строй, снова зашагал вперёд.

***

— Сеньор Витале, — Марко качал головой, видя, как мы огрызаясь, уменьшали расстояние до Александрии, — если бы не ваша осторожность, а также придумки, и правда, лежать бы нам всем здесь белыми косточками.

С этим весьма жизнерадостным утверждением был согласен не только я, но и все матросы, поскольку несмотря на раненных, которых мы и не думали бросать, всё равно упрямо шли вперёд. Шедший рядом с моими осликами математик, временно переквалифицировавшийся в погонщика, также активно кивал головой. Арабские всадники пока не могли нанести нам серьёзного урона, зато сами с каждой попыткой атак теряли и теряли бойцов, а ещё больше лошадей, которых я приказал не жалеть и подстреливать первыми.

— Это нам ещё повезло Марко, что Субэдэй рассказал мне о монгольской тактике применения войск, — хмыкнул я, принимая всеобщую благодарность, — арабы используют похожую, так что я просто придумал на неё хоть какой-то вариант ответа, хотя конечно без собственной конницы, нечего и думать, как пытаться их контратаковать, лишь отходить, пока есть силы.

— Надеюсь наш гонец смог добраться до корабля, — вздохнул он.

Ответ на этот вопрос мы получили только через день, когда к арабам прибыло подкрепление и они усилили обстрел, а мы, тратя стремительно тающие болты и плюмбаты, могли лишь их отгонять от себя.

Развязка наступила тогда, когда я сначала услышал такой знакомый для уха грохот, а затем над нашими головами со свистом прошелестело ядро, оторвавшее голову одной из лошадей, и продолжив свой полёт дальше, переломало и убило ещё как минимум пятерых преследующих

— Доехал, — зловеще прокомментировал это смертоубийство, мой бомбардир, — ну доберусь я сейчас до своих пушечек.

— Боюсь ничего у тебя не получится, — улыбнулся я, видя смятение в рядах врага, когда прогремел второй выстрел и более точно нацеленный снаряд сделал небольшую просеку из трупов, и бьющихся в агонии скакунов.

Пока арабы думали, что сделать дальше, отряд ускорил шаг и наконец воссоединился с нашими товарищами, которые сразу стали принимать раненых и оказывать им помощь.

— Как никогда рад вас видеть сеньор Филиппо, — обратился я ко второму помощнику нашего капитана, который стоял рядом с двумя пушками и их обслугой. Неудобные на суше маленькие морские лафеты, были заменены на наземные с большими колёсами, которых мне успели сделать ровно два, именно поэтому я и попросил такое количество пушек выслать нам на помощь.

— Взаимно сеньор Витале, — он шутливо выполнил поклон, — смотрю вам организовали горячие проводы.

— Даже чересчур, — улыбнулся я его шутке, — два дня не могли расстаться с хозяевами.

— Сеньор Джакопо после получения от вас сообщения подготовил корабль к отплытию, мы можем уйти сразу, как только вернёмся на борт «Елены», — обрадовал меня он.

— Отлично, тогда собирайтесь, мы продолжим путь, пока наше сопровождение думает, как быть дальше.

Когда все засуетились, я попросил Фибоначчи править моих «скакунов» вперёд.

— Ну что, Леонардо вы уже не пожалели, что поехали со мной? — обратился я к нему, — мстительности и мелочности сына такого великого человека, каким был Салах ад-Дин, можно только удивляться, хотя в рассказах купцов и простых людей Аль-Азиз предстаёт благородным защитником веры и человеком слова.

— Думаю вовсе не деньги стали тому причиной, сеньор Витале, — он покачал головой, — султан несколько лет готовился к вашей партии с ним, а вы проходя, словно начинающего новичка, разгромили его. Так что я точно рад, что последовал с вами, ничего хорошего во дворце султана меня точно теперь не ждало.

— Если хотите, я могу доставить вас до Пизы, — предложил я ему, поскольку мне он за эти два дня и правда понравился своим спокойствием и рассудительностью, не смотря на преследующих нас врагов, — между нашими городами мир, не думаю, что мне придётся топить кого-то, чтобы попасть в гавань вашего города.

Он улыбнулся.

— Ваш корабль слишком известен, чтобы у кого-то закралась мысль помешать вам в этом и да, я был бы благодарен вам. Если отца в городе не будет, и не будет каких-то других мешающих мне факторов, то я склонен принять ваше предложение, сделанное мне во дворце султана. Оно ведь ещё в силе?

— Конечно Леонардо, — радостно закивал я головой, — у меня для вас есть отличная задача, как раз под ваш ум.

— Да? — удивился он, — есть что-то в чём вы пасуете?

— На это у меня просто нет времени, — признался я, — и ваша помощь в расчётах была бы просто моим спасением.

— Хорошо, до Пизы нам далеко, думаю за время пути мы сможем с вами что-то придумать, — согласился он.

***

24 мая 1198 года от Р.Х., Венеция

Месяц в пути, да ещё и с таким попутчиком как Фибоначчи, прошёл крайне плодотворно. Найдя благодарного и самое главное понимающего слушателя, я вывалил на него все нерешённые проблемы с размерами будущего корабля. Мне хотелось сделать гибрид слона и носорога, а именно совместить положительные качества галеонов и флейтов, избавившись по возможности от их недостатков, а для этого нужны были расчёты, чтобы тот монстр с водоизмещением в 1200 тонн, которого я планировал к постройке, мог отлично держаться на воде и обладать хорошими мореходными качествами, поскольку задачи, который он должен был решать, я не мог осуществить с помощью «Елены». На новом корабле мне нужны были солдаты, которые будут только сражаться, чтобы не рисковать моряками, обучение которых было невероятно долгим и дорогим удовольствием. Я решил, что для боёв на суше, мне во всех смыслах будет проще и дешевле возить с собой именно пехотинцев, дело которых будет воевать. Набрать их можно везде, а вот найти наёмника, который быстро сможет переучиться под работу с такелажем бригантины, было практически безнадёжным делом. Все кто сейчас был со мной, учились этому годы, во время долгого путешествия.

Естественно, свои планы я держал при себе и математику давал только задания, без привязки их к тем целям, которые мне нужно было решить и он весьма вдохновлённый новыми, непривычными для себя формулировками, основательно засел за расчёты. Дело так захватило его, что даже в родном городе он побыл ровно два дня, лишь взяв вещи, и переговорив с родными, с которыми не виделся несколько лет. И уже скоро вернулся к нам, снова засев за бумаги.

***

В родном порту царило привычное глазу оживление, ставшее ещё более активным при нашем прибытии. С пристани многие жители махали нам руками, приветствуя корабль, вернувшийся домой.

— Вы весьма узнаваемы сеньор Витале, — Леонардо, стоявший рядом с моими носилками с удивлением смотрел за быстро собирающейся толпой.

— Хоть убейте сеньор Боначчи, но не знаю причины этого, — я сам был удивлён не меньше его, — ладно бы мы как прошлый раз вернулись из Индии, но за последнее время я не помню, чтобы мы совершали чего-то такого же значимого.

У человека рядом со мной отпала челюсть и он поражёно на меня уставился.

— Вы были в Индии? На этом корабле? Вы нашли морской путь?

— Не только в Индии, и в Китае сеньор Бонначи, — я покосился на него, — я считал, что об этом многие знают, это ведь весьма широко обсуждалось в Европе.

— Да, похоже только я об этом не знаю, — он недоверчиво покачал головой, — расскажите мне подробности вашего путешествия?

— Думаю у нас ещё будет время Леонардо, пока вы не подыщете себе дом, будете гостем во дворце моей семьи. Вы ведь не против?

— Нет, конечно же нет Витале, — он отрицательно покачал головой, — мне самому скорее хочется решить задачи, которые вы мне подкинули, а для этого нужно будет уединение и покой. Так что дом я подыщу не очень дорогой, главное, чтобы он находился не на оживлённой улице.

— Попрошу дядю вам помочь с поиском, — чуть склонил я голову, наблюдая за тем, как корабль мягко причалил и мы наконец оказались в родном порту.

— Сеньор Джакопо, — обратился я к капитану, — всё, как обычно. Как разгрузитесь, переставите «Елену» в Арсенал, скажите корабелам осмотреть её, команде неделя отдыха, после соберёте и гоняйте до посинения на реях.

— Будет сделано сеньор Витале, — склонил он голову.

— И да, найдите себе первого помощника, — я бросил словно невзначай, — пока к вам нареканий у меня не было, так что вы меняете назначение с временного капитана, на постоянного.

Широкая улыбка расползлась у него по лицу, а подошедшие офицеры, стали хлопать его по спине и плечами, поздравляя с назначением.

— Буду стараться сеньор Витале! — гаркнул он.

— Пройдёмте Леонард, — я видя, как сундуки с серебром поставили на лодки, добавив к ним пять моих с одеждой, позвал Фибоначчи за собой.

Плывя по каналу я оглядывался по сторонам, но не заметил, чтобы что-то глобально поменялось в родном городе, и это немного успокаивало. Хоть что-то было в этой жизни стабильно. Хотя нет, при приближении к дому, я заметил, как разросся и вырос вверх дворец Дандоло, везде виднелись следы хорошего ремонта.

— Ну вот мы и дома, — я показал ему рукой на причал, где нас ждала охрана, а также слуги.

— Сеньор Витале! — а вот и заплаканная Роксана, так энергично машущая мне рукой, что вызывало опасения, как она ещё не оторвалась у неё.

Многих людей, обступивших меня, я знал по именам, поскольку они служили в нашей семье годами, так что их забота и внимание были конечно приятны. Сундуки с серебром забрали охранники, я сказал унести их в семейную сокровищницу, поскольку это были деньги рода, а обнявшей меня Роксане, залившей слезами радости, я с ворчанием передал Фибоначчи.

— Посели его рядом с моими комнатами, обеспечь всем необходимым.

И уже обратившись к нему, добавил.

— Простите Леонардо, хочу увидеться с родителями, позже я вам их представлю.

— Конечно сеньор Витале, — с поклоном сказал он, уходя вслед за моей служанкой.

— Где мама? Отец? — обратился я к управляющему, который также ожидал меня.

— Графиня в церкви на вечерней мессе, — с поклоном ответил тот, — сеньор Энрико обычно раньше десяти вечера не приходит домой.

— Ладно, тогда я к нему во дворец, — я помахал рукой отпуская своих моряков, и также чтобы мне выделили двадцать человек их охраны дворца и отправился в обратный путь, к площади святого Марка.

Глава 12

— Витале! — я был перехвачен, когда собирался войти во дворец дожа.

— Отец! — услышав знакомый голос, я повернулся на носилках, увидев его.

— Мне сказали, что пришла «Елена», хотел поспешить домой, а тут встречаю тебя, — он обнял меня, хотя для этого и пришлось нагнуться к моим носилкам.

— Деньги вернул, хотя султан не слишком хотел с ними расставаться, — сразу перешёл я к главному, — поэтому там вдвое большая сумма, я велел в семейную сокровищницу перенести их, считай моим вкладом в дела рода.

Он рассмеялся.

— Вечером при маме поведаешь об этом.

— Она кстати в церкви, — ответил я, — может тогда поговорим о делах? У меня было в пути время подумать, так что я готов предложить тебе способ, как сделать твою монетную реформу лучше. Надеюсь ты её ещё не начал?

— Мы же договаривались, — хмыкнул он, — да и к тому же, твой взгляд точно лишним не будет.

— Тогда веди, всё равно дома без вас с мамой делать нечего, — я радостно потёр руки, вызвав у него улыбку.

— Ты только что прибыл домой, после почти трёх месяцев плавания! И опять о делах!

— Вечером отдохну, пошли покажешь свои планы, — отмахнулся я от него.

— Кстати поздравляю, архиепископ Венецианский, — пока меня несли в его рабочий кабинет, ехидно сказал он, идя рядом, — мама была в шоке. Её подруги в жуткой зависти, так что дома тебя ждёт хороший приём, готовься рассказывать опять свои истории для женских ушей.

— А-а-а, я то думаю, чего за оживление на улицах, — догадался я, — хотя это не самое главное.

— Да? — Энрико удивлённо на меня посмотрел, — а что ещё ты смог выторговать у нового Папы в обмен на свою помощь?

Я оглянувшись по сторонам, заставил его свиту отойти, как и своих носильщиков, и только затем достал из-за пазухи перстень, и показал его отцу.

— Legatusa Latere, — тихо сказал я, пряча его обратно, пока его глаза не выпали на пол, — правда с ограниченными возможностями, но перстень настоящий.

— Мама, умрёт от таких новостей, — наконец он смог дышать, — так что ты уж пожалуйста поосторожней вываливать на неё всё зараз.

В его рабочем кабинете я был всего пару раз, так что показав поставить носилки рядом с большим диваном, перебрался на него, отпустив охрану караулить вход, оставшись с отцом и его советниками. Он принёс бумаги, и выложил их передо мной, ожидая, пока я с ними ознакомлюсь. Пока я был занят, он вернулся к своей работе, о чём-то переговариваясь с чиновниками.

Закончив с чтением, я задумался. Всё был очень хорошо придумано и мне влезать в сам процесс не было нужды, но вот что точно нужно было, так это вмешаться в сам процесс изготовления монет, поскольку в текущем качестве, каком их предлагалось чеканить, это было точно не очень хорошо и надёжно.

— Нам нужно поговорить, наедине, — я поднял взгляд на него, оторвавшись от бумаг.

Он кивнул, попросил всех выйти, люди нехотя, но послушались.

— Что-то придумал? — он забрал у меня документы, и сначала сложил их в шкатулку, прежде чем вернуться ко мне.

— Да. Спасибо что разработал дизайн и золотой монеты, как я и просил, мне всё понравилось, теперь послушай, что предлагаю я, чтобы исключить подделку и обрезку денег по краям. Это самая большая беда, как я знаю.

При этих словах он сел напротив, внимательно слушая. Я стал перечислять, что мне понадобится для пробы нового способа производства денег, какие люди и каких специальностей для этого потребуются.

— Ну и да, сам понимаешь, это должны быть полностью преданные тебе мастера, которые не вынесут наших секретов в мир, — закончил я объяснения, — думаю причины этого объяснять не нужно.

Он задумчиво покачал головой.

— Единообразные монеты, которые нельзя обрезать и подделать, — повторил он за мной, — если тебе и правда удастся это сделать, наши деньги могут получить признание во всём мире.

— Ну, мне главное, чтобы моё золото превратили в звонкую монету, а то устал расплачиваться самородками и золотым песком, жутко неудобно, — пожаловался я.

— Я всё обдумаю, подготовлю тобой указанное и мы вернёмся к этому вопросу, — согласился он, — предлагаю, раз уж ты сам начал с дел, съездить к твоему войску. Городок полностью закончен, два легиона набраны, командира я тебе нашёл, тебе нужно с ним познакомиться и дать задания.

— О-о-о, вот за это спасибо отец! — обрадовался я, — войско мне сильно понадобится для выполнения просьбы Святейшего отца.

— Это какой? — прищурился он. Я же, прижав палец к губам, показал, что здесь не время и не место. Он скривился, словно у него заболел зуб.

— Хотя это ты сможешь сделать и завтра, — тут же сказал он, — давай отправимся домой, думаю графиня уже вернулась с мессы.

К нашему удивлению, когда мы прибыли во дворец, оказалось, что нет, не вернулась, поскольку зашла к одной из знакомых, а слугам я запретил посылать гонца, чтобы оповестить её о своём возвращении. Эка невидаль, я туда-сюда постоянно то уезжаю, то приезжаю, пусть мама своими делами позанимается вместо того, чтобы бежать домой.

Под видом проверки денег, что я привёз, мы спустились вниз, и сначала побывали в родовой сокровищнице, где я показал четыре привезённых сундука, а затем направились в мою, снова изрядно расширенную, стараниями дяди Джованни. О чём не забыл упомянуть мне Энрико. Когда мы прошли в самую дальнюю комнату, я приказал опустить носилки и всем выйти, оставшись с ним наедине. Он молча наблюдал за всеми этими манипуляциями, единственное, что спросив, когда кругом никого не осталось:

— Что же такого важного ты привёз из Рима?

Я поманил его, чтобы он наклонился прямо к моему лицу, затем шёпотом произнёс ему на ухо всего пару предложений, которые мне озвучил Иннокентий III. После каждого слова, его глаза всё больше расширялись, а дыхание становилось прерывистым. В конце, он даже рванул на шее украшения и пуговицы, чтобы свободно вздохнуть в крайне спёртом воздухе подвального помещения.

— С ума сойти, — он покачал головой, — теперь я полностью понимаю твои предосторожности.

— Из этой комнаты ничего из произнесённого, не должно выйти, — строго сказал я, — только Папа, я и ты будем об этом знать.

— С ума сойти, — снова повторил он.

— Ещё скажи, что ты против, — хмыкнул я.

— Издеваешься? — хмыкнул он, — да это то, что войдёт в века! Все следующие поколения только и будут говорить об этом, и ты думаешь, я смогу отказаться?

— Был уверен, что нет, поэтому говорил за нас обоих, — улыбнулся я ему, — поэтому когда будешь обсуждать цены и прочее с представителями Святого престола, сильно не жадничай, ты один на вашей встрече будешь знать, куда потом всё это поплывёт.

— Я ради этого даже устрою пару встреч, заключу липовые договора, всё должно указывать ту цель, которую объявит Папа, — согласился он, — о, ты даже не представляешь сын, как я жду этого дня. Сколько вынужден был терпеть унижений и оскорблений о них, чтобы получить то, что Венеция имеет сейчас.

— Ну вот и отлично, что ты мотивирован не меньше, чем я, — улыбнулся я, — но нам пора, не стоит задерживаться здесь больше необходимого.

Он кивнул, уйдя в себя и в таком состоянии мы и поднялись наверх, встретившись с весьма грозно настроенной хозяйкой дома.

— Витале! Энрико! — она сурово посмотрела на нас обоих, — почему, когда я прихожу домой, мне докладывают, что сын вернулся, но приказал мне не говорить об этом? Вместо этого он опять умчался во дворец дожа, затевать какие-то очередные интриги.

Мы с отцом переглянулись, мама в своих предположениях оказалась слишком близка к истине.

— Дорогая, мы просто обсуждали мою новую реформу, и у Витале нашлись весьма интересные мысли, — он подошёл и попытался взять её руки в свои, но был немедленно отторгнут.

— Мама, ну ты уже должна привыкнуть, — льстиво улыбнулся я, — я же не на два года уплывал, так, раз-два и обратно.

— Да? А архиепископом ты когда успел стать? — продолжала негодовать она, — и где я об этом узнаю? В церкви! Наш епископ чуть в обморок не упал, читая буллу из Рима.

Я весело рассмеялся от её слов, представив себе такую картину.

— И зачем тебе кстати сан? — поинтересовался у меня Энрико, — ты никогда не тянулся к служению господу.

— А-а, по большей части, чтобы вы со своими невестами от меня отстали, — легко, не думая о последствиях, ответил я, — обет безбрачия, все дела.

Родители мгновенно стали похожи на глубоководных рыб, которых вытащили на поверхность.

— Так погоди, ты стал архиепископом, только чтобы не жениться?! — каким-то уж слишком ласковым тоном спросила меня мама.

— Ну да, целый же шкаф был приглашений руки и сердца, а сейчас всё! Свобода и никаких баб!

Родители переглянулись и отец неожиданно отошёл от меня бочком, ближе к маме.

— Витале, дорогой, — она как-то слишком близко подошла ко мне и неожиданно нагнувшись, схватило за ухо.

— Ай-яй-яй! — закричал я от пронзившей меня резкой боли.

— Простите, но нам нужно поговорить с новоиспечённым архиепископом. Отнесите его в мою комнату, — ласково обратилась она к замершим от страха слугам.

— Ай-яй-яй, — из глаз брызнули слёзы, когда она весьма жёстко выкрутила мне ухо, когда я попытался возмутиться насилием над детьми.

***

За ужином, родственники, а особенно новоиспечённые, принятые из других домов, наблюдали занимательную картину. Самый грозный представитель их рода, от звуков прозвища которого многие дети города до сих пор писались в кроватки по ночам, сидел надувшись на весь мир на своём месте за столом, с опухшим, лилового цвета правым ухом, злобно сверкая взглядом на всех, кто проходил мимо и старался не улыбаться. История, как хозяйка дома разбиралась с сыном, уже облетела весь дворец. Особенно многих веселила причина, которая послужила причиной их ссоры. Поскольку сейчас, отойдя от гнева, графиня пыталась помириться с сыном, накладывая лично лучшие куски из принесённых слугами блюд, а он лишь злобно фыркал в её сторону, вызывая уже от главы рода суровые требования прекратить грубить матери. В общем, вечер точно удался на славу. По заверениям тех, кто тут жил с рождения третьего ребёнка семьи Дандоло, такие разборки были в порядке вещей, видели они и похлеще. Новенькие же, особенно молодые девушки, ставшие жёнами по ускоренной процедуре, во все глаза наблюдали за происходящим, чтобы всё со вкусом с друг дружкой обсудить перед сном.

***

Ближе к ночи, когда домой вернулся дядя Джованни, исхудавший и с тёмными кругами под глазами, на меня высыпался ещё один ворох новостей. Объявленный мной конкурс, да ещё и с такой наградой, привёл в Венецию почти под две сотни архитекторов, жаждущих представить свой проект. Если больше прибыло делегаций от цехов каменщиков, плотников и остальных строительных профессий интересовавшихся стоимостью оплаты труда на будущей стройке. Так что моё возвращение произошло как никогда вовремя, чтобы предоставить ответы всем этим людям.

Сам же дядя был изнеможён от свалившейся на него работы, и я сказал ему искать себе помощников на тех условиях, которые он сам посчитает справедливыми. От этих слов он хоть немного повеселел, рассказав, что договора с основными поставщиками заключены, места под складирование им выкуплены и он ведёт строительство, чтобы дерево и мрамор лежали под надёжной крышей. Также он сказал, что пара других домов заинтересовалась его активностями и предложили свои услуги по перевозке всего, что нам нужно из Византии, Европы или даже Крыма. Я заверил его, что он может брать себе в помощь любого кого сочтёт полезным, так что и договора с другими домами пусть тоже заключает так, чтобы максимально разгрузить себя от текучки. Он ещё раз меня поблагодарил, сказав, что забыл когда последний раз высыпался, поэтому эта помощь ему точно будет необходима.

— А чего кстати дядя вы не выбрали себе никого из кучи невест? — поинтересовался я, вспомнив что он до сих пор не женат, лишь с кем-то из противоположного пола я видел его последний раз, но свадьбы точно не было, — был же огромный выбор.

Он неожиданно смутился.

— Как-то странно об этом разговаривать с ребёнком, но ладно, раз уж ты мой близкий родственник и по совместительству наниматель, то признаюсь. Понимаешь Витале, есть одна девушка, которую я люблю вот уже семь лет. Я пробовал забыть её, даже пытался ухаживать за другими, но пересилить себя так и не смог.

— Имя и род в который она входит? — поинтересовался я, — и зачем вы ищете её расположения, когда нужно просто спросить об этом у главы её рода. Я думаю вряд ли кто откажется породниться с нами.

— Она даже не из нашего города, — тяжело вздохнул он, — к тому же иудейка. Теперь надеюсь ты понимаешь мои затруднения. Мы разной веры, так что свадьбе не бывать, ни один священник нас не обвенчает, не говоря уже об Энрико и остальной нашей родне. Представь себе, что начнётся, какие сплетни полезут со всех щелей. Дандоло взял замуж иудейку.

— «Решать проблемы людей, которые занимаются моими делами, становится у меня хорошей традицией, — внезапно подумалось мне, ведь я даже ни капли не засомневался в том, что ему нужно помочь — это безусловно нужно делать. Страдания от любви явно отвлекали его от дел, а мне это было невыгодно».

— Место и имя, посмотрю что смогу сделать, — попросил его я.

— Да Витале, — он махнул рукой, — что тут можно сделать.

— Ну тогда тем более, какая вам разница, — схитрил я.

— Она живёт в иудейском квартале, рядом с улицей роз, в зелёном доме с красной черепицей, девушку зовут Амира.

— Ладно, завтра соберите в доме архитекторов и остальных прибывших, поговорю с ними, — сменил я тему, — нужно и правда выбрать того, кто будет стоить и озадачивать уже его сносом зданий на выбранном нами месте и подготовке площадки для стройки.

— Полностью с тобой согласен, — кивнул дядя Джованни, внезапно широко зевнув, чем заразил и меня тоже. Вот так, отчаянно зевая, мы оба направились по своим комнатам, время было и правда позднее.

Глава 13

Огромный по меркам нашего города отряд моей охраны здорово напугал евреев, разбегающихся по домам, затаскивая пищащих и плачущих детей, и закрывая за собой крепкие двери. Еврейские погромы было для Европы средневековья привычным и даже как бы это странно ни звучало обыденным делом, так что по привычке они на всякий случай решили лучше спрятаться, когда тридцать вооружённых солдат появились в их квартале.

Я, лёжа на привычном ложе носилок, нашёл взглядом указанный дядей дом, показав на него рукой. Отряд тут же направился в этом направлении, распугивая всех кругом. Когда мы приблизились, в дверях нас поджидал сухонький, испуганный мужчина, в знакомой мне маленькой шапке на голове.

— Что случилось, уважаемый сеньор? — он стал мне быстро кланяться, — мы мирные торговцы, никому ничем не мешаем, соблюдаем все законы, налоги платим вовремя.

— Кланяйся ниже, — начальник стражи, грозно нахмурился. Ему, да и всем остальным я не сказал причины, по которой мы пошли сюда рано утром, — перед тобой господин Витале Дандоло.

Услышав фамилию, иудей побелел от страха, его спина стала напоминать бесконечный веер. Дождавшись, когда накал дойдёт до нужного градуса, я сжав губы сказал.

— Нам нужно поговорить. В доме.

— Конечно сеньор Витале, — он испуганно бросился открывать мне двери, пропуская носилки со мной и потом показывая комнату, в которой мы можем разместиться.

— Подождите меня за дверью, — приказал я охране и те, хоть и удивились, но безропотно выполняли приказ.

Оставшись наедине, он ещё больше стал потеть, вытирая лоб рукавом.

— Ваша дочь, Амира дома?

— Да, но чем она вас заинтересовала? — ещё больше стал суетиться он.

— Зови, — приказал я.

Он смутился, но я так на него посмотрел, что он бросился наверх и спустя пять минут привёл небольшого роста, худощавую, с вьющимися волосами и пронзительным взглядом карих глаз девушку. Которая усиленно делала вид, что меня не боится.

— Хочу сделать тебя своей любовницей, — просто оповестил я её, — сколько денег нужно тебе и твоему отцу, чтобы ты пошла со мной добровольно?

У иудея отпала челюсть, а девушка выхватила из рукава небольшой стилет.

— Я не шлюха, чтобы продаваться!

— Ну, если я разорю ваш род, твоего отца продам в рабство, то твоё желание легко осуществиться и ты попадёшь на панель, — я легко пожал плечами, — думаю даже это будет стоить мне гораздо дешевле, чем содержать тебя.

Мужчина стал хватать воздух ртом, не в силах ничего сказать, а девушка, секунду подумав, поднесла стилет к сердцу.

— Тогда я убью себя, и семья не пострадает! Но надеюсь бог покарает вас за это злодеяние.

Я задумался, рассматривая и обоих. Похоже она и правда готова была это сделать, чтобы спасти семью. Может дядя и был прав, что обратил на неё свой взгляд.

— Сядьте, — приказал я, задумчиво почёсывая подбородок, — первую проверку вы можно сказать прошли.

— Сеньор Витале, какая проверка? Зачем? — наконец у её отца прорезался голос. Он, постоянно вытирая лоб, опустился на стул, и рыкнул на девушку, чтобы она убрала оружие и опустилась рядом. Та, всё ещё злобно посматривая на меня, выполнила его приказ.

— В общем слушайте, два раза я повторять не буду, — твёрдо начал я, — сейчас мы идём в собор, Амира становится католичкой и выходит замуж за моего родственника.

— Что? Да ни за что?! — возмутилась она, но была сразу заткнута.

— Простите сеньор Витале, — её отец громко выдохнул воздух, выталкивая из себя слова, — я возможно ослышался, но вы сказали Амира выйдет замуж за представителя дома Дандоло?

— Я что плохо говорю на иврите что ли? — изумился я, — почему вы переспрашиваете?

— Нет что вы сеньор Витале, ваше произношение превосходно, — он тут же закачал головой, — но мы простые иудеи, а Дандоло патриаршая венецианская католическая семья! Одна из двенадцати семей основательниц города!

— Я прекрасно и без вас знаю историю своего рода.

— Но синьор Витале, мы то согласны, — он всё ещё не верил в то, что говорил, — но её никто не согласится обратить в веру Христа, по католическому обычаю, не говоря уже о венчании. Наш народ не очень привечают в этом городе. К тому же, как посмотрят другие члены вашего рода на этот мезальянс?

Брыкание девушки, пытавшейся хоть слово сказать, было быстро подавлено парой грозных слов. Она всё ещё пыталась вскинуться, сказать, что ни за кого не выйдет, и веру точно менять не собирается, но всем было на это плевать. Отцу, от осознания факта, что у него появилась возможность получить связи которые и не снились раньше его роду в самых смелых снах, ну а мне тем более, ведь я зная дядю был уверен, что он будет заботиться об этой девушке, как никто другой. Ну а дальше, уже как у них получится.

— Да мне собственно говоря насрать на всё, что вы перечислили — я Венецианец, творю, что хочу. Правда теперь ещё и благословения Святого престола и Господа нашего.

Услышав прозвище, хорошо известное в городе, он побелел повторно, а девушка, икнув, опустилась на стул и больше не возникала.

— Вот, — я вытащил из ворота камзола цепочку с золотым перстнем, увидев который, оба упали на колени. Мне с трудом удалось их поднять словами.

— В общем так, — я достал с пояса кошель, битком набитый золотом, — прямо отсюда, вместе, едем покупаем платье, кольца, а затем в главный собор. Возьмите с собой близкую родню, чтобы невеста от счастья не сбежала, а я пока пошлю за женихом.

— Но почему сейчас, сегодня, сеньор Витале? — попытался он сбавить мой напор.

— Да потому что у меня нет времени с вами всеми возиться, — зло рыкнул я, — мне нужно помирить Англию с Францией, короля с королевой, а я тут в ваши игрушки играю люблю-не люблю. Собирайтесь, пока я не разозлился! Живо!

От услышанного, он подпрыгнул и побежав по дому собирать многочисленную родню, которая услышав, что он говорит, мягко говоря не поверила и выпала в осадок, но его кулаки и мой злобный вид, ещё и с опухшим ухом, которое кстати побаливало, поведали им, что всё всерьёз. Осознав это, все в доме пришли в движение и на улицу мы вышли в сопровождении трёх мужчин, и целых десяти взрослых женщин, которые вели «счастливую» невесту за собой.

Портной и ювелир нашлись тут же в квартале, прямо на Амире заказ какой-то аристократки подогнали под её фигуру, а кольца сами оказались у меня в руках, я даже не увидел, кто их принёс. Причём приличные такие, с красивыми камнями. Закончив, мы наняли лодки и отправились в собор.

Священник, увидев толпу людей определённой национальности попытался было качать права и выпроводить их из храма Божьего, за что был мною унижен, и отправлен за епископом, который был более вменяемым. Когда он появился, мы с ним уединились, и я показав ему перстень легата, попросил провести сразу две церемонии, а чтобы он не сомневался, из рук в руки перекочевали три увесистых мешочка, приятно звякнувших, когда осели все вместе в его сумке.

— Брат, — он поднялся и улыбнувшись мне, перекрестился, — все бы архиепископы были такими, как вы.

— Брат, — улыбнулся я в ответ, — обещаю, что завтра же пришлю вам драгоценный крест, который хранил для особых случаев, но теперь вижу, что он наконец обретёт достойного хозяина. Воссоединить два любящих сердца, несмотря на все преграды, что может быть более достойно и богоугодно?

Он ехидно посмотрел на меня, но промолчав, отправившись облачаться в одежду, для проведения обряда. Через десять минут, когда девушку приняли в католичество, в собор ворвался обеспокоенный дядя Джованни, который бросив мельком взгляд на толпу иудеев и девушку, укрытую вуалью, в белом платье, обратился ко мне.

— Что случилось Витале? Меня выдернули прямо из-за обеденного стола, сказав, что ты срочно нуждаешься в помощи!

Я поманил его за собой и охранники вынесли носилки прямо к стоявшей девушке, опустившей взгляд в пол.

— Так, вставайте тут, — я показал ему место рядом с ней, — возьмите её за руку.

— Зачем? — удивился он.

— Все вопросы потом, просто возьмите её за руку, — огрызнулся я, и он пожав плечами, это сделал, Амира же, и вовсе отвернула голову в сторону.

Я попросил позвать епископа, поскольку на свадьбе наконец появился жених, и когда тот, облачённый в свою одежду вышел, чтобы зачитать молитвы и провести таинство венчания, дядя наконец прозрел.

— Витале! Ты с ума сошёл! — вскрикнул он, бросая от себя руку девушки, — я не буду жениться!

— Так, дядя, — я остолбенел от такой постановки вопроса, — вы сами мне вчера сказали, что хотите жениться на Амире. Вот она, настоящая католичка, готовая связать себя с вами узами брака, что ещё за «не буду»? У вас уже выбора нет, если откажитесь, сделаем это через силу, что я зря столько времени и усилий на вас потратил?!

— Амира?! — он не веря, повернул голову в сторону девушки, а та громко вскрикнув, сбросила вуаль с головы, прикрыла узкой ладошкой рот, увидев его.

— Джованни? — тихо, едва слышно прошептала она.

— Так вы знакомы что ли? — ещё больше удивился я, — чего мозги мне тогда парите? Одна не выйду, второй — не буду.

— Всё, читайте что нужно, ваше преосвященство, — обратился я к епископу, — время идёт, нам ещё пир устраивать. Вас я тоже кстати приглашаю, таких хороших людей, как вы, в городе днём с огнём не сыскать.

Священник ещё шире улыбнулся и всё провёл быстро, чётко, дав расписаться об этом событии в церковной книге и уже через полчаса, мы были свободны. Родственники счастливы и довольны, отец невесты на седьмом небе от счастья, оба новобрачных в полной прострации, так и не отпустили руки друг друга.

— Так, уважаемый, — обратился я к иудею, — вечером, ближе к закату, ждём вас в нашем дворце, дорогу думаю найдёте. Приглашайте самых близких, но не более ста человек, а то я не знаю, сколько со стороны жениха будет родни.

Тот всё ещё слабо веря в происходящее, низко мне поклонился и собрав своих родственников, оправился обратно в квартал. Я же, заняв в лодке носилками место посредине новобрачных, поворачивал голову то в сторону одного, то в сторону второй. Оба отворачивались, боясь встречаться со мной взглядом.

— Так. Рассказывайте, что это был за концерт в церкви? Амира! Джованни! Что это за мыльная опера, в которую вы оба меня втянули?

— Я не знала, что ваш родственник, за которого вы захотели отдать меня замуж — это мой Джованни, — тихо сказала она, — вы словно ураган обрушились сегодня на меня, так что все мысли в голове перепутались.

— А я не говорил Амире, что из рода Дандоло, — признался он мне, — боялся, что она полюбит не меня, а богатства нашего рода. К тому же, это было неважно, ведь иудейку не хотели венчать в церкви. Ну по крайней мере, пока ты не вмешался в это.

— Родителям скажете сами, — от злости я сплюнул в канал, ухо болело ещё после вчерашнего, — а я может вообще погружусь на «Елену» и куда-нибудь подальше свалю из города.

— Нет! — в унисон вскрикнули оба, и смутились. Амира застенчиво произнесла:

— Вы теперь словно наш ангел-хранитель сеньор Витале, пожалуйста, не уезжайте никуда, хотя бы ближайшее время. Только ваше имя защитит нас от любых сплетен и слухов, которые завтра наверняка разнесутся по городу.

— Ладно, но маме и отцу, всё равно скажете сами, — не уступил я.

Но этого к сожалению уже не потребовалось. Едва мы причалили к пристани, как я увидел маму, приближающуюся к нам от дворца, и глаза её только что не метали молнии.

— Так, ладно, мне нужно к Франческо Бадоэр, по делам, — быстро переориентировался я, — встретимся вечером. Идите готовьте пир и прочее, мама вам поможет.

Быстро выгнав их обоих из лодки, я под грозные крики графини вслед:

— Витале! Витале, вернись! Я требую, чтобы ты вернулся!

Приказал гребцам быстрее шевелить вёслами.

Глава 14

Из комнаты Франческо сначала вышло больше десяти человек, опасливо на меня покосившиеся, и только затем он принял меня.

— Прости Витале, но ты столькими делами меня забросал, что приходится даже спать урывками, — он не стал подниматься из своего кресла, лишь приветственно вскинул руку, когда меня занесли к нему.

— Я ознакомился с документами отчётности, что вы оставили у меня, вопросов по продажам товаров к вам не имею, — я развёл руками, — сейчас просто из дома сбежал, решил узнать, как в целом у вас дела.

— Да, кстати, спасибо тебе большое за корабли, команды и потраченное время, — он склонил голову, — капитаны под большим впечатлением от тебя, а также того гостеприимства которое им оказали жители Барселоны благодаря тебе.

— Педро деньги вернул? — поинтересовался я, — я просил вас отправить к нему отряд за своей долей.

— Да, я не успел ещё передать тебе отчёт, — он покивал головой, — я возьму свою часть за организацию перевозки и охраны, остальное передам тебе.

— Конечно, без проблем, — согласился я.

— А что кстати случилось? Почему ты решил укрыться у меня?

— Мама немного не в себе, — тяжело вздохнул я, — вчера прочитала мне лекцию, что нельзя с помощью веры уклоняться от женитьбы, поскольку это моё будущее, а сегодня ещё и узнала, что я дядю женил.

— Да? Странно я не слышал, чтобы он с кем-то обручился, — удивился Франческо.

— Он и не обручался. Я притащил его и невесту сегодня в церковь и обвенчал их, чтобы время не тянуть. Он должен моими делами заниматься, а не страдать от любви.

Глаза моего партнёра округлились.

— А, знаешь Витале, не хочу этого знать, — внезапно покачал головой он, — своих дел выше крыши.

— Как дела с зеркалами?

— Как ты и просил, делаем очень мало, продаём очень дорого, — хмыкнул он, — хотя запросы от королевских домов такие, что можно было бы пустить всё на поток.

— Обязательно, но позже, — я покачал головой, — пока всё ещё недостаточный интерес, а также церковь уже косится на изделия, говоря, что это предметы больше нужные всяким колдунам, чем христианам. Так что не будем злить священников, на мелкие партии они пока закрывают глаза, а вот если будет больше, то могут обратиться к Папе и запретить их. Нам этого не нужно.

— Ты вроде в хороших отношениях со Святым престолом, — осторожно просил он, — попросил его и дело решится.

— Да, вот только бегать к нему с каждой своей проблемой, точно плохая идея, думаю вы лучше меня понимаете, что так я буду загонять этим себя в его должники.

— Ладно, меня в принципе и текущие заработки с них устраивают, — согласился он с моими доводами, — тем более, что это неосновной источник доходов. Что со строительством корабля? Ты готов предоставить чертежи?

— Пока нет, кое-кто появился, кто поможет мне в расчётах. Надеюсь теперь дело пойдёт быстрее. А вот пожалуй наших монахов стоит занять делом, как впрочем и тех глухонемых мастеров, что вы мне нашли. Как только разберусь с текущими делами, вернусь к вам.

— Договорились.

— Ну и да, жду вас сегодня на свадьбе, всё же Анна теперь наша родственница, а вы её отец, — сказал я перед уходом, — как она кстати? Вам не жаловалась? Не обижают её? Я чувствую некоторую ответственность за неё, перед вами.

— Нет, на удивление всё хорошо, — он отрицательно покачал головой, — девочка конечно подавлена, но ей сейчас стало не до этого, она носит под сердцем ребёнка, так что её личные заботы сместились на другой план.

— Даже так? — я удивился, поскольку было не до разглядывания чужих жён на предмет увеличения живота, — я буду только рад этому. Тогда до свидания сеньор Франческо, пришлю вам гонца, когда начнётся пир.

— Я буду, Витале.

***

Как я не пытался заняться ещё делами сегодня, у меня этого так и не получилось. Разосланные по городу родителями гонцы, нашли меня в конце концов у «Елены» и передали грозное требование, срочно вернуться домой. Пришлось подчиняться.

Экстренная свадьба никому из моей родни не понравилась. Мама вообще обижено со мной не разговаривала, отец её поддерживал, а все остальные лишь очередной раз убедились, что подходить ко мне с просьбами, бывает чревато для самого просящего.

Новоиспечённую сеньору Дандоло встретили настороженно, отдавали лишь дань вежливости, но когда меня усадили на большое кресло рядом с Амирой и я стал злобно зыркать на тех, кто был с ней недостаточно почтителен, ситуация изменилась. Пусть из-за страха, но девушка перестала вздрагивать от резких голосов рядом.

Вскоре к нам присоединился и её муж, тоже выглядевший слегка подавлено.

— Ну ничего дядя, сегодня первая брачная ночь, а завтра уже можно трудиться на мою пользу без оглядки на любовные терзания, — пошутил я, когда он пожаловался, что совсем не так представлял собственную свадьбу.

Его лицо скривилось.

— Контесса тебе этого не простит, она уже говорила Энрико, что тебя надо как-то приструнить.

— Пусть только опробуют, я быстро найду себе дела подальше от Венеции, — хмыкнул я, — или вообще куплю землю и построю себе личный дворец, а из родного дома съеду насовсем.

— Это кто и главное куда собрался съезжать? — за спиной послышался раздражённый женский голос.

— Я, если меня продолжат обижать, — повернулся я к маме.

Она покачала головой и фыркнув, ушла заниматься гостями. Своим и мне пришлось уделить время, когда появились епископ и глава дома Бадоэр. Первого я отвёл к маме, которая быстро нашла ему компанию по интересам, второй сам нашёл дочь и они остаток вечера провели вместе, иногда к ним подходил ещё и дядя Андреа.

Иудеи правда держались сначала отдельной группкой, но мама, как истинная хозяйка, быстро всех распределила между нужными людьми их статуса, чтобы они не пересекались с нобилями и в целом вечер прошёл даже культурно и благообразно. Правда наутро весь город облетела сплетня, что Венецианец заставил всех евреев города сменить веру на католическую. Ни слова про свадьбу дяди, и его невесту, зато все живо обсуждали, что Святой престол не зря ввёл меня в такой высокий сан, раз я за один день могу убедить людей поменять свою веру. Это всё, рассказала за завтраком мне мама, вернувшаяся с утренней мессы, при этом ехидно добавив, что у неё все спрашивают, кого я следующим буду обращать в католиков? Добрые люди, даже показывали пальцем на арабский квартал и невольничие рынки. Предлагали её сыну обратить своё внимание и туда.

Всё что мне оставалось сделать, это схватиться за голову и допив чай, напомнить отцу, что он обещал познакомить меня с моим же командиром личного войска. Он согласился, правда при этом предлагал сначала всё же заехать к арабам. Мама и остальные родственники стали посмеиваться, и это всё прекратилось, только когда молодожёны спустились вниз, принимая поздравления, поскольку консумация брака свершилась, доказательства чистоты невесты, были роду предъявлены и удостоверены.

***

— Витале, помирись с мамой, — увещевал меня отец, когда мы позавтракав и переодевшись, направились в построенный по моим чертежам военный городок. Никто не понимал, что это, для чего, но поскольку деньги я платил исправно делали всё, как я говорил, большего мне и не требовалось.

— Нет, — я включил режим обиженного ребёнка, хотя сам конечно понимал, что это всё ребячество не более. Графиня сама отошла от гнева, да ещё и извинялась перед любимым сыном, то есть мной, что оказывается не знала, что я свёл любящих людей вместе. Дядя Джованни и Амира рассказали душещипательную историю их любви, после которой женщины плакали и умилялись, а я отбивался от мамы, которая решительно решила задушить меня в своих объятьях, прося прощение за то, что не верила в мою доброту, поскольку ей сказали, что я насильно отвёл незнакомую девушку и дядю в церковь, заставив их венчаться друг на друге. Я конечно не стал ей говорить, что по факту для меня это так и было, не став разрушать её веру в ангела-хранителя, как меня объявили эти двое счастливых. Хотя в отличие от женщин, мужчин нашего рода сильно смешили стоящие рядом два слова: «Венецианец» и «ангел», но об этом смелости хватило сказать только отцу, остальные лишь хитро улыбались.

— Да я не сержусь, — улыбнулся я, — просто она когда думает, что я сержусь, больше мне времени уделяет.

— А-а-а, — рассмеялся он, — ну всё равно помирись, Контесса переживает, что ты съедешь из родового дома после случившегося.

— Ладно, как там приготовления по монетам, что я просил? — сменил я тему разговора.

— Почти всё готово, думаю ещё два-три дня и соберу нужных мастеров и материалы. Вот кстати и твой городок.

Мы подъехали в высокой кирпичной стене в три моих роста и поехав вдоль неё упёрлись в КПП, на котором никого не было. Ну точнее внутри спали два солдата, подперев головы щитами, а в остальном была идиллия, которая продолжилась, когда беспрепятственно въехали внутрь. В беседках кто-то пьянствовал, распевая песни, из длинных двухэтажных казарм, сложенных из кирпича кто-то постоянно вываливался и не всегда на двух ногах и я отчётливо понял, что если сам не занимаешься своим войском, то будет происходить именно то, что сейчас я и видел.

— И где командир? — повернулся я к Энрико.

— Обещал быть в это же время, — тот высматривал по сторонам, но не сильно в этом преуспел.

— Не переживай, он хороший военный, сын моих друзей.

— Это ты можешь не переживать, мне он не нужен, — ответил я спокойно, показывая рукой на творившееся, — как-то это непохоже, чтобы ими кто-то руководил.

— Но Витале, — удивился отец, — а чем им ещё заниматься? Ты сказал запереть их здесь, вот они и находят себе занятие, какое могут.

— Так я с себя вины и не снимаю, — тут же заверил его я, — но командир, которого нет на месте, мне точно не нужен.

Энрико покачал головой.

— Смотри, я хотел, как лучше, занимайся тогда всем сам.

Он, повернул лошадь и со своей свитой направился обратно в город.

— Найдите капитанов отрядов, которых знаете, всех ко мне, — приказал я сопровождающим меня офицерам с «Елены», которые по большей части сами были капитанами галер, перейдя ко мне на службу с понижением в должности, но не в окладе.

Очень скоро выяснилось, что капитанов также тут нет, они находятся по домам, так что поведение солдат, незанятым ничем, было неудивительным.

— Сеньор Джакопо, — обратился я к своему капитану, — представьте, что от этих людей будет зависеть судьба корабля. Вы можете навести пока здесь порядок, а мне нужно поискать кого-то, кто сможет делать это на постоянной основе.

— Конечно сеньор Витале, мы займёмся, — склонил он голову и зычным голосом собирая тех, кого знал, направился к казармам.

***

Я крайне не хотел идти в этот дом, душа противилась приходить на поклон тому, кого когда-то давно посоветовал мне Франческо Бадоэр, ведь первый его совет по найму одного из его знакомых аукнулся мне так, что до сих порт приходилось проводить время в носилках. Не хотел, но выбора не было, я не знал никого другого, а неконтролируемое войско скатывалось в пучину пьянства и лени, и это притом, что оклад они получали стабильный!

Поэтому и сидел сейчас, смотря на герб с бело синими полосами и никак не мог решиться, вылезать мне из лодки или нет.

— Вы что-то хотели, сеньор? — железные, кованные ворота открылись и из них появилась женщина в сопровождении слуг, охранников и трёх других женщин постарше.

Молчать или уплывать, стало невежливым, поэтому я махнул рукой и моя охрана вынесла носилки к её ногам.

— Простите сеньора, но не могу встать и засвидетельствовать вам своё почтение, — спокойно сказал я, наклонив лишь голову.

— Вам не стоит утруждать себя в этом, мне известна история ваших заключений сеньор Витале из рода Дандоло, — внимательно посмотрела она на меня, своими зелёными глазами, — поэтому меня крайне удивили слуги, сообщившие, что лодка с гербом наших кровных врагов остановилась рядом с пристанью рода.

— Зачем же вы тогда вышли? — наклонил я голову в удивлении.

— У вас такая репутация сеньор Витале, что тот, кто не открывает вам двери сам, потом вынужден покидать этот город, поэтому я решила проявить каплю гостеприимства.

— Простите, могу я узнать, с кем разговариваю? — мне против воли, начала нравиться эта женщина.

— Паоло Бароцци, супруга главы дома, — склонила она голову.

— А не подскажите сеньора, как я могу встретиться с господином Пьетро Бароцци, — спросил я, вежливо поклонившись, как смог в своих носилках.

— С дедушкой? — удивилась она, — он дома, играет с внуками.

— Если возможно, я бы хотел с ним поговорить.

Она сильно удивилась этому, но не подала вида.

— Прошу пройти за мной, только вынуждена просить оставить себе минимум охраны, всё же тридцать вооружённых людей будет перебором для посещения нашего небольшого жилища.

Я огляделся по сторонам, охватывая взглядом большой дворец, и лишь хмыкнул на такое её заявление, но тем не менее, оставил себе только четырёх людей, что несли меня, остальных оставил у ворот, ждать меня снаружи.

Девушка, повела меня вглубь дома, где по всему пути нашего следования отовсюду выглядывали любопытные лица, при виде нас правда быстро прятались обратно в комнаты. Невольно оглядываясь по сторонам, я находил подтверждение тем сведениям, что я собрал по этому роду. Он явно видел временя получше.

Мы в конце концов пришли в маленький садик, с неработающим фонтаном, где глубокий старик, возраста моего отца и правда возился с шестью малышами около пяти лет от роду.

— Дедушка, — обратилась она к нему, — к вам посетитель.

— Да? — он, подняв на руки счастливо завизжавшего малыша, повернулся к нам, — кому это я интересно мог понадобиться?

— Роду Дандоло, судя по гербу на его одежде, деда! — из-за колоны выглянула более взрослая девушка, лет десяти, и снова туда спряталась.

— Дандоло? — его взгляд посмурнел, когда он раздражённо посмотрел на меня, — проваливай, мы не общаемся с врагами.

— Со мной вы хотя бы поговорите, — я нагло на него посмотрел, — вас мне рекомендовал Франческо Бадоэр.

— Франческо? — удивился он. — Меня? Тебе? Бадоэр ведь тоже ваши кровники.

— Это не совсем так дедушка, — улыбнулась стоящая рядом со мной девушка, забирая у него с рук малыша, — прошу поговори с ним, ведь это тебя ни к чему не обяжет.

— Ладно дорогая, только ради тебя, — он качнул головой в сторону, противоположную той откуда мы пришли, и меня понесли вслед за ним, поставив носилки в похожем небольшом саду, только без фонтана. В этом уголке дворца царила разруха, местами торчала облупившаяся мозаика и явно давно не было внимания слуг, которых кстати я не видел пока мы шли по дому.

— Говори, — бросил он, когда моя охрана отошла за границы слышимости.

Глава 15

— Всё просто сеньор Бароцци, — я не стал ходить вокруг, да около. Откажется, так откажется, буду искать командира в другом месте и не обязательно в Италии, — я знаю, что ваш род залез в огромные долги, из-за не очень успешных коммерческих операций нынешнего главы дома, поэтому предлагаю простой размен. Ваша жизнь в обмен на оплату всех долгов.

— Согласен, — моментально ответил он, да так быстро, что у меня чуть челюсть не отвисла, я думал придётся ещё и угрожать.

— Вы даже недослушали, — хмыкнул я удивлённо.

— Нечего тут слушать, — он пожал плечами, — я старик, моя жизнь ничего не стоит, а род, который не может прокормить даже детей и скоро пойдёт с молотка, важнее одной человеческой жизни. Так что зови своих юристов, подписываем договор, пока сын не узнал об этом. Он-то точно будет против, слишком гордый для этого. Гордый и глупый.

— Ну мне-то всё равно на него, главное ваше слово. Тогда всё? Решено?

— Да. Паоло! — крикнул он.

Молодая женщина вскоре присоединилась к нам, с беспокойством смотря на старшего родича.

— Отправь кого-то из мальцов пошустрее, пусть приведёт нашего юриста, — распорядился он, и добавил, — ты умнее своего мужа, поэтому тебе скажу о предложении Дандоло. Он хочет меня убить, в обмен на выплату долгов. Я согласился.

Я открыл рот сказать, что это не совсем так, но тут молодая женщина громко зарыдала и бросилась к нему, не дав мне и слова сказать.

— Паоло! Не реви! — он как мог от неё отбивался, оставаясь с гордым видом и прямой спиной, — главное, чтобы он выплатил наши долги.

— На самом деле дело ещё проще, чем вы думаете, — вмешался наконец я, доставая из носилок пачку долговых расписок, которые для меня скупил дядя Джованни, — я скупил всё, что было, за сущие копейки. Все ваши кредиторы с радостью избавлялись от расписок, чтобы получить хоть что-то.

Девушка, и даже старик, помрачнели.

— Так что, как только подпишем документ, я просто отдам вам эти документы, — я помахал бумагами.

— Нам нужно убедиться, что у вас основные суммы, — женщина, протянула руку, но я не отдал ей бумаги.

— Посмотрит ваш юрист, я не собираюсь передать их вам, до подписания, — убрал я документы обратно к себе.

— Хорошо, дождёмся юриста, — согласилась она.

***

Пожилой человек, пролистал все расписки, затем сверился с документами, которые предоставили Бароцци и проговорил вслух.

— Не хватает пары тысяч марок, но думаю сеньор Витале может доплатить эту сумму для погашения деньгами.

— Конечно.

— Тогда я не вижу больше других проблем, — заключил он, поднимая глаза на старика и женщину, — договор я составил, можете расписаться, в нём добавил сумму, которую вы получить наличными, для оплаты оставшихся долгов, расписок которых нет у сеньора Дандоло.

— Дедушка! — она с тоской посмотрела на бумаги и родича, но старик Бароцци покачал головой.

— Паоло — это лучший выход! Присмотри лучше за детьми.

Затем они оба подписали документ, потом настала моя очередь, и я написав письмо дяде Джованни, поставил свою подпись и дату, передав его молодой женщине.

— Можете отправиться к нам во дворец, получите деньги и охрану на обратный путь.

Она взяла бумагу в руки, прочитала и прижала её к груди, кивнув.

— Ну всё, дела сделаны, идёмте сеньор Бароцци, — обратился я к старику, — вещи вам не понадобятся.

Он кивнул и под слёзы родственников, отправился за мной к лодке.

***

— Странное место для казни ты выбрал, — удивился он, когда вы зашли в военный городок, которое хоть немного стало похоже на военное образование. Протрезвевших новобранцев и опытных солдат, строили капитаны, появившиеся на территории стараниями сеньора Джакопо.

— Сеньор Франческо рекомендовал вас, как опытного военачальника, выигравшего не одну битву с арабами и генуэзцами, — я протянул вперёд руку, обводя ей всё вокруг, — вам нужно сделать из этих лентяев и пьяниц доблестных солдат, по тем методикам, которые вам дам я. Жить будете тоже здесь, всё что вам нужно напишите, вам предоставят. Выходные суббота и воскресенье, но только если найдёте себе заместителя, тогда можете проведывать своих. Приступайте.

Старик не веря, повернулся ко мне, словно ища в моём взгляде насмешку или шутку, но я лишь спокойно смотрел на него в ответ.

— А как же моя жизнь? Которую вы затребовали? — удивился он.

— Я её и беру у вас, — не моргнув и глазом ответил я, — у вас больше нет другой жизни, кроме этого войска. Поверьте, я с вас не слезу, пока оно не будет таким, каким я хочу его видеть.

Он взглянул на сопровождающих меня охранников, замерших капитанов, которые увидев нас, подошли ближе, но никто не рассмеялся и не сказал ему, что это просто ребёнок так шутит. Все предельно вежливо и внимательно слушали, что говорит мелкий, искалеченный недомерок из рода, с которым враждовал его род. И тут старый вояка понял, что хоть он и давно отошёл от социальной жизни, перестав общаться со многими, кого знал раньше, но слухи и новости в дом всё равно просачивались, и одно имя в них, всегда звучало громче остальных, я валясь предметом яростных споров за столом.

— Напомни, как тебя зовут? — переспросил он.

— Витале Дандоло, по прозвищу Венецианец, — ответил я.

Судя по его внезапно ошарашенному виду, он только сейчас понял, с кем имеет дело, что заставило меня улыбнуться.

— Думаю вы поймёте меня, если я попрошу вас лично принести мне вассальную клятву, — продолжил я, — это будет страховка от тех неприятностей которые постигли меня в недавнем прошлом, когда я в похожей ситуации доверился одному человеку. К несчастью для него — это весьма трагично закончилось.

— Личную я могу вам дать, у меня всё равно нет другого выбора, после подписанного кабального документа, — старик немного посмурнел, но не отказался.

— Сделаем тогда это позже, когда рядом никого не будет. Мне не нужно ваше унижение, лишь ваше слово верности.

Пьетро остро на меня посмотрел, и вежливо склонил голову.

— Я согласен.

Я ответил взаимностью и закончил наш разговор:

— В общем, сеньор Бароцци, даю вам этот вечер и ночь, чтобы вы продемонстрировали мне свои навыки, о которых так хвалился сеньор Франческо, если завтра в обед они меня устроят, то мы поговорим с вами, как я могу помочь вашему роду и дальше не пропасть в нищете. Текущие долги хоть и оплачены, но новые ваш сын думаю заведёт с той же скоростью.

Старик скрипнул зубами, но ответил другое, не то, что я ожидал от него услышать.

— Здесь все, кто мне будет подчинён?

— Нет, часть с моего корабля, что сейчас наводит порядок. Они останутся помочь вам, но завтра я заберу всех, оставив вам только тех, кто приписан к этому отряду.

— Меня это тоже устраивает, жду вас завтра, — ответил он, и подняв голову стал собирать имеющихся капитанов.

— «Старая гвардия, — хмыкнул я, глядя на его поведение — не нытья, ни стонов, ни просьб».

***

— Витале, вот ты где! — едва я успел доплыть до дома, как был перехвачен дядей, — все уже собрались, где ты ходишь?

У меня в голове всё перепуталось в этой безумной гонке событий последних дней.

— Собрались кто? — осторожно спросил я.

— Архитекторы и главы различных цехов! — с упрёком сказал он, — ты сам попросил их вчера собрать.

— А, да, точно, ну так я и пришёл как раз вовремя, — сделал я деловитый вид, хотя и правда забыл про это.

Он недоверчиво покачал головой, провожая меня в гостевой зал.

— Начнём с архитекторов, всё же больше двух сотен человек, многие иностранцы, — продолжил он, — я пообещал оплатить им постой в гостиницах, на время пребывания у нас, так что отсей пожалуйста тех, кто тебе сразу не понравится, сэкономим на этом хотя бы.

— Всё сделаем, не частите дядя, — улыбнулся я, видя его горячность, — как молодая жена? Всё нормально? Никто не обижает?

— Витале, — он закатил глаза, — все обсуждают только как ты якобы всех евреев обратил в католиков, моя свадьба вообще на фоне этого слава богу пока никого, кроме великих домов не интересует. Конечно, со мной часть знакомых перестала здороваться, родные многие против, да ты и сам это знаешь, но я ни о чём не жалею! Хорошо ещё, что большая часть внимания переведена на тебя и люди помалкивают, поскольку всем известно, что вставать у тебя на пути, бывает опасно для здоровья.

— Ну вот и отлично, — обрадовался я, — приятно конечно иметь нужную репутацию, чудишь как хочешь, все привыкли к этому.

Он искоса на меня посмотрел.

— Хоть убей не пойму, что тебя в этом радует, — проворчал он.

Я рассмеялся под его непонимающим взглядом, так меня и внесли меня в зал, полный людей. Позвав слуг, я устроился с дядей в отдельной комнате, выстроив очередь из желающих, чтобы никто не толкался и не лез вперёд, выдав им номерки. Слуг и охрану поставил следить за порядком и подносить закуски и питьё, успокоив этим людей. Когда я навёл порядок, то начал отбор, по одному впуская творческий народ, в соседнюю комнату.

Мне хватало одного взгляда на представленный проект и задать пару вопросов, чтобы говорит: — «Нет. До свидания».

С таким подходом очередь стала редеть очень быстро, внося в ряды соискателей волнение и сумятицу. С той скоростью, с которой архитекторы стали покидать дом, многие из них стали волноваться, что происходит что-то не то.

— Вы подождите в другой комнате, — создатель третьего, из заинтересовавших меня проектов, отправился в другую комнату, ожидать вместе с двумя другими соискателями, которые смогли удивить меня своим профессионализмом и творческим подходом.

К большому удивлению дяди, который думал, что выбор у нас затянется на несколько дней, а то и недель, я отобрал шестерых понравившихся мне архитекторов всего за четыре часа. Когда основная масса отсеялась, я позвал их обратно в комнату, только уже всех вместе. Три итальянца, француз, немец и даже византиец, смотрелись необычно, поскольку ревниво поглядывали друг на друга. Мне, чтобы меня понимали все, приходилось часто переходить на родной язык каждого, дублируя свои слова по нескольку раз.

— В общем и целом ваши проекты мне не походят, сейчас я изображу вам, что я хотел бы видеть, и дам вам время до завтрашнего вечера подумать и принести своё видение моих желаний, — начал я, подвигая к себе лист бумаги и перо с чернилами.

На своём первом строительстве я решил сильно не умничать и построить то, что помнил лучше всего — Санта-Мария-делла-Салюте. До чумы было ещё далеко, но первая не базиличная, а центрическая форма здания для Венеции привлекала меня как формой, так и своим внешним видом. Когда я первый раз побывал в этом соборе в своём мире, то был поражён красотой и правильностью его форм, не говоря уже про отличную акустику, которая была мне нужна, для других своих целей. Так что я нарисовал всё по памяти, не став даже ничего изменять, всё и так было превосходно.

Лица архитекторов, когда я подключил к памяти ещё и мелкую моторику симбионта, чтобы лучше и подробнее нарисовать собор, с каждым новым штрихом вытягивались, а челюсти опускались ниже. Дядя вообще пребывал в священном шоке, когда на его глазах, собор за минуты прорисовывался с мельчайшей тщательностью к деталям и словно живой воплощался на бумаге.

— Ну как-то так, — не очень довольный тем что получилось, закончил я рисунок, — конечно работа слегка корявая и наспех, но думаю вы сможете закончить за меня лучше.

В комнате царила тишина, и подняв взгляд на людей, стал переводить его с одного лица на другое, не понимая причины их молчания.

— Сеньор Витале, — наконец произнёс один из итальянцев на флорентийском, — а вы точно уверены, что вам нужен архитектор? Я лично ничего лучше не смогу придумать, то что вы называете «наспех». Это вообще лучшее из всего того, что я когда-либо делал в своей жизни.

Нехотя кивая, ещё двое подтвердили его слова, француз так вообще, схватился за голову и выбежал из комнаты.

Глава 16

— Вы серьёзно? — поразился я его словам, поскольку рисунок был не такой уж и красивый, как я помнил по памяти.

— Да сеньор Витале — это очень похоже на византийский стиль, с круглыми куполами, но тут же присутствует и каноническая колокольня католиков, а вот с этим восьмиугольником стен, я вообще незнаком, — подтвердил мне архитектор из Константинополя.

— Да и если вы говорите высота собора шестидесяти метров, — вмешался третий итальянец, — то стройка на десятилетия, не меньше.

— Ну это я уже обговорю не с вами, а с главами строительных цехов, — отмахнулся я, не став говорить, какие реальные сроки строительства я сам себе поставил, — я также хочу применить новаторский подход к строительству, поэтому и предлагаю вам завтра удивить меня, добавив к собору ещё что-то от себя, чтобы он стал ещё лучше. Те, кто останется, будет строить его совместно с другими, просто каждый будет заниматься и контролировать свой участок стройки.

Они поражённо застыли.

— Оплата также будет равная, — поспешил заверить я их, чем сильно успокоил, — ну и конечно на время строительства полный пансион на проживание и питание, чтобы вас ничего не отвлекало от дела.

— Это очень щедрые условия сеньор Витале, — произнёс немец, — вы так уверены в своих силах?

— Более чем, — хмыкнул я, — если вы ещё не спрашивали, поинтересуйтесь у горожан, кто сейчас является в городе, самым богатым человеком.

Все пятеро переглянулись, видимо об этом по крайней мере некоторые из них, уже поинтересовались.

— Меня лично всё устраивает, я буду участвовать дальше в отборе, — византиец протянул мне руку, которую я пожал, — до завтра сеньор Витале.

Больше никто не сомневался и они забрав мой чертёж, ушли все вместе, видимо делать себе копии.

— Так с этими разобрались, пойдём к главам каменщиков, плотников и всем остальным, кого вы там пригласили, — я свистнул слуг, чтобы вынесли меня в общий зал.

Когда они меня поднимали, я наткнулся на задумчиво-ошеломлённый взгляд родственника, не сводившего с меня взгляда.

— Что такое? — поинтересовался я.

— Как это у тебя получается? — поражённо спросил он, — захотел, отодвинул мнение всего мира и устроил мне свадьбу с иудейкой. Мы семь лет думали, куда и как можно убежать, чтобы скрыть брак в мезальянсе и быть вместе, но появляешься ты и одним движением руки решаешь проблему. Сегодня нарисовал собор, красивее которого я ещё никогда не видел в жизни и ещё придираешься к себе, что плохо рисуешь! Как такое возможно Витале?!

— «К сожалению моих талантов тут нет совершенно, — опечалился я от его слов, — честно стыренное у других, выданное за своё, но не говорить же об этом вслух».

— Если бы я знал дядя, — хмуро ответил я, — если бы я сам об этом знал.

Он покачал головой, но пошёл молча рядом. При нашем появлении двадцать человек понялись на ноги.

— В общем, буду краток, — обратился я к ним, — можете передать мои слова всем своим знакомым и членам других гильдий во всех странах. Я собираю всех мастеров, кто может строить соборы или замки. Абсолютно все специальности будут востребованы, и платить я буду втрое больше вашей обычной платы. Так что бросайте кличь, не берите себе новые проекты нигде, кроме моего, я объявляю общую стройку собора!

Ошарашенные моим напором и главное прозвучавшей платой, один из них осторожно спросил.

— Но господин Дандоло, как это возможно? Мы будем мешать друг другу!

— Будете работать в три-четыре смены по шесть часов! Сменяя друг друга! Днём и ночью при свете факелов! Я хочу построить собор за пять лет!

— «И это я ещё преувеличил, чтобы вас не пугать реальными цифрами».

Срок конечно же многих посмешил, они недоверчиво стали улыбаться, но мне было всё равно.

— Платить я буду золотыми монетами, — я достал для наглядности свой кошелёк и развязав его, высыпал монеты на стол. Золото, приятно звеня, рассыпалось по столешнице, притянув к себе жадные взгляды.

— Ну что? Теперь лучше понимаете мои слова? — поинтересовался я.

Многие взрослые, с трудом отрывая взгляды от золота, перевели их на меня, в глазах стали просыпаться знакомые мне чувства азарта и желания заработка.

— Да, сеньор Витале, очень наглядное доказательство, — произнёс один из них, — жаль у нас есть часть мастеровых, которые уже трудятся над проектами, их помощь также была бы не лишней.

— Пусть отменяют заказы и платят заказчикам неустойку, если о ней договаривались, — отмёл я эти возражения, — мне нужны все! Я оплачу им её, если будут справлены необходимые документы.

— Но это же огромные траты, Витале! Опомнись! — жарко зашептал мне на ухо дядя.

— Я хочу лучший собор в Европе и я его получу! — обрубил я его поползновения сэкономить.

— Так что уважаемые мастера, я вас больше не задерживаю, чем больше вы приведёте хороших специалистов, тем быстрее будет строительство, но предупреждаю сразу, если вздумаете зажимать новости, или этот заказ, то только при слухе об этом, ваш цех вылетит из города пинком под зад. Даю вам своё слово!

У некоторых было видимо желание не делиться таким жирным заказом, но мои слова поколебали их уверенность, ведь все без исключения за эти дни пребывания в городе знали к кому они нанимаются. Они были более прагматичные, чем некоторые архитекторы, которые не удосужились даже навести справки о платёжеспособности клиента.

— Связь держите через моего дядя Джованни, — показал я им на стоящего рядом человека, который горестно всхлипнул при этих словах, — жду вас как можно быстрее, да начнётся стройка!

Ошарашенные люди выходили из дворца, делясь небывалыми новостями, а мы остались с родственником одни.

— Вы не нойте сеньор Джованни, — улыбнулся я, увидев, как тот схватился за голову, — у нас столько лоботрясов в роду, взять хотя бы моих двух братцев. Ещё раз повторюсь, привлекайте к делу всех, кого можете. Лентяев и балбесов мы быстро отсеем тяжёлой работой.

— Прощай личная жизнь, прощай молодая жена! — простонал он в ответ.

— Ну вы возьмите её тоже к себе в помощь, — рассмеялся я, — и родственников её захватите — это же иудеи, посадите их за все расчёты и бухгалтерию, ну конечно они воровать начнут, как без этого, так вы раз в полгода устраивайте показательные проверки с порками.

Он ошеломлённо на меня посмотрел.

— Привлечь иудеев, на постройку католического собора?

— А что тут такого? — притворно изумился я, — есть все хотят, вот увидите, прибегут вам руки целовать, за такое предложение.

— Я спрошу Амиру, — он покачал головой, — но последствия будешь разгребать сам, особенно с церковью.

Достав цепочку с перстнем, я покачал его на весу.

— Вы дядя больше ноете. Я вам только сегодня два раза сказал, гребите помощников себе лопатами, поскольку собор — это не всё, что я хочу построить.

— Что? Как? — с его лица ушла кровь, он побелел.

— Собор, только первая ступенька, — я поманил его к себе и когда он нагнулся, я тихо произнёс, — построю потом больницу, общественную библиотеку и ещё несколько соборов, чтобы город наводнили толпы путешественников и желающих увидеть чудеса Венеции!

Он отшатнулся от меня, постоянно крестясь, в глазах я впервые заметил страх.

— Витале, ты безумен! Это огромные траты! Где ты возьмёшь столько денег?!

Чем ещё больше насмешил меня.

— Вы не раз были у меня в комнате, — я потыкал пальцем в сторону второго этажа, — много роскоши вы там видели?

— Да там только стол, стул, кровать, пара стеллажей и больше вообще ничего нет! — не понял он мои слова.

— Вы можете думать, что хотите дядя, но я буду большинство своих денег вкладывать в наш город, а не в предметы роскоши для себя, — хмыкнул я, — хотя от этого не отказываюсь, но больше всего хочу, чтобы через тысячу лет, или даже две, наши потомки ходили по этим улицам, и смотря на соборы и величественные здания, которые я построил, вспоминали из нашего времени только меня — Витале Дандоло!

Его взгляд, до этого непонимающий и негодующий, стал проясняться и я его добил.

— Так что если хотите, чтобы где-то внизу мелким почерком, на табличке под моим именем, которую будут рассматривать люди через две тысячи лет, появилось и ваше имя дядя, то вам нужно очень сильно постараться.

Взгляд родственника превратился в восхищённый. Он упал на колени рядом с носилками, схватил мои руки и прижавшись к ним губами, стал горячо молиться.

— Да, Витале! Да, я с тобой! — возбуждённо бормотал он, — я до сегодняшнего дня не знал, не понимал, для чего ты это всё делаешь! Но теперь, твоё желание стать известным не сейчас, не через десять лет, а через много веков вперёд, потрясло и захватило меня! Я словно прозрел и поддержу тебя! Всё, что ты не попросишь, отныне в твоём распоряжении! Моя жизнь и честь, принадлежат тебе!

Такой внезапный приступ преклонения от взрослого человека удивил и испугал меня, я не думал, что мои слова, хоть и правдой, так на него повлияют. Я взял и крепко пожал его руки.

— Дядя Джованни, поднимитесь, а то увидят родственники, будут потом к нам вопросы, — увещевал я его, — вы знаете, я прошу лишь помогать мне, не больше. Ведь мало кто заглядывает так далеко, как я. Набить живот и оприходовать симпатичную женщину, вот что хочет сейчас большинство мирян.

Он, вытирая слёзы с глаз, поднялся и закивал головой.

— Да, и только теперь я понимаю тебя, Витале, и это непривычно для меня, смотреть так далеко вперёд.

— Идите, договоритесь с женой, по ней и её родне. Так и большую часть времени будете вместе, увлечённые одним делом, да и пользу нашему делу принесёте.

Он яростно покивал и ещё раз перекрестив меня, бросился наверх.

Сзади раздались тихие шаги и на плечо опустилась мягкая рука.

— Что ты такого ему сказал? — тихо поинтересовалась мама, — я впервые его вижу таким.

Я поднял на неё взгляд и потёрся щекой о руку.

— Ты ещё не поняла, что я изменю этот мир?

Она отрицательно покачала головой.

— Давно в этом не сомневаюсь сынок. Даже верю, что только тебе это под силу.

— Ладно, давай там своих девушек, — примирительно сказал я, — рассмотрю варианты.

— Ты серьёзно? — удивилась она, — не все согласятся быть просто любовницами, из-за твоего сана, но ещё больше согласятся ими быть, если ты официально подтвердишь, что ваши совместные дети, будут твоими прямыми наследниками.

— Обойдёмся пока без детей. Подбери просто тех, чьим родам что-то от нас нужно. Года через два-три у меня от желания обладать девушками изо всех мест польётся, нужно сразу иметь на примете кого-то, чтобы не ходить по шлюхам.

— Фу Витале, что за слова, — поморщилась она, но тут же задумалась.

— Странно от тебя слышать столь правильные мысли на подобную тему, но мне не привыкать. Поэтому хорошо, я подберу тебе список кандидаток, с родами которых можно будет рассчитаться землями, должностями или деньгами, сделав обязанными нашему дому. Устроим смотрины, всё как положено.

— Ну вот и помирились, — улыбнулся я, поцеловав её руку.

— Прости мой малыш, — она нагнулась и поцеловала ответно меня в макушку, — но иногда твоё поведение срывает в адские муки, даже мою, привыкшую к твоим неожиданным поступкам душу.

— Но всё же по итогу оказывается к лучшему? — улыбнулся я, но под её ироничным взглядом поправился.

— Ну почти всегда.

Она легко рассмеялась, и предложила составить ей компанию, поскольку к ней придут гости из других великих домов. Только помирившись, отказываться было некрасиво, так что я согласился, вызвав у ней приступ благодарности, отбиться от объятий которого, удалось уже с трудом.

Глава 17

Вечер, как я и предполагал, оказался донельзя скучным, я с трудом смог вытерпеть кудахтанье маминых подруг, лишь поддакивал в нужное время и делал комплименты. Этого с головой хватило, чтобы они звали меня «милый мальчик». От этого словосочетания у меня только что пар из ушей не валил, но ради мамы пришлось потерпеть.

— О чём задумались сеньор Витале? — Роксана, с жалостью смотря на мои руки и ноги, помогала одеваться, когда утром я размышлял о бездарно потраченном вчера времени.

— Я кстати в Константинополе встретился с новгородскими купцами, — вспомнил я, — может всё же подумаешь вернуться?

Она скосилась на меня и пошевелилась, вытаскивая из одежды, сухую, неподвижную вторую руку.

— Как с этим можно вернуться сеньор Витале?

— Поищи уже сама лекарей, что ли, кто может этим заняться, — вздохнул я. Дел навалилось столько, что я подзабыл данное давно обещание служанки. Не то, чтобы я сильно хотел от неё избавиться, так-то она меня полностью устраивала, но всё же, правильным поступком было отправить её домой, я так по крайней мере считал.

— Это ведь наверняка будет очень дорого сеньор Витале, — отрицательно покачала она головой, вызывая у меня подозрение, что несмотря на своим слова, сама не очень-то хочет и лечиться.

— Роксана — это мой приказ. Обойди всех лекарей Венеции, и найди того, кто готов будет заняться твоей рукой, правда предупреди сразу, услышу в его лексиконе слова «кровопускание» и «клизма» для лечения неправильно сросшихся переломов, сам сломаю ему руки в нескольких местах и буду лечить ведёрными клизмами, пока лечение не подействует.

— Я постараюсь сеньор Витале, — нехотя склонила она голову.

— Роксана! Посмотри мне в глаза и ещё раз скажи это, — мой голос приобрёл стальные нотки, услышав которые она не стала противиться, так как хорошо знала, что обычно за ними следовало.

— Вот и отлично, заканчивай с одеждой.

Поправив надетый на мне камзол, она позвала охрану, которая привычно понесла меня на завтрак.

— Ты…грязнокровная выскочка…, - услышал я резкие слова, прежде чем меня внесли в общий зал.

Хорошее настроение сразу пошло вниз. Я оглядел собравшихся: Амира, с опущенной головой и заплаканными глазами, сидящие напротив неё два моих брата, оба с довольными лицами и куча заинтересованной родни, видимо лишь слушающих перепалку, даже не думая вмешаться. Что в общем-то было не удивительно — это было далеко не первый раз, когда родичи пинали простолюдинку, непонятно за какие заслуги вошедшую в патриарший венецианский род. Я показал носильщикам поднести меня к стулу иудейки и посадить рядом. При моём появлении её глаза блеснули, а вот лица остальных родственников мигом скисли. Я решил, что нужно преподать всем урок, пока девушку совсем уж не загнобили, я ведь за неё был теперь ответственен.

Отряхнув в полной тишине салфетку, я заправил её спереди за ворот, и взял в руки нож с ложкой. Роксана стала отбирать любимые мной овощи и кусочки тонко нарезанной телятины, накладывая в тарелку. Когда слуги принесли небольшой чайничек с моим любимым напитком, который я разрешал заваривать только себе и родителям, тоже пристрастившимся к китайскому чаю, она налила жидкость в фарфоровую пиалу и подула, чтобы он не был горячим, только после этого передала её мне.

Я сделал себе бутерброд и откусив кусочек, запил со смаком терпким напитком и вернул на время всё на стол. Затем поднял на молчаливых родственников взгляд, достал из носилок небольшой мешочек золота и развязав завязки, кинул его на стол, прямо перед братьями.

— Я бы мог пожаловаться маме, на ваше поведение, — тихо, но по-доброму произнёс я, видя, как они с недоумением смотрят то на меня, то на золото, — но дам вам шанс.

— Интересно какой же? Мамин любимчик, — иронично сказал более взрослый Фантино, обменявшись взглядами с Марино. Оба при этом улыбнулись.

— Взять эти деньги, пойти к своим шлюхам, с которыми вы обычно общаетесь, и в подобном тоне продолжить общаться уже там, — спокойно сказал я, — Амира вошла в семью, стала частью нашего рода, и я не позволю двум бездельникам, открывать рот в сторону одного из членов рода Дандоло, просто потому, что он родился не в этом доме.

В зале после этих слов, воцарилась гробовая тишина. Самые умные, стали вставать из-за стола и покидать зал, самые любопытные, застыли на своих местах. Лица же родных братьев, перекосило от гнева.

— А не слишком ты много на себя берёшь, младший брат?! — зло поинтересовался Фантино.

— Ровно столько, сколько нужно, — беззаботно ответил я, с небольшой паузой ехидно добавив. — Брат.

Они попытались было встать, но по моему кивку, четыре охранника, которым я доплачивал ещё из своего кармана, сверх основного оклада, получаемого от мамы, как в общем-то и всем остальным в этом доме, сдвинулись с места, встав рядом со мной. Им конечно не хотелось влезать в семейные разборки, но я по крайней мере был тут в большем авторитете, чем эти двое и это было прекрасно известно всем, кроме похоже моих братьев, живших своей особенной беззаботной жизнью в которой были только пьянки и женщины.

— Да вы совсем рехнулись? — охнул Марино увидев их движение, — да я прикажу запороть вас до смерти!

— Шлюх своих прикажи выпороть, — ответил я, — пока в этом доме распоряжаются отец с мамой, а не вы двое.

Они оба подскочили с места, пыша злобой и схватившись за мечи.

— Прекратить! — раздался грозный голос мамы, которую видимо позвали те умные, которые первыми свалили из-за стола.

Братья тут же вернулись на стулья, но те взгляды, которые они бросали на меня, были далеко от дружественных.

— Фантино, что произошло? — обратилась она сначала к старшему брату.

— Твой любимчик, — язвительно ответил он, показывая на меня рукой, — решил, что он главный в этом доме и может нам указывать, что делать.

— Витале? — она посмотрела на меня.

— Они обижали Амиру, — кратко ответил я.

Мама перевела взгляд на девушку, и та, смущаясь, просто кивнула головой.

— Значит так, — она поджала губы, — вечером, чтобы все трое были дома, вернётся Энрико, он с вами поговорит. Всем ясно?

— Да графиня, — под её взглядом никто не посмел возражать.

Братья, ворча, поднялись и пошли к себе, а я спокойно продолжил завтрак, мимолётом коснувшись рукой, прохладной кожи соседки.

— Если кто-то, хоть криво на тебя посмотрит, скажешь мне, — жёстко сказал я на иврите, посмотрев ей прямо в глаза, — ясно? Иначе накажу уже тебя.

Девушка, вздрогнув всем телом, при виде моего злого взгляда, лишь снова кивнула головой.

— Как продвигаются дела? Джованни передал тебе моё предложение? — я убрал руку и сменил тон, перейдя на винето, став снова полностью беззаботным и спокойным.

Она, от неожиданности такой быстрой смены настроения и тона разговора, сначала удивлённо на меня посмотрела, затем нескладно ответила.

— Да передал, но пока не сказал, чем именно придётся заниматься.

— Произношение венецианского подтяни, чтобы не давать никому повода, — ответил я ей снова на иврите, — найди учителя, денег если не даёт Джованни, подойти к Роксане, она имеет доступ к моему столу, выдаст сколько будет нужно.

— Спасибо сеньор Витале, — Амира покраснела, но согласилась.

— И начинай себя вести, как член рода, — продолжил я, отодвигая пустые тарелки от себя, посмотрев в её сторону, — все вопросы безусловно решает твой муж, но ты вправе обратиться к маме или отцу, ну или ко мне, если хочешь иметь рядом с собой корабельную артиллерию.

При этих словах, она слабо улыбнулась и я, чтобы её немного успокоить, взял начавшую теплеть узкую ладошку в свою покалеченную руку.

— Самое худшее, что ты можешь сейчас сделать — это спускать насмешки и издевательства. Я, мама и дядя на твоей стороне, этого конечно мало, но пока достаточно заставить всех, кому что-то не нравится, заткнуть рот и лучше это сделать сейчас, а не тогда, когда ты будешь беременна и тебе нельзя будет волноваться.

— Я понимаю сеньор Витале, — она с содроганием посмотрела на мою руку и положила на неё свою вторую, — и конечно, последую вашему совету.

— Вот и отлично. Умная девочка, — улыбнулся я и позвал Роксану.

— Собери деньги со стола, подготовь мой плащ и украшения, я отправлюсь в военный городок.

— Слушаюсь сеньор Витале, — она тут же бросилась выполнять распоряжение.

Ободряюще кивнув последний раз жене дяди, я отдал приказ охранникам нести меня к выходу.

***

В этот раз, на КПП нас встретили четыре солдата и капитан, вежливо поклонившиеся, при нашем приближении, открыв ворота. Внутри городка тоже царил относительный порядок, хотя бы не было видно пьяных лиц, а также разброда и шатания. Несколько вооружённых патрулей обходили территорию внутри и снаружи, так что настроение стало медленно, но уверенно улучшаться.

Старик Бароцци спустился вниз, вместе с четырьмя капитанами, с ровной спиной и прямым взглядом, приветствуя меня.

— Пойдёмте в кабинет, — позвал я его. Охранники занесли меня в отдельный кабинет, оставив одних.

— Для начала неплохо сеньор Бароцци, — признал я его заслуги, — но этого мало.

— Я поговорил с теми главами отрядов, которые служили под вашим непосредственным подчинением во время английской компании, — проговорил он, — я не совсем понимаю вашу тактику использования пеших отрядов, так никто не воюет, но вынужден признать её эффективность. Поэтому буду стараться привести оба легиона в то состояние, какое вы требовали раньше.

— Отлично, я хотел долго вам рассказывать и объяснять, — удивился я, доставая документы, которые подготовил за ночь, — но то, что вы решили сразу окунуться в управление войском, меня несомненно радует.

Он развернул бумаги и стал внимательно их рассматривать, затем покачав головой, поднял на меня взгляд.

— Кто ты такой Витале Дандоло? — обратился он ко мне, — всего четыре рисунка, на каждом указан состав отряда, типы вооружения и способы противодействия конкретным типам войск врага. Как вы смогли всего в четыре рисунка уложить опыт тысячи сражений?

— Книжки умные читаю, — улыбнулся я, — и особенно ничего нового не привношу, всё это уже было до меня, я просто объединил то, что посчитал лучшим.

Он не веря, качал головой.

— Общий строй, построение когорт и единое вооружение — от римских легионов, — я показал ему пальцем на рисунки, — длинные копья — наследие македонцев. Арбалеты — те же вспомогательные лёгкие войска персов, просто вместо луков и пращей, более современный вариант, владением которого легко обучить любого крестьянина.

— А вот эти, в центре, я не понимаю, что такое алебарды, — он показал на строй копейщиков, который я слегка модернизировал под вид испанской терции.

— Я позже покажу, но грубо говоря широкие топоры, на длинных древках, чтобы противостоять тем всадникам или пешим воинам, которые смогут проникнуть в строй, через копья, — постарался я объяснить ему новое добавление в строение своих отрядов, взятое из опыта последних сражений.

— Зачем вам два ряда щитоносцев? — он показал на схематичные изображения щитов.

— У меня нет конницы, а приходится против неё воевать, — скривился я, — недавнее столкновение с арабами показало, что щиты спасают много жизней, нужно будет только задуматься над их укреплением и облегчением веса.

— Что мешает вам завести себе конницу? — спросил старик, — если есть деньги содержать десять тысяч воинов, то что мешает завести хотя бы пятьсот всадников?

— Только моё полное незнание этого вида войск сеньор Бароцци, — честно признался я, — не знаю ничего об этом, кроме разве самой малости. В книгах мало уделено времени снаряжению и подготовке всадников, только их применению. Так что командовать я бы смог, но с нуля подготовить точно нет.

— То есть вы не будете против, если я этим займусь? — уточнил он, — тем более я просто найму безземельных рыцарей, которых и не нужно будет сильно учить конному бою.

— Конечно, посчитайте сколько вам нужно, приносите смету, обговорим.

Он задумчиво почесал подбородок.

— Можете тогда объяснить мне смысл построения отдельной территории для вашего войска, и его задачи? Чтобы я лучше мог определить, в каком направлении двигаться в развитии?

— Да, вот вам памятка, я здесь кратко накидал свои требования, — передал я ему следующий документ, от чтения которого его седые кустистые брови взлетали всё выше и выше.

— Войско постоянно находится здесь, тренируется, обучается, а на выходные, кроме караульных и дежурных может отправляться в город? — его челюсть опустилась ниже, — как это вообще? Для чего?

— «Потому, что мне нужно профессиональные солдаты, подчиняющиеся только мне, — на языке вертелся нужный ответ, но пришлось ответить ему более понятными словами для местных устоев».

— Я так хочу.

— Деньги конечно ваши сеньор Витале, — он качал головой, — но содержать столько войска, в мирное время, без военных действий?! Я не понимаю зачем такие траты — это ведь деньги на ветер! Что мешает придерживаться вашей прежней тактики? Она ведь работала, я знаю! Пусть сидят по домам на половинном жаловании, занимаются своими делами.

— Я тоже думал, что она работает, пока мне не потребовались солдаты. На зов прибыло чуть больше половины, которая забыла, как стоять в строю, — я отрицательно покачал головой, — поэтому я хочу, чтобы солдаты всегда были под рукой, готовые к выполнению любой задачи. К тому же, их есть к чему приставить в мирное время, есть куча объектов, которые нужно охранять: Арсенал, дворец, меня в конце концов. Поэтому да траты будут, но они несоизмеримы с тем, что я потеряю, если в нужный момент у меня не окажется боеспособного войска.

— Ладно, оставим это, — он перешёл к следующему пункту, — что такое общее питание? Зачем?

— Выделяется отдельное подразделение, которое сопровождает войско и занимается только готовкой еды для всех. Именно поэтому если вы посмотрите, в снаряжении, больше никаких больших котлов на десять человек, как это было, лишь небольшие котелки и ложки выдающиеся как часть общего набора пехотинца. Причем главный над всем этим должен быть ответственный и честный человек, поскольку если он начнёт красть продукты, то голодать будет всё войско, а этого как вы понимаете я не потерплю. Один такой у меня есть на примете, позже я вас друг другу представлю.

— Кузнецы, разносчики болтов, с этим понятно, вопросов нет, — покачав головой, стал читать дальше он, — только зачем вы маленьких мальчишек хотите для этого использовать?

— Беспризорников в порту пруд пруди, а так мы дадим им честную работу и шанс стать приличными людьми, а в будущем так и вообще влиться в качестве солдат, — честно ответил я, заслужив изумлённый взгляд с его стороны.

— Отсутствие в обозе маркитанток и выделение денег отличившимся солдатам на них на стоянках, — он поднял на меня взгляд, — хм, а если этих стоянок не будет?

— Значит возьмём какой-нибудь город, который косо на меня посмотрит, — я не отвёл взгляда, спокойно продолжая на него смотреть.

— Система поощрений и наказаний, — он перешёл к следующему пункту, — не слишком много денег на всё? Это ведь простые солдаты, которые и так получают жалование, причём немалое, просто за то, что сидят и ничего не делают.

— Посмотрите награды офицерам, как и распределение их внутри легионов, — улыбнулся я и он, переведя взгляд ниже, икнул.

— Сеньор Витале, вы разоритесь! — с убеждением сказал он, — одно вознаграждение мне, за выигранную битву против превосходящих сил врага, составляет тройное месячное жалование!

— Это, не ваша забота сеньор Бароцци, — я улыбнулся ему в ответ, — ваше дело подготовить войско так, как хочу этого я, занять его тем, скажу я, а также найти достойных людей на все свободные должности, кроме тех, на которых уже стоят мои люди. Можете конечно устроить кумовство, ставя своих родственников, но учтите, что если мне что-то не понравится, их головы полетят с плеч первыми, а вслед за ними и ваша. Думаю не стоит говорить, почему именно я обратил внимание именно на ваш род, а не какой-либо другой?

— Мы были на грани разорения, — нехотя ответил он, на риторический вопрос.

— Да, а я временно нахожусь в стеснённых обстоятельствах в лично мне преданных людях, и только от вас сейчас будет зависеть, какой выбор сделать: кровная месть с неизвестным финалом, или лучшие условия для рода, которые наступили уже сейчас, при моём прямом участии.

— Я помню судьбу четырёх других домов, которые решили враждовать с вами. Напоминать нет нужды, сеньор Витале, — тяжело сказал он, возвращаясь к документу, — и учитывал это, соглашаясь на подписание контракта и личной клятвы верности вам.

Мне пришлось кивнуть и ждать, когда он закончит чтение.

— К остальному написанному, у меня нет вопросов.

— То есть вас не смутил последний пункт, — приподнял я одну бровь, — отдельно натаскивать пятьсот человек, выбрав их из лучших?

— Думаю вы хотите использовать их в качестве десанта со своего корабля, — он пожал плечами, — что вполне логично выглядит.

— Браво сеньор Бароцци, — я захлопал в ладоши, а он иронично поклонился мне, — всё верно, раскрою вам секрет, я буду скоро стоить корабль. Большой корабль.

Он заинтересованно посмотрел на меня.

— Насколько большой сеньор Витале, если и ваша «Елена» не маленькая?

— Как раз, чтобы кроме команды, на нём вместились эти пятьсот солдат.

Он открыл рот, закрыл его, и покачал головой.

— Тогда я тоже участвую в том, куда вы направитесь. Слухи, что все, кто с вами плавал в Индию сказочно разбогатели, до сих пор многим не дают покоя спать по ночам.

— Посмотрим, как вы подготовите войско, — хмыкнул я, — опирайтесь на тех офицеров, с которыми я был в походе, они знают мои требования, поскольку я сам, не смогу часто присутствовать на тренировках.

— Сделаю всё, что в моих силах, — качнул он головой.

— Ну, и теперь последнее. Как сын воспринял оплату долгов и то, что вы теперь служите мне?

— Ожидаемо плохо, — старик тяжело вздохнул, — но у него не было другого выхода, кроме как принять это. Все договоры подписаны, а ваши основные расписки по долгам, сразу аннулированы Паолой.

— Вы наверно слышали, что я собор хочу построить, как думаете, он сможет просто доставлять мне дерево, если другая коммерческая деятельность ему не даётся? — аккуратно спросил я, — поставщики есть, деньги тоже, нужны лишь корабли и экипажи, перевозить всё это в Венецию.

— Я спрошу, мне ведь тоже можно будет брать выходной, как и остальным? — поинтересовался он.

— Конечно, только чтобы за вас кто-то оставался здесь, такой же вменяемый и без претензий на величие в общении со мной.

Он улыбнулся.

— Вы зря меня так нахваливаете сеньор Витале, у меня внутри всё бурлит и бушует от негодования, поскольку то, что вы хотите сделать, мне кажется полной ерундой и нежизнеспособной причудой ребёнка, который дорвался до больших денег.

— Я сам их заработал сеньор Бароцци, — поправил его я, — образно говоря, знаю откуда взялась каждая монета, так что трачу их с полным осознанием, что это принесёт мне ещё больше.

— Именно это и останавливает меня от грозных возгласов, вырывания волос на голове и споров с вами до хрипоты, — хмыкнул старик, — но это не говорит о том, что я поддерживаю и разделяю вашу точку зрения.

— Время нас рассудит, сеньор Бароцци, — улыбнулся я.

— Ну хоть в чём-то мы сходимся, — согласился он, поднимаясь из-за стола.

— Ближайшее время я буду занят, но очень скоро хотя бы бледное подобие боеспособного войска мне понадобится, — я позвал охранников, — так что составляйте смету сеньор Бароцци, включайте в неё всё, что вам нужно и приезжайте ко мне во дворец, желательно со своей невесткой. Я положил на неё глаз.

Он в ужасе отшатнулся от меня, едва не хватаясь за кинжал. Я сначала не понял, чего это он, только потом дошло. Тяжело вздохнув, рукой показывая охране убрать мечи.

— Я хочу предложить ей работу сеньор Бароцци, а не то, о чём вы подумали. А ещё старейшина рода. Стыдно должно быть за подобные мысли!

Он смутился, убрал руку от оружия и лишь хмуро кивнул.

Глава 18

— Витале, а когда ты собирался мне сказать, что теперь и Бароцци работают на тебя? — вежливо поинтересовался отец, когда я вернулся из военного городка и подъехал к дворцу дожа, поскольку я хотел спросить у Энрико, готовы ли инструменты и мастера, под наши с ним задумки с чеканкой монет.

— А? — я отвёл взгляд от украшенной мозаикой стены его рабочего кабинета, — да как-то закрутился, завертелся, сам знаешь, как это бывает.

— То есть жизнь тебя вообще ничему не учит? — он показал на моё тело, — одного кровного врага тебе показалось мало? Ты решил приблизить к себе ещё одного, взамен того, кто тебя предал? Или ждёшь сколько ещё своих людей к тебе подведёт Бадоэр, чтобы захапать сокровища?

— Что-то кругом отец, я не наблюдаю второго Гая Юлия Цезаря или Ричарда Львиное Сердце, — огрызнулся в ответ я, — я попросил тебя дать мне вменяемых людей, кто может выполнять роль военачальника, да и вообще готов работать на меня. Ты помнишь тот длинный перечень имён, что ты мне дал? Нет? Вот и я не помню. Или у тебя есть претензии к военному опыту Пьетро Бароцци?

— К этому нет, но ко всему остальному, — он сделал глубокомысленную паузу, — очень даже есть, не говоря про пятьдесят лет кровавой вражды, когда их дом присоединился к роду Бадоэр, выступив против нас.

— Этот разговор ни о чём отец. Я который раз спрашиваю у тебя, кто готов из наших союзников, работать на меня, ты не сильно мне в этом помогаешь, поскольку большая часть из лучших уже работает на тебя, и отдавать их мне, ты не хочешь, предлагая взамен посредственностей. Вот мне и приходится брать тех, кто хорош, но не из твоего круга влияния, несмотря на все сопутствующие риски. В этот раз я попробовал взять род, у кого кроме кровной мести, есть и другие приоритеты в жизни. Нищие Бароцци для этого подходили лучше всего.

— Ну так ты уменьши свои требования, — не согласился он, — тебе только лучших подавай, а где их найти, этих лучших?

— Оскудела Венеция на таланты, — тяжело вздохнул я, — кстати о них, сегодня вечером будешь ещё разбираться с «талантами» у нас дома. Братья что-то взяли на себя больше, чем нужно и стали приставать к Амире. Мне пришлось вмешаться.

Энрико тут же нахмурился, попросил подробностей, а выслушав, покачал головой.

— Ладно разберёмся, но ты чтобы тоже был, как мама и сказала.

— Хорошо, так что там с мастерами?

— Меняешь тему? Вот ищешь ты опять себе приключений, — он всё ещё хмурый покачал головой, — хорошо, поехали, раз сам пришёл. Хотя бы расскажешь и покажешь им свои придумки, сразу в деле.

— Отлично! — обрадовался я, — тогда чего мы ждём?

Отец грустно покачивая головой, позвал свою свиту и охрану. Ко всему этому добавился ещё мой отряд из сорока человек, и такой кавалькадой мы выдвинулись в сторону Арсенала.

***

Мы добрались до нужного места быстро, несмотря на многочисленную свиту, взбудоражив по пути множество людей, которые подумали, что дож приехал на верфь с проверкой. Началась суета, забегали люди, а мы, как ни в чём не бывало отправились к каменному зданию, стоявшему особняком от складов полуготовых кораблей.

Меня занесли внутрь, и он приказал всем, покинуть дом. Эта таинственность меня интриговала, и я с любопытством смотрел, как он нажал на пару подсвечников, и камин, вместе с куском стены повернулся, показывая проход.

— Погоди, сейчас за тобой придут, — сказал он, беря факел и спускаясь вниз.

И правда через десять минут двое крепких мужчин, поднялись и вытащив из носилок, один из них водрузил меня себе на спину. Первый пошёл подсвечивать путь, а второй, внимательно смотря под ноги, стал спускать нас всё ниже и ниже, по крутой винтовой лестнице.

Попали мы в огромное помещение выложенное кирпичом. Причём им было вымощено всё кругом: пол, стены и даже потолок. Впервые я видел нечто подобное.

— Вот собственно говоря секретная часть, от большого монетного двора. Именно здесь вынашиваются и опробуются все идеи по изготовлению и защите монет, — отец, стоявший рядом с ещё двумя людьми, гордо обвёл рукой всё вокруг. — Как понимаешь, о её существовании и тем более местоположении, никому говорить нельзя.

— Это понятно, — хмыкнул я, всё ещё находясь на спине у мастера, — а пол и потолок замощены, чтобы работники подкоп не сделали и не вынесли деньги?

Люди переглянулись и ухмыльнулись.

— В том числе и для этого, — Энрико, показал опустить меня на лавку, и иронично продолжил, — прошу, твой выход сын.

Под снисходительными взглядами мастеров, словно говорящими мне: — «О чём нам, опытным чеканщикам, может сейчас поведать ребёнок?». Я достал специально найденный среди всех монет, серебряный денарий, показав его им: тонкая, обрезанная в нескольких местах монета была на пятую часть меньше по размеру чем оригинал. Достав и относительно новый динарий, я приложил их друг дружке.

— Как понимаете, доверия к подобным деньгам будет мало, если мы хотим, чтобы наши деньги использовались в других странах.

— Но на новой монете будет предусмотрен гурт сеньор Витале, — не согласился со мной мастер, протягивая образец, — вот посмотрите.

Я взял в руки образец матапана, который был явно лучше, того, что имелось сейчас, и небольшие рубчики на аверсе монеты видимо и должны были означать эту самую защиту. Попросив зубило и молоток, я отрезал метала толщиной с волос от монеты, не повредив ничего особо, а поскольку новые матапаны предполагалось чеканить из особо чистого серебра 985 пробы, то мне легко удалось свой срез ещё и скрыть, потерев монету о камни пола.

— Держите! — вернул я образец обратно мастеру, демонстративно оставив себе тонкую отрезанную часть. Она была маленькой, едва заметной, но всем было понятно, что если со ста монет отрезать так по чуть-чуть, то убыль для Венеции будет уже значительной, как и доверие к самим деньгам.

— Ты где так наловчился?! — удивился отец моим навыкам.

— Лучше не буду этого рассказывать, к тому же, мы сейчас не об этом. Монеты вы можете называть как хотите, но делать мы их будем двух видов: золотыми и серебряными, к тому же, как сказал отец, образы всех них уже готовы.

Энрике подтверждающее кивнул.

— Отлично. Тогда предлагаю начать, — я показал на небольшой серебряный слиток, лежащий неподалёку, — раскуйте его в не сильно тонкую ленту, а, чтобы соблюсти единообразие, вот вам шаблон. Она должна пролезать через это отверстие.

Я достал из карманов своей одежды две скреплённые деревяшки из плотной породы дерева, имеющие прямоугольный зазор между собой в два миллиметра. Делал я его по памяти, чтобы монеты не были слишком тонкими или слишком толстыми.

— Пабло, приступай, — отец показал одному из мастеров. Тот, пожав плечами, взял второго себе в помощь и поскольку маленькая кузня была с прогретыми жаром углями, довольно быстро сделал мне серебряную ленту, которая проделась через отверстие в деревяшках.

— Понятное дело, что потом сделаете себе нормальные металлические стандарты, — прокомментировал я, когда вытащил ленту с другой стороны, — это я так, в качестве примера сделал. Вы подготовили, как я просил трубу с заточенным и закалённым концом?

Мастера протянули мне требуемое. Я оглядел её и признал годной, поскольку полосу метала просто изогнули на наковальне в окружность и сварили кузнечной сваркой кончики, получив грубое подобие трубы.

— Это потом тоже переделайте, сделав круг более правильным, — я приказал достать молот и приставив трубу к серебряной ленте сделать три кругляша. Закалённое железо без труда ровно обрезало то, что нужно.

— Треть работы сделано, — я передал один из кругляшей отцу, и он с изумлением, впрочем, как и остальные мастера стал его рассматривать. Их взгляды, когда они признали мой метод более лучшим, чем сейчас, когда они расковывали кусочки серебра по одному, были бесценны. Улыбочки и понимающие взгляды исчезли с их лиц, зато они приобрели сосредоточенное выражение.

— Давайте мне штемпели, рисунки которых я вам передал, — я протянул руку, и один из мастеров отдал мне воплощение в металле моего творчества на бумаге.

— Рисунок фальверка я вам подготовлю позже, — я закрепил реверсный штемпель с поднятыми бортиками на предоставленном мне крепеже, и положил в него один из кружочков, — принцип очень простой. С большой высоты падает тяжёлый груз, имеющий на конце обратный аверсный штемпель.

Я показал на тот, что держал в руках, и приказал одному из мастеров положить его сверху уже готовой конструкции и ударить по нему кувалдой. Желательно при этом не попав себе по руке. Он иронично хмыкнул, и занеся самый тяжёлый инструмент, который нашёл в помещении, с силой опустил его на обух штемпеля. К развалившейся тройной конструкции бросились все, и когда отец поднял монету, на которой с обоих сторон был почти чётко выбит простой рисунок от штемпелей, он ошеломлённо сначала сам осмотрел её, затем отдал мастерам, которые превратились на несколько минут в неподвижную скульптурную композицию.

— Достоинство моего метода, его можно повторить один в один, — я позвал мастеров, которые передавая друг другу монету, всё ещё не могли поверить в маленькое произошедшее на их глазах чудо.

— Возьмите второй кружок и сделайте то же самое.

Когда в моих руках оказался брат-близнец первой монеты, я с гордостью показал её отцу, который и сам понял, что я был прав, прося его отложить выпуск денег.

— Ну и последнее, — заключил я, — как вы наверно обратили внимание, монеты я сделал не тонкие, как вы привыкли, а такие, чтобы можно было нанести гурт не на сторонах монеты, а на их ребре. Дело это сложное, но кое-что я всё же придумал на первое время. Вы отлили зубчатые колёса, и станину с рукоятью под них, как я нарисовал?

Мастера притащили бронзовые шестерни, с удлинёнными втулками. Поморщившись я показал почистить следы от литейной формы, чтобы они были гладкими.

— Так, вставляем зубья одной в другую, крепим всё на станине, и проворачиваем рычаг, закреплённый на одном из зубчатых колёс, — комментировал я свои действия, но попытка провернуть шестерни, провалилась.

Мастера в этот раз уже не улыбались и не ехидничали, а бросились смотреть, из-за чего это произошло. Оказалось нужно было напильником подработать некоторые зубцы, которые плохо пролились из металла. Повторная сборка и проворот двух шестерней был осуществлён успешнее.

— Отлично, вставляем монету между ними, — положил я свой экземпляр, — и придерживаем, чтобы не выпал.

Монета, зажатая между двух удлинённых втулок от шестерёнок, расстояние между которыми было заранее определено размером кругляша, скрипнула, когда вокруг неё провернулись эти самые бронзовые втулки с гравированным на них зигзагом и на ребре новой монеты появились первые намётки гурта, также зигзагообразного.

— Так надо подработать немного зубья шестерёнок, слишком большой кругляш оказался, — поморщился я, увидев результат, — также нужно чуть сдвинуть шестерни.

Мастера тут же кинулись это делать и вскоре повторная попытка была более успешной. Ясно видимый зигзаг появился на гурте монеты.

— С рисунком, расстоянием и прочим будете экспериментировать уже сами, — я хоть и был критично настроен к сделанному на коленке образцу, но он получился во много раз лучше, ранее представленного мне матапана.

Отец стоял и рассматривал монету, пока мастера делали гурт на второй монете.

— Надеюсь вы моё золото переделаете бесплатно? — задал я животрепещущий вопрос, — а то знаю я, ваши грабительские тарифы монетного двора.

Энрико очнулся от созерцания, и улыбнулся от моих слов.

— Что-то мне подсказывает Витале, что пора тебе памятник ставить на площади святого Марка. Как считаешь Пабло?

Тот, кто расковывал слиток в полосу, а затем первый бросался помогать мне устранять проблемы подготовленных инструментов, штемпелей и зубчатых колёс, покачал головой.

— Я скажу честно сеньор Энрико, — пробасил он, — думал сначала что это просто ваша прихоть, со всеми этими поделками и запросами, ведь монета, которую подготовили мы — лучшая из того, что сейчас есть. И я так думал до того самого момента, пока у меня в руках не оказалось это.

Он покрутил в руках немного неровный кругляш с чётким рисунком, приятно ощущавшимся в руке из-за своей толщины и ребристого гурта.

— Не побоюсь этого слова, но сегодня мы создали шедевр, на который будут ровняться все. Конечно, сеньор Витале прав, для его придумок ещё очень многое нужно сделать и переделать, но предложенные принципы понятны и легко воспроизводимы. Так что я готов даже скинуться на эту статую в полный рост.

— Который ещё пока не очень большой, — пошутил другой мастер, — предлагаю поставить её сейчас, пока он не вырос и не придумал ещё чего-то такого же уровня. Сейчас статуя явно обойдётся городу дешевле.

Все пятеро переглянулись и рассмеялись удачной шутке. Отец хохотал громче всех при этом.

— Это всё конечно смешно, но вы так и не ответили. Деньги из моего золота, сделаете не по обычным своим грабительским тарифам? — попытался урезонить я их.

— Мы что-нибудь придумаем сын, — вытер слёзы отец, — уж поверь.

— Как ты сам меня учил, давайте составим договор, — ворчливо ответил я, — а то обещать все горазды.

— Энрико, кого ты вырастил на свою голову?! — изумились мастера, бывшие видимо в хороших отношениях с отцом, поскольку весьма вольно разговаривали с правителем Венецианской республики.

— Будет тебе договор, — тот сам удивлённо покачал головой, — как раз после вечернего разговора.

— Эй! Нечестно семейные дела в деловые вплетать! — возмутился я, под новый громкий всплеск смеха.

— Идём, на сегодня мы закончили, — он попросил мастеров отнести меня наверх, — но надеюсь ты не откажешься посмотреть последним взглядом образцы, перед началом производства новых монет? Просто чтобы убедиться, что тебя всё устраивает.

— А скидка за это на переплавку золота будет? — подозрительно прищурился я.

Раздавшийся смех снизу, а также качнувшаяся спина моего носильщика, ясно предупредила больше не шутить, пока я нахожусь в подвершённом состоянии.

— Я укажу тебя, как моего помощника в составлении проекта денежной реформы, — отец наконец перестал улыбаться и стал серьёзнее, — поэтому совет легко будет убедить, предоставить тебе отдельный тариф на чеканку монет из твоего серебра и золота, но совсем уж бесплатно это делать даже и не надейся.

— И то хлеб, — проворчал я, устраиваясь в носилках и благодаря мастера, за то, что он аккуратно меня донёс. Тот, улыбнувшись, склонил голову, прежде чем исчезнуть в проёме, который вскоре закрылся, когда отец снова пошаманил с подсвечниками.

— Зови слуг, идём домой, — сказал он поворачиваясь ко мне лицом, когда убедился, что со стеной всё в порядке. Для всех остальных это мой рабочий кабинет в Арсенале, так что если спросят, мы с тобой обсуждали как раз эту самую реформу.

— Это я уже понял, — кивнул я, свистом привлекая внимание стражи, находящейся за дверью.

Глава 19

Когда мы вернулись домой, меня уже поджидали архитекторы, выглядевшие весьма довольными, поэтому попросив отца отсрочки разговора, я приказал слугам найти мне дядю Джованни, а сам повёл людей в отдельный кабинет. Долго мы родственника не ждали, он слегка запихавший и застёгивающий пуговицы на камзоле, вскоре явился. Мой внимательный взгляд, он проигнорировал, лишь слегка смутился при этом.

— Сеньор Витале, — начал византиец, когда все уселись вокруг стола.

— Сначала мы хотели просто улучшить предложенный вами проект целиком, но потом вспомнив ваши слова о том, что мы можем взять себе лишь одну часть, не отклоняясь при этом от общего плана, поэтому предлагаем вот такой вариант сотрудничества.

Он попросил всех достать свои чертежи и каждый из пяти оставшиеся архитекторов, положил свой рисунок перед собой. Мне пришлось попросить поставить носилки повыше, иначе я ничего не видел. То, что я увидел, меня правда удивило, каждый взял себе из общего собора то, что он умел делать лучше всего. Каждый нарисовал и расписал свою часть, как из чего будет строить и что ему в ближайшем приближении понадобиться. Это меня заинтриговало.

— Поскольку инициатива, всегда наказуема, — улыбнулся я, переведя взгляд с чертежей, на архитектора, — то вы сеньор Иннокентий назначаетесь главным архитектором и будете отвечать, как за центральный купол, который вы себе выбрали, так и за общую стройку, чтобы не оказалось вдруг, что все части построены хорошо, но сам собор развалился. Оклад понятное дело будет из-за этого выше, чем у остальным.

— Если у других коллег нет возражений, то я приму это назначение с честью, — склонился он.

Желающих не нашлось, так что дальше я им рассказал, что лиственницы, под основание собора я уже заказал, как и камень для постройки стен и мрамор для облицовки.

— Скульпторов, мастеров фресок, художников и прочих специалистов, каждый волен набирать себе сам, главное помните, что собор посвящён Деве Марии, так что вся тематика и сцены из Священного Писания должны быть связаны с ней и являть собой единую композицию.

— Конечно, мы это понимаем сеньор Витале, — ответил один из итальянцев, — какой у нас бюджет, для привлечения этих людей? Вы ведь понимаете, что чем лучше мастер, тем дороже он берёт за свою работу.

— Бюджет неограниченный, — спокойно ответил я, вызвав отвисание челюстей, — но контролируемый. За всеми тратами будет установлен контроль, у кого найдём воровство, того будем лишать части недельного жалования.

— И ещё вопрос сеньор Витале, — обратился ко мне немец, — а мы семьи можем привести, оплата проживания на них тоже распространяется?

Я задумался, вопрос и правда был хороший.

— Сделаем так. Каждый из вас выберет себе целый дом, для проживания, и принесёт мне договор с хозяином. Я буду оплачивать съём на месяц с возможностью пролонгации. Устроит вас такой вариант?

— Конечно! — тут же заверили меня они.

— Тогда можете составлять проекты, готовьте сметы, утверждать их будем мы с дядей, — кивнул я головой в сторону сидевшего рядом родственника, — если нужно что-то эксклюзивное, говорите, попробуем достать.

Они поклонились и я позвав слуг, попросил их проводить до пристани.

— Да уж, условия у них просто райские, — покачал головой дядя Джованни, сопровождая меня в общий зал, — только трудись и всё.

— Так мне это только и нужно, — хмыкнул я, — скажу вам по секрету, пять лет на постройку я сказал, чтобы никого не пугать сроками. По моим прикидкам сами здания, без украшений, скульптур, фресок и витражей с работой цехов строителей в четыре смены по шесть часов, и закреплением архитекторов за отдельными элементами, мы должны успеть построить в два, максимум три года.

Дядя перевёл на меня изумлённый взгляд, наткнувшись на мою улыбку.

— Но это мои желания, как будет на самом деле, покажет только время.

Он лишь покачал головой, не веря в подобное. Стройка на десять лет по местным меркам вообще считалась скоростной, а уж про здания таких размеров и говорить нечего было. Двадцать, а то и пятьдесят лет, было самым лучшим сроком для окончания. Вот только у меня были совершенно иные планы, я планировал построить сначала общий каркас, закончив основное строительство, и лишь потом начинать работы по украшению. Это точно будет легко делать когда у собора будет крыша и крепкие стены. Так что архитектором придётся ещё много узнать нового, когда принесут готовые чертежи, в этом я не сомневался. Я специально не вываливал на них всю информацию сразу, чтобы они не испугались и не сбежали раньше времени, как это сделал француз. А вот так, капля за каплей выдавая новую информацию, я буду добиваться того, что нужно мне, а у них уже просто не будет другого выбора, как только продолжать уже начатую стройку.

— Ладно, у меня есть ещё дела, — дядя проводил меня до зала, где уже поджидали братья и родители, — удачи Витале.

Я лишь помахал ему рукой на прощание.

***

Охрана, оставив носилки, помогла забраться мне на кресло, под пристальными взглядами отца, мамы и злобных со стороны братьев. Когда все лишние удалились из помещения, первым заговорил Энрико.

— То, что произошло сегодня, совершенно недопустимо! Никто из вас троих не был прав! Вы одна семья, вы не имеете права показывать, что внутри рода есть разлад! Все ваши недопонимания можно решить на семейном совете, в кругу близких родственников, а не тогда, когда зал переполнен разными людьми, в том числе теми, кто только недавно влился в род.

Он обвёл нас тяжёлым взглядом.

— Это понятно?! Следующий, кто откроет свой рот или дотронется до меча, попытавшись поднять руку на брата, будет с позором выкинут из рода! Я так сказал!

Тут стало по-настоящему страшно, поскольку отец не шутил, он действительно готов был это сделать. Поняли это и братья.

— Мы одна семья! Один род! Никто и никогда не должен видеть наших разногласий, особенно это касается тебя Витале, — он повернул голову ко мне, — ты взлетел так высоко, что одно твоё слово может менять привычный уклад жизни целого города, одно неосторожное действие может привести к войне или уничтожению целых родов. Ты особенно должен следить за тем, что говоришь и делаешь, особенно в стенах этого дома. Ты понимаешь, о чём я говорю?

— Да отец, — нехотя признал я свою ошибку, — если рассматривать ситуацию с этой точки зрения, то я был неправ. Приношу братьям свои извинения.

— Фантино, Морино, — он перевёл взгляд на двух других детей.

Те набычились и молчали. Особенно это странно было видеть со стороны почти тридцатилетнего Фантино, который вёл себя ничуть не лучше двадцатилетнего среднего брата.

— В общем так, если вы ещё не поняли, насколько я могу быть серьёзным, то вот вам моё решение, — Энрико правильно понял их молчание, — Фантино, я договариваюсь со своим другом аббатом Эбле, и завтра же ты отправишься изучать богословие, и готовишься принять сан. Архиепископ у нас уже один есть в семье, так что побудешь первым наследником-епископом великого дома, пока в голове не появятся мозги.

Старший брат выпучил глаза и силился что-то сказать, но Энрико заткнул его одним движением руки.

— Что касается тебя Морино, ты также завтра отправишься в Константинополь к Ренье. Ваш сводный брат давно просит меня предоставить ему помощника в торговые фактории, так что собирайся, отправишься к нему, изучать семейное ремесло.

— Оба наказаны на два года, — посмотрел он на среднего брата, который тоже был вовсе не счастлив куда-то ехать и прерывать свою беспечную и счастливую жизнь.

— Можете идти, собирать вещи, утром я обеспечу вам охрану и транспорт, — закончил разговор, взбешённый их молчанием, отец.

Они, упрямо набычившись, лишь склонили головы и вышли из зала, бросив на меня взгляды полные ненависти. Когда мы остались втроём, я тяжело вздохнул.

— Твоё решение ещё больше рассорит нас, они будут считать меня виноватым в произошедшем.

— Это не их и не твоя вина, — Энрико подошёл к жене, которая молча сидела с гордо поднятой головой, — я позволил им вести беспечную жизнь, давая столько золота, сколько им было нужно, и это развратило их, заставив думать, что это навсегда.

— Я согласна, — графиня кивнула головой, — тебя одного с головой, хватало закрыть вопросы о состоятельности наследников рода Дандоло, вот только проблема в том, что официально им числится сейчас Фантино, просто прожигающий свою жизнь, вместе с другим братом.

— Всё равно чувствую себя виноватым, — я покачал головой, — не говорю, что не нужно было защищать Амиру, но теперь считаю, что этот разговор можно было и правда провести не при всех.

— Сделанного не вернуть, — Энрико сел рядом с женой.

— Может тогда дам вам «Елену»? — предложил я, — она быстрее довезёт брата до Константинополя, да и дядя Джованни хотел передать туда почту.

— Я была бы только этому рада, — мама серьёзно на меня посмотрела, — мальчик будет на корабле в безопасности, и хотя бы за это не буду переживать.

— Тогда договорились, я отправлю распоряжение сеньору Джакопо, чтобы он довёз брата до Византии, сам я не могу поехать, поскольку у меня важные дела в городе.

— Спасибо Витале, за понимание, — отец поблагодарил меня кивком.

Видя, что они хотели бы остаться одни, я позвал охрану, чтобы меня отнесли в мою комнату, ведь было уже довольно поздно.

— Сеньор Витале! — услышал я знакомый голос и обнаружил посреди коридора смущённого Фибоначчи, тискающего в руках несколько листков бумаги.

— Леонардо? — искренне удивился я, — откуда вдруг появилось в твоей речи слово «сеньор»? Мы же ещё в Каире договорились, звать друг друга по именам.

— Но я тогда даже не представлял, кто вы, — он опустил взгляд, — а находясь в вашем доме, такого наслушался…

— Прекращай, пошли ко мне, ты наверно хотел о чём-то поговорить? — отмахнулся я от его стеснения, — для тебя, я — Витале и никак иначе.

Он после моих слов приободрился и зашагал рядом с носилками.

— Да, я наконец смог подобрать формулы, которые помогут решить задачи по тем вводным, что вы мне дали, — продолжил он разговор, уже более спокойно.

— Да? — поразился я. — Серьёзно? Покажи!

Он протянул мне бумаги, и мне потребовался всего один взгляд, чтобы симбионт их спроецировал себе, подставил всю цепочку нужных мне расчётов, по которым мгновенно стал строиться чертёж корабля, выбирая для него оптимальную длину, ширину, высоту мачт и прочего. Буквально через две секунды в голове имелся полностью готовый чертёж моего гибрида галеона и флейта, над которым я корпел всё это время. А смог это сделать, вот этот молодой человек, стоящий рядом, хотя сам конечно даже не представляющий, что конкретно он сделал для меня и отрасли кораблестроения в целом.

Я поднял взгляд с бумаг на него.

— Леонардо — ты гений!

Что его ещё больше смутило.

— Так, занесите меня в комнату, посадите на стул и позовите Роксану, — приказал я, поторопив носильщиков. Когда всё было выполнено, я дождался служанку, которая подготовила письменные принадлежности, передав мне готовое перо. Я почесав его кончиком нос, на секунду задумался и написал всего четыре строчки, поставив дату и подпись. Девушка посыпала всё мелким золотым песком, чтобы чернила быстрее высохли и подула на документ, отдав его мне. Я, в свою очередь, протянул его Фибоначчи. Он осторожно взял свиток в руки и прочитав, вздрогнул всем телом.

— Сеньор Витале! Это слишком много!

— Леонардо, ты это полностью заслужил, поэтому найди наконец себе дом, где тебе никто не будет мешать, найми служанку или лучше двух и просто занимайся своим любимым делом, — отмахнулся я от его возмущений, — я лишь надеюсь, что изредка ты будешь так же помогать мне, как и сейчас.

— Конечно Витале! — возмутился он, не став спорить больше по поводу величины ренты содержания, которую я ему положил, — в любое время дня и ночи, я приду к тебе на помощь!

— Спасибо, ты правда мне сильно помог продвинуться, — я наклонил голову в признание, — хотя и по-прежнему не могу тебе сказать, почему всё это разрознено и не имеет какой-то логики.

— Я всё понимаю, не переживай, — он покачал головой, — это твои секреты, поэтому я и отдал тебе оригиналы расчётов, и никому другому о них не скажу.

— Спасибо, — улыбнулся я, — в любой момент, если будет нужно, зови меня, я тоже готов буду тебе помочь.

Мы вежливо с ним раскланялись, и он, довольный, аккуратно неся в руке новую бумагу, отправился в свои покои, оставив нас с Роксаной.

— Вас переодеть сеньор Витале? — спросила она, — или вы будете как обычно, работать допоздна?

После сегодняшнего сумасшедшего дня, хотелось отдыхать, поэтому я откинул плащ в сторону.

— Давай, наверно и правда, отправлюсь лучше спать.

Она обрадовалась и бросилась за вещами, вернувшись с чистой, приятно пахнущей и отглаженной пижамой. Всё, как я любил. Помогая мне снимать верхнюю одежду, она старательно отводила взгляд от рубцов на коже и тонких конечностей, которые давно бы атрофировались, если бы не симбионт.

На глазах девушки появились слёзы.

— Хватит реветь дурёха, — я дал ей небольшой подзатыльник, когда она наклонилась ниже, — я уверен, что Господь не оставит меня и исцелит, когда ему потребуется полное моё служение.

Она закивала головой, вытирая слёзы рукавом и помогла просунуть ногу в штанину.

— Я тоже молюсь за вас каждый день сеньор Витале, — призналась она, — ведь Богородица не иначе, привела вас в дом того торговца, который мной владел. После жизни у него, быть в вашем услужении, словно райская сказка.

Мне оставалось лишь хмыкнуть на подобные признания.

— Завтра я с утра наверно отправлюсь в Арсенал, подготовь что-то более рабочее, и плащ смени, под этим уже слишком жарко.

— Всё сделаю сеньор Витале, — она поправила мне одеяло, и затушив свечи, на цыпочках покинула комнату, закрыв за собой дверь.

Глава 20

— Доброе утро, сеньор Франческо, — поприветствовал я, зевающего главу рода, прибывшим к нашей верфи, тоже на паланкине.

— Один вопрос Витале, почему всегда, так рано, — отчаянно зевнул он, показав свои зубы.

— Уже десять часов, сеньор Франческо! — возмутился я, — вы сами говорили, что спите по четыре часа в сутки.

— Приехал бы, позавтракали бы вместе, — он покачал головой, — а то мне пришлось со стола хватать всё, словно слуга какой.

Я оставил без комментария это предложение, поскольку как-то не сильно хотелось пробовать еду в доме бывшего врага. Осторожность ещё никому не мешала. В нашем-то доме, прежде чем подать мне блюда, их пробовал специальный человек и одна та же собака, так что подобные предложения от Бадоэр, пока рано было принимать.

— А где собственно говоря корабелы? — переключился я на другую тему.

— Мне это тоже интересно, — он с любопытством огляделся по сторонам, движением руки подзывая охрану.

Гонцов посылать не потребовалось, поскольку вскоре большая толпа, приблизилась к нам.

— Как-то тут многовато народу, для наших мастеров, — скептически оглядел я взглядом, почти сто человек. Среди которых я видел и тех, кого знал, но ещё больше было незнакомых мне людей.

— Сеньор Франческо, сеньор Витале, — вперёд вышел незнакомый мне человек, — умоляем вас, выслушайте нас!

Я переглянулся с компаньоном, дело разворачивалось как-то не так, как мы планировали.

— Позвольте нам тоже принять участие в строительстве вашего корабля! — он умоляюще сложил руки перед собой, — «Елена» покорила столько морей и океанов, что и говорить страшно, наши же галеры словно слепые котята, тычутся и жмутся к берегам. Позвольте нам узнать, как строить корабли лучше!

— Нет, — обрубил я его речь, — не говоря о том, что мои корабли стоят словно сделаны из золота, секреты их производства не уйдут дальше меня и моей верфи.

— Даже если об этом тебя попросим все мы? — раздвинув ряды корабелов, из толпы вышел отец в сопровождении ещё четырёх полузнакомых мне личностей, но которые часто бывали в нашем доме. Это были главы других патриарших домов Венеции, которые поддерживали род Дандоло, будучи с нами в союзе.

— Отец?! — моему удивлению не было предела, — сеньоры?!

Я покосился на Франческо, который перекрестился, показывая, что к этому не имеет никакого отношения и также удивлён происходящим, как и я.

— Сеньор Бьянко прав. Венеция — считается невестой Адриатики, только по одной причине, — заговорил Энрико, подходя ближе вместе с другими главами, — наша сила — это флот. Пусть даже мы не сможем на верфях Арсенала строить корабли, точь-в-точь как твои, из-за их невероятной стоимости, но позволь нам, получить доступ к твоим находкам, нестандартному мышлению и видению вещей, которые нам недоступны. Здесь, сейчас перед тобой собрались лучшие корабелы города и те, кто может предоставить тебе поддержку в любом строительстве. Мы обещаем, что твои корабли в этом случае всегда будут строиться в первую очередь, на них будут выделяться любые люди в любом количестве и лучшие мастера из тех, что у нас есть. Также ни одна твоя просьба не окажется не услышанной.

Он замолчал, как молчали и остальные сто человек, серьёзно смотревшие на ребёнка-калеку. Сердце моё дрогнуло, поскольку отец, слишком хорошо меня знал, именно здесь и сейчас, я не мог ему отказать, поскольку это бросило бы тень на его репутацию, как дожа и главы рода.

— «Вот так подстава — подстав, — тяжело вздохнул я, — но хотя бы вынесем тогда из этого хоть какую-то пользу себе. Конечно же свои математические расчёты, соотношения металлов в сплавах, порох и пушки я не отдам им, будет жирно слишком, но вот чертежи «Елены» отдать в принципе можно. За эти годы я узнал слабые и сильные её стороны, а также просчёты, которые допустил при планировании и постройке корабля, так что отдам ка я им старые чертежи, пусть на те же грабли наступают».

— Так нечестно отец, — всё обдумав, я наконец озвучил часть своих мыслей вслух, — ты пользуешься семейными привилегиями, ведь знаешь, что тебе и маме, я не смогу отказать.

На серьёзных лицах окружающих нас людей, появились робкие улыбки.

— Так на то и расчёт был сынок, — хмыкнул он, разведя руки в стороны, — я ведь хороший политик, как ни крути.

— Лучший, — с иронизировал я, и продолжил, — хорошо, но как ты сам меня учил, заключим письменный контракт, с вашими просьбами и моими требованиями, чтобы потом между нами не возникло непонимания, также вы все пообещаете мне сами следить за тем, чтобы новшества и улучшения не смогли покинуть стены Арсенала. Соперники на море, не нужны ни мне, ни Венеции.

— В этом мы тебе можем даже поклясться, младший Дандоло, — серьёзно ответил один из глав домов, стоящих рядом с отцом, — тут наши интересы полностью совпадают, ради этого мы готовы по твоему примеру окружить всю территорию Арсенала стеной и выставить охрану. Контракт также готовы будем обсудить.

— Ну тогда завтра, я принесу вам чертежи «Елены», — хмыкнул я, — и как заключим контракт, вы их получите, а сегодня, для затравки так сказать, я дам полюбоваться вот на этого красавца.

С этими словами я достал первый лист из всей пачки заготовленных мной чертежей нового корабля, лишь с общими размерами и формой.

— Вот — это корпус моего нового корабля, — протянул я его отцу, — планирую назвать его «Повелитель морей».

Тот было усмехнулся, но когда увидел размеры, глаза его округлились, как впрочем и у всех остальных.

— Тридцать девять метров в длину? Четырнадцать и два в ширину? — осторожно произнёс один из корабелов, но тут второй показал ему на толщину бортов.

— Шестидесяти сантиметровые дубовые борта?

Я просто кивнул.

— Шестьдесят метров в высоту грот и фок-мачты?

Тут оставалось лишь развести руками, всё это выходило из формул расчётов, которым с большой долей вероятности стоило верить, поскольку я основывался на исторических прототипах, хотя их точные размеры конечно же не знал, лишь пропорции. Именно поэтому от галеонов был взято соотношение сторон корпуса 4:1, от флейтов грушеобразный корпус с завалом бортов вверх и уменьшенная длина рей для облегчения работы с ними команде. За счёт высоких мачт, нивелировалось уменьшение парусности, связанной с таким сокращением площади парусов на каждой конкретной рее. Также полностью отсутствовали башенные надстройки на корме и баке, которыми грешили галеоны, тем самым я улучал как обдув парусов при курсе фордевинд, так и параллельно этим же умешал дрейф корабля. В большие абордажные схватки, где бы мне пригодились башни, я ни собирался вступать, рассчитывая больше на артиллерию, которая планировалась быть конечно не такой впечатляющей, как на кораблях первого и второго ранга, но двадцать 32-фунтовых пушек на гондеке, двадцать 24-фунтовых пушек на мидельдеке, и почти до сорока ветлюжных орудий различных малых калибров по бортам и на шканцах, планировалось к установке на верхней палубе. Я серьёзнейшим образом собирался не допустить абордажа своего нового сокровища, именно поэтому решил на опердеке не ставить тяжёлых орудий, а разместить только то, что помогло бы мне сметать абордажные команды с палуб чужих кораблей. Кроме малых поворачиваемых орудий, этому должны были помочь и шесть 24-фунтовых каронад, которые я планировал использоваться только под картечь и шрапнель. Так что с одной стороны, для линейного корабля, схожего по размерам с моим кораблём, орудий было относительно мало, но с другой не нужно забывать, что «Повелитель морей» всё же планировался не военным судном, а торговым, поэтому размещать слишком много пушек, грозило уменьшением полезных объёмов трюмов, которыми я не был готов пожертвовать.

— Вы не туда смотрите сеньоры, — спокойно заметил тот корабел, который обратился ко мне первым, — водоизмещение корабля 1200 тонн. Напомню, что самая большая галера, что построена сейчас у нас — это 500 тонн.

На секунду снова воцарилось молчание, затем мой лист бережно пошёл по рукам. Вопросы летели один за другим, я старался отвечать на то, что не было секретом.

— Сеньоры, — отец поднял руку, останавливая готовящуюся превратиться в балаган встречу, — я уверен, что мы можем это всё осудить в другом месте, не на виду у всех. Целью этой встречи было получение согласия от сеньора Витале, поделиться с Арсеналом своими новшествами. С этим, как мы все поняли, нет проблем?

— Ну и пушки вы тоже не получите, — я покачал головой, — у меня нет готовой технологии их производства. Выходят слишком тяжёлыми, ненадёжными и сложными в обслуживании, взрываются тогда, когда этого не ждёшь. Мне нужно больше времени на их совершенствование.

Тут я конечно сильно приврал, но поскольку это было некому проверить и опровергнуть, то принялось на веру, поскольку корабелов больше интересовали корабли, чем орудия, на том мы и порешали. Встречу решили запланировать на завтра, в самом большом ангаре, чтобы как можно больше мастеров смогло присутствовать и получить ответы на вопросы, по устройству бригантины. Я сильно не переживал, вручая городу за улучшение своего положения в обществе и другие блага, старые чертежи, в которых было достаточно много изъянов и проблем, совершённых мной из-за отсутствия опыта кораблестроения, но теперь я нашёл и устранил многие из них в уже новом своём галеоне. Вот его-то я не собирался никому отдавать, а «Елена» что же, я построю потом себе новую, лучшей этой, а сейчас же мне было выгодно это сотрудничество, под которое я мог захапать себе ещё больше верфей, мастеров, металла, пеньки и прочих нужных мне материалов. К тому же всё равно к этому всё шло, ведь глупо было ожидать, что город, занимающийся международной торговлей будет спокойно смотреть на корабль, показатели которого на голову превосходят всё то, что имелось сейчас в наличии у него самого.

***

Поскольку обсуждение строительства корабля перенеслось, мы с Франческо направились в ту мастерскую, которую он построил по моей просьбе, пригласив туда только глухонемых мастеров. Это ещё и было проверено, чтобы среди них не затесался особо умный, кто мог слышать и тем более, говорить. Им ещё вчера показали быть на месте, поскольку планировалось моё прибытие, как впрочем и тем алхимикам, которые работали в здании неподалёку отсюда. Объёмы пороха, которые требовались новому кораблю сразу сказали мне, что один я не потяну смешивание готовых компонентов, к тому же боевые действия на море выявили существенный недостаток пылевого пороха, хоть отмеренного и расфасованного по картузам, но всё же имевшего недостаточную мощность и гигроскопичность. Для этого-то я и потратил все нынешние запасы поскольку необходимость заставляла переходить на гранулированный порох. Технология была относительно простая, но как и вся работа со взрывчатыми веществами требовала внимания и мелочи к деталям. Поэтому собственно процесс производства я решил разделить на этапы, часть из которых оставить за уже проверенными алхимиками, содержавшиеся у меня на таком жаловании, что зубами держались за свои места, а вот начиная от смешивания ингредиентов, уже отдать глухонемым мастерам. Новый технологический процесс выглядел теперь следующим образом:

— Подготовка и выдерживание чистоты компонентов:

— Измельчение селитры, серы и угля металлическими жерновами;

— Приготовление смеси, путём смешения компонентов;

— Смачивание смеси водой;

— Уплотнение и прессование её в виде лепёшек,

— Размалывание полученной пороховой лепёшки на зёрна.

— Отсеивание зёрен через сита разных размеров и удаление пороховой пыли;

— Фасовка гранулированного пороха в зависимости от размера получившихся зёрен.

Конечно глухонемым пришлось всё показывать несколько раз, чтобы они запоминали визуально, что и в какой последовательности я делаю, но тупых среди них не имелось, так что мы быстро нашли понимание, особенно после показа еженедельного жалования, которое они будут получать за эту работу. Ну а также я не забыл усилить охрану рядом с этими двумя мастерскими, которые стояли обособленно ото всех, чтобы исключить возможность вероятного взрыва и пожара. Сюда я планировал позже поставить посты своего войска, когда оно будет готово нести службу. Пока же пришлось довольствоваться охраной Арсенала, и людьми нанятыми мной и Франческо.

Закончив с порохом затемно, идти к монахам, которые занимались пушками было уже поздно, так что пришлось оставить это на завтра, и вернуться домой, едва не засыпая в носилках от усталости. Очередной сумасшедший день в моей жизни закончился.

Глава 21

Следующим утром, всё завертелось снова. Сначала отец забрал меня в Арсенал, где почти до обеда я отвечал на все вопросы, которые мне задавали, а сыпались они словно из рога изобилия. Происходили они не от их желания поспорить, а попыток понимания, почему я например делаю часть якорной цепи из железа, остальное из пеньки, почему мой якорь, который я не став много мудрить, сделал по конструкции Холла, именно такой. Зачем тратить на всё это безумное количество дорогого металла, когда целиком пеньковые канаты и обычные якоря себя вполне хорошо зарекомендовали. Почему вместо железных гвоздей и заклёпок я делаю их из другого сплава, зачем обшиваю медью корпус, если это стоит безумных денег и прочее мелочи, которые их интересовали в «Елене». Некоторых очень интересовал штурвал, они говорили, что румпель всё же лучше и проще использовать, да и дешевле он в производстве и эксплуатации. Таких я посылал с экскурсией на «Елену» поговорить с рулевыми, чтобы те ответили им на этот вопрос, особенно когда корабль болтает в бури с гигантскими волнами.

В общем, очень скоро мне потребовалась вода, поскольку горло пересохло и я стал хрипеть, и когда мне принесли флягу, затянувшееся заседание можно было продолжить. К чести корабелов Арсенала, вскоре вал общих вопросов стал стихать и они перешли уже непосредственно к принесённым мной чертежам «Елены», прося пояснить, как и с чего им лучше начинать закладку каркасов их будущих кораблей. Я накидал тут же примеры, и на этом основная встреча закончилась, и я наконец смог вернуться уже к нашим с Франческо мастерским и верфи, а также корабелам, чтобы дать им первые, более подробные чертежи, будущего корабля.

Его тип я пока не мог придумать, так что называл по привычке галеоном, хотя он был ближе всё же к флейту по мореходности и форме корпуса, не говоря уже про высоченные мачты, которых было стандартно три, на бизани также будет ставиться косой латинский парус, с этим я не стал ничего мудрить. Единственное, что полностью исчезли блинда-рей и оба блинда, вместо них, как и на «Елене» я собирался использовать целый ряд кливеров, а между основными мачтами ставить косые стаксели, которых не было на оригинальных парусниках. За счёт всего этого общая парусная вооружённость моего гибрида должна была возрасти на двадцать процентов, по сравнению с оригиналами, и хотя по понятным причинам при переходе на прямые паруса на гроте и фоке мачтах, я проигрывал при курсах в бейдевинд, но сильно надеялся, что большого косого паруса на бизани хватит, чтобы совсем уж не потерять возможность ходить против ветра, на таком большом корабле. Об этом конечно я не стал распространяться, говоря корабелам, что в этот раз я сам не уверен, что «Повелитель морей» не утонет при спуске на воду. На их резонный вопрос, зачем же тратить на его постройку безумное количество денег, я ответил, что другого варианта, как попробовать, у меня нет. Таких кораблей ещё никто и никогда не строил, и нам всем нужно просто поверить в моё чутьё. Это конечно их слабо вдохновило, но деньги и материалы были моими, так что они вновь согласились построить гиганта, равного которому и правда не было на свете.

Я их не стал расстраивать, говоря, что у китайцев есть корабли гораздо больших размеров, более похожие на плавучие города, но зато ходить в океане они не могли, так что дополнительный стимул и гордость за постройку, я не стал у них отбирать, пусть считают, что строят самый большой корабль в мире.

***

Последней, но не менее важной остановкой сегодня на территории Арсенала, была церковь, с монахами, которые лили колокола. Причём их основная работа, из-за того что они делали более сложные изделия для меня в виде пушек, значительно подросла в качестве, поэтому без заказов они не сидели, те к ним приходили теперь даже из других городов.

После того, как я продал в рабство самых строптивых и своевольных из монахов, думающих, что они умнее меня, оставшиеся и набранные новые, были более покладистыми. Так что когда я сказал переходить от привычных им глиняно-соломенных форм на гипсовые формы, сделанные из гипса, смешанного с мелко просеянным чистым песком, они и не пискнули, а уж когда не доверяя им сам стал добавлять в расплав меди олово, они заинтересовались почему я выдерживаю именно такие пропорции, ведь для колоколов используются другие. Поскольку им предстояло лить очень много пушек, я всё подробно объяснил, впрочем, как и всю технологию с использованием фальшформ и гипсопесчаных смесей.

Оставив их готовить первую форму для 32-фунтовой пушки, я отправился к кузнецам, чтобы не брали пока заказы, поскольку как только будут готовы гипсовые формы у монахов, им нужно будет произвести для меня чугунные формы, куда будет заливаться расплавленная бронза. Те пожав плечами, сказали:

— Приносите, сделаем. По готовому шаблону ещё даже быстрее.

Произошло это всё конечно не за один день, поскольку пришлось первую неделю ездить каждый день в монастырь, только чтобы сформировать и отшлифовать технический процесс для изготовления самого первого удачного орудия. Второе и третье, мы произвели всего за пять дней, на четвёртое я уже не приезжал, лишь появившись к концу третьей недели, посмотреть, как по моим чертежам, готовят формы для 24-фунтовых пушек. Когда всё было настроено и отлажено, у монахов не составляло проблем лить дальше изделия пачками, поэтому я решил их отблагодарить, сделав пожертвование на их церковь в размере десяти тысяч серебряных динариев. Они сначала не поверили своим глазам, когда носильщики стали таскать тяжёлые сундуки, но позже, когда я собрал их всех в одном месте и достав перстень папского легата, сказал, что они работают на благо Святого престола и всё что они узнают в своей мастерской, разглашать категорически запрещалось, поскольку это нанесёт вред церкви. Деньги, святое благословение и помощь Святому престолу так вдохновили их, что на следующий день монахов было просто не узнать. Теперь они совершенно по-другому относились к пушкам, не как к непонятным механизмам, которые я заставлял их делать, а как к предметам с помощью которых архиепископ Венецианский понесёт в неизведанные земли свет истинной веры. Они стали в процессе работы крестить заготовки, формы и сами готовые пушки, наделяя их, как они думали, более сильным духом веры. Я отговаривать и не думал, даже согласился, когда они попросили меня разрешение добавлять на пушки рисунки в виде слов молитв и гравюр святых. Причём чтобы они не мучились, я показал, как с помощью восковых слепков делать это всё на этапе литья, чем заработал не только ошарашенные взгляды монахов, но и робкие просьбы разрешить это же делать и на те колоколах, которые они изготовляли в обычное время. Я согласился только с условием добавления моего имени где-нибудь рядом с их клеймом. Они тут же заверили, что это не проблема и мы, полностью довольные друг другом, продолжили работу. Которая просто закипела от энтузиазма работников, поверивших в сверх цель, подкреплённую к тому же и деньгами на развитие их церкви.

***

27 июля 1198 года от Р.Х., Венеция

— Дорогой, ну пожалуйста, это первый год за много лет, когда ты наконец дома, с семьёй, — мама сидела на кровати, и уговаривала меня посетить свой собственный день рождения, — я уже и приглашения разослала и всё подготовила! Как можно всё отменить?!

— Нет, а будешь настаивать, я уеду во Францию завтра! — бурчал я. — Не помню, чтобы просил тебя что-то делать.

Мне крайне не хотелось бессмысленно проводить время среди кучи людей. У меня вон пушки не все отстреляны! Прибывающие мастера строительных цехов, со всей Европы, не все размещены! Войско не укомплектовано на сто процентов. Какой может быть день рождения?! Я все последние два месяца словно белка в колесе, циркулировал только между Арсеналом, военным городком и расчищаемым местом под собор. Больше ни на что другое, времени просто не оставалось.

— Витале, — графиня положила руку на голову и взлохматила волосы, — просто выйдешь на часок, поприветствуешь гостей и всё, будешь свободен. Я всё возьму на себя.

— Точно? — покосился я на неё.

— Обещаю! — твёрдо заверила меня она.

***

1 августа 1198 года от Р.Х., Венеция

— Всё ещё уверена в том, что ты всё контролируешь? — хмуро поинтересовался я у мамы, смотря на творившийся бедлам, который мог привидеться только в страшном сне праведнику, по ошибке попавшего в ад.

— Как-то я не так планировала провести этот праздник, — честно призналась она, расстроено качая головой.

А расстраиваться точно стоило, поскольку к термоядерной смеси из нобилей великих домов, имеющих к тому же кровную вражду между четырьмя из восьми присутствующих, добавили священников и епископов, затем разбавили это всё евреями, и щедро сбрызнули соусом из простолюдинов в виде архитекторов и глав цехов, которых тоже пригласили на праздник, перепутав даты. Для них планировали устроить торжество только завтра, но что-то пошло не так, кто-то где-то перепутал письма, и теперь собравшиеся в саду люди переглядывались между собой, стоя отдельными группками, пока с трудом понимая, как они все могли оказаться в одном месте и в одно время.

Подошедший быстрым шагом перепуганный отец, которого я второй раз в жизни видел в таком состоянии, первый был тогда, когда меня потащили в пыточную, и тот, грозно посмотрев на жену и меня, прошипел сквозь зубы.

— Вы это устроили! Так что сделайте срочно что-нибудь, пока не началась резня! Не стражу же мне звать, чтобы разгонять гостей?!

В то, что что-то нехорошее назревало, было очень легко поверить, видя, как кровные враги из нобилей радостно посматривали на соперников, тиская рукояти мечей, а священники тыкали пальцами в сторону евреев, которые пока только утирали пот, умоляюще смотря при этом на меня.

— Витале, — графиня повернулась ко мне, сложив руки на груди, — придумай пожалуйста, ты же самый умный ребёнок в мире!

— Обещаешь, что больше никогда не будешь праздновать мои дни рождения?! — спросил я, а сам запустив в мозгу лихорадочный поиск того, как можно это всё разрулить.

— Клянусь всеми святыми! — она перекрестилась и умоляюще на меня посмотрела.

Я махнув рукой, подозвал к себе взволнованного начальника охраны дворца, тоже начавшего подозревать по предгрозовой атмосфере, что случилось вовсе не то, что задумывалось. Наклонив его к себе, я прошептал пару фраз, он кивнув, бегом бросился их исполнять. Покачав рукой слугам, те подняли носилки и вынесли меня на центр садика.

— Друзья! Сеньоры! — я натянув на себя весёлую маску, хотя внутри всё подрагивало, — обратился ко всем присутствующим. — Самое главное, я и моя семья, благодарим вас за то, что приняли приглашения и оказали нам честь своим присутствием!

Я приподнявшись в носилках, низко раскланялся в доступные мне стороны.

Ответом мне послужило настороженное молчание, поэтому я ещё шире улыбнувшись, продолжил.

— Вы знаете, что я весьма своеобразная личность, поэтому решил, что на свой день рождения я буду дарить гостям подарки, а не они мне. А чтобы никто не мог сказать, что я пристрастен, выделив кого-то, тем самым принизив остальных, то и собрал вас ненадолго вместе.

Гости всё ещё не понимали, что происходит, поэтому лишь сделали шаг ближе, чтобы лучше меня слышать.

— Сеньор Франческо Бадоэр, — первого я позвал выйти того, кто не станет задавать много вопросов, так и случилось. Слегка удивлённый, но безмолвный ко мне вышел компаньон.

— Я снимаю запрет, по посещению жены дяди Андреа, членами рода Бадоэр, — начал я, пока сзади охрана таскала из моей сокровищницы всё, что я приготовил к поездке во Францию и Англию, в качестве подарков. А когда начальник охраны принёс мне меч, который я привёз из своего дальнего путешествия, то я взял предмет в руки и протянул его Франческо.

— Знаю, что вы страстный коллекционер оружия, поэтому позвольте подарить вам уникальный клинок, доставшийся мне в Индии. Поверьте, вряд ли вы найдёте второй такой же.

Франческо с удивлением взял оружие в руки, и обнажив часть лезвия, показал его остальным нобилях, некоторые из которых восхищённо присвистнули, оживившись, поздравляя его с приобретением. Пока большинство отвлеклись, я подозвал маму к себе.

— Тех, кто получил подарки, старайся разводить по разным залам дворца, — прошипел я наклонившейся ко мне графине, якобы пожелавшей поправить плащ, — сначала дары получат нобили, при этом я разделю те дома которые враждуют между собой, затем священники, после остальные. Только сделай так, чтобы они больше не встретились.

— Поняла, — шепнула она и поцеловала меня в лоб, отходя к дворецким, чтобы отдать нужные приказы.

— Сеньор Пьетро Бароцци, — огласил я, когда внимание к мечу Франческо стало ослабевать.

Военачальник моего войска вышел вперёд, сопровождаемый невесткой. Глава дома отсутствовал по торговым делам в Александрии, поэтому не смог присутствовать, но приглашение ему мы всё равно посылали.

— Предлагаю вашему дому заказ на доставку мне древесины, от поставщиков из Восточных Альп, — мне принесли писчие принадлежности, и я быстро накидал документ, подписал и поставил дату, дальше уже имея его на руках можно было обсуждать объёмы и цену, но это уже было не суть важно.

Для рода, который сейчас остро нуждался в наличности, имея лишь людей и корабли, которые тоже нужно было как-то обслуживать и содержать, это был и правда подарок. Поэтому Бароцци без сомнения и стеснения принял документ, лишь мельком его прочитав, и наклонил голову в знак признательности. Паоло сделала глубокий реверанс.

Когда они отошли, я позвал следующий дом, который был в содружестве с Бадоэр и Бароцци, им предложил заказ на поставку продуктов для людей цехов, которые всё прибывали и прибывали в город. Они конечно платили за свой кров и питание сами, но чтобы их поддержать до начала строительства, я периодически отправлял им то денег, то еды. Так что гигантский заказ на продукты и рыбу, дому который этим и занимался тоже пришёлся ко двору. Довольный глава, широко улыбнулся мне и склонил голову.

Глава 22

Дальше пошло по накатанной, как только четырём недружественным домам к нашему роду, были вручены подарки, к ним подошла мама и мило улыбаясь, предложила проследовать за ней, чтобы перекусить. Кто-то конечно остался, чтобы посмотреть, что подарят остальным, но большая часть людей, покоряясь маминым уговорам, ушла за ней.

Проследив взглядом, что одна из опасных группировок удалилась, я перешёл на те дома, которые были дружны с нашим. Отдавая им либо подарки, либо также заказы на товары, которые пригодились бы мне либо при строительстве корабля, либо собора, так что и эта довольная толпа, отвалила уже в другую сторону дворца.

Настала очередь священников. Которых я сначала долго хвалил, говоря какую важную роль они играют для города, как тяжело несут ношу пригляда за людскими душами, не забыв упомянуть, что мы всегда сотрудничали и понимали друг друга, закончив это длинное повествование объявлением об огромном денежном пожертвовании на все церкви и соборы города. Причём не только сказал, а стража по моему приказу, вынесла два огромных сундука и открыла их перед всеми, чтобы показать, что я не шучу и они полны серебром. У епископов только что глаза не повылазили от обилия денег и они попросив нашу охрану, заторопившись с праздника вместе с деньгами, сказав, что завтра отдельно навестят меня, отблагодарив за столь щедрый дар. Не остался никто из них, на что я и рассчитывал, даря огромную кучу денег, за которую они наверняка сегодня все передерутся. Большего мне не было и нужно.

Когда представители церкви, жадно смотря на сундуки в руках дворцовой стражи, отправились к своим лодкам, настала пора евреев, которым я предложил сто рабочих мест счетоводов, юристов и писарей, поскольку дядя Джованни, опасаясь пристрастного к себе отношения, так и побоялся пригласить родню жены к себе на помощь, продолжая мучиться от кучи задач и проблем.

Ошарашенный глава дома, отец Амиры, немедленно согласился, сказав, что пришлёт мне только надёжных кандидатов, а сам с удовольствием возглавит пост главного за контролем моих средств. Начиная от их учёта от поступлений со стороны дома Бадоэр и заканчивая тратами на все мои прихоти. Не то, чтобы я не доверял Франческо в денежных делах, но пора было наводить порядок и в своих финансах, поскольку я до сих пор толком и не знал, сколько денег имею и на что их мне хватит. Все иудеи низко поклонились и мама увела их в отдельный зал, для празднования. Туда же спустились дядя Джованни с женой, чтобы они не чувствовали себя брошенными. Я же, с отцом и мамой курсировали сразу между всеми, чтобы никто не сказал из них, что Дандоло не гостеприимно встретили и привечали гостей. Сказать, что все были довольны, это ничего не сказать. У многих глаза просто блестели, от представления, сколько денег они заработают на контрактах. Более мелкие дома всё ещё не веря, показывали другим дорогие подарки, которые они получили от меня, и хотя те должны были достаться королям, внезапно оказались в их руках и нобили точно знали им цену.

В общем все были довольны, кроме меня, за вечер спустившего огромные деньги и потерявшего кучу времени, поскольку подарки выбирал почти неделю, составляя список кому и что подарю. Теперь же, нужно было начинать сначала и не факт, что подобные предметы в моей пусть и обширной сокровищнице, ещё найдутся.

— «Залезу в родительскую, — решил я, — не один буду страдать».

Из собственных грустных мыслей о понесённых убыткам, меня вырвали два человека. Подошедшие Бароцци, когда я был в зале венецианских нобилей, враждебных в обычное время к нашему роду, но после этого дня рождения, уже непонятно надолго ли они такими останутся, имея контракты на работу со мной.

— Сеньор Витале, — девушка снова низко мне поклонилась, — я редко куда выходила последние годы, с тех пор как у нас плохо пошли дела, но такой праздник видела вообще впервые в жизни. Завтра весь город только и будет говорить о вас и вашей щедрости.

— Угу, спасибо, — иронично хмыкнул я.

— Ты говорил, что если нам интересно, что готов предложить невестке работу, — напомнил мне старик, наш давнишний разговор, — Паоло решила не пренебрегать твоим предложением. Дела в роду пошли лучше, но пока ещё не всё гладко и лишняя наличность нам бы не помешала.

— А, да, точно! — я вспомнил о чём он. Позвав слугу я попросил позвать дядю Джованни с его супругой, а также дядю Андреа. Не успели мы поболтать о делах и моей предстоящей поездке во Францию, как подошли все названные мной люди, прислушиваясь к разговору.

— Отойдём, — я попросил унести носилки в другой зал, где никого не было. Взрослые последовали за мной. Оставив мужчин на пороге, я первыми пригласил с собой двух девушек. Посматривая на родственников, они тем не менее зашли внутрь и охрана захлопнула за ними дверь.

— Оставим официоз, — когда мы остались одни, я обвёл двух красивых девушек внимательным взглядом, под которым обе покраснели, — предлагаю вам двоим стать моими любовницами.

— Что?! Вы с ума сошли Витале?! — синхронно возмутились обе, широко раскрыв глаза и собираясь выйти из помещения.

Только услышав заливистый смех, девушки повернулись, посмотрев сначала друг на друга, затем на меня, радостно веселящегося.

— Видели бы вы сейчас ваши лица, — хохотал я, за вечер хоть чему-то порадовавшись.

— Сеньор Витале, — Паоло злобно на меня посмотрела, — приличные люди, не шутят о подобном. Тем более вашего уровня.

— Сеньор Витале один раз мне уже это предлагал, — злопамятно сказала иудейка, — правда оказалось потом, что просто проверял мои чувства к Джованни.

— Ладно, но всё равно, было смешно, — я вытер слезящиеся глаза платком, и постарался стать серьёзнее, — Паоло в одиночестве тащит на себе род, занимаясь всем и сразу, Амира из той среды, которую все не любят и поскольку вы к тому же обе женщины, то к вам точно не будут относиться серьёзно.

Девушки внимательно на меня смотрели, поняв, что я не просто так это говорю.

— Вы обе принесёте мне сейчас личные клятвы верности, взамен будете работать моими глазами и ушами, посещая все мои производства и цеха. Я буду присылать вам письма с заданиями, вы передавать их нужным людям и контролировать их исполнение, — закончил я.

— Взамен на что? — осторожно спросила Амира.

Я назвал суммы, каждой, разную, получив два ошарашенных взгляда в ответ.

— Ваши рода эта клятва ни к чему не обязывает, — напомнил я им, — она касается только вас двоих.

— Но сеньор Витале, вы правильно сказали, что нас никто не будет воспринимать и слушать всерьёз, — осторожно сказала Паоло, — как же мы сможем выполнять то, что вы нас просите? К тому же она простолюдинка, как посмотрят ваши и мои родственника, на нашу совместную работу?

— Всё просто, для всех, проверяющим будет дядя Андреа, которого я уговорю работать на меня после того, как вы выйдете отсюда. А Амира будет притворяться вашей служанкой.

— То есть он будет просто ходить, делать важный вид, а пока на него все отвлекаются, мы должны будем смотреть за выполнением ваших распоряжений? — правильно поняла меня Амира.

— Всё верно, — довольно кивнул я, — госпожа и служанка, на службе рода Дандоло, в сопровождении представителя рода, всё чинно, просто, понятно для обывателей. Поэтому, чтобы не было других вопросов, об этом разговоре будем знать только мы четверо. Остальным эти знания совершенно не нужны.

— Я согласна, за такие деньги и душу можно продать, — Бароцци словно отогнала пелену у себя перед глазами, — ещё месяц назад я думала, чем кормить детей, чтобы они не умерли с голода, так что эта сумма для меня огромна.

— Меня можете даже не спрашивать, мой народ не в том положении чтобы привередничать, когда дают подобный шанс, который бывает лишь раз в жизни, — развела руками Амира.

— Тогда вперёд, — я показал им рукой на пол.

Девушки опустились на одно колено и произнесли нужные слова

— На этом всё, связь будем держать через мою служанку Роксану, заходите теперь в гости чаще, — я показал, что они могут подняться и наш разговор окончен.

Низко мне поклонившись, гораздо ниже, чем при первой встрече, они вышли из зала, попав под вопрошающие взгляды мужчин.

— Дядя Андреа, ваш черёд, — позвал я его в комнату.

— Витале нет, — заговорил он, когда дверь за ним закрылась.

— Я же ещё ничего вам не предложил, — хмыкнул я.

— Видел я неоднократно этот взгляд, и точно знаю, что ничего хорошего он не сулит, — сказал он, усаживаясь рядом со мной, — нет, на любые твои предложения!

Я просто назвал сумму, и его лицо скривилось, словно он целиком съел лимон, к тому же вместе с кожурой.

— Ну вот как ты это делаешь, а? — беспомощно он развёл руками, — я ведь точно знаю, что это путь в твою мышеловку. Я же вижу, как Джованни несмотря на молодую жену, выматывается, работая на тебя. Знаю и всё равно, сую туда же голову.

Я чуть увеличил и так немаленькую сумму, что его окончательно добило.

— Ну всё! Убей меня! Коли! Режь! — за ёрничал он, протягивая мне кинжал, — ты сумасшедший Витале, если разбрасываешься такими суммами, но я слишком слаб духом, чтобы тебе в этом препятствовать, ведь они пойдут на поощрение всех моих грехов разом.

— Ну вот и отлично, письменный контракт заключим завтра, как и с двумя вашими подчинёнными, а пока слушайте, что нужно будет делать.

Он внимательно на меня смотрел, когда я объяснял, что хочу, чтобы он просто прикрывал собой и своим именем двух женщин, которые будут делать всю основную работу. Его дело защищать и не давать их в обиду, если у кого появится такое желание во время проверок, а то количество слуг и охраны, которое он будет брать с собой для важности и солидности, будет включено в отдельную статью расходов.

Закончив, я посмотрел на него.

— Да согласен я, чего тут сомневаться, — махнул он рукой, — я понимаю тебя полностью, и другого выхода тоже не вижу. Если они появятся где-то вдвоём, никто не примет их всерьёз, это ж женщины! Я же, твой кровный родственник, совсем другое дело.

— Ну тогда по рукам, — я протянул ладонь, которую он пожал со словами.

— По рукам, искуситель.

— Зовите тогда брата, он остался мне на закуску, — я показал ему свои зубы в широкой улыбке.

Покачивая головой, взрослый мужчина поднялся и подойдя к двери, открыл её со словами.

— Иди Джованни, этот монстр проглотит теперь и тебя.

Девушки, тут же рассмеялись, а остальные непонимающе на них посмотрели, но никто не собирался посвящать окружающих в смысл этой шутки.

— С вами буду краток, — обратился я к нему, когда он осторожно опустился на стул, — под ваше начало с завтрашнего дня поступают евреи, купите отдельное большое здание, ближе к Арсеналу и посадите их всех там, чтобы во дворец рода ходило как можно меньше посторонних людей, а то мы с вами превратили его в проходной двор. Там же будете вести и все остальные деловые переговоры, а то мама сильно ругается, что по дворцу постоянно ходят толпы непонятных людей.

Он согласно кивнул в подтверждении.

— Следующее, у вас теперь есть юристы и счетоводы, так что всю бухгалтерию снимите с себя и отдайте им, естественно контролируя это всё время от времени.

Он также согласился с этим.

— Ну и напоследок, о приятном, сумма вашего оклада увеличивается в два раза, — спокойно сказал я и он сначала тоже кивнул, только потом пришло понимание услышанного.

— Что? Сколько? — поразился он, — ты уверен?

— Ещё как, — я пожал плечами, — вы, хоть и не хотите привлекать себе на помощь других, всё равно лучший вариант из всех, кто есть у меня поблизости, а наша общая заинтересованность в том, что сильный род Дандоло лучше, чем один обнаглевший его представитель, надеюсь не даст вам скатиться в воровство и лень.

— Ты знаешь, я люблю тебя и брата, — он недовольно покачал головой, — странно даже слышать от тебя подобные слова.

— Не обижайтесь дядя, — я прикоснулся к его колену, — я должен был вам это сказать, а вы услышать, чтобы однажды ночью я не устроил чаепитие возле вашего дома.

Он вздрогнул всем телом, отшатнувшись от меня, поскольку эту историю знал любой человек в городе. Матери пугали детей, рассказывая, что если те будут плохо себя вести, то к ним на ужин придёт Венецианец и съест всю семью заживо, запивая это всё кипятком. Это даже превратилось уже в своеобразную городскую страшилку, которую первым делом рассказывали всем приезжим издалека.

— Я тебя понял Витале.

— Отлично, тогда завтра подпишем новый контракт, а сегодня продолжим веселиться, всё же у меня день рождения.

— Да уж, праздник точно вышел на славу, — скептически улыбнулся он.

— Тогда идёмте, не будем заставлять других гостей ждать.

***

Утром, уведомив родителей, что я отправлюсь выбирать подарки в родовую сокровищницу, которые повезу с собой в Англию и Францию, взамен розданных вчера, на что получил недовольный взгляд отца, но мама виновато покосившись на меня, стала его уговаривать, и он скрипя зубами, отдал свой ключ со словами.

— Витале, только имей совесть, после твоего прошлого раза мне даже послов нечем было одаривать.

— Я вчера почти все свои драгоценности раздарил гостям, — напомнил я, — и у меня остались только мелочи, недостойные королей.

— Всё равно, не бери хотя бы лучшее, — Энрико сопротивлялся до конца, но я уже не слушал, в предвкушении разграбления его подземелья, радостно потирая руки.

Мне нужно было восстановить дары, поскольку уже через неделю собирался уйти в плавание, для исполнения воли Папы. Порох производился, основные пушки были отлиты, так что всякую мелочь можно было оставить и на монахов, уже поднаторевших в литье, ну а огромный корпус корабля был заложен и сейчас обрастал шпангоутами, рёбрами жёсткости и всё это точно могло делаться теперь без моего непосредственного участия. Поэтому я и решил, что сейчас лучшее время, чтобы проветриться, а для того чтобы моё путешествие было безопасным и самое главное продуктивным, я сам на «Елене» отправлюсь в Англию, поговорить с Ричардом, а своё войско, возглавляемое сеньором Бароцци, отправил пешим ходом во Францию, снабдив необходимыми бумагами, что они служат архиепископу Венецианскому, которые подписал Иннокентий III, когда я послал ему гонца, что собираюсь ехать выполнять его распоряжения. Он так этому обрадовался, что прислал ещё письма к Ричарду I и Филиппу II Августу, если те не захотят вдруг со мной разговаривать. В общем, у меня в кармане были такие документы, которые можно было сравнить с главными калибрами какого-нибудь линкора, когда тот выходил из гавани на войну и я сильно надеялся, что это поможет мне справиться с порученными заданиями, которые выглядели мягко говоря трудновыполнимыми, если ещё и учесть враждебные отношения обоих королей друг к другу и к моей личности в частности.

***

— Сеньор Витале, — Роксана, с трудом разогнула спину, кладя красивую арабскую кольчугу на большую кучу других вещей, — а зачем вам столько много дорогих подарков?

Я с глубоким удовлетворением смотрел, как в сокровищнице отца количество дорогих вещей уменьшается, зато в моей увеличивается. Охрана без устали таскала помеченные мной предметы, а я старался всё сделать быстро, пока отец не решит проверить сколько вещей я реально забрал у него.

— Еду в Европу, мало ли с какими людьми придётся встречаться, — я пожал плечами, показывая на красивейшее арабское седло рядом с моими носилками, — вот это например подойдёт Ричарду, а вон тот доспех подарю ещё кому-нибудь из знатных людей, кого мне потребуется задобрить.

— А вас не будет ругать сеньор Энрико, что вы почти полностью опустошили его подземелье? — без задней мысли поинтересовалась она, таская шкатулки с драгоценностями.

— Конечно будет, — подтвердил я, — но мне нужно же как-то восполнить и свои запасы. Деньги-то ладно, не так жалко, всё же на благое дело пошли, но вот что-то ценное из вещей мне никак быстро не набрать, только позаимствовать из сокровищницы. Я маму конечно люблю, но просил же не устраивать никаких дней рождений. Она меня не послушала, так что пусть теперь слушает ворчание отца, когда увидит свою сокровищницу.

Через два часа операция «приватизация» была закончена и я заперев на все замки и засовы свой подвал, вернул Энрико ключ.

— Надеюсь, мне что-нибудь оставил? — исподлобья хмуро спросил он.

На что я честно глядя ему в глаза, закивав головой, сказал:

— Да я взял-то, совсем чуть-чуть!

— Завтра зайду посмотрю, — смягчился он, а я, пока он не передумал, рванул к себе в комнату, радуясь, что завтра рано утром я отплываю и он не сможет мне ничего предъявить.

— «Ну, а нечего ребёнка обижать, — с этой мыслью, я спокойно заснул».

Глава 23

7 октября 1198 года от Р.Х., Лондон

— Легат Священного престола, архиепископ Венецианский! — церемониймейстер громко проорал моё имя, заложив тем самым уши, и трижды ударил тяжёлой палкой по полу, чтобы слуги открыли передо мной двери и моя охрана, подняв носилки, внесла меня в большой зал для королевских приёмов.

Путешествие в Англию ничем особо примечательным не запомнилось, пару раз пираты, завидев паруса, отходили от берега, чтобы нас перехватить, но завидев агнца на красном фоне, по непонятной мне причине передумывали, стараясь как можно быстрее уплыть обратно. Понятное дело мы их не преследовали, у нас были другие планы, так что до Лондона я добрался хорошо отдохнувшим, выспавшимся и полным сил, несмотря на все старания симбионта высосать из организма все соки, идущие на восстановление костей, хрящей, сухожилий и мышц.

Огромный зал, украшенный позолотой, драгоценными люстрами и коврами, предстал передо мной, полный людьми. Куда ни кинь взгляд, стояли пышно одетые придворные, с любопытством смотревшие на меня. Особенно, увидев тщедушное тельце на носилках, одетое в простое монашеское одеяние без драгоценностей. Всё, что у меня было ценного из украшений — это золотое кольцо с чёрным камнем, висевшее на шее, на простой грубой бечёвке.

Ричард, сидевший на троне, ничуть не изменился с нашей последней встречи, а вот Беренгария слегка поправилась, и стала более величественнее выглядеть, если можно было так её описать. Внезапно король, до этого сидевший с абсолютно прямой спиной и смотревший на внос посланника Папы с благожелательной приветственной маской на лице, столкнулся с моей широкой улыбкой и на его лице пробежала целая гамма чувств, главным из которых было узнавание. Улыбка на его губах стала медленно угасать, глаза расширяться, и он схватившись за голову, замычал, проговаривая вслух слова.

— Господи! Ну за что?! Ну почему опять он?! Я ведь был таким хорошим христианином!

Придворные, ошеломлённые внезапным и необъяснимым с их точки зрения приступом у короля, непонимающе стали переглядываться. Я, дождавшись когда носилки установят прямо перед троном, радостно сообщил ему.

— Ричард, я теперь могу не говорить тебе, ваше величество! Правда здорово?!

Королева остановила свой взгляд на моей худосочной тушке и на её лице появилась робкая улыбка.

— Сеньор Витале? — удивилась она, — рада видеть вас у нас снова.

— Добрый день ваше величество, — я склонил голову, и ехидно заметил, — вот только наш доблестный король, не разделяет ваших чувств. Ричард! Где твоя радость при виде своего спасителя?!

— Ах, вот она какая, короткая королевская память, — притворно вздохнул я, обращаясь ко всем сразу.

Король перестав причитать, поднял на меня грустный взгляд, затем обратился к придворным.

— Все вон.

Спокойно сказал он, и когда те, непонимающе на него посмотрели, взорвался уже едва ли не царственным рёвом.

— Пошли вон!

Людей, знавших вспыльчивый характер своего короля лучше всех, словно ветром сдуло, рядом с троном осталась только стража и два советника, ну и конечно королева.

— Святейший отец смотрю, зашёл сразу с тяжёлой конницы, — тяжело вздохнув, сказал он, когда за последним вышедшим закрыли двери, — прислал тебя в качестве легата.

— Legatusa Latere! — поправил я его, постучав пальцем по кольцу с золотым выгравированным крестом на чёрном камне.

— Забудешь тут, — мрачно ответил он мне, — давай, говори, что тебе нужно, я не очень хочу, чтобы ты опять превратил моё спокойное королевство в рассадник своих интриг.

— Ричард! — притворно возмутился я, наполовину доставая письмо, с висящей на нём, печатью Святого престола.

— Можешь не вытаскивать, я предполагаю, что там, глядя на твои полномочия. Так что давай обойдёмся без этого, — отмахнулся он рукой, — я знаю на что ты способен и без поддержки Папы. Поэтому просто скажи, что тебе нужно, а я в ответ скажу, что несогласен и можешь проваливать обратно.

— Будет Четвёртый Крестовый поход, — просто ответил я, видя, что он не настроен на конструктив, — на Египет.

— Я не буду в нём участвовать, — моментально перебил он, — уговаривать бесполезно. Я наездился по этим походам, чуть не просрал корону, получив в ответ «благодарность» от церкви. Спасибо, хватит.

— Ну это пусть тебя другие посланники от Папы будут упрашивать, — отмахнулся я, — у меня другая задача. На время похода, нужно временно прекратить твои распри с Филиппом II Августом. Так что давай карту, на ней укажи, чем ты готов удовольствоваться, если будет заключен мир на твоих условиях. Придётся мне поработать гонцом между тобой и Парижем.

Ричард сильно удивился, но махнул советникам рукой, и один из герцогов, судя по знаку короны на его гербе, ушёл в кабинет, который примыкал к залу, вернувшись с грубо нарисованной картой двух берегов Ла-Манша и ключевых городов на ней.

— Вот эти, — он указал ближайшие к побережью и к своим аваллонским владениям города, — обязательны, по этой линии я ещё могу обсудить, а вот эти может забирать себе.

— Отлично, а теперь укажи то, что ты отдал бы, если бы проиграл войну, — указал я ему на карту.

Он моментально возмутился.

— Я её не проиграю!

— Ричард, я напомню, Франция однажды лежала у твоих ног, тебе нужно было только подойти и взять её, — улыбка пропала с моего лица и я спокойно посмотрел ему прямо в глаза, — ты этим не воспользовался.

Наши взгляды скрестились и между ними едва не вспыхнули искры. На его злобный, давящий и всесокрушающий взгляд, я отвечал ледяным спокойствием, которое могло заморозить и море. Он это понял, но по своей королевской привычке пытался раздавить авторитетом и характером. Прошло пять минут, но никто из нас не сдавался в битве взглядов.

— Может быть отобедаем? — раздался робкий женский голос слева, сбивший с нас обоих концентрацию. И он первый невольно перевёл взгляд на королеву, моментально смягчаясь. Я тоже посмотрел на обеспокоенную Беренгарию.

— Лично я не против, — решил я поддержать её, видя, что женщина всерьёз беспокоится о короле.

— Хорошо, распорядись дорогая, — он зло скосившись на меня, наклонил голову.

Она вышла из зала, а он позвал охрану, чтобы меня отнесли в малый зал. Тот был значительно скромнее, чем приёмный, но всё же любому было понятно, что Англия находится сейчас на пике своего расцвета и могущества. Король имеет уже двух наследников, обожаем народом и женой, что впрочем не мешало ему менять любовниц как перчатки, но на это все привычно закрывали глаза, в том числе и Беренгария, ведь он всегда возвращался к ней.

— Слышал, ты славно развлёкся в родном городе? — прервал он молчание, когда за столом стали собираться близкие ему придворные, с опаской косящиеся на меня, сидевшего по правую руку от короля.

— Враги хотели моего золота, — хмыкнул я, — я дал им возможность получить его, залив в расплавленном состоянии прямо в глотки.

Король невольно восхитился.

— Несмотря на то, что ты раздражаешь меня, — неожиданно признался он, — есть в тебе что-то подкупающее. Просто смотрю и вижу себя в молодости.

— Да я на тебя ещё с прошлого раза зол! — возмутился я, — я столько для тебя сделал, а ты оказался неблагодарной сволочью, а не Львиным Сердцем.

Он вскипел и наши прищуренные взгляды опять схлестнулись в молчаливой битве.

На плечи обоих легли женские руки.

— Сеньор Витале, вам жаркое или рыбу? — мягко поинтересовалась королева у меня.

— Рыбу, если можно, ваше величество, — с трудом ответил я, чтобы не вымещать на ней свою злость. Король тоже начал меня подбешивать. От былого хорошего настроя, что я смирюсь с его предательством, не осталось и следа. Гнев, снова яростно зажёгся в моей груди.

— Ваше величество, давайте я сама за вами поухаживаю, это так редко удаётся сделать последнее время, — она ему улыбнулась и заставив меня отодвинуться, села между нами. Сама забирая тарелки с едой у слуг и подкладывая ему кусочки мяса, нарезая их также самостоятельно.

Остальные придворные, чувствуя готовую разразиться грозу, вели себя словно мышки, хотя любопытные взгляды изредка кидали на наше противостояние.

— Надо было не ссориться мне с Генрихом VI, — проворчал я, отслаивая ложкой кусок рыбы и макая его в какой-то соус, — пришли и завоевали бы Англию.

— Чего?! — голос короля был подобен иерихонским трубам, — только попробовали бы!

— Да, и ещё бы к нам Франция присоединилась, — мстительно добавил я, — я бы с удовольствием посмотрел на эту войну из первых рядов.

Гневный рык от сидящего через стул короля было слышно наверно во всём дворце. Бедняжка Беренгария не знала куда и деваться от двух взъерошенных мужчин рядом. Она внезапно позвала кого-то из слуг, шепнула ему что-то на ухо и тот бросился выполнять приказ. Через несколько минут в сопровождении целой толпы слуг и женщин, в зале появился четырёхлетний малыш, широко смотревший своими удивлёнными глазами на сидящих за столом притихших людей.

— Сеньор Витале, позвольте представить вам нашего сына, принца Эдуарда. Дорогой, подойди поздоровайся с человеком, который помирил папу с мамой.

От этих слов, Ричард дёрнулся словно ему дали пощёчину, а я с умилением наблюдал, как ко мне подходит ребёнок, осторожно осматривая мои увечья и тонкую кожу.

— Добрый день сеньор, — вежливо поприветствовал он меня, немного картавя.

— Приветствую малыш, — я тепло улыбнулся ему и пощёлкал пальцами. Один из охранников кинулся из зала и уже через пару минут вернулся с большой шкатулкой и следом в зал внесли все остальные заготовленные дары для королевского дома.

— Это подарок, — я попросил поставить её перед ребёнком, — я сам их сделал, специально для тебя.

Он удивился, но с детской непосредственностью сразу полез смотреть, что в ней хранилось. Счастливый детский вопль наполнил собой всё помещение, и он с сияющими от восторга глазами вытащил из глубин шкатулки россыпь солдат и всадников, которых я попросил монахов, отлить мне из золота.

— Всё верно, можешь расставлять их и учиться побеждать, как твой отец, — с улыбкой кивнул я, когда он стал расставлять ряды пехоты и конницы, доставая больше золотых фигурок из шкатулки.

Окружившие ребёнка придворные, с выпученными глазами смотрели на игрушки, по блеску и тяжести металла поняв, что они из чистого золота. Я перевёл взгляд с него, на счастливую мать, которая с умилением смотрела, как радуется её малыш новым игрушкам.

— Всё немного пошло не по плану, — смущённо продолжил я, обращаясь к ней, — я и вам ваше величество, привёз подарок.

Вышедший из-за спины Марко, протянул мне небольшую шкатулку. Я передал её Беренгарии. Она посмотрела на мужа, который лишь раздражённо кивнул головой, поскольку смотрел на увлечённо играющего прямо на полу зала, сына.

Она осторожно открыла её и удивлённо вскрикнула, увидев диадему, серьги, подвеску и два кольца, украшенные такими большими рубинами, что они просто моментально заиграли на солнце.

— Сеньор Витале, какая красота! — её глаза увлажнились и она сначала благодарно посмотрела на меня, затем протянула посмотреть драгоценности королю, который хмыкнул, представив себе их стоимость.

— Мне конечно же, ты ничего не привёз, — иронично спросил он, уже без недавней злобы, посмотрев в мою сторону.

— Привёз, но теперь нет желания дарить, — огрызнулся я.

— Витале, Ричард! Прошу вас! — на глазах королевы показались слёзы.

Я нахмурился, но поднял руку и Марко с трудом вынес большой предмет, укутанный в ткань. Король удивлённо посмотрел, что это могло быть.

— Открой, — приказал я своему бомбардиру и тот тут же стал распутывать материал, открывая любопытным взорам арабское седло, со всей необходимой сбруей, украшенной золотыми и серебряными узорами. Не говоря уже про само седло, богато декорированное вставками из драгоценных камней, эмалью и шитьём золотыми нитями.

Он не смог удержаться, и встав, с любопытством осмотрел произведение искусства арабских мастеров. Покачав головой, перевёл взгляд на меня.

— Ладно, идём в мой кабинет.

Королева была поднялась следом, но он остановил её взмахом руки.

— Это мужское дело.

Глава 24

Два советника, также молчаливо встали за его спиной, когда мы оказались в небольшом рабочем кабинете, в котором он явно редко бывал. Не выглядел он жилым.

— Жак, карту, — распорядился он. Герцог достал и раскатал перед ним уже знакомый мне документ с предыдущими оставленными отметками королём.

— Сразу говорю, что это самый плохой случай, если бы я полностью проиграл войну и оказался под угрозой потерять корону, — предостерёг он меня.

— Я буду учитывать и твои интересы Ричард, а эта карта дальше этого кабинета не выйдет, — спокойно ответил я, потыкав для наглядности указательным пальцем по голове, — мне просто нужно знать границы своих уступок, не более.

— Тогда слушай, объясню тебе подробно важность всех городов, — он водил пальцем по карте, до тонкостей показывая и рассказывая, почему ему важен каждый из них, а что он готов уступить, руководствуясь иными интересами.

Когда он закончил, я стал примерно понимать расклад борьбы между Францией и Англией, а также о причинах столь яростных несогласий между двумя королями на политической арене.

— Вот, так, — закончил он, переводя взгляд с карты на меня.

— Можете сжечь, я запомнил, — кивнул я его советникам, что они тут же и сделали, с его одобрения.

— Что скажешь? — поинтересовался он моим мнением.

— Я понял причину твоих основных претензий к Филиппу II Августу, — задумчиво ответил я, укладывая в голове картину целиком, — теперь выслушаю его сторону.

— Ну-ну, — он покачал головой, неожиданно предложив, — останься на пару дней, королева-мать будет рада тебя видеть. Я перед обедом послал гонца в её графство.

— Да? — я удивился неожиданно прорезавшемуся гостеприимству, — я собирался сам посетить её, она меня приглашала в переписке, что мы периодически ведём с ней.

— Я сам давно её не видел, — он запнулся, — после того случая. Да и Беренгарии будет приятно повидать её, не говоря уже об Эдуарде. Он в бабушке души не чает, постоянно рвётся к ней в поместье.

— Хорошо, а то я не очень хорошо переношу сухопутные путешествия, — поблагодарил его я.

— Я уже распорядился освободить для тебя прежние апартаменты, — продолжил он, — покажешь взамен корабль? Говорят лучше его не найти.

— Это точно, — самодовольно покивал головой я, — поскольку ты знаешь моё отношение к придворной жизни, предлагаю прямо сейчас туда и отправиться.

— Я готов! — тут же сорвался он с места, испытывая схожие чувства.

***

При виде уже пожилой, но всё ещё красивой в своей старости, а главное той властной уверенности, что она излучала всем своим видом — женщине, я расплылся в широкой улыбке, когда через пару дней пребывания в Лондоне, дверь моих покоев открылась и на пороге появилась Алиенора Аквитанская.

— Ах, ну что за неземная красота, — я притворно прикрыл ладонью глаза, лёжа на широкой кровати, — кто-нибудь заройте окна, ангел спустился на землю!

Она при виде подобного лицедейства, лишь рассмеялась и махнув коротко рукой, отослала прочь сопровождающих её служанок и фрейлин.

— Всё такой же болтун, — легонько шлёпнула она мне по руке, — приветствую тебя Витале, ты третий человек, которому я рада в этом дворце.

— Эдуард и Беренгария надеюсь были первыми в этом списке, иначе я этого не переживу, — улыбнулся я, беря её руку и целуя пальцы.

— Какой ужас с тобой приключился. Надеюсь они понесли заслуженное наказание? — она покачала головой, рассматривая мои руки и тело.

— О, за это вы зря волнуетесь ваше величество, — улыбнулся я ей, — снятая кожа, намотанные на столб кишки, расплавленное золото в рот — в общем всё, в лучших моих традициях.

— Для тебя Алиенора, — мягко напомнила она, — я не сомневалась в тебе. Король сказал, ты хотел меня видеть?

— Да, есть одна щекотливая тема, — я внимательно посмотрел ей в глаза, — которую я бы хотел обсудить с вами наедине и не в этих стенах.

Она тут же насторожилась.

— Боюсь даже предположить, что это может быть Витале. Надеюсь Ричарду и Англии ничего не угрожает?

— Пока нет, — хмыкнул я, — но наш любимый король делает всё, чтобы ещё больше зажечь во мне ненависть к нему.

— Мне уже рассказали, — она покачала головой, — ладно, где ты хотел бы поговорить?

— Как вы относитесь к обеду на быстром корабле Алиенора? — спросил я её, — свежий ветер, брызги волн в лицо?

— Ужас какой, — улыбнулась она, отрицательно покачав головой, — это только ваши мальчишеские развлечения, недостойные внимания приличной леди.

— Ах, ну тогда ваш вариант?

— Мы отправимся к тебе на корабль, но без всей остальной атрибутики, — рассмеялась она, — а то ещё похитишь меня и увезёшь к себе в тёмный, высокий замок.

От её шутки мне стало спокойнее.

— Эх, было бы мне лет на двадцать больше чем сейчас…, - мечтательно задумался я, уточнив словно невзначай, — вы ведь ещё вдовы, Алиенора?

Она рассмеялась ещё громче, вставая с кровати, но взгляд её оставался всё такой же спокойный и внимательный, как обычно.

— Завтра в полдень, буду на твоём корабле.

— Спасибо, — посерьёзнел и я.

***

— Ну и о чём ты хотел поговорить? — женщина расправила платье, усаживаясь на стул, перед накрытым столом.

— Сначала подарок, — я показал глазами на стоящую пред ней шкатулку.

— Ох льстец, — улыбнулась она, протягивая руки и открывая крышку.

— Что это? — удивилась она, увидев разную кучу баночек и глиняных бутылочек.

Я протянул ей свиток.

— Постарался перевести с китайского, подписав и пронумеровав бутылочки.

Она взяла бумагу и пробежалась взглядом по ней, изумлённо подняла на меня глаза.

— Возьмите вон ту, с десятым номером и помажьте руки, — я показал рукой нужный предмет.

Она взяла баночку с тонким экстрактом женьшеня и экзотических растений, часть названий которых я и сам не знал, и мазнув пальцем по густой жидкости, стала тщательно наносить её на руки. Буквально через пять минут, она словно не узнавая, стала осматривать ладони, принюхиваясь.

— Кожа стала чуть мягче и как ароматно пахнет! — удивилась она.

— Соблюдайте последовательность и рецептуру, — ответил я с улыбкой, на её слова.

Все три подарка, сделанные королевскому двору, просто меркли перед стоимостью этой шкатулки, за неё можно было приобрести сотню галер.

— Просто, чтобы мне спокойнее спалось по ночам, она стоит больше или меньше, чем королевство? — качая головой, она всё ещё не веря, трогала свои руки.

— Меньше, — улыбнулся я, но когда она облегчённо выдохнула, я добавил, — но ненамного.

— Так и знала. Загоняешь старушку в долги.

— Алиенора! — обиженно вскрикнул я, — вы нестарая! И я правда, хотел сделать вам приятное. Этой косметикой пользуется сам китайский император, я купил её в единственном экземпляре у его врачей, следящих за его здоровьем.

Тут я конечно немного слукавил, поскольку второй такой же экземпляр достался маме, с которой было взято слово никому его не показывать, чтобы не вызывать ажиотаж среди её подруг. Испытав на себе действие этих кремов и выжимок, она невероятно быстро согласилась.

Королева-мать, с трудом отодвинула искушение от себя, захлопнула крышку.

— Где расписаться? — поинтересовалась она.

— За что? — не понял я её вопроса.

— Ну ты подарил единственное, чем мог по-настоящему привлечь моё внимание, так что я готова отдать тебе душу за эту шкатулку. Ведь понимаю, что просто так подобные подарки не дарятся, не в том я возрасте. Да и ты тоже.

И всё же, несмотря на наличия ума, она была необыкновенно красива, даже сейчас, так что с трудом представлял, что было, когда она была на сорок лет моложе и какие страсти кипели за её руку тогда при дворе.

— Ладно, тогда о деле. Расскажите мне всё, что знаете о ситуации между Филиппом IIАвгустом и Ингеборгой Датской.

Её глаза моментально прищурились.

— Ты легат Папы, — она сразу всё поняла, — тебе приказали приструнить короля Франции?

— Ну, я бы не так выразился конечно, — дипломатично ответил я, — но суть верна, а для этого мне нужна вся доступная информация и желательно не от пьяных крестьян в таверне, обсуждающих, что датчанка ведьма и околдовала короля.

— Сразу тебе говорю, твоё задание останется невыполненным, — предостерегла она меня, — так получилось, что я наверно единственный человек, кто кроме самих участников этого конфликта, может рассказать тебе многое, недоступное остальным.

— Вы с ней общаетесь? — сообразил я.

— И это тоже, — она кивнула головой, — но моя племянница Элеонора де Вермандуа, лучшая подруга нашей несчастной бедняжки и довольно подробно описывает те ужасы и лишения, которая та испытывает по вине своего неверного супруга. Ты наверно знаешь, что он то запирал её в монастыре, то кидал в тюрьму, пытаясь заставить уехать обратно в Данию.

Я кивнул.

— Тогда поведайте мне с самого начала. Зачем Филипп решил вообще жениться на девушке, которую бросил практически на свадебном ложе?

Алиенора задумалась, затем стала рассказывать.

— Я конечно не могу знать точных причин, но могу делать определённые выводы из происходящего. А предпосылки для этой женитьбе были такие, что Франции требовался союзник в войне против Англии, а особенно, когда ты нанёс Филиппу страшный удар по репутации в битве при Руане. Он хотел взять в жёны кого-то из рода Гогенштауфенов, но ему дали от ворот поворот, и он стал вести переговоры с Кнудом VI Датским, который предлагал ему кроме своей красавицы сестры, ещё и богатое приданое за неё, и что более важное, пообещал передать права на владение Английским престолом. А зная его планы с императором Священной римской империи Генрихом VI, снять с Ричарда корону, думаю ты уже догадываешься, почему невеста уже через пару месяцев оказалась во Франции.

— Ну и как положено, когда всё идёт хорошо, что-то пошло не так? — хмыкнул я.

— Ещё как не так, и ты к этому приложил самое непосредственное участие, — продолжила она, — что произошло в Сицилии с императором никто не знал, все думали он победоносно провёл войну, присоединив к себе новые земли. Вот только когда он вернулся домой, планов идти на Англию у него больше не оказалось, а это моментально рушило все прежние договорённости. Кнуду VI стало невыгодно отдавать претензии на престол, он просто передал за невесту деньги, отказавшись выполнять все остальные свои обещания, и об этом Филиппу рассказали прямо в ночь перед тем, как должен был консумировать брак.

— То есть они были уже повенчаны, осталось только совершить половой акт? — уточнил я.

— Всё верно Витале, — кивнул она головой, — то есть теоретически обратно он её мог вернуть, но вот в реальности….Поэтому испуганные датские послы, стремглав бросились домой, бросив уже теперь королеву Франции на произвол судьбы, едва только узнав о его таком желании.

— Хорошо, ну не получилось у него с Англией, но новобрачная рассказывают необыкновенной красоты девушка. Ей тогда было девятнадцать, насколько я помню.

— Более того, когда он увидел её впервые вживую, то влюбился с первого взгляда, — королева-мать продолжила рассказ, — но в эту ночь что-то пошло не то, поскольку уже утром, он вылетел из её спальни и потребовал развода. А когда оказалось, что послов и след простыл, ещё больше взбеленился и созвал Ассамблею священников, чтобы те нашли причину, по которой они могут с ней развестись. Те боясь его гнева, нашли что-то, но говорят — это фикция, в которую не поверил ни прошлый Папа, не нынешний, судя по тому, что прислал тебя пытаться решить, нерешаемую ситуацию.

— То есть его нынешний брак никто, кроме Франции не признаёт, и следовательно дети незаконнорожденные?

— Верно, — кивнула она, — а бедняжку королеву он бросил в тюрьму, где та живёт на хлебе и воде. Даже вынуждена была продать все драгоценности и платья в которых приехала, чтобы выжить без содержания. Обо всём этом мне подробно пишет племянница, прося повлиять на Ричарда, чтобы тот как-то пристыдил Филиппа.

— Ингеборга видимо всем пишет, Иннокентий III показал мне гору писем от неё, написанных на неплохой латыни. Там такое написано, что понимаю его возмущение, сложившейся ситуацией.

— Да, вот только Филипп — король Франции, и у него нет другого выбора кроме как пойти на прямую конфронтацию с Папой, если он хочет сохранить нынешний брак, — покачала головой Алиенора, — а он хочет и сильно.

— Это плохо для него закончится, — сразу сказал я, — Иннокентий молодой, целеустремлённый и амбициозный человек, так что первое, что он сделает — это отлучит Францию от церкви, и когда бунтующий народ будет яро выражать своё недовольство поведением короля, он сдаться, но уже на условиях Папы.

— Тебе виднее, я не вожу таких близких знакомств со Святым престолом, — пошутила она.

— А нынешняя жена? — спросил я, — за неё он зачем вышел? Мог бы оставить любовницей.

— Мальчик влюбился, — она пожала плечами, — как в своё время в Ингеборгу, но в этот раз со счастливым финалом.

— Да уж, — настала моя очередь задуматься, — то есть если я разлучу его с нынешней любовью, и снова женю на Ингеборге, он будет на меня страшно зол и вряд ли захочет поддерживать мир с Англией, как того просит Папа. Но с другой стороны, Иннокентий III хочет, чтобы я примирил короля с королевой и обоих королей между собой, и всё это сразу в одно и то же время.

— Поэтому я тебе и сказала в начале разговора, твоё задание невыполнимое. Можешь погостить у нас, потом по Франции и ехать обратно.

— Да уж, задача. Так вы говорите королева сейчас испытывает нужду?

— Бедняжка без содержания, и последний слуга в тюрьме плюёт ей вслед, называя ведьмой. Я забыла упомянуть, что уже после свадьбы, была ещё одна попытка воссоединить их, по требованию епископов. Но Филипп опять вылетел из совместной спальни, и уехал прочь, больше никогда не возвращаясь в замок, где обитает пленница.

— И бессилие сюда не пришить, — задумался я, — говорят у него любовниц не меньше, чем у Ричарда.

Алиенора кивнула.

— Эти два жеребца даже соревновались одно время, кто больше молодых кобылок покроет.

— Хм, вроде бы всё просто. Самодур-король, бедняжка-красавица, за которую просят все европейские дома и даже собственный народ, и если бы не было второго требования о мире с Англией, — я покачал головой, — было бы всё просто. Может мне захватить Францию? Узурпировать трон и всё сделать по-своему?

Женщина с ужасом отшатнулась от стола.

— Самое страшное Витале, что ты не шутишь, — обеспокоенно сказала она, — но я бы не советовала тебе так поступать, против тебя восстанут все. Он законный король, ты — прости за откровенность — мелкий купчишка откуда-то из Венеции.

— Было немного обидно, но я понял твою аналогию, — хмыкнул я.

— Я просто не хочу, чтобы ты испортил свою репутацию, которая пока очень, просто невероятно высока. Тебя боятся и ненавидят, но никто не может сказать, что ты ведёшь себя недостойно. Даже новость о том, как ты не побоялся пойти с маленьким отрядом прямо в столицу Египетского султаната и разгромить там армию сарацинов, была принята всеми спокойно. Ты понимаешь? Все привыкли к твоим победам, и уже воспринимают это как должное, ведь это именно то, чего ждут от Венецианца. Именно поэтому большинство дверей самых знатных европейских домов сейчас открыты перед тобой, породниться с таким человеком мечтают многие, но поверь мне, все они тут же закроются, если ты свергнешь законного короля. Понимаю, тебя это мало волнует, ты любишь странствия и битвы, но это ли тебе нужно? Так закончить свою блистательную карьеру.

Я не ожидал от неё такой экспрессии, а особенно признаний, что я оказывается популярен и многие следят за моей жизнью.

— Спасибо Алиенора, — я протянул руку и она позволила поцеловать свои пальцы, — я снова признателен тебе за помощь и прямоту.

— Обращайся, — улыбнулась она, кивнув в сторону шкатулки, — особенно с такими подарками.

Глава 25

25 октября 1198 года от Р.Х., предместья Парижа

Войско, стоящее отдельным лагерем перед городом, обустроилось и окопалось согласно лучшим трактатам римских легионов императорской эпохи. Глазам было приятно смотреть, как всё было обнесено брёвнами, везде виднелись посты, а легко бронированные летучие отряды, сразу перехватили меня, стоило только приблизиться к лагерю на пару километров. Всадники, моментально узнав своего сюзерена, благо я когда было время, лично раздавал деньги солдатам, дабы не забывали руку, которая их кормит, с почётом проводили меня к палаткам, внутри хорошо охраняемого стойбища.

Не успели донести меня до центрального большого шатра, как оттуда вышел довольный и улыбчивый Пьетро Бароцци.

— Сеньор, — склонил я голову перед стариком.

— Рад вас видеть, сеньор Витале, — он склонился чуть ниже, — местные ноют каждый день, что мы съедаем много еды.

— Ну вы же за неё платите, в чём проблема? — удивился я.

— Да, но столько, что крестьяне несут продовольствие нам, а не в город, — рассмеялся он, — а я ещё не понимал, почему вы отдали такой странный приказ.

— То есть нужное внимание, вы к себе привлекли? — улыбнулся я.

— О, ещё какое. Посланцы от короля первые дни не вылезали отсюда, вынюхивая и выспрашивая. Только неделю, как отстали.

— Ну отлично, мне очень понравилось обустройство лагеря, так что выпишите себе двойную недельную премию, за хорошо выполненную работу.

Старик удивлённо на меня посмотрел, но лишь кивнул.

— Если у вас всё хорошо, тогда я отправлюсь сразу в город, — решил я, — выделите мне сопровождение поприличнее.

— Сто всадников хватит? — с усмешкой спросил он, — я, если вы не возражаете, хочу тоже посмотреть на это зрелище.

— Ну и из тех пятьсот пеших, что вы готовите, тоже выделите кого-то, — попросил я, — лошадей не будем оставлять без присмотра.

— Сейчас распоряжусь, сеньор Витале.

Через полчаса, мы, обрастая любопытными толпами людей по пути, двинулись к окраинам Парижа. Зрелище и правда было занимательным. Всадники, глубоко сидя в непривычных здесь высоких сёдлах, ехали подняв вверх копья с одинаковыми баннерами белого агнца на красном фоне. При этом при всём, они также были одинаково одеты в дорогую парадную одежду красного цвета с белыми шёлковыми вставками и везде был мой личный герб. Такая одежда имелась у всех, специально для подобных случаев и с усмешками обмениваясь взглядами с сеньором Бароцци, мы с удовольствием наблюдали как люди, вытаращив глаза, смотрели на всё это великолепие.

Пешие воины были чуть похуже одеты, но всё же гораздо лучше, чем многие состоятельные горожане. А хоругвь на длинном шесте, с развевающимся флагом с моим личным гербом спереди отряда, вносила дополнительный штрих в эту невероятную по красоте композицию.

— Вы получите один процент со всего, что мы привезём с нашего следующего плавания, сеньор Пьетро, — тихо заметил я ему, — если и дальше продолжите радовать меня выучкой и действиями подвластных вам легионов, а также не прекратите сманивать у других домов хороших офицеров. Мне уже успели нажаловаться на вас.

— Я приложу к этому все свои силы, сеньор Витале, — он абсолютно серьёзно посмотрел на меня, но в глазах застыла искра веселья, — мы попробовали ваши новинки в деле. Рыцари в восторге от этих необычных сёдел и копий, что вы предложили использовать, они просто сметают всё, что им попадается на пути.

Пришлось улыбнуться и склонить голову, принимая похвалу от опытного военачальника.

Когда мы добрались до засыпанного городского рва, который когда-то тут был, навстречу нам выдвинулись что-то около двухсот всадников. От них отделились пятеро, которые направили своих лошадей к нам. Я взяв с собой только сеньора Бароцци, двинулся на носилках навстречу, остановившись, когда между нами было не больше двух корпусов лошади.

— Господа, — обратился к Пьетро один из них, — меня зовут Шарль де Брове, граф де Шатур. Могу я узнать кто вы и по какому праву вступаете вооружёнными в наш славный город Париж.

— Вы не к тому человеку обращаетесь сеньор, — широко улыбнулся Бароцци, показывая на меня. Лежащего в носилках, в простом одеянии монаха, правда, с золотым кольцом на шнурке, которое внезапно блеснуло на солнце.

Оба дворянина мгновенно слетели с лошадей, низко мне поклонившись.

— Добрый день господа, спасибо за столь тёплый приём, — ласково сказал я, поправляя атрибут власти легата так, чтобы все видели золотой крест на камне, — я послан Святым престолом по делам в ваш славный город, и был бы признателен, если бы вы показали его.

Граф потерялся, как ко мне обращаться, но ему помог мой военачальник.

— Его высокопреосвященство, архиепископ Венецианский, — с улыбкой представил он нас, — хотя думаю для Франции, сеньор Витале более известен под своим прозвищем — Венецианец.

На лицах дворян отразилась смесь удивления, вместе с пониманием наличия войска за моей спиной. Они тут же стали более учтивы и конечно же пригласили меня в город, прежде чем мы попадём в Луврский замок.

— Ваше высокопреосвященство, — когда мы, в сопровождении присоединившихся остальных дворян, двинулись дальше, со мной рядом ехали те двое, с которыми я познакомился первыми.

— Слушаю вас дорогой Шарль, — я снова натянул на себя маску доброго священника, которую отрепетировал ещё в Барселоне.

— Так это ваша армия осадила город? — скосился он на всадников позади, привлекающих всеобщее внимание своим видом.

— Просто дожидалась меня, — улыбнулся я, даря благословление женщине, которая вытянула младенца на вытянутых руках. Счастливая, она отошла в сторонку, а её место тут же заняли другие. Пришлось мне ненадолго отвлечься от разговора и громко повторяя молитвы, крестить и благословлять всех, кто этого хотел. Только когда ажиотаж с младенцами хоть немного спал, я повернулся, к терпеливо ожидающему меня дворянину.

— Я побывал в гостях у одной своей хорошей знакомой, в Англии, поэтому был вынужден разделиться с отрядом. Но они вовсе никого не осаждали, — удивился я, — просто встали на постой. Ни хулиганят, ни грабят, идеальные послушники.

— Послушники? — не понял он.

— Да, они все мои послушники, — ответил я, — просто мирные и благочестивые ребята, пожелавшие принять вскорости сан священника.

Шарль скептически посмотрел на сытых, хорошо вооружённых мордоворотов, которых набрал мне сеньор Бароцци и осторожно поинтересовался.

— А много ли с вами прибыло таких послушников, ваше высокопреосвященство?

— Что-то около десяти тысяч пеших и тысяча на осликах.

— Это ослики? — он указал на неплохих скакунов, под сёдлами сопровождающего нас конного отряда.

— Ну, по крайней мере, я их так называю, — тепло улыбнулся я ему, — я не сильно хорошо разбираюсь во всей этой военной атрибутике.

— Угу, ясно, — он отъехал, присоединившись к группе французских аристократов, о чём-то с ними переговорил, и вернулся ко мне.

— Прибыл гонец от его королевского величества, — сообщил он мне, — он просит легата Папы по возможности, посетить его в Лувре.

— Что же, благодарю вас за интересную экскурсию Шарль, — смиренно кивнул я, — будет не очень красиво с нашей стороны, заставлять его величество ждать.

Он кивнул, громко командуя развернуть отряд, направляя его в нужную сторону.

***

Узнавание произошло и в этот раз, едва носилки внесли в тронный зал. Сам Лувр не особо меня впечатлил, что-то я начал не замечать всю эту позолоту и побрякушки кругом. Только в отличие от Ричарда, Филипп Август был более сдержан в своих эмоциях, но тем не менее руки его дрожали, когда он представлял мне свою жену и ближайших сановников.

Я перевёл взгляд на нынешнюю королеву. Привлекательная, молодая, явно меня опасается, но ничего в ней не было такого, на чём я мог остановить свой взгляд.

— Рад вас приветствовать ваше величество, — я склонил голову, — прошлый раз наше знакомство было омрачено трагической гибелью ваших людей, надеюсь в этот раз мы с вами преломим копья, только в беседах.

Филипп II Август, вздрогнул от такого намёка, но твёрдо на меня посмотрев, заверил, что так оно и будет. Передав через слуг рекомендательное письмо от Папы, я дождался, когда его зачитают королю, и затем вернут мне обратно. Руки Филиппа после оглашения воли Иннокентия III о необходимости вернуть Ингеборгу Датскую на супружеское ложе во дворец, начались вздрагивать ещё чаще.

— Чтобы мы окончательно забыли разногласия между нами, позвольте преподнести вам подарок, — спросил я его, чтобы прервать неловкую паузу и он кивнул.

Я попросил сеньора Бароцци, который испытывал наслаждение от этой встречи, словно попал в молодость, передать мне предмет, имеющийся у него. Тот, распутывая ткань, протянул мне меч в ножнах.

— Этот меч, ваше величество вы отдали мне тогда при Руане, — я протянул его перед собой и по жесту короля один из аристократов взял его и поднёс ему, — поскольку он был без ножен, я взял на себя смелость подобрать ему достойную защиту и возвращаю его вам, как жест своей доброй воли.

Король выдвинул клинок, убедился, что это действительно его меч и даже не обратил внимание на ножны, сами по себе являлись предметом ювелирного искусства.

— Благодарю вас легат, — сухо поблагодарил меня он, стараясь скрыть волнение, — только позвольте поинтересоваться, ваше войско возле Парижа, тоже ваш жест доброй воли? Как-то оно слишком большое для свиты, что была заявлена вами в сопроводительных документах от Святого престола.

— Это послушники ваше величество, — скромно ответил я, придерживаясь своей линии, — просто послушники, которые идут за мной, внимая священным словам Евангелие, которые я читаю на привале.

Рядом со мной закашлялся сеньор Бароцци, я посоветовал ему выпить воды или не мешать нам. Тот краснея, зажимая рукой рот, покивал головой. Взгляды, которыми меня окидывали придворные, были явно недружественными, их мало обманывали мои слова, поскольку вооружение и снаряжение воинов могли отличать по виду, а оно на моих воинах было всё первоклассное для данного времени.

— И всё же, можно попросить, убрать ваших, — он споткнулся, но всё же выговорил, — послушников подальше от Парижа, они немного смущают наших добрых подданных.

— Всё будет зависеть от наших с вами бесед ваше величество, — я склонил голову пред ним, — Святейший отец был весьма опечален вашим последним письмом к нему и нежеланием примириться с женой.

После моих слов, королева, сидящая рядом с Филиппом едва не упала в обморок, её срочно подхватили фрейлины и вывели из зала. Лица придворных всё больше налились злостью. Это понял и правитель, как и то, что нападение на легата Папы, прямо в королевском дворце, в то время когда он просто мирно разговаривает, будет началом конца для его спокойной жизни. Такое Священный престол не оставит без отмщения.

— Чтобы ускорить этот процесс, мы могли бы переговорить завтра? — поинтересовался он, — сегодня я понимаю, вы с дальней дороги, устали.

— Нет, — остановил я его, — я буду рад поговорить с вами немедля ваше величество.

Он поднялся с трона и объявив конец аудиенции, оставил себе только одного, скромно одетого человека, чем невероятно удивил меня. Когда меня занесли в его кабинет, то я сразу увидел, что в отличие от такого же у Ричарда, король здесь точно бывает и даже видимо ночует, поскольку диваны выглядели весьма потёртыми на вид.

— Это сеньор Арман, барон де Клюсси, — представил он человека, который занял место позади его стула. Мы с ним поприветствовали друг друга кивками головы.

— Венецианец! — неожиданно король заломил руки и отбросив всяческие формальности, обратился ко мне, — прошу выслушать меня! О тебе идёт разная слава, но никогда о том, что ты лишён чести или несправедлив! Я прошу у тебя только одного, выслушать меня, прежде чем мы начнём беседу о возвращении жены!

Добродушная улыбка вместе с маской добрячка сползла с моего лица. Я настороженно посмотрел на него, не понимая, почему король, о котором все говорили только в восторженных тонах, и который по своим воинским и любовным подвигам не уступает Ричарду Львиное Сердце, ведёт себя словно загнанный в угол олень. Огромный, сильный, могучий, который может дать отпор любому охотнику, но сейчас загнанный в угол. Это меня насторожило, не такой я представлял нашу первую встречу и этот разговор.

— Насколько ты посвящён в то, что происходило между мной и той ведьмой, что зовут «милейшей и добрейшей королевой»?

Я очень поверхностно обрисовал ситуацию, которую мне поведала королева-мать Англии. Закончив всё словами.

— Это всё, что я знаю.

— Да я вижу, тем лучше, — лихорадочно сказал он, — когда я увидел её впервые, то тотчас влюбился к эти бездонные зелёные глаза, кожу белее алебастра и мягкую улыбку. Влюбился так, что ни минуты не захотел ждать и не став устраивать никаких проверок невесте, понадеявшись на её знатность, приказал, чтобы нас обвенчали в тот же вечер. Ужас начался, когда я, воспалённый желанием, вошёл в комнату, где укрытая лишь одной сорочкой лежала она. У меня были женщины Венецианец, много женщин, я не бессилен, как мужчина!

Я кивнул, показывая, что знаю это.

— Но когда возлёг на неё, она продолжила лежать неподвижно, смотря на меня таким насмешливым взглядом, что мой пыл стал ослабевать.

Он покачал головой.

— И чем больше я пытался, тем больше понимал, что ничего с ней не получится. Она лежала неподвижно, лишь разведя ноги, и всё так же насмешливо смотрела на меня, своим издевательским взглядом.

У меня, от его страсти и искренности речи, что-то тихо лопнуло внутри. Конечно я собирался всё проверить сам, но по крайней мере однозначно относиться к заверениям со всех сторон, что злодей — король, я теперь точно не буду.

— Поняв, что не смогу, я попробовал ещё в следующую ночь, но она и не собиралась быть нежнее и мягче! При виде её насмешливого выражения, словно говорившего:

— «Я посмотрю, что ты сможешь».

— У меня просто ничего не работало. Причём стоило выйти от неё, как я тут же без проблем покрыл первую же встреченную служанку! Тогда у меня закралась мысль, что может она делает это специально? Так что я приказал проверить её на девственность.

— И что ты думаешь? Она оказалась нечиста, Венецианец! — яростно вскрикнул он, — датчане подсунули мне порченую девку, которая стала королевой Франции!

— Нужно было объявить об этом во всеуслышание. Почему вы этого не сделали? — задал я ему резонный вопрос. Не девственность невесты такого уровня брака, автоматически его аннулировала.

— Я пробовал! Но она заявила всем, что была девственницей до первой ночи со мной, а я лишив её чести, теперь просто решил избавиться от супруги! Но этого не было, клянусь! За все три ночи я так и не смог ничего сделать, она всё время лежала неподвижная, словно мраморная статуя со своим издевательским взглядом!

— Я пытался расторгнуть брак по-хорошему, но проклятые датчане, испугавшись гнева своего короля, если вернутся назад с принцессой, удрали в свою страну. Кнуд встал на сторону сестры, заявив, что ничего не знает, венчание состоялось. К тому же, взял все свои обещания назад, отказавшись передать мне права на престол Англии! Всё, что мне осталось, наблюдать как эта ведьма строит из себя невинную овечку, обольщая кругом всех, и говоря, что это я ужасный муж.

— Это, очень серьёзное обвинение, ваше величество, — едва не прошипел я, — но если всё так, зачем вы тогда морите её голодом в тюрьме? Этим вы ещё больше вызываете к ней жалость.

— Какой голод?! Какая тюрьма! — всплеснул он руками, обращаясь к молчаливому подручному.

— Арман, принеси все ведомости, — попросил он, и мы молча дождались, когда была принесена весьма большая шкатулка, забитая бумагой.

— Вот посмотри сам, Венецианец, каждый месяц Арман отвозит ей деньги, с самого начала её пребывания в Этампе! — он стал кидать свитки на стол, — вот ещё, ещё! Да я на неё трачу больше, чем на свою любимую жену! Вот смотри, везде её подписи о принятии денег!

Я попросил принести шкатулку ближе и стал рассматривать документы. Да, суммы были весьма впечатляющими, если их сложить между собой и везде стояла аккуратная подпись, явно сделанная женской рукой. Твёрдая и уверенная, а не ослабевшая, как это должно было быть от голода. Ещё в письмах, что мне показывал Папа меня это удивило, но я подумал, что возможно кто-то пишет вместо неё, поскольку королева слишком слаба. Но вот здесь, в ведомостях, была та же подпись, что я видел уже раньше.

— И теперь весь мир Венецианец, представляешь, весь мир, и даже собственный народ смотрит на меня с укором! — возмутился он, — и всё, из-за пригретой на груди змеи!

Мой взгляд потяжелел, я взял себе один из свитков, остальное вернул обратно.

— Я разберусь, — твёрдо сказал я, — но упаси вас бог ваше величество, если вы мне солгали.

— Венецианец, клянусь своей душой, всё сказанное мной правда! — в отчаянии трижды перекрестился он, — мне верят только моя настоящая жена и вот ещё Арман. Все остальные просто предали меня! Я попросил епископов собрать Ассамблею и найти свидетельства, позволяющие произвести развод с этой ведьмой, а они вместо того, чтобы найти достаточные для Святого престола доказательства, состряпали фальшивый документ, что мы якобы являемся родственниками по линии деда. А я ведь им поверил! С открытым забралом с этим документом пошёл против всех! Даже против Рима! А они меня просто предали, сбежав в свои норы, когда оказалось, что это надуманные обвинения!

Он, с горящими от возбуждения глазами, погрозил кулаком в сторону окна.

— Те легаты, что приезжали от прежнего Папы, даже слушать меня не хотели, упорно твердя, что нужно просто забыть нынешнюю любовницу и вернуться к настоящей жене. Но как? Венецианец, как? Я её ненавижу! Задушить готов за такой обман! Её и её братца!

Более отчаявшегося человека, чем король Франции, сидящего сейчас передо мной, я ещё никогда в жизни не видел.

— Вы дадите мне своего Армана, — я постарался собрать свои мысли в кучу, — я проверю каждое ваше слово и обещаю, моё решение будет беспристрастно.

— Большего, я и не прошу, — он взмахнул рукой, — бери всё что тебе нужно. Спрашивай кого хочешь, я тебе разрешаю всё.

— Тогда прошу меня простить, я немедленно приступлю к делу, — я позвал свою охрану, ждущую за дверьми.

***

— Сначала, все документы по генеалогии обоих родов, затем заключение Собора на основании чего они вынесли решение об их родстве, — перечислял я молчаливо идущему рядом барону, который всё записывал, — затем имена всех свидетелей, кто был в той комнате в ночь консумации, я переговорю с каждым.

Он склонил голову.

— Чем быстрее вы всё мне предоставите, тем быстрее я начну.

— Всё будет сделано ваше высокопреосвященство, — наконец сказал он, впервые хоть что-то вслух.

Глава 26

14 ноября 1198 года от Р.Х., Этамп

Чем больше я погружался в это болото, тем больше понимал, что нужно ехать в замок Этамп, и поговорить со ссыльной королевой, а ещё лучше, посмотреть, как и чем она живёт, поскольку все предоставленные мне королём свидетели и факты, кроме расписок о принятии денег, говорили не в его пользу. Те, кто был в комнате в ту злополучную ночь, говорили практически одно и то же. Сначала за занавеской была тишина, возня, затем громкий вскрик королевы и всё. Самого факта консумации они не могли ни опровергнуть, ни подтвердить. К тому же, под моим внимательным взглядом, все страшно нервничали и старательно увиливали от прямых ответов, приходилось едва не клещами вытягивать хоть слово по делу. То же касалось и епископов, которые при виде перстня тут же теряли всяческую волю и спихивали принятое ими решение на короля, который их заставил состряпать фальшивку.

Поэтому, я и принял решение ехать к узнице, предварительно поговорив с Филиппом Августом, чтобы написал документ, поручающий всю заботу об Ингеборге Датской, в том числе и с финансовой стороны, одному мне. Узнав, что ему теперь не нужно будет её содержать, он обрадовался так, что подписал свиток дающий мне право делать с ней всё что угодно, кроме убийства. Вот с ним-то, я и отправился со всем своим войском в пригород Парижа, находившийся примерно в пятидесяти километрах от столицы.

***

Смотря, как к расхлябанным солдатам на постах, которые больше пили вино и играли в кости, чем несли службу, встают мои солдаты, я дождался, когда замок всполошится из-за вторжения и толстый, упитанный дворянин соизволит спуститься вниз.

— Даю вам время, до обеда любезный, — вежливо оповестил я его, показав документ, подписанный королём, — собрать вещи и убраться из замка.

— Но…но…это произвол! Я буду жаловаться! — возмутился он, смотря как внутрь стен втекает армия, а ещё большая её часть, окружает замок кольцом снаружи.

— Да, конечно, но если не успеете до указанного времени, будете болтаться вон там, — я показал ему на замковые ворота.

Он, схватившись за голову убежал в донжон, а мои солдаты продолжали дублировать все посты, выставленные им в замке. Причём французы, ничего не понимая, почти не сопротивлялись, ну было конечно парочка героев, но когда они закачались на виселице, больше желающих спорить с новым руководством замка не нашлось. Это же зрелище ускорило и коменданта, который со всей семьёй и роднёй, решил нас экстренно покинуть.

Прибежали было качать права и часть из тех, кто сейчас находился в замке и дружил с узницей, но я их тоже попросил покинуть замок, если что-то не устраивает. Епископа Этьена де Турне и племянницу Алиеноры постигла та же участь, что и коменданта, поскольку они начали мне угрожать. Так что их быстро, хоть и со всеми почестями, выкинули за ворота. Остальные, кто здесь проживал или заехал в гости, вели себя смирно, хотя как по мне, их тут было слишком много для того, чтобы узница считалась всеми брошенной и покинутой, как она об этом писала Папе. Особенно меня удивила кухня, на которую я сразу отправился. Повар, заикаясь от волнения, рассказал, что и из каких продуктов он готовит, подавая еду всем, в том числе и опальной королеве. И что-то я среди куропаток, жирных молочных поросят и десятка соусов, которые он перечислил, не нашёл упоминания о «хлебе и воде» о которых Ингеборга так красочно писала в Рим. Так что наконец, первая гирька упала и на чашу весов короля, но груда фактов со стороны королевы пока даже не пошевелилась от этого и с этим мне нужно было скрупулёзно разбираться.

Попросив остановиться на минуту перед дверью в её покои, я сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, затем натянул на лицо маску добродушного священника, давая знак охране вносить меня внутрь.

— Моя дорогая! Наконец-то! — с этими словами на латыни, меня внесли к опальной королеве, и я впервые увидел ту, из-за которой всё это началось. Симбионт где-то в голове выплеснул столько гормонов, что у меня волосы зашевелились по всему телу, а кровь только что не прильнула ко всему, к чему только могла. На скромном, простом табурете сидела богиня: светлые, едва ли небелые волосы от падающего на них солнца, оттеняли белоснежную, мягкую кожу, а огромные, наполненные печалью зелёные глаза, грустно смотрели на меня, в том время когда их хозяйка вышивала.

— Что случилось? Почему в замке шум? — испуганно спросила она мягким, грудным голосом, от которого симбионт исторгнул ещё больше гормонов, — кто вы?

— Архиепископ Венецианский, легат нашего Святейшего отца — Иннокентия III, — я приказал поставить носилки рядом с ней, хотя находиться так близко, было суровым испытанием для моего, начавшего созревать организма. Ингеборга была прекрасна, и я полностью понимал короля, который захотел тут же ей овладеть. Схожие чувства именно сейчас бродили в моей голове, ещё и под воздействием впрыснутых гормонов.

— Что?! Папа наконец решил действовать?! — она отложила вышивание и сложив руки, зашептав слова молитвы, — спасибо Господи! Спасибо!

Я конечно же присоеденился к ней, ещё и перекрестив под конец. Она опустилась на колени и взяв мою руку в свои, приложила её ко лбу. Симбионт после этого булькнул и на время отключился. Меня окружил тонкий аромат трав и благовоний, вскруживший голову и я с полной очевидностью понял, что это тело становится по-настоящему взрослым, поскольку впервые почувствовал столь явную реакцию на женщину, находящуюся ко мне так близко.

— Всё, дорогая, отныне вашим бытом и безопасностью займусь я, — с мягкой улыбкой, я отнял у неё руку, ещё раз перекрестившись, — также я уже имел предварительный, весьма жёсткий разговор с Филиппом Августом и он обещал навестить вас в моём присутствии, чтобы обговорить условия вашего возвращения.

— Это правда?! — её глаза наполнились слезами, — я так благодарна Святейшему отцу!

— Давай помолимся дитя, ты так много страдала, но теперь всё это уже позади, — заверил я её.

— О, благодарение Господу нашему!

— Всё благодаря Господу, — согласился я, читая молитву на высокой латыни. Её она не знала, но присоединилась ко мне, читая на вульгарной.

Нас пару раз пытались отвлечь, но она сама просила подруг или гостей не отвлекать её от молитвы с новым защитником.

***

21 ноября 1198 года от Р.Х., Этамп

Прошла неделя с моего яркого появления в замке, и опальная королева, всё больше убеждаясь, что я полностью на её стороне, стала ослаблять контроль над собой, возвращаясь к прежней жизни, которую она вела до моего прибытия: частые гости, подарки французским сановникам, активная переписка с духовенством.

И если вначале, она это делала осторожно, то потом, видя, что я ничему не только не препятствую, а наоборот горой за неё стою, поощряя всё, чтобы она не делала или запросила, Ингеборга отбросила роль угнетённой пленницы, в которой предстала при первой нашей встрече. Исчезло простое платье, в котором она меня встретила, появились наряды, присущие больше королевскому двору, чем узнице «тирана и душегуба», как она писала в письмах Папе о своём муже.

Ещё более доверие я получил, когда по моей просьбе в замок дважды приезжал Филипп Август, с которым я весьма жёстко и непримиримо разговаривал в соседней с ней комнате, сделав всё, чтобы она услышала наши переговоры полностью. Король, решивший мне подыграть, заламывал руки, убеждал не отлучать Францию от церкви, как это угрожал сделать Иннокентий III, обещал, что подумает над моими словами и просит дать ему чуть больше времени.

После второй встречи, когда он после меня зашёл к ней, и поинтересовался, не испытывает ли королева в чём-то нужды, она мило и кротко с ним пообщалась, как это всегда делала со своими посетителями, очаровывая всех добротой и набожностью, и сказала, что ей не хватает только теплоты тела и сердца короля.

Тот же, видя, что я стал сомневаться в её добродетели, старался и дальше увеличить мои сомнения, он даже предложил мне лично посмотреть, как он пытается соединиться с ней, чтобы я наяву увидел её взгляд, который лишал его мужской силы. Я сказал пока с этим обождать, поскольку и других тёмных мест в её поведении хватало. Находясь с девушкой почти двадцать часов в сутки, я был участником большинства её разговоров, переписок и всего, что она делала. Ничего, что она описывала в своих письмах наружу не было и в помине, кроме того, что она не могла покинуть замок. Во всём остальном она вела обычную, светскую жизнь, не говоря уже о пышных вечерах которые она иногда закатывала, приглашая парижских аристократов. Моё присутствие сначала её раздражало, но потом, когда король отказался выделять ей больше денег, сказав, что теперь «этот уродливый карлик от Папы» за всё отвечает, я специально стал вручать ей золото из рук в руки, сколько бы она ни запросила. Ингеборга от этого ещё больше расслабилась, справедливо полагая, что если я не только не ограничиваю её траты, но ещё и даю больше, чем выделял король, то точно нахожусь здесь, чтобы защитить её от всех невзгод. Ну и как дальше стало понятно, человек не может долго скрывать свою истинную сущность, если считает, что ему ничего не угрожает. Я давно приметил в замке молодого, очень смазливого поварёнка, который слишком часто заглядывал в комнату королевы, чем это было положено ему по статусу, поэтому выставил за ним тайное наблюдение, а сам сказал Ингеборге, что через неделю планирую поездку в Париж, чтобы ещё раз надавить на короля, силой своей власти.

***

28 ноября 1198 года от Р.Х., Этамп

Мужская попа с силой вжимала в простыню женское тело, а пот, который катился по его спине говорил о том, что делает он уже достаточно продолжительное время. Белые руки, которые вцепились в его плечи, с силой стаскивали кожу мужчины, а такой знакомый голос страстно выкрикивал его имя, когда он усиливал движения тазом.

Парочка так была увлечена сексом, что не услышала, как открылась дверь на новых петлях, которые поставили за неделю до этого дня, и внутрь внесли посланника Папы, который уехал из замка два часа назад, и это видели все.

Полюбовавшись с десяток секунд на сцену, я провёл рукой по горлу. Сеньор Бароцци всё правильно понял, подойдя к кровати, и схватив мужчину за волосы, мечом перерезал ему горло и сразу отошёл, смотря как лежавшая под булькающим кровью телом девушка верещит от ужаса, в то самое время, как её лицо и тело, заливает кровью любовника.

Через пару минут, поняв, что ей лично ничего не угрожает, она с трудом откинула безвольное мужское тело в сторону и я увидел её настоящее лицо. О-о-о, только теперь оно было по-настоящему прекрасно! Искажённое от ярости и понимания, что её тайна раскрыта, она рычала от бессилия, и даже не подумала укрыть совершенное тело, на которое уже начали коситься мои солдаты.

— Выйдите все, кроме вас сеньор Пьетро, — приказал я им, и те, нехотя покинули комнату.

Я, вытянув руку, показал на ней указательным пальцем, искренне улыбнулся, впервые за две недели сбрасывая так опостылевшую мне маску священника.

— Попалась!

Она зарычав ещё сильнее, бросилась к подушке, а затем ко мне, занеся тонкий стилет над моей головой. Военачальник, ножнами ударил её по руке, а когда королева вскрикнула от боли, упав спиной обратно на кровать, он поднял кинжал, и хмыкнув, положил его рядом со мной.

— Свяжите её пожалуйста да потуже, а то боюсь, как бы эта львица меня ни загрызла, — попросил его я, и он кивнув, сходил за верёвкой, и вскоре передо мной на кровати, окуклилась девушка, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Пока на этом всё сеньор Пьетро, — поблагодарил его я, — выйдите пожалуйста и проследите, чтобы нас никто не подслушал.

Он склонил голову и покинул комнату, забрав с собой на всякий случай стилет.

Мы остались одни.

— Убльюдок, — в её латыни стал от волнения прорываться датский акцент, — мелкий лживый убльюдок. Провёл меня.

— К твоей чести Инга, — сократил я по-приятельски её имя, выкарабкавшись из своих носилок, и забравшись на кровать, стараясь не испачкаться в крови, — ты держалась великолепно! Какая выдержка! Какой кроткий взгляд! Теперь понимаю, почему тебя все кругом так боготворят.

В мою сторону от задыхающейся от гнева королевы, полетели датские ругательства. То, что это ни слова молитв, к которым она чаще всего прибегала раньше, чтобы показать себя добродетельной католичкой, я догадался и без перевода.

Смотря на лежащее передо мной связанное тело, не ставшее от этого менее совершенным и привлекательным, я невольно провёл пальцем по её взволнованно поднимающейся груди, чем вызвал сначала подозрительное молчание, а затем шёпот, с эротичными нотками.

— Ты хочешь меня? Да, я знаю, что ты хочешь! Ты можешь развязать и взять меня прямо сейчас! Я стану твоей любовницей, сейчас и навсегда!

Пискнувший от возбуждения симбионт, снова отключился, давая мне спокойно думать.

— Ладно, это всё лирика, — я забрался на неё сверху и щёлкнул легонько по носу, — но к сожалению для короля, и к счастью для тебя, дело зашло слишком далеко, и я не могу просто выставить твой маленький грешок на всеобщее осуждение.

Глава 27

Снизу сначала было молчание, затем раздался обычный, спокойный женский голос.

— Тогда нам нужно договариваться.

— Ну, если пообещаешь не кидаться на меня с колюще-режущими предметами, то я в принципе не против, — ответил я, слезая с неё и затем с кровати, возвращаясь в носилки.

— Даю слово, тем более что я не в том положении, чтобы диктовать свои условия, — раздался спокойный ровный ответ, словно и не было трупа любовника рядом, а также залитой кровью постели, в которой она лежала обнажённая и связанная.

Позвав военачальника я попросил его развязать королеву, и когда он это сделал, снова попросил удалиться за дверь.

Нисколько меня не стесняясь, она грациозно потянулась, показывая всё совершенство своего тела, затем видя, что я не свожу с неё любопытного взгляда, вытерлась от крови, и взяв новую сорочку, одела её, сев рядом со мной на стул, грациозно оголив ножку.

— Ты по привычке? — с улыбкой спросил я, показав на белоснежную стопу, — или всё ещё не воспринимаешь меня всерьёз? Я могу показать тебе и другие черты своего характера, только боюсь, они тебе сильно не понравятся.

Она вздрогнула, и быстро спрятала всё под ткань, снова став приличной девушкой.

— Я то гадала, почему про тебя столько слухов, если на самом деле ты обычный мужчина, пусть и незрелого возраста, — она с интересом меня рассматривала, — даже думала, что слухи про ужасного Венецианца являются уж очень большим преувеличением. Как же я ошиблась в тебе.

Я лишь хмыкнул, разведя руки в сторону, показывая, что какой есть.

— Ночь не так длина, как бы мне хотелось, — стёр я улыбку с лица, — так что теперь, когда маски сброшены, и мы наконец познакомились с нашими настоящими личностями, я хочу спросить главное. Что тебе нужно?

Она моментально поняла меня, ответив.

— Быть королевой!

— Хм, деньги, титулы и прочее тогда тебя, не интересуют?

— Абсолютно, — кивнула она, — у меня две сестры, и никто из них и близко не приблизился к короне подобной той, что лежит передо мной, нужно лишь сломить упрямство одного строптивца, думающего, что он настоящий жеребец, и взять её в руки.

— Тут ты преуспела, не спорю, — с сожалением признался я, — Папа полностью на твоей стороне, как впрочем и большинство европейских домов. Да что тут говорить, даже настроения самих французов далеки от того, чтобы поддерживать своего короля.

— Он сам сделал из меня жертву, — она пожала плечами, — я лишь просто усилила этот образ.

— Ты и правда была не девственницей? — поинтересовался я, — он прав? Говоря, что ты специально вела себя словно статуя, чтобы у него не встал?

— Был такой грешок, — нехотя созналась она, — брат едва не обезглавил меня, когда перед отправкой во Францию, решили это проверить. Ведь всё было уже договорено!

Я скривился.

— У меня пока нет мыслей, как выйти из этой ситуации, — честно признался я, — я конечно могу тебя выдать, раздуть скандал, но ваш брак никто не расторгнет из-за этого, поскольку Папе проще будет закрыть на это глаза, чем возиться с вашим грязным бельём.

— А-а-а, у тебя поручение от Папы, чтобы мы воссоединились, — поняла она, — да уж, плохой из тебя выйдет порученец, который вместо того, чтобы воссоединить семью, помогает её разрушить.

— Ты зря так радостно улыбаешься, — проворчал я, — если мы до утра не договоримся, я велю перерезать тебе горло, и брошу рядом с твоим любовником, спихнув вину на него. Поверь, свидетели ваших якобы тайных встреч, мне уже всё письменно подтвердили. Не скажу, что я буду рад этому исходу, но ты не оставишь мне другого выбора.

— Скоты! — разочарованно вздохнула она.

— Нечего было так страстно кричать под ним, — нравоучительно погрозил я ей пальчиком, — будто не знаешь слышимость каменных стен в замке.

Она задумалась, как прочем и я.

— Ну в принципе, я готова стать королевой и не во Франции, — нехотя сказала она, — только кто меня возьмёт в жёны после всего случившегося? Если честно, я готова хоть завтра уехать с тобой! Всю жизнь скрываясь и лицедействуя, я впервые встречаю такого мужчину, как ты.

На её лицо набежало похотливое выражение.

— Слушай Инга, может хватит? Ты мешаешь мне думать, — я зло зыркнул на неё, — уже неделю как я понял, что тебе плевать на всех, кроме себя, так что свои сладкоголосые речи прибереги для мужа, нынешнего или будущего.

Её лицо мгновенно скинуло маску.

— Прости пожалуйста, долбанная привычка, — искренне повинилась она, — трудно вот так вести себя, ничего не скрывая.

— У меня не очень хорошо с датской генеалогией, на какие троны ты можешь претендовать? — спросил я её.

— Да почти на всё, что правее Священной римской империи, — улыбнулась она, — выбирай любую страну: Венгрия, Болгария, Сербия, Русь, Польша, Галиция, Волынь. Я лично не отказалась бы от Византии.

— Там есть и без тебя, кому поцарствовать, — покачал я головой.

— Русь тебе не отдам, как-то жалко её, — я задумался, вспоминая, что знаю про остальное, — а вот Польшу мне не жалко. Устроит тебя?

— Ты так рассуждаешь Венецианец, будто готов принести мне целое королевство на блюдечке, — тихо рассмеялась она.

— Повторяю, корона Польши тебя устроит? — набычился я, — будешь править единолично, короля-консорта сможешь выбрать себе из смазливых поварят.

— Фу, какой мелочный укол, — погрозила она пальчиком.

— Считай это местью за все твои якобы неловкие прикосновения ко мне за эти две недели.

Она снова рассмеялась.

— А, то есть они всё-таки работали! Так и знала!

— На Польшу согласна! — переключилась она на главное, под моим суровым взглядом, — только насколько я помню, там нет и королевства никакого, правят десяток князьков.

— Неси бумагу и письменные принадлежности, — приказал я, — пиши всё, о чём говорили, в том числе и о своей девственности.

— Э, нет, с таким письмом ты меня утопишь и не выполнишь свои обязательства! — моментально отказалась она.

— Напиши, что тебя её лишил брат и спихнул во Францию, — предложил я, — вроде и не девственница, но сама не виновата. Пусть сам потом выкручивается.

— Ладно, а тебя тогда чем привязать к договору?

— Пиши, что изнасиловал тебя, а по причине малого возраста, сделал это рукой, — предложил я, не моргнув и глазом, но она на полном серьёзе внесла это в документ, сделала второй экземпляр и подписала оба. Я, внимательно посмотрев их, не найдя отличий, подписал и отдал ей вторую копию.

— Спрячь хорошо, после завершения сделки, нужно их сжечь, — попросил я.

— Не учи учёную, Венецианец, — покачала она головой, — лучше тебя понимаю, что у меня будут проблемы, если соберусь тебя обмануть. Как впрочем и у тебя если не получится с завоеванием Польши.

— «Ну почти, — хмыкнул я про себя, только представив, как с таким обвинением она пойдёт в церковный суд».

— И что дальше? — спросила она, показывая на труп в постели, а также на документ.

— А дальше мы скажем, что он на тебя напал, ты защищалась, ну и всё прочее, — отмахнулся я, — я всё устрою. Главное, мне теперь нужно уговорить короля, развестись с его нынешней женой и временно вернуть тебя обратно.

У Ингеборги широко раскрылись глаза.

— Как? Зачем?

— Ты шутишь что ли? — удивился я, — как ты будешь претендовать на любую корону, не являясь королевой?

— А ну да, — опомнилась она, — но это будет не по-настоящему?

— Конечно. Поэтому не вздумай охмурить короля, прикинувшись недотрогой. Веди себя как и раньше. Мне не нужно, чтобы он влюбился в тебя ещё раз, пусть к Агнесс де Мерани бегает.

— Поняла, — кивнула она, смутившись, — только Венецианец, а если я всё же его влюблю в себя, и будучи уже королевой Франции, зачем мне тогда ехать куда-то ещё?

— Потому что дорогая, я пообещаю ему, что это временно, а если мне придётся нарушить своё слово, — я абсолютно серьёзно посмотрел на неё, — то несмотря ни на какие последствия, однажды вечером тебя неожиданно похитят прямо из королевского дворца и отдадут десятку мужчин с самого дна парижского общества. Я доступно объясняю?

Она просто кивнула.

— Более чем.

— Ну вот и забудь заодно о своих ужимках рядом со мной. Мы договорились, и если ты когда-то решишь, что умнее меня, вспомни сначала этот вечер, а только потом принимай решение.

— Уж поверь, такое я точно не забуду, — иронично ответила она, показывая на труп любовника.

— Так, ну дальше всё как ты любишь, — я показал ей вернуться на кровать. — как только я уйду, кричишь: — Помогите, убивают, стража.

— А дальше испуганная, несчастная, покинутая всеми королева принимает утешения? — спросила она с улыбкой.

— Угу, — подтвердил я, — завтра я поеду в Париж договариваться с королём, поэтому веди себя тихо.

— Хорошо, — серьёзно кивнула она, — но когда ты вернёшься, найдёшь мне мужчину? Надоело ласкать себя в холодной постели.

— Выберешь любого, — отмахнулся я.

— И тебя? — кокетливо она улыбнулась мне, но столкнувшись с моим суровым взглядом, закашлялась.

— Прости, прости.

— Тогда всё.

— Погоди Венецианец, — она словно вспомнила, — если между нами не осталось недоговорённостей, то ты можешь казнить одну тварь, которая подглядывает за мной в бане? Жуть как надоело слышать его похотливое дыхание.

— Выбери сама: обезглавливание, повешение, снятие кожи, удушение, — спросил я.

Её глаза заблестели и она возбуждённо задышала.

— Правда? Можно?

— Ну если он не дворянин, то можем устроить даже публичную казнь.

— Какой там, простой охранник, — отмахнулась она, облизнув губы от волнения, — посадишь его на кол?

— Ну на кол, так на кол, — я пожал плечами, — если у тебя всё, то хорошего зрелища утром, а мне пора.

Я дождавшись, пока она вернётся на кровать, позвал сеньора Бароцци, и отдал ему несколько приказов. Тот кивнул и показал солдатам унести меня. Те, косясь на спокойно сидящую рядом с трупом королеву, подхватили мои носилки.

Через четыре часа, под вопли посаженного на кол охранника, который внезапно оказался сообщником убийцы, забравшегося ночью к королеве в опочивальню, я взяв большой отряд сопровождения, отправился в Париж. Повернувшись бросить последний взгляд на замок, я увидел, как из верхнего окна главного донжона мне махают платочком, посылая воздушные поцелуи и всячески привлекают к себе внимание.

Фыркнув, я отвернулся.

***

29 ноября 1198 года от Р.Х., Париж

Смотря на другую королеву, тискающую в руке платок, а также взволнованного короля, которых попросил присутствовать на разговоре вместе, я покачал головой.

— В общем, есть хорошие новости и много плохих, ваши величества. С каких начать?

— Лучше с плохих, — ответил он, покосившись на Армана, который так же молчаливо, как и обычно, стоял рядом с его плечом.

— Тогда они начнутся с того, что вам не удастся сохранить текущий брак, поскольку все состряпанные архиепископом Гийомом и архиепископом Реймсским бумаги, не пройдут и малейшей скрупулёзной проверки, — начал я, — это нашёл я, это обнаружит и Папа, который в мирской жизни был хорошим юристом.

Королева поднесла платок к глазам, вытирая моментально выступившие слёзы. Филипп Август, стиснул зубы, взял её руку в свою.

— Ваша версия случившегося ваше величество, весьма возможна, но у вас нет доказательств, — продолжил я далее, — свидетели вашей первой ночи, боятся, а потому изворачиваются и лгут, что не будет оставлено без внимания, когда соберётся Собор.

— Я всё ещё король Франции! — возмутился он, — будет так, как сказал я.

— Хорошо, пусть, — притворно согласился я, — но тогда я описываю, что будет дальше. Папа собирает Собор, который находит изъяны в указанных мной документах, признаёт вас двоеженцем, что аннулирует ваш брак с Агнессой, поскольку в приоритете будет первая жена. Вы конечно возмутитесь, покричите, в ответ на это Папа отлучит всю Францию от церкви.

— Народ меня поддержит! — не очень уверенно ответил король, посмотрев на барона. Печальный Арман отрицательно покачал головой.

— Ну и сейчас не лето, жары нет, но думаю через пару месяцев, когда от общих могил, куда будут сваливать мертвецов, поскольку их нельзя будет хоронить на освящённой земле церквей, начнёт вонять, а те, кто не сможет венчаться в церкви решат, что они в общем-то не так уж и виноваты в том, что король напрасно упирается от восстановления справедливости, то у вас в стране начнётся недовольство, чаще всего сопровождаемое бунтами и голодом.

— Тогда какие же, хорошие новости, ты принёс Венецианец? — спросил Арман.

— Ну, для начала, вы пообещаете их просто выслушать, — я повернул голову в его сторону, — я помню, что его величество весьма скор на расправу, в чём весьма схож с его венценосным соперником с острова неподалёку отсюда.

— Хорошо, клянусь, — пообещал Филипп Август.

— Тогда есть два варианта приемлемых для вас развития событий, какой выбрать, решать вам. Первый — вы разводитесь с Агнесс, возвращаете Ингеборгу, спите с ней в одной кровати, без соитий, а этим самым делом занимаетесь с любовницей, статус который появится у Агнесс, после возвращения королевы. Этим вы помиритесь с Папой, задобрите народ, который будет приветствовать страдалицу-королеву, и очень сильно упростите себе жизнь в будущем.

Агнесса от моих слов, заплакала навзрыд и нам пришлось прерываться, чтобы её успокоить.

— В чём же тогда польза мне? — хмуро поинтересовался король.

— Я скажу Папе, что вашим условием воссоединения, будет признание наследниками детей от Агнесс и он пойдёт на это, — заверил я его.

— Это конечно хорошо, но мне всё же не очень нравится этот вариант, — пробурчал он, — какой второй?

— Второй, — задумчиво произнёс я, — второй — долгий, сложный, требующий от всех усилий и главным образом не очень нравится мне, поскольку придётся пахать больше всех именно вашему покорному слуге. Все окажутся в плюсе, кроме меня.

— И всё же сеньор Витале? — королева спросила между всхлипами, — что вы ещё придумали?

Глава 28

— Дать Ингеборге другое королевство, — нехотя ответил я, — только на этом условии она сама согласна дать развод.

— Где я ей возьму другое королевство? — изумился король, — совсем ведьма из ума выжила.

— Ну, скажем королевство найти не такая уж и большая проблема, — хмыкнул я, приковывая к себе взгляды всех присутствующих в комнате, — она даже показала на него — это Польша. У Кнуда VI Датского есть права на этот престол, как впрочем и у самой Ингеборги. Её мама Софья Полоцкая, дочь новгородского князя Владимира Всеволодовича и Рыксы, дочери Болеслава III, который является представителем династии Пястов, имеющих право на Польский престол.

— То есть casus belli у неё есть, претендовать на корону, только кто отправится в такую даль, да ещё и воевать за непонятные земли? — спросил он, — война дело крайне затратное. А у этих варваров и взять-то нечего, до сих пор в шкурах наверно бегают.

— Всё верно ваше величество, — согласился я, — кроме того плюса, что у них сейчас период раздробленности и земля поделена на восемь княжеских уделов, приличным людям там делать нечего.

— И поэтому вы спрашиваете у его величества, какой интерес вам туда идти покорять эти земли? — первым догадался его советник.

Взгляды обоих величеств обрели ясность, Агнесс даже перестала плакать.

— Став Ингеборгой Польской, она предложит вам воссоединиться с ней, вы с прискорбием ей откажите, сказав, что не можете оставить Францию и свой народ, затем оба попросите развода у Папы, а получив его, снова женитесь на Агнесс, — закончил я.

— Дорогой? — королева умоляюще посмотрела на Филиппа.

— Это вариант хоть и правда сложен, но мне нравится больше, — он внимательно посмотрел на меня, — теперь осталась, как я понял, только одна проблема. Как уговорить тебя воевать за меня и моё счастье, поскольку сам я не потяну войну на два фронта. Ричард мне в затылок дышит.

— Ну это мы можем уладить и сами, — признался я, — я с ним разговаривал перед приездом сюда.

Взгляд Филиппа Августа округлился.

— Он доверил это тебе? Хотя да, ты же спас его пять лет назад, он тебе обязан.

— По его поведению этого не сказать ваше величество, но я имею перечень требований от него, на основании которых возможно заключить между вами мир.

— И мы можем их услышать? — поинтересовался король.

— Да, как только я сначала услышу ваши, — я легко пожал плечами.

Он посмурнел, вскипел, попытался встать, но рука жены его остановила.

— Дорогой, Венецианец единственный, кто тебе верит и пытается помочь, — тихо сказала она, — а где все те друзья, что били себя в грудь и уверяли, что умрут за тебя и твою честь?

Он выругался и опал на стуле, признавая правоту её слов.

— Я могу дать только пятьсот рыцарей, денег у меня в казне нет, — сказал он, — поэтому придётся обеспечивать их содержание на польских землях.

— Больше в принципе и не надо, — смиренно согласился я, — поскольку мне нужен кто-то, кто будет оставаться наместниками в захваченных городах, чтобы придать официальность этому делу.

— Тогда вообще не вижу проблем, — согласился он, — я как верный супруг конечно поддержу её притязания на этот трон.

— Тем более, — продолжил он, пожав руку супруге, — чем дальше эта ведьма будет от нас, тем лучше.

Агнесс несколько раз кивнула, соглашаясь с ним.

— Так, теперь что хочешь ты, за своё участие? — он повернулся ко мне, — я с трудом представляю, чем можно заинтересовать человека, который богаче, чем все короли Европы.

— Мария, ваша дочь, — просто ответил я, — вы объявите, что она ещё до рождения и моего вступления в сан епископа, была со мной обручена.

— Это как? — не понял король.

— Ну юридически, я сейчас не могу вступать в брак, — разъяснил я, — но если бы он был заключён до становления священником, то это церковью дозволяется.

Он задумался.

— Дочь в обмен на любовь. Ты ставишь нас перед трудным выбором Венецианец.

— Если честно, я буду даже рад, если вы откажетесь, — признался я, — вся эта возня, поездки в Польшу, меня совсем не радуют. У меня своих дел дома, выше крыши, так что даже если вы откажитесь от обоих этих вариантов, продолжив упорствовать, то я вернусь в Рим и скажу Папе правду, что ваш брак с Агнесс фиктивный, бумаги подложные, и он может смело собирать Собор, отлучать вас и Францию от церкви, поскольку мои полномочия на этом заканчиваются.

На глазах королевы снова показались слёзы. Король обратил свой взгляд на барона, но тот лишь пожал плечами.

— Это только ваше решение, ваше величество, — тихо сказал он, — но если вы позволите, я только могу сказать, что события, которые описывает сеньор Дандоло весьма вероятны. Прецеденты уже были.

— Мне нужно подумать, — ответил он, — брак с дочерью короля, это слишком серьёзное решение.

— Вы сомневаетесь в моей родословной? — изумился я.

— С этим как раз-таки нет проблем, — отмахнулся он, — проблема будет в твоих появившихся правах на трон Франции.

— Ерунда какая, запихните меня в самый дальний, самый последний список на престолонаследие, — легко ответил я, — скажем, сразу после смерти последней королевской гончей.

— Я бы это с удовольствием сделал, если бы не твоя репутация, — проворчал король, — зная все истории про тебя, меня не отпускает мысль, что ты можешь устроить такую резню, что и гончие быстро закончатся, не говоря уже о людях, и тогда из наследников останешься ты один.

— Ваше величество! — я прижал руку к груди, — ну что за подобные мысли?! Вы видели мой герб? Да я мухи не обижу!

Король с усмешкой обменялся взглядами со своим доверенным лицом. Лицо того, также выражало глубокий скепсис.

— Мне нужно подумать, — заключил он.

— Хорошо, тогда я возвращаюсь в Этамп, — склонил я голову, — не затягивайте пожалуйста с ответом, пока наша змеюка не передумала.

Королева испуганно вздрогнула, но я уже позвал своих охранников, чтобы они унесли меня из королевских покоев.

***

30 ноября 1198 года от Р.Х., Этамп

— Доброе утро, ваше величество, — поприветствовал я Ингеборгу, которая встречала меня со своими подругами и служанками перед въездом в главный донжон замка. На её лице не дрогнул ни мускул, а вот люди кругом изумлённо на меня смотрели, не понимая о чём это я. Она была опальной королевой, и не имела титула, поскольку он принадлежал только действующей персоне.

— Как ваше путешествие в Париж, ваше высокопреосвященство? — кротко перекрестилась она, наклоняясь, чтобы поцеловать мой перстень легата.

Пришлось его надеть на палец, и протянуть ей руку.

— Спасибо ваше величество, но пыльно, да и тряска меня утомила. Отдохну с вашего разрешения.

— Но вы составите мне компанию за ужином? — скромно спросила она.

— Не уверен, боюсь я буду без сил, — продолжал издеваться я над ней. Было видно же, что она заинтригованная моими словами и хочет услышать больше.

— Как вам будет угодно ваше высокопреосвященство, — она нагнулась снова поцеловать перстень и при этом, незаметно для всех, больно ущипнула меня, а в зелёных глазах сверкнули опасные искры.

— Или лучше вы приходите помолиться ко мне, дочь моя, после вечерней мессы, — морщась, заключил я, почёсывая бок, к которому она хорошенько приложилась ногтями.

— Благодарю вас, ваше высокопреосвященство, — она поклонилась и опустив голову, удалилась в сопровождении своей свиты в донжон.

***

Мне показалось, что она считала минуты, до нашей встречи, поскольку едва я закончил собрание всех жителей замка, прочитав им по памяти одну из евангелических историй о необходимости терпения и смирения, всё время при этом посматривая на Ингеборгу, и вернулся к себе, то уже через пять минут ко мне в комнату постучался сеньор Бароцци сообщив, что пленница просит аудиенции.

— Впустите, и сделайте пожалуйста так сеньор Пьетро, — тихо сказал я, — чтобы наш разговор никто не мог услышать.

Он с улыбкой кивнул, лишь тихо прошептал мне, прежде чем уйти.

— Я слабо понимаю сеньор Витале, что за интриги здесь происходят, но моё чутьё опытного вояки говорит о том, что вскоре намечается большая драчка?

— Эх, сеньор Бароцци, — вздохнул я, — лучше бы это не случилось, поскольку воевать похоже, придётся нам.

— Так это же отлично! — обрадовался он, — ребята рвутся в бой! Сколько можно уже тренировок!

— Ждём. Сейчас всё зависит от короля, ну и ещё раз вам повторю, язык держите за зубами, поскольку мы так высоко сейчас летаем с вами, что одно неосторожное слово может так приземлить нас о землю, что мокрого места не останется, — тихо сказал я ему, и он с низким поклоном и понятливым прищуром умных глаз, пошёл исполнять распоряжение.

Я вообще заметил, что он, увидев, как со мной накоротке общаются местные аристократы, и даже короли, преисполнился ко мне такого уважения, что его рвение только усилилось и он просто с обожанием теперь посматривал на меня. Это даже немного пугало.

Появившаяся в обычном скромном платье девушка, с покрытой головой и смирённым лицом переступила порог и поблагодарила моего военачальника за заботу, но стоило только двери за ней закрыться, маска моментально спала с её лица.

Живые, сияющие глаза, моментально покрасневшие губы со взволнованным дыханием, бросились мне в глаза, когда она опустилась на колени прямо на пол, чтобы быть со мной на одном уровне.

— Ну! — требовательно сказала она.

— Даже не знаю, с чего начать…, - задумчиво произнёс я, дразня ядовитую змею.

— Венецианец! — зарычала она, показывая новый стилет в рукаве.

— Ладно, успокойся, — слегка улыбнулся я, — всё просто, ждём решения короля.

— Э, нет, ты так легко от меня не отделаешься! — возмутилась она, — рассказывай подробно! Что говорил ты, что он? Что эта простушка?!

— Обойдёшься, — нахмурился я, — расскажу только то, что касается тебя лично.

Выслушав мой рассказ, она задумалась.

— Слушай, я только сейчас подумала про тебя, а что ты получишь за всё это? — легонько хлопнула она себе по лбу.

— Тебе-то какая разница? — удивился я, — твои интересы в любом случае будут соблюдены, как я и обещал.

— Знаешь, хочется же знать, что ты выторговал себе, — она взяла мою руку в свою, ласково заглядывая в глаза, — ну пожалуйста!

Я вынул руку, погрозив ей пальчиком, поскольку опять от её присутствия всё тело тут же ощутило прилив крови, то, что она могла возбудить любого мужчину одним прикосновением и взглядом, было для меня бесспорно.

— Будешь мучить меня, соблазняя, мужика не получишь, — я серьёзно посмотрел ей прямо в глаза.

— Можно, я буду звать тебя не на людях, просто Витале? — в ответ спросила Ингеборга, — ты знаешь все мои секреты, я с каждым днём чувствую, как наши души становятся близки друг к другу.

— Да как хочешь, — отмахнулся я, — я попросил в качестве награды его недавно родившуюся дочь, с которой мы обвенчаемся, когда она подрастёт.

Её глаза округлились и она восхищённо вздохнула, с шумом выпустив из себя воздух, но затем нахмурила лоб.

— Так, ты же священник, как это возможно?

— Король скажет, что мы были обручены ещё до получения мной сана и её рождением, — хмыкнул я.

Её глаза ещё больше округлились. Она снова в восхищении покачала головой и её глаза увлажнились.

— Витале, мне нужен мужчина! Сейчас! — неожиданно заявила она, — меня так переполняют эмоции, что нужно срочно спустить пар, иначе завтра я на весь день запрусь в своей комнате и от меня не будет никакого толка.

— Присмотрела уже себе кого-то? — опечалился я, такой внезапной сменой разговора.

— Да, красавчик с поста у кухни, — её глаза ещё больше увлажнились, а дыхание стало более глубоким.

— Что тебя всё на кухню тянет? — подколол её я, — может прямо там всё устроить?

— А ты можешь? — на меня взглянули два ошарашенных зелёных омута.

— Могу, — чертыхнулся я, ругая себя за свой неосторожный язык, — только он будет связан и с завязанными глазами, мне совершенно не нужны слухи среди своих солдат, о твоих похождениях.

— Витале, если ты это сделаешь! Я стану твоей должницей! — с придыханием произнесла она, возбуждённо дыша, и касаясь себя между ног, несмотря на то, что я был рядом.

***

На организацию королевского блуда ушло два часа, изумлённому и потрясённому десятнику был вручён мешочек с золотом и приказ помалкивать, что он был с какой-то женщиной, и вернувшийся ещё спустя полчаса сеньор Бароцци кивком подтвердил мне, что дело сделано.

Почти сразу за ним, вернулась и Ингеборга, повалившаяся кулём на мою кровать.

Я хмыкнул, продолжив заниматься письмами.

— Витале, я говорю серьёзно, давай я разведусь с королём, а ты возьмёшь меня в жёны? — раздался голос с кровати.

— Чего это на тебя накатило? — удивился я, — мы же вроде разобрались с этим ещё прошлый раз.

— Можешь смеяться, можешь нет, но я никогда, ни к кому не испытывала в жизни никаких чувств, — донеслось с ложа, — ни любви, ни нежности, ни привязанности. Люди для меня всегда были лишь инструментами для достижения целей. Представь, я даже однажды отдалась старику, чтобы он бросил вызов своему сыну, который потом убил его на дуэли.

— Это называется активная социопатия, — я, отложив письма, повернулся к ней, — я тут при чём? К сожалению это неизлечимо, и уж тем более не вздумай поделиться этими мыслями со своим исповедником.

— Думаешь, если я прожила столько лет, не понимаю, что это опасно? — хмыкнула она, — но ты первый, кто раскрыл меня и точно первый и возможно последний, кому я сама раскрылась полностью.

— Честно скажу, что не сильно этому рад, — поморщился я, — лучше бы всё было просто: рыцарь, в сияющих доспехах, на белом коне, приезжает к пещере дракона, побеждает его и спасает принцессу. Любовница убирается восвояси, жена возвращается к мужу и те, отринув все прежние разногласия, живут долго и счастливо.

Девушка захихикала, повернувшись набок, чтобы лучше меня видеть.

— Вот только внезапно оказалось, что спасать нужно не принцессу, а дракона? — поинтересовалась она.

— Угу, от другого дракона, — тяжело вздохнул я, — а ведь мог сейчас строить себе новый кораблик, пушечки лить спокойно.

— Слушай, а правда, что ты побывал на другом конце мира? Мне столько про тебя понарассказывали за эти дни! — её глаза загорелись.

— Индия, Китай, где-то там, — покрутил я рукой в воздухе

— Расскажи!

— Что-то мне лень, да и поздно уже, — стал сопротивляться я.

— Витале, ну пожалуйста, — пустила она в голос всё своё обаяние, — для меня это новые ощущения, общение с человеком, которому также плевать на меня, как и мне на него.

Я усмехнулся, не став уточнять, что просто нечеловеческие усилия прилагаю, чтобы не поддаться на её обольщение. Молодое тело, находящееся в пубертатном периоде и симбионт, мне в этом совершенно не помогали. Только моё сознание мужественно билось с гормонами, балансируя на грани близкого поражения.

— Ладно, слушай.

Начав рассказ с подготовки и строительства корабля, я продолжил затем о своём путешествии к Африке, а когда перешёл к прибытию в Индию, то услышал, как рядом раздаётся лёгкое посапывание. Приглядевшись, я увидел, что прикормленная «ядовитая змея» заснула прямо на моей кровати. Тихо позвав сеньора Бароцци я попросил заночевать у него в комнате, глазами показав на спящую девушку. Он понимающе хмыкнув, позвал охранников, погрозив им кулаком, чтобы не шумели, а когда мы закрыли за собой двери, я приказал усилить охрану и никого не впускать, а то мало ли что.

Глава 29

О том, что в Этамп приехал король, я услышал сразу. Он любил пышные выезды, три сотни придворных, собак и прочую мишуру, которая показывает уровень богатства короля.

— «А мне скряга, сказал, что в казне нет денег, — я посмотрел на великолепных коней и одежду его слуг».

Понятное дело в мою скромную келью много народу не могло поместиться, так что втиснулся только Арман и Филипп. Причём король был оживлён и деятелен, куда только делось недавние нервозность и неуверенность. Когда за ними закрылась дверь, отрезая от остальной любопытной публики, по взмаху руки короля, барон достал три свитка, и молча протянул их мне. Приняв все, я бегло пробежался по тексту взглядом, поняв, что это один и тот же документ, просто составленный в трёх экземплярах, где чётко прописывалось кто, в какой последовательности должен был что делать. Но кое-какие пункты мне не понравились в нём. О чём я им и сообщил.

— Я думаю, что оставлять Агнесс после развода в Париже опасно. Я хочу увезти её с детьми в Венецию, поживёт пока в моём дворце, под усиленной охраной, — сказал я, и остановил рукой, попытавшегося было возмутиться короля.

— Лишившись официального статуса, она и ваши дети становятся хорошими мишенями для ваших врагов, к тому же, не будем исключать факт, что Ингеборга может нас обмануть, и став королевой, не захочет куда-то ехать, а просто отравит соперницу и детей. Решать вам конечно ваше величество, но я бы лучше перестраховался. Если хотите можете отправьте с ними верных лично вам людей, которые будут её охранять дополнительно со мной, место хватит всем.

Он посмотрел на Армана, тот подумав кивнул, поскольку резон в моих словах точно был.

— Если Ингеборга отравит Агнесс или детей, это будет катастрофа, ваше величество, а то, что она может на этой пойти, у меня лично нет сомнений.

— Согласен, — признал это и король, — но я дам им большое сопровождение, ты должен меня понять. Она моя любимая королева, а Людовик — наследник престола.

— Здесь я могу только поддержать вашу осторожность.

— Следующее. Сделаем отдельный документ о нашей помолвке с Марией, вне этого трёхстороннего договора, — продолжил я, — его подпишут знатные люди Франции, чтобы потом, когда работа была сделана, случайно не оказалось, что вы позабыли свои обещания.

Филипп Август возмущённо воскликнул.

— Венецианец, как ты можешь обо мне так думать?!

— Я вообще не думаю, ваше величество, — вежливо наклонил я голову, — но по неведомо откуда сложившейся традиции, все короли и императоры меня обманывают или забывают оказанные услуги, поэтому или так, или я просто уеду обратно в Рим.

Король нахмурился, но нехотя кивнул.

— Ну и последнее, барон вы можете пригласить к нам Ингеборгу, а сами ненадолго подежурить за дверью? — попросил его я, — есть один вопрос, который можно обсудить приватно, чтобы она не думала о вашем присутствии.

Арман посмотрел на короля, и тот снова кивнул. Я не сомневался, он наверняка ему потом сам об этом расскажет, но для змеюки, пусть будет приятно. Вскоре появилась и она. В знакомом мне простом платье, без украшений, с опущенным взглядом в пол, и фигурой, выражающей полное смирение. На входе, все до единого придворные её почтительно приветствовали, словно она была действующей королевой.

— Добрый день ваше величество, — она сделала низкий книксен, — рада вас видеть.

Филипп лишь резко вздёрнул голову в ответ.

— Прочтите ваше величество, — я протянул ей один документ, куда пером внёс свои замечания, — это пока черновик, не пугайтесь моих каракуль.

Девушка почтительно взяла свиток, и покачала головой.

— Он на французском, я не буду его подписывать.

Чертыхнувшись, я быстро составил такой же, но на латыни.

— Я не буду подписывать на латыни, — тут же встал в позу и король.

Грозно посмотрев на обоих, я взял ещё один лист, разделил его линией на две части и написал одно и то же, на каждой из половин. Закончив, я показал его обоим строптивцам. Ингеборга уважительно на меня посмотрела, король же искренне удивился, такому простому ходу.

— Если возражений нет, то читайте дальше Ингеборга, — зло сказал я, незаметно для короля показав ей кулак.

Латынь она осилила быстро, прочитав и мои пометки.

— У меня нет возражений ваше величество, — скромно сказала она, ещё раз делая ему реверанс, — могу только восхвалять, вашу мудрость и здравый ум.

— Ну и последнее, раз все согласны, — я привлёк внимание обоих подписантов, — никому ни слова! Это понятно?! Понятное дело барон и Агнесс, не входят в этот перечень, но ваше величество, больше никому.

— Хорошо, — кивнул он головой, — тогда мне нужны будут гарантии, что Ричард не нападёт на Францию, когда пятьсот всадников её покинут.

— Завтра я буду у вас в Лувре, мы составим документ, который отправим королю Англии на согласование, — я склонил голову, — дальше, как только согласие от него будет получено, я лично отвезу Агнесс и ваших детей в Венецию и прослежу за их устройством, чтобы они ни в чём не знали нужды.

— Благодарю Венецианец, — улыбнулся он, — а я подготовлю людей, кто отправиться с тобой, а также займусь процедурой развода и возвращением Ингеборги во дворец.

— Ваша супруга покинет Париж? — удивилась скромница, а в её голосе я услышал такое разочарование, что оно сильно меня напрягло.

Мы оба проигнорировали её вопрос.

— По возвращении, ваше войско должно быть уже собрано и готово, — продолжил я, обращаясь к королю, — также к этому времени притязания Ингеборги Датской на трон Польши должны быть объявлены во всеуслышание, можно даже объявить им войну. Дальше, я выдвинусь туда всеми имеющимися силами и да поможет нам Бог!

— Да поможет нам Бог! — перекрестились они след за на мной.

— Зовите тогда барона, ваше величество, пусть по моему образцу составит три документа на подпись и одно соглашение о помолвке. Он же наверняка владеет обоими языками?

— Конечно, — уверенно ответил Филипп, громко позвав, — Арман!

Когда три документа были подписаны, каждый получил свой образец, заверенный большой королевской печатью, тогда настало время последнего соглашения, видя которое, у большинства аристократов едва не выпадали глаза от возмущения и они ставили свои подписи только под хмурым взглядом короля. Они ведь не были пока посвящены, что вскоре его дочь станет бастардом, но весьма на недолгий срок, ну я по крайней мере на это сильно надеялся.

— Завтра я буду у вас, договоримся по мирному соглашению. Также попросите её величество собрать детей и вещи, чтобы они были готовы к долгой поездке, — тихо сказал я на прощание королю, и он кивнув, тепло попрощался со мной.

Когда вся громкая кавалькада наконец покинула замок, я попросил отнести меня в комнату королевы. Ингеборга вышивала, в окружении своих подруг. Увидев меня, она тихим и просящим голосом попросила оставить нас одних, чтобы мы могли помолиться за здоровье его величества. Тётки, недовольно пыхтя, вышли за дверь, а я ласково улыбаясь, вылез из носилок, опустился на пол рядом с крестом на стене, и похлопал рукой на место рядом с собой. Ингеборге сначала удивилась, почему я молчу и ничего не говорю, но затем опустилась на колени. Меня опять шибануло запахом трав, и я улыбаясь, попросил наклонить её голову ко мне, словно собирался что-то прошептать. Когда ухо наивной королевы, оказалось в моей зоне доступности, я применил приём, который на мне весьма хорошо отработала недавно мама.

— Ай-яй-яй! Витале! Ай-яй-яй! Ты чего?! — всхлипнула она, когда я его слегка выкрутил.

— Инга, какого хрена ты там себе в голове придумала, что можно избавиться от Агнесс? — прошипел я, пальцами притягивая её ближе, — мы об этом не договаривались!

— Я и не думала даже! — возмутилась она, но под моим сдавливающем нажимом, со всхлипом созналась.

— Ну отпусти! Больно же! Не буду больше!

Я убрал руку, и вернулся в свои носилки.

— Документ! — я протянул к ней руку.

Девушка мгновенно забыла о боли, и испуганно вскочив на ноги, бросилась ко мне, заливаясь слезами.

— Ну Витале, прошу, я правда лишь только подумала, что неплохо было бы ей отомстить, но никаких планов пока не строила! Клянусь тебе своей душой!

— Давай свой первый документ, я сожгу его, — я понял причину её испуга, — он теперь просто не нужен.

У актрисы, которую точно потеряла большая сцена, слёзы моментально высохли, и она потёрла ухо, спокойно обращаясь ко мне.

— Фух, я уж испугалась, что ты наше соглашение разорвать хочешь, — призналась она, — даже стало страшно.

— Не вздумай что-то решать без меня, — предупредил её я, кладя оба экземпляра нашего первого с ней соглашения в чашку и поджигая их от свечи. Теперь имея договорённости с королём, они становились ненужными и даже опасными. Мы вместе проконтролировали, как бумага превратилась в пепел, который она ещё и размешала пальцем.

— Хорошо, но ухо будет болеть и опухнет, — поныла девушка.

— Считай — это будет тебе напоминанием, в моё отсутствие, что играть в свои игры точно не стоит, — я с прищуром посмотрел на неё, — и да, вернёшься во дворец, забудь о мужиках. Даже не вздумай!

— Но Витале! — возмутилась она, — я что, сама себя должна удовлетворять всё это время?! Я молодая, полная сил женщина!

— Нужно было тогда не умничать, а дать королю в первую ночь, — фыркнул я, — сколько бы проблем не было бы создано, просто жуть.

— Да он бы меня выкинул за волосы, едва узнал бы, что я не девственница, — возразила она.

— Вас, что всему учить нужно? — возмутился я в ответ, — небольшой рыбий пузырь, заливаешь свиной крови и вставляешь себе туда, перед дефлорацией. Мышцы потуже сжала и всё, готова целая простыня доказательств для показа свидетелям.

Ингеборга, с выпученными глазами смотрела на меня, когда я это объяснял.

— Витале, ты что уже такое где-то делал?! — её взгляд с ошеломлённого превратился в задумчивый, — слушай, а ведь и правда, такое может пройти, если ещё предварительно свечи погасить.

Она подняла на меня взгляд, затем подошла и опустилась на колени, взяв одну руку в свою.

— Витале, а можно я на тебя буду лучше молиться? Ты за неделю сделал для меня больше, чем христианский бог за всю жизнь, — с полной серьёзностью сказала она.

Я отнял руку и сжал её в кулак.

— Только попробуй, отправлю тебя на костёр, еретичка!

Она улыбнулась и покачала головой.

— Твои слова всегда настолько полны веры, что я даже временами, тоже хочу начать верить в бога.

— «Пипец, — я едва не закашлялся от подобного утверждения, — да я единственный наверно в этом веке, кто является убеждённым атеистом!».

— Ладно, прости меня пожалуйста, — смягчился я, а когда она непонимающе на меня посмотрела, показал пальцем на ухо, — но правда, поскольку я не знаю, что ты можешь выкинуть, приходится перестраховываться.

Она кивнула, принимая извинения, и подошла ближе, наклоняясь и нюхая меня. Я непонимающе на неё посмотрел.

— Ты так всегда приятно пахнешь, — она сделала ещё один глубокий вдох, — служанки говорят и моешься по два раза в день в отличие от местных вонючек. Я с трудом могу выдерживать их присутствие рядом. Ты ведь девственник Витале?

Вот тут я уже закашлялся всерьёз, возмущённо спросив.

— Как эти вещи вообще взаимосвязаны?!

— Чистота и непорочность, вот что я вижу перед собой, — она покачала головой, — а я даже собственную глубину падения в пропасть не могу понять. Слёзы выделяются из глаз, только по моему желанию, а не просто от эмоций, как у других людей. Я такая одинокая Витале, ты даже себе не представляешь.

— Знаю я один способ борьбы с самокопанием, — мне от чего-то, пусть и на маленькое мгновение, стало её жаль. Я позвал к себе, спустился на пол и взяв её руку в свою, немного помолчав, собираясь с мыслями, а затем запел речитативом Sub tuum praesidium. Древнейшее песнопение легко давалось мне, а симбионт, в кои-то веки решил помочь, подстраивая звуковой аппарат, под нужное звучание, так что когда я закончил, девушка некоторое время молча сидела рядом.

Вздохнув, она повернула ко мне лицо и тихо сказала.

— Это наверняка красиво, но прости Витале, я ничего не чувствую.

— Я бы не сказал, — спокойно улыбнулся я, поскольку молитва, совмещённая с песней, помогла успокоить мои бушующие гормоны, — у тебя разгладился лоб от морщин и ты стала ровнее дышать.

Она быстро коснулась головы, затем груди, ошарашенно посмотрев на меня.

— Правда! Витале, это действительно так!

— Так что однажды, бог войдёт и в этот грешный сосуд, — я показал на её тело, и уже нормальным голосом добавил, — ну или ты умрёшь раньше этого.

— Витале! — фыркнула она, — ну зачем ты взял и всё испортил?! Я только начала преисполняться благодатью!

— И обязательно ею наполнишься, когда вместо мыслей о мужиках и сексе, будешь больше молиться, — требовательно указал я на неё пальцем, — так что во дворце, забудь о любовниках, я не шучу!

— Хорошо, постараюсь, только приезжай тогда побыстрее, — тяжело вздохнула она.

— Ладно мне пора, — я вернулся в носилки и позвал охрану. Солдаты с выпученным глазами, осторожно зашли к нам, а позади них не менее ошарашенные взглядами заглядывали подруги Ингеборги.

— Что такое Марко? — я перевёл на ближайшего сподвижника взгляд.

Он прочистив горло, спросил.

— Сеньор Витале, это вы недавно пели?

— Мы молились с её величеством, — я хмуро на него посмотрел, — что в этом удивительного?

— Сеньор Витале, — через толпу, которая всё набиралась и набиралась на лестнице, с трудом протиснулся сеньор Бароцци, — а можете повторить ещё раз для всех?

Я удивлённо на него посмотрел, понимая по лицам, что они и правда удивлены и шокированы этим. Пожав плечами, я ответил.

— Идём в общий зал, пока вы лестницу тут не обрушили.

Моё распоряжение выполнили так быстро, что когда меня занесли в самое большое помещение замка, там было уже битком народа. Хотя и на обычные мои мессы приходило порядочное количество людей, но сегодня их было просто не протолкнуться.

Почувствовав на себе внимание больше тысячи человек, я закрыл глаза, и стараясь попасть в свои ощущения, которые были у меня недавно, снова запел, повторяя Sub tuum praesidium. Закончив, я ещё минуту не шевелился, чтобы то наваждение, которое на меня накатило, снова ушло, лишь оставляя за собой спокойные мысли и душу.

Открыв глаза, я с изумлением увидел, что сидящих в зале нет, все до единого опустились на колени, и сложив руки в молитвенном жесте, шептали молитвы, а у большинства на глазах были слёзы. Даже у мужчин! Даже у моих собственных солдат!

Первой пришла в себя какая-то тётка, которая на коленях, рыдая, подползла ко мне, прося благословление. Мне пришлось дать его, и затем началась какая- то нездоровая суета. Женщины, мужчины, все на коленях ползли и просили благословить их тоже, а когда я это делал, то они вставали и в глазах их появлялось что-то такое, чего я не знал и понять не мог. Но ещё долго зал был полон людей, которые всё прибывали и прибывали, отказать я не мог никому.

Только глубокой ночью, когда поток стал ослабевать, я сказал, что слишком устал, и меня моментально отнесли в комнату, где служанки занялись моим обычным вечерним туалетом. Только в этот раз, в их глазах, я с содроганием видел пламя фанатизма.

Глава 30

Утром, я попрощался с Ингеборгой, которая вышла меня провожать, вместе вообще со всей прислугой замка и его обитателями, до самого рва и ещё долго стояла там, когда я оглядывался, отъехав на большое расстояние.

Едущий рядом Бароцци, странно посматривал на меня, но молчал.

— Сеньор Пьетро, — наконец мне надоели эти загадочные взгляды, — говорите уже, что вы смотрите на меня, словно на новенький динарий.

Он смутился, что было весьма необычно для старика, многого повидавшего в своей жизни.

— Простите сеньор Витале, — он склонил голову, — просто я каждый раз, когда думаю, что узнал и понял вас, открываю какие-то новые грани, которые заставляют меня понимать, что я очень далёк от этого.

— Что за грань удивила вас в этот раз? — скептически спросил я.

— Я никогда не слышал, такого голоса, — признался он, — тогда в зале, стоило мне закрыть глаза и открыть душу для молитвы, ко мне словно спустился ангел с небес. Тело едва не вибрировало от удовольствия оттого, что я слышу и чувствую. Я говорил с теми, кто слышал вас, у всех схожие чувства.

— Ну, если вы не предадите меня сеньор Бароцци, — хмыкнул я, — и я не убью вас за это, вместе со всеми остальными членами вашего рода, то весьма возможно, после постройки моего собора, вы сможете увидеть и услышать нечто, что навсегда изменит вашу жизнь.

Он не поддался на подначку, весьма серьёзно ответив.

— Я приложу все свои силы сеньор Витале, чтобы этот день настал.

— Поживём, увидим, — я пожал плечами.

***

В отличие от прошлых приездов, в этот, меня встречала сотня всадников, прямо при въезде в Париж. Аристократы, с серьёзными лицами составили почётный караул, доставив меня прямиком к Лувру. Король изволил обедать, но узнав о моём прибытии, пригласил составить ему компанию.

Вкушали еду они тесным семейным кругом, в окружении всего двадцати аристократов, часть из которых я видел в Этампе, когда те подписывали документ о помолвке. Агнесса с трудом сдерживала слёзы, всё время промокая глаза платком, зато мне впервые представили трёхмесячную будущую невесту, сейчас пускающую слюни и улыбающуюся всем вокруг своим беззубым ртом. Осторожно пожав маленькую ручку, я обратился к королю и королеве.

— Дела Святого престола заставили меня подзабыть придворные манеры, поэтому позвольте ваше величество, я их наверстаю?

Закусывающий Филипп, лишь поощряющее махнул рукой.

Сеньор Бароцци принёс подарки и я подарил Агнесс большое зеркало в золотом окладе, которое вызвало настоящий фурор у местной знати. Людовику же, сыну короля от первого брака с Изабеллой де Эно, я преподнёс такой же дар, как и сыну Ричарда, только с одной маленькой хитростью. У каждого из мальчиков не хватало части войск, и они их могли взять, только объединив свои игрушки, с другим принцем. Маленький хитрый ход, который я надеялся поймут те, кто увидит оба этих игрушечных войска. Малышке Марии досталось небольшое зеркало и набор её первых драгоценностей, когда подрастёт. Самому королю, я вручил доспех, китайской выделки, чем необычайно его заинтересовал им. Я посчитал, что раз прошлый раз меч он принял не очень хорошо, то сейчас, после подписания так связывающих нас документов, второй подарок пойдёт лучше и не прогадал. Королю и королеве, не говоря уже о маленьком Людовике, всё понравилось и они благосклонно приняли подарки.

Это позволило мне меньше торговаться позже вечером, обсуждая предварительный мирный договор с Ричардом, и по итогу, удалось накидать нечто, возможно пусть и не удовлетворяющее ни одну сторону, но хотя бы близкое к тому, чтобы мир был ими принят.

Положив документ в носилки, я обратился к Филиппу.

— Завтра утром я возвращаюсь в Англию, надеюсь гонец прибыл в Лондон и «Елена» будет ждать меня на этом берегу Ла-Манша, поэтому как только корабль будет подготовлен к встрече её величества, я пришлю вам сообщение и охрану для неё.

— Я уже выделил сопровождение, — кивнул он, — десять моих верных вассалов, четыре фрейлины и две кормилицы будут сопровождать Агнесс и детей в путешествии.

— Буду только рад, — согласился я, — что рядом будут им знакомые лица.

Я всё ещё не верил змеюке, поскольку она могла обмануть меня, несмотря на все её заверения. Так что будет лучше для всех, если она даже теоретически не сможет дотянуться до детей Филиппа и его второй жены.

— Что же, ваше величество, молитесь за меня, — хмуро сказал я, перед уходом, — наши судьбы теперь тесно связаны.

— Да, Венецианец, это правда, — согласился он, прося своего советника помочь мне добраться до выделенных апартаментов.

***

30 декабря 1198 года от Р.Х., Лондон

Месяц прошёл в беготне и спешке. Готовились войска, а я сначала прибыл на побережье, дождался когда прибудет из Лондона «Елена», затем подготовил корабль к приёму дополнительных пассажиров, для этого пришлось слегка потеснить офицеров и перестроить внутренние перегородки, только после этого отправить гонца в Париж, что герцогиню Агнесс де Мерани с детьми, я жду в условленном месте.

За это время я усиленно питался, готовясь к тому, чтобы в нужный момент исцелиться, а для этого требовалось укреплять уже мышцы, которые за год вынужденного сидения в носилках сильно атрофировались, так что по ночам, когда этого никто не видел, я тренировался самостоятельно вставать. Симбионт поняв, что может начать укреплять организм также развернулся вовсю: кожа на руках, голове и ногах стремительно стала молодеть, шрамы рассасываться, так что пришлось даже приостановить такую трансформацию, поскольку это становилось заметно. Я остановился на текущем граничном состоянии, чтобы в любой подходящий момент мог изобразить «чудесное исцеление».

Сеньору Бароцци, я оставил деньги на содержание французских всадников, которые собирался выделить Филипп II Август и приказал по мере их готовности идти сразу маршем до Венеции, везде по пути бросая уже знакомый клич наёмникам «Венецианец собирает войско пограбить и поубивать», предупредив его, что скорее всего на него откликнутся многие отряды, так что пусть берёт всех и организует их в подобие единого войска, чтобы понимали наши сигналы, приказы и не своевольничали. Скорее всего я его обгоню, по морю, но уже от Венеции мы вместе отправимся в Польшу, через Венгрию. Он обрадовался тому, что всё-таки большая заварушка случится и заверил, что сделает всё от себя зависящее, чтобы к Польше мы выдвинулись вполне себе слитным кулаком, вместе с примкнувшими отрядами наёмников.

Так что с большим облегчением я принял прибывший отряд с Агнесс и детьми, в сопровождении французских дворян и фрейлин. Ещё пару дней ушло на то, чтобы всех разместить на корабле, заодно предупредив, чтобы все выбирали себе места так, чтобы выдержать долгое путешествие, поскольку я планировал заскочить ненадолго в Лондон, а уже после отправиться в Венецию. Некоторые дворяне высказали понятное опасение, что Ричард I, узнав кто находится на борту корабля, может захватить заложников, но я сказал, что это я предусмотрел и на берег сойду сначала я один, а уже после подписания мирного договора, ему не позволит совесть, брать в заложники детей союзника.

Ещё нужно отметить, что мне понравился Людовик, который хоть и был слабым и болезненным ребёнком, но попав на «Елену» словно преобразился. Его охрана только и успевала бегать за ним, когда он со знакомой мне живостью приставал ко всем матросам и офицерам, о переназначении тех или иных предметов на корабле. Он даже хотел подняться на реи, но я запретил, побоявшись, что может сорваться. Я слишком много поставил на карту, чтобы доверять случаю, но взамен, чтобы он не сердился на меня, я дал ему выстрелить из пушек, что произвело на него такое неизгладимое впечатление, что он почти всё время плавания проводил с канонирами, давая мне и его охране время спокойно вздохнуть, поскольку больше не пытался карабкаться на мачты.

Сама герцогиня больше проводила время с дочерью, и временами плакала, скучая по мужу, в эти моменты я всегда оказывался рядом и поддерживал её как мог, молитвами или утешением. Вначале это помогало слабо, но когда плывя по Темзе, увидели границы Лондона, она стала спокойнее. Когда мы причалили, я приказал никому не сходить на берег и лучше вообще выйти от порта, а сам в сопровождении пятидесяти моряков отправился в Виндзорский замок. Там, едва узнав, кто прибыл, тут же бросились докладывать королю, который приказал принять меня немедленно. Привычно ворчливый и желающий избавиться от меня как можно быстрее, но ознакомился с предложением короля Франции по мирному договору до конца Крестового похода, попросил дать ему пару дней на размышление.

Пришлось ему намекнуть, что вскоре во Франции грядут кое-какие грандиозные изменения, и мне бы очень хотелось, чтобы он не тянул кота за хвост. На его разумный вопрос, что я там натворил? Пришлось чуть приоткрыть тайну, сказав, что Ингеборга Датская вернётся в Лувр. Ричард ошарашенно на меня посмотрел, и позвав советников, совещался до вечера, внеся в договор четыре поправки.

Я поинтересовался у него, может ли он дальше сам договориться с Филипом по этим нюансам, поскольку хотел бы отплыть домой, а не работать курьером, тут же получив монаршее благословение и пожелание убраться как можно быстрее и дальше с английской земли, пока и в Англии какой-нибудь дворцовый переворот из-за меня не случился. На этом этапе мы опять поссорились, но получив от него слово и подписанный документ, что он положительно закончит переговоры о мире, и обязательно меня уведомит об этом, я не стал больше мозолить глаза злому королю и вернулся на «Елену», огорчив своих высокородных гостей, что мира пока нет, а это значило, что мы отплываем немедленно и они могут расслабиться, поскольку нас ждёт долгое, но чрезвычайно насыщенное путешествие, которое они вряд ли когда забудут. Они восприняли мои слова сначала скептически, но когда выйдя на большую воду, бригантина пошла полным своим ходом, скепсис значительно поубавился, а Людовик так и вообще, почти все дни напролёт проводил на палубе, с радостью, помогая рулевым или канонирам.

***

1 февраля 1199 года от Р.Х., Венеция

Прибытие «Елены» спустя пять месяцев моего отсутствия, не вызвало большого ажиотажа, так что мы спокойно разгрузились и я послал гонцов домой, чтобы подготовили комнаты для гостей и прислали лодки для нашего передвижения по городу. Будучи гостеприимным хозяином, пока мы ждали транспорт, рассказывал и показывал местные достопримечательности, отмечая при этом для себя, что в городе стало слишком многолюдно и интернационально. Кругом слышались разные языки и это меня немного удивило. Хотя Венеция всегда славилась иноземцами на своих улицах, но сейчас это разноголосье просто кидалось в глаза. Когда же наконец вереница лодок с семейными гербами прибыла, с дополнительной охраной в них, я распределив всех французов, сам обустроился рядом с Людовиком, который последнее время любил больше времени проводить со мной, поскольку я стал для него просто неисчерпаемым кладезем информации по морской тематике. Он похоже «заболел» морем и хотел знать всё об этом, я конечно не сильно вдавался в подробности, но и даже поверхностных ответов ребёнку хватало, чтобы он надолго прикипел ко мне, тем более что, как оказалось, мы были с ним одного возраста.

— Витале, а почему город основали на болотах? А как с питьевой водой тут? А почему Венеция считается сильнейшей морской столицей?

Поток вопросов от него сыпался и сыпался, а я спокойно и размеренно отвечал, смирившись быть гидом. Даже герцогиня попыталась его успокоить, но я заверил её, что полностью понимаю его интерес, узнавать новое, сам был таким пять лет назад. При этих словах те, кто был в лодке с нами переглянулись, но не стали это комментировать.

— Вот, пусть и временно, но это ваш новый дом, — я показал рукой на дворец Дандоло, который за время моего отсутствия снова расширился и вырос ввысь, видимо куча молодых семей, к образованию которых я приложил непосредственное участие, заставили отца расширить дом, чтобы в нём поместились все.

На семейной пристани нас уже ждали мама, куча слуг и охрана, которые с интересом рассматривали прибывающие лодки. Первым конечно вытащили носилки и меня в них, а уже когда я оказался на земле, то стал представлять хозяйке дома новоприбывших людей. Начав конечно с самых важных.

— Графиня Минотто, имею честь представить вам герцогиню Агнесс де Мерани.

Обе женщины сделали реверансы, обменявшись приветствиями, и настала очередь следующих, двух не менее важных людей.

— Принц Людовик, наследник короля Франции, Филипа II Августа, — представил я смущённого ребёнка маме, которая приоткрыла рот, и ошеломлённо посмотрела на меня.

— Ну и моя будущая невеста, принцесса Мария, — показал я на малышку, на руках одной из кормилиц, которая неотступно следовала за герцогиней.

Глаза мамы округлились ещё больше, но она взяла себя в руки, и дальше когда представлял остальных дворян, держала себя соответствующе. Когда знакомство было окончено, я попросил маму устроить гостей рядом, желательно в одном крыле, и она подумав кивнула, сказав, что на переселение потребуется некоторое время, а сейчас она готова принять всех в гостевых покоях, чтобы те отдохнули с дороги и привели себя в порядок. За каждым закреплялось не меньше четырёх слуг, а за герцогиней так и все десять, поскольку она была с двумя детьми.

Когда она закончила распределение и мило беседуя с высокопоставленными гостями на латыни, отправилась внутрь, я проследил взглядом, как они заходят во дворец и подозвал к себе начальника охраны.

— Сеньор Витале? — он моментально оказался рядом.

— Ваш новый приоритет, полная безопасность гостей, поэтому никаких посторонних людей рядом с их крылом проживания, никаких ссор между ними и нашими. Кто попробует оскорбить французов, сразу докладывать мне, я разберусь.

— Слушаюсь сеньор Витале, — склонил он голову.

— Отец как обычно во дворце дожей?

— Всё верно сеньор Витале.

— Хорошо, благодарю, — кивнул я, отпуская его выполнять свои обязанности.

Охрана занесла меня внутрь, и тут же навстречу выбежала счастливая и радостная Роксана, махая мне ДВУМЯ руками.

— Сеньор Витале! — она подбежала и упала на колени, — какое счастье, вы вернулись!

Я молча протянул руку к её худой и тонкой конечности, и она поняв, безропотна дала её ощупать.

— Кто врач? — я поднял на неё взгляд, поскольку работа была выполнена хорошо, просто удивительно для местной медицины.

— Ой, сеньор Витале! — всплеснула она руками, — это всё Мария и хозяйка мне помогли! Оказывается в Барселоне, проживает великий врач-иудей, по имени Шешет Бенвенисте. Слава о котором идёт не только по христианским землям, даже сарацины приплывают, чтобы лечиться у него, представляете?!

— Ты к сути переходи, — проворчал я, отпуская чужую руку.

— Ну вы же сами позволили мне тратить деньги на лечение, и найти врача, — девушка выжидающе посмотрела мне в глаза, на что я кинул.

— Так вот, Мария написала ему письмо, и этот доктор согласился меня принять, так что всё что оставалось, узнать когда одна из галер вашего дома идёт в Барселону. Хозяйка была так добра, что не только сказала, кто и когда поплывёт в Арагон, но и попросила капитана позаботиться обо мне. Оставалось лишь оплатить свой проезд туда и обратно, а также проживание там в течение месяца, доктор же всё сделал совершенно бесплатно! Так что всё произошло только благодаря Марии и графине!

— Мария — это которая Амира? — вспомнил я, каким именем крестили иудейку.

— Сеньор Витале, она же теперь христианка, так что я и все в доме называем по её новому, правильному имени, — снова смутилась Роксана.

— И ты не побоялась одна, проплыть в другой город? — удивился я больше этому, чем её ожившей конечности.

— Боялась, — призналась она, — но ещё больше я хотела снова стать нормальной, это и вера в то, что руку можно вылечить, помогли мне выдержать плавание, а потом и весьма болезненное лечение.

— Ну и отлично, — я покачал головой, запоминая имя этого чудесного доктора, — тогда помыть меня, переодеть и подготовить к выходу.

— Вы ведь только вернулись сеньор Витале, — она всплеснула руками, — может стоит набраться сил?

— Может стоит дать тебе десять плетей? — вопросом на вопрос ответил я, и девушка моментально закрыла рот и побежала звать слуг, чтобы вскипятили воду, для моего мытья.

— Распустились тут, — проворчал я.

Глава 31

Когда я собирался покинуть дом, меня перехватила улыбающаяся мама.

— Витале, сынок, — она подошла ближе, — что это было за ещё «будущая невеста»? Это ведь французская принцесса! Дочь короля Франции!

— Угу, — я удивлённо посмотрел на неё, — ты же хотела, чтобы я нашёл себе кого-нибудь, вот я и нашёл. Что плохая кандидатура?

Мама тяжело вздохнула, выдохнула и махнула рукой.

— Ладно, потом это обсудим. Но тебе не кажется, что меня хотя бы стоило поставить в известность, о том, что к нам прибудут такие гости?

— Мам, ну когда? — я пожал плечами, — все решения принимались на ходу, а зная, какая ты хорошая хозяйка, не придумалось ничего лучше, как пригласить их к нам в дом. Ведь во Франции им всем могла грозить опасность! Представляешь, если король отпустил со мной своих наследников, какой серьёзной должна быть ситуация?

Она задумалась и стала серьёзной.

— Пожалуй ты прав, я об этом как-то не подумала.

— Так что, я конечно тоже буду тебе помогать развлекать их, но недолго, так что пожалуйста, это очень серьёзное дело. Отец в курсе.

— Энрико тоже в этом замешан? — удивилась она.

— Да, — не моргнув глазом соврал я, ведь примирение Франции и Англии было обязательной частью плана по Четвёртому Крестовому походу, так что получается косвенно он и в этом участвовал.

— Хорошо, если это так важно, я сама займусь гостями, — покивала она.

— И да, мам, пожалуйста никаких посторонних в доме, в ком ты не уверена, их жизни сейчас важнее даже моей.

Графиня покачала головой, но заверила, что усилит охрану и сократит посещение дворца даже знакомых нашего рода, которых можно будет спровадить, не нанеся при этом обиды. Я поблагодарил её и показал нести к лодке, поскольку скорее собирался посетить четыре места: дом Франческо, верфи, дядю Джованни и конечно же место строительства собора.

— Можно я с вами, сеньор Витале, — рядом со мной появилась Роксана, готовая делать что угодно, лишь бы быть рядом. Подумав, я кивнул, лишняя помощь мне никогда не помешает.

***

Радовался я одиночеству недолго. Новость о том, что я объявился в городе, стремительнее молнии облетела окрестности нашей «большой деревни» и не успел я прибыть к пристани дома Бадоэр, как столкнулся там с лодкой сеньора Франческо, который оказывается собирался ко мне сам, едва узнав, что «Елена» бросила якорь на пристани верфи.

— О, отлично, что вы одеты сеньор Франческо, — тепло поприветствовав его, я пригласил показать мне Арсенал, чтобы посмотреть, как идёт строительство корабля. Он предложил перебраться в его лодку и паланкин, для удобства, что я и сделал. Когда гребцы оттолкнули плавательное средство от причала и направили нас в нужную сторону, он продолжил разговор.

— Витале, я конечно не могу говорить тебе такие слова, как «доверие» и «причастность», но поумерь пожалуйста пыл своих иудеев? Всю душу из моих людей вытрясли, чтобы они отчитывались за каждый проданный килограмм специй.

— Так, сеньор Франческо, вы тоже себе наймите их, пусть и отчитываются собратьям, чего вы один всё тащите на себе? — новость о том, что мой контроль работает, меня безусловно обрадовала.

— Мне, Франческо Бадоэр, нанять на работу иудея? — изумился он.

— Гордыня в вас говорит, сеньор Франческо, — мягко улыбнулся я ему, — главный грех из десяти. Ещё апостол Павел говорил: — «И нет уже ни грека, ни иудея, ни обрезанного, ни необрезанного, ни варвара, ни скифа, ни раба, ни свободного, но все и во всем Христос».

Глаза нобиля округлились.

— Да уж Витале, от кого, но только не от тебя, я готов был услышать проповедь, — покачал головой он.

Я достал цепочку с перстнем, и указал на него пальцем.

— Приходится соответствовать сеньор Франческо, или скажете, что я неправ? Можете заглянуть в Евангелие, Послание к Колоссянам 3:11.

— Оставим богословские темы священникам, — отмахнулся он, — я уже понял, что ты взлетел ещё выше и не моему уму, понимать твои слова и поступки.

Я улыбнулся, его обычной реакции, возвращая привычный тон разговора.

— Ладно, как хотите, я поговорю с иудеями на этот счёт, но сначала проверю их работу.

— Уж будь любезен, — хмыкнул он, — кстати, можешь поздравить, я стал дедушкой, Анна родила мальчика, прекрасный карапуз, весь в меня. Представь себе, с первым, с чем он захотел играть — это с новенькими золотыми матапанами.

— Поздравляю, а их начали уже выпускать? Есть при себе?

— Да, точно, ты же отсутствовал в городе, — он развязал кошелёк и достал две монеты, серебряную и золотую, — смотри, какое произведение искусства выпустил твой отец. Я все слитки серебра и золота отдал бы на монетный двор, чтобы они переделали мне в эти шедевры. Жаль конечно там очередь до следующего года, говорят одному из создателей реформы, делают деньги в первую очередь, вместе с заказом города.

Наткнувшись на мой ироничный взгляд, он открыл и закрыл рот.

— Да, точно. Что это я, совсем старый стал, — признался он трагичным тоном, — кто ещё-то мог приложить к этому руку.

— Если хотите, добавлю ваш металл к своему, если отец стал чеканить деньги, то наверняка начал и с моих запасов, — предложил я ему.

— Был бы тебе весьма признателен, — склонил он голову, принимая от меня обратно новенькие монеты, — арабы массово скупают их, меняя на свои деньги. Они первыми поняли силу этих монет, говорят их невозможно поделать или обрезать.

— Ну, вообще можно всё, — я пожал плечами, — но со временем, а там глядишь и что ещё придумаем с отцом.

Так за разговорами и обсуждением текущих дел мы и прибыли в свой район Арсенала, где просто кипела жизнь. Громкие удары по металлу, визг пил и отовсюду понимающийся дым, говорили о том, что всё работает в полном режиме. Франческо только это подтвердил, рассказывая, что пока все конечно работают на один проект — мой корабль, но никто особенно не переживают за это, деньги мастерам за работу оплачиваются стабильно и вовремя.

— Вот он, твой гигант, — нас поднесли к огромному сухому доку, внизу на стапелях которого высился большой каркас будущего «Повелителя морей». Сотни и тысячи людей, сновали внутри огромных шпангоутов, что-то таская, закрепляя, забивая.

— Я изредка, как ты и просил, навещаю его, но тут без меня хватает кому контролировать, — усмехнулся он, — от охраны не продохнуть, как впрочем и от корабелов с других верфей Арсенала, часть которых я задействовал согласно заключенного тобой контракта с городом, приостановив тем самым приём заказов на постройку других кораблей.

Нас наконец заметили, и навстречу поспешили четверо главных ответственных мастеров, которым поручили стройку и у которых имелись половина чертежей корабля, необходимых им для данного этапа строительства. У других людей не было даже этого, они просто выполняли работу, которую им говорили делать.

— Сеньор Витале, — обрадовались они, — вы вернулись?

— К сожалению ненадолго сеньоры, — вежливо поздоровался я с ними, — долг снова зовёт в дорогу.

— Тогда вы не могли бы уделить нам время, и уточнить кое-какие вопросы? — спросили они, и я извинившись перед Франческо, который сказал, что в принципе мы проговорили основные моменты и он здесь больше не нужен, отправился домой, а я остался на верфи, полностью отдавшись на растерзание корабелам. Правда ненадолго, уже через два часа меня нашли гонцы от дяди Джованни, которые попросили прибыть на стройку собора. Ответив, что скоро прибуду, я досказал то, о чём меня просили рассказать, договорившись встретиться завтра здесь же поутру, я отправился на следующее место, где меня ожидали.

***

— Сеньор Витале! — два радостных возгласа вырвали меня из раздумий. Я поднял голову и увидел, как ко мне, быстрым шагом направляются две красивые девушки. Хотя после встречи с Ингеборгой, моя шкала женской красоты, весьма значительно поднялась вверх и сейчас Паола с Амирой уже не казались мне писанными красавицами, как это было до отъезда во Францию, но это не делало из них дурнушек, поскольку обе излучали молодостью и свежесть, хотя Бароцци уже дважды становилась матерью.

— Сеньоры, — я вежливо нагнул голову, — какими судьбами вы здесь?

— Вы вернулись? — этот вопрос я слышал наверно десятый раз за день, и до вечера было ещё далеко.

— К сожалению ненадолго, введёте меня в курс дела? Или лучше подождать дядю Джованни?

— Витале привет, ты вернулся?! — позади раздался голос дяди Андреа и я легонько хлопнул себя ладонью по лбу.

Через полчаса, когда я смотрел на очищенное место под будущий фундамент, куда начали забивать первые сваи, меня окружило с десяток людей, начиная от архитекторов, которые хотели уточнить кое-что по проекту и заканчивая новыми главами цехов строителей, которые хотели, чтобы я подтвердил лично свои слова, что готов принимать всех приходящих, кто может строить церкви и замки. Только ближе к вечеру удалось решить текущие дела и выделить время, для разговора с главным управляющим всего этого безумия.

Дядя Джованни, наконец послушав советы, завёл себе с десяток помощников и сейчас больше не выглядел измождённым рабом с галер, каким был последнее время, когда я его видел. Он для начала показал мне здание, которое купил, чтобы уместить всех работников в нём, а затем, мы добрались и до его кабинета. Обе девушки и второй дядя скромно уселись в сторонке, чтобы не мешать нашему разговору, но слышать его.

— Ты устроил форменное сумасшествие Витале, — начал он, традиционно с наезда, — ты даже не представляешь себе сколько людей прибыло в Венецию за последнее время! За городом строится огромная слободка мастеров, которые всё прибывают и прибывают, привлечённые твоими деньгами. С каждым месяцем этот ручеёк грозит превратиться в полноценную реку, поскольку как только пошли первые выплаты, все поняли, что деньги действительно есть, да какие! Со строителями и архитекторами расплачиваемся новенькими монетами, которые моментально завоёвывают рынок, поскольку сделаны из чистого золота и серебра, а также весьма увесисты и трудно подделываемы. Эти монеты потекли от нас в Европу и это ещё больше увеличило приток людей. Многие просто бросают текущие проекты и бегут сюда. Мне уже даже пару жалоб от французских и немецких дворян пришло, что их замки некому достраивать, поскольку целые цеха снимаются со своих мест и переезжают в Венецию.

— Хотите сказать, что сейчас людей много, но пока мы забиваем сваи, их нечем занять? — удивился я, не ожидав такого быстрого притока людей.

— Да, они просто ждут.

— Ну, это не проблема, — улыбнулся я, — делайте конкурс на свободного архитектора, я озадачу всех.

Позади нас, раздался трагичный слитный вздох.

— Что ещё? — только дядя Джованни, который был единственный здесь в курсе моих планов, заинтересовался.

— Будем строить больницу, для коренных жителей Венеции, — ответил я, — и главного доктора я уже присмотрел. Главное, чтобы он согласился на эту должность.

— А в чём будем смысл этой больницы, сеньор Витале? — спросила Паола.

— Всем урождённым гражданам Венеции будет оказываться бесплатная врачебная помощь, оклады докторам и расходные материалы на лечение буду оплачивать я.

— Витале, ты безумен, — выразил общее мнение дядя Андреа, но увидев, как вместо того, чтобы возмущаться вместе со всеми, его брат задумчиво почёсывает бороду, он возмутился.

— Джованни! И ты туда же?! Как ты можешь его поддерживать?! Он просто безумно тратит деньги!

— Ну во-первых — это его средства, а во-вторых, это просто новый проект Витале, который можно попробовать реализовать, ведь каждый, даёт куче людей работу.

— Бог мой! — дядя Андреа схватился за голову, — это безумие ещё и заразно! Сеньоры, предлагаю немедленно покинуть этот кабинет!

Паола осторожно поинтересовалась.

— Сеньор Витале, то есть любой, кто родился в Венеции, может бесплатно вылечить себя и ребёнка?

— Конечно, а ещё там будут принимать роды, устроен стационар, чтобы те, кто не может лечиться дома, будет это делать в больнице, — подтвердил я, — планов куча.

— Это очень интересно, — Бароцци задумчиво на меня посмотрела, — а можете рассказать подробнее?

— А-а-а! — дядя Андреа ошеломлённым взглядом смотрел то на меня, то на брата, то на Паолу, — и вы туда же, сеньора!

Амира вздохнула, и поинтересовалась.

— Сеньор Витале, а не урождённые венецианцы, могут получить эту врачебную помощь в больнице?

— Да, но только за деньги, — неумолимо ответил я, — и во вторую очередь, в приоритете будут граждане нашего города.

Она расстроено покачала головой.

— Но, поскольку деньги мои, то мы можем в любой момент расширить эту привилегию и на тех, кто работает на меня, выдавая нужные документы, — хитро прищурился я, вызвав тем самым благодарный вскрик от девушки и краткую молитву, в благодарность за подобную щедрость.

— Но это всё, только после постройки и запуска больницы, — расстроил её я, — пожалуй единственное, чем я сейчас могу помощь, это помочь выбрать вам архитектора из тех, кто будет доступен, а также нарисовать здание будущей больницы. Ну и найти главного врача, который сможет подобрать себе персонал, а не шарлатанов всяких.

— Я согласен Витале! — тут же согласился дядя Джованни, — в городе ещё остались архитекторы, из тех, что ты отсеял, кто-то да согласиться поучаствовать в ещё одном конкурсе.

— Тем более, что здание будет проще, чем собор. Много проще, — подтвердил я.

— Отлично, я буду рад что мы займём кучу людей работой, — он радостно потёр ладони, — меньше из них, будет шататься по городу.

— Тогда договорились. Вы пока присмотрите место, внутри городской черты, размеры и примерные чертежи больницы я вам вечером предоставлю, ну и переговорите с городским советом, что мы хотим выкупить землю. Чтобы сильно не выёживались как прошлый раз, дайте взятки кому надо, мне некогда ждать, пока отец их убедит в полезности этой затеи.

— Да Витале, всё сделаю, — наклонил он голову.

— Тогда на этом всё? Пора мне своих гостей навестить, — позвал я свою охрану, — а то с утра оставил на попечение мамы.

— А вы ведь, ещё даже не обедали, сеньор Витале, — зашедшая вместе с охраной Роксана, нажаловалась на меня остальным.

Девушки всплеснули руками, забегали и вскоре вручили мне с собой небольшой свёрток с перекусом. Злобно посмотрев на служанку, я приказал возвращаться домой.

Глава 32

Во дворце Дандоло царил мир и порядок. Графиня, взявшаяся лично обеспечить уют и хорошее отношение к гостям, полностью справилась со своей задачей, по-другому и быть не могло. Поприветствовав французов, я спросил всем ли довольны, или ещё в чём-то нуждаются? Меня тут же заверили, что всё просто идеально, поблагодарив хозяйку дома.

Когда меня занесли в комнату к Агнесс, я поприветствовал Людовика и попросил его зайти в комнату чуть позже, а остальных фрейлин и кормилиц, и вовсе попросил выйти.

— Как ваше здоровье, ваше величество? — обратился я к герцогине, которая сидела с красными глазами.

— Ваше высокопреосвященство, не нужно меня так называть, — она всхлипнула, вытирая глаза платком, — я слышала, как в церквях ещё раз объявили, что Филипп воссоединился со своей женой Ингеборгой и Папа его на это благословил.

— Агнесс, — я серьёзно на неё посмотрел, — это значит, что всё идёт по плану. Оттого, что эта змея временно торжествует, ещё не значит, что она победила в вашем соперничестве за сердце короля. Филипп, любит только вас.

Глаза девушки смягчились, она с надеждой посмотрела на меня.

— Правда? Вы так думаете? Она не сможет его влюбить в себя? Он мне столько про неё рассказывал ужасов!

— «Я сильно надеюсь, что те двое, сдержат свои обещания, — подумал я про себя, но такое герцогине говорить точно не стоило».

— Ваше величество, — я протянул к ней руку, и она взяла её в свою, — давайте помолимся, я надеюсь это успокоит ваше гнетущую душу. Я просто уверен, что наш план сработает, так что вам не нужно себя терзать, Мария чувствует это и чаще стала плакать.

Агнесс согласилась, и решительно вытерла слёзы.

— Спасибо ваше высокопреосвященство, если бы не ваша духовная помощь, я бы давно потеряла веру в своё будущее.

Вместо ответа, я запел и очень скоро, она, закрыв глаза стала шептать слова молитвы. Когда мы закончили, её глаза, впервые за эти месяцы, оказались сухи, и даже заблестели.

— Ваше высокопреосвященство, это было словно маленькое чудо! — она с силой сжала мою руку, — спасибо вам за всю помощь, которую вы мне оказываете.

— Ну вот, держитесь Агнесс, — улыбнулся я, — сейчас от вашей силы духа зависит и состояние детей. Кстати, хотел спросить, мне нужно сплавать в Барселону, если не возражаете, я бы хотел взять с собой Людовика, ему так нравится море.

Она нерешительно нахмурилась.

— Возьмём столько сопровождающих, сколько вы скажете, — моментально предложил я и её лоб разгладился.

— Давайте спросим у него самого? — предложила она.

Ребёнок, едва услышав о новом морском путешествии, стал умолять мачеху отпустить его со мной, заверив, что никуда не будет залезать и будет слушаться своих сопровождающих. Она ещё немного посомневалась, но согласилась, позвав графа Этьена, чтобы обговорить с ним количество людей, нужных для сопровождения наследника.

***

23 февраля 1199 года от Р.Х., Барселона

Я с улыбкой смотрел на ребёнка, который в треуголке, которую я специально для него заказал портным до отплытия и с чёрной повязкой на одном глазу, командует матросами, которые делали вид, что его слушают. Людовик почувствовал себя самым настоящим морским волком, после недавнего первого морского сражения в его жизни, да и вообще сражения как такого. Именно после него, я с капитаном посвятил его в настоящие моряки и преподнёс подарок: треуголку и повязку и не хватало только попугая на плече для полного совпадения.

Хотя для меня лично, было странно, что двадцать галер мавров решили напасть на нас, обычно они старались быстрее драпать, завидев красный флаг на верхушке матч, эти же, неотступно следовали за нами два дня, показывая свои паруса на горизонте, пока окончательно мне не надоели.

— Сеньор Джакопо, потопите их, пожалуйста, — попросил я капитана, и команда, в глазах которых зажглись яростные огоньки, разбежалась по местам, переводя корабль в боевой режим: натягивались сети между мачтами, пороховые юнги носились с зарядами, а канониры готовили свои оружия к бою.

Я попросил графа, удерживать принца подальше от палубы, но тут Людовик встал в такую позу, что его можно было только насильно запихать в каюту, так что нам с французом пришлось смириться и я оставил его на шканцах, рядом с собой.

Битва развернулась по знакомому нам сценарию, но французы, впервые видели и участвовали в таком необычном для них морском бою, и их глаза стали тоже вскоре гореть восторгом и азартом, когда очередной корабль, пробитый ядрами, толкаемыми новым, гранулированным порохом, шёл ко дну. По своей привычке, уйти я не дал никому, старательно догнал и потопил всех, не став спасать моряков, кричавших о помощи.

Команда привыкла к моему поведению, а французы, ещё и плевались с бортов, посылая проклятья на иноверцев. Больше всех от битвы, получил впечатления Людовик, который целую ночь не мог заснуть, приставая ко мне, чтобы я объяснил ему почему сражался именно так, а не брал галеры например на абордаж. Только под утро он наконец успокоился и заснул, а когда он проснулся мы и посвятили его в моряки и преподнесли подарки. Теперь он воодушевлённо представлял себя пиратом и командовал командой.

Вот и сейчас, когда корабль, сбавляя паруса, входил в знакомую гавань королевства Арагон, которая так гостеприимно встретила меня прошлый раз, будущий король представлял себе, что это именно управляет «Еленой». Мы с сеньором Джакопо не разубеждали его, чем заслужили ещё большее уважение в глазах как самого принца, так и дворян, его сопровождающих.

— Сеньор Витале, — обеспокоенно обратился ко мне граф Этьен, когда увидел, как на пристани начинает собираться очень много народа, — что-то происходит в городе. Слишком много людей стекаются в порт.

— Думаю, я знаю причину этого сеньор, — за меня ответил капитан, показав рукой на гордо реющий красный флаг с уже не совсем белым агнцем на верхушке мачты, — вот она.

Дворянин непонимающе посмотрел на флаг и него. Сеньор Джакопо улыбнулся.

— Его сшили ткачи Барселоны, так что не удивительно, что люди пришли поприветствовать прибытие сеньора Витале.

— Вас так хорошо знают в городе другого королевства? — удивился тот.

— Скоро сами всё увидите граф, — улыбнулся я, показав отнести меня в каюту, где нужно было переодеться в обычную робу монаха, чтобы не портить свой прошлый образ.

То, что французы были удивлены, когда мои носилки от самого корабля, просто поплыли по рукам тысяч людей, прямо к центру города, было ничего не сказать. Они с открытыми ртами смотрели за тем, как люди искренне радовались, приветствуя меня. Я же в ответ, благословлял их, крестил тех, кто оказывался ближе и благодарил за такой приём.

Когда я оказался на привычном месте, а точнее на быстро сооружённом помосте, я поднял руку, и стекающиеся отовсюду толпы людей, застыли.

— Жители Барселоны, благодарю вас за горячий приём, который вы вот уже второй раз оказываете простому священнику, — с доброй улыбкой, начал я, — хочу сказать вам, что в благодарность, а также чтобы почтить ту честь, которую вы оказываете мне своим гостеприимством, я обещаю месяц молиться о благополучии вашего города.

Жители, приветственным криками, поблагодарили меня.

— А теперь, давайте помолимся, чада господа нашего, — склонил я голову и сложил руки.

Несмотря на то, что было довольно прохладно, не больше пятнадцати градусов, люди стали опускаться на колени, и тихий шум молитвы заполнил всю площадь. В память симбионт внезапно подсунул мне строки гимна, которые я когда-то слышал в будущем, но не обратил на это внимание. Сейчас, же строки старательно всплывали у меня в памяти благодаря суперкомпьютеру, вместе с информацией, что падает давление и скоро пойдёт дождь. Сопротивляться этому было бессмысленно, ситуация была слишком хороша, поэтому я сначала тихо, но затем всё громче запел:

— Тебя, Бога, хвалим,

Тебя, Господа, исповедуем.

Тебя, Отца вечного,

Вся земля величает.

К Тебе все ангелы,

к Тебе небеса и все силы,

к Тебе херувимы и серафимы

непрестанно взывают:

— Свят, Свят, Свят Господь

Бог Саваоф,

полны небеса и земля

величия славы Твоей.

Голос мой всё повышался и повышался, а симбионт укреплял связки, усиливал лёгкие, так что скоро даже я, с закрытыми глазами слышал, как люди слыша незнакомые строчки, старательно пытаются повторять их. Мне пришлось спеть гимн ещё раз, и к моему голосу сначала добавилось десяток, запомнивших строки, и чем больше их пело, тем больше людей добавлялось в общий гимн-молитву. Когда резонирование десятков тысяч человеческих голосов достигла максимума, я почувствовал себя также, как когда первый раз попал на стотысячный стадион футбольного матча Барселона — Реал. Схожие чувства охватили тело, а ещё более я почувствовал, как под действием такого количества выплёскивающейся человеческой энергии, по телу словно прокатываются волны, заставляя волоски на теле вставать дыбом.

Внезапно для людей, но не для меня, на небо набежали тучи, и буквально через десяток минут сначала послышался гром, а вскоре прохладный дождь большой силы ударил о землю. Вода омывала лица людей, обращённые к небу, смывала грязь с мостовых, а главное, я понял, что сейчас именно тот момент, лучше которого не придумаешь. Всё словно сложилось в одну ясную картину и я понял, о чём намекал мне симбионт своими подсказками. Дав ему команду, запустить все восстановительные процессы на максимум, я уцепился рукой за ручку своих носилок и пошатываясь, с большим усилием поднялся на ноги. Сделав два шага от них, я склонил голову и перестав петь, закончил молитву.

— Аминь!

— Аминь! — пронеслось над площадью и небо почти тут же стало очищаться от туч, а дождь ушёл в другую сторону.

— Благодарю вас добрые христиане, — я, уже устойчиво стоя на ногах, кланялся во все стороны, — сила вашей истинной молитвы исцелила меня, и я снова могу ходить. Спасибо вам!

— Святой, — словно шелест ветра, пролетело слово над городом, и дальше толпа словно обезумила. Горящие, восторженные людские лица, пытались пробиться ко мне и дотронуться до одежды или носилок. Мне пришлось до хрипоты надрываться, чтобы остановить начавшуюся было давку. Я пообещал, что благословлю каждого, кто был сегодня со мной на площади, оставшись в городе для этого на нужный срок. Только это обещание, а также то, что я сказал, что остановлюсь в той же таверне, что и прошлый раз, остановило людей. Которые вероятно почувствовав то же, что и я, нехотя стали расходиться, яростно обсуждая друг с другом произошедшее. Меня же, несмотря на просьбы, снова усадили в носилки и донесли до таверны, где счастливый Марсель, рассыпался в благодарностях, что его дом не был мной забыт. Уже через десять минут, пришедшие со мной горожане стали расходиться, а возле двери появилась охрана из жителей близлежащих домов, всё, как и прошлый раз.

Когда волнение наконец улеглось, ко мне смогли пробиться французы и команда, которые в полной прострации смотрели то на меня, то на людей вокруг.

— Ваше высокопреосвященство, — низко поклонился мне граф Этьен, который раньше весьма спокойно ко мне относился, считая просто венецианским аристократом, оказывающим большую услугу королю, но сейчас он выглядел подавленным.

— Что с вами граф? — удивился я, приглашая их всех к столу.

— Простите меня ваше высокопреосвященство, — забормотал он, оглядываюсь на других дворян, которые также смущённо отводили от меня взгляды, — я даже подумать не мог, что вы настолько преисполнены святым духом. Прошу простить, что был к вам столь непочтителен ранее.

— Полно граф, — я с мягкой улыбкой, успокоил его, — мы все ошибаемся, но признав ошибку, и помолившись, становимся более чище и праведнее.

— Я думаю, мне стоит попросить приютить вас в небольшом охотничьем домике, неподалёку отсюда, — задумчиво произнёс я, когда французы низко мне поклонились в ответ, — принцу будет там комфортнее, да и вам проще проследить за охраной. Я выделю сто человек для этого, достаточно ведь?

— Мы были бы весьма вам благодарны, ваше высокопреосвященство, — поклонился граф.

— Марсель! — позвал я хозяина, и когда тот кланяясь явился, я попросил позвать ко мне старейшин города, обсудить один важный вопрос. Тот сразу же кивнул, бросившись выполнять распоряжение лично.

Долго ждать нам не пришлось, уже через полчаса появились знакомые мне люди, которые прошлый раз, весьма вольно решили со мной поговорить.

— Ваше высокопреосвященство! — на лице одного, сначала мелькнула тень ужаса, но затем он расплылся в улыбке и кланяясь, подошёл ко мне, поцеловав перстень легата, — как мы рады видеть вас у нас снова!

— Спасибо, взаимно, — мягко улыбнулся я, понимая, что он просто надел маску, но внутри, его всего трясёт от страха, — ваш город просто рай для меня. Каждый раз когда к вам попадаю, чувствую, словно тут родился.

— Ваше высокопреосвященство, оставайтесь! — рядом произнёс кто-то из горожан, слушающих наш разговор, и его просьбу повторили остальные.

— К сожалению, из-за служения Святому престолу, я не могу принять это щедрое приглашение, — с видимым сожалением произнёс я, тем самым заставляя всех трёх глав города облегчённо вздохнуть.

— Господа, вы не могли бы мне подсказать, — перевёл я взгляд на них, — со мной путешествует наследник французского престола, в сопровождении знаменитых и родовитых вассалов своего отца, не могли бы вы устроить их в охотничьем домике, где я останавливался прошлый раз?

— Конечно ваше высокопреосвященство, — они склонили головы, — мы сразу отправили гонца к королю, когда ваш корабль появился в порту, но даже без его разрешения понимаем, что для нас будет честью приветствовать таких высоких гостей из соседнего королевства.

Я перевёл наш разговор французам, и те обрадовались, что для них будет жильё лучше того, где мы сейчас находимся.

— Тогда я сопровожу вас туда, чтобы удостовериться в гостеприимстве хозяев, — обратился я к ним, — и вернусь обратно, иначе меня не поймёт народ.

— Как вам будет угодно, ваше высокопреосвященство, — склонил голову граф Этьен.

Людовик не сильно хотел со мной расставаться, но я заверил его, что буду каждый день приезжать в гости, но по-другому не могу, поскольку пообещал жителям благословить каждого, кто помог мне в исцелении. Только с этим условием он согласился расстаться со мной и кораблём.

Нужно сказать, что французы обалдели второй раз за день, когда увидели тот «небольшой» охотничий домик, к стенам которого нас доставили главы города.

— Эм-м-м, ваше высокопреосвященство, — обратился ко мне один из дворян, — а чей это домик? Уж очень он больше похож на дворец.

— Педро Второго Арагонского, — с улыбкой ответил я, — в прошлую мою поездку, мы с его величеством даже немного подружились, так что я не думаю, что он будет сердит на меня, за это небольшое самоуправство.

Услышав имя короля, у французов моментально отпали все вопросы, а также желание доставать меня ими. Они ошеломлённо переговариваясь друг с другом, заселялись в предоставленные им комнаты, которые спешно чистились и прогревались.

— Не забудь, я приеду завтра, — простился я с принцем, который кивнул головой, уходя вслед за своим сопровождением.

Глава 33

На пути назад, я попросил у местных сопровождающих показать дорогу к врачу Шешету Бенвенисте. Они с гордостью показали иудейский квартал, а также весьма обширный дом знаменитого врача. Меня удивило, что несмотря на позднее время людей перед воротами дома было не мало, но завидев меня, тут же пространство освободилось и я, самостоятельно спустившись с повозки, направился к воротам. Те почти мгновенно открылись и два молодых парня, низко кланяясь, повели меня в дом. Врача пришлось ждать, поскольку он не собирался бросать пациента, даже ради прибывшего в его дом архиепископа. Сидя в большой комнате, куда мне натаскали закусок и напитков, к которым я впрочем не притронулся, иудеи извинялись за вынужденное ожидание.

Через полчаса, соседняя дверь с комнатой, в которой я находился, открылась и внутрь вошёл толстенький колобок, с весьма озабоченным лицом.

— Простите ваше высокопреосвященство, — он удивлённо посмотрел на меня, не понимая, почему видит ребёнка, но углядев перстень на руке, тут же настроился на нужный тон разговора.

— Сядьте, рядом со мной, — хозяйственным взмахом, показал я ему.

— Ваше высокопреосвященство я не понимаю, мы жертвовали церкви в этом месяце, — было видно он лихорадочно вспоминает, что могло случиться, если его посетил священник в каком высоком сане.

— Успокойтесь уважаемый Шешет, — я рукой усадил толстячка, — мне бы хотелось, чтобы вы выслушали меня, не задавая вопросов, прежде чем мы продолжим дальнейший разговор.

— Да, конечно ваше высокопреосвященство, — закивал он.

— У меня есть мечта, — начал я длинную речь, начав рассказывать, что хочу построить большую больницу, где бы работали настоящие доктора, а не те шарлатаны, которые готовы пускать кровь и ставить клизмы, загоняя людей в могилы. Хочу, чтобы детская смертность, достигающая сейчас ужасающих размеров, снизилась хотя бы до приемлемых показателей, а для этого я хочу в своей больнице организовать помещения, для родов, куда женщины будут поступать и рожать под присмотром врачей, а не дома с бабками-повитухами. И всё это пока только в одном своём родном городе, но для этого мне нужен фанат своего дела, тот, кто сможет набрать себе в помощники столько сподвижников, увлечённых общим делом, чтобы потянуть такой огромный проект.

Закончив с описанием, я взглянул на него. У иудея застыло лицо, а рука раз за разом трогала бородку, вырывая из неё волоса.

— Уважаемый? — видя, что он находится всё ещё в собственных мыслях, я позвал его.

Шешет Бенвенисте очнулся и острым взглядом посмотрел на меня.

— Каков размер средств, которые вы готовы вложить в этот, согласен, огромный проект, — поинтересовался у меня он.

— Столько, сколько для этого будет нужно, — спокойно ответил я, твёрдо выдержав его пронзительный взгляд.

— Могу я лечить того, кого посчитаю нужным, даже если он не коренной житель Венеции? — спросил он, уточнив, — ведь я правильно понял, вы предлагаете мне возглавить этот проект?

— Да, на оба ваших вопроса, — я пожал плечами, — я буду лишь контролировать все ли расходы идут на лечение и нет воровства персонала, ну и обсудим с вами некоторые методы лечения.

— Вы сведущи в медицине, ваше высокопреосвященство? — искренен удивился он.

— У меня был учитель, практикующий китайскую медицину, — подтвердил я.

— Погодите-ка, — замер он, — Чжан Юаньсу я слышал, был рабом у одного знатного венецианца, затем он отправился на родину и я очень жалел, что с ним так и не встретился. Ваше имя случайно не сеньор Витале Дандоло?

Со страхом он посмотрел на меня.

— Во всём своём великолепии, — я шутливо, слегка поклонился ему.

— Вы Венецианец! — он даже отшатнулся от меня.

— А также архиепископ Венецианский, — кивнул я, не понимая его страха, — всё в одном лице.

— И вы учились у Чжан Юаньсу? — уточнил он.

— Более того, я видел его два года назад на родине, — добавил я, — а также у меня есть некоторые китайские учебники по медицине, взял с собой почитать в дорогу.

Его глаза зажглись, не хуже сигналов маяков, он умоляюще сложил руки.

— Можно их и мне прочитать?!

— Если только вы знаете китайский, — усмехнулся я и видя его разочарование добавил, — но если вы согласитесь переехать в Венецию и возглавить мою больницу, я лично буду вам всё переводить.

— Я согласен! — тут же ответил он, — сколько у меня есть времени?

— Столько, сколько нужно, чтобы собрать всю семью, оплатить долги и спокойно прибыть ко мне, — успокоил его я, — я положу вам большое жалование, много больше того, что вы зарабатываете здесь, и дам деньги для покупки дома, который вам понравится. Всё что я требую взамен — это лечить людей. Много людей, больше, чем сейчас.

— Ваше высокопреосвященство, — улыбнулся он, — вам не нужно меня уговаривать, я понимаю, что вы ходите создать и даже знаю, почему обратились ко мне. Ещё раз скажу, я согласен и деньги тут играют малую роль.

— Но играют, — заметил я, — поэтому отправьте гонца, как будете готовы, и я пришлю за вами и вашей семьёй свой корабль, чтобы быть уверенным, что вы доберётесь в безопасности. Думаю к этому времени меня не будет в городе, но мой дядя Джованни ведущий мои дела, полностью в курсе этого проекта, и предоставит вам средства на его осуществление.

— А как же архитекторы, строители? — перешёл он к практическим вопросам.

— Всё есть, я тут строю небольшой собор, так что пока под него забивают сваи, свободные строители в избытке, получите столько, сколько нужно. Заодно посмотрите мой проект больницы. На этом всё.

Он подскочил, и поклонился, когда я перекрестившись, попрощался и вышел за дверь.

***

— Шешет, кто это? Что он хотел? — в комнату стали набираться родственники, когда странный гость ушёл.

— Витале Дандоло, по прозвищу Венецианец, — утирая пот с шеи, ответил тот.

Вздрогнули все, поскольку это имя в городе было известно всем, хватило прошлого приезда.

— Это его служанка была у нас не так давно? — вспомнила одна из женщин, — такое рассказывала про него, что только диву даёшься.

— Да, — кивнул глава дома, — а ещё я помню, что архиепископ и может так отравить жизнь иудеям, что мало не покажется.

— Шешет не говори глупостей, много ты видел дворян, которые дадут денег служанке, чтобы та вылечила руку в другом городе? — спросила у него жена, — тем более ты уже согласился, теперь только нужно не продешевить.

Все обратили взгляды на толстячка, который отмахнулся.

— Вам бы только деньги считать.

— А кому их не считать?! — жена упёрла руки вбок, — детей кормить нужно? Одежду покупать нужно? Или это всё твои голодранцы, что ты лечишь, принесут в дом?

— Ладно успокойся, — пошёл он на попятную, — я согласился и жалование Венецианец пообещал в достатке, даже дом сказал купит.

Глаза родственников алчно зажглись. Вопросы посыпались градом: что за дом, какого размера, сколько комнат. Вскипев, доктор отправился к ожидающим его пациентам, плюнув на возмущённую родню.

***

Перед отплытием домой мы ещё успели повстречаться с королём Арагона, который узнав, кто гостит в его охотничьем домике, приехал познакомиться. Всё же у него, как и у меня, было отлично с головой и заиметь личное знакомство с наследником французского престола, всегда было хорошей идеей. Педро II правда немного попенял мне, что я прибыл без предупреждения, на что я ответил, что вообще-то приехал на излечение к доктору Шешету Бенвенисте, но это не понадобилось, поскольку силой молитвы, меня исцелили истинные католики города Барселоны. Король весьма скептически на это отреагировал, но грамотно промолчал.

Позже, когда мы остались одни, он поинтересовался, что происходит, если наследник тут, а король с новой\старой женой в Париже. Пришлось ответить, что меня попросили охранять герцогиню де Мерани с детьми, пока в Париже всё не успокоится. Он не сильно этому поверил, но видя, что я не расположен объяснять большего, не стал настаивать, лишь поинтересовавшись о моих дальнейших планах.

— Завтрак, война с Польшей, обед, подписание капитуляции, праздничный ужин и салют, — ответил я.

Он обиделся и встав, отправился в общий зал, где его свита развлекала французов и наследника.

— «Вот он удивится, когда узнает, что эта была правда, — иронично улыбнулся я, смотря ему в спину».

***

20 апреля 1199 года от Р.Х., Венеция

— Людовик! — герцогиня поднялась с кресла и бросилась к пасынку, несмотря на неродную кровь, она заботилась о нём, как о родном и тот отвечал ей тем же вниманием.

— Доброе утро ваше величество, — склонил я голову, заходя вслед за ним, — мы вернулись, а ваш сын проявил себя за время похода настоящим храбрецом, даже в морских сражениях успел поучаствовать.

— Какой ужас! — вскрикнула та в ответ и стала крутить ребёнка, пытаясь рассмотреть царапины на нём или раны.

— Всё хорошо! Витале меня столькому обучил! Когда вырасту, обязательно построю себе десять таких кораблей как у него, или даже сто! — принц вырвался из её рук и мечтательно задумался.

— Дорогой, расскажешь мне о своих приключениях? — поняв, что парнишка находится под слишком большим впечатлением, она отступила.

— Да, конечно! — закивал головой он, поворачиваясь ко мне.

— Ты говорил сегодня на корабле, что снова уезжаешь Витале? Даже не станешь отдыхать?

Я кивнул головой.

— Я обещал кое-что твоему отцу, а ты знаешь, что я весьма щепетильно отношусь к данному мной слову.

— Возвращайся скорее! — огорчился он, — жаль, некому будет подтвердить мои слова! Ведь никто не поверит!

— Я попрошу сеньора Джакопо поприсутствовать при твоём рассказе, — улыбнулся я, — у тебя будет надёжный тыл.

— Да?! Спасибо Витале! — обрадовался он, и его забрали за собой фрейлины, умываться и переодеваться.

— Ну что ваше величество, мне только что передали письмо. Филипп пишет, что всё готово и он ждёт новостей уже от меня, — тихо сказал я, обращаясь к Агнесс.

Она кивнула, осторожно осматриваясь.

— Он мне тоже написал, и успокоил, сказав, что любит одну меня, хотя ведьма за весьма короткий срок пленила своей кротостью, набожностью и добротой, весь Париж. Даже раздала парижанам часть денег, что он передал ей на содержание!

— Не берите в голову, ваше величество, — попытался я успокоить её, — я за пару дней закончу свои дела в городе и отправлюсь в поход.

— Благослови вас бог, сеньор Витале, — девушка меня перекрестила, и благодарно склонила голову.

— До скорой встречи ваше величество, — я низко ей поклонился, — и помните, никому не верьте, и ждите лично меня. Я привёз вас, я же вас и отвезу обратно, по- другому не может быть.

— Я буду жевать вас, — она спокойно улыбнулась, — наш верный рыцарь.

***

Я справился за один день, встретившись со всеми, кто участвовал в моих проектах, и оставив каждому заготовленные ещё на корабле свитки с приказами и распоряжениями, продублировав лишь самую важную часть на словах. Всё, что я успел увидеть, так это то, что людей в Венеции стало ещё больше. Город и без того живой, теперь просто кипел жизнью, которая била в нём ключом. Появилось куча торговцев едой, открывались новые трактиры и гостевые дома, чтобы вместить всех приезжающих. Количество проституток на улицах также выросло в разы и многие, когда я проплывал мимо них, кричали мне здравницу, благодаря за появившуюся работу. Было немного стыдно за это, но выбора не было, от притока огромного количества людей, которые к тому же получали за свою работу деньги, в золоте и серебре, часть тратя в городе на еду и прочие развлечения, так что Венеция стремительно расцветала ещё больше, чем прежде и это сильно бросалось в глаза не только мне. Встречные лодки на канале, завидев меня, тут же освобождали дорогу, хотя это было и не нужно, поскольку пространства хватало для всех, простые жители кланялись мне, когда я проходил куда-то по своим делам, а священники, едва ли не каждую неделю рассказывали в церквях, приводя меня в пример, как нужно поступать истинному христианину, жертвуя деньги на благо веры.

Выдержать народную любовь оказалось гораздо сложнее, чем я думал, поэтому просто трусливо сбежал, когда мне доставили сообщение от сеньора Бароцци, что он расположился в дневном переходе от Венеции и ожидает моего прибытия.

Быстро попрощавшись с мамой, тяжело вздохнувшей при новости, что я снова уезжаю, но она настолько привыкла к этому, что лишь попросила быть осторожней. Отца я так и не встретил, он пропадал с посланцами папы во дворце, обсуждая необходимое количество кораблей, чтобы перевести заявленное количество участников похода в тридцать три тысячи людей, а также животных и иного груза. Поэтому следующим же утром: чистый, умытый и одетый в новенькую броню, которую я достал из своего сундука, я в сопровождении сотни присланных вместе с гонцом всадников, отправился на встречу к своему войску.

Конец 3 книги

апрель 2022

Content

Дмитрий Распопов
Венецианский купец — 3. Том 1
(Не) Всё могут короли

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33