Александрова Ксения

ЦВЕТЫ ДЛЯ АНЮТЫ

Пролог

Наши воспоминания могут многому нас научить, если смотреть в них по-новому. Говоря смотреть, я имею в виду тотальное погружение в прошлое. Ты вспоминаешь все-все, каждую, даже на первый взгляд незначительную и ненужную деталь. Это может причинять боль, но нужно терпеть, пусть даже воспоминания обжигают тело, разум, нервы. Это может принести пользу, помочь вынести некий урок, но воспоминания ничему не научат, если погружаться в них ненамеренно и бесцельно. А цель и есть знания, понимание того, где и когда ты совершил ошибку. Для чего это нужно? Я скажу — для будущего, да, для будущего. Чтобы впредь не спотыкаться о прежние камни.

Меня зовут Сергей, и я живу в небольшой семье, всего из четырех человек, включая меня. Хотя иногда мне кажется, что я исключение, я чужой и лишний в своей семье. Наверно, многим так кажется в пятнадцать лет. Я обычный пятнадцатилетний подросток со своими проблемами, желаниями и мечтами. Сейчас же я мечтал только о том, чтобы меня оставили в покое. Я уже битый час рыщу по просторам интернета, пытаясь найти более или менее годный реферат по биологии. А все из-за того, что меня без конца тыркают и отвлекают. Ну, да, еще виновата переписка со Светкой Болотовой из соседнего двора. Мы ходим в одну школу, только она на два года старше меня. То, что надо. Дело в том, что Света — обладательница бюста четвертого размера (это мне Пашка сказал, сам я не очень в этом разбираюсь, если честно), и перетрогало этот бюст больше половины школы. Ладно-ладно, я преувеличил — только те ребята, кому было больше пятнадцати. Но это сути не меняет — все равно, она безотказная, и я надеялся на свидание с ней. Сейчас я как раз раскручивал ее на встречу, и она уже почти согласилась, но тут…

— Ты снова занял мой компьютер! — вбежала в комнату разъяренная сестрица, и гневно ткнула меня в спину. Анька — моя младшая сестра. Откровенно говоря, я совсем не считаю ее сестрой. Дело в том, что Аня появилась в нашем доме, когда ей было около трёх лет — оказалось, что у отца была женщина, которая родила от папы дочь. Любовница умерла от рака, и Анька осталась одна. Тогда папа и привёл ее в наш дом. Помню, у них с мамой был скандал, и мама плакала, но все же Анька осталась с нами. Не могу поверить, что мама смогла не только простить отцу предательство, но и принять его дочь, рожденную от другой женщины. Но мама не только приняла девчонку, но и полюбила ее, по крайней мере, она, ни разу не подала вида, что испытывает неприязнь к этому ребенку, а наоборот балует Аньку и во всем потакает ей. Мне порой кажется, что мама любит ее больше, чем меня. Короче говоря, Анечка — послушный ребенок, умница и отличница в школе, сплошное счастье для родителей. Я же — совсем наоборот, сплошная противоположность моей разлюбезной сестрицы. Признаюсь, да, Аня умеет быть милой — все, кто видят ее впервые, буквально влюбляются в нее с первого взгляда, так она умеет очаровывать. Нужно ли говорить, что и друзья родителей и вся наша родня начисто забыли, что эта девчонка не имеет к нашей семье никакого отношения. Меня же всегда бесило, что родители заставляют меня во всем ей уступать. А еще мне приходится отвечать за все Анькины проделки. Всегда. Анечка, послушный ребенок — не может сделать того, что выходит за рамки дозволенного, а если она чего и натворила, так это я ее надоумил. Такова политика родителей в отношении моей разлюбезной сестрицы.

— Твой компьютер? — искренне удивился я. — Это когда же он стал твоим?

— Да, мой! Папа купил его на мой день рождения! — нагло заявила сестрица.

— Этот компьютер купили нам обоим, а твой день рождения был просто поводом! — я был уверен в своей правоте, так как родители, в самом деле, сказали, что компьютер купили нам. Нам! А не только ей! Наши, то есть мои родители не сильно баловали нас, и дорогие покупки предпочитали делать по поводу. А так как меня баловали меньше, то поводом для покупки компьютера послужил не мой, а Нюткин день рождения. И где же здесь, скажите, справедливость? Мне пятнадцать, а компьютер покупают моей десятилетней сестре!

— Нет! — взвизгнула сестрица. — Он мой! И значит, ты должен спрашивать моего разрешения, когда пользуешься им!

Я едва не схватил со стола книгу, чтобы треснуть ею по голове этой сопливой истеричке, но в комнату вошла мама, и очень вовремя, так как не представляю, чтобы со мной сделал отец, если бы я ударил сестру.

— Что здесь происходит? Почему вы кричите? — спокойно поинтересовалась мама. У нее всегда спокойный тон, она редко повышает голос. У мамы мягкий характер, в отличие от отца. Спорить или перечить папе, все равно, что подписывать себе смертный приговор. Правда, с мамой они редко ссорятся. Даже когда мама узнала о папиной измене, она не кричала. И за все время, что Анька живет с нами, мама ни разу не накричала на нее. Ругала, конечно, и наказывала, но не чаще, и не суровей, чем меня. Ни жестом, ни взглядом, ни голосом мама, ни разу не показала, что этот ребенок неприятен ей. Честно говоря, я и сам не знаю, что мама испытывает к Аньке на самом деле, но все в ней говорит о том, что она ее безмерно любит. В любом случае, Анька растет счастливой девочкой, уверенной в том, что оба родителя души в ней не чают. Сама же она совсем не помнит своей родной матери. Или же делает вид, что не помнит…

— Он отобрал у меня компьютер! — заорала сестра. Я от всей души порадовался, что эта маленькая лицемерка не успела сменить свой капризный тон на невинно-обиженный. Обычно именно так она и делала. Она была милашкой с кем угодно, только не со мной. Наедине со мной она предпочитала не церемониться, и не строить из себя невинное создание. Она капризничала, скандалила, истерила, становясь совершенно невыносимой. Это со мной, но только не с родителями.

— Не правда! — возмутился я. — Я уже работал с ним, когда ты прискакала, и стала визжать, что он тебе нужен!

— Я только хотела поиграть, — тихо обратилась она к матери. Ее большие голубые глаза жалобно смотрели на родительницу. Эта дрянь быстро сообразила, что пора менять тактику. — Я попросила Сергея позволить мне поиграть немножко, а он сказал, чтобы я не лезла к нему.

— Не ври, все было не так, — прошипел я сестре. Попросила она! Она требовала, а не просила! Требовала и предъявляла свои права!

— Сергей, — обратилась ко мне мама. Ненавижу этот укоризненный тон. Сейчас станет заводить песню о том, что я старше, и должен проявить терпение к сестре, и, конечно же, уступить ей компьютер, — зачем ты так груб с сестрой? Ты уже взрослый мальчик, а она маленькая. Прояви к ней снисхождение.

Проявить к ней снисхождение? Да мне отлупить ее хочется! Особенно, когда она вот так смотрит на меня — обиженно, жалобно. Ее огромные, голубые глаза моргают, и, кажется, что она вот-вот заплачет, но я знаю, что в душе она празднует победу, она смеется надо мной. Она, десятилетняя малявка, может вот так просто манипулировать взрослыми, в то время, как я, пятнадцатилетний родной сын своих родителей, остаюсь неудел. Я все время жду, когда ей надоест изображать паиньку, и она выведет родителей из себя, покажет свое истинное лицо, но она упрямо играет свою роль. Должен отдать ей должное — она молодец. Конечно, можно подумать, что я несправедлив к ней — ведь ей всего десять! Какая может быть хитрость в таком возрасте? Но Нютка не по годам умна, я и это признаю, пусть и скрепя зубами.

— Мне задали реферат по биологии, — я указал взглядом на монитор, где действительно была открыта страница начатого мной реферата.

— Мне тоже нужно делать реферат! — опомнилась сестра. Смекаете, насколько она находчивая?

— Заткнись! — не выдержал я.

— Сергей! — прикрикнула на меня мама. — Выбирай выражения!

— Какой еще реферат в пятом классе?! — вскипел я.

— По географии! — быстренько нашлась сестрица. — Мама, уже конец четверти — Марина Васильевна задала рефераты тем, кому нужно исправлять оценки, а у меня четверка выходит! Я должна написать два реферата, — Нютка стрельнула в меня взглядом, подчеркнув слово «два», — чтобы в итоге вышла пятерка.

— И, конечно же, рефераты нужно принести уже завтра? Иначе, почему тебе приспичило занимать компьютер именно сейчас? — парировал я.

— Да, завтра, — вздохнула Нютка.

— А почему ты вспомнила об этом только сейчас?! — почти заорал я.

— Да, доча, почему только сегодня? — поинтересовалась мама. Я старался сдерживаться, чтобы не заулыбаться.

— Я забыла! — захныкала девчонка. — Марина Васильевна задала их вчера! — Анька завыла, по щекам потекли крупные слезы. Я удивленно уставился на нее — настолько искренне она ревела. Хотя могу поспорить, что про географию она вспомнила только во время нашего спора, и ужас от понимания происходящего вызвал в ней панику и неподдельные слезы.

— Ты же поиграть хотела! — вспомнил я первоначальную прихоть сестрички. — А теперь уже ревешь из-за реферата! — я злорадствовал, но Анька продолжала всхлипывать, и потому не ответила мне.

— Так, все, — не вытерпела мама, — я не собираюсь разбираться, кому там что нужно. Сереж, ты напишешь Анечке реферат.

— Два! — напомнила Анечка.

— Да-да, два, — согласилась мама, и снова обратилась ко мне: — Ты закончишь все свои дела, и сделаешь Ане рефераты, а потом освободишь компьютер.

— Чтобы Анечка уселась играть? — горько съязвил я. Мама нашла компромисс, но все равно не в мою пользу.

— Ничего плохого в этом нет, сынок. Тем более Павлик звонил, звал тебя гулять. Неужели откажешься ради того, чтобы проторчать у монитора? А?

— Когда звонил Пашка? — удивился я.

— Минут сорок назад.

— Почему не позвала меня к телефону?

— Так он и не просил, передал только, чтобы ты перезвонил ему, как надумаешь пойти гулять. Кстати уже девять, так что поторапливайся.

— Да не гулять мы собирались, — раздраженно буркнул я. — В кино мы хотели. Сеанс в десять.

— А-а-а… — понимающе протянула мать. — Ну, ничего, если поторопишься, быть может, успеешь.

— Конечно, успею! — не выдержал я. — Анькины рефераты я делать не собираюсь! Анечка не сказала тебе, что пятиклассники пишут их от руки, а не приносят в печатном варианте? Она должна была пойти в библиотеку, и написать все там, а не слизывать с интернета! Марина Васильевна женщина не глупая, так ведь, Анечка? Быстро сообразит, что реферат скачан с интернета, даже если ты рукой его напишешь? Угадай, что она тебе скажет? Она школьную литературу наизусть знает! — я с наслаждением смаковал свою победу, но Анечка молчала, и по-прежнему всхлипывала. Она уже не ревела, только шмыгала носом, и все больше раздражала меня.

— Если ты не выйдешь в четверти отличницей, мы с папой не будем ругать тебя, слышишь? — мама наклонилась к Нютке, — но впредь будь внимательнее. Ты никогда ничего не забывала, всегда была собранной. Что случилось на этот раз? — мама ждала ответа, но девчонка молчала. Наконец, она выдохнула:

— Не знаю.

— Ладно, это все не страшно, — успокоила ее мама. — У тебя полно энциклопедии, и время еще есть. Если приступишь прямо сейчас, можешь еще успеть, хотя я бы не хотела, чтобы ты готовила уроки по ночам, — мама погладила Аньку по голове, затем посмотрела на меня, и вышла из комнаты.

— Истеричка! — с презрением обозвал я сестру. Нютка ничего мне не ответила, и даже не взглянула на меня. Последний раз шмыгнув носом, она тоже покинула комнату.

Я открыл окно с нашей со Светкой перепиской, но девушка не дождалась, и вышла из сети. Она согласилась на встречу, но я не успел назначить время и место свидания. Вот же черт! От такой досады я сильно стукнул кулаком ни в чем неповинный стол. Скачав первый попавшийся реферат, я выключил компьютер.

Я прошел в зал, чтобы позвонить Пашке, но он опередил меня. Я взял телефон, и краем глаза взглянул на Нютку. Девочка сидела на диване, и смотрела мультик. «Географию мне надо исправлять!» — завопил в моей голове нюткин голос. Она была поглощена мультфильмом, и не заметила моего презрительного взгляда. Я отвернулся от нее, и ответил на звонок:

— Алло.

— Ты уснул там что ли? — недовольно буркнул Пашка.

— Нет, я просто…

— Мы идем или нет?

— Да, да. Давай встретимся через десять минут на остановке?

— Идет, — согласился Пашка.

Я положил трубку и крикнул маме, что ухожу. Она возилась на кухне, дожидаясь отца, который почему-то сегодня задерживался.

— Не задерживайся, пожалуйста, слишком долго, сынок, — попросила мама.

— Ма! — одернул я ее. Маленький я, что ли?

— Сеанс закончится, и сразу домой! — не сдавалась мама. Я оделся и выскочил из дома, пока мама не придумала, как меня задержать. На фильм мы так и не попали — кассирша, продававшая билеты, потребовала у нас паспорта, так как сеанс поздний, а мы без сопровождения взрослых. Мы попытались обмануть тетку, мол, нам уже есть восемнадцать, но та потребовала предъявить документы.

— Ладно тебе! Чего скис? — Пашка с аппетитом жевал попкорн. — Ну, не попали на сеанс, ну, и что, умереть теперь с досады, что ли? В конце концов, сами виноваты — надо было идти пораньше!

— День сегодня не задался. В любой другой нас бы пустили, — мрачно подытожил я. Пашка озадаченно посмотрел на меня, но промолчал. Минут сорок мы слонялись по улице, пока Вика — двоюродная сестра Пашки, не начала стучать зубами от холода, к тому же пошел снег, который таял, не успев коснуться земли. Под ногами хлюпала мерзкая, скользкая жижа, и я шагал осторожно, опасаясь поскользнуться.

— Кем ты выходишь в четверти? — поинтересовалась у меня Вика, когда мы шли к автобусной остановке.

— Э-м-м… Не знаю… По биологии, скорее всего, будет тройка, — замялся я. Мне вдруг стало неловко от того, что я так плохо учусь. Вернее, неловко признаваться в этом. Дело в том, что не так давно я впервые посмотрел на Вику как на девушку, но не смел показать этого ни словом, ни жестом. Пашка открутил бы мне голову, узнай он, что я неровно дышу в сторону его четырнадцатилетней сестры, пусть я и старше ее всего на год. Сам виноват — не стоило на каждом шагу выпячивать напускной интерес ко всяким Светкам Болотовым и ей подобным.

— Всего одна? — воскликнула девушка. Я кивнул, не поворачиваясь к ней. — Значит, ты почти хорошист! — снова воскликнула Вика с непонятным мне восхищением, но мне было приятно. Я позволил себе слабую улыбку.

— А я почти отличник! — встрял Пашка. — Почему-то меня ты не хвалишь! — возмущался друг, но я понимал, что он всего лишь шутит. — Нет, вы посмотрите на нее! — не унимался Пашка. Вика не оценила шутки — громко цокнув языком, девушка отвернулась от нас, делая вид, что разглядывает витрины магазинов. — Честно говоря, я не хотел ее брать с нами, — шепнул мне Пашка, когда мы ехали в автобусе, — но матушка заставила меня — возьми ее с собой, ни то тетя Нина обидится на меня!

— Ничего, она прикольная, — заверил я друга, и совсем уже ни к чему добавил: — Я рад, что она пошла с нами. — Пашка, конечно, же, насторожился:

— Чему это ты рад? Не втюрился ли ты часом в мою сестру?

— Нет! Нет! — спохватился я. — Ты же знаешь, что мне Светка нравится!

— Ага, нравится она тебе! — захохотал Пашка. — Знаю я, для какого дела ты за ней волочишься! Да ладно, насчет Вики я пошутил. Я знаю, что ты не козел.

Я едва не подавился собственной слюной. Зачем он так? Неужели специально сказал это, ибо догадался, что Вика нравится мне? Огорчение в моей душе сменилось негодованием — в конце концов, что с того, что Вика симпатична мне? Совращать я ее собираюсь, что ли? Не помню, как попрощался с друзьями, когда мы вышли из автобуса — так я был расстроен. В моей голове совершенно не было мыслей, когда я волочился по дороге — ноги, словно сами по себе двигались, совершенно самостоятельно, и я как будто не управлял ими. В любой другой день это открытие позабавило бы меня, но не сегодня.

Войдя в подъезд, я лениво поднялся на свой этаж, попутно буркнув «здрасьте» соседке. Она как-то странно посмотрела на меня. Удивительно, что я заметил это, ведь я вообще ничего не замечал. Подойдя к двери, я позвонил в звонок, так как ключей у меня с собой не было. Мне не спешили открывать. Я позвонил еще раз, и еще, затем стал громко тарабанить кулаком в дверь. В груди как-то непривычно и неприятно похолодело. Наконец, замок щелкнул, и дверь неуверенно приоткрылась, я распахнул ее и едва не сбил с ног Нютку.

— Тебя не учили спрашивать, кто стоит за дверью или тебе все равно, кого впускать в квартиру? — сходу налетел я на сестру. Между прочим, вполне справедливо. — Где мама с папой? — поинтересовался я, так как, пройдя в квартиру, я обнаружил непривычную тишину.

— Я одна, — пролепетала Анька. — Мама… — тут голос девочки дрогнул, и она заплакала, тихо так, не по-детски. Я подбежал к ней и стал трясти ее за худенькие плечи:

— Что? Что с мамой? Отвечай же! Ну?

— Нет, она… Папа… Ему стало плохо. У него кровь шла из носа. — Нютка всхлипывала и задыхалась, поэтому говорила прерывисто и не очень внятно. — Двое мужчин привели его домой. Потом мама вызвала скорую, врачи осмотрели его и увезли в больницу. Мама поехала с ним, а меня оставила дома, сказала, чтобы никому не открывала, пока не дождусь тебя.

— Что они сказали? Врачи? Что сказали?

— Не знаю. Мама велела мне идти в комнату. Я только видела, как они измеряли ему давление, ну, как это всегда делал папа… этим… тонометром.

— Понятно, — выдохнул я. Вероятно, у отца поднялось давление. Я молился о том, чтобы все обошлось. Я взял свой мобильный телефон и набрал мамин номер — из зала послышалась мелодия ее телефона. Значит, мама оставила его дома. Остается только ждать маминого возвращения. Вскоре позвонила тетя Маша — мамина родная сестра. Она знала о случившимся с папой. Она не стала скрывать от меня правду, и сказала, что у папы инсульт. Тетя Маша обещала приехать утром, проведать нас, если мама останется в больнице с папой. Я не мог поверить, не мог понять — ведь папе был всего сорок один год! Разве в этом возрасте может случиться инсульт или инфаркт? Я не осознавал, что до этого всегда считал, что сорок — это ого-го как много. Я изменил свое мнение.

Я бессильно опустился на диван, спрятав лицо в ладонях. Я раскачивался взад-вперед, медленно и монотонно. Не знаю, сколько времени я так просидел, и не сразу отреагировал, когда почувствовал чье-то присутствие рядом с собой. Я и забыл, что в этой квартире я не один. Маленькая ладонь тихо и даже боязливо легла мне на плечо, затем детские руки обняли меня.

— Сереж, не плач. Папа поправится. Вот увидишь!

Вот тут я вздрогнул, будто меня ударили. Нютка испуганно убрала руки, когда я посмотрел на нее. Она виновато покраснела, словно смутившись своего поступка.

— Чего тебе? Я не нуждаюсь в твоем сочувствии! — с нескрываемой ненавистью прошипел я ей.

— Я не…

— Иди спать! — рявкнул я, вкладывая в этот крик всю свою злость, страх и отчаяние. Нютка вздрогнула и, не сказав больше ни слова, оставила меня одного. Я не давал волю слезам, я часто-часто моргал, чтобы они отступили. Я не ложился спать. Я ждал маму, ждал какого-то чуда, что вот-вот мама с папой вернутся, и скажут, что произошла ошибка — папе просто стало нехорошо, и сейчас ему уже легче. Конечно, завтра он не пойдет на работу, ему нужен покой и лечение. Но это никакой не инсульт — просто высокое артериальное давление. Просто давление. Я не заметил, как уснул на диване, и проснулся утром уже около десяти, когда мама вернулась из больницы.

— Почему ты не в школе, сынок? — устало спросила она.

— Какая школа, мама?! Что с папой? Как он? Тетя Маша сказала, что у него инсульт, это правда?

— Да, сынок, правда. Но с ним все будет хорошо. Он поправится, — фальшиво произнесла мама. Я понял, что она лжет. — Где Анечка?

— Понятия не имею. Спит, наверно, — небрежно ответил я. Мне не хотелось переводить тему, я должен был все узнать про папу. Мама покачала головой.

— Нельзя так, Сережа. Почему ты так относишься к сестре?

— Она мне не сестра! — отчаянно выпалил я, и сразу пожалел об этом. Даже в порыве отчаянной ненависти к Нютке я никогда не позволял себе этих слов. Мне было стыдно произносить их. Стыдно было и сейчас, когда я уже ляпнул это.

— Не говори так, сынок! — испуганно воскликнула мама. — Не говори так! Мы с папой любим Анечку, и мне она как дочь. Мы очень любим ее, и тебя очень любим!

— Вот в последнем я сомневаюсь, — опять сморозил я. Я и сам не понимал, что заставляло меня говорить все это, ведь я прекрасно знал, что эти слова причиняют маме боль.

— Сережа, Сережа… В тебе сейчас говорит подростковый эгоизм и ревность. Это нормально, но когда ты повзрослеешь, когда станешь старше, то…

— То полюблю Аньку, как родную сестру? — закончил я за нее.

— Я очень на это надеюсь, — устало сказала мама. — Я только хочу сказать, что у Анечки никого кроме нас больше нет, и когда-нибудь тебе придется заботиться о ней.

— Тогда и Анечка станет взрослой. Зачем мне тогда заботиться о ней? Мама, скажи мне, что с папой? Он в тяжелом состоянии, да? Мама, не ври мне, пожалуйста!

Мамины глаза наполнились слезами, и она вытерла их ладонью.

— Да. Он… — ей было тяжело говорить, и я боялся, что она разрыдается совсем как Нютка. — Он не говорит, и никого не узнает.

Мама вздохнула и ушла будить Нютку, которая, наплакавшись, спала теперь крепким сном.

— Умывайтесь быстрее и будем пить чай! — мама очень старалась, чтобы ее голос был бодрым. Я не понимал, к чему этот спектакль — я бы не стал осуждать маму ни за слезы, ни за плохое настроение. Конечно, это все ради Анечки! Чтобы не напугать бедное дитя, мама из кожи вон лезет.

— Мам, а папа поправится? — с надеждой в голосе спросила Анька, когда мы пили чай на кухне.

— Конечно, солнышко. Конечно, папа поправится. Только наверно, не скоро. На это уйдет время.

— Зачем ты врешь ей? — не выдержал я. — Скажи ей правду! Пусть знает!

— Сергей! — одернула меня мама, но я не обратил на нее внимания.

— Солнышко, — обратился я к сестре нарочно ласковым голосом, подражая маме, — видишь ли, у папы случился инсульт, ты наверно слышала, что это такое, — да, она слышала, и она знала, что это, потому что ее большие глаза превратились в голубые блюдца. — Его парализовало. А еще, если ты придешь навестить его, он тебя не узнает. — Ресницы голубых глаз затрепетали, но Анька не заплакала.

— Не слушай его, зайка, — заворковала мама. Зайка кивнула головой, но ничего не ответила.

После обеда мама снова собралась к папе в больницу. Увидев, что и Анька собирается с ней, я занегодовал.

— Она идет с тобой? — спросил я маму. Мама на меня даже не взглянула, продолжая плести Аньке косу.

— Нет, я отвезу Аню к тете Маше. Боюсь, что без меня вы здесь подеретесь. Я буду недолго, только узнаю, нужны ли дополнительные лекарства, — мама закончила плетение косы, и поцеловала Нютку в макушку. — Кстати, Сергей, звонила твоя классная руководительница, Алла…

— Николаевна, — напомнил я.

— Да, да. Я рассказала ей про папу, так что ругать тебя за прогул никто не будет. А вот с биологией проблема не решена — наверно, в этой четверти у тебя будет тройка, реферат-то ты сегодня не сдал.

— Пусть, — отмахнулся я. Разве сейчас это имеет какую-то значимость? Мама словно прочла мои мысли:

— Верно, сейчас это не так важно. Анют, ты готова? — обратилась она к дочери. Та утвердительно кивнула. — Мы не долго, но если захочешь есть, ужинай без нас, — мама улыбнулась мне, и они с Анькой ушли.

Остаток дня я провел, играя в компьютерную стрелялку. Звонил Пашка, чтобы узнать, почему я отсутствовал в школе. Я рассказал ему про отца, а он в свою очередь, рассказал мне о случаях, когда люди после поражения инсультом выкарабкивались и поднимались на ноги. Я очень надеялся, что с папой будет также. Разговор с Пашкой очень меня взбодрил, и мое настроение заметно улучшилось, правда, ненадолго. Вечером приехала мама, собрала кое-какие вещи, и снова уехала в больницу — за папой необходим был уход. Я понял, что это теперь часть нашей жизни. Я не ошибся. Нютка жила у тети Маши, мама пропадала в больнице с папой, а я же был предоставлен сам себе.

Раз в день я ездил в больницу, чтобы отвезти маме поесть. К отцу меня мама не пускала, да и смысла видеться с ним не было — он по-прежнему никого не узнавал, не двигался, и не говорил. Я боялся за маму — она последнее время неважно выглядела. Папа провел в больнице больше месяца, а затем его выписали домой. Выписали, без каких либо признаков улучшения.

— Дома и стены лечат, — объяснил врач. «Лжец!» — думал я. Я был уверен, что папу просто отправили домой умирать. Я не буду рассказывать, как мы забирали папу домой — это был трудный процесс. Дома оказалось еще сложнее. Я слышал, как мама плакала ночами. Почти каждую ночь. У нее опускались руки. Я старался помогать всем, чем мог, но много ли от меня было толку? Уход за лежачим больным — это тяжелый труд. А однажды маму уволили с работы — ей нужен был долгий отпуск, чтобы ухаживать за папой, и ей предложили написать заявление на увольнение. Она нашла другую работу — теперь она моет полы в магазине. Нютка тоже помогала, чем могла. Когда мама на работе, она помогала мне ухаживать за папой. Она изменилась, словно повзрослела — стала молчаливой, рассудительной. Она делала все, чтобы не дать мне ни единого повода сорвать на ней свой гнев, да я и не искал поводов и не срывался — я был слишком утомлен, слишком измотан свалившимися горем и трудностями, и у меня совершенно не было сил на ненависть к сестре. Так мы прожили полгода. Уход за папой дал небольшие результаты — он стал узнавать нас, и даже пытался говорить. Речь была сильно нарушена, но мы, по крайней мере, понимали его просьбы, и это очень облегчило нам жизнь.

Аня по-прежнему хорошо училась в школе, хотя и заметно съехала на четверки. Чтобы помочь ей, я делал за нее некоторые уроки. Мы несколько сблизились, и даже новогодние каникулы провели вместе. Я брал ее с собой, если отправлялся на встречу с друзьями. Кроме Пашки у меня было еще три друга — Димка Морозов, Сашка Костиков (часто мы звали его просто Костиком), и Кирилл Чернояров. Когда мы собирались вместе, они брали с собой своих младших сестер — чтобы у Нютки была компания. Моя младшая сестра очаровала даже моих друзей. Они были без ума от нее, хотя я не припоминаю того, чтобы они когда-нибудь питали особые чувства к детям.

Вечером двадцать пятого мая я отправился к Вике, отметить завершение учебного года. Уже два месяца, как мы встречались с ней. Пашка не сразу узнал о наших отношениях, и что он думал об этом, так и оставалось для меня загадкой. Его поведение нельзя было оценить однозначно — не то, чтобы он был рад нашему с Викой роману, но и не высказывал открытого неодобрения. К тому моменту он встречался с Машей Дольниковой — дочерью подруги его мамы, и поэтому был слишком занят своей личной жизнью, чтобы лезть в нашу. Почти все лето мы с Викой провели вместе — вечерами гуляли в парке, а днем часами болтали по телефону.

В тот вечер, когда раздался телефонный звонок, я, мама и Анька смотрели телевизор, а папа спал в комнате. К телефону подошла мама.

— Да, Сергей дома, — мама удивленно посмотрела на меня, — сейчас я его позову. Да, я его мама, — она отвернулась, и я заметил волнение на ее лице. Я тоже насторожился. — Да, я знаю, что он дружит с девочкой.

Тут я всерьез заволновался. Неужели родители Вики, узнав о нас, решили позвонить моей маме, чтобы сделать выговор? Тут мама издала какой-то звук — полувздох, полукрик, затем испуганно посмотрела на меня. Еще какое-то время она молча слушала собеседника, а затем тихо проговорила:

— У нас нет денег, — сухо сказала мама. Я не знаю, что ей на это ответили, но она положила трубку. Я боялся смотреть на нее. Я не знал, что произошло, но уже чувствовал вину. Наконец, я нашел в себе смелость заговорить с мамой:

— Что случилось, мам? Кто это звонил?

— Звонил папа Вики — девочки, с которой ты дружишь. Она беременна.

Честное слово, меня словно ударили по голове, когда мама сказала это. Я совсем не знал, что ответить. Мама выпроводила Аньку из гостиной и села в кресло.

— Сынок, ты хоть понимаешь, в какой ситуации мы оказались, осознаешь всю серьезность произошедшего?

— Д-д-а, — заикаясь, пролепетал я. Я понимал, и в то же время не понимал ничего. Я был совершенно растерян.

С этого дня моя жизнь напоминала мне долгий, неприятный сон. Казалось, что у меня жар, и я брежу. Я помню, как кричал на меня отец Вики, и даже порывался накинуться на меня с кулаками.

Я молчал. Я все время молчал — я не знал ответов на те вопросы, что задавали мне и мама, и школьные учителя, и даже психолог. Беременность Вики стала основной темой для обсуждения на школьных собраниях, для пересудов и причиной моих постоянных прогулов в школе, и даже ночных кошмаров. Только лишь спустя пару лет, я пойму, насколько трусливо и глупо повел себя. Нужно было всего лишь сказать маме, что я никогда не спал с Викой. Я и сам не знаю, почему я все-таки не сделал этого, но, во-первых, я дико стеснялся говорить с мамой на интимные темы, а уж тем более, обсуждать их касательно своей жизни. Короче говоря, я попросту позволил себя подставить и подвергнуть многочисленным унижениям. Второй же причиной послужил шок — шок от первого в моей жизни предательства. Я и не знал, как должен был поступить — омыть ли себя, вылив при этом еще ведро позора на Вику. Я хотел поступить как взрослый порядочный мужчина, но беда в том, что я не был взрослым мужчиной, и уж совсем не был готов к обрушившимся на мою голову проблемам. Я искал поддержку у родителей, но папе стало плохо, когда он узнал о случившемся, а мама, пусть и не ругала меня, но я всегда ощущал молчаливый упрек в каждом ее жесте — во взгляде, и даже в тоне ее голоса, который всегда холодел, когда она говорила со мной. Даже Анька, сопливая сучка, смела упрекать меня.

В середине октября умер папа. На его похоронах я ревел в голос, как девчонка — я чувствовал свою вину в его смерти. Он ведь шел на поправку, но повторный инсульт убил его. Я убил его. Я.

Обстановка в нашей семье накалилась до предела. Никто уже не пытался скрыть своего отношения ко мне. Теперь уже упреки подавались открыто и без стеснений. Даже троюродные тетушки считали своим долгом напомнить мне о том, какая я глупая скотина. Я все реже появлялся дома, и все чаще пропадал с какой-нибудь компанией. С Пашкой мы больше не общались, последняя наша встреча обернулась дракой. Потеря друга сильно огорчала меня, но его несправедливая ненависть ко мне злила. В конце концов, злость переборола, и я стал ненавидеть его, наверно, так же сильно, как и он меня. Я даже забыл о своей ненависти к сестре. Правда, до поры, до времени. Однажды я вернулся домой поздно ночью, а точнее, рано утром. Я не был пьян, но все же я выпивал, и наверно, от меня пахло спиртным, поэтому я старался не шуметь, чтобы не разбудить маму. Тихо, как только мог, я пробрался в спальню, собираясь лечь в постель, не раздеваясь.

— Опять шлялся всю ночь? — услышал я в темноте голос Аньки. Я едва не подпрыгнул от неожиданности.

— Закрой рот! — прошипел я ей.

— У тебя совсем нет совести! — так же шипела она.

— Я велел тебе закрыть рот! — почти закричал я. Я уже не мог говорить шепотом, и мой голос разрезал тишину. Мы с Анькой замолчали, прислушиваясь, не проснулась ли мама. Дело в том, что мы с сестрой договорились не ссориться в присутствии мамы, чтобы не огорчать ее. Конечно, никакого уговора не было в прямом понимании этого слова, но и я, и Анька сразу замолкали, как только появлялась мама, а в ее присутствии старались вообще не говорить друг с другом.

— Мама полночи не спала из-за тебя! — снова зашипела сестрица, убедившись, что мама спит. Она старалась говорить тише, но, видимо, эмоции распирали ее. — Она так переживает! Как ты можешь быть таким эгоистом? Неужели тебе мало папиной смерти, и ты хочешь, чтобы еще и мама…

— Заткнись! Закрой рот! — заорал я. Я не мог терпеть больше. Я задыхался от обиды и отчаянья, которые душили меня изо дня в день на протяжении уже нескольких месяцев. Я чувствовал, что не в силах так жить, не в силах терпеть. Слезы обиды и злости навернулись у меня на глазах, и я заморгал, чтобы прогнать их. В какой-то момент я даже решил, что если мама проснется, я расскажу ей все. Я отчаянно захотел, чтобы она знала, что я ни в чем не виноват, и все последние пять месяцев подвергался чудовищно несправедливым обвинениям и нападкам. Я нуждался в мамином сочувствии и поддержке, а так же в совете. Мама наверняка нашла бы способ реабилитировать меня в глазах общества. Я даже ощутил легкость на душе, словно исчез тяжелый камень, сдавливавший мою грудную клетку, и не позволявший дышать. Я погрузился в состояние легкости и умиротворения, правда, совсем ненадолго:

— Ты виноват в папиной смерти, — тихо произнесла Анька, и ее голос выдернул меня из состояния недолгого счастья.

— Что? — непонимающе переспросил я.

— Все так считают, даже мама, — продолжила Анька. — Знай, что и я теперь тоже так думаю! — вдруг закричала она.

— Мне плевать на твое мнение! — заорал я в ответ. — Плевать, ясно тебе? Я тебя ненавижу, и всегда ненавидел, и хочу, чтобы ты знала это! — я вскочил с кровати, чтобы включить свет, и на пороге комнаты наткнулся на маму.

— Прости нас, мы разбудили тебя, — забормотал я.

— И очень к счастью, — со строгостью в голосе ответила мама. — Не представляю, до чего бы вы дошли, не приди я сейчас. Сергей, пройди со мной на кухню, я дам тебе успокоительных капель.

— Не надо, — возразил я.

— Пойдем, — настойчиво повторила мама. Я догадался, что она хочет поговорить со мной вдали от Анькиных ушей. Я обреченно вздохнул, и последовал за мамой на кухню.

— Что с тобой происходит? — вполголоса заговорила мама после того, как закрыла за нами кухонную дверь.

— А что со мной происходит? — излишне дерзко спросил я. Мама покачала головой.

— Ты считаешь свое поведение обычным для тебя? Ты не появляешься дома, прогуливаешь уроки в школе, ты стал агрессивным и раздражительным. Я хочу знать, что с тобой происходит.

— У меня все замечательно. Как всегда, — упрямо заявил я. Желание открыться маме пропало, но ее голос не был холодным, как последние месяцы, от мамы исходило привычное тепло.

— А я вижу, что это не так, — мягко возразила она.

— Какая разница? Тебе ведь все равно нет до меня никакого дела. Вам всем нет до меня дела! — я резко дернул головой, снова прогоняя упрямые слезы обиды.

— Что ты говоришь, сынок! Это не так! — испугалась мама.

— Так! — закричал я. — Вы все считаете меня паразитом, гноящейся язвой, отравляющей вам жизнь, занозой в заднице!

— Сергей! — одернула меня мама.

— Мне обидно, понимаешь? Обидно от того, что приходится терпеть несправедливые унижения в то время, когда я ни в чем не виноват! Я не виноват, понимаешь? — мама кивнула головой. — Моя вина лишь в том, — продолжил я, — что я связался с этой малолетней шлюшкой!

— Сынок, — снова одернула меня мама.

— Извини. Я хотел сказать, что я… ну… — я почувствовал, как горят щеки, наверно, я покраснел. — У меня с Викой никогда ничего не было, — наконец, закончил я, и выдохнул облегченно. Мама выпрямилась на стуле, и какое-то время — минуту или даже две молчала, затем обратилась ко мне:

— Почему ты сразу не сказал правду? Почему молчал? — задала мама вполне резонный вопрос. Я неопределенно пожал плечами. — Ладно, — мама встала, и налила мне холодный чай. — Мы придумаем, что делать дальше, только прошу тебя, держи себя в руках, не срывай свою злость на Ане.

— Она сама виновата, — произнес я сквозь зубы. — Не хватало, чтобы еще и она упрекала меня!

— Она очень переживает из-за смерти папы.

— Как будто я не переживаю! Я, по крайней мере, не приблудыш!

— Прекрати! — прикрикнула мама.

— А что? Почему я должен терпеть Аньку и любить ее, как сестру, когда она мне совсем не сестра? Я не считаю ее сестрой! Я ненавижу ее! Зачем отец так поступил с нами? Зачем привел ее? Её место в детском приюте, а не в нашей семье! — мама не успела мне ответить, так как за дверью раздался какой-то звук. Мама открыла дверь, и я чуть не закричал — на полу, сжавшись, сидела Нютка. Ее лицо было спрятано в ладонях, а плечи содрогались. Она плакала. Мама бросилась к ней.

— Что ты здесь делаешь? Я же велела тебе оставаться в комнате, — мама обняла Аньку одной рукой, а второй гладила ее волосы. Анька всхлипнула, но голову не подняла.

— Я пришла, чтобы попросить тебя не ругать Сережу.

Мама раздраженными жестами дала мне понять, чтобы я ушел. Она утешала Аньку, и не заметила, как я вышел из квартиры.

Я шел быстрыми шагами, и вскоре ощутил легкую усталость. Пришлось замедлить шаг. Прогулка и свежий утренний воздух смогли усмирить бурю эмоций и мыслей, неистовавших во мне. Теперь я просто шагал, ни о чем не думая. Тишина и непривычная безлюдность улиц породили во мне желание раствориться в этом, еще сонном городе, стать его частью. Мы слишком заняты своими повседневными заботами и делами, и вынуждены большей частью времени куда-то спешить. Если посмотреть на нас сверху, наверно, это будет похоже на пчелиный улей, или на муравейник. Нет, наверно, все же, на улей. Тронь пчелу, и она обязательно ужалит. Человек напоминает мне пчелу.

— Эй, парень! Закурить не найдется? — услышал я позади себя. Я обернулся — на скамейке у одного из подъездов дома сидела компания молодых людей. Они были если не ровесниками мне, то не на много старше. Я отрицательно покачал головой, и отвернулся. Я зашагал быстрее, но так, чтобы они не подумали, что я боюсь их и убегаю. Не знаю, что они подумали на самом деле, но я услышал, как они затопали вслед за мной. Они еще и кричали что-то, но я не мог разобрать, что, да и не хотел. Все, чего я хотел, это оторваться от них.

Завернув за угол дома, я попал в еще один жилой двор. Если бы мне удалось выйти на проезжую дорогу, то я мог бы прыгнуть в первый подъехавший автобус, и уехать. Только сейчас я опомнился, что ушел на несколько кварталов от дома, и оказался в не самом безопасном районе города. Здесь часто устраиваются пьяные драки, а пять лет назад даже произошло убийство — двадцатилетнего парня зарезали ножом, предварительно избив и ограбив. Я тогда был еще ребенком, и этот случай помню из рассказов и слухов, долго еще гулявших по нашему небольшому городу. Об этом показывали в новостях, и писали во всех местных газетах.

Пройдя немного, я оглянулся назад, и увидел, что мои преследователи значительно сократили расстояние между нами. Наверно, они перешли на бег, когда я скрылся от них. Бежать мне теперь было некуда, и я не придумал ничего лучше, как забежать в один из подъездов многоэтажки. Почти сразу я осознал, что это было глупейшей ошибкой, но возвращаться было нельзя, так как наверняка эти парни уже совсем близко. Я притаился, стоя на первом этаже, и надеясь на то, что они не станут заходить, а просто отстанут. Я ошибся. Услышав шаги, я поднялся на второй этаж, как будто это могло меня спасти. К слову говоря, для того, чтобы подняться на следующий этаж, необходимо пройти через балкон, выходящий на улицу, и ведущий к следующей лестнице. Так, оказавшись на балконе второго этажа, я подумал прыгнуть, и очень жалел, что не сделал этого этажом ниже. Меня загнали в угол, словно крысу. В такие моменты страх не самый лучший товарищ — он парализует разум, и не позволяет думать здраво и адекватно. Ты просто мечешься бестолково и бессмысленно, и в итоге попадаешь в ловушку. Я попал в ловушку собственного страха.

Я остался стоять на балконе, и просто ждал того, что будет. Я старался казаться спокойным и равнодушным, но когда они нашли меня, сохранять, пусть и напускное спокойствие, было трудно. Их было пятеро. Я думал, что избавлюсь от них, если просто отдам им все, что у меня есть с собой — немного денег и не очень дорогой телефон. Правда, куртку отдавать мне не хотелось — я ведь собирался скрыть от мамы свое приключение. Я пытался избежать драки, но видимо, эта компания изначально была настроена на нее. Хотя можно ли назвать дракой ситуацию, когда пятеро бьют одного? Я сдержался, когда меня толкнули первый раз, я стерпел и во второй, но затем меня стали толкать в грудь, в плечи, в спину, и когда я ощутил толчок в затылок, то не вытерпел — развернувшись, я ударил парня кулаком в лицо. Из его носа пошла кровь. А дальше меня стали бить. Я попытался бежать и единственный открытый для меня путь вел на третий этаж. Мне удалось подняться по лестнице. Я чувствовал, как левый глаз на моем лице заплывает, а рот наполняется неприятной солоноватой жидкостью — когда меня лупили, я умудрился прикусить язык. Я сплюнул кровь и повернулся к своим неприятелям. В руке одного из них я заметил нечто, похожее на нож. Возможно, я ошибся, но мне не хотелось проверять свою догадку, мне не хотелось умереть вот так — от рук каких-то недоносков. Я не знаю, что послужило решением прыгнуть с балкона — отчаянье или расчет, но метнувшись назад, я вдруг осознал, что лечу вниз.

Глава 1

Я вздрогнул от неожиданности, когда ключ в дверном замке щелкнул, выдернув меня из омута спутанных мыслей. Нет, ни о чем серьезном я не размышлял. Я просто смотрел в окно. Мы с мамой живем на седьмом этаже, и выйти на прогулку для меня довольно проблематично. Дело в том, что я инвалид-колясочник. Два года назад со мной произошла трагедия — я повредил позвоночник и неудачно сломал обе ноги, прыгнув с балкона третьего этажа, когда спасался от вооруженных отморозков. Их тогда нашли, но наказание они так и не понесли. Теперь я практически прикован к инвалидной коляске. Хирург, который оперировал меня, сказал, что есть шанс на восстановление, но на это нужны деньги, которых у нас нет. Первые полгода после аварии я был овощем — у меня двигалась только голова, и даже язык ворочался еле — еле, а ноги болели так, что я мечтал, чтобы мне их ампутировали. Я очень хотел выйти из этого состояния. Это стоило немалых усилий, но мне удалось сесть. Я надеюсь, что смогу когда-нибудь и ходить. Хотя, чем дольше я прикован к коляске, тем слабее надежда.

Я выкатился в прихожую. Мама устало бросила пакеты на пол. Увидев меня, она улыбнулась. Она скрывает свою усталость, но я знаю, что ее улыбка вымученная, искусственная. Мама работает на двух работах, чтобы содержать нас с Нюткой. Я устал твердить ей, чтобы перестала изматывать себя. Я зарабатываю тем, что пишу программы, делаю оформление и дизайн сайтов. Я найду способ заработать. Осталось только убедить в этом маму.

Я взял пакеты. Мама медленно прошла в зал. Ее ноги двигались с трудом. Она совсем не знает отдыха.

— Как ты, сынок? Как себя чувствуешь? — мама без сил плюхнулась на диван.

— Отлично. Все хорошо. Ты как? Как на работе? Когда собираешься уволиться? — поинтересовался я. Мама покачала головой. — Хотя бы не ходи в ночную, мам! К чему изматывать себя? Зачем?

— Вот встанешь на ноги, и будешь кормить меня, — мама улыбнулась. С ней невозможно спорить. — Ты голоден, да? Я отдохну немножко и приготовлю что-нибудь поесть.

— Я уже приготовил ужин. Так что мой руки, и будем есть.

За ужином мама старалась всячески ухаживать за мной как за маленьким. Она всегда так делает, хотя я и пытаюсь доказать ей, что вполне дееспособен.

— Аня не звонила? Что-то она совсем редко звонит, — пожаловалась мне мама, когда мы пили чай. — Надеюсь, в эти выходные она приедет домой.

— Нет, не звонила, но прислала сообщение в интернете, что в эти выходные собирается домой, — я очень старался, чтобы тон моего голоса не выдавал равнодушия. Последние три года мало что изменили в наших с сестрой отношениях — мы не скандалим, но это скорее от того, что видимся очень редко: уже года два как Анька учится в школе-интернате для одаренных детей. Но ни горе, ни даже редкие встречи совсем не сблизили нас, а, наоборот — между нами словно выросла некая стена, стена холодного равнодушия. Мы больше не цепляемся друг к дружке, просто потому, что нам плевать друг на друга. Мы стали чужими. Мама, кажется, ничего этого не замечает, может, от того, что она слишком измотана, и не очень-то много времени проводит дома.

— Как хорошо! Я очень соскучилась! — обрадовалась мама. Я не стал огорчать ее, напоминая, что Анечка может передумать в самый последний момент. — А почему Саша с Димой не заходят к нам? Вы поссорились?

— Нет. Мы созваниваемся. Наверно, они заняты, — уклончиво, и не очень охотно ответил я. Как объяснить маме, что у меня хорошие друзья, но они молоды и здоровы, они активны, и у них другие интересы? Мы все дальше отдаляемся друг от друга. Они отдаляются. Я не в обиде. Мне легче отпустить их. Вообще легче жить, когда никого не держишь, когда ни от кого ничего не ждешь. Я усвоил это. С Пашкой мы так и не помирились. Он ни разу не навестил меня, пока я лежал в больнице, и даже звонка от него не было. Я сделал вывод, что друга у меня больше нет, а, возможно, никогда и не было — возможно, наша дружба была просто моей иллюзией. Ведь разве может настоящая дружба вот так просто закончиться, будто ее и не было вовсе?

Сегодня я не спал почти до утра, создавал сайт на заказ, а еще прочесывал социальные сети. Теперь интернет это практически мой единственный способ общения с людьми. Мне часто приходят сообщения. В основном от девушек. От незнакомых девушек, которые не знают о моем… эмм… недостатке. На моей аватарке стоит картинка с классной тачкой. Думаю, что именно она привлекает барышень. Я готов поспорить, что многие из них не разбираются в названиях автомобилей, и степень крутости определяют по внешнему виду. Такие смешные…

Пришло новое сообщение — преподаватель алгебры прислала задачи, которые я должен решить. Интересно, учителя верят, что я решаю все сам? Или, зная, что образование мне все равно не пригодится, да и дальше школы я не уйду, они просто закрывают глаза? Честно говоря, я бы хотел получить образование. Не знаю, зачем — может, и правда не пригодится, но я бы хотел. Хочу чувствовать себя полноценным человеком, хочу жить жизнью полноценного человека, хочу быть полноценным человеком. Ненавижу взгляды в мою сторону — унизительно жалостливые, фальшиво сочувствующие, а иногда брезгливые и откровенно презрительные.

Еще несколько новых сообщений, среди которых был плевок от какого-то психа, мол, какого «цензура», ты поставил вместо фотографии не свою тачку. Жалко ему, что ли? Таких, кстати, во всемирной паутине очень много. Они шлют сообщения, комментируют фотографии, атакуют чаты и форумы, активно участвуют в обсуждениях. Могу поспорить, что в реальности эти люди замкнуты и не столь умны и интересны, какими кажутся в виртуальной реальности. Что заставляет их просиживать дни и ночи за компьютером, клацая сообщения? Одних медом не корми, дай поспорить на форумах, а другие… другие изрыгают всю свою желчь, всю неуверенность в себе, всю ничтожность своей жалкой жизни в сообщениях и комментариях, полных насмешек и оскорблений. От последних я стараюсь держаться подальше. Просто не отвечаю на письма. Но всемирная паутина затянула и меня. Я стал все чаще зависать на форумах и чатах, правда, обхожусь без страстных споров с форумчанами.

Открыв файл с задачами, я не смог подавить тяжелого вздоха. Раньше у меня не было проблем с математикой, но в девятом классе я стал пропускать занятия, почти не выполнял домашних заданий, и моя успеваемость значительно ухудшилась. Ну, а сейчас я и вовсе едва справляюсь даже с элементарными примерами. Спать совсем не хотелось, и поэтому я приступил к выполнению заданий. Мне показалось, что прошло не так уж много времени, прежде чем, пыхтя и ругаясь, я все-таки решил несколько примеров. Я посмотрел на часы и присвистнул — половина четвертого утра! Целых полтора часа я потратил на подготовку к математике. Откинувшись на спинку стула и запрокинув голову, я закрыл уставшие глаза, и не заметил, как уснул. Проснулся я от осторожного похлопывания по плечу и тихого, ласкового голоса мамы:

— Сережа, Сереж, просыпайся! — звала она меня. Я разлепил веки и, моргая, растерянно уставился на нее. — Выключай компьютер и ложись спать, — уже громче сказала мама. — Опять не спал всю ночь?

— Сейчас. Сейчас выключу, — сонно пробормотал я. Мама не уходила. Наверно, решила убедиться в том, что я действительно лягу спать, а не зависну снова в интернете. Увидев, что я не тороплюсь выключать компьютер, она нахмурилась:

— Что ты там делаешь?

— Ничего, ничего, мам. Сейчас все выключу, — я открыл файл с задачами, выделил те, что уже решил самостоятельно, и, удалив их, отправил остальные задачи однокласснице. Насти не было в сети, поэтому я просто отправил файл на ее почту с просьбой помочь. Она часто помогает мне с математикой. Всегда, когда я прошу. Вообще-то отношение с одноклассниками гораздо улучшилось в течение последних двух лет. Наверно, они жалеют меня, к тому же, правда о нас с Викой раскрылась, и я реабилитировался в глазах общества. Правда, отношение родственников ко мне все равно почти не изменилось. Даже мама перестала общаться со своими сестрами. Уж не знаю, почему. — Все, мам, иди спать, — сказал я после того, как нажал кнопку «выключение компьютера». Мама не сводила строго взгляда с монитора, и только после того, как экран стал черным, она, удовлетворенно кивнув, вышла из комнаты. Часы показывали пять утра. Я зевнул, размял руки, и затем пересел в кресло. Самостоятельно приготовив постель и раздевшись, я лег в кровати. Я лежал на спине и разглядывал белый потолок, ожидая, когда сон придет ко мне. Мои глаза болели, а в виске пульсировала боль, повторяя ритм бьющегося сердца. К счастью, я недолго промучился бессонницей, и вскоре уснул.

Проснулся я от ноющей боли в спине и ногах. Я знал, что если не принять обезболивающего, то уже к вечеру боль станет нестерпимой. Сейчас я реже принимаю таблетки, но первый год после травмы, я глотал их ежедневно. Это напоминает боль после удаления зуба — сначала болит травмированная десна, но через несколько часов боль поражает половину челюсти.

Сев в постели, я почувствовал облегчение — спина за ночь затекла так, что я почти не чувствовал ее. Разве что только боль в позвоночнике. Одевшись и умывшись, я принял таблетку, а уже потом отправился на кухню греть чайник. Я был немного голоден, так как проснулся уже почти в два часа дня. В холодильнике я обнаружил оставшиеся со вчерашнего ужина макароны. Я подогрел их в микроволновой печи и пообедал. Почти всегда, как и сегодня, мой день начинается после полудня. Я просыпаюсь, обедаю, если хочу есть и до пяти коротаю время. В пять я готовлю ужин к мамину приходу — она возвращается с работы в седьмом часу. Я жалею маму, и поэтому научился быть самостоятельным. Три раза в неделю мама ходит убирать квартиру после основной работы. В такие дни она возвращается поздно, около двух ночи, иногда чуть раньше. Она сильно устает. Я вижу, как мама измотана и обессилена. Конечно, не только из жалости к маме я научился ухаживать за собой — я не хочу быть беспомощным овощем, не хочу быть обузой, тяжкой ношей. Я ненавижу жалость по отношению к себе, и не хочу быть жалким. Теперь я понимаю, что чувствовал папа, когда был парализован, и мы ухаживали за ним. Наверняка его душу когтями скребли сиамские кошки.

Телевизор быстро наскучил мне — днем смотреть совершенно нечего, и я отправился в комнату, чтобы включить компьютер. Открыв свой почтовый ящик, я обнаружил несколько писем. Одно из них было от Насти. В сообщении Настя обещала, что постарается решить задачки до завтра. Мне стало неловко, ведь их было многовато, а у девушки еще своих уроков хватает, но деваться некуда, ведь близится аттестация. Завтра Надежда Алексеевна придет ко мне домой, и я должен представить ей выполненное домашнее задание, а затем она поставит мне оценку за четверть. Я знаю, что выхожу хорошистом, но плохо решенные задачки могут подпортить мои оценки. К слову говоря, я учусь без троек. Отчасти, это заслуга Насти, которая помогает мне с математикой, а отчасти это некий плюс домашнего обучения, ведь со мной занимаются индивидуально. Вдобавок ко всему, преподаватели меня жалеют.

Настя была в чате, и я написал ей: «Спасибо! С меня шоколадка!» Девушка ответила мне, что я задолжал ей как минимум, две. Я посмеялся вслух, и хотел набрать ей следующее сообщение, но заметил мигающий значок только что присланного сообщения от другого пользователя. Это была Анька. Сестрица написала, что не приедет в эти выходные, так как в субботу они с классом идут в театр, а в воскресенье она будет готовиться к урокам. Анька сообщила, что домой она приедет только к новому году, то есть, через две недели. Я не особо скучал, но ее эгоизм по отношению к маме, бесил меня, поэтому я велел ей позвонить домой, дабы мама не забыла, как звучит ее голос. Редкие приезды дочери огорчали маму, ведь Анька учится не в каком-то другом городе, и, по идее, возвращение домой на выходные не должно являться проблемой. Наверно, у сестры были свои причины. Возможно, она не хотела видеть меня, а может быть, и маму тоже, ведь девчонка теперь знает, что она ей не родная. Мама говорила, что Нютка очень тяжело приняла правду — у девочки была истерика и нервный срыв. Виновным во всем этом опять оказался я, ведь это я кричал, что она мне не сестра, а Анька слышала. Маме пришлось рассказать правду, чтобы объяснить дочери мои слова. Теперь Анька знает, что я ненавижу ее, и наверно, знает, почему, если только мама не умолчала о факте папиной измены с матерью Ани. А если так, то я не знаю, как сестрица объясняет себе мое отношение к ней.

Закрыв все вкладки на компьютере, я отправился на кухню, чтобы почистить картошку. Сегодня на ужин я решил пожарить картошку с луком и говяжьим фаршем — быстро, просто и сытно. Честно говоря, я не очень хорошо готовлю, и сложные блюда требуют от меня того, чтобы я вкладывал в приготовление все свое терпение, трудолюбие, которое у меня в дефиците, а также ум и смекалку. Да-да! Ум и смекалку! Например, приготовление плова я могу сравнить с решением математической задачки средней сложности. Сегодня я решил не перегружать свою голову. Не слишком торопясь, я почистил картошку, а затем помыл ее и залил водой, чтобы не потемнела. Времени до маминого прихода у меня еще много. Не успел я доехать до зала, чтобы посмотреть телевизор, как раздался звонок телефона. Надежда Алексеевна напомнила мне, что завтра у нас с ней занятие по математике. Я сказал, что уже подготовился, и завтра буду ждать ее. Интересно, а что, если Настя не успеет решить примеры до завтра? Тут Надежда Алексеевна добавила мне еще головной боли, сказав, что вечером пришлет на мою почту задачи по геометрии, которые я должен буду решить тоже до завтра. Я надеялся, что хотя бы по геометрии до конца четверти домашних заданий больше не будет. Я от всей души взмолился, чтобы Настя помогла мне сегодня хотя бы с алгеброй. А о геометрии я ей и речи заводить не буду — стыдно.

Попрощавшись с Надеждой Алексеевной, я снова вернулся к компьютеру, чтобы попросить Настю поторопиться. Она ответила, что уже начала решать, и даже прислала мне решенные задачи — почти половину всего объема заданий. Я не могу выразить словами, насколько благодарен ей!

Пока я переписывался с одноклассниками, время незаметно подошло к половине шестого, и я отправился на кухню готовить ужин. В половине седьмого пришла мама. За ужином я сообщил ей, что Анька не приедет ни в эти выходные, ни в следующие. Я заметил, как мама поджала губы. Она так делает, когда что-то огорчает ее, но она не хочет показать этого. Справившись с обидой, мама улыбнулась мне:

— Что ж, будем ждать ее к Новому году!

— Угу, — кивнул я. В отличие от мамы, я не жду Анькиного приезда, и не горю желанием увидеться с ней.

— Надежда Алексеевна не звонила? — мама взяла у меня пустую тарелку, и встала, чтобы налить нам чай.

— Звонила. Она придет завтра.

— Я кое-что купила к чаю. Если она придет днем, угостишь ее.

— Завтра она поставит мне оценки за четверть, а у меня проблемы с геометрией, — пожаловался я. — Мало того, что по алгебре завалила меня заданиями, так еще сказала, что сегодня вечером пришлет задачи по геометрии! И когда я должен буду их решить? Ночью? — я хлебнул чаю, и мое горло обожгло кипятком. — Ай! — вскрикнул я от боли, которая разлилась по пищеводу и достигла желудка. Я невольно схватился рукой за живот.

— Сынок, осторожнее! Куда торопишься? — укорила меня мама. — Кстати, задачи можешь и завтра утром решить. Надежда Алексеевна ведь только после обеда придет.

— Утром я сплю, — напомнил я.

— А ты встань пораньше! Это будет не трудно, если не проторчишь всю ночь за компьютером.

— Что ты понимаешь… — еле слышно пробубнил я, и чуть не показал ей язык.

Допив чай как можно быстрее, чтобы не слушать маминых нравоучений, я уединился с компьютером. Надежда Алексеевна уже прислала новые задания, а моя спасительница, Настя — решила мне все, до последнего примера. Я открыл присланный Надеждой Алексеевной файл, и стал изучать задачи. Катеты и гипотенузы сплелись в моей голове в одну кучу-малу, но все же несколько задач мне удалось решить.

Утром следующего дня я встал пораньше, чтобы подготовиться к приходу преподавательницы, да и не хотелось выглядеть заспанным, когда она придет. Я прибрал в своей комнате, а также вытер пыль везде, где мог достать. Надежда Алексеевна обычно приходит вечером, но сегодня в школе короткий день, поэтому она пришла днем. Она проверила выполненные мной задания, похвалила за алгебру, и осталась недовольна геометрией. Мы прошлись по тем задачам, которые я не смог выполнить самостоятельно, а новую тему решили взять после Нового Года. Надежда Алексеевна аттестовала меня, поставив четверки, в том числе, и по геометрии, не смотря на провал в домашней подготовке. После занятий я предложил ей чаю, но она отказалась. Я уговаривал, но не слишком настаивал, потому что я всегда чувствую себя немного неловко, занимаясь с преподавателями у себя дома. Следующая неделя была для меня сумасшедшей — я не высыпался из-за того, что ночами готовил уроки, а утром вставал рано. К счастью, мои старания оправдались, и я закончил четверть хорошистом.

Утром двадцать девятого декабря я проснулся от назойливого стука в дверь. К нам редко приходят незваные гости. Мамины сестры, обычно, заранее оповещают о своем визите. Я надеялся, что, если подожду немного, то незваный гость просто уйдет, решив, что никого нет дома. Стук действительно прекратился, но не успел я закрыть глаза, чтобы продолжить утренний сон, как зазвонил мой мобильник. Я, не разлепляя век, ответил на звонок.

— Ты где? — услышал я Анькин голос. Ни здрасьте вам, ни до свидания! Родители явно что-то упустили в воспитании этой девчонки.

— Дома, конечно, — буркнул я. — Где я могу еще быть?

— Почему тогда не открываешь? — возмутилась сестрица. Так вот кто ломился в дверь! Я обреченно стал одеваться, и, пересев в кресло, поехал открывать дверь.

— Чего ломишься? — напал я на сестру, как только открыл ей дверь. — Где твой ключ?

— Извини, пожалуйста, — виновато пролепетала Анька, но на вопрос так и не ответила. Потеряла, наверно, раззява. Я взял у нее из рук один пакет, так как она вся согнулась от тяжести, и отвез на кухню, а затем направился в зал.

— У вас что, сегодня нет занятий? — поинтересовался я, так как мы ждали ее только завтра вечером.

— Я отпросилась на сегодня и завтра, — коротко ответила Анька, и ушла в ванную переодеваться.

Весь день мы почти не разговаривали, только вечером, когда мама заставила нас наряжать елку. Наверняка, мама думала, что совместное занятие сплотит нас с сестрой. Нашей же заслугой было уже то, что мы не поубивали друга за все две недели, что Анька провела дома. Новый год мы праздновали втроем, если это можно назвать празднованием — весело было, как на том свете. Еще было очень странно встречать Новый Год без папы. Я ощущал что-то вроде неловкости — его нет, а мы празднуем и веселимся. Я думаю, и мама, и Анька чувствовали тоже самое. Нам всем очень не хватает папы.

Анька уехала за два дня до начала занятий. В день ее отъезда мама запекла курицу, мы поужинали, после чего Анька уехала. Я остался один, так как мама поехала ее сопровождать, и занялся тем, что размещал в интернете рекламу своих услуг — я ведь умею создавать сайты. Предложения стали приходить быстрее, чем я ожидал — моя почта была забита просьбами помочь, а телефон пиликал с утра до вечера. Уже через неделю после размещения объявлений, я приступил к первому заказу. Я работал днем и до позднего вечера. Дни пролетали с непривычной быстротой, и я, впервые, за долгое время, чувствовал себя счастливым. У меня появилось занятие, которое мне нравилось, и оно приносило неплохие деньги. Наконец, у меня появилась возможность почувствовать себя полноценным человеком. Я не могу описать в двух словах свои ощущения — у меня словно открылось второе дыхание! Это заметили и преподаватели, которые занимались со мной — я стал преуспевать в учебе, и это не смотря на занятость и сокращение свободного времени.

Вдохновленный успехом я решил расширить клиентскую базу, дав объявление в местных газетах. Утром, пятнадцатого марта, я отправился в одну из редакций. Это было не самое легкое путешествие — я давно никуда не выбирался, и поэтому отвык от любопытных взглядов, провожавших меня, и городской суеты, а также я отвык от трудностей, с которыми приходится сталкиваться такому человеку, как я. Мне пришлось вызвать такси — я не хотел испытывать все прелести поездки в автобусе. Таксист с любопытством наблюдал, как я помещаю свое тело в салон автомобиля — я отказался от его помощи, сказав, что справлюсь сам, а после того, как я устроился на сидении, он поместил мою коляску в багажник. Я договорился с водителем, что он будет ждать меня, но, выйдя из здания редакции, я обнаружил, что машины нет. От такой досады я чуть не заплакал. Не обнаружив по близости ни одного такси, я направился к пешеходному переходу. Я не сразу рискнул выехать на дорогу, и не зря — несколько машин проехали на скорости, не пропустив меня. Когда дорога стала свободной, я решился. Я доехал почти до середины, как услышал визг тормозов. Обернувшись, я увидел свою смерть, мчавшуюся на меня со скоростью голодной рыси. Я закрылся руками, как будто это могло спасти меня. Я ждал удара, и вскоре почувствовал толчок — меня закружило, и, перевернувшись вместе с коляской, я упал на холодную землю.

Глава 2

— Эй, парень! Ты жив? — пробасил надо мной чей-то голос. Я приподнял голову, и мужчина, как мне показалось, вздохнул с облегчением. — Ну, слава Богу! — воскликнул он. Я попытался подняться, но мои руки сильно дрожали, а на правой ладони кровоточила большая ссадина. К великому моему счастью, это была единственная травма. Мне помогли подняться и сесть в кресло, которое, так же к счастью, не пострадало. Кто-то из столпившихся людей предложил вызвать скорую помощь, но я отказался.

— Вадик, вези его в больницу! — скомандовал другой мужчина, вышедший из той же машины, что сбила меня. Надо же, как суетятся! Наломали дров, теперь прыгают.

— Не надо в больницу, я в порядке, — отмахнулся я. Мне хотелось быстрее уже уехать отсюда, хотелось быстрее попасть домой, и забыть обо всем.

— Да? Ну, смотри. Если все-таки нужна помощь…

— Нет. Ничего не нужно, — перебил я его. — Хотя… Отвезите меня домой. Если можно.

— Конечно. Домой, так домой.

Мне помогли пересесть в машину, и повезли по указанному мной адресу. Вадим, тот, что подбежал ко мне первым, вел медленно. Второй мужчина сидел рядом со мной на заднем сидении.

— Давно это у тебя? — неожиданно спросил он и указал взглядом на мои ноги. — С детства, да?

— Нет. Я… Со мной произошел несчастный случай, — неохотно ответил я. Мне не хотелось говорить о своей проблеме с незнакомыми мне людьми. Да и не любил я говорить об этом.

— Ого! Тоже авария?

— Нет. Я неудачно упал.

— Ничего себе! Да ты ходячее бедствие, парень! — мужчина хохотнул, но увидев, что я не улыбаюсь, смутился.

— Извини. И то, что мы тебя сбили — наша вина, а точнее, вот этого болвана! — кивнул он на водителя.

— Дорога скользкая, не успел тормознуть вовремя! — попытался оправдаться тот.

— Уволить бы тебя, да жалко. Кстати, как зовут тебя? — снова обратился он ко мне.

— Сергей.

— Сергей, — повторил он, — это можно исправить?

Я вздохнул, поняв, что он снова говорит о моих ногах.

— Наверно, — пожал я плечами.

— Что значит, наверно? Тебе все равно, что ли?

— Нет, не все равно, — разозлился я, но старался говорить сдержанно. — Хирург, который собирал меня, сказал, что шанс есть, но нужны операции и лечение, процедуры всякие и тому прочее.

— Но для лечения, конечно, нужны деньги?

— Конечно. Как только накоплю, займусь этим вопросом.

За время поездки Виталий, как зовут этого мужчину, расспросил меня о том, чем я занимаюсь, и где учусь. Мне не особо хотелось откровенничать, поэтому я не стал называть номер школы, в которой учусь, но про мой способ заработка я рассказал. Виталий присвистнул:

— Ух, ты! Молодец! Как с тобой связаться, если мне понадобится помощь?

Я достал самодельную визитку, на которой был указан номер моего сотового телефона и адрес электронной почты, и отдал ему.

— Вот, держите.

— Деловой парень! — засмеялся он.

Когда мы подъехали к дому, я увидел маму, стоявшую у подъезда. Она явно нервничала, так как ходила то взад, то вперед, и все время куда-то всматривалась. Увидев меня, она подбежала:

— Сергей! Что случилось? Кто эти люди?

— Все в порядке, мам, они просто довезли меня.

— Что вы ему сделали? — обратилась она к Вадиму, который, тем временем помогал мне выбраться из машины.

— Мам, все хорошо, успокойся! — попытался я унять маму. — До свидания! — кивнул я Виталию. — Спасибо, что довезли.

— Удачи, Сергей.

Мама не унималась, и после того, как машина отъехала, она снова набросилась на меня с расспросами. Я не хотел пугать ее, поэтому не стал говорить, что меня сбила эта машина, поэтому я сказал, что мне понадобилась помощь на улице, а эти люди помогли мне, и заодно, учтиво предложили подвести.

— И ты вот так просто поехал с ними? — мама аж задохнулась от возмущения. — Сынок, ты в своем уме? Разве ты их знаешь? А если они бандиты какие? — причитала она, отчитывая меня, как ребенка малого.

— Мам, перестань уже. Никакие они не бандиты. Видишь, я жив, и почти здоров. Идем домой, а то на нас уже люди смотрят!

Мы вошли в подъезд, и я самостоятельно въехал в лифт — как можно быстрее, чтобы мама не вздумала мне помогать. К сожалению, с лифтом в нашем доме просто беда — он часто ломается. Это одна из причин, по которым я редко выхожу из дома. Мама, словно поняв, о чем я думаю, продолжила мою мысль:

— Хорошо бы нам поменять квартиру — перебраться на первый этаж.

— Да, было бы неплохо, — согласился я. — Вот только кто захочет пойти на седьмой?

— Кстати, где ты был? — внезапно сменила тему мама.

— Я ездил в редакцию. Я ведь говорил тебе, что хочу дать рекламу.

— А почему телефон отключен?

— Разве? — удивился я. — Значит, разрядился. Я забыл зарядить его.

— Молодец, — вздохнула мама. — А я места себе не находила!

Я обрадовался, когда лифт, наконец, остановился и двери открылись. Иногда мама становится излишне ворчливой, и даже нудной. Наверно, все мамы такие. К счастью, дома мама уже не кормила меня нравоучениями и причитаниями — подогрев мне обед, она убежала на работу. Оказалось, что, не дозвонившись до меня, мама решила, что со мной непременно что-то случилось, и, отпросившись с работы, прибежала домой, а когда не обнаружила меня в квартире, в панике выбежала во двор. Так что теперь все наши соседи думают, что я куда-то пропадал. Не удивлюсь, если вокруг моей персоны поползут разные нелепые слухи, ведь я уже известен своим умением вляпываться в различные неприятности, а история с Викой вообще долгое время была хитом. Тогда, по-моему, меня обсуждали на каждой лавке. С тех пор я не здороваюсь с соседями, разве что с некоторыми.

Путешествие в редакцию оказалось бесполезным — размещение рекламы не принесло ожидаемого мной результата. Заказов становилось все меньше и меньше, и это сильно портило мне настроение. Моя эйфория сменилась апатией. Я пришел к выводу, что нельзя было так сильно радоваться — очень больно разочаровываться после того, как испытаешь счастье и подъем. Это очень жестокая боль. Я старался не падать духом, чтобы не впасть в депрессию. Я уговаривал себя, что успех не может длиться вечно, поэтому после него последовал спад, ну, а после обязательно появится работа, обязательно будут новые заказы. Тем не менее, я был подавлен, и поэтому, когда позвонил Виталий и предложил работу, я, не мешкая, согласился.

Мы встретились на следующий день — мужчина приехал за мной сам, без водителя, но на той же машине. По телефону мы договорились, что наша беседа будет проходить в кафе, но Виталий повез меня в ресторан. Когда мы подъехали, я запротестовал, сказав, что у меня мало денег.

— Не переживай об этом. Тебе не придется платить, — ответил он, и с улыбкой добавил: — В конце концов, это я тебя позвал.

В ресторане мне было очень неловко. Все присутствующие смотрели на меня как на экзотическую зверушку. По крайней мере, мне так показалось. Как только мы вошли, персонал как-то засуетился. Вскоре к нам подошел администратор, хотя «подошел» не совсем верно — подбежал, так было бы правильнее. Виталий спросил его, готов ли для нас столик. Парень ответил утвердительно, и предложил проводить нас. Наш столик располагался в самом конце зала, в уединенном месте. Такие обычно заказывают для деловых встреч. Ну, или для романтических свиданий. Через пару минут к нам подошел официант, и предложил меню. Я отрицательно покачал головой, совершенно смутившись. Виталий вопросительно посмотрел на меня.

— Я ничего не буду, — скромно сказал я. — Ну, если только стакан воды, — добавил я, и глупо захихикал.

— Понятно, — вздохнул Виталий. — Принеси нам чего-нибудь сытного и вкусного, — обратился он к официанту.

— Я не голоден, — поспешил я возразить, на что мужчина лишь засмеялся:

— Как только увидишь блюда и вдохнешь их аромат, сразу же проголодаешься, поверь мне! Здесь замечательно готовят.

Мне ничего не оставалось, как согласиться. К нам снова подошел администратор, и поинтересовался, не нужно ли нам чего-нибудь. Я не понял, что он имел в виду, но Виталий, как мне показалось, немного грубо, ответил, что желает, чтобы нас оставили в покое. Парень как-то скукожился, и, извинившись, ушел прочь.

— Назойливые балбесы! — выругался мужчина. Я сделал попытку улыбнуться в ответ, но мои скулы дрожали, поэтому, думаю, улыбка получилась быстрой и неестественной. Я сгорбился, словно стараясь сделаться меньше, стараясь спрятаться от холодного, пронзительного взгляда. Мне было неуютно в обществе этого человека, и я даже себе не мог объяснить, почему. Внешность Виталия нельзя назвать неприятной или отталкивающей. На вид ему от сорока пяти до пятидесяти. У него хорошее телосложение и черные, слегка седеющие на висках волосы. Единственное, что мне не нравилось в его внешности, это глаза. Глаза Виталия были светло-голубые, почти серые, но очень тусклые и будто мутные. Чтобы не сжиматься и не выглядеть затравленной крысой, я старался не смотреть в эти глаза, а при разговоре разглядывал стол или свои руки.

— Итак, Сергей, — начал разговор Виталий, — ты говорил, что занимаешься созданием и оформлением сайтов. Где ты этому учился? Самостоятельно?

— Я проходил курсы, и самостоятельно тоже кое-чему учусь. Мне это всегда нравилось. Информатика мой любимый предмет в школе.

— Понятно, — улыбнулся Виталий. — Значит, ты юный гений.

Я не считал себя гением, поэтому не знал, что ответить и просто пожал плечами.

— А что еще ты умеешь? В твоей визитке написано «прочие услуги».

— Ну… — я растерялся. Что ему сказать? Вряд ли этому солидному дяде потребуются такие услуги, как набор текста или создание презентации. Правда, я еще отлично редактирую видео и фото, умею рисовать в фотошопе, но вряд ли ему это понадобится. Что же ему все-таки нужно? Я разозлился на себя — нужно было выяснить это сразу, а я обрадовался, что появилась работа, и с высунутым от счастья языком, помчался на встречу.

— Ну, а вскрыть почтовый ящик ты можешь?

— Для этого нужен взлом, — осторожно объяснил я. Я умел взламывать почту, но никогда не занимался этим за деньги, разве что друзьям помогал, когда они пароль забывали от собственных почтовых ящиков.

— Да. Именно это мне и нужно, — уверенно заявил Виталий.

— Вы хотите, чтобы я взломал чужой аккаунт? — вытаращил я глаза.

— Есть один человек. Мой конкурент. Мне нужно как можно больше информации — это может быть личная переписка, документы, приходящие на его почту и так далее. Справишься с этим?

— Я… — я уже открыл рот, чтобы сказать свое решительное «нет», но Виталий был настойчив:

— Я хорошо заплачу, Сергей.

— Я… — я мотал головой, не в состоянии подобрать нужных слов.

— Я хорошо заплачу, — снова повторил он. — Я заплачу столько, что ты сможешь вылечиться. Я организую твое лечение. Я помогу тебе с поездкой в клинику. Тебя будут лечить самые лучшие врачи. Что же ты, Сергей? Не глупи! Я не прошу тебя никого убивать или красть. Мне просто нужна информация, которую я не могу получить. Пожалуйста, помоги мне. А я помогу тебе.

Глава 3

Все произошло слишком быстро, чтобы успеть что-либо осознать — прошло не более двух месяцев с момента нашего с Виталием знакомства, и вот я уже летел в самолете, отправляясь в клинику. По словам Виталия одну из лучших в Европе. Я ощущал себя совершенно по-новому, я чувствовал, что лечу навстречу новой жизни. Это ощущение было прекрасным. Единственное, что омрачало мое настроение — это слезы матери перед самой моей поездкой. Я наврал ей, сказав, что деньги на лечение собрали ребята, а ребята выдали меня, сказав маме, что никаких денег они не собирали. Они и сами не знали о том, что я собираюсь лечь в дорогую клинику. И о моих новых знакомых они тоже не знали. Правда, когда узнали, проявили коллективную активность — звонили, узнавали, куда еду, зачем, с кем и кто мои новые знакомые. Я разозлился, и в сердцах посоветовал им пойти… Я был уверен, что справедливо — ведь мы долго не общались, и мои друзья почти не интересовались моей жизнью.

В самолете я старательно прогонял образ плачущей мамы. Она умоляла меня не ездить Бог знает куда, и ее голос стоял пронзительным звоном в моих ушах. Я воткнул в них наушники и включил музыку погромче. Сопровождавший меня Борис изредка бросал в мою сторону короткие равнодушные взгляды, и, отвернувшись, сидел, уставившись перед собой. Он всегда смотрел прямо, и иногда казалось, что его голова вообще не двигается. За всю нашу поездку он ни разу не помог мне. Он лишь сопровождал меня словно телохранитель. Он был молчалив и очень быстро я оставил всякие попытки заговорить с ним.

По прибытию в аэропорту нас встретил мужчина. В дальнейшем он был для меня переводчиком. Помимо этого он подрабатывал еще и моей нянькой — всюду таскался за мной, не отпуская одного никуда, разве что в туалет, да и то стоял за дверью. Няньку звали Константин. В клинике я провел больше полугода. Это немного, чтобы встать на ноги, но позже я не раз возвращался, чтобы пройти различные процедуры. Жаль, мама не дождалась моих успехов — она умерла, так и не увидев, как я хожу. От переживаний и бессонных ночей у нее случился инсульт. У Аньки нашлась дальняя родственница по ее родной матери, которая забрала ее к себе. Больше мы с ней не виделись. Дело в том, что произошло еще одно событие, которое перевернуло вверх дном всю мою жизнь. Мой маленький мир, в котором я провел свое детство, и который так любил, был разрушен, разорен, словно набегом варваров. Я уже не знал, где заканчивается правда, и начинается ложь, я не знал, кто я сам, и я ли это вообще, или вся моя жизнь просто чья-то ирония? После инсульта мама еще три месяца боролась за жизнь. Она была очень слаба, и, как когда-то папа, с трудом говорила. Я тогда вернулся после первой поездки в клинику, но вместо того, чтобы ухаживать за мамой, просто нанял для нее сиделку. Я уже работал у Виталия, поэтому вполне мог это позволить.

В тот роковой день, за два дня до своей кончины, мама подозвала меня к себе. Слова давались ей с трудом, поэтому я был разозлен, когда она заговорила об Аньке. Мама просила меня не бросать сестру, и требовала, чтобы я пообещал ей это.

— Ты должен заботиться о ней, — говорила мама. — У нее, кроме тебя никого не останется. И у тебя, кроме нее, тоже. Вы останетесь совсем одни. Конечно, тетя Маша не бросит вас, но только вы сами сможете быть опорой друг другу.

— Не говори так, будто умираешь! — просил я, глотая слезы.

— Обещай мне, сынок, — не сдавалась мама. — Ты должен…

— Я ничего ей не должен! — упрямился я. — Мама, прошу тебя, пойми — я не люблю Аньку, и не считаю ее сестрой. Для меня она всегда будет приблудышем, плодом измены и предательства моего отца! Она чужая мне! Чужая!

— Она нам такая же дочь, как и ты сын, — холодно заявила мама. — Сынок, я не хочу тебе этого говорить, но… — мама сглотнула, выдержав паузу, в ее глазах появились слезы. — Ты наш сынок, и всегда им был. Мы с папой тебя очень любили…

— Так говоришь, словно я не родной вам, — буркнул я. Мама плотно закрыла глаза, и по ее щекам потекли слезы. Осознание горькой и жестокой правды пронзило мой разум. Ужас, сначала, жаром опалил мое тело, а затем выступил холодным потом на лбу.

— Мы долго не могли иметь детей, — набравшись сил, продолжила мама. Я не хотел слушать ее, но все же, сидел рядом, и слушал, заглушая собственный крик, готовый вырваться из груди. — Отчаявшись, мы посетили детский дом, и там наше внимание привлек один очень славный малыш. Полгодика всего. Круглый сирота.

— Хватит! — не выдержал я. — Я не хочу это слышать! — кричал я, рыдая почти навзрыд.

— Так у нас появился ты, — закончила мама.

Через два дня ее не стало. Я плохо помню похороны — я был подавлен и совершенно растерян. Помню, как выла Нютка, и как доктора кололи ей успокоительное, но я почти не помню себя. Я не помню, что делал, и как вел себя и что чувствовал. Я словно выпал из реальности, и погрузился в тяжелый, болезненный сон. Только работа помогла мне не сойти с ума. Я работал без выходных, и приходил домой почти ночью. Погруженный в горе и работу, я напрочь забыл про Аньку. Я не интересовался ее судьбой. Горе не объединило нас. Теперь, когда я узнал, что я не родной сын своих родителей, эта девочка стала для меня совершенно чужим человеком. Теперь-то я точно знал, что она мне не сестра, о чем я незамедлительно ей сообщил. В день последней нашей встречи мы разругались. Я не хотел говорить Аньке всю правду, но желание порвать с ней все родственные связи было слишком велико. Я жаждал оттолкнуть ее от себя как можно дальше, дав четко понять, что она мне никто.

После смерти мамы я как-то быстро пошел на поправку. Наверно, потому что изнемогал себя тренировками — я хотел заполнить всего себя физической болью, чтобы не ощущать душевной. Как только я стал делать первые шаги, Виталий принялся посвящать меня в свой бизнес, а вернее было бы сказать, втягивать. Его бизнес — это многочисленные рестораны, клубы и гостиницы по всей стране, и за рубежом, это небольшие фирмы, и много еще чего, во что он не спешил посвящать меня.

— Мне нужен помощник, — объяснял он. — Ты толковый и добросовестный парень, такой мне и нужен, — говорил он. Он лгал. Ему нужен был верный пес, а из меня получилась преданная собака, если учесть, чем я ему обязан. Я шел в добровольное рабство, ликуя и радуясь при этом. Поначалу моя работа была вполне безобидной, хотя и трудной, я выматывался, и вечером вырубался как убитый. У меня не было ни времени, ни сил на размышления о будущем. Я прожил так пять лет.

Сегодня я готовился отмечать свой двадцатитрехлетний день рождения. К вечеру я забежал в ресторан, чтобы глянуть, как идет подготовка. Персонал засуетился, как только я вошел. Небось прохлаждались и ничерта не работали.

— Здравствуйте, Сергей Александрович! — хором заорали они. Я кивнул головой. — С днем рождения вас! — так же хором продолжили они.

— Благодарю, — коротко ответил я.

— Всем коллективом желаем вам… — я перебил их, махнув рукой.

— Дим, — обратился я к администратору, — проследи, чтобы к одиннадцати здесь никого не было.

— Будет сделано, — улыбнулся Дима — белобрысый парень с короткой стрижкой.

— И все должно быть готово к тому времени, — напомнил я.

— Разумеется, — ответил он. «Разумеется!». Я бросил на него короткий взгляд. Этот парень выполнял поручения с полуслова. Он напоминал мне меня самого. Верный песик. Мог бы стать им. Я уверен, что он бы хотел занять мое место. Я обошел помещение, убедиться в чистоте и порядке, затем снова вернулся к Димке.

— Как у нас с едой и выпивкой?

— Полный порядок! — отрапортовал Дмитрий. — Все закупили, всего хватает.

— Отлично.

В ресторан я вернулся уже ближе к полуночи, поэтому не сильно бы удивился, обнаружив, что гостей там нет. Плохой из меня именинник, недисциплинированный. Разве на свой день рождения опаздывают? Как только я появился, гости загудели — кто-то радостно, а кто-то возмущенно.

— Надеялся, что мы не дождемся, и уйдем? — пробасил Шкаф — так мы зовем Никиту за его метр девяносто роста и действительно, шкафообразную комплекцию. В нашей компании прозвища есть у всех — Крот, Сивый, Потрошитель (его отец работал когда-то мясником), Мозг, Чума и прочее. Ко мне обращаются исключительно по имени, поэтому могу только предполагать какое прозвище есть у меня.

В ресторане мы пробыли не более двух часов — проводив прекрасную половину по домам, мы отправились в клуб, который принадлежал Виталию. Иногда мне кажется, что не город — весь мир принадлежал ему.

Остаток ночи помню смутно — выпивка, поздравления, и на десерт шлюхи. Они были из того же клуба, и я знал их всех. Очень близко знал. Они наскучили мне, о чем я сообщил друзьям.

— Ты становишься привередой, хотя и мы не отказались бы от свеженького, — ответили они.

В клубах Виталия продавались не только наркотики, но и женщины. Конечно, только определенный круг посетителей имел доступ к этим товарам. С виду же клубы были вполне приличными заведениями, если конечно клубы вообще можно назвать таковыми.

Следующий день был болезненным. Было похмельно. Я разлепил глаза, когда уже давно перевалило за полдень. Во рту пересохло, и я отправился на кухню, стараясь, чтобы мой череп не лопнул от пульсирующей, распирающей боли. На кухне я принял таблетку, и заковылял обратно в спальню. По дороге споткнулся и чуть не растянулся на полу. Моя домработница уволилась около месяца назад, и теперь мой собственный дом становится опасным для меня. Ирина хорошая женщина, и я не хотел отпускать ее, но она не стала терпеть посиделок, что я нередко устраиваю в своем доме. К тому же мои друзья не очень вежливы, да и я не отличаюсь мягкостью характера.

Не успел я доплестись до кровати, как раздался телефонный звонок. Я проигнорировал его, но не успел обнять подушку, как запел мой мобильный. Он затыкался и завывал снова. Виталий был настойчив. Он поздравил меня с прошедшим днем рождения, и попросил меня заехать к нему вечером. Я пробубнил, что заеду, если отойду до вечера. Виталий хохотнул, и отключился. Я еще долго провалялся в постели, но таблетка болеутоляющего сделала свое дело — к вечеру я стал чувствовать себя человеком. Пришлось тащиться к Виталию. Его дом находился в элитном районе города. Виталий не раз предлагал мне поселиться по соседству, но я отнекивался. Роскошь смущала меня. Виталий в свою очередь был категорически не согласен со мной.

— Ты имеешь хорошую работу, я делю с тобой свой бизнес, а ты живешь, как нищий! — отчитывал он меня, — что у тебя за квартира? Совсем не царские хоромы.

Я лишь пожимал плечами. Зачем мне хоромы? Теперь же, проезжая мимо особняков, я задумался, и возжелал пусть не хоромы, но собственный загородный дом.

У дома Виталия меня встретили бугаи в черных костюмах. Я знал, что бесполезно говорить с ними и просить впустить меня, поэтому позвонил хозяину дома, и вскоре уже въезжал в открывшиеся ворота. Входя в дом, я старался не обращать внимания на сопровождавшую меня свиту, но когда позади тебя идут роботоподобные телохранители, мозг которых запрограммирован на определенные действия, чувствуешь себя неловко. Шаг влево, шаг вправо — расстрел, и это не шутка. Подойдя к лестнице, ведущей в кабинет Виталия, я собирался уже подняться, как за спиной негромко раздалось: «направо!» Я вздрогнул от неожиданности — шагая по длинному холлу первого этажа, я умудрился забыть о дышащих мне в затылок сопроводителях.

Коротко обернувшись, я повернул направо, и очутился в просторном зале, в середине которого стоял стол, заставленный угощениями. Гости были одеты торжественно — мужчины в костюмах, а женщины в вечерних платьях, и мне стало стыдно за то, что я одет некстати — в джинсы и повседневную рубашку. Но ведь меня никто не предупреждал!

— Сергей! — громко окликнул меня Виталий, и я сразу же стал центром внимания. А может, мне просто так показалось. — Вот и ты! Мы специально не садились за стол, одного тебя ждали!

Гости заулыбались и закивали. Не показалось.

— Не стоило ждать меня, — смутился я. — В честь чего торжество?

— В честь твоего прошедшего дня рождения! И в честь приезда моей племянницы.

— Племянницы? — удивился я. — Ты не говорил, что у тебя есть племянница.

— Она жила в Лос-Анджелесе с родителями, но месяц назад случилась беда — родителей Илоны застрелил ее собственный жених, а затем этот поганец и сам свел счеты с жизнью. У бедняжки никого не осталось кроме меня, и я опасаюсь за ее душевное состояние.

— Еще бы! Такой стресс! — горячо согласился я.

— Пойдем, я познакомлю тебя с ней.

Я занервничал — не хотелось дышать на девушку не выветрившимся до конца перегаром. К удивлению для самого себя, весь оставшийся вечер я из кожи вон лез, чтобы произвести на нее впечатление. Илона оказалась высокой стройной брюнеткой. Она была очень красива, и к тому же образована. Я пожалел, что не поступил в институт — поддерживать беседу с этой девушкой было трудновато. Но я старался не выглядеть дураком в ее глазах, и думаю, мне это удалось, так как Илона уделяла мне больше внимания, нежели остальным гостям. К концу вечера мы общались совершенно легко и свободно, словно были знакомы давно. Илона заканчивала университет в Лос-Анджелесе, и готовилась стать переводчиком. Кроме того, что она владела несколькими языками, она еще увлекалась музыкой, живописью и литературой. Она читала как русских, так и зарубежных классиков, и обожала Шекспира.

Вечер был довольно приятным, и поэтому подошел к концу совершенно незаметно для меня. Разгоряченные от разговоров и выпитого шампанского, мы с Илоной вышли на террасу. Руки Илоны покрылись «гусиной» кожей, и я пожалел о том, что у меня не было пиджака — очень хотелось согреть эту девушку. Она достала из сумочки сигареты, но, спохватившись, смущенно обратилась ко мне:

— Ты не будешь против, если я закурю?

Я улыбнулся:

— А разве Минздрав не предупреждает о вреде курения?

— Без сигарет никак.

Я заметил, как дрожат ее пальцы. Откровенно говоря, я ненавижу задушевные разговоры с женщинами. Они начинают плакать, а я понятия не имею, как вести себя в такой ситуации. Я совершенно теряюсь от женских слез! И кстати женщин я считаю прекрасными манипуляторами. Да. Разве я не прав? Подумайте! Чуть что, и они пускают в ход свое оружие — слезы!

Но Илона показалась мне другой. Она часто-часто заморгала, и ее влажные глаза вновь стали сухими. Она и не думала искать во мне жилетку, но ей необходимо было выговориться, и я охотно стал слушателем.

— Знаешь, последний месяц я не живу, а просто жду… ну, жду конца, что ли.

— Не говори так.

— Это правда. Моих родителей убил мой бойфренд, — последнее слово у девушки получилось с английским акцентом. Вообще, я заметил, что она говорит с легким акцентом, и это, на мой взгляд, придавало ей шарма. — Этот чертов кретин без каких либо объяснимых причин расстрелял мою семью, затем и себе пустил пулю в лоб. Я не понимаю, что за тараканы в его голове заставили сделать это. В наших отношениях все было замечательно.

— Иногда мы не знаем, что происходит с нашими близкими, и часто попросту не догадываемся об их переживаниях и чувствах, а возможно, и скрытых психических проблемах.

Илона пожала плечами.

— Возможно. Но это паршиво! Это чертовски паршиво!

— Согласен. Ужасно не знать, что творится в голове близкого человека, особенно, когда думаешь, что знаешь его как самого себя.

— Я и себя-то не знаю. Не узнаю, — Илона сделала очередную затяжку. — Кто я теперь, и для чего живу.

— Жить нужно в любом случае. То есть я хочу сказать, что, не смотря ни на какие трудности нужно продолжать жить, даже если кажется, что смысла больше нет.

— Да ты философ! — Илона невесело засмеялась. У нее низковатый, с сексуальной хрипотцой, голос. Я вдруг подумал, что курит она давно, возможно, с подросткового возраста.

— Нет. Просто знаю, о чем говорю.

— Правда? — девушка с интересом посмотрела на меня. — Расскажи мне о себе. У тебя есть семья?

— Нет. Я женат на своей работе.

— А родители?

— Мне было шестнадцать, когда умер папа. Мама умерла, когда мне было девятнадцать. В их смерти я виню себя.

— Винишь себя? Почему?

— Да. Я был трудным подростком. Однажды по собственной глупости, попал в неприятную ситуацию, и в итоге остался инвалидом. Мама здорово намучилась со мной.

— Ты был… Но как?

— Да. Ты не обратила внимания на мою походку? — я хохотнул.

— Ты ходишь медленно и вальяжно, — согласилась девушка.

— Ходить быстро мне сложно.

— Я рада знакомству с тобой, — неожиданно призналась Илона. — Вот я поговорила с тобой, и дышать стало легче.

— Я думаю, дышать станет еще легче, если перестанешь дымить.

— М-м-м… В учителях я давно не нуждаюсь, — отбрила Илона. Но сигарету потушила. — У тебя тоже бизнес? Вы с моим дядей напарники?

Я не успел ответить — нашей беседе помешал подошедший Виталий.

— Вот вы где! Я вас повсюду ищу! Гости уже расходятся и хотят попрощаться.

— Мы идем, — резко развернувшись, Илона направилась к дому. Она ни разу не обернулась. Все ее жесты, движения, слова отражали уверенность в себе, и даже некую резковатость характера. Она знала, что нравится мужчинам, она знала, что нравится и мне тоже. Она умела притягивать к себе внимание, и с удовольствием этим пользовалась.

— Я не буду заходить в дом. Уже поздно, я поеду к себе, — обратился я к Виталию.

— А попрощаться с Илоной? — заулыбался тот. Илона! Илона! Ну и девчонка — не успели и глазом моргнуть, а ее и след простыл!

— Попрощайтесь с ней за меня.

— Думаю, «прощаться» было бы не совсем правильным словом. Уверен, вы еще встретитесь, если Илона не заскучает по своим друзьям.

— Она уже взрослая девочка, и вполне сможет решить, где ей будет лучше, — ответил я.

— Согласен, — кивнул Виталий. На этом мы и разошлись.

Утро следующего дня, а это было утро понедельника, было одним из самых ненавистных — разгульные выходные не обошлись без последствий. Голова гудела так, что я не в шутку задумывался о помощи топора.

Пересилив желание воспользоваться преимуществами любимчика босса, я все же поплелся на работу, и всю неделю работал как проклятый. У меня нет нормированного рабочего графика — я могу работать и до полуночи, бывают и форс-мажорные ситуации, когда мне приходиться вскакивать ночью, и тащиться по делам, чтобы уладить возникшие проблемы. Если вы назовете меня мальчиком на побегушках, я не стану мотать головой в отрицании. Ну, если только для вида.

От сегодняшней пятницы я ждал передышки, но в «Барракуде» произошел инцидент — у клиентки стащили бриллиантовое колье, из самой сумки. Ума не приложу, какого овоща эта дура носит бриллианты в сумке. Колье мы так и не нашли, поэтому пришлось попотеть для того, чтобы истеричка не побежала кляпать заявление. Прежде всего, мы возместили стоимость колье, и впоследствии меня мучил вопрос — а было ли? Было ли колье? Я долго был терзаем ощущениями, что меня одурачили. Это очень неприятное ощущение.

— Ну, и истеричная баба, — выдохнул Николай, вытирая платком мокрый лоб. — Тяжелый у нас сегодня денек.

— Да, это точно, — согласился я. Моя голова очень плохо соображала, и мне хотелось скорее домой. — Хорошо, что он подошел к концу.

— Боюсь, что нет.

— Ну, да. Твоя смена еще не закончилась, — опять равнодушно ответил я.

— Я не об этом. Я подумал, что колье мог взять кто-то из наших, понимаешь? Нужно собрать весь персонал и обыскать.

— Нет.

— Но…

— Мы не станем заниматься этим ясно? Это дело нужно замять. Нам не нужна дурная репутация.

— Как скажешь.

— Вот и славно, — я почти ненавидел этого парня. К чему лезть из кожи вон, и совать нос не в свои дела? Неужели думает, что начальство оценит? Неужели думает, что я оценю? Кстати говоря, персоналом руковожу именно я — я принимаю на работу новых сотрудников, и я же их увольняю. Я добился доверия босса, подлизывая ему зад.

Неделя была напряженной, и я мечтал о скорейшем ее завершении. Заехав в супермаркет, я купил продуктов, и отправился домой. Впереди меня ждали целых два волшебных дня — мой босс дал мне два выходных дня, и я собирался их отпраздновать, валяясь на диване, и потягивая пиво. Целых два дня.

Слопанная в два присеста яичница отзывалась болью в животе, но я старался не обращать на нее внимание. Я убавил звук орущего телевизора, и, под урчание в животе и монотонную болтовню говорящего ящика, провалился в сон.

Глава 4

Из всех звуков больше всего я ненавижу звуки звонящих телефона и будильника. Днем я забываю об этом, и самыми ненавистными становятся звуки людских голосов. Кажется, я стал нервным и непостоянным. Нервным уж точно. Я подскочил на диване, когда зазвонил домашний телефон — слишком громко, как мне показалось. Стрелки показывали половину второго часа дня, а это значит, что я, вырубившись на диване с пультом в руке, проспал всю ночь и все утро. Я выключил телевизор и поплелся к телефону. Я протянул к нему руку, но он, подлый, тут же замолк. Это и к лучшему, если учесть, что чаще всего мне звонят по работе. Меня посетила мысль отключить телефон на два дня, но я не стал этого делать, и, возможно, зря. Ближе к вечеру позвонил Кирилл с предложением отдохнуть в клубе. Я не хотел, но согласился. Иногда чувствую себя беспозвоночным червем.

В клубе я напился, и даже с трудом смог вспомнить каким образом оказался в туалете с одной из стриптизерш. Я часто пользуюсь услугами шлюх. В основном это танцовщицы, работающие в клубе Виталия. Конечно, танцульки всего лишь повод. Да и танцевать они не умеют.

Я не помню, как добрался домой. Я был пьян в стельку. На телефонный звонок пришлось отвечать заплетающимся языком.

— Здравствуй, Сергей! — раздался в трубке женский голос. Возможно, я бы сразу узнал его, будь я трезвым, но я был пьян. — Как поживаешь? Помнишь меня?

— Э-э-э… — все, что я смог из себя выдавить. Мой мозг отказывался соображать.

— Я Илона, племянница Виталия, — подсказала девушка. Илона! Я вспомнил ее, и мне вдруг стало жаль, что я пьян, мне стало стыдно. Не понимаю, почему в ее глазах мне всегда хочется выглядеть хорошим.

— Да, — я сглотнул, стараясь произносить слова четко, — рад слышать тебя.

— А по голосу не скажешь! — засомневалась девушка, но я понял, что она улыбается. — Я хотела пригласить тебя выпить чего-нибудь, но, похоже, ты управился без меня.

— Я? Э-э-э… Я…

— Да-да. Да ладно, с кем не бывает. Можно я позвоню тебе завтра?

— Конечно. Конечно, я буду рад.

Я вмиг протрезвел.

Мы встретились на следующий день.

— Пиши! — девушка достала чистый лист и ручку.

— Что писать? Зачем? — несмотря на недолгое наше знакомство, я уже успел понять, что она непредсказуема. В ее голове не ветер — тайфун, и сложно угадать, что она выкинет в следующий миг.

— Чистосердечное признание! — Илона звонко и заразительно засмеялась. Эта девушка относится к тем людям, чей смех заставляет смеяться, даже если ты не понял шутки. — А, правда, Сергей, почему ты вчера напился? Что заставило тебя?

— Я, пожалуй, найму тебя своим личным психологом, или кому обычно изливают душу плаксы.

— Ясно, понятно, — несколько сухо ответила Илона, и я подумал, что тема закрыта, но эта девушка действительно непредсказуема. — Что-то личное?

Я улыбнулся.

— Не бывает проблем публичных, если это проблемы одного человека.

— Я имею ввиду, что-то на личном?

Я покачал головой. Это не удовлетворило любопытную болтушку. Она была капризной. Ей хотелось удовлетворить свое любопытство, и плевала она, что я не желаю откровенничать.

— Ну, а вообще девушка у тебя есть?

— Так вот что ты хотела узнать! — засмеялся я. Илона ничуть не смутилась. — Нет, я свободен.

— Эмм…

— Что?

— Ты не сказал, что одинок.

— И ты сделала выводы?

— Да. У тебя нет девушки, но это всего лишь значит, что у тебя нет постоянной девушки.

— Мне показалось, что ты меня осуждаешь.

Илона улыбнулась, но ничего не ответила. Какого черта? Кто она, чтобы судить меня?!

— Это твое право, — холодно ответил я.

— А вот это уже означает, что тебе плевать на мое мнение, — на этот раз улыбка девушки показалась мне грустной. — Я хочу еще немного коктейля.

— Здесь делают очень крепкие коктейли. Не надо больше. Я закажу тебе поесть, — Илона не успела ответить, так как у меня зазвонил телефон. Извинившись, я отошел в сторону — не хотелось при девушке обсуждать рабочие дела. Очень скоро я вернулся за стол.

— Дела? — наигранно равнодушно спросила Илона, и сделала очередной глоток коктейля. Я едва сдержался, чтобы не поморщиться. Как она еще не пьяна?

— Ага, — я позвал проходившего мимо официанта, но Илона вдруг изъявила желание подышать свежим воздухом.

— Я хочу прогуляться!

— Не думаю, что тебе стоит сейчас выходить на улицу — развезет, — возразил я.

Илона не стала слушать, она просто встала, и направилась к выходу. Я поплелся за ней.

— Расскажи мне о себе, — Илона взяла меня под руку. Девушка слегка покачивалась, когда мы шли к машине. Последняя партия коктейля явно была лишней. Я боялся, как бы ее не стошнило в салоне. — Я так мало о тебе знаю.

— Думаю, что уже не так мало, — улыбнулся я. — Ты знаешь, что я пьяница и гуляка.

— Ты наговариваешь на себя.

Езда укачала девушку, и она уснула. Я старался везти как можно медленнее, чтобы ее не трясло. Илона никогда не говорила, где именно она живет, но даже если у Виталия, то везти ее пьяной к нему я не смел. Девушка спала крепко, и не проснулась, даже когда я на руках нес ее до квартиры. К моему счастью, лифт сегодня работал, иначе не знаю, как бы я нес ее на седьмой этаж. Правда, поднявшись, я все же столкнулся с проблемой — как открыть дверь, держа на руках девушку? Пришлось опустить ее, и, так как стоять она не могла, то просто повисла у меня на одной руке. Я шарил рукой по карманам, и видимо шумел, потому что соседка по лестничной площадке высунула из квартиры любопытный нос. Я старался не обращать внимания на ее цокот и качание головой. Она еще что-что ворчала про распущенность и отсутствие стыда. Я едва сдержался, чтобы не послать ее по известному адресу.

Наконец-то я открыл дверь, и, с Илоной на руках вошел в квартиру. Уложив девушку на кровать, я плюхнулся в кресло. Правая нога нестерпимо ныла. Я решил не принимать болеутоляющего, но пожалел об этом, так как боль заставила меня промучиться бессонницей до самого утра. Иногда она немного стихала, когда я сгибал ногу в колене, затем боль снова давала о себе знать, и я предпочитал вытянуть ее. К утру от таких упражнений боль разыгралась сильнее, и я не замечал, как вертелся и скрипел зубами.

— Мучают кошмары, малыш? — донесся до меня хриплый голос, и я подумал о двух вариантах — или эта девушка никогда не страдает похмельем, или ее чувство юмора всегда сильнее обстоятельств и самочувствия. Есть кадры, которые даже на смертном одре умудряются отпускать шуточки. Я сел на диване, и бросил сонный взгляд на Илону. Девушка стояла надо мной, и, еще не успев окончательно прогнать сон, слегка покачивалась. Сейчас она как никогда была милой и простой. Такой я ее еще не знал, и она нравилась мне. Я улыбнулся ей.

— Я жду завтрак! — нагло заявило это милое создание. Милая она до тех пор, пока молчит. — В постель, — добавило создание.

Я потащился на кухню, поставил на плиту чайник, и отправился в ванную умываться. Я почти дочистил зубы, когда в дверях нарисовалась стройная фигурка, облаченная в мою футболку.

— У тебя есть запасная щетка?

Я растерялся.

— Понятно. Всегда нужно держать чистую щетку в доме, имей это в виду, — отчитала она меня.

— Угу, — промычал я в ответ. «Имей это в виду!» Любит она учить. А вот я не люблю, чтобы меня учили. Закончив чистку зубов и промыв рот, я ополоснул лицо водой и затем вытер полотенцем. Илона, вздохнув, заняла мое место у раковины.

— Можешь воспользоваться ополаскивателем, — попытался я ее утешить и кивнул на баночку с зеленой жидкостью. — Он с мятой.

— Хоть это.

На кухне я проверил чайник, но вода в нем еще не закипела. Порывшись в шкафах, я понял, что к чаю у меня совсем ничего нет. Который раз я жалею, что был невежлив с Ириной. Без домработницы я рискую умереть голодной смертью. Крикнув Илоне, что скоро вернусь, я помчался в магазин. Хотя «помчался» это не в моем случае. Поковылял — вот это про меня. На поход в магазин я потратил около получаса, так как пришлось постоять в очереди.

— Где ты был? — Илона вытирала полотенцем мокрые волосы.

— С легким паром, — машинально произнес я.

— Надеюсь, ты не против того, что я воспользовалась твоей ванной?

— Конечно, нет.

— Так, где ты был?

— Не волнуйся, дорогая, к любовницам по утрам не ходят, так что нет повода для скандала, — пошутил я. — Я ходил в магазин. Не хочу поить тебя пустым чаем, — я выложил на стол пакеты.

— Я пью кофе, — пожала плечами девушка.

— То есть? — не понял я.

— То есть на завтрак я ничего не ем, — засмеялась она. — А чай я не люблю, поэтому кофе. Можно без сливок и сахара.

— Хорошо.

— Я могу тебя кое о чем спросить?

— Если скажу, что нельзя, ты не спросишь?

— Ты зануда! — объявила мне Илона. — Почему ты не женишься? Твоей квартире явно не хватает женской руки.

— У меня была домработница, но она ушла. Собираюсь нанять новую.

— Нет, это не то. Понимаешь? Нужна женщина, которая будет заботиться о тебе, встречать тебя с работы вкусным ужином, не спать, когда ты задерживаешься.

— Пойдешь за меня?

Илона засмеялась.

— Не-а. Ты разгильдяй!

— Может быть, другие девушки тоже так думают. Так и умру один в холодной квартире.

— Пожалуй, я подумаю над твоим предложением. Жаль тебя, пропадешь.

— Угу, — промычал я, хлебнув кофе, который никогда не любил, но из солидарности к девушке предпочел чаю.

— Чем займешься сегодня вечером? — Илона откинулась на спинку дивана. Ее руки лениво и небрежно покоились на коленях. И вся она в этот момент была немного ленивой, немного небрежной, но вместе с тем казалась очень милой и трогательной. Мне даже захотелось протянуть руку и провести по длинным темным волосам. Я крепче вцепился в чашку, чтобы не поддаться искушению.

— Не знаю. Я должен заскочить на работу.

— Сегодня же воскресенье! — то ли удивилась, то ли возмутилась девушка.

— Это ты своему дяде скажи! — засмеялся я.

После завтрака девушка пожелала, чтобы я отвез ее домой. Оказалось, что она снимает квартиру, а не живет у Виталия, и я не удивлюсь, если это было скорее его желание, нежели ее.

— Заходи как-нибудь на чай, — пригласила Илона, когда я подвез ее к дому.

— Ты не пьешь чай, — напомнил я.

— Ну, и зануда! Безнадежный зануда!

— Я знал, что ты это скажешь, — улыбнулся я. — До вечера.

— Буду ждать с нетерпением! — притворно сладко пропела девушка, и побежала к подъезду. Минуты две я таращился на дверь, за которой скрылась она.

На работе все было спокойно, и двигалось в своем привычном ритме, и я спокойно отправился домой, решив по дороге заехать в цветочный магазин. Купив, как мне показалось, самый красивый букет (я не разбираюсь в цветах, если честно), я поехал домой.

В восемь вечера я заехал за Илоной. Я готовился ждать ее как минимум полчаса, но она была уже одета. Редкая пунктуальность, несвойственная женщинам. Она с холодной вежливостью приняла букет, и расположилась рядом со мной, на переднем сидении. Мы не знали куда поедем, я полагался на пожелания девушки.

— Просто покатаемся, а по пути решим, — предложила она. Я пожал плечами:

— Как скажешь.

Я направлялся в сторону ближайшего ресторана, но когда мы проезжали мимо кинотеатра Илона вдруг оживилась:

— А давай в кино?

Я сбавил газ, но не остановился.

— Но мы не знаем ни расписания сеансов, ни вообще что там сейчас идет.

— Ну, вот зайдем и узнаем.

Который раз я убедился в том, что эта девушка немного сумасшедшая. Бесбашенная и вместе с тем легкая. Это привлекало меня. Это не могло не привлекать.

Я развернулся и направился назад к зданию кинотеатра. Мы выбрали ночной сеанс, который начинался в десять. Скоротать время до начала мы решили в ресторане. Весь день я ничего не ел, и поэтому заказал себе большой кусок отбивной говядины, суп и салат. Ах, да, и еще чай с сахаром и сливками. Илона же выбрала минеральную воду и какой-то легкий овощной салат, в котором я смог разглядеть одни листья.

Мы болтали о всяких мелочах, смеялись, и не заметили, как опоздали на сеанс фильма. Почти бегом мы поднялись на второй этаж и, запыхавшиеся, вошли в помещение, где свет был уже погашен. Нам вручили 3Д очки, и мы в темноте добрались до своих мест. По пути мы спотыкались, и это казалось нам смешным. Мы смеялись даже тогда, когда уселись, и вроде бы стоило успокоиться. Успокоились мы только тогда, когда нам сделали замечание, да и то весь сеанс шушукались и хихикали. Не просите меня рассказать о фильме, я не знаю его сюжета. Да и Илона была не особо внимательна.

Я понял, что мне хорошо с ней. Я больше не был заморочен, и не пытался произвести впечатление на эту девушку. Мне было с ней легко. После фильма я повез Илону к ней домой… Она сама стала инициатором нашего поцелуя — страстного, горячего. Оторвавшись от моих губ, она прошептала мне в рот:

— Пойдем ко мне.

Ночь я провел в ее постели.

Глава 5

Проснулся я около десяти, и понял, что неумолимо опаздываю на работу. Обычно я поднимаюсь в районе восьми и уже в девять начинаю свой рабочий день. Я посмотрел на ту, с кем почти всю ночь занимался любовью. Девушка лежала спиной ко мне. На правой стороне над лопаткой красовалась татуировка с красивым, но непонятным рисунком. Я встал с кровати и едва не завопил от острой боли в колене правой ноги. Быстро одевшись, я огляделся в поиске листка и ручки. Я не хотел будить девушку, и решил оставить записку. Но что написать в ней? «Ночь была восхитительной, спасибо»? Я просто решил в одной строчке объяснить свое отсутствие — мол, ушел на работу, не стал тебя будить. От моей возни Илона проснулась.

— Оставь хотя бы туфельку, Золушка! Решил сбежать? — сонный голос девушки был более хриплым, чем обычно. Я сглотнул слюну — в белизне простыни и одеяла загорелое тело Илоны было очень соблазнительным.

— Просто не хотел будить тебя. Я решил оставить записку, — попытался я оправдаться.

— М-м-м. И что же ты в ней нацарапал?

— Ничего. Я не нашел ни листка, ни ручки.

Илона поднялась с постели. На ней не было ничего, и она совершенно не стеснялась. Она знала, что красива, а ее ухоженное тело безупречно. Эта девушка очень раскована и уверена в себе, и при всем этом она знала себе цену — Илона не из тех, кто прыгает в постель абы к кому. Мне было приятно, что она выбрала меня. Принадлежала ли она мне? Она напоминала мне кошку, кошку, которая гуляет сама по себе.

— Подожди, я приведу себя в порядок, а потом мы будем пить кофе. — Илона уже надела футболку, и стянула волосы на затылке в конский хвост.

— Нет. Я опаздываю на работу.

— Я думала, у тебя бизнес, — поняв, что я не в теме, Илона пояснила: — Я думала, у тебя есть люди, которые работают.

Я искренне посмеялся.

— И поэтому я должен лежать на диване и ничего не делать? За этими людьми нужен контроль, да и не редко случаются ситуации, которые приходится разруливать самостоятельно.

— Понятно. Что ж…

Илона посмотрела на меня, но ничего не сказала больше. Она не уговаривала остаться, не спрашивала, когда я ей позвоню, и позвоню ли вообще. Не думаю, что ей было все равно, просто она оставила право на дальнейшие действия за мной. Она не из тех, кто будет бегать за мужчиной, и это не могло не подкупить. Она из тех женщин, что пробуждают в мужчине охотника. Она дикая кошка, которую хочется приручить.

На работу я попал только во второй половине дня. Ближе к вечеру позвонил Виталий, и попросил заехать в его офис. Я подумал, что ему каким-то образом стало известно о нас с Илоной, и я боялся, что босс станет пытать меня о серьезности моих намерений в отношении его племянницы. Я оказался не прав.

Как только я освободился, сразу отправился к нему. Фирма босса находилась почти на окраине города. Это небольшое, но аккуратное и красивое здание. Меня попросили подождать, когда директор согласится меня принять. Молоденькая секретарша лет двадцати пяти осторожно, и даже, как мне показалось, боязливо, постучала в дверь, и, получив разрешение войти, скрылась за ней. Почти сразу же она вышла и пригласила меня. Виталий сидел за рабочим столом, который был обложен бумагами и папками. Вид у босса был задумчивый и сосредоточенный. Он ритмично стучал карандашом по столу. Я вошел, поздоровался с ним за руку, затем он жестом указал мне на мягкое кресло напротив его стола. Прежде чем приступить к разговору, Виталий позвонил секретарше и велел никого не впускать и не беспокоить, пока его посетитель, то есть я, не уйдет. Я напрягся.

— Извини, здесь не подают кофе, поэтому не предлагаю.

— Ничего, — я сделал попытку улыбнуться.

— Тогда приступим к тому, зачем я тебя позвал.

— Есть дело?

— Подожди, — Виталий выставил ладонь вперед. Так я обычно поступал с официантами из своего ресторана, вернее ресторана Виталия, которым я руководил. — Есть. Обо всем по порядку. Впрочем, не буду тебя задерживать и ходить кругами. Кстати, ты знаешь о том, что на нашем рынке появился конкурент, и конкурент серьезный?

Я не буду вдаваться в подробности нашего разговора, так как деловые беседы это всегда не интересно. Суть в том, что у одной из фирм Виталия, самой прибыльной, появился серьезный конкурент. Опасен он тем, что может не просто подвинуть нас, он может нас вытиснуть совсем. Наши клиенты перекинутся к нему, и можно будет закрываться. Это, по словам Виталия. А я же совсем не вижу причин для паники. Пессимизм не уместен в бизнесе. Я предложил Виталию на ходу разработанную стратегию дальнейшей борьбы. Это привело его в бешенство.

— Ты понимаешь, что это может привести к развалу фирмы, дилетант! — орал он. Первый раз слышу, чтобы усовершенствование качества товара и улучшение обслуживания приводили к развалу. Я растерялся, и не мог понять, чего же тогда он хотел от меня. Я предложил ему понаблюдать за работой фирмы-конкурента, купить их продукцию, чтобы выявить их недостатки, слабые места, и тем самым мы могли бы понять, чем мы можем взять верх. Почему клиенты кинулись туда? Возможно их цены ниже, а качество лучше. Да, я должен был действовать раньше. В проблеме есть моя вина, но в компании работают менеджеры, маркетологи, агенты, которые должны заниматься всем этим, а вот за работой персонала слежу я. М-да. Не уследил. Да и первенство конкурента я мог бы предусмотреть. Мне стало стыдно. Казалось, что я ничерта не работаю.

Я сделал попытку исправиться, но я совершил ошибку. Я всего лишь предложил боссу проследить за фирмой-лидером, а ему пришла идея на его взгляд еще лучше — проследить за директором этой фирмы. Зачем? Он мне не сообщил. Проследи и все. Вплоть до того, где он живет. Я не хотел заниматься этим грязным делом, но занялся.

Вечером того же дня я приступил к работе. Я прочесал интернет, и нашел официальный сайт этой компании. Там же были кое-какие данные директора, а именно — фамилия, имя, отчество и даже фотография. То, что мне надо. Князев Игорь Владимирович был светловолосым мужчиной полноватого телосложения. По крайней мере, о том говорило его фото. Фотографию мне удалось распечатать, и я взял ее с собой. Признаюсь, память на лица у меня паршивая.

Следующий день я начал в шесть утра, так как уже в семь я караулил около здания злополучной фирмы. На парковке уже стояли две машины, и я записал их номера. У меня нет нужных связей, чтобы пробить по ним данные автовладельцев. Но у Виталия эти связи есть. Он может достать кого угодно и где угодно, если пожелает. Он найдет вас, даже если вы спрячетесь на луне. Понятия не имею, зачем для выслеживания человека ему понадобился я, когда можно нанять профессионалов. А вообще это дело мне совсем не нравится.

Я просидел в машине три часа, но мужчина, похожий на Игоря Владимировича, в здание не входил. Возможно, я проморгал его, а может быть, он приехал раньше, и один из двух записанных мной номеров, принадлежит ему.

Я решил отдохнуть и попить чаю в ближайшем кафе. Уже там я позвонил Виталию и сообщил о результатах работы. Босс записал номера, и похвалил меня за оперативность и трудовое рвение. От счастья я едва не высунул язык, как собака, которой кинули кость в знак похвалы. Наверно, я и был псом. Верным псом своего начальника, своего хозяина.

Ближе к двенадцати я снова отправился на точку — так я называл место наблюдения. На этот раз точкой я выбрал другое место — чуть в стороне от прежнего. Не знаю, может ли это помочь не вызвать подозрения. На этот раз я просидел до двух, надеясь застать объект, когда он отправится обедать. Мне не везло. Возможно, я проморгал и на этот раз, так как наблюдал за хорошенькими девушками, выходящими из здания — честное слово, я едва не поехал вслед за ними. До того они были хорошенькие. Около двух они вернулись. То, что они работают в этой фирме меня весьма обрадовало. Вести наблюдение будет гораздо приятнее. В третьем часу ужасно захотелось есть, и я решил пообедать в недорогом кафе. К пяти часам я снова вернулся на точку. Я старался быть внимательнее. Я не хотел, чтобы день прошел безрезультатно. Я не сводил глаз с входа здания. Кажется, я даже не моргал.

Парковочная площадка постепенно становилась свободнее, пока не остались всего три автомобиля, включая те два, что стояли с семи утра. Я нетерпеливо стучал пальцами по рулю. Наконец, дверь открылась, на ступеньках показался человек — светловолосый короткостриженый дядечка среднего телосложения в обычной, повседневной одежде, а не деловом костюме, как я ожидал. Дядечка поковылял к автомобилю, номер которой лежал в моем кармане. Я достал фотографию, и внимательно изучил ее, сравнивая. Сходство очевидно. Я уже почти не сомневался — я нашел директора зловредной компании.

По дороге домой я позвонил Виталию, и сообщил, на какой машине ездит объект и как он, в общем-то, выглядит. Тот велел продолжить наблюдение и узнать, где живет мужчина, а также в каких местах бывает. Грохнуть его, что ли, собирается? Виталий всегда немного пугал меня, но чтобы убить человека… Я подумал, вернее я надеялся, что у него свои планы-задумки, возможно, он хочет получить больше информации о конкуренте. На второй день грязной работы я узнал адрес, по которому проживал Игорь — я подъехал на точку вечером, когда площадка была почти пуста. Я не стал ждать его на прежнем месте, чтобы меня не заметили, и пристроился рядом с соседним зданием небольшого супермаркета. Я не видел, как мужчина выходил, но его Лада проехала мимо меня, и я осторожно последовал за ним. Игорь жил в неплохом районе, хотя и не в центре города, в элитной многоэтажке. Я проследил за тем, в какой подъезд он входил, но номер его квартиры мне был не интересен. А вот Виталий был дотошен. Меня стали посещать нехорошие мысли.

— Ты должен дать мне о нем как можно больше информации, — настаивал Виталий. — Как можно больше.

— В его штаны мне не обязательно лезть, чтобы узнать, какого цвета он носит трусы? — с раздражением поинтересовался я. Виталий же оставался спокойным.

— Нет, его трусы меня не интересуют. Меня лишь интересуют пути, по которым можно подобраться к нему максимально близко.

— Но зачем? — не понимал я. — Нас интересует конкурирующая с нами компания, а не личная жизнь ее директора!

— Мы должны устранить конкурента. Понимаешь? Устранить конкурента.

Устранить конкурента… Самые плохие мысли перестали быть под сомнением. Этот чокнутый хочет убить человека!

Я был решителен отказаться от работы. Виталий заметил мое замешательство:

— Я хочу внедрить тебя в их фирму. На вражеском фронте полезно иметь своего человека, — улыбнулся он.

— Полезно иметь своего стукача, — ответил я натянутой улыбкой. — Я должен выступать в качестве клиента? Заключить с ними сделку?

— Не совсем. Вернее, совсем не то, — Виталий прочистил горло. — Я хочу, чтобы ты отправил туда свое резюме и добился собеседования. Ну, и конечно, собеседование должно быть успешно пройдено.

— Я должен поступить к ним на работу? — я не мог поверить своим ушам.

— Так точно.

— Но зачем? Неужели так удобнее шпионить?

— Подумай сам — удобнее глазеть в окна или же проникнуть в дом, чтобы разглядеть его содержимое? Изнутри всегда можно получить больше информации, нежели извне.

— Да, но…

— Я хорошо заплачу, Сергей.

Он перекрыл все пути к отступлению. Мои сомнения ничуть не развеялись, но я не находил способа и причины отказаться. Я предчувствовал, что ввязываюсь во что-то вязкое, нехорошее, дурно пахнущее и очень опасное для меня самого. Я просто обязан был придумать причину для корректного отказа. Какого черта я этого не сделал?

— Кстати, Сергей… — Виталий немного замялся. — Мне показалось, что, что… — первый раз слышу, чтобы босс мямлил. — Мне показалось, что вы с Илоной нравитесь друг другу. Я подумал, я совсем не против, если вы, ну, если…

— О, Илона действительно нравится мне.

— Правда? — мужчина засиял как новый медный таз. Впервые вижу такое умиленно-блаженное выражение на его совсем не умильном лице. — Просто мне показалось, что Илона грустит. Я подумал, что, возможно, она безответно влюблена.

— Это наверно от того, что я обещал ей позвонить, но не сдержал обещание. Я позвоню ей, как только выкрою свободное время, — заверил я заботливого дядю, и растянул губы в улыбке. По-моему не очень правдоподобно.

— Что ж. Я понимаю, сейчас у тебя совсем нет свободного времени. Обещаю, как только мы уладим проблемы, я дам тебе отпуск. Я позволю тебе отдыхать столько, сколько ты пожелаешь. Махнешь на море, возьмешь с собой Илону.

— Да, прекрасная идея. Спасибо.

Я сбежал, пока Виталий не предложил мне жениться на его племяннице. Я почти ненавидел его. Не хватало, чтобы он еще контролировал и строил мою личную жизнь! Тем не менее, уже следующим утром я нес напечатанное резюме в офис Игоря. Я чувствовал себя паршиво. Я ощущал себя скотиной, преступником. Ведь это в чистом виде промышленный шпионаж! Внедряться в фирму в качестве сотрудника, по-моему, это уже слишком. Кстати говоря, резюме я составил таким образом, чтобы шансов дождаться звонка было как можно меньше. Не думаю, что Виталий убил бы меня, провали я задание, но я не был уверен в том, что за мной нет слежки, а поэтому сделал так, чтобы со стороны все выглядело, будто я работаю.

Глава 6

В отделе кадров меня встретили равнодушно и даже холодно. Спросили, откуда я узнал об их фирме, и почему именно ее я облюбовал. Я посмеялся — фирма-то крупная, кто ж о ней не знает! Это был ответ и на второй вопрос. Женщина — кадровичка, лет тридцати, молчаливо взяла у меня резюме. Думаю, больше для приличия, нежели из интереса, она скользнула быстрым взглядом по листку, и отложила его в какую-то кучу бумаг. Там он и пролежит, пока, наводя порядок, его не найдут и не выбросят. А может быть, его скомкают и отправят в мусорное ведро сразу же, как только за мной закроется дверь.

Я быстро, как только мог, ковылял по длинному коридору. Выйдя на улицу, я обнаружил неприятность в виде моросящего дождя. Все бы ничего, но я был одет слишком легко для начала апреля, а до автобусной остановки не так уж и близко. Да — да, сюда я приехал на автобусе. Я не собирался совершать ничего противозаконного, но подсознательно уничтожал улики. Я огляделся в поисках такси, и с досадой понял, что придется топать до остановки. Дождь, как на зло, усилился, что заставило меня шагать быстрее, и я уже не шел, а почти бежал.

Боль в колене вспыхнула так резко и так неожиданно, что с языка сорвалось бранное слово, настолько бранное, что его не упоминают на бумаге. Я остановился посреди тротуара, стараясь отдышаться — боль была настолько сильной, что сердце в моей груди сначала замерло, а потом стало бешено отбивать удары. Мне не хватало воздуха, и я дышал медленно и глубоко, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды со стороны прохожих. Подозреваю, упади я здесь, эти люди с такими же лицами проходили бы мимо. Отдышавшись, я выпрямился и сделал шаг, который принес не менее сильную боль, но она уже не была сюрпризом, поэтому я лишь крепко стиснул зубы. Никогда еще обычная ходьба не была для меня адовой пыткой. На мое счастье я заметил такси, расстояние до которого было гораздо ближе, чем до остановки. Да и не хотелось мне в таком состоянии добираться на автобусе. Я не заметил, что водитель, гад, видя мое отчаянное положение, нагло завысил цену. Он понимал, что я никуда не денусь, даже если это будут мои последние деньги. А я расплатился, да еще и спасибо сказал, дурак.

Поднимаясь по лестнице, я проклял себя за то, что живу на седьмом этаже. Лифт не работал, и мне пришлось подниматься пешком. Когда же, наконец, я куплю себе дом?! Колено пульсировало и горело так, будто я долго и старательно стучал по нему молотком. Таблетка сильного болеутоляющего дала небольшое облегчение. По крайней мере, мне уже не хотелось отрубить себе ногу. В кресле я полулежал, полусидел, удобно вытянув ноги, и даже задремал. Кажется, мне даже что-то снилось. Я, может быть, и вспомнил бы, что именно, но телефонный звонок грубо и бесцеремонно оборвал мой сон в самом его начале. Правильно же говорят — если думаешь, что о тебе все забыли, попробуй лечь спать днем — тебя вспомнят даже те, с кем ты не знаком. Домашний и мобильный орали в два голоса. Мобильник был ближе ко мне, поэтому свое внимание я отдал ему, к тому же звонил Виталий, наверняка опять какое-то срочное дело.

— Здравствуй, Сергей, — Виталий говорил низким, грудным голосом, тихим, но всегда можно расслышать каждое слово, хотя в самом начале нашего с ним знакомства я старательно вслушивался в то, что он говорит. Я думаю, это его специально придуманная тактика — если хотите, чтобы собеседник внимательно вас слушал, заставьте его вслушиваться в ваши слова. Для авторитета важно, чтобы собеседник внимательно слушал. — Алло, ты еще на связи?

— А, да-да, конечно. Добрый день.

— Вечер, Сергей. Ты спал, что ли?

— Я? Нет, я… Да, я дремал, — признался я.

На кой черт он развел столько фирм, если не успевает за ними следить? Ладно, если бы все в одном городе… Короче говоря, завтра я отправляюсь в командировку — один из филиалов прислал письмо с просьбой выделить денежные средства на осуществление дополнительных закупок. Проблема в том, что они не уложились в запрашиваемую ранее сумму, и теперь клянчат еще, мол, пардон, не рассчитали. Виталий же подозревает, что его попросту дурят и бессовестно обдирают. Я должен разобраться, что к чему. Только бы боль в ноге не разыгралась. Пора бы подумать об отпуске. Скорее бы лето. Махнуть на море, как советовал босс. Тут я вспомнил, что до сих пор так и не позвонил Илоне. Круглый идиот — ведь у меня даже нет ее номера, а на моем домашнем отсутствует определитель. Наверняка она решила, что я слинял, получив свое. Да уж. Нехорошо получилось. Я бы вовсе не хотел, чтобы она считала меня подлецом. Я решил, что приду к ней сам, как только вернусь домой.

Ночью я вылетел самолетом, и уже утром, ближе к обеду, явился в офис, где провел до конца рабочего дня. Я наведался в бухгалтерию, а заодно заглянул в отделы маркетинга и стратегического планирования. Я должен был знать, как обстоят дела на рынке, как продвигаются наши услуги и как в целом работает данный филиал, чтобы потом не встречать сюрпризы. От всего этого у меня кружилась голова. Ей-богу, на месте Виталия я бы продал половину его бизнеса. Это же нужно иметь дом советов, а не голову, чтобы управлять всем этим!

Я внимательно изучил план закупок, и пришел к выводу, что выделенной нами суммы действительно оказалось недостаточно. Да, ошиблись в расчете, стоило быть внимательнее, но это уже отдельный вопрос. В общем, мне не показалось, что с Виталия пытаются слупить лишнего. На все про все у меня ушло два дня, и на третий день я уже вылетел домой. В тот же день я отчитался перед Виталием. Он как-то недоверчиво отнесся к моему мнению по поводу честности работников его филиала, но спорить не стал. Я показал ему распечатку плана — пусть сам подсчитывает, разбирается.

— Обдерут они меня. До нитки обдерут, — только вздохнул он. — Как у тебя обстоят дела с недвижимостью? Присмотрел что-нибудь?

— Да. Небольшой домик за городом.

— Небольшой домик, — насмешливо повторил босс. — Любишь ты все скромное.

— А зачем мне хоромы? Семьи у меня нет, живу один.

— Вот-вот! — весело воскликнул начальник. — Это пока ты не женат! Но ведь наступит время жениться, и, возможно, это время уже не за горами. А?

— Э… Кхм… — промычал я. Чего ему от меня надо? Я предчувствовал, что роман с Илоной обернется мне боком — глазом не моргну, как окажусь окольцован. Не то, чтобы я не хотел жениться на этой девушке, но я слишком мало знал ее. Да и не хотел я жениться, ни на ней, ни на ком-то другом. И это давление со стороны Виталия бесило меня.

В пятницу вечером я решил еще раз навесить присмотренный ранее дом. Для этого важного и приятного дела я решил взять Илону. Я не сомневался в безупречности вкуса этой девушки, и ее мнение было интересно мне. Купив торт и цветы, я отправился к ней. Дверь мне открыла незнакомая девушка. Сначала она удивилась, затем, окинув меня откровенным взглядом, заулыбалась.

— Вы к кому? — кокетливо спросила девица.

— Илона дома?

Девушка ничего мне не ответила. Крикнув Илоне, что к ней пришли, она ушла в комнату. Когда на пороге появилась Илона, я немного смутился. Мне стало неловко за свое долгое молчание и за неожиданный, незваный визит. На минуту я даже успел пожалеть, что вот так вот притащился сюда, да еще с тортом и цветами как дурак.

— Привет, — выдавил я из себя после некоторого молчания. Я подумал, что Илона, наверно, ждала от меня каких-то объяснений. — Я…

— Ты не совсем вовремя пришел, — вежливо, но довольно холодно перебила меня она. Я вдруг понял, что она обижена. Она всегда казалась независимой и равнодушной, но обиду она скрывать не умела. — У меня гости.

— Прости. Я был занят работой, и… — я неуклюже протянул цветы и торт. Илона усмехнулась, и мне это было неприятно. И без того чувствовал себя дураком.

— За цветы спасибо, но торт я не ем.

Я вконец растерялся. Что еще за бойкот?!

— Но у тебя гости. Угостишь их.

— Спасибо, но они тоже не едят сладкого. Извини, я не приглашаю тебя войти, а на пороге стоять неудобно, так что… — Илона меня прогоняла. Я сделал последнюю попытку:

— Я присмотрел себе дом и… и хотел бы, чтобы ты оценила.

Лицо Илоны изменилось — она заулыбалась. Мне показалось, что стена между нами исчезла.

— Дом? Себе? Это отлично!

— Да, только я его еще не купил, поэтому… Мне нужен женский взгляд.

— О, прости, я бы с удовольствием составила тебе компанию, правда, но я не могу, — на этот раз голос Илоны потеплел. Я даже поверил, что она действительно сожалеет, а не отшивает меня из-за обиды.

— Значит, в другой раз?

— В другой раз обязательно! — искренне пообещала девушка. — Мои подруги пробудут у меня два дня. Думаю, что в понедельник я буду свободна. — Илона все-таки взяла торт и цветы, но еще раз напомнила, что сладкое она не ест, да и цветы не очень любит. Беда, а не девушка.

Получив отворот-поворот, я отправился в клуб. Там я встретил Гарика и Кирилла, затем к нам присоединились еще друзья Гарика. Короче говоря, образовалась веселенькая компания. Я залечил свою раненую душу, и домой вернулся к утру. Я буквально дополз до дивана, и вырубился крепким пьяным сном. Проснулся я ближе к вечеру. Во рту пересохло, в висках стучало. Зачем я столько пил? Зачем я вообще пил? Пора уже взяться за ум и перестать кутить. Очень сильно мучила жажда, и я встал, чтобы отправиться на кухню, но не успел сделать и пары шагов, как комната перед глазами поплыла, желудок сжался в комок, а к горлу подступила тошнота. Я все равно выпил воды, но мой желудок отказался удерживать ее в себе. Таза или какой-нибудь другой подходящей емкости в моей квартире не оказалось, поэтому остаток вечера и еще почти всю ночь я провел, бегая от дивана к туалету.

Весь день воскресения я провалялся на диване, чувствуя себя овощем — беспомощным и слабым. Уже не тошнило, но во рту появился отвратительный привкус, голодный желудок сжимался, усиливая неприятные ощущения. Я, то проваливался в сон, то просыпался, и так весь день. Вечером я заставил себя подняться и выпить чашку чая. Желудок недовольно заворчал, мол, и это все? Я старался не обращать на него внимания, и снова лег. Спать уже не хотелось — выспался за весь день, поэтому полночи я промучился бессонницей, щелкая кнопками пульта от телевизора.

Глава 7

Бессонная ночь не прошла без последствий — утром я долго не мог сообразить, откуда доносится этот раздражающий, настойчивый писк. Писком оказалась мелодия звонящего телефона. Чертыхаясь и почти умирая от распирающей головной боли, я выбрался из постели и поплелся к журнальному столу, на котором лежал мобильник. Номер был незнакомый, поэтому я осторожно ответил на звонок:

— Да, я слушаю.

— Добрый день! — раздался в телефоне приятный женский голос. — Сергея Александровича можно услышать?

— Да, это я.

— Мы рассмотрели ваше резюме, и хотели бы пригласить на собеседование. Вы еще заинтересованы?

Черт! Я уже забыл о том, что должен был внедриться в фирму-конкурента. Дело в том, что я был совершенно уверен в том, что мне не позвонят.

— Да… — не очень убедительно ответил я.

— Хорошо. Тогда мы ждем вас сегодня.

— В котором часу я должен подойти?

— В три часа вы сможете?

— Да, — ответил я, чуть не плача. Моя голова раскалывается от боли, а я вынужден тащиться на собеседование, чтобы получить работу, для того, чтобы шпионить за фирмой. Дурдом.

— Меня зовут Наталья Алексеевна, — представилась женщина. — Спросите меня в отделе кадров.

Умывшись и выпив крепкого чаю, я позвонил Виталию и доложил об успешном начале операции.

— Отлично! Начало положено! Молодец! — похвалил меня начальник. Я впервые был не рад этому.

Я никогда не проходил собеседования раньше, поэтому немного волновался. Какими будут вопросы и как на них отвечать? Но все прошло успешно. Я сам удивился собственной находчивости. Когда меня спросили, имеется ли у меня опыт работы, я не стал говорить, что работал в компании, дабы избежать лишних вопросов, а сказал, что работал сам на себя. Короче говоря, с завтрашнего дня я принят на работу штатным программистом.

— Что дальше? — спросил я Виталия, заехав к нему в офис, чтобы сообщить новость.

— А что дальше? Будешь работать в этой фирме, как положено.

— А если меня разоблачат? Если узнают, что я числюсь в твоей фирме главным менеджером?

— Во-первых, уже не числишься, — хохотнул Виталий. — Я тебя уволил. А во-вторых, официально тебя никто никогда не оформлял. Так что спи спокойно!

— Прекрасно! — буркнул я.

— Не вздумай только забыть, кто твой босс. А то, знаешь, заработаешься, и привет-прощай! — захохотал Виталий. Я едва удержался, чтобы не скривиться. Почему-то его смех стал вызывать у меня раздражение. Я изобразил на лице нечто подобное улыбки, и, попрощавшись, отправился домой.

Утром следующего дня, я, как положено, отправился на новую работу. Мне провели инструктаж, а затем показали мой рабочий кабинет, в котором, помимо меня, трудится еще три специалиста — два парня, и одна девушка. Коллектив оказался довольно приятным, что не могло не радовать. Илья, специалист среднего звена, молчаливый и немного угрюмый, зато Алексей и Оля довольно дружелюбные и улыбчивые. Мне было приятно с ними работать. Мы вместе ходили на обед в столовую, и пили чай во время небольшого перерыва. Все было бы хорошо, если бы не одно «но»…

Работая в этой компании, я чувствовал себя странно — ежедневно ходил на работу, изображая из себя обычного рядового сотрудника, ежемесячно получал заработную плату, подчинялся начальству, но все это ради того, чтобы украсть нужную информацию, и передать ее своему хозяину. Именно хозяину, потому что я ощущал себя если не вещью, то верным псом, рабом, исполняющим любую прихоть своего хозяина. Я желал только одного — скорее завершить то, ради чего пришел в эту фирму. Да и Виталий торопил меня, и ему было плевать, что я сильно рискую. Тем не менее, я не спешил. Мою задачу осложняло то, что все самые интересные документы и файлы находились только у главного бухгалтера, чей компьютер не был связан локальной сетью с остальными компьютерами. Поэтому я просто ждал подходящего часа, когда мне удастся получить к нему доступ. Но вместо этого дождался неприятного сюрприза…

В тот день, я, как обычно, работал в кабинете. В дверь тихо и даже неуверенно постучались. Я, не отрывая взгляда от компьютера, крикнул, что можно войти.

— Здравствуйте! — тихонько пропищал девичий голосок, и меня передернуло от отвращения. Я не мог не узнать этот голос, который, хоть и стал взрослее, но не стал приятнее. Я поднял голову, и наши взгляды встретились. Нютка стояла посередине кабинета, и весь ее вид говорил о том, что она была растеряна не меньше, чем я. Вот только передо мной стояла не та тощая угловатая девочка, которую я всегда знал. За пять лет Анька превратилась в стройную молодую девушку. И да, она стала очень красивой. Из гадкого утенка вырос прекрасный лебедь. Хотя, может быть, она не была такой уж гадкой…

— Что ты хотела? — сказал я вежливо и непринужденно. Не знаю, почему, но я предпочел притвориться, что не знаком с ней. Мое поведение, видимо, еще больше смутило девушку, потому как она открыла рот, чтобы сказать что-то, но запнулась, и молча протянула мне документ. Я заметил, что ее рука дрожала.

— Это нужно отсканировать, — произнесла она ответом на мой вопросительный взгляд.

— Хорошо. Зайди чуть позже, — ответил я, стараясь сохранить равнодушие и спокойствие.

Анька ушла, и я с шумом выдохнул воздух. Алексей недоуменно посмотрел на меня, и я поспешил оправдаться:

— Работы сегодня завал.

— Да, ты прав, — согласился Лешка.

Стук клавиш заглушали удары моего сердца. Думаю, будь в кабинете тишина, было бы слышно, как бешено оно бьется. Я не мог объяснить себе свою реакцию на встречу. Все смешалось во мне — удивление, неловкость, волнение и… радость от встречи.

Вечером я раньше обычного закончил работу, но домой не торопился — я сидел в машине, и, не отрывая взгляда, следил за парадным входом здания офиса. То ли я проморгал Нютку, то ли она задерживалась. От нетерпения я постукивал пальцами по рулю. Почему так долго? Я уже хотел уехать, как наконец-то, в дверях появилась Анька. Девушка шустро сбежала по ступенькам, и быстрыми шагами поспешила по тротуару. Ее длинные русые волосы безумствовали от ветра, закрывая лицо. Я посигналил. Нютка испуганно обернулась, ее взгляд блуждал по стоящим машинам. Я поморгал фарами. Она посмотрела в мою сторону, сощурив глаза, а затем, отвернувшись, прибавила шаг. Не узнала, а может быть, просто не увидела — у Аньки с детства было неважное зрение, но очки она никогда не носила.

— Аня! — окликнул я ее, высунувшись в окно. — Аня! — повторил я еще раз, но девушка упорно шагала, не слыша меня. Но ведь со слухом-то у нее все в порядке! Я двинулся за ней, и когда поравнялся, окликнул еще раз. На этот раз она обернулась.

— Не делай вид, что не слышишь или не узнаешь, — сказал я ей.

— Ты же притворился, будто не знаешь меня! Отчего мне нельзя так же?

— Просто у меня было много работы, да и встреча была неожиданной, а в кабинете находились посторонние глаза и уши, — попытался я оправдаться. Анька ничего мне не ответила. Вот же упрямая! — Садись, подвезу!

— Нет, не надо, — заупрямилась девчонка. — Остановка не далеко.

— Садись, говорю! — настойчиво, но не грубо повторил я. Девушка сдалась.

— Я думала, ты уехал из города.

— Почему? Почему ты так думала?

— Я приходила домой несколько раз, но мне никто не открыл.

— А-а-а. Да. Я, наверно, уезжал.

— На лечение? — неожиданно спросила Нютка. Я кивнул, не желая говорить о работе.

— Понятно. Я рада за тебя, правда.

— И я за себя рад.

— Почему ты поменял замок? Чтобы я не смогла попасть домой?

— Что? — растерялся я. — Нет, конечно. Замок я поменял, потому что прежний сломали квартиранты.

— Ты пускал квартирантов? — удивилась Анька. — Зачем?

— На время отсутствия. Я хотел, чтобы за квартирой кто-нибудь присматривал. Ты лучше о себе расскажи. Почему ты здесь? Ты ведь у тетки своей жила в… — я запнулся, пытаясь вспомнить город. Меня вдруг осенило, что я вообще не знаю, где она жила эти пять лет. Я ведь не интересовался ее судьбой, и когда Аньку забрали, я даже не удосужился спросить, куда. Я только знал, что это была родственница по ее родной матери.

— Ну, а теперь мне восемнадцать и я решила вернуться домой, — отрезала она. — Зачем мне жить у кого-то?

— М-м-м. Да. И где ты сейчас живешь?

— Снимаю квартиру вместе с подругой.

— Откуда у тебя деньги на квартиру? — не сдержался я. Я знал, что не имел права ни о чем спрашивать, но даже если бы Анька не захотела отвечать, я бы заставил ее.

— Я работаю.

— Не имея профессии?

— Официантом.

— А-а-а, — удовлетворенно протянул я. В принципе, почему бы и нет? Ничего дурного в этой работе я не видел. — Ну, а в нашей канторе ты что делала?

— В вашей? — передразнила она. — Я практику прохожу. Учебную.

— Учишься где-то?

Анька кивнула.

— В колледже. На экономическом.

— Не слишком ли много становится экономистов? — засмеялся я. Девушка пожала плечами, ничего не ответив.

Оставшуюся часть пути мы не обронили ни слова. Я подвез ее, и, бросив мне быстрое «Спасибо! Пока!», Нютка убежала домой. Я еще некоторое время сидел в машине, и чувствовал, как маленькие коготки скребут мою душу. Мне было стыдно. Стыдно за самого себя. Я хорошо зарабатываю, и вполне могу позволить себе свой собственный дом, но живу в родительской квартире, в то время, как моя сестра скитается по съемным, не имея собственного жилья. Я ведь солгал Нютке по поводу замка — я действительно сменил его, чтобы она не попала в квартиру. Я был зол на нее, я был зол на весь мир. Конечно, то, что я был несчастен, не оправдывает моего эгоизма. В сущности, я повел себя как скотина. Но кем же я стал сейчас? Как я отношусь к Нютке теперь? Перестал ли я ненавидеть ее? Наверно, да. Ненависть, действительно ушла. По крайней мере, мне так казалось. Но как вести себя дальше, я все равно не знал. Нужно ли восстанавливать родственные отношения? Стоит ли попросить прощения или просто оставить эту девушку в покое? Еще не известно, что чувствует она. Может быть, она ненавидит меня теперь так же, как ненавидел ее когда-то я. В таком случае, единственное, чего она захочет, это чтобы я исчез из поля ее зрения.

Я вздохнул, бросил взгляд на окно, в котором только что зажегся свет, и, заметив приближающийся силуэт, поспешил уехать.

По дороге у меня зазвонил телефон. Это была Илона. С момента последней нашей встречи, когда она почти прогнала меня, я ни разу не позвонил ей. Я не был зол на нее или обижен, просто очень замотался.

— Привет, — ответил я на звонок. — Рад тебя слышать.

— Правда, рад? — игриво спросила девушка.

— Правда. Как у тебя дела? Прости, что не звонил. Я был очень занят.

— Ничего. Я знаю, что у тебя много работы, — в голосе Илоны не было и тени обиды. Клад, а не девушка! — У меня все отлично. Хотела тебя услышать…

— А как насчет того, чтобы увидеться? — предложил я.

— Отличная мысль! — воскликнула девушка.

Примерно через час я заехал за Илоной и мы вместе отправились в ресторан. Я не мог скрыть восхищения, глядя на эту девушку — короткое черное платье идеально подчеркивало стройную фигуру, неглубокий вырез кокетливо открывал высокую грудь, а роскошные темно каштановые волосы аккуратно убраны заколкой.

— Потрясающе выглядишь! — искренне восхитился я.

— Спасибо, — улыбнулась девушка. — А вот ты выглядишь уставшим. Так много работы?

— Признаюсь, да. Честно говоря, я чувствую себя измотанным, и давно мечтаю об отпуске, — разоткровенничался я. — Надеюсь, ждать придется не слишком долго.

— И как планируешь провести отдых? Хотя я уже догадываюсь, что никаких планов у тебя нет, — заявила Илона.

— Да?

— Да. Ты просто будешь шататься вечерами по клубам, напеваясь в доску, а днем отсыпаться!

— Вообще-то, я хотел махнуть на море, — скромно не согласился я.

— О! — оживилась девушка. — Ну, тогда, я бы с удовольствием составила тебе компанию!

— Я был бы рад этому, — улыбнулся я.

— Что ж, надеюсь, что наше желание осуществится, — вздохнула Илона.

— Рано или поздно, — заверил я ее.

— Кстати, Сергей, как у тебя обстоят дела с домом? Помню, ты говорил, что присмотрел себе кое-что. Прости, что так невежливо поступила с тобой, просто, я действительно не могла составить тебе компанию. Мне очень жаль.

— Ничего. Я не в обиде, — отмахнулся я. — Честно говоря, я и сам оставил это дело. После нашей с тобой последней встречи, я закрутился, замотался, и совершенно обо всем забыл! Но если ты свободна, то мы могли бы посетить пару объектов. Мне интересен твой взгляд, твое мнение, как женщины.

— С удовольствием! Как насчет завтра? Потому что на следующей недели я улетаю в Лос-Анджелес. Меня ждут экзамены и защита диплома.

— Прекрасно! Завтра я буду свободен, — согласился я.

Мы встретились на следующий день. Я заранее позвонил риелтору, и договорился о встрече, так что, когда мы с Илоной приехали, нас уже ждали. Присмотренный мной ранее дом находился в двадцати минутах езды от города. Мне нравилось отсутствие той суеты, которая царила в городе, но вместе с тем, это совсем не глушь, поэтому район не лишен того комфорта, который есть в городе. В общем, в переезде за город я видел сплошные плюсы, и был уверен, что Илона разделит мой восторг, но девушка удивила, и даже огорчила своей реакцией на мой выбор.

— Почему не в городе? — сморщив носик, протянула она. — Это же так неудобно!

— Что неудобно? — не понял я.

— В деревне жить! Неудобно!

— Почему же? Ты, ведь, еще не видела дом! Там есть все удобства! — засмеялся я.

— Видимо, тебе просто по вкусу отшельническая жизнь, — заключила девушка.

— А тебе? — спросил я.

— Мне нет. Я люблю город, люблю суету, люблю, когда все куда-то спешат, люблю движение. Это и есть жизнь, понимаешь? Это жизнь! А в деревне нет этой жизни — сплошное однообразие. Не зря там все спиваются.

— Можно подумать, в городе не так! — буркнул я в ответ, уже жалея о том, что связался с этой капризной воображулей.

Тем не менее, спорили мы недолго — как только Илона увидела дом, ее недовольство сменилось восхищением.

— Ух, ты! — воскликнула она, когда мы вошли. — Не дворец, конечно, но, черт возьми, очень красиво!

— А дворец мне и не нужен, — заметил я.

— Зануда! Ты настоящий зануда! — засмеялась девушка. — Но вкус у тебя хороший!

— То есть, я зануда с хорошим вкусом? — улыбнулся я.

— Вот именно! Так и есть!

Я вздохнул, ничего на это не ответив.

— А сюда можно поставить большой круглый стол! — воодушевленно крикнула Илона, когда мы прошли на кухню. — Хотя нет, лучше прямоугольный! Да! Прямоугольный будет смотреться куда лучше!

— Если вас интересует мое мнение, то, я тоже считаю, что прямоугольный стол, темно-шоколадного цвета, будет смотреться гораздо уместнее, — вставила свое «я» женщина-риелтор, но Илона не обратила на нее никакого внимания.

— Жаль, что двор слишком маленький, не поставить бассейн! — с горечью воскликнула она, выглядывая в окно.

— Бассейн? — удивился я. — На кой он мне, если недалеко от дома есть замечательное озеро?

— Если бы это было твое озеро… Там ведь купаются все, кому не лень! — презрительно сказала девушка. Мне даже показалось, что ее передернуло от отвращения.

— Ну, и что? — снова не понял я.

— Ай, ничего! — махнула рукой Илона. — Мне нравится эта комната! — воскликнула она, когда мы вошли в свободную комнату, которая не являлась ни гостиной, ни одной из спален. — Здесь можно поставить бильярдный стол! А? Как ты думаешь? — Илона резко повернулась на каблуках, и слегка покачнулась. Я удержал ее, и мы оказалась на неприлично близком расстоянии друг от друга. Наши взгляды встретились, и мы какое-то время просто стояли, глядя друг на друга. Я ощущал непреодолимое влечение к этой девушке, желание привлечь ее к себе и заключить в объятия. Возможно, так бы я и сделал, если бы нам не помешали.

— Извините, — демонстративно громко кашлянула женщина. — Как вам нравится эта комната?

— Очень нравится! — живо откликнулась Илона. — А тебе, Сергей?

— И мне нравится, — хрипло произнес я.

— Так как тебе моя идея? Что ты думаешь о том, чтобы поставить бильярдный стол? Вот здесь? — Илона махнула рукой, указывая на пространство в середине комнаты.

— Хорошая идея. Только я не умею играть в бильярд.

— Что? Что ты сказал? Ты шутишь? — Илона засмеялась заливистым смехом. Мне стало не по себе — я не люблю, когда надо мной смеются.

— В этом нет ничего смешного, — без улыбки сказал я.

— Действительно, это совсем не смешно! — отсмеявшись, ответила девушка. — Это грустно и стыдно!

— Мне совсем не стыдно, — возразил я.

— Надо будет срочно научить тебя! Как ты на это смотришь?

— Но, ведь, ты уезжаешь, — вспомнил я.

— Не навсегда! Я хотела остаться в Лос-Анджелесе. Мне там нравится, но…

— Но?

— Но еще мне нравишься ты, — тихо произнесла девушка.

Мы решили не осматривать другие дома. Я пришел к выводу, что остановлюсь на этом, и как только выдастся свободное время, займусь оформлением. После осмотра дома мы с Илоной отправились в ресторан, так как я умирал от голода, да, и она, думаю, тоже, но у девушки неожиданно появилась идея:

— А давай возьмем еду с собой?

— Зачем? Ты прекрасно выглядишь для ресторана. Почему не хочешь остаться?

— Просто я подумала… Я уезжаю, понимаешь? И скажу честно — я не знаю, вернусь или нет.

— Но ты ведь говорила…

— Да. Я хочу остаться здесь. Но наши желания не всегда совпадают с возможностями и с тем, как должно быть.

— Понятно, — вздохнул я.

— Поэтому эти выходные я хочу провести с тобой. Два дня и две ночи, — улыбнулась девушка. Я не смог отказать ей, не смог устоять перед ее обаянием. Мы провели вместе восхитительные выходные, а после она улетела в Лос-Анджелес, оставив мне лишь хрупкую надежду на следующую встречу.

Глава 8

После отъезда Илоны, я полностью погрузился в работу, которая, к моему удивлению, начинала мне нравиться. Мне нравилось находиться в офисе с девяти утра до шести вечера. Никакой суеты, никаких форс-мажорных обстоятельств. Тихая, размеренная работа, к тому же, неплохо оплачиваемая. Немного скучновато, да. Но зато не приходиться бегать с высунутым языком, попутно закидываясь валидолом.

С Аней мы виделись не часто, да и то мельком — я мог наблюдать ее худенькую фигурку, бегущую куда-то с кипой бумаг в руках. Мы встретились в субботу, и эта встреча была несколько неожиданной для меня. Я знал, что она работает официантом, но не догадывался, что в ночном клубе. И не в абы каком — а в «Черной Пантере»! Это один из клубов Виталия. Видимо, Нютка устроилась туда совсем недавно, потому что весь персонал я знал лично, а ее никогда раньше не встречал.

Нас было четверо. Мы, как обычно, пили и разглядывали танцующих девиц. Мой взгляд привлекла внимание такая картина — к молоденькой официантке приставали двое выпивших мужчин, один из которых все время норовил обнять девушку. Девушка что-то вежливо им объясняла. Наверно, просила оставить ее в покое. Я выждал некоторое время, и когда убедился, что эти двое не отстанут, решил вмешаться. Я был неприятно удивлен, когда в несчастной официантке узнал Нютку! Она тоже растерялась.

— Ты кто? — недовольно обратились ко мне отморозки, когда я попросил их отстать от девушки.

— Ее брат, — ответил я, вкладывая в эти два слова как можно больше смысла, но поняв, что это совершенно не смутило этих ребят, соврал: — И менеджер заведения. Правда, сегодня, я, как и вы, отдыхаю, — вежливо улыбнулся я.

— Ну, так и отдыхай дальше! К нам чего пристал? — хамовато ответил мне тот, что активнее всего приставал к Ане.

— Я ведь вам уже объяснил, — вздохнул я, — эта девушка моя сестра, и я прошу вас оставить ее в покое. К тому же, вы мешаете ей работать.

— Ишь ты, какой заботливый братик! — захохотали они. — Раз ты такой заботливый, то зачем позволил работать здесь? А? Вот и не мешай теперь! Иди, брат, отдыхай дальше!

Я понял, что этот диалог не приведет к желаемому результату, да и вообще ни к чему не приведет, разве что к драке. Я поймал взглядом проходящего администратора — Володю, и подозвал к себе.

— Привет, Сергей! Как ты? — обрадовался тот, увидев меня.

— Привет, — улыбнулся я. — Володь, позови, пожалуйста, охрану — нужно вывести этих молодых людей.

— Какие-то проблемы? — уточнил Владимир.

— Да. К девушке пристают, и ведут себя непозволительно грубо.

— Эй! Зачем охрану? — запротестовали несостоявшиеся донжуаны. — Мы просто поговорить с ней хотели! Мы все поняли, больше не будем!

— Правда? Что ж, ну, раз так — приятного отдыха, — ответил я, а затем, взяв Нютку за локоть, увел в сторону.

— Спасибо тебе, что выручил! — Анька поставила поднос. Ее руки сильно дрожали. Какая нужда заставляет ее работать здесь, если она совсем не готова к подобным ситуациям? Вот — дрожит как лист осиновый!

— Что ты здесь делаешь? — недовольно ответил я на слова благодарности.

— Работаю. Ты ведь и сам видишь.

— Не язви. Эти парни могли не отстать.

— Отстали бы. Я бы, как и ты, попросила позвать охрану. А не сделала этого раньше, потому что не хотела скандала. Сам понимаешь — они посетители, и все такое.

— Ты не должна здесь работать! — резко сказал я.

— Почему нет? Здесь неплохо платят.

Я набрал в легкие побольше воздуха. Как объяснить, почему это место не подходит ей? Не могу же я вот так взять и рассказать ей все о том, что здесь происходит! Что я скажу? Что ее может купить какой-нибудь богатый дядя — завсегдатай этого клуба? А может быть… может быть она в курсе всего… может быть она совсем не против… А может даже успела подработать? Мои кулаки сжались от внезапно нахлынувшей ярости. Как она посмела?! Мои родители столько вложили в ее воспитание! Не для того, что бы она стала…

— Сереж, что с тобой? — окликнула меня Анька. Я вдруг осознал, что стою как по голове ударенный, и смотрю на Нютку, не моргая. Наверно, я напугал ее. Вон как глядит на меня — словно затравленный суслик. Глазища, и без того большие, вытаращила, и, кажется, тоже не моргает.

— Ничего, — спохватился я. — Просто… Просто ты не будешь здесь работать! Я так решил.

Неожиданно, Анька расхохоталась. Слишком громко для ее тоненького голоса. Слишком дерзко для ее характера.

— Он так решил! — хохотала она.

— Успокойся, не то лопнешь, — грубо оборвал я ее смех.

— Как ты можешь решать за меня? — отсмеявшись, произнесла она. — И потом… Ты ведь работаешь здесь! Почему тебе можно, а мне нет?

По кочану! Именно это я чуть не выпалил, но вслух сказал:

— Я не работаю здесь. Я солгал.

— Но тогда откуда Володя знает тебя? Вы говорили как давние приятели.

— Я часто бываю здесь, — пожал я плечами. Между прочим, сказал правду. Разве что не упомянул, что дружу с директором клуба, и решаю многие административные вопросы.

— М-м-м, — неопределенно протянула Анька.

— Так что, я не работаю здесь, и ты не будешь, — заключил я. Аня подняла на меня глаза, и, покачав головой, выдала:

— Извини, Сергей, но у тебя нет никакого права решать за меня что-либо.

— Почему же? Я твой старший брат! И я…

— Нет, — перебила меня Аня. В ее голосе слышалась горечь. — Ты сам когда-то сказал, что я не сестра тебе. Я приняла это. Я не держу на тебя зла, но твои слова врезались в мою память, и даже если ты сказал их сгоряча, ничего уже не изменить. Прости меня, Сереж, но мы, действительно, чужие друг другу люди, — Аня развернулась и зашагала прочь, оставив меня переваривать услышанное. Вот так да! Резанула, так резанула! Я не стану скрывать — слова Аньки причинили мне боль, и боль сильную.

Я набрал номер Владимира. После недолгих гудков, парень ответил на звонок.

— Что случилось? — с беспокойством спросил он.

— Ничего, ничего страшного. Я уже ухожу, поэтому мне некогда искать тебя, но у меня к тебе дело.

— Какое?

— Это касается той девочки — официантки.

— Ани?

— Да-да. Я подумал, и решил, что она создает проблемы. Ну, ты понимаешь. Девочка не умеет улаживать конфликты.

— Она новенькая. Недавно работает, — попытался вступиться за Нютку Володя.

— Я понимаю, но поверь мне, она не сможет работать.

— Понятно. Когда я должен попросить ее?

— Сегодня. Пусть доработает, а после объяснишь ей, почему она не сможет остаться. Ее нужно уволить.

— Ладно, — вздохнул парень, и я, довольный, покинул клуб.

Вечером следующего вторника в дверь моей квартиры неуверенно постучали. Я открыл — на пороге стояла Нютка. В одной руке она держала пакет, на плече другой у нее висела большая сумка.

— Я взяла с собой только кое-какие вещи, — пролепетала она вместо приветствия. — Вдруг ты не дома или…

— Что случилось? — я жестом пригласил Аню войти.

— Подруга переехала к своему парню, а одна я не потяну квартиру, — вздохнула Нютка. Я затаил дыхание, ожидая, когда же она сообщит мне о том, что потеряла работу. — И еще меня уволили из клуба, — наконец, порадовала меня она.

— Из-за инцидента с теми типами? — притворился я, будто не в курсе.

— Да. Ты был прав — мне там не место.

— Ничего страшного. Закончишь учебу, и найдешь достойную работу, — утешил ее я.

Анька сиротливо прошла в квартиру. Она неуверенно разглядывала мебель, стены — будто стеснялась. Дело в том, что я поменял почти всю мебель в квартире. Я не хотел, чтобы все напоминало о родителях. Мне было слишком больно осознавать, что их больше нет. Избавившись от старой мебели, и сделав ремонт, я полагал, что станет легче.

Нютка глубоко вздохнула и резко дернула головой — наверняка, чтобы прогнать навернувшиеся слезы.

— Располагайся, а я пока заварю чай, — предложил я. Ты голодна?

— Да нет, — скромно ответила Аня.

— Понятно. В холодильнике есть пакет пельменей. Сойдет?

Нютка утвердительно кивнула, и я отправился на кухню соображать скромный ужин.

— Где я могу распаковать свои вещи? — крикнула Аня из зала.

— Можешь в комнате! — также криком ответил я ей. — Я освобожу тебе ее!

Нютка шуршала в зале, а я возился на кухне. После того, как пельмени сварились, я позвал ее.

— Я придумаю что-нибудь, не волнуйся, — сообщила мне Аня за столом. — Найду работу, другую квартиру, и съеду.

— Ты можешь жить здесь, сколько угодно, — несколько сухо ответил я. Ее слова обидели меня. — Это и твоя квартира тоже. К тому же, я присмотрел себе дом. Как только оформлю его и хоть немного обставлю, сразу же перееду. Так что это тебе не стоит волноваться.

— Ты купил себе дом? — удивилась Нютка. — Ух, ты.

— Да. Недалеко от города.

— Ты молодец. Правда. Ты очень многого добился. Мама с папой гордились бы тобой.

Я ничего не ответил. Не знаю, почему, но мне было неприятно, что она заводит разговор о родителях. Я быстро доел остаток пельменей, и встал из-за стола, чтобы помыть тарелку.

— А чай? — напомнила Нютка.

— Не хочется, — ответил я. Заметив, что она доела, я протянул руку, чтобы взять ее тарелку.

— Не надо, я сама помою, — смутилась Анька.

— Как знаешь. Постель найдешь в шкафу. В комнате почти нет моих вещей, так что я их завтра разберу.

— Может, не надо, — растерянно пролепетала она. — Я могу спать в зале.

Я покачал головой.

— Там сплю я. Всегда.

— Почему не в спальне? — удивилась Анька. Я пожал плечами. Действительно, почему? Может, потому что я немного безалаберен? Приходя с работы, я просто заваливаюсь на диван, и все.

Следующим утром мы встали в одно время, и вместе отправились в офис. Правда, Анька долго упрямилась и не соглашалась, чтобы я подвез ее.

— Как я буду объяснять, почему приезжаю вместе с тобой? Мы ведь скрываем, что родственники! — заявила она. — Не хватало еще того, чтобы люди думали, что мы любовники!

— Скажешь, что я перехватил тебя по дороге, и предложил подвезти. Что здесь такого? — смеялся я. — К тому же, какое тебе дело, что будут про тебя говорить, если твоя практика все равно скоро закончится?

— Мне не нужны грязные сплетни! — отрезала она.

Как только мы подъехали, Анька стремглав выбежала из машины, и понеслась к офису. Смешная девчонка, честное слово. Даже спасибо забыла сказать! На парковке никого не было, так что сегодня Анечка могла не переживать за свою репутацию.

После работы я заехал в агентство недвижимости, чтобы оформить покупку дома, а после отправился к Виталию. У него опять какое-то срочное дело. Я догадывался, что он станет пилить мне мозг, по поводу моей работы — мол, давай уже, быстрее. Я не ошибся.

— Когда? — встретил он меня вопросом, когда я вошел в его кабинет. Виталий сидел, развалившись в черном кожаном кресле, и теребил в руках карандаш. — Когда ты, мать твою, сделаешь свою работу? Неужели, задание настолько сложное для тебя, что ты копаешься уже три месяца?!

— Эта работа не терпит спешки. Думаешь, мне охота подставлять себя? — пытался я защититься.

— Сергей, — Виталий подался вперед, и бросил на стол карандаш, который, скатившись, упал на пол. — Я хорошо плачу тебе, и плачу не за то, чтобы ты дурака валял!

— Так может быть, уволишь меня? — не выдержал я. Лимит моего терпения заканчивался. — Найди себе другого помощника, который будет легко выполнять любую грязную работу!

— Мальчишка! Уйми свой нрав! Я с тобой не шутки шучу! — заорал босс. — Я даю тебе еще две недели, Сергей. Две недели и ни днем больше!

Глава 9

Я искоса наблюдал, как Анька мечется по квартире, собираясь куда-то. Она шумела, чертыхалась и швыряла вещи. Это началось с раннего утра и длится уже два часа. Я всеми силами старательно подавлял в себе нарастающее раздражение. Мало того, что она нарушила мой сон в восемь утра, с грохотом уронив что-то на кухне, так теперь еще целых два часа носится по квартире, продолжая греметь. И это в воскресенье!

Мое терпение лопнуло, когда я, не заметив, сел на Анькину пудру фиолетового цвета. Крышка треснула под моим весом. Открыв ее, я обнаружил, что и зеркало, находящееся внутри, также, треснуло.

— Сергей, осторожнее! — укоризненно запричитала Анька. — Посмотри, что ты наделал! — тыкала она мне в лицо этой дурацкой пудрой, частицы которой поднялись в воздух. Я чихнул и раздраженно отпихнул от себя Анькину руку.

— Разве я виноват, что твое барахло валяется по всей квартире?! — со злостью отозвался я. Посмотри, какой бардак ты устроила! Всё! Всё валяется! — почти уже кричал я.

— Извини, — неожиданно произнесла Анька. Я даже оторопел, так как был уверен, что она станет спорить и огрызаться. — Я все уберу.

— Пора бы уже, — проворчал я.

— Я знаю. Просто я ужасно опаздываю! — Анька развела руками.

— Куда? — наконец поинтересовался я — на протяжении двух часов я стеснялся это сделать.

— В студию, — задохнувшись, бросила Нютка. Она опять бегала по дому, теперь уже собирая разбросанные вещи. — Сегодня репетиция.

— Студия? Репетиция? — растерянно переспросил я. — Ничего не понимаю!

— Ну, я ведь с детства хожу в студию! Забыл? — в Анькином голосе послышались нотки укора.

— А-а-а… — протянул я. — Танцы?

Анька кивнула головой.

— Я думал, ты давно бросила.

— Нет. Я люблю это. Кстати, в следующее воскресение у нас концерт. Придешь?

— Я? Э-э-э. Не знаю. Видно будет, — неопределенно промямлил я.

— Если надумаешь, я достану билет для тебя.

— Хорошо. И долго ты будешь на репетиции?

— Наверно, да. Возможно, даже до вечера.

— Ну, и ну. А я уже подумал, что это наши активисты тебя задействовали в очередное мероприятие.

— Наши активисты? — не сразу поняла Нютка. — А-а-а. Нет, я на той неделе заканчиваю практику.

— Да? — оживился я. — Когда?

— В следующую среду. А почему ты спрашиваешь?

— Нет, нет. Ничего. Я просто так спросил, — затараторил я.

— Ну, все, я побежала! — доложила мне Анька, и, повернувшись к зеркалу, улыбнулась своему отражению, явно довольная собой. Признаться, у нее есть причины самодовольствоваться. Я, наверно, должен откусить себе язык, но скажу — Аня очень красивая девочка. Ее длинные темно-русые волосы спадают почти до поясницы. У Ани красивый цвет лица и идеальная кожа. Наверно, очень гладкая, если к ней прикоснуться…

Я дернулся, и едва удержался от желания надавать себе подзатыльников. О чем я думаю?! Я поймал себя на том, что внимательно смотрю на Нютку, кривляющуюся у зеркала.

Боже мой! Какой я кретин! Ну, и что, что сегодня она необыкновенно хороша. Ну, и что, что она мне, по сути, не сестра… Разве это позволяет мне вот так смотреть на нее? Я отвел взгляд, надеясь, что Анька ничего не заметит. Она не заметила. Схватив сумку, она спешно обулась, и выбежала из дома, бросив мне:

— Я убежала! Пока!

Не знаю, что заставило меня подойти к окну. Я наблюдал, как Нютка выходит из подъезда. Я ожидал, что она пойдет к автобусной остановке, но она отошла немного, и остановилась, словно ожидая кого-то. Я был удивлен, когда подъехала машина, и Нютка села в нее. Ну, Аня! А что, впрочем, такого? Она уже взрослая, совершеннолетняя девушка. Только вот в груди появилось неприятное чувство. Не знаю даже, что меня смутило больше — то, что Анька встречается с кем-то, или то, что этот кто-то ездит на дорогом автомобиле?

Я отошел от окна, и еще некоторое время расхаживал по комнате. Я думал, думал, думал…

Дело в том, что не так давно мне выпал шанс завершить свое дело, а именно — ту работу, что поручил мне Виталий. У Лехи обнаружились камни в почках, и он слег в больнице. Илья уехал в командировку, и его не будет еще три дня. Нужно решаться. Сейчас или никогда…

Я нерешительно подошел к столу, на котором в беспорядке лежали Анькины вещи — ручки, какие-то листы, тетради. Мне совсем не хотелось рыться в ее вещах. Тем не менее, пришлось.

Я аккуратно открыл верхнюю створку стола, затем вторую, третью. Я изучал их осторожно, но уже смелее, стараясь не замечать всякие предметы женской гигиены, попадавшиеся мне на глаза. Не найдя нужного, я снова перевел внимание на стол. Где же? Ну, где же? Я заметил маленькую сумочку, похожую на кошелек, и решил заглянуть в нее.

Есть! Вот она! В боковом кармашке лежала серебристого цвета флэшка. Я не раз видел, как именно такой пользовалась Нютка в офисе, поэтому был почти уверен, что именно она мне нужна. Мой план состоял в том, чтобы «заразить» рабочий компьютер главбуха. Так как Алексей на больничном, а Илья в командировке, то для починки компьютера пригласят меня. Это мне и нужно. Я долго ждал этой возможности, но время идет, и я должен действовать. Признаюсь, мне очень противно использовать в этом нечистом деле Нютку. Но я могу ручаться в том, что она не пострадает. Разве, что получит нагоняй, если выяснится, что это ее флэшка заразила комп. Но там уже будет сложно разобраться, откуда взялся вирус, и кто кого заразил. Единственное, о чем я молился, так это чтобы Анька никогда не проболталась о том, что мы родственники.

В понедельник, уже во второй половине дня, в мой кабинет прибежала Нютка, и запыхавшимся голосом сообщила, что в бухгалтерии требуется моя помощь. Я, невозмутимо, как только мог, ответил, что подойду, намекнув Аньке, чтобы не стояла и не ждала меня. Взяв все необходимое, я отправился на черное дело.

Вечером после работы я сразу же отправился к Виталию, обрадовать его.

— Ха-ха-ха! Вот так молодец! — смеялся он, разглядывая флэшку, содержащую в себе всю необходимую информацию, которую мне удалось украсть. — Пусть теперь попотеют, кролики! — заливался он.

— Что ты имеешь в виду? — не понял я.

— Ну, ты ведь там все подчистил? Ну, систему?

— Нет, ничего подобного я не делал, — признался я. — Только стащил данные.

— Дурак, что ли? — Виталий хохотнул каким-то нервным, нехорошим смехом.

— Я сделал то, что ты велел, я достал тебе…

— Этого мало! — взревел шеф. — Нужно было сделать так, чтобы они еще долго не смогли полноценно работать! Я что, должен был это объяснить?!

— Я сделал все, что мог, — отрезал я.

— Проваливай!

Я психанул, и даже хлопнул дверью, когда уходил.

Почти бегом я спустился по лестнице, и это было зря — боль вспыхнула резко и неожиданно, да так, что перед глазами заплясали красно-желтые пятна. Я почувствовал, как к горлу подступает тошнота, а уши словно набиты ватой. Наверно потому я не сразу услышал, когда ко мне обратились:

— Молодой человек, вам плохо? — повторила женщина. Тошнота еще не отступила, поэтому я не рискнул открыть рот, чтобы ответить, а просто кивнул головой. — Может, скорую?

— Нет. Нет, не надо, — сдавленно произнес я, и набрал в легкие воздуха, которого, почему-то стало не хватать. — Моя машина здесь не далеко.

— Давайте, мы вас проводим, — предложила добрая женщина. — Петь, помоги!

Мужчина, стоявший рядом, возможно муж этой женщины, подхватил меня под руку, и, с помощью этой доброй пары, я доковылял до машины. Посидев немного, я почувствовал себя лучше, если не считать чудовищной боли в ноге, но предобморочное состояние ушло, и я мог ехать домой.

Подходя к подъезду, я молился, чтобы лифт сегодня работал. Мне повезло, а иначе ума не приложу, как бы я добрался до седьмого этажа. Войдя в квартиру, я обнаружил, что Аньки дома нет. Наверно, катается где-нибудь с тем типом, что подъезжал за ней в прошлое воскресенье. Вымыв руки, я первым делом принял болеутоляющее, а затем, не переодеваясь, завалился на диван.

Я ждал, когда таблетка станет действовать, но боль не уходила, и даже не становилась меньше. Я мучился всю ночь, купаясь в пучине боли. Возможно, я засыпал, а может быть погружался в бессознательное состояние, может, я даже бредил. Наверное, я стонал или громко скрипел зубами, потому что, сквозь сон слышал, как подходила ко мне Нютка, и о чем-то спрашивала меня. Кажется, интересовалась, что со мной. Не помню, что я ей ответил, и ответил ли вообще.

Утром, совершенно разбитый, я стал собираться в больницу. Нога болела меньше — боль была уже пульсирующей, ноющей.

— Я сделала тебе травяной чай, — сказала Нютка, увидев, что я собираюсь уйти не позавтракав.

— Ничего не хочу, — пробормотал я.

— Нужно, — настаивала она. — Нельзя отправляться на работу в таком состоянии!

— Я не иду на работу, — ответил я.

— А куда тогда собираешься? В больницу, да?

Я кивнул головой.

— Может быть, мне стоит отпроситься и поехать с тобой? — предложила Анька.

Несмотря на паршивое состояние, я не смог не улыбнуться.

— Я думаю, это вызовет подозрение. Ведь мы не…

— Да-да. Верно. Помню, — перебила меня она.

Я залпом выпил приготовленный Нюткой чай, и отправился в клинику.

Вердикт доктора мало обрадовал меня — нужна операция. А еще я, скорее всего, буду хромать. Всю жизнь. А все из-за того, что я слишком рано закончил лечение. По сути, я просто его прервал. А еще я вел чересчур активную жизнь… Короче говоря, необходимо было беречь себя, а я этого не делал.

Утром следующего дня я снова отправился в клинику. После ожидания в коридоре, меня проводили в палату, которую я заранее оплатил — я не хотел лежать в общей, где помимо меня будут находиться еще несколько больных.

Моя палата представляла собой маленькую светлую комнату с кроватью, тумбочкой, двумя креслами — наверно, для посетителей, и телевизором. Я распаковал привезенные вещи, переоделся и уселся на кровати, в ожидании дальнейшей участи.

Спустя час, в палату вошла молодая медсестра с кучей каких-то пробирок и флаконов.

— Нужно взять необходимые анализы для подготовки к операции. — Вежливо пояснила она. Я согласно кивнул. Нужно, так нужно.

В клинике я провел около месяца.

Глава 10

Жарко! Как же жарко! Воздух, казалось, укрыл мое тело теплым, ватным одеялом. Солнце пекло с завидным усердием, будто пытаясь поджарить город на медленном огне. Даже дышать было неприятно — настолько горячим был июльский воздух.

Я почувствовал радость, близкую к счастью, когда наконец-то дошел до своего гаража. Забравшись в машину, я первым делом включил кондиционер. Мое тело постепенно стало охлаждаться. Как хорошо! Можно ехать.

В отделе кадров меня попросили немного подождать. Немного растянулось почти на час. Я устал ждать, и снова постучал в дверь.

— Я ведь просила подождать! — недовольно заворчала кадровичка, когда я заглянул в кабинет.

— Я только хочу оставить заявление, — спокойно ответил я.

— Какое заявление? — женщина, наконец, оторвалась от кипы бумаг, которые перебирала, и перевела взгляд на меня. — А-а-а. Это вы — Никитин Сергей Александрович?

— Да.

— Пройдите, — она жестом пригласила меня подойти к ее столу. — По какой причине вы хотите уволиться?

— По состоянию здоровья, — соврал я. Я провел в клинике месяц, и мои коллеги с пониманием отнеслись к этому. Я мог бы работать здесь и дальше, и с удовольствием работал бы, если б был свободным человеком. Моя миссия выполнена, и теперь я должен свалить из этой фирмы.

Но не только это заставило меня в спешке написать заявление об увольнении… Выйдя из больницы, я узнал о том, что директор фирмы — Князев Игорь, попал в больницу в результате нападения. На мужчину напали во дворе его дома.

В новостях говорили, что в Князева выстрелили из пистолета. Из этого становится понятно, что это не разбой и не хулиганство, а попытка устранить мужчину. И вот, что я скажу — меня терзают смутные сомнения…

— Ну, хорошо, — вздохнула кадровичка. — Заявление подписано?

— Да.

— Тогда оставляйте.

— Спасибо.

Положив листок на стол, я покинул кабинет.

Я неспешно шагал по коридору.

— О, Сергей! — окликнул меня Алексей.

— Привет, — поздоровался я.

— Как ты? Слышал, ты увольняешься?

— Уже. Только что оставил заявление.

— И как же ты теперь? — в голосе Лешки я услышал: «На что ты теперь будешь жить, болван?»

— Как-нибудь, — пожал я плечами и засмеялся. Что я ему должен ответить? — Снова займусь заказами. Буду работать сам по себе, как раньше, — нашелся я.

— А-а-а. Ну, понятно. Ладно, выздоравливай, — пожелал мне Лешка.

— И ты не болей, — ответил ему я, и заковылял дальше. В кармане моих брюк задзынькал телефон.

— Да, — ответил я Нютке.

— Сергей, ты где? Долго еще будешь?

— А что? — не очень приветливо ответил я. Анькина чрезмерная опека раздражала меня.

— Тут к тебе приходили недавно. Вернее, только что, — сбивчиво затараторила Нютка.

— Кто приходил?

— Девушка какая-то.

— Что за девушка? — совсем растерялся я. Неужели так сложно нормально объяснить?

— Она не представилась, — выдала Анька. Она еще и острит!

— А зачем пришла, она тоже не сообщила? — язвительно спросил я. — Просто постучала в дверь, постояла на пороге, а затем ушла?

— Нет. Она… Понимаешь, она очень удивилась, увидев меня, а когда я сказала, что я твоя сестра, она засмеялась, и ответила, что у тебя нет сестры. Еще она назвала меня маленькой лживой сучкой. А потом ушла.

— Да уж, — невесело хохотнул я. — Ладно, приеду — разберемся, — торопливо сказал я Нютке, и положил телефон в карман.

Илона… Конечно, это она. Я никогда не рассказывал ей о Нютке, поэтому она даже не знает о ее существовании. Наверняка, приняла Аньку за какую-нибудь девицу, и приревновала, глупая.

— Так кто эта девушка? Твоя подружка? — расспрашивала меня Анька, после того, как попросил ее описать внешность гостьи.

— Если она та, о которой я думаю, то… — я задумался. То что? Кто для меня Илона? Я до сих пор не определился. Подруга? Любовница? Невеста? Или же так — ничего особенного? Нет, точно не последнее. Илона нравилась мне.

Нравилась, но все же, я не был влюблен в нее.

— То? — не отставала Анька.

— Ой, отстань! — отмахнулся я. Не хватало еще, чтобы я отчитывался перед ней! Анька покачала головой, и, смеясь, ушла на кухню.

Я, тем временем, набрал номер Илоны и стал ждать гудков. Если девушка в городе, то телефон должен быть включен. Гудки пошли, но вскоре оборвались. Ну, же, Илона, что за ревностные выходки? Я бросил телефон на журнальный стол и больше решил не звонить. В конце концов, я ни в чем не провинился перед ней!

Нютка копошилась на кухне. Я слышал, как она тихонько стучала ножом по доске, готовя обед. Пока я лежал в клинике, она ежедневно возила мне домашнюю еду — бульоны, котлеты, и даже умудрялась проносить кое-что из запрещенных больницей продуктов, хотя я говорил ей, чтобы не ездила. Она очень заботлива, и это смущает меня. Не могу понять, кто мы теперь друг другу? Брат и сестра? Ну, нет же. Нет. Ни кровно, ни духовно мы не связаны родственными узами. Анька отлично понимает это, но упрямо делает вид, что наши отношения совершенно естественные, абсолютные нормальные. Она играет роль моей младшей сестры, хотя совсем недавно говорила, что мы чужие друг другу. Может быть, ей так удобно — поддерживать в целостности тот хрупкий мир, что вот-вот расколется на части, только тронь его. А тогда что? Ей некуда идти, да и не должна она никуда уходить. В конце концов, она родная дочь своего отца. А я даже не знаю, кто мои настоящие родители…

— Сереж, ты купил хлеб? — крикнула Анька из кухни. Хлеб? Ах, да… Я обещал зайти в магазин по дороге домой, но жара уморила меня, и я забыл.

— Э-э-э-э… — виновато протянул я, входя на кухню.

— Что? Неужели забыл?

— Забыл, — сознался я. — Я могу сбегать.

— Не надо. С твоей ногой только за хлебушком с седьмого этажа бегать. К тому же, у нас есть немного. На обед хватит.

За обедом мы мало разговаривали, в тишине поглощая, приготовленный Нюткой овощной суп. Очень вкусный, кстати.

— М-м-м… Неплохо, — скупо похвалил я, отправляя в рот третью ложку супа. Анька заслужила большей похвалы, но она обрадовалась и этому — заулыбалась, и даже немного покраснела.

— Спасибо, я рада, что понравилось! — просияла она. — В интернете вычитала рецепт. Там еще много чего, я выписала несколько, буду пробовать!

Я довольно заулыбался — мой желудок уже забыл, что такое нормальная, человеческая еда.

Пообедав, мы разбрелись по комнатам — Анька уткнулась в книжки в своей комнате, а я в зале уселся с ноутбуком. Анька попросила меня помочь с презентацией к ее завтрашнему докладу, и я, поворчав, согласился. Все равно, времени у меня уйма — Виталий дал мне отпуск. После нашего с ним скандала, он немного остыл, правда, в больницу ко мне не приезжал, но прислал сообщение на телефон с пожеланием выздоровления. Короче говоря, мы помирились, и я вернулся к своей прежней работе.

Утром следующего дня Анька уехала в колледж, сдавать отчет по практике, а я отправился в тренажерный зал. Я вынужден заниматься, чтобы мои мышцы не превратились в желе. Хотя, физические упражнения, скорее, стали уже привычкой — после того, как я сломал позвоночник, мои руки стали едва ли не важнейшей частью моего тела, поэтому необходимо было тренировать их. Необходимость превратилась в любимое занятие. В общем, теперь, я бегу к гантелям при первой же возможности.

Сегодня было не так жарко, поэтому я мог позволить себе заниматься как обычно, даже несколько дольше.

После тренировки я принял душ и переоделся. Заглянув в телефон, я обнаружил несколько новых входящих сообщений.

Что ж… Извини. Я все поняла, — прочел я последнее от Илоны. Чего? Что это такое? Я пролистал остальные сообщения. Все они были от нее. Я вздохнул, и вернулся к самому первому:

Привет. Ты, наверно, уже в курсе о моем визите. Если ты все же не догадался, то придется признаться — это была я. Мне стыдно за мое хамство перед той девушкой. Понимаю, что теперь ты злишься. Извини меня, пожалуйста. Не знаю, что на меня нашло…

… Такими вот откровениями было наполнено сообщение. Я прочел следующее:

Может, встретимся?

Что ж. Понятно. Я долго не отвечал, и она решила, что я игнорирую ее. Направляясь к выходу, я попутно набрал номер Илоны, и стал ждать ответа.

— Не думала, что ты позвонишь, — вместо приветствия произнесла в трубку девушка.

— И тебе привет, — ответил я. — Прости, я не видел твои сообщения. Когда ты прилетела?

— Чуть больше недели назад. Я соскучилась, — призналась девушка.

— Я тоже, — незамедлительно ответил я. — Как ты смотришь на то, чтобы встретиться завтра?

— Положительно! — со смехом ответила Илона. На том мы и попрощались до завтра.

По дороге домой я заехал в супермаркет — Анька велела купить кое-каких продуктов, а еще заглянул в мебельный салон. Пора бы уже, наконец, заняться новым домом. Уверен, что Нютка умирает от нетерпения, ожидая, когда я свалю из квартиры. Ничего, сестрица, потерпи еще не много…

В магазине я не нашел ничего, что могло бы удовлетворить мой вкус. Честно говоря, я и сам не знаю, чего хочу. Купленный мной дом не был пустым — я приобрел его с кое-какой мебелью.

Возможно, что-то я выброшу, но в целом, мебель в отличном состоянии — скорее всего, почти новая. Так что, оставив ее, я избавлюсь от лишней головной боли. Да и деньги целее останутся.

Подошедший ко мне консультант заметил, что я со скучающим видом разглядываю столы и диваны.

— Мы можем предложить вам каталог, — сообщил он.

— Было бы не плохо, — согласился я.

Листая страницы, я наткнулся на фото с изображением обеденного стола. Шоколадно-коричневый, блестящий, с лакированным покрытием… Он был шикарен. Наверное, именно о таком говорила Илона.

— Вы можете взять каталог себе, чтобы ознакомиться, — предложил консультант. Я растерянно оторвался от каталога. Я уже и забыл о существовании этого парня. Он, что, все это время стоял у меня над душой? — Если хотите, — добавил он, улыбнувшись.

— Да, я бы хотел, — пробормотал я.

— Хорошо. Как только определитесь с выбором, мы будем рады видеть вас снова в нашем магазине! — оттараторил он, наверняка, заученную фразу.

Улыбнувшись в ответ, я поблагодарил за каталог, и направился к машине. По дороге мне позвонила Нютка.

— Пять! — крикнула она мне в ухо, как только я ответил на звонок. Я невольно поморщился, и почему-то потер другое ухо.

— М-м-м. Поздравляю. Молодец! — похвалил я сестру.

— Да. Особенно всем понравилась презентация! — Нютка захихикала. Ага, еще бы она не понравилась. Кто ее делал?

— Ты, конечно же, скромненько улыбалась, принимая похвалу, — поддел я ее. — Ну, и, естественно, умолчала, что эта презентация не твоих рук дело, верно? — продолжал издеваться я.

— Ну, Сереж, — захныкала сестра. — Ну, я же не могла признаться комиссии! Как ты себе это представляешь? Признайся я им — пятерки мне как собственных ушей не видать! Ты же не для этого старался, верно? — щебетала Анька. Девчонка, явно была в развеселом настроении.

— Верно-верно, — согласился я. — Ладно, давай домой.

— Ах, да, — спохватилась Нютка. — Я вот зачем звоню! Я задержусь — мы с девчонками зайдем в кафе, чайку попьем за удачное завершение учебного года, — сообщила Анька.

— Угу… Не слишком задерживайся. Чтобы к вечеру дома была! — со строгостью в голосе напутствовал я. — И с чайком, смотри, не переборщи, — закончил я. Анька что-то пискнула в ответ, и быстренько отсоединилась. Вздохнув, я завел машину, и отчалил домой.

Подъехав к дому, я вытащил из машины пакеты с продуктами, и, хромая, заковылял к подъезду. Какого овоща я столько накупил, если Анька все равно вернется поздно? Войдя в подъезд, я услышал позади себя чужие шаги, а затем кто-то не позволил мне захлопнуть за собой входную дверь. Я обернулся через плечо, но лица не увидел — пакеты мешали мне повернуться, как следует. Я лишь увидел, что это был мужчина. «Наверно, кто-то из соседей» — подумал я. Я ведь не общаюсь ни с кем, и даже в лицо знаю далеко не всех.

Я выругался, когда подойдя к лифту, обнаружил, что тот, гад, не работает. Я тяжело вздохнул, и обреченно поплелся к лестнице. Совершенно неожиданно, кто-то схватил один из пакетов, которые я держал в левой руке.

— Что за… — я резко дернул пакет на себя, решительно намереваясь защититься от грабителя. Я ошалел от растерянности и злости. Нападать на человека днем, пытаясь выхватить пакет с продуктами! Ему что, есть нечего? Я развернулся, готовый, ударить нахала, если это потребуется, но рука так и замерла в воздухе…

— Эй-эй! Спокойнее! Я только помочь хотел! Просто увидел, как тебе тяжело идти… — услышал я до боли знакомый голос. Мужчина взмахнул руками, выставив ладони вперед, затем, убедившись, что бить я его не собираюсь, опустил одну руку, а другую протянул к лицу, и снял затемненные очки. Я растерянно моргал, всматриваясь в, безусловно, изменившееся за семь лет, лицо. — Ну, ты и дерганый! Просто комок нервов! — хохотнул Пашка, а затем протянул мне руку, и произнес: — Рад тебя видеть, дружище!

Я пожал его руку, все еще не веря, что передо мной стоит Пашка — мой бывший лучший друг.

Глава 11

— Ну, как поживаешь-то? Рассказывай! — потребовал Пашка после того, как мы оба пересекли грань неловкости, возникшую первые минуты нашей встречи. Та напряженность, что парила между нами в воздухе, стала понемногу отступать.

— Давай сначала поднимемся в квартиру, а там уже спокойно поговорим, — предложил я.

— Может, лучше, посидим где-нибудь в кафе, а? Скоро, наверное, Аня придет.

— Анька гуляет с подружками, так что вряд ли придет скоро. А чем она тебе помешает? — насторожился я.

— Да нет… — замялся Пашка. — Просто, дело в том, что… Собственно, о ней я хотел поговорить, — выдохнул он.

— Об Аньке? — удивился я.

— Да, о ней, — кивнул Пашка. — Ну, раз она гуляет и придет не скоро, то я, пожалуй, приму твое предложение! — улыбнулся он, и снова потянулся к моим пакетам. — Давай, давай! А то вон как загрузился! Хозяюшка! — засмеялся Пашка. Я не стал сопротивляться, и послушно отдал ему часть своей ноши, а затем, мы, пыхтя, потащились на седьмой этаж.

В квартире я взял у Пашки пакеты, и понес на кухню.

— Подожди немного, я сделаю яичницу, — сказал я ему, приглашая сесть за стол.

— Я не голоден, — тут же отозвался он. Ага, а у самого в животе заурчало, как только я о еде заговорил! Поэтому я спросил прямо:

— С помидорами или с колбасой?

Пашка неопределенно пожал плечами.

— Может, и с тем, и тем?

— Давай! — засмеялся он.

Когда яичница пожарилась, мы быстренько приступили к ее поглощению, с чем управились довольно скоро. Это не с Нюткой — которая ковыряется в тарелке, как кулюторная мадам, и все время стреляет в меня глазами, когда я чавкаю, и при этом одаривает укоризненным взглядом — мол, ешь прилично.

— Как поживаешь? — снова спросил меня Пашка. — Чем занимаешься?

— Чем занимаюсь? — вопросом отозвался я, отправляя в рот последний кусок яичницы, а вслед за ним хлеб. — До недавнего времени работал в компании, но после операции пришлось уйти. Сейчас вот подумываю заняться своим делом. Пока отдыхаю, иногда выполняю кое-какие заказы.

— Я слышал о твоих проблемах, — тихо сказал Пашка. Те отморозки так ни за что и не ответили?

Я отрицательно покачал головой.

— Да пес с ними! Теперь уже не важно, — небрежно отмахнулся я.

— Да, теперь уже все равно, — согласился Пашка.

— Ну, а ты… Сам-то ты как живешь? Работаешь? — решил я отвести от себя тему разговора.

— Ага. Работаю. Менеджером по продажам.

— Что продаешь? — поддерживал я разговор.

— Автомобили, — благоговейно улыбнулся Пашка.

— О-о-о… — протянул я.

— Могу и тебя устроить! Хочешь?

— Э-э-э. Спасибо, — замялся я. — Пока не нужно. Но если что, буду знать, к кому обратиться, — пообещал я.

Пашка закивал головой, мол, как знаешь.

— Ты хотел поговорить об Ане, — напомнил я.

— Ах, да, — оживился Павел, а затем глубоко вздохнул, и, выдержав паузу, продолжил: — Я хочу, чтобы ты как старший брат, хорошенько присмотрел за ней. Мне кажется, она общается не с теми людьми.

— Что? — охнул я. Ну, Пашка! Огорошил, так огорошил! — Что значит, не с теми?

— За ней ухлестывает один тип, — горестно вздохнул друг. Чего это он? Или мне показалось? — Так вот что — не нравится он мне.

— Ты его знаешь, что ли? — недоверчиво спросил я, пропустив мимо ушей сам факт того, что у Аньки появился странный ухажер.

— Видел его, — мрачно буркнул Пашка. — Не внушает мне доверия.

— Скажи, — прокашлявшись, произнес я, — почему ты беспокоишься об этом? Откуда тебе известно, что у Аньки есть кто-то?

Пашка стыдливо отвел взгляд. Вот это уже интересно… Мои кулаки сжались против моей воли.

— Мы с Аней общаемся уже около пяти лет, — признался он. — Чаще всего переписываемся в интернете, иногда созваниваемся. Видимся же редко.

Наверно, я смерил его недобрым взглядом, потому что он поспешил добавить:

— Мы с ней друзья. Только лишь.

— Да? И это твое беспокойство не ревностью вызвано? Нет?

— Нет! — резко откликнулся Пашка, повысив голос. — Нет, не ревностью! Сергей, я тебе дело говорю!

— Зачем ты общаешься с ней? — завелся я. — Что тебе от нее нужно? Может быть, ты тоже не против попользоваться ею? Может, ты хочешь использовать мою сестру, чтобы отомстить мне за Вику?!

— Ты что городишь? — заорал Пашка. — Что ты несешь? Причем здесь вообще Вика?! — Пашка задохнулся от негодования. Я тоже шумно вдыхал воздух, пытаясь обуздать ярость. Некоторое время мы молчали, буравя друг друга взглядами. Когда эмоции, овладевшие нами, стихли, Пашка заговорил: — Я знаю всю правду о вас с Викой. Она сама призналась во всем, и сказала, кто отец ее ребенка. Вика родила в пятнадцать лет, а в шестнадцать они расписались. Правда, через два с половиной года, разбежались. Сейчас ее родители помогают ей воспитывать сына.

— А-а-а. Что ж… — я даже не знал, что Вика родила этого ребенка. Спустя несколько месяцев после скандала с ней, со мной случилась та трагедия с падением. Ну, а после я не интересовался жизнью этой девушки.

— Понимаешь теперь? Веришь, что мне незачем мстить тебе?

Я пожал плечами. Откуда мне знать, что у него на уме?

— Честно говоря, я давно хотел связаться с тобой, но это оказалось непросто. Ты куда-то пропал.

— Я много работал, — осторожно ответил я, опасаясь, что Пашка начнет расспрашивать о работе. — Еще и лечение… Сам понимаешь, это не кратковременный процесс. В общем, как-то так. Но я рад видеть тебя после стольких лет. Рад, что мы все выяснили.

— Я тоже рад тебя видеть, — признался Пашка. В его голосе слышалась искренность. — Что ж, мне пора идти, у меня много дел. Я взял сегодня отгул, уладить кое-какие дела, и вот к тебе заглянул. — Пашка встал, собираясь уходить.

— Да, конечно. Заходи как-нибудь. Буду всегда рад.

Пашка направился к двери. Уже обувшись, он снова заговорил о Нютке:

— За Аней, все же, присмотри. Я бы хотел, чтобы ты повлиял на нее.

— Ты хочешь, чтобы я диктовал ей, с кем она должна встречаться? — усмехнулся я.

— Не смейся, — серьезно ответил Пашка.

— Разберемся, — поджал я губы в улыбке. Этот разговор начинал мне надоедать.

Пашка ушел, а я еще долго прокручивал в голове сегодняшнюю встречу. Ну, и дела! Сначала объявляется мой бывший друг, что уже послужило немалым сюрпризом, так он еще заявляет мне, что я должен лучше присматривать за своей сестрой! Следить, за ней я должен, что ли?

Анька вернулась домой в одиннадцатом часу вечера. Я сделал вид, что не заметил ее приподнятого настроения. Не шатается, и ладно. Видимо, она все же опасалась взбучки, и поэтому вела себя неестественно тихо. Она неслышно прошла в ванную, а затем шмыгнула в свою комнату, и до утра я ее больше не видел.

Проснулась Анька только в полдень, а уже вечером снова куда-то намылилась.

— Далеко засобиралась? — поинтересовался я, глядя, как она крутится у зеркала, сладко напевая что-то себе под нос.

— Гулять, — скупо и немногословно ответила Анька. — Теперь я человек свободный! На целых два месяца! — засмеялась она.

— Одежки можно было надеть и больше, — пробурчал я, оглядывая Аньку, одетую в розовый топ, и неприлично короткие белые шорты, которые шли ей безумно, но уж слишком открывали ее тоненькие, кукольные ножки. Может, сказать, что короткое ей не идет? Не послушает. Да и не поверит — вон как вертится у зеркала, будто обезьяна цирковая. Любуется собой, наверное.

— Ой, не будь занудой! — пропищала Анька, и, напоследок послав своему отражению воздушный поцелуй, упархнула из квартиры.

Я вздохнул, когда дверь за ней захлопнулась, оставив меня в пронзительной, ставшей для меня уже непривычной, тишине.

Я взял свой телефон, чтобы позвонить Илоне, и, ожидая, когда она ответит, машинально подошел к окну.

Черный Лексус уже стоял у подъезда.

Я замер, наблюдая как Анька — стрекоза выбежала из подъезда и юркнула в машину. Я не сводил с нее взгляда до тех пор, пока она не скрылась из вида.

— Алло, Сергей. Ты в порядке? — тревожный голос Илоны вывел меня из мрачного оцепенения.

— Да, — ответил я хриплым, словно не своим голосом. — Да, да. Извини, пожалуйста.

— Все хорошо? Ты уверен? — недоверчиво спросила девушка.

— Да. Поверь мне, — заверил я ее.

— Ну, хорошо! Как ты смотришь на то, чтобы просто погулять, подышать воздухом?

— Э-э-э… — почему бы и нет? Я не против, — охотно согласился я. Свежий воздух мне бы не помешал, да и общение с Илоной всегда позитивно влияло на меня.

Я нетерпеливо поглядывал на часы, поджидая Илону. Бабульки, прогуливающиеся мимо, с любопытством посматривали на меня. Они расхаживали мимо меня туда-сюда, а затем, видимо утомившись, направились ко мне. Я незамедлительно поднялся со скамейки, уступив им место.

— Сынок, ждешь кого? — обратилась ко мне одна из бабулек. Я загрустил. Понятно теперь, чего им присесть приспичило — любопытство распирало. Как же не расспросить?

Я кивнул головой, и отвернулся, в надежде избежать дальнейших расспросов. Может, я бы и не отвертелся, если бы из подъезда не выпархнула Илона. Девушка направлялась ко мне изящной, воистину королевской походкой. Когда мы приблизились друг к другу, она обняла меня за шею, и наши губы слились в поцелуе.

— Привет! — нежно прошептала Илона, когда мы оторвались друг от друга.

— Привет, — улыбнулся я в ответ, затем протянул ей букет красных роз. — Это тебе.

— Ай, Сергей! — капризно воскликнула девушка. — Ну, куда я их дену? Представляешь, как нелепо я буду выглядеть? — Илона покачала головой, словно удивляясь моей глупости.

— Ничего, — возразил я. — Как говорит один известный телеведущий — никто не должен видеть женщину без цветов!

Илона продолжала морщить нос.

— Ну, что ж, хорошо, — вздохнул я, и, не придумав ничего лучше, подошел к сидящим на скамейке бабушкам, и протянул им цветы — каждой по одному цветку. Женщин было трое, а цветов пять, и поэтому два оставшихся я просто выбросил в урну.

— Всего доброго, — вежливо улыбнулся я соседкам, и с той же улыбкой на лице вернулся к Илоне. — Ну, теперь можем идти! — сообщил я ей.

— Ох, не стоило так, — пролепетала она. Первый раз вижу ее такой растерянной.

— Ничего. Я сам виноват — забыл, что ты не любишь цветы. Кстати, тебе ведь нет никакого дела до пересудов соседей за твоей спиной, верно?

Мы весело рассмеялись, и, обнявшись, зашагали по тропинке.

Глава 12

Люблю тебя любовью невозможной,

Как крест несу ее, и как проклятия боюсь.

Сгораю от стыда…  О, как же я нечтожен!

До слез смешон! Я над собой и сам смеюсь…

Сквозь слезы горечи…  За что мне наказание?!

Кричу я в исступлении, не в силах обрести

Ни силы для мольбы, ни воли для раскаянья.

Прощенья не достоин. Но ты меня прости!

Стыжусь любви своей… безумно грешной,

Стыжусь! Но без любви не волен даже дня прожить…

Я слаб душой. Я слаб, я безутешен…

И, как в припадке, сам себе твержу: «Нельзя,

нельзя ее любить!»

Ну, Пашка! Ну, гад!

Я нервно сжимал кулаки, борясь с желанием подойти и поколотить этого паршивца. Так вот почему ему не нравится тот тип, что волочится за Анькой! Он ее ревнует! Этот поганец едва ли не на крови клялся мне, что не имеет на мою сестру никаких видов, а сам…

Я судорожно втянул воздух, глядя, как Пашка гладит Нюткину руку. Вот он взял ее ладони в свои, и держит, не отпуская. А сам так и поедает ее глазами. Скотина похотливая. А Анька-то! Тоже хороша. Сидит, разинув рот. Нравится ей, что ли? Вон, как смотрит на него! Даже не моргает. И о чем же они так мило беседуют? Я поморщился, когда Анька засмеялась, неприлично громко, и, спохватившись, закрыла ладонью рот. Сейчас ее смех раздражал меня как никогда раньше. Интересно, почему?

Я наблюдал за парочкой, сидя на несколько столов дальше от них, и меня переполняла злоба. Ну и какого черта я послушался Пашку и устроил слежку за Анькой? Для того, чтобы наблюдать, как моя сестра крутит с двумя мужчинами? Вот же… Ну, вот как мне ее назвать? Каждый вечер эта вертихвостка прихорашивается, часами крутясь перед зеркалом, и бежит на свидание. То с тем типом, что разъезжает на черном Лексусе, то вот теперь с Пашкой. Не знаю, кого из этих двух я ненавижу больше. И еще большей загадкой для меня остается — почему я их ненавижу. Я не могу объяснить себе ту ярость, что зарождается во мне, когда я вижу Аньку с другими мужчинами, будь то незнакомый мне парень, или Пашка. Нет, по-моему, все же Пашка бесит меня больше. Особенно, когда он вот так смотрит на Нютку, как сейчас, когда берет ее за руку, и гладит ее пальцы.

Я весь обратился в слух, пытаясь понять, о чем они говорят, но музыка, играющая в зале, заглушала голоса. Я читал по их губам, я с жадностью следил за их жестами и мимикой. Вот они оба слегка подались вперед, приблизившись друг к другу. Кажется, они перешли на шепот. Нечто совсем интимное появилось в их поведении. Кажется, еще чуть-чуть и я стану зрителем слишком уж неприятной для меня картины.

Я не захотел ждать, когда эти двое переступят грань моего терпения, и, оставив деньги, встал из-за стола. Но вместо того, чтобы незаметно уйти, я преподнес сладкой парочке сюрприз. Не скажу, чтобы они обрадовались мне.

— Привет! — с наигранным дружелюбием произнес я, подсаживаясь за их стол. — Как отдыхается? Я не помешаю? — совсем уже приторно добавил. Я с удовлетворением наблюдал за пашкиной физиономией, на которой растерянность сменялась недовольством. Ну, точно помешал ему, гаду!

— Привет, — ответила Нютка. — Конечно, не помешаешь. У тебя здесь встреча? Я думала, ты занят работой.

— А я думал, у тебя сегодня вечерние занятия по танцам, — ядовито ответил я, бросив при этом на Пашку короткий, ненавидящий взгляд.

— Все верно. Мы встретились с Пашей после студии, — невозмутимо ответила Анька. — Странная у вас встреча, — вдруг добавила она. — Сто лет не виделись, и… — Аня покачала головой.

Я снова посмотрел на Пашку. В его глазах я прочел укор, мол, ну, что ты наделал? Вот теперь сам и выкручивайся! Я понял, что он не говорил Аньке о своем визите ко мне. Наверно, я действительно создал неловкую ситуацию, и не только для них двоих, но и для себя, и для Пашки. Я поступил как болван, как обезумевший от ревности любовник.

— Семь лет всего, — процедил я сквозь зубы.

— Да, да! Всего семь лет! — захохотал Пашка, и я растерянно уставился на него. Чего это он? — Всего-то семь, как же! А сам даже не узнал! — продолжал заливаться он. Мои губы скривились в подобие улыбки. — Ведь не узнал же, признайся! — Пашка сильно хлопнул меня по спине, и я едва удержался, чтобы не вломить ему в ответ.

— Ага, — снова пробубнил я.

— Да я и сам хорош. Растерялся не меньше тебя! Ну, здравствуй, друг! — Пашка протянул мне руку, а затем обнял, и снова принялся наяривать по спине. Издевается, не иначе. Впрочем, я в долгу не остался… Могу только представить, как это выглядело со стороны. Неспроста Нютка смотрела на нас как на двух идиотов. Черта с два она поверила в комедию, что мы перед ней разыграли. — Ну, выпьем за встречу!

— Я за рулем, — отбрил я.

— Да, брось! По чуть-чуть, ну?

— Нет, — решительно ответил я. — Ты лучше скажи, давно ухлестываешь за моей сестрой?

Пашка как раз отхлебывал вино. Бедняга поперхнулся и зашелся кашлем. Я любезно похлопал его по спине.

— Что? — сквозь кашель прохрипел он. — Ты не так понял…

— Да ладно! — засмеялся я. — Теперь-то чего отнекиваться? Просто, мне как брату, хотелось бы знать, насколько серьезны твои намерения? Сам понимаешь, родителей у нас нет, поэтому все вопросы касательно свадьбы, придется решать мне. Я должен буду собрать приданное, и…

— Хватит! — прошипела Нютка. — Перестань паясничать!

— А кто паясничает? — не сдавался я. — Ты вот, может быть, скоро замуж выскочишь, или ребеночка понесешь, а я ни сном, ни духом не знаю!

Анька резко вскочила и выбежала из-за стола. Пашка тут же встал, намереваясь догнать ее, но, остановившись, бросил мне:

— С тобой мы еще поговорим.

— Поговорим, не сомневайся! — с вызовом ответил я.

Я не стал догонять Аньку, и когда они с Пашкой ушли, я подозвал официанта, и велел принести мне чего-нибудь покрепче.

Домой я добрался благополучно, несмотря на то, что был пьян. Квартира оказалась пуста. Эта маленькая дрянь, Анька, снова где-то шляется. Я со злостью пнул ее рюкзак, оказавшийся у меня под ногами, и, добравшись до дивана, провалился в пьяный сон.

Я проснулся от шума в квартире. Вокруг меня что-то гремело, швырялось, падало, и, по-моему, даже ругалось. Я с трудом разлепил опухшие веки. Анька с громким топотом носилась по квартире. Она что-то укладывала в сумку. Предметы и вещи то и дело падали у нее из рук. Когда сон окончательно покинул меня, я понял, что Нютка собирает вещи. Я резко сел на диване, и едва не застонал он пульсирующей боли в висках. Анька бросила на меня короткий взгляд, но, не сказав ни слова, продолжала укладывать вещи.

— Что ты делаешь? — просипел я. Анька не ответила. — Что ты делаешь? — повторил я.

— Собираю свои вещи, разве не видно? — холодно ответила она.

— Видно, — согласился я. — Но зачем? — я встал с дивана, но остановился в растерянности, не зная, что делать дальше. Помешать ей? Уговорить остаться? Или оставить ее в покое и позволить уйти? Но куда она пойдет? — Аня, — мягко позвал я ее, — не надо. Не уходи. Я обидел тебя вчера. Извини меня за это. Пожалуйста.

— Не могу, — Анька покачала головой. — Не могу остаться. И не хочу. Я не в силах больше терпеть твои выходки. Как ты ведешь себя? Кто дал тебе право так обращаться со мной? За что ты так? Если в тебе еще сидит та детская неприязнь, так и скажи! Просто скажи это, а не издевайся надо мной!

— Я не…

— А Пашка? Он-то в чем провинился перед тобой? Что плохого он тебе сделал? Ты даже не поздоровался с ним при встрече!

— Я поздоровался.

— А еще наговорил ему гадостей. Его-то ты зачем обидел?

— Обидел? Я? Его? Бедный, бедный Павлик! — завелся я. — Он окручивает тебя, ты это не понимаешь?

— Мы с Павлом друзья.

— Друзья, как же! — захохотал я. — Запомни, глупая, мужчина не дружит с женщиной, а если и дружит, то в надежде когда-нибудь ее…

— Все! Хватит! Не хочу больше тебя слушать! — закричала Анька.

— Как будто я не видел ничего вчера! Как будто я дурак, чтобы не заметить, что никакой дружбы между вами нет!

— Ты следил, что ли? Ты следил за нами? Или за мной? Что ты вчера делал в кафе, один?

— Это не твое дело, — огрызнулся я.

— Тогда и тебя не должны касаться мои дела!

— Я просто хочу вразумить тебя. Я хочу отгородить тебя от возможных ошибок. Думаешь, маме понравилось бы, если бы она увидела, как ты крутишь с двумя парнями? А как бы поступил папа? Да он бы выпорол тебя!

— Как ты сказал? Я кручу… С какими такими двумя?

— С Пашкой и тем типом, что подъезжает за тобой на черной тачке. Я пару раз случайно видел, — на мгновение я смутился, но эмоции снова захлестнули меня, и минутная неловкость ушла.

— Ах, точно следил! — воскликнула Анька. — Зачем? Какое тебе дело, с кем я общаюсь?

— Прямое! — заорал я. Как она не понимает? — Этот тип тоже друг?

— Тоже! — дерзко заявила Нютка.

— И цветы с мишками он дарит тебе, конечно же, по дружбе? И в рестораны возит тоже по-дружески, да?

— Да! Тебя что-то смущает?

— Смущает. Меня смущает, что ты ведешь себя как шлюха! — выпалил я, но тут же пожалел об этом, и даже не потому что получил звонкую пощечину.

— Никогда тебе не прощу этих слов! — со злостью и горечью сказала Анька. Ее лицо пылало, а в глазах блестели слезы. Она схватила свою сумку, и, прежде чем я успел остановить ее, выбежала из квартиры.

— Аня! — крикнул я уже в пустоту. — Анечка…

Я ждал, что она одумается, и вернется к вечеру, но Аня не вернулась ни вечером, не на следующий день. Я звонил ей, но она не отвечала на звонки. Я отправлял ей сообщения с просьбой хотя бы сообщить, где она, и все ли с ней в порядке, но телефон молчал. Признаюсь, я сходил с ума от переживаний. Случись с ней что, я никогда не смогу себя простить. Почему? Почему я всегда все порчу? Как так получается, что все, к чему бы я ни прикоснулся, рушится, ломается, умирает? Почему и в своих, и страданиях близких, всегда виноват я? Что это — злой рок или исключительно мои пороки?

Через четыре дня я начал поиски, хотя понятия не имел, с чего начинать. Я начал с того, что выписал имена всех анькиных подруг и знакомых, которые числятся в списке ее друзей в социальной сети. Я уже обзвонил некоторых, но никто ничего не смог мне сказать. Я боялся невольно пустить ненужные слухи, поэтому оставил затею с обзвоном знакомых. И вот, когда я в пустую потратил больше недели, оставался только один выход — позвонить Пашке.

Я пообещал себе, что не стану скандалить, если выяснится, что Аня у него. Сейчас, когда сестры нет уже две недели, для меня важнее всего знать, что с ней все в порядке. К счастью, Пашка ответил после первых же гудков.

— Догадываюсь, по какому поводу ты звонишь, — буркнул он в трубку вместо приветствия.

— Так она у тебя? — спросил я, подавив в себе появившееся раздражение. Но Пашкин ответ все же огорчил меня:

— Нет. Она ушла из дома, верно?

— Да. На следующий день после того, как…

— Она не отвечает на мои звонки, — перебил меня Пашка.

— Как не отвечает? Почему? — удивился я. Анька обижена на меня, но причем здесь Пашка? А что, если… Нет, не хочу даже думать о том, что с ней что-то случилось.

— Я не знаю, — выдавил Пашка. По его голосу было понятно, что он переживает. Значит, не лжет, и Анька действительно не с ним. Ах, лучше бы была с ним! Или нет? Я не знаю, что для меня предпочтительнее… Нет, конечно же, главное, чтобы была жива и здорова, и не важно с кем.

— Я обзвонил некоторых ее подруг, — сообщил я. — Все они не знают, где она.

— Они могут и не сказать, если она им велела. Вообще-то, я думал, что Аня у подруги — той, с которой они вместе снимали квартиру.

— Так…

— Но Катя тоже не отвечает на мои звонки. Вернее, ее телефон отключен. Вот уже две недели.

— Это странно. Думаешь, они вместе? Но зачем этой Кате отключать свой телефон ради Ани?

— Я не знаю. Женщины, они бывают очень солидарны друг с дружкой. Если парень бросил свою невесту, то он автоматически становится врагом всех ее подруг! — Пашка тихо засмеялся, но быстро стал серьезным. — Я знаю, где эта квартира. Ну, та, что они снимали вместе. Возможно, Аня сейчас там.

— Она говорила, что ее подруга живет со своим парнем, — вспомнил я.

— Да, но, быть может, квартира пустовала, и Аня решила вернуться туда. К сожалению, я пока не знаю, как связаться с гражданским мужем этой Кати, но я обязательно найду его, а заодно и Катю.

— Я почему-то думаю, что она знает, где Аня, — сообщил я Пашке.

— Я тоже так думаю, — ответил он. — Если хочешь, мы завтра же вместе съездим на квартиру.

— Хочу, — быстро отозвался я.

— Хорошо. Завтра созвонимся и съездим.

— Угу.

— Сергей…

— А?

— Мы найдем Аню. Обещаю.

— Хотелось бы найти ее живой и здоровой, — вздохнул я.

Я попрощался с Пашкой со смешанными чувствами облегчения, радости, печали и огорчения. Радовало то, что теперь у меня есть союзник в поисках Нютки. От Пашки будет больше толку, так как он, наверняка знает о ней больше, чем я. И это меня угнетало. За эти мучительные две недели я много думал. Я пытался разобраться в себе и своем отношении к Ане. Почему временами я бываю так резок и груб с ней, а временами меня переполняет нежность? Я давно задаюсь этим вопросом, но ответ пришел лишь недавно. Все стало понятно, когда я открыл для себя правду, и эта правда чудовищна.

Выслеживая Аньку, я руководствовался отнюдь не братской строгостью, и уж совсем не братская любовь заставила меня прийти в ярость при виде ее с Пашкой. Это ревность. Мне неприятно осознавать это, и еще неприятнее признаваться в этом, даже самому себе. Но зачем мне обманывать себя? Я должен быть честным с собой. Я должен принять правду, чтобы решить, что делать с ней дальше. А правда заключается в том, что я полюбил Аню, полюбил запретной, грешной любовью.

Глава 13

Дверь долго не открывали. Мы постучали еще раз, затем еще, и еще. Наконец, за дверью послышались шаркающие шаги. Замок громко щелкнул, и дверь лениво, словно нехотя, открылась. Перед нами на пороге предстал небритый, в растянутой белой майке, молодой мужчина. Вид у него был заспанный. Он недоуменно посмотрел на нас, затем удивление сменилось недовольством. Его неприветливое лицо говорило о том, что он совсем не рад видеть гостей.

— Э-э-э… Извините за беспокойство, — вежливо начал Пашка после минутной игры в гляделки с хозяином квартиры. — Мы хотели бы увидеть Катю, Катю Смирнову. Она здесь проживает?

Выражение лица парня нисколько не изменилось. По-моему оно не выражало никаких эмоций, разве что оставалось таким же неприветливым.

— Вы кто? — прохрипел он.

— Э-э-э… — протянул Пашка. — Мы…

— Мы ищем одну девушку, — вмешался я. — Подругу Кати. Она ушла из дома. И мы нигде не можем ее найти. Может быть, Катя знает, где она, ведь они с Аней близки. Можно мы поговорим с ней?

Михаил — так звали парня, сделал приглашающий жест, и мы с Пашкой, переглянувшись, вошли в квартиру. В нос сразу же ударила адская смесь зловоний. Еще бы! На кухне валялись бутылки из-под водки, кусочки сушеной рыбы на столе и гора грязной посуды. Несмотря на то, что на улице стоял еще теплый сентябрь, окна в квартире были наглухо закрыты.

Михаил пригласил нас к столу, и мы, обреченно плюхнулись на стулья. Парень достал стаканы и налил в них водку.

— Нет, мы не… — В один голос запротестовали мы с Пашкой.

— Катя ушла от меня, — горестно произнес Миша. — Почти месяц назад. Я запил и меня выгнали с работы. — Миша вздохнул и шмыгнул носом. — Если не хотите, не надо. А я выпью. Вы просто посидите.

Я посмотрел на Пашку. Тот лишь пожал плечами.

— А почему? Почему Катя ушла? — спросил Пашка, и я пихнул его в бок. Он что, забыл, зачем мы сюда пришли?

— Мы поругались в тот день. Не так, чтобы сильно, но она собрала вещи и ушла. А потом позвонила мне, и сказала, что любит другого. Вот так! Бабы, блин… — Миша снова горестно вздохнул, и почти залпом осушил стакан. Я поморщился. Нужно сваливать отсюда, а то мало ли — вдруг еще буянить начнет. Все равно от него мало толку — он уже налакался, а вскоре вообще соображать перестанет.

— Да уж, — сочувствующе вздохнул Пашка. Я снова толкнул его, мол, пошли отсюда. Он сделал какой-то жест. Наверно, просил подождать.

— Небось ушла к этому мажору, — продолжил Михаил свою горестную тираду. — Я давно заметил, что он ее обхаживает. Нередко подвозил Катьку на своем черном этом, как его, Лексусе, да.

— Да? — вырвалось у меня.

— Ага, — вздохнул Миша.

— А вы, то есть, ты… Ты видел этого парня? — нетерпеливо спросил я. Миша отрицательно покачал головой, а потом задумался, и спохватился, будто вспомнил что-то.

— Хотя, кажется, видел один раз. Да, видел его. Ничего особенно в нем нет.

Я чуть не уронил голову на руки. Как выпытать у Миши подробности? Мне хотелось знать, как выглядит этот парень. Быть может, это тот самый тип, что окручивает Аньку. Что, если Катя совсем не уходила к нему? Что, если он ее похитил? Ну, а что! Все может быть. Вдруг и Аня тоже в беде…

— Да? А как он выглядит? — осторожно поинтересовался я. — Блондин? Брюнет?

— Блондин, кажется. А что? Ты его знаешь, что ли? — насторожился Миша. Я пожал плечами.

— За моей сестрой тоже волочился один. По описанию похож очень.

— Ого. Ну, надо же, — пробормотал Михаил. Его язык начал заплетаться.

— Ну, мы пойдем, — сказал Пашка, вставая из-за стола. Видимо, понял наконец-то, что делать нам здесь больше нечего.

— Да, нам пора! — радостно подтвердил я, и поспешно заковылял к двери. Пашка остановился, и, повернувшись к Михаилу, сказал ему на прощание:

— Ты это, завязывай с этим делом. Приберись в квартире, приведи себя в порядок, устройся на работу, а там, глядишь, все наладится. Вот увидишь! Может, и Катя к тебе вернется.

Мы вышли на улицу, и я жадно глотал воздух. Пашка глядел на меня, посмеиваясь. Когда я отдышался, он спросил:

— Что ты обо всем этом думаешь?

— О чем? — уточнил я. — О Кате, которая бросила Мишу или о Мише, который спивается? Честно говоря, меня смущает рассказ о новом ухажере Кати. Уж больно этот тип похож на того, с кем встречается Аня. И мне это совсем не нравится. Странно это. У Кати отключен телефон, Аня не отвечает на звонки, даже тебе, и у них обеих есть общий ухажер, который, возможно, замешан в их пропаже.

— Согласен с тобой, — тихо произнес Пашка. — Мне это тоже не нравится. Думаю, нужно подключить дядю Сашу, отца Вики. Он работает в полиции.

— Думаешь, стоит подключать полицию? — неуверенно спросил я.

— Ее стоило подключить еще две недели назад. Сами мы не справимся. Я сегодня же зайду к дяде.

— Хорошо. Ты прав. Позвонишь, если что, ладно?

— Обязательно, — пообещал Пашка. На этом мы и разошлись. Я еще раз съездил на квартиру, в которой когда-то жили Аня с Катей, но дверь по-прежнему никто не открывал. Аня… Где же ты?

Вечером позвонил Пашка, и сказал, чтобы завтра утром я был в отделении.

— Необходимо, чтобы ты написал заявление, — пояснил он.

Утром следующего дня я отправился в полицию, где меня уже ждал Пашка. Он проводил меня в кабинет своего дяди. Честно говоря, я чувствовал себя немного неловко, входя в кабинет. Ведь с отцом Вики у нас когда-то был конфликт. Но он согласился помочь, и это радовало.

Дядя Саша задал мне несколько вопросов, после чего я написал заявление. Мужчина пообещал, что лично проконтролирует поиски Ани.

— Если она пользуется телефоном, то, думаю, найти ее будет не так трудно, — заверил дядя Саша.

— Но она не отвечает на звонки, — возразил я.

— Это не важно. Главное, чтобы телефон был с ней, — ответил он. Поблагодарив мужчину, я отправился домой.

По дороге я прокручивал в голове мысль, которая посещала меня раньше не один раз. Я думал о помощи Виталия. Можно было попросить его, и он наверняка нашел бы Аню. Да и Катю, если понадобится. Почему мне так не хочется просить его об этом? Дело в том, что Виталий не знает о том, что у меня есть сестра. До сих пор я предпочитал молчать о ней. На каком-то подсознательном уровне, я оберегал Аньку от этого человека. Иногда мне кажется это смешным. Ну, чем Виталий может быть опасен? Но я всегда чувствовал опасность, исходящую от этого человека. Причем я и сам себе не мог объяснить, что так настораживает меня в этом человеке. Тем не менее, я встречаюсь с его племянницей, еще более приближая себя к нему.

Но что, если Аня не найдется? Конечно, конечно, я обращусь к Виталию. Выхода у меня просто нет. Я должен найти Аню! Мое сердце сжималось болью, при мысли о ней. Где она сейчас? Что делает? Хорошо ли себя чувствует, и не обижают ли ее? Я снова взял телефон, и, уже ни на что не надеясь, набрал Нюткин номер. Послышались долгие гудки, а затем они резко оборвались. Что она вытворяет? Я набрал снова, и не поверил своему счастью, когда Аня ответила.

— Аня? Аня, где ты? — кричал я в трубку. Связь была отвратительной, и я почти не слышал Нютку. Где же она, черт возьми?!

— Сереж, я не могу говорить, — тихо произнесла она.

— Почему? Почему не можешь? Что с тобой? Ты заболела? — тараторил я, боясь, что Анька отсоединиться. Я так хотел успеть сказать ей, что очень переживаю и хочу, чтобы она вернулась. Я хотел попросить прощения. Я так много хотел успеть сказать…

— Нет. Со мной все хорошо.

— Где ты? Возвращайся домой, Анют. Возвращайся! — кричал я, боясь, что она не слышит.

— Я не могу вернуться, — опять еле слышно произнесла она, но я расслышал дрожь в ее голосе. Она плачет!

— Почему? Почему не можешь? Где ты? Хочешь, я за тобой приеду? Прямо сейчас, хочешь?

— Сереж, ты еще не переехал в свой новый дом? — Неожиданно спросила она. Я растерялся. Неужели, я настолько омерзителен ей, что из-за меня она теперь скрывается, не желая возвращаться?

— Э-э-э… Нет, — неуверенно промямлил я. — Но я могу переехать туда хоть сегодня! Честное слово, я перееду, если ты этого хочешь!

— Да, хочу, — тихо сказала Аня.

— Так ты вернешься? — с надеждой спросил я.

— Да, — коротко ответила Нютка, и бросила трубку.

Ну, и ну! Я себе едва ли не волосы на голове рвал, разыскивая Аньку, а она просто скрывалась от меня! Что ж, если я настолько неприятен ей, то освобожу квартиру сегодня же. Я уйду из ее жизни. Я оставлю Аню в покое. Навсегда.

Я очень быстро собрал свои вещи, но уходить не торопился. Я решил дождаться Аню, чтобы убедиться в том, что она действительно вернулась. К тому же, мне хотелось поговорить с ней. А что, если дело не во мне? Что, если Аня боится чего-то? Или кого-то… Я должен все выяснить. Я ходил по квартире в мучительном ожидании. Казалось, что время совершенно не двигается. Прошло уже два часа, которые показались мне вечностью. А сколько еще ждать, не известно. Аня не сказала, когда вернется. Может, не сегодня, а может, даже и не завтра.

Я устал расхаживать по квартире, и присел на диване. Откинувшись на спинку, я не заметил, как задремал. Сквозь сон я услышал, как щелкнул дверной замок. Или это приснилось? Я вскочил на ноги и бросился в прихожую. Аня, думая, что я сплю, тихонько снимала обувь.

— Слава Богу! — выдохнул я. Нютка вздрогнула, и обернулась. Ее губы дрогнули. Она коротко улыбнулась, и быстро отвернулась, чтобы взять сумку. Я перехватил ее, и понес в зал. — Я волновался, — сказал я ей, когда она, переодевшись, вышла из комнаты. — Где ты была? Почему не отвечала на звонки?

— Я надеялась, что обойдется, и ты не станешь расспрашивать меня, — ответила Нютка.

— Как это не стану? Ань, мы искали тебя две недели! Я заявление написал! Я подключил Пашкиного дядю, чтобы он помог тебя найти! Мы думали, что ты попала в беду! Скажи, Ань, у тебя есть хоть капля совести?

— Как ты сказал? — Анька подняла на меня глаза. В них стоял испуг. — Ты обращался в полицию? Зачем?

— Что значит, зачем? Я переживал за тебя!

— Господи! Сергей, что ты наделал? Не надо было! — Аня бессильно опустилась на диван.

— Так, теперь объясни мне, что случилось? — потребовал я. — Кстати, Ань, ты знаешь о том, что твоя подруга пропала? Я про Катю, с которой вы вместе снимали квартиру. Ты знаешь, где она?

Аня медленно кивнула головой.

— Я знаю, что она пропала, — произнесла она через какое-то время. — Именно из-за нее я и скрывалась. Это долгая история.

— Рассказывай!

— Помнишь того парня, из-за которого ты обозвал меня шлюхой?

— Я не обзывал тебя… — смутился я, и, по-моему, даже покраснел.

— Так вот Катя тоже встречалась с ним. Ну, как встречалась — он подвозил ее иногда, цветочки дарил, ухаживал. Но ничего такого между ними не было. Так же, как и у меня с ним, — добавила Анька, и пристально посмотрела на меня. Я кивнул, давая понять, что верю ей. — Катя всегда говорила, что любит своего Мишу, а с Денисом начала общаться после того, как Мишка изменил ей. Отомстить хотела ему, что ли. Ну, чтобы поревновал. А потом они с Мишей как-то поругались, и Катя ушла от него.

— К Денису?

— Ну, не то, чтобы к нему. Просто ушла. Но с Денисом она продолжала общаться. И вот однажды Катя просто исчезла. Я не могла связаться с ней, ее телефон был отключен. Тогда я обратилась в полицию, и написала заявление. Ну, понимаешь, у Кати ведь никого нет в городе. Мать живет в деревне, вообще в другой области, за двести километров отсюда. Отца у Кати нет. — Неожиданно Нюткин голос сорвался, и она заплакала. Я присел рядом с ней, и осторожно обнял.

— Успокойся, — мягко произнес я, — мы обязательно найдем ее.

— Нет, — Анька покачала головой. — Понимаешь, я ведь заявление написала!

— И правильно сделала.

— Нет. Ты не понимаешь. Он узнает об этом! По-любому узнает! Я боюсь!

— Да кто узнает-то? — не понимал я. Совсем запутала меня Аня.

— Денис! Денис узнает, что я ищу Катю! Ему станет понятно, что я знаю, о том, что Катю похитили!

— Так кто похитил-то?

— Не знаю. — Аня всхлипнула. — Но знаю, что Денис причастен к этому. Катя однажды позвонила мне с какого-то телефона, и успела сказать, чтобы я остерегалась Дениса. Она сказала, что ее про… продали, — теперь уже Аня задыхалась от слез, и говорила прерывисто. Я встал, и, пройдя на кухню, налил ей воды.

— Денис угрожал тебе? — снова вернулся я к разговору, протягивая Ане стакан.

— Пока нет. Я продолжала с ним общаться какое-то время, чтобы не вызвать подозрений. Но я боюсь его. Последнее время ко мне поступают странные звонки. Мне кажется, он обо всем догадался. Если они узнают, что Катя звонила мне, да еще всплывет мое заявление, то я буду следующей после Кати.

— Вот еще! — воскликнул я. — Никто тебя и пальцем не тронет, это я тебе обещаю. Послушай, Аня, мы поймаем этого Дениса, и посадим его за решетку!

— Не все так просто. — Аня недоверчиво покачала головой. — Я думаю, это не поможет. Понимаешь, я думаю, что за Денисом стоят более опасные люди. Скорее всего, похитив Катю, он просто выполнял задание. А теперь он будет охотиться за мной! — она судорожно сжала стакан, и принялась жадно пить. Я понимал ее. Аня права. За этим Денисом кто-то стоит. Этот или эти кто-то похищают девушек, а затем заставляют заниматься проституцией. Скорее всего, это очень опасные люди, и нельзя к ним вот так просто соваться. Но почему они выбрали Аню? Или эти сволочи похищают тех девушек, у которых никого нет? За которых некому заступиться или даже тех, кого попросту не станут искать? Все сходится! У Кати никого нет в городе, да и вообще, у нее никого нет кроме матери, и гражданского мужа — алкоголика, который, вместо того, чтобы искать любимую женщину, топит горе в стакане. У Нютки вообще нет родителей, а о моем существовании, возможно, никто и не знает. Может быть, она так же скрывает от всех, что у нее есть брат, как я скрываю, наличие у меня сестры. Все становится более или менее понятным, но проблема, тем не менее, не решена, вопрос остается открытым — как защитить Аню?

Я предложил Ане пожить в моем загородном доме, но она категорически отказывалась.

— Меня могут и там найти, если захотят, — сказала она.

— Но хотя бы временно ты можешь укрыться!

— Если я вот так исчезну, то меня сразу же станут искать.

— Я останусь в квартире, пусть видят, что здесь кто-то живет, — предложил я.

— Нет, это опасно. Я не хочу, чтобы ты пострадал. — Аня тяжело вздохнула, теребя в руках пустой стакан.

— Ладно, мы что-нибудь придумаем, — тоже вздохнул я, и обнял ее.

Я действительно нашел выход — обратиться за помощью к Виталию. Ну, в конце концов, почему бы и нет? Не зверь же он какой-нибудь. Виталий охотно согласился приютить Аню на своей загородной даче, которая снабжена охраной. То, что нужно. Уходя от Виталия, я испытывал невероятное чувство облегчения и спокойствия за свою сестру. И почему я считал этого человека опасным? Честное слово, накрутил себе невесть что! Самому смешно.

Учебный год уже начался, и Аня переживала из-за пропусков, но в колледж идти боялась.

— Ничего, в крайнем случае, возьмешь академический отпуск, — утешал я ее, — а там может быть, переведешься в другой колледж. В другом городе.

В середине сентября Аня переехала, и я снова остался один, в осиротевшей без нее, квартире.

Глава 14

В начале октября осень неторопливо, но уверенно пришла к власти. Еще вчера под ногами шуршали разноцветные листья, а уже сегодня в воздухе пахнет сырой землей после ночного дождя. Правда, сегодня было тепло и солнечно, поэтому земля успела хорошо подсохнуть.

Мы не спеша прогуливались по огромному городскому парку, так искусно раскрашенному заботливой осенью. Мы просто шли, наслаждаясь свежестью, которая наполняла легкие, и, воистину — дарила блаженство. Мы шли, держась за руки, и размышляя — каждый о своем.

— О чем ты думаешь? — нарушила благоговейную тишину Илона, видимо устав играть в молчанку.

— Я? В моей голове нет мыслей. Я просто наслаждаюсь отличной погодой и приятной прогулкой с тобой!

— Ты лукавишь! — возмутилась девушка. — Не бывает так, чтобы совсем не было мыслей.

— Да? — с иронией спросил я. — Тогда о чем же думаешь ты?

— Я думаю, как хорошо вот так идти с тобой под руку, просто идти рядом.

— Ты думаешь о том же, о чем и я! — я засмеялся.

— М-м-м. Сергей, скажи, а как долго ты смог бы так пройти со мной? Рядом, держась за руки…

— Э-э-э. Не совсем понимаю тебя.

— А что тут понимать? Я хочу знать — кто я для тебя? Как долго ты готов быть со мной, идти со мной, и куда мы в итоге придем? К чему приведут нас наши отношения? Я хочу знать, что я для тебя значу!

Боже… Я опасался этого разговора, но все же не смог избежать его. Я всегда считал, что Илона относится к другой, особой категории женщин. Она независима, она свободна и слишком горда, чтобы навязывать себя мужчине. Наверно, это и привлекло меня в ней. Но чего я ждал? Надеялся, что Илона и дальше будет довольствоваться приятными встречами без обязательств и обещаний с моей стороны? Смешно было рассчитывать, что ей приятно быть любовницей, притом, что я ни разу не говорил, что люблю ее. Да я вообще не говорил о своих чувствах с ней, тогда как Илона не раз признавалась мне, что я ей дорог.

Конечно, она сомневается, конечно, она подозревает, что ее чувства не взаимны, и она хочет выяснить — какое же место я отвел для нее в своей жизни? И да, скорее всего, ей хочется знать — планирую ли я жениться на ней.

— Ты очень дорога мне, — начал я, пытаясь подобрать нужные, правильные слова. — Мне хорошо с тобой, и…

— Это я итак знаю! — нетерпеливо перебила меня она.

— Подожди. Я дорожу нашими отношениями. Поверь мне.

— Мне предложили работу в Лос-Анджелесе, — неожиданно сообщила Илона.

— И ты хочешь уехать?

— Да. С тобой. — Илона резко остановилась, и схватила меня за руку, побуждая встать к ней лицом.

— Но… У меня здесь тоже работа, — попытался я объясниться.

— Ну, и что? Разве ты не можешь открыть свой бизнес в Лос-Анджелесе?!

— Илона, у меня нет своего бизнеса. Я работаю на твоего дядю.

— Это ничего. Ты сможешь найти достойную работу.

— Легче сказать, чем осуществить. На деле все окажется куда сложнее. Да и не могу я вот так все бросить и умчаться!

— А что бросать-то?! — воскликнула Илона. — Что тебя здесь держит?

— Ну, у меня здесь младшая сестра, — напомнил я.

— Твоя сестра взрослая девушка! — резко ответила Илона. — И у нее своя жизнь! Ты не должен быть ей нянькой!

— А я и не нянчусь, — холодно сказал я. — У Ани никого больше не осталось кроме меня. Я просто обязан быть рядом. По крайней мере, пока она не будет твердо стоять на ногах. Она еще недавно была подростком. Нельзя назвать ее взрослым, самостоятельным человеком. Это просто смешно!

— Ладно. Ладно, согласна — в чем-то ты прав. Но знай, что я все равно уеду, потому что знаю, что у нас с тобой нет совместного будущего.

— Я не хочу расставаться с тобой, — честно сказал я.

— Да, не хочешь. Но не на столько, чтобы поехать со мной. Ты легко переживешь наше расставание, потому что не любишь меня.

— Илона… — простонал я.

— Я знаю, что нравлюсь тебе, — продолжила она. — Но симпатия это не повод, чтобы бросать все, и ехать куда-то, да и вообще не повод для того, чтобы что-то делать. Ты просто получаешь удовольствие от отношений, и все.

— Ты не…

— Нет, я права. Права. Не волнуйся, я не собираюсь закатывать истерику. Единственное, чего я не хочу, так это становиться матерью-одиночкой, так что я должна буду решить эту проблему. Мне придется избавиться от нашего с тобой ребенка.

Я опешил. Что я только что услышал?!

— Как ты сказала? — ошарашено спросил я. — Ты ждешь ребенка?

— Да. Я беременна, Сергей.

Я судорожно втянул воздух, пытаясь переварить полученную информацию. Ребенок. Илона ждет ребенка. Моего ребенка. Я стану отцом. Хочу ли я этого? Готов ли я? Но какая разница, если ребенок уже есть, и он ждет, когда ему позволят появиться на этот свет? Я стану отцом… Я повторял про себя это снова, и снова, словно пытаясь понять смысл. Я стану отцом… Я смаковал эту фразу, пропуская ее через себя, через свой разум, через свою душу. Я стану отцом. О, да! Внезапно, совершенно неожиданно я почувствовал небывалое, невероятное счастье. Удивительно, что можно стать счастливым, совершенно того не ожидая. Просто тебя вдруг захлестывают эмоции — самые разные, и ты даже теряешься поначалу, так неожиданно это случается.

— Что ты молчишь? Нечего сказать? — голос Илоны вернул меня к реальности, которая, в какой-то момент, совершенно растворилась, потерялась, исчезла.

— Я… Я, действительно, не знаю, что сказать. Это так неожиданно, и… Но я не хочу, чтобы ты делала… Чтобы ты избавлялась… — я заикался, не зная, как правильно выразиться. — Илона, давай, родим этого малыша? — наконец-то договорил я. Илона тихо засмеялась:

— И пусть ребенок растет безотцовщиной?

— Почему? Почему безотцовщиной? У него есть я. Я готов воспитывать его! Я не отказываюсь, и не бегу от ответственности, — я замолчал, переводя дыхание. Чего она от меня хочет?! Вдруг я все понял…

Я засмеялся, и, отойдя от Илоны, набрал разноцветных листьев, соорудив из них букет. Девушка так и застыла в изумлении, когда я опустился перед ней на одно колено и протянул ей этот нелепый букет из листьев.

— Как это понимать? — изумилась она.

— Сударыня, — произнес я сквозь смех, — я прошу вашей руки! — я перестал смеяться, поняв, что Илона не верит в серьезность моих слов. Наверно, она решила, что я дурачусь. — Илона, выходи за меня, — серьезно сказал я.

Илона взяла букет, и с растерянным видом рассматривала его некоторое время, но вскоре улыбнулась, а затем весело засмеялась:

— Ну, ты и выдумщик! — смеялась она.

— Почему выдумщик? Я серьезно прошу тебя стать моей женой.

— Я про этот спектакль, что ты сейчас разыграл.

— Так ты согласна?

— Ну… Я даже не знаю. Я должна подумать… К тому же ты как-то признался, что ты пьяница и разгильдяй. Стоит ли идти за тебя?

— Что? — растерянно хохотнул я.

— Я согласна! — воскликнула она, и захохотала, глядя на мое ошалелое лицо, и, еще раз взглянув на букет, взмахнула рукой, и листья разлетелись во все стороны. Осенний ветер тут же подхватил их, и закружил в безумном вальсе, увлекая за собой, заманивая и унося куда-то вдаль… Возможно, когда ему надоест этот танец, он отпустит их, и, без всяких извинений бросит вдали от родного дерева, с которого они были так грубо и бесцеремонно сорваны. А там их опять подхватит новый поток ветра, и они закружат в безвольном танце, послушные, покорные, робкие. Так они и будут летать, останавливаясь то там, то здесь, пока не пойдет дождь, и не прижмет их к земле, где они смешаются с грязью, и уже никогда не поднимутся, не взлетят…

Я провожал взглядом улетающие листики, пока они не улетели совсем далеко, и я уже не мог видеть их. Вот один, желтый лист, оторвался от своих собратьев, не подчинившись потоку ветра, и закружил в собственном одиноком танце. Казалось, он наслаждался своим одиночеством. А может быть, все же грустил? Вот он, будто обреченно, опускался на землю — все ниже, и ниже, и ниже. Медленно, словно не хотел этого. И вот, наконец, он мягко опустился на землю, и так продолжал лежать, упрямо не позволяя ветру потревожить свой покой. Наверно, он все же счастлив. Ведь он остался здесь, в привычном и родном для себя месте, а не улетел в неведомую ему даль.

Наверное, у нас с ним есть нечто схожее. Я, как и этот желтый листик, летаю сам по себе — одинокий, растерянный, упрямый. Я не знаю, кто я, и откуда взялся. Я сам по себе, сам за себя. Брожу, плутаю по жизни, бестолково и бесцельно, не зная даже, куда в итоге приду. Я, как и этот лист, безвольный и слабый, но упрямо считаю себя свободным и независимым. Куда бы я пришел, не появись у меня цели — того, ради чего стоит жить? Но я стану отцом, и моя жизнь теперь обретет новый смысл.

— Ох… Я уж думал, ты отказала мне, — засмеялся я, поднимаясь на ноги. Илона поежилась. — Замерзла? — спросил я.

— Немного, — ответила она, улыбнувшись.

— Пойдем, погреемся. Недалеко от парка есть кафе.

— Может, лучше домой? — предложила она. — Ко мне?

— Твой дядя покрошит меня, если узнает, что я живу с тобой до свадьбы, — хохотнул я. Илона в ответ фыркнула:

— Как — будто он не догадывается о наших отношениях! Да и потом, он не особо вмешивается в мои дела. Знаешь, вообще мы раньше были не особо дружны. Папа с дядей не общались после какого-то конфликта, случившегося между ними лет семь назад. Уж что они там не поделили, я не знаю, но Виталий даже на похоронах не был. — Илона вздохнула, и замолчала, видимо воспоминания о родителях вызвали в ней тоску. Я обнял ее, чувствуя, как она дрожит.

— Думаю, Виталий любит тебя. Да и отца твоего, думаю, он тоже любил. Бывает так, что нам кажется, что мы ненавидим своих близких, но на самом деле нами правит обида, которая оттеняет истинные чувства. Ты любишь человека, но гордыня мешает принять это.

— У тебя такое было? — спросила Илона.

— Нет, — уверенно сказал я, сам удивляясь своему умению так четко лгать.

Мы свернули с тропинки, ведущей к Чертовому Колесу, и не спеша направились к высоким черным воротам, выводящим из парка.

— Сергей… — тихо позвала меня Илона.

— Да?

— Я не хотела говорить тебе этого… не хотела говорить первая. Все ждала этих слов от тебя, но видимо, не дождусь. Плевать. Все равно, скажу.

Я молчаливо посмотрел на нее.

— Я люблю тебя, — все так же тихо призналась она.

— И я тебя люблю, — опять бессовестно соврал я.

Глава 15

— К чему такая спешка? — воскликнул Виталий, когда мы с Илоной сообщили ему о своем желании пожениться.

— Мы уже давно вместе, — ответила за нас двоих Илона. — И любим друг друга.

— О вашем романе я давно знаю, — Виталий откинулся на спинку мягкого глубокого кресла, и хлебнул чаю, который нам только что подали. Меня всегда удивляло, что в его доме работают слуги. Не просто персонал по уборке дома или приготовлению обеда, а именно слуги. В своем доме Виталий напоминает мне помещика. Илона и я скромно разместились на небольшом диване. Я заметил, что моя невеста тоже чувствует неловкость. Я же совсем разнервничался, и даже глоток чая не лез в мое горло, но все же я пригубил его, когда Илона протянула мне чашку с горячим напитком. — И я совсем не против, но зачем торопиться? Илона, дорогая, тебе ведь предложили работу. Разве ты теперь не поедешь?

— Работу? — переспросила девушка. — Ну, и что же? Я могу устроиться переводчиком и здесь. Это пустяки!

— Совсем не пустяки, — возразил мужчина. — Что вы имеете для создания семьи? У тебя нет работы, а Сергей… — он посмотрел на меня, и я почувствовал озноб, хотя мое лицо пылало от жара. — У него тоже нет стабильности.

— Нет чего? — наконец-то подал я голос. Ко мне внезапно вернулась способность говорить.

— Стабильности, — резко повторил Виталий. — Ты лентяй! Я давал тебе столько возможностей, а ты ни разу ими не воспользовался! Ты слабохарактерный!

— Я могу устроиться на постоянную работу, — твердо возразил я. Унижения послужили для меня пощечиной, и нервозность как рукой сняло. Более того, я ощутил нарастающее раздражение. — Меня легко возьмут в любую компанию! — заявил я.

Виталий захохотал.

— Нашел, чем хвастаться! Сынок, ты облюбовал весьма непростую птичку! Илона не станет довольствоваться той скромной жизнью, которую ты можешь ей предложить. Она привыкла к достатку! Да, девочка моя? Я прав?

— Это… Это не так важно. Все это лишь… — забормотала Илона.

— Ой, ну, перестань, — презрительно скривился Виталий. — С милым рай и в шалаше… Эту фразу придумали глупые женщины, или даже мужчины, неспособные дать им ничего, кроме этого самого шалаша! Что за подростковые бредни?

— Что ты предлагаешь, Виталий? — твердо спросил я. — Если ты против нашего брака, так и скажи.

— Я не против вашего брака. Пойми, Сергей, ты хороший парень, и нравишься мне — иначе я не взял бы тебя к себе в бизнес. Но… Но пока ты мало что можешь предложить Илоне как своей будущей супруге. Вы еще слишком молоды!

— Не слишком, — возразила Илона.

— Вы молоды для брака, — настойчиво повторил Виталий. — Я предлагаю вам повременить хотя бы год.

Я услышал, как Илона шумно вздохнула. Я смотрел на нее и не мог понять — почему она не скажет, что ждет ребенка? Чего она боится? В конце концов, она взрослая, совершеннолетняя девушка! Еще вчера она тоже самое говорила о моей сестре, которой едва исполнилось восемнадцать. А сама ведет себя как пятнадцатилетняя девочка, которой родители запретили встречаться с мальчиком. И это в ее двадцать два!

— Я предлагаю вам подождать хотя бы год, — продолжил Виталий. — Ты, Сергей, обустроишь свой дом, чтобы было, куда привести жену, подзаработаешь денег. Ну, а у тебя, Илона, будет время для того, чтобы тоже встать на ноги, найти свое место в этой жизни. Куда вам торопиться? Я не против вашего брака, просто считаю, что сейчас не самое подходящее время.

— Так ты не дашь свое согласие, дядя? — обреченно спросила Илона. Виталий отрицательно покачал головой. Я во все глаза смотрел то на него, то на Илону. Почему, почему она просит его разрешения? В конце концов, он ей даже не отец! А может быть, она и сама не уверена, что хочет замуж за меня?

— Ладно, тогда мы пойдем, — сказал я, вставая с дивана. Я не хотел ни минуты задерживаться в этом доме. Илона последовала моему примеру.

— Подождите! — окликнул Виталий. — Вы что, обиделись? Бросьте! В конце концов, для начала мы можем скрепить ваши отношения помолвкой! Сделаем небольшое торжество, пригласим друзей.

— Хорошо. Ты прав, дядя, — улыбнулась Илона. — Сначала помолвка — потом свадьба. Так все цивилизованные люди делают! — засмеялась она. Я едва сдержался, чтобы прямо сейчас не напомнить ей о ее щекотливом положении. Может быть, она просто забыла?

— Останьтесь, выпейте чаю с пирожными! — пригласил Виталий. — Специально для вас испеченные.

Я с удивлением наблюдал, как Илона принялась с аппетитом поедать выпечку. А говорила, что не ест сладкого!

— Вкусно, правда? — с умилением заметил Виталий.

— Очень, — подтвердила Илона, уминая третье пирожное. — Так, когда состоится наша помолвка? — Напрямую спросила она.

— Завтра же объявим всем родным, — заявил Виталий. — Илона, если хочешь, мы можем пригласить Лизу, — Виталий повернулся ко мне: — это двоюродная тетушка Илоны. Она с мужем живет в Германии, — пояснил он мне. — Как ты на это смотришь, Илона?

— Думаю, это лишнее. Вернее, я хочу повидаться с тетушкой Элизой, но думаю, что было бы лучше пригласить ее уже на свадьбу. Не думаю, что она обидится, если помолвка состоится без ее присутствия. И вообще, я бы не хотела закатывать грандиозную вечеринку. Мне кажется, уместнее отпраздновать это событие в тесном кругу друзей. А, Сергей? Как ты считаешь?

— Скажу честно, я согласен с Илоной, — обратился я к Виталию. — К тому же, у меня почти нет родственников. Так что, я только за то, что бы отпраздновать помолвку скромно.

— Дело ваше, — равнодушно сказал Виталий, но мне показалось, что он только обрадовался. — Конечно, конечно, вы правы. Ну, а вашу свадьбу мы обсудим позже.

— Как скажешь, дядя, — покорно ответила Илона.

— Вот и договорились! — удовлетворенно заулыбался Виталий.

— Но только жить мы с Сергеем будем вместе, — неожиданно заявила моя невеста. Умеет она шокировать. Я открыл рот, но тут же его захлопнул. Что я скажу? Что ни о чем подобном мы с Илоной не договаривались?

— В моем новом доме, — подтвердил я, глядя Виталию в глаза. Признаюсь, я готовился к потоку гнева с его стороны, но Виталий лишь вздохнул:

— Молодежь… Что ж. Живите, раз уж так не терпится.

— Почему ты не сказала, что ждешь ребенка? — спросил я Илону, когда мы возвращались от Виталия. Девушка пожала плечами.

— Он все равно узнает.

— Вот именно!

— Ну, вот когда правда станет очевидной, — Илона издала смешок, — тогда и расскажем. А сейчас-то чего?

— Виталий убьет меня, — обреченно вздохнул я.

— Ой, не убьет! — с раздражением в голосе воскликнула Илона. — Просто ему придется смириться с необходимостью нашей свадьбы в скорейшем времени. Понимаешь? — она засмеялась, довольная своей придумкой.

— Так вот что ты задумала! — улыбнулся я.

— Ну, а что? Слушаться мы его должны, что ли?

— В том-то и дело, что я не понимаю, почему мы не можем пожениться без его одобрения. — Серьезно сказал я.

— Понимаешь, — Илона тоже перестала смеяться, — у папы с Виталием было совместное дело. Они вместе вели бизнес. Правда, несколько лет назад они разругались, я тебе уже говорила об этом, но уговор, все же остался в силе. Вернее, Виталий пообещал выполнить его, не смотря на скандал с папой.

— Что за уговор?

— Уговор заключается в том, что Виталий должен заботиться обо мне, если с родителями что-нибудь случится. Кроме того, после смерти папы весь бизнес переходит Виталию, а так же наш дом в Лос-Анджелесе.

— Но почему? — и удивился, и возмутился я. — А как же ты? Что останется тебе?

— Мне же Виталий обязан перечислять проценты от прибыли. Ну, а дом перейдет в мое распоряжение после того, как я выйду замуж.

— Ого, — присвистнул я. — А если муж окажется меркантильным подлецом?

— А вот выбор жениха — это как раз забота Виталия! Именно поэтому я не могу выйти замуж без его одобрения. — Илона не смогла скрыть нотки горечи.

— Какие-то средневековые традиции! — выпалил я.

— Да, понимаю, это кажется дикостью, — согласилась Илона.

— Это и есть дикость.

— Просто в нашей семье царит полнейший патриархат — мой отец, как и Виталий, считал, что женщина без мужа сродни ребенку малому — беспомощное создание, никак не способное управлять не то, что делами, но даже имуществом! Получается, что я избавлюсь от опеки Виталия только когда выйду замуж, а пока очень многое зависит от его слова. Я вынуждена слушаться Виталия, а иначе могу и наследства лишиться. Вот так…

— Понятно… — выдохнул я. Ну, и дела! — Если тебя это утешит, то мне вовсе не нужно никакое наследство, — искренне сказал я. — Я женюсь на тебе, а не твоем приданном.

— За это ты мне и понравился, — заулыбалась Илона. — Я верю в твою честность и бескорыстность. Ты очень хороший, Сергей, и я счастлива, что встретила тебя.

— И я, и я тоже счастлив, — улыбнулся я, очень стараясь, чтобы слова звучали убедительно.

— Нужно подготовить пригласительные открытки для гостей, как ты считаешь?

— М-м-м. Это обязательно? Я думал, просто разошлем сообщения с приглашением на нашу помолвку! — засмеялся я.

— Ну, для друзей сойдет и так, но не для родственников, — возразила Илона.

— Разве мы не договорились, что родни не будет?

— Как же не будет? — удивилась девушка. — Хотя бы пару человек пригласить нужно! Здесь в городе живет мамина сестра — моя родная тетя. Как же я не приглашу ее?

— Может быть, тогда под этот шумок и свадьбу заодно сыграем? — пошутил я.

— Тогда твоя жена наверняка останется бесприданницей, — вздохнула Илона.

— Не переживай, — я привлек Илону к себе и обнял ее, — все будет хорошо. Вот увидишь.

Проводив Илону, я отправился домой, где первым делом позвонил Ане. Долгие гудки заставили меня понервничать. Почему она не отвечает на звонок? Дело в том, что последнее время я почти не звонил Нютке. Но и она мне, почему-то, тоже.

— Алло, — наконец, услышал я ее голос.

— Почему так долго не отвечала? — сходу напал я на Аньку.

— Я не слышала звонка, — виновато ответила она.

— Как у тебя дела? Все в порядке?

— Да! Все отлично! — заверила меня Аня. — Здесь так замечательно! Есть даже домработница, которая готовит для меня, представляешь? — похвасталась сестра.

— Завидую тебе, — улыбнулся я невидимой для Ани улыбкой. — Кстати, не думаешь вернуться? Мне кажется, уже все спокойно.

— Вернуться? Да мне и здесь не плохо! — Аня залилась веселым смехом.

— Еще бы, — хмыкнул я. — Но не стоит так злоупотреблять гостеприимством. Нужно, в конце концов, и совесть иметь. Кстати, я хотел бы попросить тебя кое о чем. Я могу приехать за тобой?

— Приехать? Соскучился, что ли? — снова засмеялась Анька.

— Соскучился, — честно ответил я. — Но еще мне нужна твоя помощь. Э-э-э. Я бы хотел, чтобы ты помогла мне кое-что сделать в новом доме. Нужен твой совет, и все такое.

— А-а-а, — понимающе протянула сестра. — Да, конечно, хорошо. Когда приедешь за мной?

— Хотелось бы сегодня. Очень многое нужно успеть сделать. Я ведь еще не говорил тебе… Мы с Илоной, моей девушкой, собираемся пожениться.

— Ого! Ничего себе! — воскликнула Аня. — Приезжай скорее! Не терпеться подробностей!

— Каких еще подробностей? — не понял я.

— Самых подробных подробностей! — засмеялась Нютка. — Ну, когда свадьба, да и хотелось бы побольше услышать о твоей невесте. Кто она, и как вы познакомились! Ох, надо же, как я рада!

— Да? — я был удивлен. Чему она так радуется? Ну, женюсь я, и что?

— Ага! А ты, что же, нет? Ох, мужчины! Все вы такие. Вас под венец только на аркане вести! Да и то, делаете такой вид, словно не под венец, а на каторгу идете!

— Ну-ну. Ты загнула. Да и откуда тебе известно, какими бывают мужчины, а? На самом деле, я рад. Даже счастлив. Но все не так просто. Совсем не просто.

Все очень запутанно и сложно, — подумал я про себя.

Глава 16

Я довольно долго плутал в поисках дачи Виталия. А все из-за того, что доверился навигатору. Остается только догадываться, куда бы привела меня эта глупая ерундовина, не плюнь я на нее через час бестолковый езды. Еще и Нютка не могла толком объяснить дорогу.

— Когда мы ехали на дачу, окна машины были затонированы, поэтому я не смогла разглядеть дорогу, — как бы извиняясь, объяснила она.

— Ты, что же, совсем никуда не выбираешься? — удивился я.

— Почему же совсем? Выезжаю иногда. Но не одна, а с людьми, которых приставил ко мне Виталий Николаевич, — произнося следующую фразу, Нютка заговорчески перешла на шепот: — Вот как раз-то они и ездят с затемненными окнами.

Из всего сказанного Аней, я понял, что она сиднем сидит в коттедже под присмотром охраны, и только изредка выезжает в город, да и то в сопровождении. Что ж, по крайней мере, она в безопасности. Правда, когда я все же нашел дачу, то столкнулся с проблемой — эти тупоголовые роботы, что охраняют мою сестру, никак не соглашались впускать меня в дом. Более того, они и Нютку не выпускали ко мне! Только когда я позвонил Виталию, и тот отдал им приказ, они позволили Ане уйти со мной. Скажу честно, это несколько смутило меня. К чему держать Аню как затворницу?

— Расскажи, как ты познакомился с Виталием Николаевичем? — неожиданно попросила Нютка, когда мы ехали в машине. Я честно сказал, что водитель Виталия сбил меня, когда я переезжал дорогу на коляске.

— Это он помог тебе с лечением? — продолжала пытать меня Анька.

— Он взял меня на работу, — уклончиво ответил я.

— А-а-а, — протянула Аня, и я уж было решил, что допрос окончен, но меня ждало разочарование: — А почему ты уволился?

— А? — не понял я.

— Почему ты уволился? — повторила она. — Просто я подумала… Ты ведь работал у него, а потом пришел в…

— Ах, да! — я чуть было не хлопнул себя по лбу. Вот кретин! Как я мог допустить такую оплошность? Нельзя допустить, чтобы Аня думала, что я, придя в фирму Князева, продолжал работать на Виталия. — Мы… Э-э-э… Мы с Виталием Николаевичем повздорили, — промямлил я, — и я уволился. А теперь вот мы почти родственники, — последнюю фразу я произнес с нелепым смешком. — Кстати, мы почти приехали.

После недавнего ливня, дорога превратилась в сплошное грязное месиво, и машина то и дело застревала в грязи. Но та дорога, что вела к сектору, в котором располагался мой дом, была оснащена асфальтом, поэтому выехав на нее, мы довольно легко и быстро добрались до цели нашего пути.

— Это он? — кивнула Нютка в сторону большого одноэтажного дома с просторным широким двором.

— Ага, — осторожно ответил я, следя за выражением ее лица. Я, кажется, даже затаил дыхание, пытаясь понять, нравится ей или нет.

— Он великолепен! — воскликнула Аня, и, смеясь, выскочила из машины. Я лишь успел крикнуть ей в след, чтобы была осторожней — земля под ногами довольно скользкая от грязи, не ровен час, можно запросто поскользнуться и упасть. Нютка подбежала к воротам, и, подергав, убедилась, что те закрыты, а затем повернулась ко мне, ожидая, когда я подойду и открою их. Ее лицо выражало нетерпение, но Аня по-прежнему улыбалась. Она была похожа на ребенка. Сейчас, я вдруг подумал, что она нисколько не изменилась. Даже внешне — Аня все та же девочка, которую я всегда знал, и… которую ненавидел. Ее лицо всегда раздражало меня, и даже смех и улыбка вызывали во мне неприязнь. Но сейчас все иначе. Сейчас я просто не смог не улыбнуться в ответ на эту улыбку. Я просто не смог не ощутить тепла, разлившегося по телу и проникшего в самую душу, согревая ее. Я просто не смог не почувствовать непонятной, необъяснимой радости, глядя на эту мордашку, улыбающуюся мне.

Я пошарил в кармане и достал ключ, а затем открыл ворота. Аня не стала ждать, когда я приглашу ее пройти во двор, и шустро побежала к дому, но когда я открыл дверь, девушка потупилась. Резкая смена ее настроения слегка обескуражила меня. Еще минуту назад Аня смеялась и чуть ли не танцевала от радости, а сейчас стоит, словно чужая и будто стесняется войти. В какую-то секунду мне даже показалось, что она хочет уйти.

— Что-то не так? — осторожно спросил я ее.

— А? — Аня как-то растерялась и даже покраснела. — Нет, ничего. Не терпится уже скорее посмотреть дом изнутри. — Аня неуверенно и неискренне засмеялась.

— Ну, так входи! — улыбнулся я, притворившись, будто не заметил замешательства в ее поведении, и наигранного веселья. — Только хочу предупредить, что здесь недавно были рабочие, поэтому, возможно, царит беспорядок, так что, будь осторожна.

— Хорошо, — ответила Аня, перешагивая через огромную доску, непонятно откуда взявшуюся прямо под нашими ногами. Я тихо выругался вслух, браня рабочих, нанятых мной для выполнения кое-какого ремонта. Просил же их все убрать после себя! Я тяжело вздохнул, смутно представляя, что ожидает меня дальше. Ну, хоть гвозди на голову не падают, и на этом спасибо. Я подхватил Аню под руку, когда она споткнулась в полумраке, и ойкнула, видимо от боли.

— Я же просил тебя быть осторожнее, — укорил я ее. — Погоди, я включу свет.

Я нащупал выключатель, и комната озарилась ярким освещением. Аня прыгала на одной ноге, потирая ладонью ушибленную ступню. Я посмотрел в ту сторону, где Нютка споткнулась, и обнаружил на полу металлический ящик с инструментами. — Эти олухи оставили рабочие инструменты, — вздохнул я, обращаясь, к Нютке. — Сильно болит?

— Ничего. Пройдет, — сдавленно произнесла Аня, но попыталась улыбнуться.

— Ага, до свадьбы, — пошутил я. — Ладно, у меня где-то должна быть аптечка.

— Если ее не утащили, — деловито заметила Нютка.

— Да нет. Не могли утащить. Я закрыл те комнаты, в которых ремонт не требуется. Я поищу бинт, а если нога опухнет, то придется везти тебя в больницу.

— О, это лишнее! — быстро отреагировала Аня. — У меня уже почти все прошло! Смотри — даже наступать могу! — и она демонстративно встала на обе ноги, а затем перенесла вес на больную ногу, но все же не смогла скрыть боль, которая тут же отразилась на ее лице.

— Ну, ладно, ладно. Хватит, — я быстро подошел к ней, и, взяв под руку, повел к ближайшему стулу. — Посиди пока здесь, а я включу везде свет, и поищу аптечку, — сказал я Ане, и, оставив ее, ушел в другую комнату. Еще минут десять я рыскал по шкафам в поисках аптечки, и, наконец, найдя искомое, вернулся к Нютке. Она так и сидела на стуле. Но вид у нее уже был повеселее.

— Сейчас, наложу повязку, и отведу тебя в гостиную, — сообщил я ей, разматывая бинт, затем наклонился и принялся сам расстегивать сапог, так как Нютка сидела, не шевелясь, словно зачарованная. Вот она, не моргая, наблюдает, как я беру в руки ее ногу, и стягиваю сапог. Я старался действовать осторожно, но, видимо, все равно, причинил боль — Аня будто пришла в себя, она дернулась и резким движением высвободила ногу из моих рук.

— Я сама! — пискнула она. — Не надо, я сама! — повторила она, и даже стукнула меня по руке, когда я протянул ее, чтобы попытаться снять сапог.

— Хорошо, хорошо, — быстро согласился я. Аня аккуратно сняла обувь, и позволила мне наложить повязку.

— Не слишком туго, пожалуйста, — только попросила она.

— Необходимо, чтобы было туго, — возразил я. — Иначе нет смысла бинтовать.

— Я не думаю, что что-то серьезное, — знающим тоном сказала Нютка.

— Я тоже думаю, что просто небольшой ушиб, — согласился я. — Правда, мазь все равно не помешала бы, но в моей аптечке ничего подобного нет, — с сожалением сообщил я.

— Ничего. Само пройдет, — ответила Аня, зевая.

— Ох, я совсем забыл! — воскликнул я, вставая на ноги. — В машине я оставил постель. Схожу, принесу ее сюда.

— Моя помощь нужна?

— Нет. Я справлюсь один. А ты сиди здесь.

— Но я ведь сюда не сидеть приехала! — протестующим тоном воскликнула Нютка. — А уборкой когда заниматься? Смотри, сколько мусора оставили после себя рабочие!

— Успеем, — улыбнулся я, и вышел из дома. Мне не удалось забрать все вещи сразу, поэтому пришлось сделать второй заход. Аня молчаливо наблюдала за этим процессом. Она не произнесла ни слова, но весь ее вид говорил: «А я предлагала свою помощь! Предлагала, а ты отказался!»

Не успел я поставить на пол последний пакет, как раздался сигнал, напоминающий звонок в дверь, только несколько громче.

— Ты не закрыл ворота? — испуганно спросила Аня.

— Закрыл, — спокойно ответил я. — Это звонят в ворота, там есть звонок.

— А-а-а. Интересно, кто бы это мог быть? Ты кого-нибудь ждешь?

— Пиццу, — улыбнулся я, и мой желудок заурчал, в предвкушении сытного торжества. — Я заказал пиццу. — С этими словами я отправился открывать ворота. Молодой паренек, лет восемнадцати, одетый в легкую курточку, переминался с ноги на ногу, и ежился, видимо от холода.

— Доставка пиццы, — сообщил он мне, когда я вышел к нему.

— Спасибо, — ответил я, расплатившись, а затем взял коробку с еще теплой вкуснятиной, и торопливо направился к дому. Когда я вошел, Нютка, забыв про больную ногу, ходила по дому, и, видимо, что-то искала.

— Ты что-то ищешь? — поинтересовался я.

— Что у тебя за кухня? — напала на меня Аня. — Нет ни посуды, ни даже стола!

— Да… Мы будем ужинать в гостиной, — стыдливо сказал я. — Собственно, я потому и привез тебя сюда, что мне нужен твой совет.

— Да? — заинтересовалась Аня.

— Да. Но сначала мы поедим. Я схожу за приборами, а ты пока, вот, — я передал Ане коробку с пиццей, — поставь ее на стол.

Мы с Аней были голодны, поэтому за ужином умяли больше половины пиццы. Откинувшись на спинку стула, Аня шумно вздохнула:

— Четвертый кусок явно был лишним, — заключила она. Я посмеялся:

— Да брось. Он был совсем маленьким.

— Ты говорил, что тебе нужна моя помощь, — вдруг вспомнила Аня.

— Да… — Я прочистил пересохшее горло, а затем встал, чтобы налить себе и Нютке чай. — Да, мне нужен твой… э-м-м… совет. Женский взгляд, так сказать. Я обошел много магазинов, изучил всевозможные каталоги, но так и не смог ничего подобрать. Понимаешь, я купил этот дом еще весной, но так до сих пор и не обставил его как следует! А все потому что, я ума не приложу, с чего начинать, да и вообще, понятия не имею, как, что и к чему все должно быть. — Я тоскливо вздохнул, и Аня понимающе улыбнулась.

— Я с удовольствием помогу тебе. Это очень интересно!

— Правда? — обрадовался я.

— Ага, — подтвердила Аня.

— Подожди, — я встал из-за стола, — я принесу ноутбук, чтобы кое-что показать тебе.

Когда я вернулся с ноутбуком, Аня уже допивала свой чай. Допив, она встала и налила себе еще.

— Уф, какой горячий! — Аня подула на ладони, затем с любопытством посмотрела на мой ноут. — Что у тебя там?

— Погоди минутку, — сказал я ей. Я открыл нужные папки, а так же подключил беспроводной модем. Подождав некоторое время, я зашел на нужный мне сайт. Сервер принадлежал крупному интернет — магазину, реализующему мебель. Признаюсь, я кое-что уже присмотрел, но мне хотелось бы получить одобрение, чтобы убедиться в правильности своего выбора. Конечно, это странно, что я прошу совета у Ани, и не Илоны, ведь именно с Илоной я буду жить в этом доме, но, к сожалению, наши с ней вкусы настолько разные, насколько это возможно. Да и вообще, если быть честным, мы совершенно разные люди. Как же мы будем жить вместе? Я не знаю. Говорят, противоположности притягиваются. Вот и мы притянулись друг к другу. Но какова сила этого притяжения? Достаточно ли ее, чтобы удержать вместе двух абсолютно разных людей?

— Ну? — Аня хлебнула чай, а затем отправила конфету целиком в рот. Третью по счету. Иногда я поражаюсь, как при ее любви к сладкому, ей удается быть такой худышкой? Илона, наверняка, умерла бы от зависти, если учесть, что питается она исключительно салатными листьями.

— Вот, посмотри, как тебе? — я повернул ноутбук к Нютке. — Я хочу себе обеденный стол. — Что скажешь насчет этого? — я указал Ане на шоколадно-коричневый стол, с лакированным покрытием. Примерно такой описывала Илона. Уверен, этот стол ей бы понравился. А вот мне он не нравился совершенно.

— Э-э-э-м-м, — невнятно протянула Нютка. — Нуу…

— Что? — нетерпеливо спросил я.

— Неплохой выбор, но…

— Но? — пытливо вопрошал я, и чуть не расхохотался. Надо же! Ей тоже не нравится! Забавно наблюдать, как Аня подбирает слова, чтобы не обидеть меня.

— Да нет. Вообще-то неплохо, — неожиданно заявила она. Я аж опешил. Что? Ну, вот! Я даже расстроился.

— Правда? Тебе нравится? — недоверчиво спросил я. Я говорил мягко, чтобы дать понять, что совсем не рассержусь, если она скажет правду.

— А другие варианты ты не рассматривал?

— Например? — оживился я.

— Например, вот этот, — Аня показала мне картинку с изображением белоснежного цвета стола. К нему еще прилагались пять стульев такого же цвета. Ну, нет. Совсем не то — совершенно непрактично! Я честно сказал об этом Ане. Она не согласилась:

— Кухня должна быть светлой! — категорично заявила она. — Понимаешь, у тебя она совсем небольшая, поэтому необходимо визуально увеличить ее, расширить, сделать просторнее. Это возможно, если использовать светлые тона.

— Светлые. Но не белый же! — спорил я.

— Хорошо. Можно и не белый, — сдалась Аня. — Совсем необязательно белый. Давай, посмотрим еще.

Так мы и просидели два часа. Лично для меня они прошли совершенно незаметно. Мы просмотрели весь каталог, и, наконец, сделали выбор. Правда, Аня уговорила меня заказать еще кое-что. Мы сделали заказ, и, удовлетворенные проделанной работой, разошлись по комнатам.

Глава 17

Следующим утром мы поднялись рано, и сразу же взялись за дело — убирали, мыли, красили, пылесосили. Вечером, уже отдохнув после работы, Аня ходила по дому, осматривая каждую комнату.

— Смотри, что я нашла! — крикнула она, входя в пустую комнату, которую я хотел превратить в бильярдную. Я как раз находился здесь, обдумывая этот вариант. Правда, до сих пор я не решил, на кой черт мне сдался этот бильярд, если я даже играть в него не научился? Но Илона сказала — бильярд, и я, не обдумывая, принял решение. Смешно. Мы еще даже не помолвлены, а я уже сделался подкаблучником.

Я посмотрел на Аню — в руках она держала большую картонную коробку.

— Что это?

— Наверно, осталось от прежних хозяев, — Нютка поставила коробку на пол, а затем запустила туда руку, и вытащила… белый воланчик! Я недоуменно вскинул брови:

— Волан от бадминтона?

— Ага! — Аня засмеялась, и бросила его мне. Я поймал, и принялся изучать его, будто никогда раньше не видел воланчиков. Нютка, тем временем, снова опустила руку в коробку, и извлекла уже сначала одну ракетку, а затем и вторую. — Как думаешь, их стоит вернуть прежним владельцам? — озадаченно спросила она меня.

— Как же я верну? — удивился я. — Я и понятия не имею, кто эти люди, и где они сейчас. Да и не думаю, что они сокрушаются об этом барахле.

— Это не барахло, — возразила Аня, и мне показалось, что она обиделась. — Они почти новые!

— Ну, хорошо, пусть и не барахло. Все равно не думаю, что хозяева этого дома захотят вернуть себе это… эти вещи. Возможно, они и не забыли, а просто оставили их.

— Здорово… — благоговейно выдохнула Нютка. — Кстати, я еле нашла тебя. Почему ты стоишь здесь, в пустой комнате? И что это за комната?

— Бильярдная. Я хочу сделать здесь бильярдную.

— Бильярдную? — Нютка широко открыла рот, и я едва сдержался, чтобы не припугнуть ее мухами, что могут залететь туда, если она сейчас же его не захлопнет. — Но ты ведь не…

— Знаю. И что с того? Что мешает мне научиться играть?

— Э-м-м. Я имела ввиду то, что ты, как-то говорил, что не любишь бильярд, — растерянно сказала Аня.

— Да, — сухо ответил я, — говорил. Когда мне было пятнадцать.

— А, ну, да. Впрочем, в любом случае, дело твое. Бильярд, так бильярд! Почему бы и нет?

Мы молчали какое-то время. Я играл с воланом, подбрасывая его вверх, и ловя, а Аня просто стояла, облокотившись о стену, и о чем-то думала.

— А помнишь? — прервала она тишину. — Помнишь, как мы в детстве любили играть в бадминтон?

— Да, помню, — я слегка улыбнулся, вспоминая. Удивительно, но мы, действительно любили вместе играть в эту игру. Удивительно, потому что у нас с Аней вообще не было общих интересов, просто потому что мы ненавидели друг друга. Ну, или только я ее. Но когда Ане исполнилось лет семь — восемь, я научил ее играть. Любовь к этой игре объединяла нас, заставляя на время забыть о наших распрях и ссорах. Оказывается, мы не всегда враждовали. Это открытие оказалось поразительным.

— А куда подевались наши ракетки с воланом? Не знаешь? — поинтересовалась Аня.

— Как же? Разве ты не помнишь? Ведь папа выбросил их с балкона, когда мы, играя в зале, разбили новую люстру! Ну, вспомнила?

— Ах, точно! — воскликнула Нютка. — Точно, так и было! — Аня заливисто засмеялась. — Я еще ревела, да так, что папа сжалился, и побежал во двор, чтобы вернуть их домой, но, естественно, под балконом уже давным-давно ничего не было. Видимо, увели наши ракетки.

От души посмеявшись над этим воспоминанием, мы снова замолчали. Каждый о своем. Я молчал о том, как болезненны царапины на моей душе, оставленные теми кошками, что постоянно скребут, скребут, скребут… Я молчал о том, в чем давным-давно должен был покаяться, чтобы теперь не было так больно. Я молчал и о том, в чем боялся признаться даже самому себе. Хотя, последнее, это, пожалуй, тот самый случай, когда молчание — золото.

— Спорим, ты давно разучилась играть? — шутливо поддел я Нютку, выдернув ее из раздумий, в которые она погрузилась, так же, как и я.

— Что? — не сразу поняла она. — Ах, вот ты о чем… Ну, уж нет. Вот еще! Я играла лучше тебя! — дерзко заявила Аня.

— Да? Неужели?

— Да! И это, не смотря на то, что я была на две головы меньше ростом и уступала физически!

— Да-да, — продолжал издеваться я, с трудом сдерживая смех, так уморительно смотрелась Нютка, в серьез доказывающая свое превосходство. — Конечно-конечно. И даже не смотря на то, что это я научил тебя играть! Ученик превзошел своего учителя?

— Именно так! Более того, уверена, что и сейчас играю лучше тебя!

Я не сдержался и захохотал.

— Даже так? — сквозь смех проговорил я. — Проверим?

— С удовольствием! — словно вызов приняла она предложение поиграть.

Мы разошлись в разные концы комнаты. Я бросил Нютке воланчик, передавая ей право первой подачи. Аня взмахнула рукой, и воланчик взлетел высоко в воздух, затем последовал удар, и вот, я потерпел первое поражение. А все из-за того, что залюбовался восхитительной грацией, с которой Аня делала подачу. А как высоко взлетел волан! И это при том, что у Нютки совсем небольшой рост.

Да, я должен был дать самому себе пощечину. Я быстро отвернулся, чтобы Аня не заметила смятения на моем лице, и, наклонившись, подобрал воланчик с пола.

Я не знаю, сколько времени мы так дурачились, но остановил нас только звонящий телефон. Пять пропущенных звонков от Илоны!

— Куда ты запропастился? — не очень приветливо поинтересовалась она.

— Извини, я не слышал звонка.

— У тебя запыхавшийся голос, — заметила Илона. — Где ты?

— Я… Я занимаюсь кое-каким ремонтом в доме, — соврал я.

— Понятно. Когда освободишься? Я хотела обсудить с тобой список гостей. К тому же, нужно закупить кое-что. У нас совсем ничего не готово! А сроки поджимают!

— Да. Да, я знаю. Я буду свободен сегодня.

— Приедешь ко мне, как освободишься, — сказала Илона, и отсоединилась.

— Твоя невеста? — спросила Аня.

— Да, звонила Илона. Она хочет, чтобы я приехал к ней сегодня же. Нужно откорректировать список гостей на нашу помолвку. Столько суеты, будто мы не помолвку справляем, а играем свадьбу! — Посетовал я Нютке.

— А может быть, не нужна она — помолвка эта? Быть может, было бы резоннее сыграть свадьбу?

— Честно говоря, я даже не знаю, будет ли вообще свадьба. Виталий… Виталий Николаевич против нашего союза, — признался я Ане. Эта новость и удивила, и возмутила ее.

— Что ты! Почему?

— Он считает, что я не достоин его племянницы, — я хохотнул.

— Глупости какие, — буркнула Аня. Она отложила свою ракетку, и подошла ко мне. Мы, не сговариваясь вышли во двор. Сегодня погода была теплой, солнечной. Мы сели на скамейку, которая располагалась между клумбами. Бывшими клумбами. Видимо, прежние хозяева дома любили цветы. Мне же они не нужны даже даром, да и Илона равнодушна к цветам.

— Это все от того, что ты не богат, — с горечью в голосе заключила Аня.

— Да, и это тоже одна из причин, — подтвердил я.

— Не расстраивайся, — мягко сказала Нютка, — Виталий Николаевич еще передумает, вот увидишь!

— Конечно, передумает! — снова хохотнул я. Ане не понравился мой смех — она как-то отстранилась и замолчала. Я поспешил объясниться:

— Илона ждет ребенка. То есть, мы ждем.

— Что? — воскликнула Аня. — Это что же, это значит, что ты… ты станешь папой?

— Ну, да, — засмеялся я.

— А я… я буду тетей, тетей Аней?

— Вроде того…

Аня то смеялась, то замолкая, качала головой. А потом она вдруг, неожиданно спросила:

— А ты ее любишь?

— Кого? — растерялся я.

— Илону, кого же еще? Ты ее любишь?

Боже мой! Сколько смысла в этом вопросе. Сколько серьезности и неожиданно открывшейся правды! Сейчас, когда Аня спросила меня, мне вдруг стало все ясно и понятно. Нет ничего сложного и запутанного — это я сам все себе придумал! Все совершенно, предельно просто. «Ты ее любишь?», — спросила Аня, и не любопытство в этом вопросе. Отнюдь. Мою сестру интересует, по любви ли я женюсь, буду ли я счастлив с той женщиной, которую выбрал, и в любви ли родится наш ребенок. Господи! Сколько всего мне сейчас открылось! Как же я был глуп! Что я натворил!

Я глубоко вздохнул, каждой клеточкой вбирая в себя ту правду, что так долго считал пустяшной, а сейчас она пугает меня. Я выдохнул, готовясь поделиться этой правдой, наверно, с самым близким мне человеком, и дрожащим от нахлынувших стыда и ужаса, голосом, произнес:

— Нет.

Глава 18

Удивительно, какие способности открываются в человеке, стоит поставить перед ним важные задачи, создав при этом экстремальные условия — например, ограничив во времени. Порой, мы осознаем, что можем гораздо больше, чем думаем, только тогда, когда просто беремся за дело, закрыв глаза, чтобы не было страшно. И вот, когда, преодолев трудности, мы оглядываемся назад, вот тогда и понимаем, что нет ничего невозможного, и даже время, что до безобразия ограничено, вовсе не является препятствием.

На подготовку нашей с Илоной помолвки ушло меньше месяца с того дня, как я последний раз виделся с Аней. Тогда там, в моем доме я разоткровенничался с ней, едва не выболтав того, о чем не стоит рассказывать. Удивительно, но Аня совсем не осудила меня, а как будто, даже поняла.

— Не вини себя, — сказала она мне, обняв и положив голову на мое плечо, — ты просто запутался. Потому что у тебя не было юности, чтобы сейчас, опираясь на опыт, не допускать ошибок. Конечно, ребенок не должен расти без отца, и…

— Ты считаешь, я должен жениться? — спросил я.

— Если ты будешь несчастен в браке, то нет, — ответила Нютка.

Тем не менее, мы с Илоной расписались. Втайне от всех. Виталий же узнает об этом парой месяцев позже. Все равно, если он и решит лишить Илону наследства, то сделает это в любом случае, ведь рождение ребенка мы не сможем скрыть.

Наш с Илоной праздник по случаю помолвки прошел для меня так, что уже через пару лет я не вспомню ни одной детали из этого вечера. Пожалуй, я буду помнить только то, что весь вечер мечтал о том, чтобы он как можно скорее подошел к концу. Дело в том, что я чувствовал себя ужасно — большинство приглашенных гостей были мне незнакомы, но я ощущал на себе пристальное внимание. Меня словно оценивали, гожусь ли я в женихи для Илоны. Наверно, так и было — меня оценивали. Не могу сказать, что уверен в их одобрении. Все эти люди — все они совершенно из другого общества. А ведь среди них друзья, родственники Илоны, и даже были коллеги из фирмы, в которой Илона подрабатывала, пока училась в университете. С Илоной я никогда не чувствовал, что принадлежу другому сословию, но оказавшись в ее среде, я ощутил эту разницу между нами. Я наблюдал, как она общается с ними, как ей по-настоящему хорошо в привычной для нее атмосфере. Теперь я понимаю Виталия, понимаю, почему он не одобрил моей кандидатуры в ее мужья. Действительно, что я могу дать ей? Ничего из того, к чему она привыкла. Илона настоящая аристократка, она принцесса, а я… Интересно, что же она сама нашла во мне?

Сегодня был странный вечер — Виталий решил устроить для меня мальчишник, мол, оторвись, погуляй последний раз. А странно, потому что я женат, но для общественности свободен. Слишком уж силен соблазн позволить себе лишнего, воспользовавшись всеобщим неведением.

Тем не менее, мальчишник, есть мальчишник… Погрузившись в атмосферу привычного для меня праздника, я растворился в ней, и уже перестал заморачиваться. Я жадно разглядывал хорошенькую танцовщицу, что извивалась у шеста, исполняя стриптиз для меня. Да, красавица так и сказала, что этот танец посвящается мне.

Этим вечером я напился в доску, и, как сказал Кирилл, напрасно — впереди меня ждал сюрприз — подарок от Виталия. «Подарком» оказалась молоденькая симпатичная шатенка с ярко-зелеными глазами. Я всегда знал, что в клубе моего босса работают девушки, оказывающие интимные услуги. Мне стыдно признаваться, но я даже пользовался ими, и не один раз. Вот и сейчас, я не смог устоять перед очарованием этой девушки. Впрочем, я в принципе, с трудом мог устоять — меня развезло так, что я едва держался на ногах. Я не помню, как уединился с зеленоглазой красавицей. Я вообще, ничего не помню, но, проснувшись утром в гостинице, я обнаружил себя полностью одетым. Оглядев комнату, я заметил девушку, полусидевшую, полулежавшую в кресле. Ее глаза был прикрыты, но она не спала, так как, услышав, что я сел в кровати, она мигом подняла голову и уставилась на меня большими, испуганными глазами. Я встал с кровати, но не успел сделать и шагу, как она вскочила и, выставив вперед руку, закричала:

— Не подходи ко мне!

Я остолбенел. Девушка стояла передо мной, готовая в любую секунду броситься на меня с кулаками. Об этом говорили ее глаза, полные страха и ненависти. Весь ее вид говорил о решимости защищаться. Боже, что я натворил, если она так боится меня??

Я попытался сделать шаг, но девушка дернулась, снова выбросив вперед руку, будто это могло бы защитить ее от меня, если бы я захотел напасть. Она пятилась назад, пока не уперлась спиной в стену. Это заставило ее нервничать еще больше. И тут, совершенно неожиданно, в ее руке появился небольшой ножичек.

— Ого. Да ты фокусница! — не сдержал я своего удивления.

— Только тронь меня, ублюдок, — зашипела девица, — и я прирежу тебя, как паршивого пса! — и она угрожающе помахала ножом, давая понять, что не шутит.

— Да я на ногах еле стою, — прохрипел я, — куда уж мне тебя трогать! Может быть, ты уберешь это? — я указал взглядом на нож в ее руке. Девушка дернулась, и неуверенно опустила руку, а затем плюхнулась в кресло, и неожиданно расплакалась. Я совсем опешил. Ну и подарочек мне! Спасибо тебе, Виталий! Век не забуду…

Я с минуту смотрел, как она всхлипывает, утирая ручьем текущие слезы, а затем решился спросить:

— Как тебя зовут?

Девушка бросила на меня взгляд, говорящий, что это совершенно не мое дело, но все же ответила:

— Катя.

— Катя… — эхом отозвался я.

Катя!! Уж не та ли эта Катя…

— Как мы с тобой оказались здесь вдвоем? — осторожно поинтересовался я. Катя зыркнула на меня недобрым взглядом:

— Тебе лучше знать!

— Я мало что помню, — признался я.

— Меня заставили пойти с тобой, сказали, что я подарок, — с ненавистью в голосе сказала девушка. Неожиданно она вскочила и, подбежав ко мне, горячо зашептала:

— Помоги мне! Прошу тебя, помоги! Я не такая! Я не проститутка! Меня силой удерживают. Пожалуйста. Умоляю… — она осеклась, услышав стук в дверь. Я открыл и, увидев, кто стоит на пороге, оторопел. Денис… Тот самый урод, что волочился за Нюткой и похитил Катю.

— Время вышло, — с противной ухмылкой сообщил он.

— Секунду, — сказал я ему. — Скажу девушке спасибо, и сразу отпущу ее, — я выдавил из себя улыбку, и, закрыв дверь, метнулся к Кате.

— Скажи, скажи — ты знаешь этого парня?

— Его зовут Денис, — шепнула Катя. — Он похитил меня. Они удерживают меня, они похищают девушек и заставляют заниматься этим!

— Ты… Ты уже, ну…

— Нет, — Катя покачала головой, поняв, о чем я говорю, — они держали меня для одного богатого клиента, иностранца какого-то, но я сорвала свидание с ним, и он отказался покупать меня. Вот, что они сделали со мной в наказание, — Катя показала мне левую руку, на пальце которой отсутствовал ноготь. Я почувствовал, как к горлу подкатила тошнота.

— Ты знаешь, на кого работает этот Денис?

— Нет, не знаю.

В дверь снова постучали. Катя в панике вцепилась в мою рубашку.

— Не отдавай меня! Придумай что-нибудь! Пожалуйста! — плакала девушка. Я очень хотел помочь ей, и я придумал…

— Че так долго? — буркнул мне Денис, когда я открыл дверь. Клянусь, я хотел ударить его. Нет, я хотел бить его, бить так долго, пока он не перестанет дышать.

— Извини, — ответил я.

— Может быть, хочешь продлить? — поинтересовался он.

— Да. Да, хочу. А вообще, могу я взять ее на пару дней?

— Так хороша? — удивился Денис.

— Высший класс! — улыбнулся я. Парень похотливо заржал.

— Надо же, как тебе удалось приручить эту тигрицу! — хохотал он.

— Просто я знаю подход к девушкам.

Денис назвал сумму, и я чуть не хлопнулся в обморок, как барышня девятнадцатого века. Придется раскошелиться, чтобы спасти девушку. У меня с собой не было денег, пришлось ехать домой за карточкой, оставив при этом Катю с этим Денисом. Я торопился, боясь, что Денис удерет, забрав с собой Катю, но думаю, он ни о чем не догадался, поэтому, по-прежнему ждал меня в комнате, которая, к слову, оказалась совсем не гостиничным номером, как я изначально подумал. Это была VIP-комната в том же клубе, в котором проходил мой мальчишник. Как Катя оказалась в клубе Виталия? Вопрос на миллион.

Я расплатился с Денисом, и тот вывел нас из клуба. Мы с Катей торопливо сели в стоящее неподалеку такси. Но куда теперь? Куда мне везти Катю?

— Я хочу домой, — тихо произнесла Катя.

Что ж, я не хочу неволить ее. Катя и без того натерпелась. Я сделал для нее все что мог. Теперь пусть гражданский муж заботиться о ней.

— Хорошо, Катя, ты поедешь домой, — успокоил я ее, — но у меня к тебе просьба — не обращайся в полицию. Хотя бы пока. Это для твоего же блага.

— Не буду, — пообещала Катя, — я просто хочу уехать из этого города, и обо всем забыть.

— Уехать? — не понял я. — Но ведь ты сказала, что хочешь домой.

— Так и есть, — сухо ответила девушка, и я не стал расспрашивать ее. Я итак все понял — она имела ввиду дом, где живет ее мать. Правильно, возможно, там она будет в безопасности, да и мне спокойнее. Если возникнут проблемы, я просто скажу, что после наших трехдневных утех она ушла. Правда, я пообещал Денису доставить ее обратно в клуб в назначенное время.

Сейчас меня мучил лишь один вопрос — какое отношение имеет Виталий к похищению Кати. Как она, черт возьми, оказалась в его клубе? Более того, он «подарил» ее мне! Я-то думал, что он просто оплатил услуги одной из шлюх. Я понимал, что лучше не ввязываться в это дело, я предчувствовал, что если мне удастся что-либо выяснить, то это жутко не понравится мне. Правда может оказаться слишком отвратительной, но я уже почти знал ее. Я лишь хотел получить подтверждение. Готов ли я к этому? Нет. Признаюсь, мне очень хотелось зарыть голову в песок, и продолжать жить своей жизнью, но ведь все равно не смогу.

Итак, я подозреваю, что это Виталий стоит за похищением и продажей девушек. Денис просто пешка, работающий на большого дядю, а может быть, дядей несколько, и один из них — Виталий.

Я знал только один способ подобраться к нему — получить доступ к его компьютеру. Конечно, я мало надеялся, что это реально поможет — ведь Виталий не идиот, чтобы хранить компрометирующую информацию на компьютере. Однако…

Я не стану рассказывать, каким именно способом взломал его личный компьютер, но то, что я там нашел, повергло меня в шок. Вроде бы я догадывался, но все же… Все же я надеялся, что мои предположения ошибочны. Виталий неразумно вел переписку в одной из социальных сетей, в которой он обговаривал с неким мужчиной разные детали своей грязной работы. Помимо этого, я нашел в компьютере фотографии девушек. Я скачал их себе. Там же были и биографии жертв. Там же я нашел еще кое-что…

Фотография Князева Игоря Владимировича находилась в отдельной папке, не имеющей названия. Просто фотография, сделанная крупным планом. На кой она Виталию?

Но не это заставило меня содрогнуться от холодного, цепенящего ужаса… Аня! Ее фотографию я обнаружил в еще одной безымянной папке. Правда, на ней Нютка была не одна, а вместе с Катей. Мой лоб покрылся холодным, липким потом. Я совершил непростительную ошибку, доверив этому страшному человеку свою сестру. Возможно, он давно охотился на нее, как хищник на добычу, выслеживал, высматривал, выжидая подходящего момента, чтобы напасть, а я упростил ему задачу — сам преподнес свою сестру на блюдечке! Сам привез ее в его берлогу, радуясь, наивно полагая, что именно там она скроется от беды. Она до сих пор живет на его даче, и сейчас, она как раз находится там…

Я судорожно набрал номер ее телефона, но гудков не последовало. Вместо этого монотонный голос сообщил мне, что вызываемый мной абонент находится вне зоны доступа.

— Аня, — прошептал я глухим, совсем не своим голосом. — Анечка…

Из-за минусовой температуры дорогу подморозило, и вчерашняя грязь превратилась в огромные бугры и неровности. Я мчался на большой скорости, в связи с чем раза два моя машина едва не перевернулась по пути. Я немного сбавил скорость, но не потому что испугался за себя, а потому что должен приехать к Ане, и если со мной что-нибудь случится, то спасти ее будет некому. К счастью, я добрался живым и здоровым. Но меня ждал неприятный сюрприз — дом оказался пуст. Не было даже охраны. Не было и Ани тоже. Это я выяснил, пробравшись в дом, для чего мне пришлось лезть на дерево, чтобы преодолеть высоченный забор, после чего я разбил окно, и прокрался внутрь. Я шарил по комнатам, в надежде найти хоть какую-нибудь зацепку, хоть малюсенькую ниточку, что может привести меня к Нютке, и совершенно не обращал внимания на орущую сигнализацию. Я был увлечен, и только звонящий телефон смог привлечь мое внимание. Увы, это была не Аня. Звонил совершенно незнакомый номер.

— Алло, — ответил я.

— Нахрена было разбивать окно? Мог бы и в форточку влезть! — раздался в телефоне низкий, хрипловатый голос Виталия. — И дерево вишневое поломал, — вздохнул мужчина.

— Как ты узнал, что я…

— Камеры, сынок, и хорошая система сигнализации, которая непросто пищит.

— Где Аня? — напрямую спросил я.

— Жди, за тобой приедут, — коротко ответил Виталий, и отсоединился.

Глава 19

— Где моя сестра? — сходу потребовал я ответа, как только вошел в гостиную. Виталий сидел в том же кресле, что и тогда, когда мы с Илоной сообщили о желании пожениться. Он отпустил охрану, велев также слугам не беспокоить, и мы остались вдвоем. Не смотря на то, что голова моя была забита мыслями о пропавшей Ане, а душу пекло от ярости и страха, я все же заметил неестественную бледность и какой-то болезненный вид Виталия. Он тяжело дышал, откинувшись на спинку кресла. Длинный домашний халат, в который он был облачен, открывал его костлявые ноги.

— Жива и здорова, — ответил он мне, — пока.

— Зачем? Почему она? Что она сделала? — горячо затараторил я.

— Присядь, — тихо сказал Виталий, указывая на кресло, стоящее рядом со мной, — разговор будет долгим.

Я не сразу последовал его совету, но все же опустился в предложенное Виталием кресло. Я буравил мужчину взглядом, не сводя с него глаз, и ждал, когда он объяснит мне, какого черта он вытворяет.

— Где Аня? — повторил я свой вопрос, не в силах ждать, когда Виталий соизволит заговорить со мной. Мне было плевать, что он неважно себя чувствует.

— В надежном месте.

— Что? Что значит, в надежном месте?

— Видишь ли, Сергей, твоя сестра слишком любопытная, и крайне неразумная девушка. Видимо, у вас это семейное, — Виталий издал смешок, больше похожий на кашель.

— О чем ты говоришь?

— Не юли. Я знаю, что мой компьютер подвергался хакерской атаке. Только ты мог влезть в него, преодолев все системы защиты.

— Не только я, — возразил я, вполне резонно, между прочим. К тому же, если учесть деятельность Виталия, охотиться на него может кто угодно.

— Теперь ты знаешь обо мне больше, чем мне хотелось бы. Но так даже лучше. Честно говоря, я подумывал посветить тебя в свои дела, но все никак не решался. Слишком уж ты правильный. Только скажи, для чего ты сделал это? Хотя нет, это мне не интересно. Больше всего меня интересует, что ты сделал с полученной информацией?

— Ничего, — признался я. Теперь, когда Аня в его руках, у меня тоже должен быть козырь. Отправь я полученную информацию полиции, Аня могла быть уже мертвой. А так, я могу шантажировать этого ублюдка. Но и он, без сомнений, будет держать меня в кулаке.

— Я не верю тебе, — сказал Виталий тихим, скрипучим голосом, от которого по моему телу пробежал холодок. Под его пронизывающим взглядом я чувствовал себя словно под дулом пистолета, от того фраза «я не верю тебе», исходящая из уст этого человека заставляет почувствовать особый трепет.

— Я сохранил для себя кое-что, — сказал я.

— Зачем? — то ли с удивлением, то ли с интересом спросил Виталий. А может быть, и с недоверием. Может быть, он думает, что я лгу, чтобы он думал, что мне есть чем шантажировать его.

— Думаю, теперь это не так важно. Ты, кстати, тоже, так и не объяснил, для чего похитил мою сестру, — старался я повернуть разговор в удобное для себя русло. Виталий кашлянул и прочистил горло, затем, выдержав паузу, словно испытывая мое терпение, заговорил:

— Я же сказал, твоя сестра очень любопытная девушка, к тому же, возможно, в силу своего возраста, крайне легкомысленна.

— Чего? — набычился я.

— Думаю, теперь уже нет смысла скрывать от тебя то, чем я занимаюсь, — вздохнул Виталий. — Но ты и сам знаешь, что в клубе некоторые девушки… э-э-э… подрабатывают.

— Ха-ха-ха! — театрально рассмеялся я. — Подрабатывают? Так ты это называешь?

— Не строй из себя праведника! — раздраженно прикрикнул на меня Виталий. — Разве не ты на днях развлекался с одной из этих девиц? Почему-то тогда тебя мало интересовали вопросы морали! Ты наплевал даже на Илону!

— Ты сам подарил мне эту девицу, — сказал я ему в лоб.

— Да! Чтобы ты развлекся в последний раз! Но я не знал, что ты, чертов сукин сын, уже женат на ней!

Я оторопел. Откуда? Как он узнал? Неужели Илона проболталась? Ну, женщины — ни черта не умеют молчать! Виталий протянул руку, и, взяв со столика телефон, сделал какой-то звонок, и вскоре в гостиную вошла женщина. Судя по форме, в которую она была одета, наверно домработница. Я не разглядел, что она передала Виталию. Он коротко, и почти неслышно поблагодарил ее, и женщина торопливо покинула гостиную.

— На, — Виталий бросил мне под ноги… паспорт! Я подобрал, и уставился на него, не веря своим глазам. Мой паспорт! Как я, черт возьми, умудрился обронить его? В том, что это произошло в клубе, я почти не сомневался. — Поздравляю, родственничек… — с иронией вперемешку с презрением произнес Виталий.

— Мы собирались сообщить, — попытался оправдаться я.

— Мне плевать, что вы скрыли, — грубо оборвал меня он. — Я хотел потребовать развода, сразу же когда увидел вот это, — Виталий ткнул пальцем в мой паспорт, наверняка имея ввиду страницу со штампом о браке, — но у меня возникла другая мысль. Видишь ли… Видишь ли, у Илоны имеются некоторые проблемы… — Виталий снова выдержал паузу. На нервах играет, не иначе.

— Что за проблемы? — устал я ждать, когда он разродится мыслями.

— Илона больна.

— Что? В смысле — больна? Чем? Это серьезно?

— Серьезно. Илона страдает психическим расстройством, и…

— Чушь какая! — перебил я его. Что он плетет?

— Нет, не чушь! — заорал Виталий, и его голос охрип. Он закашлялся, затем продолжил уже спокойным тоном: — Нет, это не чушь. Увы, но я говорю правду. Илона страдает приступами тяжелейшей депрессии, которые обострились после трагедии с ее родителями. Это совсем не шутки, а весьма тяжелое состояние. Роман с тобой положительно повлиял на ее здоровье — она будто расцвела, стала веселой, жизнерадостной, какой мы не видели ее очень давно.

— Ну, да, именно поэтому ты против нашего брака, — огрызнулся я.

— Нет, не поэтому! — снова занервничал Виталий. — Брак это не только ночные кувыркания! Это еще и трудности, и бытовые ссоры, и, в конце концов, рождение детей! Ты не видел ее в состоянии приступов, ты не представляешь, насколько это страшно. Илоне противопоказаны любые стрессы, даже малейшие переживания. В браке это невозможно, невозможно исключить все это. Илона не способна вести домашнее хозяйство. Именно поэтому ее отец завещал мне распоряжаться ее наследством, даже когда она станет взрослой. Илона просто не сможет управлять семейными делами. Временами она бывает совершенно неадекватна. Ты хороший парень, Сергей, я тебе это уже говорил, именно поэтому я доверяю тебе. Доверяю больше, чем кому-либо. Раз уж ты стал ее мужем, то… то придется нести за нее ответственность тебе. Если, конечно, эта ноша не кажется тебе непосильной и ненужной. Я пойму, если ты захочешь развода. Я даже помогу, чтобы все прошло как можно быстрее.

— Нет, — решительно сказал я, — развода не будет. Приданное Илоны можешь оставить себе. Мне ни гроша не нужно.

— А вот с этим погоди! — воскликнул Виталий. — Погоди. Болезнь Илоны заставила ее отца просить меня о том, чтобы я заботился о ней, когда его не станет. Это касается и распоряжения ее имуществом. Дело в том, что мы с Марком, моим братом и отцом Илоны, вели общее дело, и…

— Постой, — перебил я его, — ты сказал, что отец Илоны просил тебя позаботиться о ней… Он что, знал, что умрет? — я понимал, что вопрос беспардонный, но ведь отца Илоны убил ее чокнутый жених! Как Марк мог предвидеть эту трагедию? Конечно, мужчина мог просто подстраховаться на всякий случай, мол, если со мной что случится, но эта фраза, сказанная Виталием: «когда его не станет». А может, я уже просто придираюсь к словам, ища в них скрытый подвох?

— Нет, конечно, — невозмутимо ответил Виталий. — Конечно, он не знал, но ведь в жизни может случиться всякое, правда? И Марк понимал это.

Что ж, ладно…

— Хорошо, понятно, — вздохнул я. — Что дальше?

— А дальше после смерти отца Илону снова ожидало хождение по кругам ада… Клиника, припадки, лечение… Я решил, что ей нельзя оставаться одной в чужом ей городе, где нет ни родных, ни близких, и я решил забрать ее к себе, чтобы присматривать за ней. Правда, к тому времени она еще не закончила учебу, и переводиться не собиралась.

— Я не совсем понимаю суть проблемы… — который раз перебил я его.

— Что тебе непонятно? Я тебе все уже рассказал. Основная же проблема заключается в том, что Илона отказывается признавать себя больной.

— Ну, это понятно!

— Ничего тебе не понятно, — вспыхнул Виталий. — Завещание ее отца было лишь на словах, а потому не имеет юридической силы.

Едва он успел договорить, как я разразился хохотом. Так вот что его заботит! Виталий так жаждет завладеть имуществом своей племянницы, а права на это не имеет!

— Ты полоумный что ли? — разозлился он, выведенный из себя моим смехом.

— Наверно, — сквозь смех ответил я, — потому что ни черта не понимаю — от меня-то тебе что нужно?

— Ты, как законный супруг, — Виталий тяжело вздохнул, — имеешь право оформить над Илоной опеку, если ее признают недееспособной.

— Еще чего! — возмутился я. — Илона не безумная! Она не умственно-отсталая, и не калека…

— Она больна, — с плохо скрываемым раздражением сказал Виталий. — И бывает неадекватной!

— И что? Она что же, распродает ценные вещи в порыве безумия? Что она делает такого, что бы добиваться опеки над ее деньгами?

— Не над деньгами, а над ней.

— Да нет, именно над деньгами!

— Глупый мальчишка, ты ничего не понимаешь…

— Да, я не понимаю, — горячо согласился я, — я не понимаю, как родной дядя может так поступить с племянницей ради наживы!

— Да что ты знаешь! Что ты понимаешь, чтобы судить меня, щенок! — Виталий орал, и его лицо, шея и даже грудь покрылись красными пятнами. — Значит так, — произнес он, переведя дыхание, — я устал от этого бестолкового спора. Мои условия таковы — либо ты разводишься с Илоной, либо делаешь так, как я тебя прошу.

Да уж, богатый выбор, ничего не скажешь. Развестись с Илоной, позволив ее чокнутому дяде добиться опеки над ней? Нет. Пойти на поводу у Виталия и самому оформить опеку? Ну, нет же, нет! Может, Илона и больна, но никто не в праве поступать с ней как со скотиной. Предательство с моей стороны может вызвать новые приступы, если, конечно, Виталий не врет, и моя жена действительно страдает психическим расстройством. Да… Ну, и влип ты, парень.

— Тогда и у меня есть условия, — сказал я поникшим, слабым голосом. Я чувствовал безысходность и отчаяние, будто меня загнали в угол. А в действительности, так оно и есть. Виталий знал, как заставить меня плясать под его дудку — теперь, когда в его руках Аня, я пойду на все, что угодно. — Отпусти Аню.

Виталий засмеялся тихим, почти беззвучным смехом, но этот смех щекотал мои нервы. Мне дико захотелось ударить Виталия, чтобы он замолчал.

— Нет, сынок, — сказал он, став серьезным, и эта внезапная перемена прошлась холодком по моему телу, — ты не в том положении, чтобы ставить условия. Я отпущу девчонку, как только получу уверенность в том, что она не помогала полиции шпионить за мной, а пока могу только пообещать тебе, что ни один волосок не упадет с ее прекрасной головки.

— Как ты сказал? — заикаясь, спросил я. — Ты подозреваешь, что Аня шпионила за тобой? Это бред! Аня просто девочка! Ее кроме нарядов вообще мало что интересует! Она не способна…

— Твоя сестра обращалась в полицию по поводу пропажи подруги. Да, эта подруга, действительно попала в наше заведение, но лишь по собственной глупости и безалаберности! Нормальные девушки не становятся проститутками! А эта Катя непутевая! — Виталий снова зашелся беззвучным смехом, похожим на приступ кашля. — Ведь это с ней ты так приятно завершил свой мальчишник. Что ты скажешь на то, что поимел подругу своей младшей сестры, а? Близкую подругу своей сестры, которая все ноги себе сбила, разыскивая ее. Как ты объяснишь это своей сестренке — этой честной, отважной девочке, так любящей свою подругу? Как ты сможешь смотреть ей в глаза?

— Я был мертвецки пьян, — ответил я, кое-как сдерживая ярость, нарастающую во мне, — а потому и пальцем не тронул эту девушку. И со своей сестрой я сам разберусь, об этом можешь не беспокоиться.

— Да, — понимающе кивнул Виталий, — правда. Сестра еще может понять. Ну, а как быть с Илоной? Для нее, думаю, будет уже не важно, смог ты или нет. Как думаешь, она простит тебе твое предательство?

— Ты ведь отлично понимаешь, что только навредишь ей. Неужели у тебя совсем нет души?

— Отчего же нет? — удивился Виталий, и будто даже обиделся. — Я переживаю за Илону, и считаю, что она заслуживает лучшего отношения к себе. И уж лучше ей поискать другого, верного супруга, нежели терпеть измены, да еще такого голодранца, как ты!

— У нас с Илоной будет ребенок, — выдал я так тщательно скрываемую нами правду. Прости меня, Илона. — И предпринимать что-либо уже поздно. Поэтому, пожалуйста…

Виталий наклонился вперед, и пристально посмотрел мне в глаза.

— Илона принимает психотропные препараты. Представляешь, кого она родит тебе? Я помогу тебе, Сергей. У меня есть знакомые доктора. Отличные профессора. Этот ребенок не должен родиться.

Глава 20

В этом году осень выдалась затяжная, а зима никак не торопилась брать в руки бразды правления. Лишь в середине декабря выпал первый снег. Да и то — скудный, скупой. Скромные сиротливые снежинки опускались на землю неуверенно и медлительно, будто стеснялись. А некоторые и вовсе не долетали до земли — таяли в воздухе, словно передумав ложиться на холодную, грязную землю. Те, что оказалась менее гордыми, растаяли уже на следующий день, превратившись в грязь. Мерзкая для декабря погода.

К счастью, уже в двадцатых числах стукнули морозы, и выпал настоящий, декабрьский снег. Город тут же обрадовался, оживился, засуетился, готовясь к встрече Нового Года. На городских рынках начали появляться первые сосны, а в магазинах появились множество разнообразных елочных украшений, гирлянд, хлопушек, да и просто всяких новогодних безделушек. Тут и там слышались взрывы «бомбочек». Одним мальчишкам я едва не надавал по ушам — эти засранцы баловались тем, что бросали эти «бомбочки» под ноги прохожим. Не всем, конечно, а выборочно. Вот так они посчитали забавным посмеяться над молодой женщиной, что никак не решалась пройти мимо них, так как они швыряли эти свои взрывашки буквально перед ее носом. Я крикнул им, чтобы убирались подальше, не то лишатся ушей, да и рук тоже.

В общем, вокруг царила волшебная, предпраздничная атмосфера.

Но только не в нашем доме.

— Лучше бы я уехала тогда в Лос-Анджелес, — с горечью сказала Илона во время очередной нашей ссоры. К слову говоря, скандалы стали частыми гостями в нашей молодой семье. Я вынужден часто и подолгу отлучаться из дома, ничего не объясняя жене. Она же понимает все по-своему. Я, естественно, ничего не говорю ей ни о Виталии, ни об Ане, которую он до сих пор удерживает, пряча неизвестно, где, и используя как средство манипулирования мной. — Лучше бы сделала аборт, и уехала.

— Ну, так и надо было! — в сердцах выпалил я. Мои нервы и без этого не пределе, от того, что мой мозг постоянно и систематически выносится ее заботливым дядей. Мысль Виталия о том, что от ребенка желательно избавиться, переросло в навязчивую, маниакальную идею. Он одержим, и я начинаю думать, что и в этом случае, он руководствуется собственными, скорее всего, корыстными интересами. Меня поражает, насколько циничным может быть человек, когда дело касается наживы.

— Что? — Илона подняла на меня взгляд, отложив в сторону какой-то модный глянцевый журнал. — Что ты сказал?

— Я сказал, что надо было избавиться от этого ребенка, чтобы сейчас не пришлось ныть, сокрушаясь о том, что не сделала этого раньше, — грубо ответил я.

— Ах, вот как ты заговорил, — Илона сощурила глаза, — теперь, когда мы женаты, и я никуда от тебя не денусь! Только зря ты думаешь, что можешь обращаться со мной, как тебе вздумается! — со злостью прошипела она. — Ты пропадаешь неизвестно где, притом, что у тебя нет работы. И кстати, насчет работы, почему ты ушел от дяди? Он что, мало платил тебе?

— Это наши с Виталием дела, — процедил я сквозь зубы, сдерживая себя, чтобы не наорать на беременную жену, — и тебя они не касаются.

— Да, конечно, как же! А на что ты планируешь содержать семью? На пособие по инвалидности?

— Заткнись! — не выдержал я. Как она посмела указывать мне на мой физический недостаток? Как она могла ударить так подло по наболевшему месту? — Ты знала, за кого идешь замуж. Ты ведь уверяла и меня, и Виталия, что достаток для тебя не имеет значения? Ты говорила, что вполне согласна довольствоваться тем, что я могу предложить тебе? Что, уже передумала? Надолго же тебя хватило!

— У тебя слишком скудные представления о достатке, — хмыкнула Илона, — если для тебя иметь небольшой домик в деревне, и заезжий автомобиль это предел мечтаний. А я, говоря о том, что неприхотлива, никак не имела в виду, что согласна жить в нищете!

— Ты и не нищенствуешь. Ты понятия не имеешь, что такое бедность, нужда, и тем более — нищета! И да, я горжусь тем, что купил дом, потому что заработал на него! Вкалывая на твоего дядюшку, я заработал столько, что могу позволить себе не работать какое-то время. Илона, сейчас не самый легкий период в моей жизни. Я не могу рассказать тебе, но в одном ты можешь быть уверена — это никак не связано с тобой.

— Я нашла в твоем телефоне кое-что, — поникшим, бесцветным голосом произнесла Илона. — Это было в сохраненных заметках. Ты еще искал в поисковике значение этого препарата. Я тоже заинтересовалась, и вычитала, что эта дрянь вызывает сокращения матки. Ответь мне, для чего тебе понадобилась эта информация?

— Сперва ответь ты, зачем копалась в моем телефоне, — сказал я.

— Это уже не имеет никакого значения! — почти завизжала она.

— Ты роешься в моем телефоне, ищешь в моем шкафу скелеты, вынюхиваешь, выискиваешь что-то, требуя объяснений, а сама в это время и думать не думаешь о том, чтобы поделиться со мной своими секретами. Так вот, теперь ответь ты мне — когда ты собиралась рассказать мне о своих проблемах с психикой? Когда у нас родится больной ребенок? Или же, если бы повезло, и по счастливой случайности, он родился здоровым, без видимых отклонений, ты и дальше продолжала бы отмалчиваться?

— Это Виталий рассказал тебе о моей проблеме? — с дрожью в голосе спросила Илона. Она выглядела так, будто с нее прилюдно сорвали платье, обнажив то, чего она не хотела бы никому показывать.

— Да, — признался я.

— Это случилось после гибели родителей, — начала рассказ Илона бесцветным, монотонным голосом, — да, я впала в депрессию и употребляла психотропные препараты. Ну, так и что с того? Разве это должно теперь повлиять на наши отношения?

— Подожди, разве… разве эта проблема у тебя не с детства?

— Что? Нет, конечно! — фыркнула она. Ну, вот, приехали. Теперь я не знаю, кому верить. Виталию я не доверяю по понятным причинам — потому что он урод редкостный, но и Илоне, теперь, тоже не особо-то верю. — Зачем Виталий рассказал тебе? Не понимаю, — пробормотала она так, словно разговаривала сама с собой. — Что он еще тебе говорил? — оживилась она, и уставилась на меня, ожидая и требуя ответа.

— Ничего больше. А что, есть еще секреты?

— Зачем ты интересовался тем препаратом?

Ну, вот. А я уже надеялся избежать вопроса. Что же ей ответить? Что ее дядя, съехавший с катушек, настойчиво требует, чтобы я убил нашего с ней ребенка? Что я и сам не уверен, что хочу, чтобы он родился, поэтому согласился на эту мерзкую авантюру с подменой лекарств и купленным доктором? А суть плана заключается в том, что Виталий пригласит для Илоны знакомого врача, и тот пропишет ей кое-какие витамины. Конечно же, их проколют пару дней, чтобы не вызвать подозрений, ну, а потом — вместо витаминок сделают инъекцию этого препарата, вызывающего схватки.

— Я хотел знать, как это все происходит, да и можно ли вообще что-то сделать на таком сроке.

— Ты… Ты… — Илона задохнулась от злости. — Ты просто больной урод! — выпалила она срывающимся от ярости голосом.

Нет, дорогая, это твой дядя больной урод, а я беспозвоночная амеба, выполняющая все его требования. К тому же, я еще и трус, который боится проблем. Вот кто я.

— Ты скрыла от меня, что больна.

— Что бы это изменило? — почти с истерикой спросила Илона. — Тебе было бы проще сбежать? Мол, разбирайся сама со своей беременностью! Так?

— Нет, нужно было сказать гораздо раньше, когда до этого еще не дошло.

— А кто ты такой? — завелась моя жена, и я почувствовал, что надвигается буря. — Почему я должна была выворачивать наизнанку перед тобой свою душу?

— А кто я для тебя теперь? — тоже стал закипать я. — Кто я для тебя, если ты и сейчас предпочитаешь быть скрытной от меня? Да, я не хочу, чтобы этот ребенок появился на свет, потому что опасаюсь, что он будет не таким, как все! Я боюсь, что он родится больным, и я не хочу страдать, глядя на то, как страдает он. Вот почему я решил, что уж лучше пусть его не будет.

— Но почему? Почему ты думаешь, что он должен родиться больным? — Илона успокоилась, и ее голос стал тонким, и каким-то даже жалобным.

— Наверно, потому что, подозреваю, что психотропные вещества плохо влияют на плод! — завелся я.

— Сергей, — ласково позвала меня она, а затем встала и подошла ко мне, и, взяв мое лицо в ладони, заставила посмотреть на нее, чего я не хотел делать, так как был зол. — Посмотри на меня, — попросила она. — Я не принимаю никаких лекарств. — Илона тихо засмеялась, — я даже курить бросила, когда узнала о своем положении.

Я посмотрел на нее. Лицо Илоны сияло, а в глазах стоял блеск, какого никогда не было раньше. Возможно, это навернувшиеся слезы, а возможно, нечто другое, что исходит изнутри женщины, женщины, которая должна стать матерью. Глядя в эти глаза, невозможно не поверить в искренность сказанных слов.

— Я… Я надеюсь, это так и есть.

— Я ходила вчера в клинику, — Илона отошла, и мечтательно улыбнулась, то ли мне, то ли сама себе, собственным мыслям. — Врач, который проводил УЗИ, сказал, что никаких отклонений нет — сердечко бьется ровно-ровно, правда быстро. Но это, как сказал доктор, от того, что он волнуется. Дети, оказывается, все чувствуют, представляешь? — она засмеялась, и я невольно улыбнулся. — Я волнуюсь, и он волнуется тоже. Так вот, врач сказал, что все хорошо — сердечко здоровое, и другие органы тоже развиваются как положено, — Илона улыбнулась шире, и, посмотрев на меня, счастливо добавила: — У нас будет здоровый сын, Сергей!

Эти слова, и то, с каким благоговейным восторгом произнесла их Илона, изменили все. Какое это счастье — иметь здорового ребенка! И я не позволю никому отнять у нас это счастье. Я придумаю, как разобраться с Виталием. Я найду способ найти на него управу.

«Но ведь у тебя есть еще Аня, — зашептал мне мой внутренний голос, — и она в опасности! Ты подвергаешь ее опасности!»

Да, сохраняя жизнь своему ребенку, я рискую жизнью своей сестры.

«Не сестры! — снова запел внутренний голос, но уже с другой — дьявольской ноткой. — Не сестры!»

Да, не сестры. Но я люблю Аню, кем бы она ни была мне. Я люблю ее, пусть и непонятной даже мне самому, любовью.

Господи, как мне поступить?!

Глава 21

— Итак, Сергей, — начал дядя Саша, когда я, по его звонку, пришел утром к нему в кабинет, — выяснились кое-какие обстоятельства, — мужчина шумно выдохнул, разглядывая свои сложенные в замок пальцы. — В связи с этим я хочу задать тебе несколько вопросов.

— Так. Хорошо, я постараюсь ответить на все, — сказал я, стараясь скрыть волнение, овладевшее мной. Дядя Саша издал смешок:

— Уж, постарайся, Сергей, это для твоего же блага, и ради спасения Анечки. Итак, речь пойдет о Романове Виталии Николаевиче.

Я затаил дыхание. Вот оно — нарыли что-то. Дело в том, что я не рассказывал ни полиции, ни даже Пашке о том, кто такой Виталий, и уж тем более о том, что он вытворяет. Честно, я хотел рассказать, но испугался — ведь я долгое время работал его помощником, и поди, докажи, что я не участвовал в его преступных проделках. А даже если и не участвовал, то скрывал от полиции, а значит, покрывал. А значит, все равно понесу ответственность. Это если его действительно посадят, в чем я, откровенно говоря, сомневаюсь. У таких типов, как Виталий есть свои люди и в полиции, и, может быть, даже в суде. В случае, если я «настучу» на него, он все равно будет на свободе, ну, а мы с Аней… мы с Аней окажемся в сырой земле. — Скажи, ты давно знаком с ним?

— А что такое?

— Отвечай, пожалуйста, на вопрос, — негрубо, но твердо попросил дядя Саша.

— Лет пять.

— Ага, — удовлетворенно произнес он, — и сколько из этих пяти лет ты работаешь на него?

— Ну, вообще-то, уже не работаю, — неуверенно пролепетал я, пряча под столом руки, которые предательски дрожали. Ну, и трус же я. Трус! Веду себя, как подросток, по — глупости попавший в полицейский участок.

— Ага, — снова кивнул дядя Саша. — Почему не работаешь?

— Личные разногласия.

— Ага. Настолько личные, что об этом нельзя говорить?

— Это из-за его племянницы, — соврал я. Хотя, почему соврал? Отчасти, это правда. Конечно, это было для меня всего лишь поводом, который я уже давненько подыскивал, чтобы разорвать с Виталием деловые отношения. Разорвал, но из подчинения все равно не выбрался.

— Из-за племянницы? — эхом переспросил дядя Саша.

— Да, — я обреченно вздохнул, понимая, что придется рассказывать и о нас с Илоной, и о нашем браке, и вообще, придется откровенничать. Не знаю, раздражало меня это, или хотелось открыться дяде Саше, поверить, что он поможет мне, ведь я и сам понимаю, что один я ни черта не справляюсь. Мне хотя бы Аню вызволить, защитить. — У нас роман… был, и мы хотели пожениться, но Виталий был против.

— Ага, вот оно что, — понимающе кивнул дядя Саша. — И у вас случился конфликт?

— Ну, не то, чтобы конфликт, просто небольшая ссора. Я психанул, и ушел от него.

— Понятно. В прочем это не имеет отношения к делу, — сказал, дядя Саша, и я чуть не выругался в его адрес. Тогда какого черта он выспрашивал у меня? — Кстати, чем ты сейчас занимаешься? Работаешь?

— Официально, пока нет, — уклончиво ответил я. Думаю, это тоже не имеет отношения к делу, а дядя Саша просто из любопытства интересуется. — Я занимаюсь частными заказами — компьютер подремонтировать и прочее в этом духе.

— Понятно. Тоже неплохо.

— Вполне, — согласился я.

— Значит, с Романовым ты знаком пять лет…

— Около того, — подтвердил я.

— И все эти пять лет ты работал у него?

— Ну… Да.

— Ага. А кем?

— Помощником, — вздохнул я.

— Понятно. Скажи, Сергей, Виталий Николаевич посвящал тебя в свои дела?

— В личные нет. Только касательно работы.

— Касательно работы… — пробормотал дядя Саша.

— А в чем дело? — наконец, поинтересовался я.

— Потерпи, скоро все узнаешь. Скажи, Сергей, насколько я знаю, ты еще работал в фирме, директором которой является Князев Игорь Владимирович.

— Да, в фирме, занимающейся…

— Меня интересует такой вопрос, — перебил он меня. — В эту фирму ты пришел, когда еще работал у Виталия?

— Дядя Саш, — не выдержав, вздохнул я, — скажите мне, что случилось, и я сам все вам расскажу.

Короче говоря, дядя Саша сказал мне, что они давно следят за Виталием, еще до пропажи Кати. Помимо преступного бизнеса, связанного с похищением и продажей девушек, полиция подозревает Виталия в покушении на убийство Князева. Я признался мужчине, что внедрился в фирму ради промышленного шпионажа. Дядя Саша пообещал, что я не пострадаю.

— Просто я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь, а там я уже сам решу, что записывать в протокол, — сказал он мне.

Честно говоря, мне уже стало все равно, лишь бы Аня не пострадала. Сейчас я желаю только одного — вытащить ее из лап чокнутого чудовища. Когда я сказал дяде Саше, что Аня у Виталия, он нисколько не удивился, а более того — шокировал меня. Он сказал, что Аня сама вызвалась помогать полиции, и для этого позволила людям Виталия похитить себя. То есть, полиция давно прослушивает его телефоны, а потому знала, что Виталий собирается совершить. Аня просто ждала, когда за ней придут. Уж не знаю, куда они там вставили ей жучок, который записывает разговоры и прочее, но дядя Саша заверил, что все под контролем, и Ане ничто не угрожает.

— Мы знаем, где она, и что делает. Как только возникнет угроза, мы тут же вышлем наряд. Я понимаю, как ты переживаешь за сестру, но она умнее и отважнее, чем ты думаешь.

— Нет, она дура, — в сердцах сказал я, злясь и на Аньку, и на дядю Сашу, и вообще, на всех. — Дура, если добровольно пошла на такое! Ну и задам же я ей трепку, когда домой вернется!

Дядя Саша едва заметно улыбнулся.

— Потерпи немного, — сказал он, — скоро мы повяжем этого Виталия. Единственное, что нас беспокоит — это то, что мы подозреваем, что Виталий догадывается о нашей слежке за ним.

— Еще как догадывается, — буркнул я. — Именно поэтому он и похитил Аню. Виталий знает, что она писала заявление о пропаже Кати, к тому же Аня знакома с Денисом — типом, что похищает девушек.

— Не переживай, Сергей. Все будет хорошо, — попытался успокоить меня дядя Саша. Мне хотелось бы ему верить, но я уже не верю. Мне начинает казаться, что ни мне, ни Ане хорошо уже не будет. — Только у меня к тебе просьба — веди себя спокойно, как всегда.

— Как всегда не получится — ведь моя сестра у него, — напомнил я.

— Я знаю, но имею в виду, что Виталий не должен знать о том, что ты сотрудничаешь с полицией. Не при каких обстоятельствах не выдавай этого. Веди себя естественно, как обычно. Этот человек может заметить любые изменения в твоем поведении, и даже настроении.

— Последнее время я на взводе, я нервничаю, общаясь с ним.

— Вот и дальше изображай нервозность, даже если спокоен. Пусть думает, что ты беззащитен и растерян.

— Он держит меня на цепи. Понимаете, ведь он не просто так держит у себя Аню — таким образом он манипулирует мной! Мы с Илоной — моей женой и племянницей Виталия, ждем ребенка, но Виталию не нужно, чтобы он родился. Понимаете, он хотел, чтобы я убил своего сына! Этот человек опасен и на все пойдет ради достижения своей цели. Только действует он не своими руками. Что, если он поручит мне очередное грязное дело? Мало ли, что может прийти в голову этому больному ублюдку!

— Успокойся, — тихо сказал дядя Саша. — Успокойся, Сергей. Я уже сказал тебе, веди себя как обычно, но как только произойдет нечто подобное, о чем ты только что сказал, сразу же сообщи нам.

— Вы хотите, чтобы я работал вашим стукачом?

— Стукачом? — удивился дядя Саша. — Ты что же, не его стороне?

— Нет, конечно! — возмутился я.

— Ну, а что же тогда? Во-первых, не работал, а помогал полиции, а во-вторых, мы пытаемся задержать непросто преступника — мы пытаемся поймать настоящую акулу, и, предъявляя ему обвинения, мы должны иметь железные доказательства его вины. Поймав его, мы не должны допустить, чтобы он вырвался на свободу. Так же, нельзя, чтобы он почувствовал неладное.

— Он уже чувствует неладное. Он знает, что за ним следят.

— Да, но он не знает, насколько пристально. Вот если он, действительно, почувствует, что пахнет жареным, то — либо станет осторожничать, что нам не совсем на руку, либо — в панике, начнет убирать предателей, да и просто тех, кто может даже косвенно представлять для него опасность.

— Меня он укокошит в первую очередь, — мрачно произнес я.

— Вот, поэтому я и велю тебе вести себя как обычно, но при этом внимательно наблюдать за ним, — завел свою песню дядя Саша. — Ладно, иди домой и ни о чем не беспокойся.

Да без проблем! Это же так легко — не беспокоиться. Действительно, чего мне волноваться?

Так я и проворчал про себя всю дорогу, пока шел к выходу, где столкнулся с Пашкой. Увидев меня, он как-то замешкался, растерялся.

— Привет, — неуверенно сказал он мне, протягивая руку. Я ответил рукопожатием. — Как ты?

— В норме, — сухо ответил я. — У тебя как дела?

— Все отлично! — заверил меня Пашка. — Прости меня за Аню, — с сожалением произнес Пашка.

— Ты-то здесь причем? — удивился я.

— Я знал, что она собирается согласиться на эту авантюру. Я мог бы отговорить ее. Я должен был, но не стал этого делать. Дядя Саша уговорил Аню помочь, и она согласилась. Если бы я запретил ей, она…

— Если с Аней что-нибудь случится, — прошипел я, хватая Пашку за ворот куртки, — если хоть один волосок упадет с ее головы, я вас убью! — оттолкнув Павла, я спешно спустился по лестнице, и зашагал прочь, игнорируя извинения, которые он кричал мне в спину.

Я был и зол, и опустошен одновременно. Как же я устал! Казалось, этот кошмар никогда не кончится. Зачем? Зачем судьба подбросила мне ту встречу с Виталием? Уж лучше бы я всю жизнь провел в инвалидной коляске, презирая и ненавидя Аньку, чем так мучаюсь теперь, мучаюсь и от запретной, непозволительной любви, и от ненависти к себе, и терзаюсь муками совести от того, что ничем не могу помочь Ане. А ведь это я во всем виноват! Или нет? Ведь, как я теперь знаю, Виталий давно высматривал смазливую Нютку. Вернее, не он, а этот козел — Денис. Тогда еще мой босс не знал, что у меня вообще есть сестра, поэтому для него Аня была круглой сиротой, не имеющей защиты.

И вот теперь он держит ее у себя, и одному лишь Богу известно, с какой целью.

— С наступающим вас Новым Годом! — улыбнулась продавщица, когда я, расплатившись за покупки, забирал пакеты.

— Спасибо. И вас тоже, — постарался как можно приветливее ответить я.

Дома меня ожидал очередной скандал, вызванный беспричинным недовольством Илоны. Если быть откровенным — ее беременность уже порядком тяготит меня. Из умной, независимой девушки Илона превратилась в капризную, хмурую, ноющую и вечно недовольную бабу. Наши с ней отношения свелись на «нет», и я окончательно охладел к ней. Она совершенно перестала быть интересной мне, и я все чаще отсутствую дома. Я даже обрадовался, когда Илона сообщила, что Новый Год будет отмечать не дома — не так давно выяснилось, что у нее здесь есть троюродные сестры, с которыми она раньше никогда не общалась, но встречать праздник предпочла с ними, нежели со мной. Но я не против того.

Сам же я вечером тридцать первого отправился в клуб. Настроение мое было паршивым, но мне просто необходимо было хотя бы на непродолжительное время отвлечься от проблем. В клубе уже вовсю шла праздничная программа — выпивка была бесплатной, за счет заведения, и я, посчитав, что грех не воспользоваться этим, нахрюкался от души. Тем не менее, настроение не становилось лучше — меня раздражала излишне громкая музыка, мерцание световых проекторов, а также смесь запахов алкоголя и пота. Но все же я не спешил уходить.

После двенадцати стало несколько веселее — настало время стриптиза. Не могу сказать, что это было чем-то новым для меня, а потому извивающиеся, голые тела мало возбуждали мой уже плохо соображающий мозг. Скажу честно, я даже заскучал. Меня уже начинало и вовсе клонить в сон, но тут на сцену вышел ведущий, и сообщил, что прямо сейчас для нас выступит специально приглашенная гостья праздника — юная, но весьма привлекательная и одаренная танцовщица. «Очередная звездулька», — подумал я про себя. Бездарная малышка, умеющая лишь задом крутить, да и то — не в такт музыке.

— Ее можно сравнить с цветком — нежным, хрупким, изящным, — заливался ведущий. Я не слушал его хвалебную оду в адрес девчонки, что вот-вот должна выйти на сцену, но когда он объявил ее, я вздрогнул, как от пощечины: — Итак, встречайте — голубоглазый ангел, очаровательная… Нюта!

Я устремил взгляд к сцене, не сводя глаз с темноты, из которой должна выпорхнуть Нюта. Ну, или выплыть, или выползти… Смотря что именно будет вытворять эта девица.

Хотелось бы надеяться, что это просто девица.

Заиграла медленная, лиричная песня — Strange Birds, которая, несмотря на свою красоту, царапала душу, и мне захотелось, чтобы ее выключили. Нет. Нет. Нет!

Аня обожала эту песню, и очень часто слушала, кружась по квартире. Порой, она так увлекалась танцем, что не замечала моего прихода. Я любил подтрунивать и издеваться над ней, когда она, заметив меня, смущалась и старательно делала вид, что ничего не было, и это не она только что отплясывала.

Я часто моргал, пытаясь убедить себя, что мое зрение обманывает меня, и я совершенно не знаю эту худенькую, хрупкую девочку, что выпорхнула на сцену, словно маленькая, белая птичка.

Я старался убедить себя, но смысл? Это была она — моя Аня.

Глава 22

Маленький ангел, бедная птичка —

Сколько же грусти в небесных глазах!

Маленький ангел — странная птичка, —

Крылья изранены, больно, но…  Ах!

Сколько восторга во взглядах, и в лицах,

Сколько любви в похотливых глазах…

Глядя на птичку нельзя не влюбиться —

Столько изящности в тонких руках!

Все же танцует, и все еще дышит,

Пусть и с огромным осколком в груди.

Маленький ангел, не бойся! Ты слышишь?!

Сильная птичка,

Терпи.

Я вмиг протрезвел. Интересная во мне открылась способность — быстро трезветь. Я, как завороженный, таращился на сцену, на которой порхала, то есть, танцевала Нютка. Вот она запрыгивает на шест, как стриптизерша, и все во мне закипает. Какого черта?! Кажется, я даже выругался вслух, но это неважно — все равно никто не услышал. Волна восторженных охов и рукоплесканий разошлась по залу. Да, это было красиво. Только такой огромнейший талант, как Аня, могла совместить в своем танце две совершенно несовместимые вещи — эротичность и невинность, грацию и небрежность. Она танцевала так, будто делала это на большой сцене, а не в ночном клубе перед толпой жирных, похотливых ублюдков, которые только и делали, что подтирали слюну со своих мерзких подбородков.

На припеве Аня отпускает руки, и я вздрагиваю, думая, что она падает, когда она, сделав рывок, оказывается висящей вниз головой. Я смотрел на все это лишь одним глазком, потому что мне все время казалось, что вот-вот, и она сорвется. Где она научилась всему этому? Неужели в своем кружке по танцам? Обязательно спрошу ее об этом, когда вытащу отсюда.

Аня танцевала, словно из последних сил, как раненая птичка, пытающаяся взлететь, и в какой-то миг ей это удается, но… она падает. Я бы непременно пришел в безумный восторг от этого номера, исполни его кто другой. Но это была Аня, моя младшая сестра, танцующая не по своей воле. Вот почему она так напоминала маленькую невольную птичку. Нет, Аня, хватит. Сегодня ты уйдешь отсюда.

Я старательно пробирался сквозь толпу, намереваясь подобраться ближе к сцене. Но что я смогу сделать? Как увести ее незаметно для всех? Сердце в моей груди колотилось, отбивая бешеный, безумный ритм. Нужно решаться, нужно придумать что-нибудь как можно скорее, уже сейчас. Музыка заканчивалась, и танец тоже подходил к концу. Ну же, — говорил я себе, — придумай что-нибудь. Действуй! Но я стоял. Просто стоял и смотрел.

Музыка закончилась. Аня сидела на полу, обхватив себя руками. Вот она поднимает голову, устремив печальный, полный грусти, взгляд в толпу, видимо это тоже часть номера. Или нет? Она поднимается с пола, и мои мышцы, мои нервы дергаются, когда кто-то из толпы хватает ее руки, тянет их к себе. Она просто стоит и смотрит в пустоту, сквозь обезумивших, опьяневших от страсти и алкоголя людей. Я смотрю на нее. Пристально. Видимо мой взгляд привлек ее внимание — она смотрит чуть левее, и наши взгляды встречаются. Пустота и отрешенность в ее глазах сменяются удивлением, испугом и, возможно, другими эмоциями, которых я не смог прочесть за столь короткое время. Я резко устремляюсь вперед, толкая при этом, рядом стоявшего парня.

— Чувак, осторожнее! — возмутился тот.

— Извини, — бросил я ему, не желая нарываться на ненужный мне сейчас конфликт. Я прямиком иду к сцене, поддаваясь желанию увести ее отсюда как можно скорее, любой ценой. Не важно, как я это сделаю. Если потребуется, я просто сниму ее со сцены, и уведу, или даже унесу, перекинув через плечо. У меня не было плана. Я просто действовал инстинктивно, бездумно, ведомый эмоциями и чувствами.

Я подошел к сцене, и, прежде, чем Аня успела что-либо сказать мне или сделать, я схватил ее за руку, отпихнув какого-то толстяка, что тянул мою сестру к себе. Я дернул Нютку за руку так, что она непременно бы упала, не подхвати я ее. Поставив ее на пол, я заметил, что она смотрит на меня пустым, отрешенным взглядом. Что, черт возьми, происходит? Ее что, накачали наркотиками?!

— Аня, — позвал я ее. — Аня!

Никакой реакции, и тогда я сделал то, за что мне захотелось потом оторвать себе руки — я дал ей пощечину. Не сильно, но это привело Аню в чувство. Она словно проснулась, и, придя в себя, будто только сейчас поняла, где она, и что с ней происходит.

— Какой кошмар, — простонала она. — Боже мой, какой кошмар!

— Ты права, — тихо согласился я, но из-за гремевшей музыки, думаю, Аня меня не услышала. — Пошли! Нужно скорее уходить! — уже крикнул я ей, и, крепко держа за руку, повлек за собой.

— Не пустят, — простонала она мне в ухо. Я слышал, как дрожит ее голос, я чувствовал, как дрожит она сама. Я хотел обнять ее за плечи, но тут кто-то дернул ее — грубо и бесцеремонно, и моя рука невольно отпустила ее ладонь.

— Аня! — крикнул я, оборачиваясь. Двое здоровенных парней стояли рядом с ней. Один из них держал Нютку за локоть, не позволяя вырваться. — Отпусти ее! — крикнул я ему. — Ты слышишь меня? Я сказал, отпусти ее!

У меня не было ни секунды на раздумье, и я, хотя и понимал, что силы неравны, и драка будет не в мою пользу, все же сделал то, что, наверно, должен был сделать — я изо всех сил ударил качка, попутно схватив Аню, и выдернув ее из лап этого урода. Нютка тут же спряталась за моей спиной. Смекнула, молодец. Я хотел сказать ей, что пора бежать, но не успел — второй качок схватил меня за футболку, и одной рукой отшвырнул в сторону. Я отлетел, и опустился прямо на чей-то столик. В спину тут же врезались осколки разбитой мной посуды. Теперь Аня осталась одна против двух бугаев. Но она не растерялась — схватив с рядом стоящего стола поднос, она размахнулась, и ударила им по лицу тому, что швырнул меня. Парень пошатнулся, и схватился руками за лицо. Конечно, бедняжка просто не ожидал такого поворота. Второй — тот, что с разбитым мной носом, угрожающе двинулся на Нютку. Она в испуге отбросила поднос. Бугай подобрал его, и замахнулся — то ли припугивая, то ли и впрямь намереваясь ударить девушку. Этого не я, не Аня не узнали — кто-то из толпы развернул парня, и ударил в его и без того битое лицо. Пашка??

Он снова замахнулся, и ударил еще, а потом еще, и еще.

— Хватит, — подошла к нему Аня. — Нужно уходить.

Я попытался встать, когда Пашка с Нюткой подошли ко мне, но спину пронзила острая боль — то ли от осколков, то ли я повредил что-то.

— Чего разлегся? — грубовато обратился ко мне Пашка, но поддерживая меня под руку, помог встать. — Не хило они тебя.

Мы побежали к выходу, и никто из присутствующих не посмел загородить нам дорогу. Все стояли с разинутыми ртами. Да, видимо драка была впечатляющим зрелищем. Особенно, когда в этой драке участвует маленькая, хрупкая девочка, на вид, ну, никак не способная уложить двухметрового амбала.

Мы выбежали на улицу, и почти добежали до Пашкиной машины, но нас с Аней снова схватили. Да сколько можно?

— Отпусти меня! — завизжала Аня, и, видимо, на какой-то миг ее действительно, отпустили, потому что, я заметил, как она что-то вытащила из-под чулка, приподняв при этом подол то ли платья, то ли юбки, а затем, крикнув Пашке: «Держи!», швырнула ему это самое «что-то», похожее на миниатюрную флэшку. Пашка поймал это, и, сев в машину, уехал, оставив нас с Нюткой в беде. Ну, и гад!

Предательство друга окончательно опустошило меня, и я уже не пытался сопротивляться, а лишь слабо барахтался. Силы покинули меня, да и Нютку, видимо тоже, так как она уже даже не кричала. Нас посадили в какую-то машину и повезли в неизвестном направлении. Я лишь надеялся, что если нас и захотят убить, то сделают это как можно быстрее.

— Вот и встретили Новый год, — прошептала Аня, положив голову мне на плечо. Я снял свою куртку, и накинул ей на плечи, а затем обнял сестру, чтобы ей было теплее.

— Да, — вздохнул я, — надеюсь, что его первая ночь не станет для нас последней.

Несмотря на наше не самое завидное положение, Аня немного успокоилась, и почти перестала дрожать. Мы ехали довольно долго, и мои предположения касательно того, что нас везут к Виталию, оказались ошибочными, иначе мы бы давно уже приехали. «Везут как можно дальше от города, чтобы по-тихому закопать», — подумал я, и в душу стал закрадываться страх. Конечно, было страшно и до этого, но это иной страх — холодный, скользкий, неприятный. Наверно, мое настроение передалось и Ане, потому что она приподнялась, и стала всматриваться в окно, за которым, хоть глаз выколи — ни черта не видно. Я услышал, как Нютка клацает зубами, и крепче обнял ее.

— Все будет хорошо, — прошептал я ей.

— Ага, — хмыкнула она, — потому что хуже уже быть не может. Я хотел возразить, что очень даже может — если, к примеру, нас станут пытать, но не стал пугать Аню.

Машина резко остановилась. «Вот и приехали», — подумал я. Двери распахнулись, и нас выволокли из машины. На мое удивление, остановились мы не на пустыре, как я предполагал, а около какого-то небольшого дома с высокими, темно-зеленого цвета, воротами. Что, очередная дача Виталия? Вполне возможно. Но на кой черт тащить нас сюда?

— Шагай! — услышал я, как один из амбалов обращается к Ане. В сестре снова проснулись ярость и желание защищаться.

— Отпусти! Отпусти меня! — закричала она ему. Она визжала и вырывалась, и я хотел сказать ей, чтобы успокоилась, но не успел — тот, что вел ее, повернулся, и ударил Нютку по лицу. Звук громкой пощечины разрезал ночную тишину. Я резко дернулся, и мне удалось вырваться, но подбежать к уроду, что ударил Аню, я не успел — меня схватили, а затем ударили сначала в лицо, а потом и в живот. Дыхание перехватило, и я хватал ртом воздух.

— Шевелись, — прорычали мне в спину. Я сплюнул кровь, и послушно зашагал к воротам.

В отличие от меня, Аня не отдалась смирению — она хоть и не кричала, но всхлипывала, и шумно дышала, наверняка заглушая в себе желание обругать уродов. Я прям слышал, как она давила в себе бранные слова, что не решалась произнести вслух.

Дом, в который нас привели, оказался одноэтажным деревянным зданием. Внутри было скромно, но довольно уютно. Странно. Вот если бы нас притащили в какой-нибудь сарай, я бы ни секунды не сомневался, что с нами собираются расправиться.

Аня вскрикнула, когда ее швырнули на пол, прямо в середину комнаты. Я не успел и рта открыть для возмущения, как оказался рядом с ней. Ну, хоть по разным углам нас не растащили. Видимо Аня подумала о том же, потому что подползла ко мне, и, обняв, уткнулась мне в плечо.

— Прости меня, — шепнул я ей. Это все, что я мог сейчас сказать. Да и все, чего я хотел — это попросить прощения перед тем, как нас, возможно, убьют.

— Нет, — прошептала она в ответ. — Это ты прости. Если бы не я, мы бы сейчас не оказались здесь.

— Во всем виноват только я.

Нас оставили одних, но я был уверен, что дом все равно охраняется, и стоит нам только попытаться удрать, как тут же схлопочем неприятностей. Ни мне, ни Ане совсем не хотелось, чтобы нас били, мы и без того наполучали за сегодняшнюю ночь, да и сил у нас больше не осталось. Поэтому мы просто сидели там, куда нас бросили.

— Аня, — тихо позвал я. — Аня, эти люди очень опасны.

— Я знаю, — охрипшим, севшим голосом произнесла она.

— Нет, ты не понимаешь. Они способны… они могут совершить что угодно.

— Я знаю, — снова повторила Аня.

— Мы можем умереть сегодня.

— Да, — еле слышно ответила Нютка.

— Я хочу, хочу, чтобы ты знала… Я очень люблю тебя.

— Я знаю. И я тебя люблю.

— Нет. Нет так. Все не так.

— Что не так? — устало спросила Аня. Я понимал, что ее тяготит этот разговор. Она устала, ей холодно и очень страшно. Конечно, она думает только о том, чтобы этот кошмар скорее закончился. Но мне было необходимо высказаться. Прямо сейчас. Потому что другого шанса может не быть.

— Не так любишь. Как я тебя. Я хочу сказать… Я хочу сказать, что всегда думал, что ненавижу тебя. В детстве и в подростковом возрасте я часто обижал тебя. Я был уверен, что ненавижу тебя, и всю жизнь буду ненавидеть, но я ошибался. Я просто не мог принять тебя, я не принимал тебя как сестру.

— Из-за папы, да? — не поднимая головы, спросила Аня.

— Да. Да, из-за папы. Мне было больно и обидно за маму. Папу я простил, но тебя… Прости меня за это. Я был эгоистичным говнюком.

— Я давно простила. В прочем, я и не обижалась. Я знала, что ты просто эгоистичный говнюк, но с возрастом это пройдет. Всегда проходит. — Аня вздохнула, и замолчала, видимо, думая, что мы все выяснили, и разговор окончен, но у меня есть еще кое-что, в чем я хотел признаться перед возможной смертью.

— Аня, — снова позвал я ее.

— М?

— Я… Я знаю, что ты, возможно, возненавидишь меня после того, что я тебе сейчас скажу, но я должен. Я и сам знаю, что достоин презрения, поэтому не вижу смысла обманывать самого себя и бежать от правды.

— Что ты говоришь? — Аня подняла голову и села, с интересом и удивлением глядя мне в глаза.

— Я сказал, что никогда не считал тебя сестрой… Видишь ли, я и сейчас не могу принять тебя как сестру. То есть, я хочу сказать, что настолько крепко вбил себе в голову, что мы чужие, что поверил этому, и…

— Что ты хочешь сказать? — резко спросила Аня, видимо раздраженная тем, что я мямлю. — Я не понимаю!

— Я люблю тебя Аня, — выпалил я на одном дыхании, — люблю не как сестру.

— Что? — Аня испуганно отшатнулась от меня. Да, я ожидал такой реакции. Хотя, нет, не совсем так — только такой я и ожидал. — Ты безумец! Ты сумасшедший! — зашипела она на меня.

— Я знаю, — согласился я. — Но ты могла бы догадаться!

— Догадаться? — удивилась она, а потом сказала: — Да, я догадывалась, но надеялась, что это просто мое больное воображение!

— Значит, мы оба больны, — тихо засмеялся я.

— Нет, — покачала головой Аня, — болен только ты.

— Что ж. Извини. Извини за этот разговор.

— В моей голове тоже мелькало нечто подобное, — призналась Аня. — Мне казалось, что у меня есть к тебе чувства… Но я убила в себе эти мысли, потому что они неправильны. Они аморальны и грязны. Когда-то я тоже отреклась от тебя, решив для себя, что у меня нет брата. Но когда люди Виталия похитили меня, — она запнулась, и поморщилась, видимо вспомнив этот неприятный период. — Знаешь, он угрожал мне. Он говорил, что продаст меня, но я все пыталась сбежать, и непременно совершила бы побег. Он понимал, что я не боюсь, и нашел другой способ управлять мной.

— Пригрозив, что убьет меня, — догадался я. Аня кивнула.

— Да, именно так он и говорил. Я понимала, что он за человек, понимала, что он словами не бросается. Тогда он заставил меня танцевать в клубе, пообещав, что если буду это делать, то мне не придется работать как остальные девушки. Ну, как остальные, понимаешь…

— Чертов сукин сын, — выругался я. — Мне он обещал, что ни один волос не упадет с твоей головы.

— Ну, он почти сдержал слово — никто не трогал меня. Но… я хочу сказать, что согласилась, потому что боялась, боялась за тебя. Сереж, я очень тебя люблю, но люблю как брата. Ближе тебя у меня никого нет, и я не хочу, чтобы ты отталкивал меня, называя чужой. Ты еще будешь счастлив, вот увидишь!

— Дай Бог выбраться нам отсюда, — сказал я, и, притянув Нютку к себе, поцеловал в макушку. Неожиданно для меня, тот груз, что долгое время камнем сдавливал мою грудную клетку, словно упал с души, и теперь я обнаружил, что могу дышать легко и свободно.

— Какая милая сцена! — просипел над нами глухой, неприятный, но до дрожи в коленях знакомый мне голос.

Мы с Аней подняли головы, и увидели стоящего в дверях Виталия.

Глава 23

— Как вам мой дом? — поинтересовался Виталий, совершенно не обращая внимания на то, что Аня уже несколько минут кричала, обзывая его самыми разными словами. — Здесь я провел свое детство. Счастливое детство! Мои родители рано умерли, и нам с братом пришлось рано пойти работать, чтобы прокормить себя. Мы с тобой в чем-то похожи, Сергей.

— Чудовище! — крикнула Нютка очередное ругательство. Теперь уже мы не сидели на полу, прижавшись друг к другу, как напуганные хомяки. Аня сидела на краешке стула, так неуютно, словно на нем были иголки. Я просто стоял рядом. Виталий же расположился в кресле — таком же большом и глубоком, как и в его доме.

Мы были одни — людей своих он выпроводил караулить снаружи. И то хорошо, без этих скалаподобных амбалов было куда спокойнее и уютнее. Хотя, конечно, это все иллюзия безопасности. Они-то никуда не делись. — Ничтожество! — ругалась Аня. Как только Виталий появился на пороге, в мою сестру вселились десятки чертиков — она ругалась, и поначалу громко кричала, и, думаю, с удовольствием бы набросилась на него, если бы не его свита, стоящая за дверью. — Свинья! Мерзкая, вонючая, грязная скотина! Ацтек! Иуда! — продолжала изрыгать она свою ярость. Я легонько похлопал ее по плечу, давая понять, чтобы угомонилась, но Аню было не унять. — Ничтожество!

— Уже было, — равнодушно ответил Виталий, выслушав череду ругательств в свой адрес. — Сергей, угомони свою сестру. Вели ей заткнуться.

— Я еще не все сказала! — заявила Нютка.

— Аня, — одернул я ее, не став вслух просить, чтобы заткнулась. Она поняла меня и послушалась, но я видел, как тяжело давалось ей это послушание. Ее прямо-таки распирало от невысказанной, невыплеснутой агрессии. Аня тяжело дышала, глядя на Виталия исподлобья. Выглядела она комично, и в любой другой ситуации я бы непременно посмеялся над ней, но сейчас было не до веселья. — Зачем мы здесь? — обратился я к Виталию. — Что ты от нас хочешь?

— Чего я от вас хочу? — озадаченно спросил Виталий. — Это вы что от меня хотите? Чего добиваетесь? Вы устраиваете драку, избиваете моих людей. Кстати, Аня, ангел мой, мы ведь договаривались с тобой, договаривались, что после сегодняшнего выступления я отпущу тебя. Зачем было устраивать клоунаду?

— Ты солгал! — с ненавистью проговорила Аня. Она испепеляла Виталия взглядом, смотря на него все так же исподлобья. — Ты думаешь, я поверила тебе? Ты бы продал меня тому жирному козлу, что приходил на каждое мое выступление, и отстегивал бабки, умоляя меня станцевать для него приватно!

— Ну, так и станцевала бы, — захохотал Виталий. — Чего беду создавать?

Аня рванула со стула, и я едва удержал ее, силой заставив сесть обратно.

— Дядя Виталий шутит, — сказал я ей. — Он просто провоцирует тебя. Это у него забава такая — играть на чужих нервах, дергая человека за ниточки.

— О, да! — смеялся Виталий. — Тем более, что с вами это так легко получается! Но Игры играми, а проблема остается нерешенной. Что мне с вами делать?

— Почему ты решил, что с нами нужно что-то делать? Что за проблему ты себе накрутил? — непринужденно спросил я, хотя каждая моя клеточка начинала наполняться страхом.

— Вы и есть проблема! — воскликнул Виталий, и тут же закашлялся. Откашлявшись, он еще сидел какое-то время, переводя дыхание. Его мучила отдышка и затрудненное дыхание. Нютка озадаченно посмотрела на меня, я лишь пожал плечами в ответ. Виталий никогда раньше не жаловался на самочувствие, и подобные признаки нездоровья я стал замечать лишь недавно. — Вы слишком много знаете, — восстановив дыхание, сказал он. — Думаете, я не знаю, что вы копаете под меня? Думаете, мне неизвестно, что вы работаете с полицией? Не только у тебя, Сергей, есть в полиции знакомые. Я, может быть, тоже ручкаюсь с нужными людьми.

— Никто не сомневается в этом, — хмуро ответил я. — Только знай, что убив нас, ты наживешь себе реальные проблемы.

— Да ну? — прищурился Виталий. — Еще больше, чем у меня есть? Хотите сказать, что вас станут разыскивать?

— Станут! — ответила за нас двоих Аня. — В полиции знают, что я у тебя в неволе. Думаешь, я случайно, по собственной глупости позволила себя увезти? Думаешь, у меня не было возможности сбежать? Да, я помогала полиции собирать на тебя компромат!

— Аня, — шепнул я ей. Что она городит? Хочет, чтобы нас укокошили прямо сейчас?

— И как успехи? — поинтересовался Виталий.

— Я передала информацию надежному человеку.

— М-м-м, вот значит как. Выходит, что мне не за чем оставлять вас в живых? Понимаете? Не важно, сжалюсь ли я над вами, или нет, исход один — я окажусь за решеткой. Так зачем мне вас жалеть?

— Может быть, для того, чтобы не намотать себе еще и убийство? Ведь за это вы получите более долгий срок, Виталий Николаевич, — деловито заметила Аня.

Виталий ничего не ответил. Достав из кармана телефон, он сделал звонок, и в комнату вошли два амбала.

— Уведите девчонку, — приказал он им.

— Что? Куда? — я схватил Аню за руку, намереваясь защищать. — Отпусти ее! — сказал я громиле, что уже держал Аню за локоть. Громила достал пистолет и прицелил его ей в лицо. Я невольно отпустил сестру.

— Так-то лучше, — удовлетворенно произнес Виталий, когда громила увел Нютку.

— Ненавижу тебя, — сказал я ему. — У меня было столько возможностей покончить с тобой. Почему я этого не сделал!

— Потому что ты тряпка, — хохотнул он, а затем приподнялся в кресле, и, пошерудив в кармане куртки, достал оттуда пистолет. — На, — кинул он мне его. — Наверстай упущенное.

— Даже если я убью тебя, — сказал я, — твои псы все равно нас пристрелят.

Виталий снова достал телефон и сделал звонок, сказав в трубку, чтобы Аню не трогали ни при каких обстоятельствах, а вот если через пятнадцать минут не раздастся выстрел, девчонка будет в их распоряжении.

— Ну, же, Сергей. Решайся, — обратился он ко мне. — Будь мужчиной, спаси сестру! Неужели тебе хочется, чтобы эти недоумки глумились над твоей маленькой сестренкой? Боже мой, страшно представить, что эти животные с этим чудесным ангелом…

Я рывком подобрал с пола пистолет и нацелил его в лицо дразнившего меня Виталия. Он захохотал.

— Тик-так, Сергей, время идет. Мои, как ты говоришь, псы, выполняют мои поручения, не задавая вопросов. Это очень преданные псы, понимающие меня с полуслова. Как только пройдет пятнадцать минут, они…

— Заткнись! — заорал я, вцепившись в оружие. Мои руки тряслись так, что выстрелив, я, скорее всего не попаду с первого раза. — Отмени свой приказ! Отмени, или я прострелю тебе голову, клянусь!

— Ну, так чего же ты ждешь? — развел руками Виталий. — Стреляй же! Стреляй!

Я вцепился в пистолет еще крепче, и руки мои дрожали еще сильнее. Вот палец уже готовится нажать на курок. Я сделаю это. Я должен сделать! Должен! Должен! Должен!

Но, я, ведь не убийца…

Я бессильно опустил пистолет. Пальцы мои разжались, и он упал на пол. Виталий смотрел на это с широко раскрытыми глазами. Наверно, он уже попрощался с жизнью, и никак не ожидал такого поворота. А, может быть, пистолет и не был заряжен, а он просто удивлен моим поступком? Виталий издал нервный, короткий смешок, а затем разразился хохотом.

— Я же сказал, что ты тряпка! — воскликнул он.

— А ты просто больной ублюдок, — с ненавистью и дрожью в голосе ответил я. Я ненавидел не только Виталия, но и самого себя. Я действительно тряпка. — Ты, все равно ответишь за все. Рано или поздно. Ты будешь наказан.

— Да я уже несу наказание, — прохрипел Виталий. — Так что не старайся, я давно проклят. Это саркома. Врачи говорят, что можно удалить одно легкое, но болезнь перешла уже на второе. Мне конец. Понимаешь? Они дают мне два месяца, но я уже с нетерпением жду конца. Как долго длятся эти два месяца!

— Ты надеешься на мое сочувствие? — ядовито произнес я, хотя и был в шоке от услышанного.

— Нет. Не надеюсь, и не жду. Более того, плевал я и на тебя, и на твои чувства. В заду я вас всех видел! — Виталий снова закашлял. — Честно говоря, я завидую тебе, Сергей. Ты счастливый человек. Это огромнейшее счастье, когда у тебя есть тот, кто готов ради тебя отдать жизнь. А у тебя есть такой человек. А вот я… Всю жизнь гонялся за успехом, и мнимым счастьем. И вот теперь, когда оглянулся, понял, что нет у меня счастья. Нет ни одного человека, ради которого я мог бы вот так пожертвовать своей жалкой, никчемной жизнью! Или хотя бы захотеть пожертвовать. Нет ни одного человека, кто бы любил меня так сильно, чтобы рисковать собой ради меня. Да ни черта у меня никого нет! Я одинок, болен и несчастен.

— У меня нет на это времени, — сказал я ему. Осталось пять минут, и я надеялся, что Виталий снова сделает звонок и прикажет отпустить Аню. А если нет, то…

— Да идите вы все к черту, — равнодушно ответил он. — Чего стоишь? Я сказал, чтобы вы шли к чертям собачьим!

Я неуверенно попятился назад, к двери. Что значат его выходки? Он что, отпускает нас?

Я вышел на улицу, в темноте озираясь по сторонам в поисках Ани. Позади меня, в доме раздался выстрел.

Я вздрогнул от неожиданности, но не остановился. Из темноты, навстречу мне бежала Аня.

— Что они тебе сделали? — с тревогой спросил я.

— Ничего, ничего, Сергей. Они сказали, что дают нам пару минут, чтобы убрались с поля их зрения.

— Да, пешком, по морозу… — пробормотал я. — Да мы замерзнем по дороге.

— Может быть, этого они и хотят, — задумчиво произнесла Нютка. Она вся дрожала от холода, и моя куртка, что была на ее плечах, совершенно не спасала ее.

— Надень, надень куртку, — велел я ей, а затем поднял Аню на руки, так как она была босая — как танцевала в клубе, так и выбежала без обуви.

Торопливо я зашагал в темноту, совершенно не зная, куда. Я надеялся встретить какой-нибудь дом, где, может быть, живут добрые люди. Нам бы согреться, да позвонить. Но сколько мы не шли, не встретили ни одного жилого дома, и даже ни одной живой души, и это не смотря на то, что сегодня, вообще-то, новогодняя ночь. Хотя уже, конечно, утро. Что это за деревня такая? Или родители Виталия были отшельниками? А может, просто в селе не осталось никого — все разъехались, уехали в город.

Я брел по снегу, моля Бога, чтобы не дал мне упасть. Нельзя падать, иначе мы просто замерзнем. Я чувствовал, как немеют от тяжести и холода руки. Я почти уже не ощущал их. Холод пронизывал мое тело насквозь, так как я был в одной футболке — ведь куртку я отдал Нютке. Я обрадовался, когда, наконец, дошел до трассы, но вскоре радость сменилась отчаяньем — ни одной машины. Я не знаю, сколько времени так шел вдоль дороги. Аня уже не шмыгала носом, и даже ее дыхание перестало обжигать мою шею.

— Аня, позвал я ее охрипшим от холода голосом, — Аня! — я хотел позвать громче, но не смог — голос сорвался, а в горле запершило, что вызвало кашель. — Аня, проснись, — шептал я ей. — Проснись, нельзя спать. Нельзя…

«Это конец, — думал я. — Это конец».

Где-то вдалеке я увидел свет. Возможно, мне мерещилось, а может быть, это действительно был свет автомобильных фар. Но что, если машина просто проедет мимо?

Я вышел на дорогу, и встал аккуратно посередине — так, что объехать нас будет невозможно. Уж лучше пусть наш конец наступит быстро, чем умирать мы будем долго и мучительно, замерзая от холода.

Машина приближалась, и вот, водитель начинает сигналить. Ну же, дурень, не видишь, что людям нужна помощь? Я не собирался отступать, и вот, когда до нас оставались какие-то метра два, водитель остановился.

— Тебе чего, жить надоело, что ли? — заорал мужик, высунувшись в окно.

— Наоборот, — прохрипел я, — очень хочется. Довези нас до города, а? Если бросишь нас здесь, мы замерзнем.

— Что с девчонкой? — уже с беспокойством спросил мужчина.

— Замерзает она.

— Давай, — кивнул он, жестом приглашая разместиться на заднем сидении.

— Спасибо! — с искренней благодарностью воскликнул я, и чуть не прослезился от внезапно нахлынувших чувств. — Все будет хорошо, — сказал я спящей Ане, которой, казалось, было уже все равно.

Глава 24

Весна скромно и застенчиво стучалась в окна моросящим дождем. А за окном стояла не по-весеннему холодная погода. Хотя нужно ли ждать иного от марта? Но все же погода больше напоминала позднюю осень, нежели раннюю весну.

Я нехотя вышел из дома. В такую погоду вообще никуда не хочется выходить, а уж тем более — идти в полицейский участок. Сегодня очередной допрос по делу смерти Виталия. В ту ночь, когда мы с Аней сбежали, этот псих, видимо, пустил себе пулю в висок. Вот что за выстрел я слышал, выбегая из дома.

В ту ночь, а вернее, раннее утро, нам удалось добраться до города благодаря тому мужчине, что подобрал нас. У Ани было сильное переохлаждение и обморожение ступней второй стадии. В больнице она провела больше месяца, я чуть меньше. И я, и Нютка схватили воспаление легких. Но мы выжили, и это главное. Для Ани кошмар уже почти закончился, а вот для меня, кажется, еще нет. Еще необходимо доказать, что это не я прикончил Виталия. Дядя Саша обещает помочь, но дело, говорит, серьезное. Очень трудно доказать мою невиновность, тем более, что никто ничего не видел и не слышал.

Наши с Илоной отношения окончательно свелись на «нет», и вскоре нас ждет развод. Моя жена никак не может поверить в смерть дядюшки, а еще она совсем не верит, что я его не убивал. Эту дуру никак не смущает тот факт, что ее родственник длительное время тиранил и меня, и мою сестру, это помимо того, что он занимался преступным бизнесом, но зато подозрения касательно моей непричастности в его смерти сводят ее с ума. Она едва ли не головой об стену билась, в истерике доказывая мне, что я редкостный негодяй и двуличный мерзавец. Вот я однажды и высказал ей все, что думаю и о ней, и ее родственнике. Так мы и решили, что развод неизбежен.

— Привет, Сергей, — вздохнул дядя Саша, когда я вошел в его кабинет. — Подожди немного. Следователь сейчас занят. Посиди пока, подожди его.

— Хорошо, — ответил я, и послушно присел на стульчике рядом с рабочим столом дяди Саши. — Дядя Саш, — осторожно обратился я к нему, так как мужчина был занят, копошась с бумагами, — а как вообще обстоят дела? Что говорит следователь?

— А? — растерянно переспросил он. — Ах, это… Скажу честно, ничем не могу тебя порадовать. Свидетелей нет, эти клоуны, что были там с вами в ту ночь, говорят, что слышали выстрел, когда ты был в доме.

— Они лгут! — возмущенно воскликнул я. — Я уже вышел, когда Виталий застрелился!

Дядя Саша лишь пожал плечами, и у меня начало складываться подозрение, что и он мне не верит.

— Может, они просто не видели, как ты выходил. Ты говоришь, они в машине сидели?

— Вроде да. Я только помню, как Нютка выбежала ко мне, а потом мы пошли пешком искать помощь.

— М-м-м, — пробормотал дядя Саша.

— Почему бы не спросить Аню? Она все подтвердит!

— Конечно, она все подтвердит, на то она и сестра. Аню обязательно допросят, но ее показания не будут иметь достаточной силы, понимаешь. Тем более, что она тоже была в машине в тот момент, а значит, ничего не могла видеть и знать. Все бы ничего, но дело осложняют отпечатки твоих пальцев на пистолете.

— Я же уже рассказал, зачем брал его в руки, я ведь не отрицаю этого, — устало сказал я.

— Да, но это не снимает с тебя подозрений, — вздохнул дядя Саша. — Поверь, я очень хочу тебе помочь, но дело, действительно, очень серьезное.

— Сколько мне дадут? — прямо спросил я.

— Надеюсь, до этого не дойдет.

— Но все же?

— Я не знаю, это будет зависеть от многих факторов — таких, как например ваш конфликт, и похищение Виталием твоей сестры.

— То есть, это может сократить срок?

— Я же говорю, будем надеяться, что до сроков не дойдет.

Ага, как же, а сам едва ли не напрямую говорит, что я безнадежен. Я тяжело вздохнул. Еще и этот следователь будет клепать мне мозг. Не успел я подумать о нем, как он нарисовался на пороге.

— Пришел? — спросил он дядю Сашу, будто и сам не видел, что я в кабинете. Вот кто-кто, а он абсолютно не верит в мою невиновность, и это очень плохо. Он всячески будет копаться в деле, выискивая доказательства, чтобы уже железно предъявить мне обвинения. Ну, вот, почему он даже слушать ничего не желает, когда я пытаюсь рассказать ему все, как было на самом деле? Неужели моя история настолько неправдоподобна? Ведь вскрытие подтвердило, что у Виталия была саркома, и справки есть. Тогда почему мне не верят? Почему не считают, что человек может просто сдаться, устав от болей и страданий?

— Проходи, присаживайся, — сказал мне следователь, когда мы вошли в его кабинет. — Итак, вы по-прежнему не признаете своей вины? — сходу начал он, не замечая скачков в обращении ко мне. Интересно то, что он всегда так общался — прыгал с «вы» на «ты», и наоборот. Признаюсь, это нервировало меня. Создается впечатление, что человек не может определиться — уважать ли тебя, или уже не скрывать своего презрения.

— Я не убивал Виталия… Виталия Николаевича.

— А почему вы называете его по имени? Вы что, были приятелями? — в тысячный раз задал этот вопрос следователь. Я тяжело вздохнул. Кто бы только знал, как я устал твердить одно и то же, по сотому кругу отвечая на одни и те же вопросы!

— Нет, мы работали вместе. Вернее, я работал у него.

— Кем?

— Помощником.

— А в деле говорится, что вы совместно вели бизнес.

— В вашем деле ошибка.

— Не в «вашем», а в твоем! — психанул он. — В твоем деле! Ты знал, что Романов планировал покушение на убийство Князева Игоря Владимировича? — снова перешел он на «ты».

— Нет.

Господи, только бы им не было известно о том, что я крал информацию с компьютера главбуха! Но как им может быть известно? Если только Нютка сдала бы меня, но она не сдаст.

— Значит, не знал. И о том, что Виталий Николаевич занимался похищением девушек и принуждением их к занятию проституцией, вам тоже не было известно? — обратился он ко мне уже на «вы». Он не понимает, что это раздражает?

— До поры до времени, — ответил я, и, поймав недоуменный взгляд следователя, пояснил: — Не знал, до поры до времени, пока моя сестра не оказалась у него.

— Ее он тоже удерживал у себя силой?

— Вам же должно быть известно!

— Отвечай на вопрос.

— Да.

— И заставлял заниматься…

— Нет! — повысил я голос, но поняв, что зря, уже спокойным голосом продолжил: — Он шантажировал меня, использовал мою сестру как средство манипулирования мной.

— Вот как? Очень любопытно.

Нет ничего любопытного, — хотел я сказать, но промолчал.

— Да.

— И что же он хотел от вас?

«От вас». Ну, вот, опять.

— Чтобы я отказался от его племянницы — своей жены.

— У вас был с ней роман?

— Да.

— Почему Романов не хотел, чтобы вы женились на его племяннице?

— Откуда я… Я не знаю. Это бы у него спросить, но он нам уже не скажет.

— Острите, — заметил следователь, и мне захотелось отрезать себе язык. Хотя чего уж там? Все равно…

Уже все равно.

— Он считал, что я слишком беден.

— Понятно. Но вы все-таки женились…

— Да. Против его воли. Это имеет отношение к делу?

— Все имеет, если я спрашиваю, — грубо ответил он.

— Илона ждала ребенка, — признался я, опасаясь, что следователь сочтет, что я убил Виталия из корыстных побуждений.

— Ага, — протянул он. — Расскажите еще раз, как вы оказались в родительском доме Романова.

— Нас привезли туда его люди. В ту ночь, Аня танцевала в его клубе, по принуждению… И я был там…

— Вы знали, что Аня будет танцевать?

— Нет, не знал. Я пошел в клуб, чтобы напиться. Мы с моей женой поругались, и…

— Понятно. В клубе вы увидели сестру, и… Что было дальше?

— Дальше я попытался увести ее.

— Увести?

— Да, увести, забрать оттуда! Нас задержали его люди, и…

— Чьи люди? Романова?

— Ну, конечно. О ком мы сейчас говорим? Да, они схватили нас, затолкали в машину.

— Это случилось в клубе?

— Нет, уже на выходе, нам удалось выбежать, но уехать мы не успели.

— Вы были не одни? С вами был ваш друг — Павел Алексеевич.

— Да, но Пашке удалось уехать, а вот мы с Нюткой не успели.

— Вы с вашим другом пришли в клуб вместе?

— Нет, я пришел туда один.

Дальше я рассказал о том, что Пашка знал, что Аня помогает полиции, рассказал, что Аня передала Пашке компромат на Виталия, и в подробностях поведал о том, что именно происходило в доме Виталия. Этот нудный, дотошный разговор длился еще примерно минут сорок, а затем следователь сообщил, что до суда я побуду пока на свободе, под подпиской о невыезде.

— Благодари за это Александра Петровича! — бросил он мне.

Итак, дело передают в суд, который состоится через два месяца.

Глава 25

— Подсудимый, встаньте! Вам предоставляется последнее слово. Вам есть, что сказать? — голос судьи доносился до меня откуда-то издалека. Я поднял на него бессильные, уставшие от бессонных ночей и, не скрою — нередких слез, глаза.

— Я не убивал, — тихо и безнадежно сказал я.

Я знал, что меня осудят. Я, по слезным мольбам Ани продал свой дом, чтобы нанять хорошего адвоката, но все без толку. По-моему, он и сам знал, что проиграл это дело, хотя и поддерживал меня до последнего, мол, не волнуйся, все под контролем.

То время, что длилось заседание присяжных, казалось мне вечностью, и я уже желал лишь одного — чтобы это все скорее закончилось. Не важно, в мою ли пользу. Я старался не смотреть в ту сторону, где сидели Аня с Пашкой. Слишком уж тяжело мне было смотреть и на Пашку, и тем более, на рыдающую Нютку.

И вот, наконец, оглашение приговора: «Никитина Сергея Александровича признать виновным…»

Дальше я уже не слышал. Голова моя закружилась, а уши словно набили ватой. Сквозь звуковую завесу я слышал лишь рыдания Ани.

— Не переживайте, Сергей, — услышал я голос своего адвоката. — Мы подадим на апелляцию. Еще не все потеряно. Будем бороться!

Я хотел ответить ему, чтобы шел куда подальше. Будем бороться! Понимает ли он, что я пережил? Что для меня означает эта борьба, и каких нервов она стоит?

Я покорно протянул руки, чтобы на них защелкнули наручники, и меня повели из зала суда.

С того дня я превратился в зомби, я словно умер. Я вроде был живой — я говорил (правда, редко, лишь тогда, когда приходилось отвечать на вопросы), ходил, справлял нужду, и так далее, но тело мое двигалось самостоятельно, без меня. В моей голове совершенно не было мыслей, и иногда мне казалось, что и меня самого во мне нет, нет души — она будто умерла тогда, при вынесении приговора, от пережитого стресса.

За время нахождения в тюрьме я узнал о рождении сына, а однажды ко мне пришел мой адвокат. Я очень обрадовался свиданию с ним. Во-первых, это всегда надежда на то, что дело откроют заново, и обнаружатся новые обстоятельства, которые помогут мне выйти на свободу. По крайней мере, так меня утешал мой адвокат. Но одного он все-таки добился — дело действительно открыли, и расследуется заново. У меня есть шанс. Только лишь надежда помогала мне держаться и не сойти с ума. Дело в том, что насмотревшись всяких фильмов о тюрьме, я опасался стать жертвой издевательств со стороны сокамерников. Правда, в каком-то смысле мне повезло, и отношение ко мне было вполне терпимым, несмотря на то, что осужден я был за убийство.

Я не стал оправдываться, говоря, что я не убивал, так как это все равно, бесполезно.

«Все тут ни за что, ни про что!» — таков ответ на подобное заявление.

Я сказал, что убил за сестру. Тогда выяснилось, что со мной в камере сидит парень, чья сестра стала жертвой Виталия — девушку похитили, и долго держали в неволе, насилуя и заставляя заниматься проституцией. Однажды бедняжку нашли повешенной.

Так что я добился что-то вроде уважения. Правда, это пока никто не знает, что я работал с Виталием. Надеюсь, что к тому времени, когда это станет известно, я уже буду далеко-далеко, на свободе.

А пока моя жизнь не кажется мне адовой пыткой, правда это, конечно же, относительно.

— Здравствуй, Сергей, — поприветствовал меня Виктор Андреевич.

— Здравствуйте! — счастливо ответил я.

— У меня для тебя две новости, и, конечно же, как всегда они делятся на хорошую и плохую. В нашем случае, это хорошая новость и… ужасная.

— Что случилось? — с тревогой спросил я, боясь услышать то, что скажет адвокат. Если новость не просто плохая, а ужасная, то, наверно, кто-то умер.

— Начнем со второй? — деловито поинтересовался Виктор.

— Да-да, — раздраженно ответил я, — говорите уже. Не томите!

— Ваша жена, Илона, покончила с собой. Мне очень жаль, Сергей.

— Как это случилось? — осипшим, севшим голосом спросил я.

— Вам ведь известно, что она страдала психическим расстройством?

— Конечно.

— Так вот, как говорят доктора, после тяжелых родов, Илона впала в тяжелейшую депрессию, и под действием наркотических веществ выбросилась из окна.

— Но Илона не принимала наркотиков! — возразил я.

— Ну, возможно, раньше и не принимала, — равнодушно ответил мужчина.

— Господи, что теперь будет с моим сыном, — спросил я даже не его, и не ожидал получить ответа, но Виктор, как мой адвокат, видимо, посчитал, что должен отвечать на все вопросы.

— Ваша сестра, Анна, она ведь уже совершеннолетняя? — поинтересовался он.

— Ей девятнадцать, — ответил я.

— Ну, вот, она могла бы взять опеку над вашим ребенком.

— Да… Уверен, что так она и сделает, хотя сам бы я не хотел, чтобы она тратила свою юность на…

— Но в ином случае ребенок отправится в детский дом.

— Да, и этого я хочу еще меньше. А что за вторая новость? — перевел я тему разговора, а то уйдет, и забудет. — Вы говорили, что есть и хорошая новость.

— Ах, да-да, конечно, — вспомнил Виктор. Ну, вот, точно забыл. — В твоем деле открылись кое-какие обстоятельства. Я бы хотел, Сергей, чтобы ты еще раз, но только уже подробнее вспомнил и рассказал мне события той злополучной ночи. Это очень и очень важно.

— Хорошо, — заволновался я. — Я постараюсь.

— Скажи, Сергей, как тебе удалось покинуть дом Виталия? Он сам отпустил тебя, или же ты сбежал?

— Э-м-м, — задумался я.

— Между вами не было потасовки?

— Что вы имеете ввиду? — растерялся я.

— Ну, может быть, ты ударил его, и тем самым…

— Нет! — горячо возразил я. Что он пытает меня? Будто не адвокат, а следователь какой.

— Хорошо. А как его пистолет оказался у тебя в руках?

— Он сам дал его мне. Я сказал, что ненавижу его, и жалею, что не убил. Тогда он достал из кармана пистолет, и, кинув его мне, посоветовал наверстать упущенное. А для того, чтобы совсем уж вывести меня из себя, он позвонил своим людям, этим тупоголовым амбалам, и сказал им, что могут делать с Аней все, что захотят, если через пятнадцать минут не услышат выстрел.

— Вот как? Почему же ты не рассказал этого раньше?

— Я не знаю.

Потому что надеялся на дядю Сашу, дурак. Думал, что он выручит меня, раз уж и я, и Нютка помогали вывести Виталия на чистую воду. В итоге я в тюрьме, а Нютка едва осталась жива.

— Ладно, — по-отцовски мягко сказал Виктор. — Что было дальше?

— Дальше я подобрал пистолет, и даже прицелился, но… но не смог выстрелить.

— Почему не смог? Произошла осечка или что?

— Нет, я просто не смог, не смог сделать это.

— Ага, понятно.

— Я бросил пистолет на пол, и Виталий стал смеяться, поддевать меня, называя тряпкой, а после чего неожиданно принялся изливать мне душу. Тогда он и рассказал, что смертельно болен и жить ему осталось недолго. Я ответил, что меня не интересуют его проблемы.

— Скажи, Сергей, а ты знал до этого, что Виталий болен?

— До той ночи нет. Последнее время замечал, что ему нездоровиться, но о болезни мне было неизвестно.

— Хорошо. Что было после? Он отпустил тебя?

— Вроде того. Он сказал, чтобы я катился к черту.

— И?

— Ну, я и пошел, — тихо засмеялся я. — А уже когда вышел за ворота, услышал выстрел — глухой такой, но я не стал возвращаться, чтобы выяснить, что, да как.

— Это понятно, — согласился со мной адвокат, — ведь он мог стрелять тебе вслед.

— Да, могло быть и так.

— Дело вот в чем — распечатка последних звонков Виталия показала, что он, действительно звонил своим людям, и давал им указания. Но самое важное то, что они признались, что видели, как ты выходил из дома, после чего Виталий позвонил, и велел не препятствовать вашему с Аней уходу. Это говорит о том, что если доказать, что Виталий был еще жив, когда ты вышел на улицу, то…

— Не может быть… — не поверил я своим ушам. Я готов был рыдать от счастья.

— Может, — улыбнулся Виктор, — и очень даже.

— А эти псы, то есть люди Виталия, они согласятся подтвердить?

— Да, они уже дали показания в прокуратуре, и теперь выступят в суде.

— Интересно, что их заставило так раздобриться.

— Наверно, солидарность. По себе знают — каково это, сидеть в тюрьме, а в твоем случае, еще и ни за что. Наверно, это место, иногда все же исправляет людей.

— Угу. Если только не калечит.

— Так что, вот такие вот новости, — подвел итог Виктор, собираясь уже уходить.

— Замечательные новости! — вдохновенно сказал я. — Спасибо!

— Пока еще не за что, — улыбнулся Виктор, и, попрощавшись, ушел.

По дороге в камеру, я улыбался пусть и идиотской, но счастливой улыбкой.

Глава 26

«Здравствуй, Аня. Как ты? Как поживаешь?» — нет, не то. Будто не сестре пишу, а давнему знакомому. Я скомкал лист бумаги, и начал заново:

«Здравствуй, Аня. Как ты? Надеюсь, что у тебя все хорошо. А еще я надеюсь на то, что ты восстановилась в колледже. Мне очень важно, чтобы ты продолжила учебу. Не смей бросать! Я, хотя и надеюсь на скорое освобождение, но все же хочу заранее предупредить, что очень рассчитываю на твое дальнейшее образование. Так что, после окончания колледжа — сразу же в университет! Прямиком и не откладывая! Деньги ты знаешь, где взять. И не перечь. Я, на правах старшего брата принял это решение, и оно должно быть исполнено. Ну, а если честно, мне просто хотелось бы, чтобы ты сделала это ради меня.

За меня не переживай. Я жив и здоров, и даже временами бываю весел. Особенно, в те дни, когда приходит Виктор Андреевич и приносит хорошие вести. Он говорит, что скоро состоится слушание, и у нас есть все шансы выиграть. Так что, возможно, я здесь пробуду совсем недолго.

Ты спрашивала, разрешения на оформление опеки над Сашей. Конечно, я не против — ведь я живу лишь надеждами на скорое освобождение, а как там на самом деле сложится, одному лишь Богу известно.

И еще — я не против вашего брака с Пашкой. А откуда я узнал о вас, не спрашивай — не скажу и под угрозой щекотки. Да-да, новости доходят даже сюда, причем легко и довольно быстро. А то, что ты сама не рассказала, вот этим я немного расстроен»…

— Ты там поэму строчишь, что ли? — донесся до меня сонный голос Петьки — моего сокамерника.

— Извини, если мешаю, — шепотом ответил я.

— Девушке своей пишешь? — заискивающе спросил он.

— Нет, сестре.

— Да ну? — удивился и не поверил он. — Целый час?

— Ты спал или за мной следил? — поинтересовался я.

— И то, и другое. Одним глазом спал, а другим за тобой присматривал!

— Хорош галдеть! — раздался недовольный бас Шефа — это здесь так называют Толю. Он, типа, главный. Шеф, Босс, Начальник, Голова — вот его прозвища. А еще, если Толя сказал — прыгать, то спрашивать нужно, лишь, насколько высоко.

Я вздохнул, и, сложив лист с письмом, положил его под подушку. В письме я успел попрощаться на скорую руку:

«К сожалению, должен закончить письмо. В принципе, вроде бы все, что хотел, написал. Очень скучаю и надеюсь на скорую встречу.

Сергей

PS: Теплее одевайся — тебе нельзя простывать, доктор говорил, что может начаться рецидив».

На следующий день я передал письмо с Виктором. Ответ от Ани он так же, принесет, когда придет в следующий раз. Другими способами мы с Аней не общаемся. Только через посредника, то есть, моего адвоката. Теперь, когда я передал письмо, мне остается лишь ждать, ждать, ждать… целую вечность.

Но это ожидание, хоть и сводило меня с ума, но все же, давало силы, чтобы жить — просыпаться по утрам, когда, открыв глаза, видишь все тот же потолок, все те же, ненавистные стены; дышать, когда хочется затаить дыхание и не сдаваться, даже если грудную клетку вот-вот разорвет. Это ожидание давало мужество, чтобы не сойти с ума. Это ожидание дарило вдохновение и желание жить.

В тот день, когда Виктор Андреевич пришел, чтобы обсудить кое-какие вопросы касательно предстоящего слушания, я первым делом протянул руку, желая скорее получить письмо.

В камере же, как только наступил отбой, я, убедившись в том, что все спят, достал драгоценное письмо, и, развернув листок, принялся жадно читать.

«Здравствуй, Сереж! У меня все хорошо, и даже отлично! В колледже удалось восстановиться, правда, не без труда, так что об этом тебе не стоит волноваться, а о продолжении учебы думать еще рано.

По поводу свадьбы… Мы с Пашей вовсе не планируем пожениться, по крайней мере, в ближайшее время, так что можешь не надеяться на то, что тебе удастся отвертеться от свадебного подарка. Да и на самой свадьбе, увы — будь уверен, придется погулять!

Лучше расскажи о себе. Как ты? Все ли в порядке со здоровьем? Боюсь спросить, не обижают ли тебя…»

Я едва не рассмеялся. На миг я вдруг почувствовал себя маленьким ребенком, которого мама, забирая из детского сада, спрашивает — не обижают ли тебя? Тут, я заметил, что буквы слегка размыты, будто были подмочены водой. Наверняка, Нютка ревела, писав это письмо.

«Хочу тебя обрадовать — Сашеньку я забрала себе и документы готовы, ну, думаю, ты уже знаешь. Он очень славный малыш — здоровый и веселый.

Виктор Андреевич должен был передать еще один конверт. Это сделано вчера».

Я взял конверт, на который поначалу просто не обратил внимания, и, открыв, извлек оттуда маленькую фотографию, на котором был изображен ребенок — мой сын. Сын, которого я ни разу не видел. Доведется ли мне когда-нибудь увидеть его вживую?

Я вглядывался в уже знакомые мне черты, странное ощущение — словно разглядываю свое детское фото, только на нем вроде бы я, а вроде и нет.

«Через две с половиной недели состоится суд. Я даже не представляю, что сейчас творится у тебя в душе! Но надеюсь, и знаю, что ты держишься. Виктор Андреевич настроен очень оптимистично, что предает оптимизма и мне. Хочу, чтобы и ты настроился на позитив, и желаю, чтобы эти два месяца прошли для тебя как можно скорее.

Крепко обнимаю с уверенностью в скорой встрече.

Аня».

Я жадно сжал в ладони письмо с фотографией сына, и, впервые за долгое время, проведенное здесь, уснул крепким сном.

— Макарова Нина Евгеньевна, — обратился судья к свидетельнице, — работали горничной у Романова Виталия Николаевича до его кончины, верно?

— Да, все правильно, — тихо ответила женщина, сдерживая волнение в голосе.

— У стороны обвинения есть вопросы к свидетелю? — обратился судья к прокурору.

— Нет, Ваша Честь.

— У стороны защиты?

— Да, Ваша Честь. Я бы хотел задать свидетелю несколько вопросов.

— Пожалуйста.

— Пожалуйста, Нина Евгеньевна, — обратился Виктор к женщине, — расскажите, каким был Виталий Николаевич? Как он относился к персоналу, и к вам, в том числе?

— Ну, — замялась женщина, — Виталий Николаевич был человеком добрым, и…

— Так ли уж добрым?

— Пожалуйста, господин адвокат, не мешайте свидетелю давать показания, — вмешался судья.

— Прошу прощения, Ваша Честь. Итак, Нина Евгеньевна, продолжайте.

— Ну, как я уже сказала, Виталий Николаевич хорошо относился и ко мне, и к остальным слугам, то есть, служащему персоналу. Хотя, был временами строгим.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, мог накричать, прогнать из комнаты, если не во время вошли.

— Ага. Скажите, Нина Евгеньевна, а Виталий Николаевич жаловался на здоровье?

— Мне нет, но я как-то раз слышала, чисто случайно, как Виталий Николаевич говорил по телефону.

— И что же он говорил?

— Он жаловался, что эта болезнь сводит его с ума.

— Так и говорил?

— Да, так он и сказал. Передаю дословно. Он говорил, что его мучают жуткие боли, от которых не спасают никакие обезболивающие, и он так устал, что давно пустил бы себе пулю в лоб, если бы не был тряпкой…

Я крепко сжал в кулак дрожащие от волнения пальцы. Несмотря на то, что в зале суда было довольно прохладно, я вспотел.

После того, как судебные прения были закончены, и все свидетели выслушаны, мне оставалось ждать вынесения приговора.

Я никогда раньше не молился, хотя и не относил себя к атеистам, но сегодня я неустанно молил Бога, и, кажется, Он меня услышал:

«Никитина Сергея Александровича оправдать»…

Оправдать. Оправдать. Оправдать! Я не знал, кого благодарить в первую очередь — Господа или Виктора Андреевича.

Я оправдан. Я не виновен. Я свободен!

Я крепко, с искренней благодарностью жал руку своему адвокату, и отпустил только, когда заметил его вежливую, смущенную улыбку.

— Спасибо! Огромное спасибо! — лепетал я от радости, не в силах подобрать нужных слов.

— Вот теперь, пожалуйста! — улыбнулся он. — Теперь можно выдохнуть.

Краем глаза я заметил подходящего ко мне Пашку. Он протянул мне руку:

— Поздравляю, дружище, — сказал он. — Мы все очень переживали!

— Боже мой! — это уже Нютка бросилась мне на шею, стискивая в объятиях. Она и смеялась, и рыдала, и моя щека была мокрой от ее слез.

— Все хорошо, — тихо сказал я ей. — Теперь все будет хорошо.

Глава 27

Сегодня погода выдалась замечательная. Майские ветра и пыль уже закончились, и теперь на улице стояла теплая, солнечная погода. Май — это самый прекрасный месяц в году. Серьезно. Еще не жарко, но уже тепло и солнечно. То, что надо.

Выйдя на улицу, я неторопливо направился к стоянке, где меня ожидал новенький, лишь три дня назад купленный автомобиль. И хотя я и наслаждался погодой и хотел бы прогуляться подольше. Но, то наслаждение, что испытываешь, садясь в прохладный салон собственного, недавно купленного, а главное — новенького, автомобиля, ничуть не уступает удовольствию от прогулки в хорошую погоду.

Я не сразу завел двигатель, и еще какое-то время просто сидел, улыбаясь сам себе, своим мыслям, да и просто тому, что мне сейчас хорошо.

Внезапно мое благоговейное состояние прервали грубо и совершенно бесцеремонно — стукнув о бампер моей машины. Ярость и желание придушить нахала пришли быстрее понимания случившегося.

Я вышел из машины и, отдуваясь и пыхтя от негодования, направился к машине, стоявшей позади меня.

— Ты, что, парковаться не умеешь? — ревел я от злости. — Чайник ты без ручки! — ругал я незадачливого водителя. Но какого же было мое удивление, когда я увидел, что за рулем БМВ сидела молодая женщина!

— Извините, пожалуйста, — виновато залепетала она. Хорошенькая она, между прочим, но, видимо, совершенно безмозглая. Кто ей только права выдал?

— Что мне толку от ваших извинений! — с досадой огрызнулся я.

— А что вы мне грубите? — возмутилась она. — Как будто я виновата, что здесь развернуться негде!

— Значит, надо было парковаться в другом месте!

— Где? — развела руками девушка.

— Раз, по-вашему, негде, то ездите на автобусе! — бросил я ей, и принялся осматривать машину. Не повезло — на бампере образовалась царапина. Я вздохнул. Настроение упало ниже некуда.

— Хотите, я оплачу ремонт? — предложила незнакомка.

— Я только три дня назад купил ее, — горько вздохнул я, совсем расстроившись.

— Ну, что я могу сделать? — растерялась она, и ее голос поник, будто и она расстроилась не меньше меня.

— Ничего, — ответил я, — ничего мне от вас не нужно.

Сев в машину, я аккуратно выехал со стоянки, и, затем прибавив скорость, в расстроенных чувствах отправился домой.

А дома меня ждали одинокие стены и бездушная, пронзительная тишина. Порой мне и вовсе не хотелось возвращаться в квартиру. За исключением тех дней, когда я так уставал, что просто мечтал скорее добраться до кровати, и рухнуть, забыться сном, проспав беспросыпно до самого утра.

С того времени, как я вышел из заключения, прошло пять лет. Поначалу, только освободившись, я испытывал эйфорию — невероятно, окрыляющее счастье, а затем последовало отчаянье, и даже апатия. У меня не было квартиры, не было работы, не было денег — те средства, что хранились на моем счету в банке, я не посмел тронуть, так как они предназначались на содержание моего сына. И да — я так и не забрал его. Более того — я написал отказ, добровольно лишив себя права считаться отцом. Кидайте, кидайте в меня камни, наверно, я этого заслуживаю, но… Нютка сама просила меня об этом.

Дело в том, что сразу же после освобождения, я решил уехать из города, чтобы начать жизнь с нуля, и мне необходимо было время, чтобы обустроиться, встать на ноги, найти работу, и окрепнуть финансово. Вот Аня и предложила оставить Сашу ей. Так вот он и остался. А потом они с Пашкой сыграли свадьбу, и уговорили меня отдать Сашку им, мол, Аня очень привязалась к мальчику. Так что, своего сына я видел лишь раз — когда приезжал на свадьбу Ани.

К слову говоря, Аня с Павлом тоже покинули город, так посоветовал дядя Саша, объясняя этим, что, хотя Виталия и нет в живых, но все же, мы не можем до конца чувствовать себя в безопасности. Два года назад у них родилась дочка, которую Аня назвала Еленой, в честь своей родной мамы.

Первые два года я промаялся, подрабатывая то тут, то там, да мыкаясь по дешевым квартирам и коммуналкам. А потом Пашка занял мне денег. Я выучился на автомеханика, и открыл свою автомастерскую. Конечно, прежде, чем открыть сове дело, я поработал в небольшой мастерской.

Я ничуть не жалею, что так кардинально сменил сферу своей деятельности — ведь, во-первых, моя работа мне нравится, а во-вторых, и доход она приносит приличный.

Следующий день начался как обычно, и не предвещал сюрпризов, пока на пороге мастерской не нарисовалась знакомая фигура. Вернее, лицо — фигуру-то я не разглядел.

— Здравствуйте, — прощебетала вчерашняя незнакомка. — Мне бы машину отремонтировать.

— Это вон — к тому мужчине, — ответил ей Слава.

— Что у вас? — подошел я к ней.

— Вы? — удивилась она.

— Что у вас? — вежливо повторил я свой вопрос. Не будь я на работе, то обязательно сказал, насколько рад ее видеть.

— Да вот, поцарапалась немножко, — замялась она, — и помялась… местами.

— Но… Вчера я не заметил ничего.

— Да это после случилось, — с досадой вздохнула она. — Видимо, это карма, наказание за то, что испортила вашу машину.

— Да ладно вам, — смутился я, пристыдившись того, что раздул из неприятности настоящую трагедию. Еще подумает, что это я ее проклял.

— В общем, теперь мне нужна ваша помощь.

— Да, конечно. Пойдемте, посмотрим, что у вас там приключилось.

— Я бы хотела еще тюнинг сделать, — сообщила она, когда я, осмотрев машину, подсчитал стоимость ремонта.

— Зачем? — удивился я. — Ваша машина в отличном состоянии.

— Спасибо, — смущенно улыбнулась она, — но я бы хотела, чтобы она выглядела, как новая.

— А-а-а, — протянул я, все равно не понимая, зачем ей это нужно.

— Дело в том, что я хочу продать ее, — поспешила она объясниться.

— А-а-а, — снова протянул я, но уже понимающе.

— Эта машина моего мужа, — пояснила она, и я, не понятно, почему, огорчился, — но он погиб, и я… я хочу продать ее.

— Ох, — только и смог выдохнуть я.

— Да, кстати, вы не знаете приличного магазина?

— Я мог бы предложить вашу машину своему родственнику, — сказал я, мысленно оценивая стоимость автомобиля. Думаю, Пашке бы понравился.

— О, нет! — воскликнула девушка. Я недоуменно посмотрел на нее. Она смутилась: — Эта машина принесла нашей семье несчастья — в ней погибли мой муж и маленький сын, — она часто заморгала, прогоняя навернувшиеся слезы, а затем резко дернула головой, и, как ни в чем не бывало, продолжила разговор: — Так что, я бы хотела продать ее, но желательно совершенно постороннему человеку. Хотя, в прочем, это не так важно.

Я хотел сказать, что, может быть, и продавать не стоило бы, если она сама считает, что ее машина приносит несчастья, но воздержался.

— Мой зять занимается продажей автомобилей, — сказал я ей.

— А-а. Это другое дело, — ответила она. — И сколько он даст мне за нее?

— Это нужно будет спросить у него, — улыбнулся я, — но, думаю, предложенная цена не обидит вас. Машина у вас хорошая, в приличном состоянии.

— Спасибо. Спасибо вам! — благодарно заулыбалась она. — Вы не могли бы позвонить мне, как только будет готов ремонт?

— Да, хорошо. Диктуйте номер, я запишу.

Вечером, придя домой. Я позвонил Пашке, и сообщил, что у меня на примете есть подходящая машина.

— Сможешь приехать, посмотреть? — поинтересовался я у него.

— Только в следующие выходные, — ответил он.

— Отлично, если понравится, оформишь, и сразу же перегонишь.

— Без проблем. Ты-то когда к нам? Аня ждет тебя на свой день рождения.

— Пока ничего загадывать не буду. Доживем сначала, а там и посмотрим.

— Доживешь. Никуда не денешься! — засмеялся он.

— Как там Аня? — поинтересовался я.

— Нормально. Все хорошо. На работу хочет выйти, но я не пускаю ее, говорю, посиди немного, пока младшая подрастет, годик хотя бы. Видимо, тоска ее съедает, домом заниматься.

— Если она действительно, хочет, не держи ее. Наверняка, ей просто хочется общения. А дома что? Кастрюли да уборка?

— Ох уж мне эти старшие братья, — недовольно вздохнул Пашка, но я понял, что он это не всерьез. Я был спокоен за Нютку — мой друг и пальцем не тронет женщину. Да и знает он, что если я что пронюхаю — не сносить ему головы. — Значит, жди меня в следующие выходные, — сказал он.

— Да. Увидимся.

Через два дня я позвонил Юлии — так звали девушку, что царапнула мою машину, и сообщил, что ремонт готов.

— Значит, я могу завтра забрать ее? — обрадовалась она.

— Конечно.

При встрече я уточнил, действительно ли она хочет продать свою машину.

— Да, хочу, — уверенно ответила она.

— Я уже договорился с человеком, — сообщил я ей. — Он приедет в следующие выходные. Мы сможем с вами встретиться?

— Да, конечно, я буду свободна!

— Тогда до встречи, — улыбнулся я.

Следующие выходные я ждал с огромным нетерпением.

Глава 28

Мы встретились снова примерно через неделю после того, как были улажены дела по продаже Юлиного автомобиля. Я и не ожидал такой встречи, хотя, скажу честно, желал. Желал увидеть ее снова. Уж и сам не знаю, что так зацепило меня в этой девушке. Она была совершенно обычной, хотя и очень симпатичной. Но этого мало, я ведь не знаю, какая она, что она за человек. Умная ли, глупая, спокойная или истеричка, добрая или же редкая стерва. Но она казалась мне милой, трогательной, местами даже наивной. Про таких говорят: «она хорошая». И я надеялся, что это так и есть. Хотя, какая мне разница? Не слишком уж ли я размечтался? Пожалуй, слишком.

Но, видимо, судьба решила дать мне еще один шанс. Хотя, я не должен доверять этой стерве после всего, что она со мной сделала. Ведь, когда-то она свела меня и с Виталием тоже.

В тот день, а точнее вечер, я, как обычно, возвращался домой — в свою пустую, одинокую квартиру. Я не слишком торопился, поэтому ехал небыстро, но, тем не менее, не успел притормозить, когда, не пойми откуда взявшись, прямиком под мои колеса ринулась собака. Мне не хотелось давить глупую псину, и я нажал на тормоза, но слишком поздно — животное с диким визгом, то ли отбежало, то ли отлетело в сторону. На его счастье, на дороге не было других машин, иначе пес был бы сбит уже другим водителем, и скорее всего, уже насмерть.

Я остановился, и вышел из машины. Собака, не знаю ее породы, уже доковыляла до обочины и бессильно упала на землю. Мне стало безумно жаль ее. Я подошел к ней. Она подняла голову, и, посмотрев на меня, заскулила, мол, посмотри, что ты наделал! Я совершенно не знал, чем ей помочь.

Наклонившись, я попытался поднять ее, но когда случайно надавил на, видимо больной бок, животное издало дикий, душераздирающий визг. Да-да — визг. Не преувеличиваю.

— Тише, — шепнул я псу, — я хочу помочь.

Пес будто понял меня — он приподнялся, и позволил мне взять его на руки. Он лишь тихо поскуливал от боли. Прохожие с любопытством и изумлением глядели на эту картину. Да, занятное зрелище. Но мне было плевать.

Дотащив пса до машины, я поместил небольшую его тушку в салон — на заднее сидение. Да, моя бедная девочка пропахнет теперь псиной. К тому же пес был грязный. Но что поделать?

Теперь же, когда я подобрал пса, оставалось решить, что мне с ним делать. Везти его в ветеринарную клинику было уже поздно, хотя я понятия не имел, какой график работы у ветеринарных клиник. Я решил отвезти его домой, а уже следующим утром решить, как с ним поступить.

Дома я попытался покормить его, но несчастное животное, так страдало, что, видимо, потеряло аппетит. Я маялся, не зная, как облегчить его боль.

— Только не вздумай откинуться! — говорил я ему, но бедный пес лишь смотрел на меня большими, полными страданий и боли, глазами. Я предлагал ему воду, но он отказывался даже от воды.

Всю ночь я не спал из-за страдальческих рыданий моего нового друга.

На следующий день я позвонил Славе и сообщил ему, что задержусь немного.

Мне стоило немалых трудов уговорить Чинчо запрыгнуть в машину. Настрадавшись, пес ни в какую не позволял мне даже на руки его взять. Я изрядно намучился, прежде чем мне удалось поместить его в машину.

А вот по приезду в клинику пришлось просить помощи санитаров — мой друг окончательно потерял ко мне доверие, и даже близко не подпускал к себе. Опасаясь быть покусанным, я не стал навязываться. Чинчо унесли, и я остался в коридоре ждать врача.

Какого же было мое удивление, когда я увидел Юлю, одетую в белый халат!

— Вы? — удивился я.

— Что у вас? — подражая мне, спросила она, а потом засмеялась, но снова задала вопрос: — А если серьезно, что вы здесь делаете?

— Пса привез. Несчастный попал под машину.

— Какой ужас! — воскликнула она. — Где он?

— Его уже унесли санитары.

— Хорошо. Подождите пока здесь, я осмотрю его, а потом выйду к вам. Ладно?

— Да-да. Нет проблем.

Я уселся на мягкий диван, стоявший в холле, и послушно стал ждать. И кажется, задремал.

— Сергей Александрович, — позвали меня откуда-то издалека. — Сергей!

— А? — я проснулся и тут же почувствовал стыд от того, что уснул. — Извините меня, пожалуйста. Чинчо всю ночь скулил, понимаете…

— Еще бы, — покачала головой Юля, — еще бы ему не скулить. У бедняжки сломана лапка — наверно, машина переехала ее колесом. Необходима операция. Мы постараемся сохранить лапу, но боюсь, что кости сильно раздроблены.

— Боже, — в ужасе простонал я.

— Не переживайте, мы постараемся спасти ее. Сделаем все, что возможно.

— Буду благодарен.

— Но есть еще проблемы. Необходим рентген — мы подозреваем повреждение ребер, возможно, это тоже перелом. Операция, обследование — все это будет стоить денег, — сочувствующе сказала Юлия.

— Деньги не проблема, — ответил я. — То есть, я хочу сказать, что готов заплатить столько, сколько потребуется.

— Какая скотина сотворила это, — горестно вздохнула Юля. — Чтоб ему пусто было! Колеса бы у него поснимали! Поделом!

— Эта я та скотина. Я сбил Чинчо, — признался я, ощущая и свою, и Юлину неловкость. Девушка сконфузилась, растерялась, но негодование, тем не менее, не ушло. — Нечаянно, — поспешил оправдаться я, так недобро она на меня смотрела. А может, мне просто невыносимо было ее осуждение.

— Вы молодец, что не бросили его, — мягко сказала мне она. — Любой другой не стал бы тратить свое время на какого-то бродячего пса. Ну, а деньги — тем более. Чинчо придется пока оставить здесь. Мы прооперируем его, и понаблюдаем немного. Обещаю, что постараюсь добиться для вас скидки.

— О, ну, что вы, — смутился я. — Спасибо.

— Пока не за что. Я позвоню, чтобы сообщить, как прошла операция.

— Хорошо. Буду ждать звонка, — сказал я, и не соврал. Я действительно ждал ее звонка.

— Тогда до свидания, — улыбнулась она, отступая и собираясь идти в кабинет.

— До встречи, Юля, — ответил я.

Она позвонила уже вечером этого же дня.

— Добрый вечер, Сергей, — сказала она в трубку. — Я не отвлекаю вас?

— Нет-нет! — поспешил я заверить ее. Мне хотелось дать ей понять, что я рад ее звонку. Всегда буду рад.

— Я звоню сказать, что мы прооперировали Чинчо. Он уже пришел в себя, правда пока еще отходит от наркоза, и очень слаб. Но держится молодцом, — она засмеялась, — очень мужественно терпит боль.

— Значит, я могу забрать его? — спросил я, а сам молил Юлю, чтобы она сказала «нет». Ведь, если я заберу Чинчо, то больше никогда ее не увижу.

— Боюсь, что нет, — с сожалением в голосе ответила она, и я чуть не расцеловал телефон. — Я понаблюдаю его пару дней. Не бойтесь, это не войдет в оплату — вы оплатите только операцию и кое-какие процедуры и лекарства.

— Да нет, я же не…

— Я все понимаю, — с улыбкой в голосе сказала Юля. — Ну, ладно, не буду отнимать ваше время.

Черт. Опять она за свое!

— Вы вовсе не отнимаете у меня время. Я рад вас слышать.

— До свидания, Сергей, — коротко ответила она, и я подумал, не обидел ли ее.

Больше она не звонила — ни на следующий день, ни после. Я ждал три дня, а затем решил сам съездить в клинику. В конце концов, нужно проведать Чинчо.

— Привет, дружище, — сказал я ему, входя в палату.

Мой пес поднял голову, и, узнав меня, несколько раз подал голос, то есть, попросту облаял меня. — Ну, прости меня, я же не хотел, — ответил я, и, подойдя, осторожно протянул руку. Чинчо слегка завилял хвостом, а потом принялся облизывать мою руку. Я засмеялся. — Я рад, что ты больше не дуешься. Значит, будем друзьями?

Чинчо снова гавкнул. Наверно, это означало «да».

— Ну, вот и славно, — сказал я, потрепав его мохнатую голову.

— Кто это у нас тут расшумелся?

Я обернулся. В палату вошла Юля. Она улыбалась, и было не похоже, что она недовольна прошлым разговором.

— Здравствуйте, Сергей, — первая поздоровалась она, так как я, будто столбняк подхватил — просто стоял, не в силах сказать ни слова. Правда, я все же удосужился вымолвить «здрасьте».

— Ну, вот, — обратилась она ко мне, — как видите, Чинчо еще не может ходить.

— Только хвостом виляет, — согласно кивнул я.

— Это хороший знак, кстати, — улыбнулась она, — значит, настроение у него уже хорошее, а это в свою очередь означает, что он идет на поправку. Вы, конечно, можете забрать его, но нужно следить, чтобы Чинчо оставался в спокойствии, понимаете? Мы даем ему успокоительное. Так что, лучше бы вам, конечно, оставить его еще.

— Просто мне так неудобно, — плохо скрывая неловкость, сказал я.

— Это вы оставьте. Ничего неудобного в этом нет. Это наша работа.

— Да? Ну, раз так…

— Да. А проведывать можете, когда хотите, это не запрещается, а даже приветствуется. Вон как Чинчо повеселел. Очень вам радуется. Правда, Чинчо?

Чинчо пуще прежнего завилял хвостом. Доктор явно нравилась ему.

Эх, Чинчо, не одному тебе.

Глава 29

Спустя несколько недель я решил забрать Чинчо домой. Он почти полностью поправился, и лишь хромата напоминала о его неприятном приключении. Доктор Юля сказала, что это навсегда.

— Прости, друг, — сказал я загрустившему Чинчо. — Мне очень жаль. Но, ведь главное, что ты жив, верно?

Чинчо зарычал. Категорически не согласен.

Я надел на него ошейник, и мы вместе заковыляли к выходу. Наверно, со стороны это выглядело комично — хозяин и его пес, оба хромые.

Напоследок я обернулся, и заметил, что Юля как-то странно смотрит. Смутившись от того, что ее поймали, она растерянного улыбнулась:

— Ну, желаю выздоровления, и больше не болейте, — это она, наверно, Чинчо. — А вы, — это уже мне, — больше никого не давите!

— Буду очень стараться, — пообещал я. — Но это не всегда легко.

— Не всегда легко никого не давить? — удивилась она. — Вы, что же, и раньше кого-то…

— Нет-нет, что вы! — воскликнул я, испугавшись, что она заподозрит за мной грешки. — Я имею ввиду, что не всегда легко удается быть предельно осторожным, да и всякое может случиться на дороге. Вот, к примеру, Чинчо сам прыгнул под колеса, — сказал я, посмотрев на Чинчо, который сходил с ума при виде улицы, и рвался к выходу. Ему не терпелось покинуть клинику. А вот мне, как раз, наоборот — уходить совсем не хотелось.

— Что ж… — помедлив, сказала Юля. Может быть, и ей не хочется прощаться? Кажется, я уже совсем размечтался. — Я смотрю, Чинчо не терпится на свежий воздух. Не будем мучить его, — улыбнулась она.

— Да, спасибо вам за то, что спасли Чинчо, — ответил я улыбкой, и нехотя направился к двери, но у самого выхода не выдержал — оглянулся. Юля неторопливо шла по коридору. Я наблюдал, как она отдаляется, все дальше, дальше, дальше, поглощаемая темнотой. Что же я делаю? Вернее, какого черта я совсем ничего не делаю? Она ведь уйдет! Уйдет, и у меня никогда не будет возможности увидеть ее. Вернее, просто не будет для этого повода. Если только, Чинчо не поранит лапу, или же захворает. Но я ведь, грешным делом, могу желать ему этого.

Я набрал в легкие воздуха, и решился.

— Юля! — крикнул я. — Юля, подождите!

Она приостановилась, и неуверенно обернулась, будто решив, что ей послышалось.

— Что случилось? — с беспокойством спросила она, когда я, запыхавшись, почти подбежал к ней.

— Нет-нет, ничего, — поспешил я успокоить ее. — Ничего не случилось, просто я подумал. Я подумал…

— О чем вы подумали? — с улыбкой спросила она, заглядывая мне в глаза.

— Могу я пригласить вас куда-нибудь? Например, поужинать со мной?

Честное слово, никогда раньше не заикался, общаясь с девушками, а сейчас же, когда мне вот-вот должно стукнуть тридцать, теряюсь, и веду себя, как пятнадцатилетний мальчишка.

— Так вы приглашаете или просто интересуетесь? — лукаво спросила она, и засмеялась. Посмотрите на нее — еще и издевается. Видит, что человек теряется, и рада стараться. Женщины…

— Приглашаю. И интересуюсь, — ответил я.

Юля снова засмеялась.

— С удовольствием приму ваше приглашение! — сказала она, и, улыбаясь, зашагала прочь, растворившись в темноте длинного коридора.

Я который раз посмотрел на часы. Юля опаздывала уже на сорок минут. Придет ли она вообще?

В ожидании я нетерпеливо постукивал пальцами по столу. Почему она не захотела, чтобы я заехал за ней? Это казалось мне странным. Я уже собирался набрать ее номер, чтобы выяснить, где она, но она сама появилась в дверях ресторана.

Девушка остановилась, растерянно оглядывая зал. Я поспешил к ней.

— Привет, — сказал я ей.

— Привет, — несколько застенчиво ответила она. — Извини, пожалуйста, что я опоздала. Если честно, я не знала, как найти этот ресторан, — засмеялась она, а вот мне стало не по себе. Нужно было предоставить ей право выбирать место… э-м-м… свидания. Свидания? Ну, и раскатал губу! — Ничего, что я на «ты»? — спохватилась она.

— Я только рад, — улыбнулся я, и, предложив ей взять меня под руку, повел к нашему столику.

— Скажу тебе один секрет, — заговорчески шепнула она мне, когда официант ушел, приняв у нас заказ. Видимо, она поняла, что я заметил ее неловкость.

— М-м-м, я весь во внимании.

— Я никогда не была в ресторане раньше!

— Никогда-никогда? — наигранно удивился я, притворившись, что ни за чтобы не поверил. Хотя, конечно же, поверил.

— Никогда. Так что, поправляй меня, если что буду делать не так.

— Расслабься. Обрати внимание на присутствующих здесь — никому нет до нас никакого дела.

— И правда, — согласилась она. — Мы с мужем редко куда ходили. Мы поженились еще студентами, и денег совершенно не хватало на развлечения, а уж на рестораны — там более. Но мы мечтали, что вот заработаем, поднимемся на ноги, и будем жить в свое удовольствие. Но, увы… Нашим мечтам не суждено было сбыться. Ой, прости, пожалуйста. Нашла тему для беседы!

— Как это случилось? — спросил я. Не из любопытства, просто мне показалось, что Юле хотелось бы выговориться.

— Автомобильная авария. Мы ехали со дня рождения друзей. Артем был немного выпившим. Я уговаривала его взять такси, но он ответил, что не настолько пьян, и уверял меня, что справится. Он еще три недели боролся за жизнь, а вот Данилка — наш сын, погиб на месте. Он сидел на заднем сидении, и не был пристегнут.

— Это ужасно, — искренне посочувствовал я. Я и представить себе не мог, какого это — терять любимого человека, а уж тем более ребенка. Я похоронил Илону, но я не любил ее, и истинная боль утраты мне незнакома.

— Да. А ты был когда-нибудь женат? — спросила Юля.

— Был, — честно ответил я. — Моя жена… Она умерла.

— Ох…

— Она болела, — опередил я ее вопрос о причине смерти Илоны.

— Сочувствую, — вздохнула Юля.

— Верю, — улыбнулся я. Кто, как не она может посочувствовать в данной ситуации? Сочувствую — означает, я чувствую твою боль.

— А дети? — задала она вопрос, которого я боялся.

— Детей у нас не было, — соврал я. Господи, зачем я солгал? А с другой стороны — что я должен сказать? Признаться, что отказался от собственного сына? Юля, похоронившая ребенка, никогда не поняла бы меня.

Вот и приехали…

— А-а-а.

Мы долго говорили о том, и сем. Юля рассказала мне о себе, о том, что училась на историка, но после гибели семьи кардинально изменила жизнь. Она решила посветить себя заботе о животных.

— Они давали мне силы жить дальше, — призналась она мне. — Животные напоминают нам о том, что все мы живые существа. Животные ведь тоже могут болеть, страдать, умирать. И любить, они, кстати, тоже умеют. Так что, не сомневайся — Чинчо любит тебя до потери пульса! Взяв его, ты обрел верного друга.

С того вечера мы с Юлей стали часто встречаться. Правда, наши отношения никак нельзя было назвать романтическими. Мы много общались, гуляли, ходили в кино, и пару раз даже смотрели фильмы у нее дома. Но на этом все — ни поцелуев, ни даже намеков на то, что наши отношения могут иметь развитие и шанс на продолжение. Эта неопределенность несколько угнетала меня.

Все выяснилось однажды вечером, когда Юля пригласила меня на свой день рождения. Помимо меня были приглашены друзья Юли и родная сестра, которым она представила меня, как своего очень хорошего друга.

Но даже не это заставило меня потерять надежду на то, что у нас может что-то получиться. По завершению вечера, Юля поблагодарила меня за то, что не отказался прийти поздравить, а на прощание заявила:

— Я счастлива, что у меня есть такой друг, как ты. Ты ведь не против того, чтобы быть друзьями?

Глава 30

— Друзьями? — переспросил я, будто впервые слышал это слово, будто не понимал, что именно хотела она сказать. Что значит быть друзьями? С друзьями пьют пиво и ходят на рыбалку, с друзьями смотрят футбол и говорят о женщинах, а еще на друзей всегда можно положиться в трудную минуту. Понимает ли она, о чем просит?

— Да, я знаю, это не то, чего бы ты хотел. Я все понимаю. Просто… Просто, мне нужно время. Время, чтобы прийти в себя, понимаешь? Конечно, может показаться, что два года это достаточный срок, но не для меня. Я хочу, чтобы ты дал мне время.

— Я все понимаю, — сказал я, стараясь не показывать того, насколько сильно был разочарован. — Тем более, у меня есть, что рассказать тебе. Это может определить твое отношение ко мне.

Я прочистил пересохшее горло, и отвернулся от Юли. Сейчас для меня был совершенно невыносим пытливый взгляд ее чистых, искренних глаз. Я просто не мог смотреть в них. Я смотрел поверх ее головы, разглядывая картину на стене, которую раньше никогда не замечал, и даже разглядел обои. Они были нежного, бледно-персикового цвета с прозрачным, почти невидимым рисунком.

— Что же это? — с любопытством и легким беспокойством спросила Юля.

— Уже поздно, и мне нужно идти. Я расскажу тебе как-нибудь в другой раз, — сказал я, и развернулся, чтобы уйти, но она удержала меня:

— Нет-нет, — схватила она меня за руку. — Я хочу услышать все сейчас!

— Уже поздно, — настаивал я, жалея о том, что вообще заговорил об этом. Я уже передумал откровенничать с Юлей. Ведь, она может уйти, узнав обо мне всю правду. Вернее, это мне придется уйти. Я не хотел терять ее. Но можно ли строить отношения на лжи и тайнах? Или есть вещи, которые лучше прятать в дальнем углу шкафа?

— Интригант! — с обидой сказала она. — Разве так можно? Сначала заговорческим тоном сообщаешь, что должен рассказать о чем-то личном, а затем просишь подождать! Нет уж! Выкладывай все сейчас! Я же ночами спать не смогу.

— Ладно, — обреченно вздохнул я. Будь, что будет. — Помнишь, я говорил тебе, что у нас с моей женой не было детей? Так вот — я солгал. У меня есть сын, которого воспитывает моя младшая сестра. Я видел его всего один раз в жизни.

— Почему? Почему ты не с ним? Что случилось?

— Я попал в тюрьму…

— Что? — ахнула Юля.

— За убийство, — не обращая внимания на ее реакцию, продолжил я.

— Ты…

— Нет, я не убивал. Ты можешь не верить мне, но это правда. К тому же, меня оправдали, когда все выяснилось. Я не хочу посвящать тебя в подробности этой истории, просто хочу, чтобы ты знала, что в моем прошлом есть темные пятна.

— Я… — Юля сидела с отрешенным, совершенно потерянным видом. Я не ожидал, что правда так повлияет на нее. Ну, расстроится, ну, не захочет меня больше видеть, но чтобы она сидела вот так, будто кто-то умер…

— Наверно… Наверно, мне лучше уйти? — неуверенно спросил я, все еще на что-то надеясь.

— Да, — тихо сказала она. — Прости, мне трудно сейчас принять услышанное. Я… Я должна подумать, мне нужно…

— Я все понял, — ответил я, и, встав с дивана, торопливо покинул квартиру.

Вот и конец истории, что так хорошо начиналась.

Чтобы не думать о Юле, я погрузился в работу. Я избрал уже проверенный мной способ борьбы с болью, но все же каждый день ждал звонка, и на шестой день мучений, когда одиноким вечером раздался звонок телефона, я думал, что это она.

— Алло, Юля? — спросил я в трубку.

— Юля? — услышал я голос Ани. — Кто такая Юля?

— Так я и рассказал тебе, — буркнул я в ответ, но, конечно же, был рад слышать сестру. Она засмеялась:

— А вот и расскажешь! Завтра же! Ты, я надеюсь, не забыл, что завтра мой день рождения?

— Как же я могу забыть? — удивился я.

— А ты приедешь? — с надеждой в голосе спросила Аня. Разве можно сказать «нет», когда она так спрашивает?

— Конечно, конечно, я приеду, — пообещал я.

— Ура! — воскликнула она, и мы, пообщавшись еще немного, попрощались до завтра.

Утром следующего дня я вызвал такси и отправился в аэропорт. Посадка на мой рейс должна начаться только через полчаса, поэтому, устроившись поудобнее, я стал ждать. И вот, когда я уже собирался встать, чтобы присоединиться к потоку, направлявшемуся к самолету, у меня зазвонил телефон. Надо же, забыл отключить. На дисплее высветился Юлин номер. Не смотря на то, что времени на разговор было впритык, я ответил на звонок. Я не мог не ответить. Уж лучше опоздать на самолет.

— Да, — громко сказал я в трубку, так как было шумно.

— Здравствуй, Сергей, — ее голос звучал как-то растерянно и неуверенно, словно она боялась, что я не захочу говорить с ней.

— Привет, — как можно теплее ответил я.

— Где ты? — спросила она. — Почему так шумно?

— Я в аэропорту, моя посадка уже началась.

— Ты улетаешь? — с удивлением и огорчением в голосе спросила она.

— Нет, у Ани, моей младшей сестры, сегодня день рождения. Я лечу к ней.

— Да, да, я помню, ты говорил. Тебе, наверное, не терпится и сына повидать.

— Очень не терпится, — согласился я.

— Я только хотела сказать, что… — она запнулась. — Что не имела права так поступать, когда ты поделился со мной своей правдой. Ты открылся мне, а я… В конце концов, у меня нет основания не верить тебе, и я… Я очень хочу тебя увидеть. Мы еще встретимся с тобой?

— Конечно, — улыбнулся я невидимой для нее улыбкой. — Конечно, как только я прилечу домой.

— Я буду с нетерпением ждать твоего возвращения, — сказала она.

— И я, и я буду ждать нашей встречи!

С невероятной, непередаваемой радостью я входил в самолет. Как это здорово, когда тебя ждут!

А впереди меня ожидала встреча — долгожданная и очень волнительная. Встреча с моим сыном. Вчера я долго ходил по магазинам, выбирая подарки. Что нужно пятилетнему мальчишке? В моем детстве мы радовались игрушечным солдатикам, и даже «киндер сюрпризу», а сейчас совсем иное время. Сейчас детей очень сложно чем-либо удивить. Но, может быть, мой сын не так уж и избалован? Как воспитывают его? Что покупают? Много ли у него игрушек? Аня рассказывала, что он очень любит всякие конструкторы.

— Наверно, будет инженером! — смеялась она.

Я взял самый дорогой конструктор, который продавец с удовольствием мне спихнул, и самолет с дистанционным управлением, и, зачем-то еще плюшевого медведя с большими грустными глазами-пуговками. Уж очень он мне понравился.

Сидя в самолете, я впал в полусонное состояние. Я мечтал. Представлял, как увижу Сашку. Я видел его на фотографиях, и знал, как он выглядит, но все же рисовал его в своем воображении. Представлял себе, как он разговаривает и смеется.

Я заранее волновался.

Но сейчас, именно сейчас, сидя в самолете, я был счастлив как никогда за долгое время моей никчемной жизни.

Эпилог

Мои пальцы слегка дрожали, когда я делал короткие затяжки. Последний раз я курил пять лет назад. И вот теперь. Сказать, что я нервничал сейчас, значит не сказать ничего.

Стоя у двери, я далеко не сразу решился нажать на звонок. А когда все-таки сделал это, то пришлось ждать, а затем снова позвонить и опять ждать. Когда же стало очевидным то, что никого нет дома, я спустился и вышел на улицу. Соседи с любопытством глазели на меня. Я пожелал скрыться от их изучающих беспардонных взглядов, и направился к детской площадке, где присел на скамейке, на которой обычно сидят мамаши, присматривающие за своими детьми, катающимися с горки, или же копошащимися в песочнице. Сейчас было два часа дня, и стояла неприятная, удушающая жара, поэтому на площадке никого не было, кроме меня. Это позволило мне затянуться сигареткой. При детях, конечно же, я бы не стал этого делать.

Я неотрывно следил за домом, чтобы не проморгать появление Нютки. Сколько я уже так сидел — час? Два? Я и сам не знал. Время потеряло свой счет, и будто вовсе остановилось, а может, наоборот — летело так быстро, что я просто не успевал за ним, и от того мне казалось, что оно стоит на месте. Но солнце еще не садилось, а значит, я все-таки просидел не так уж и долго.

Наконец, я заметил машину, похожую на Пашкину, вернее, эта машина точь-в-точь, как у него. Да, так и есть, это она.

Из автомобиля выходили четверо — сначала Пашка, следом за ним Нютка, держащая на руках малышку — их общую с Пашкой дочь, а затем, нетерпеливо, словно только и ждал, когда ему позволят подышать свежим воздухом, выбежал Саша. Я дернулся в порыве окликнуть его, подойти, нет — подбежать к нему, но остановился. Мальчуган стремглав побежал к подъезду дома, и, споткнувшись, едва не растянулся на асфальте.

— Сынок, осторожнее! — услышал я Пашкин голос.

Вот в этот момент, я и остановился, будто наткнулся на невидимую преграду. Слова, что вот-вот готовы были слететь с языка, так и застыли комом в горле, и я чуть не подавился ими.

Сашка развернулся и побежал назад, к тому, которого называл отцом. Тот потрепал его волосы, а затем что-то шепнул ему, и мальчик, подойдя к коляске, в которой уже сидела маленькая Лена, покатил сестру по дороге. Малышка радостно залепетала, что-то увлеченно рассказывая брату на своем, одной ей понятном, языке.

Пашка вытащил из машины пакеты и понес их к дому. Позади шла Аня — повзрослевшая, и безумно красивая. Ее длинные, блестящие на солнце волосы были сколоты заколкой и завитые локоны спадали на спину. Это была уже не та Аня, что я знал в детстве, и даже не та, что была пять лет назад. Моя сестра превратилась в молодую, красивую, и, кажется, уверенную в себе женщину. Она уверенно вышагивала на высоченных каблуках, стук которых даже на расстоянии доходил до моих ушей.

Они остановились у подъезда, и ждали, пока Аня найдет ключ от домофона и откроет дверь, а затем, моя сестра что-то сказала сыну, и они с Павлом зашли в подъезд, оставив Сашку с Леной во дворе.

Меня накрыла волна негодования — как они могли оставить детей одних?! Но тут я заметил еще одного члена их семьи — внушительных размеров пса, который улегся рядом с коляской и, то и дело поднимал свою большую, лохматую голову, едва заслышав какой-нибудь звук.

Я потушил сигарету, и уже было направился к сыну, но снова что-то удержало меня, остановило. Наверно, это страх. Да, я боялся подойти, я трусил, потому что совершенно не знал, что сказать.

Пока я решался да раздумывал, из подъезда вышел Пашка. Он что-то сказал Саше, и они весело рассмеялись. Сейчас я испытывал двоякие чувства по отношению к другу. С одной стороны, я был безмерно благодарен ему — то, что он любил моего сына, было видно невооруженным глазом. Но с другой стороны, я завидовал ему. Мой сын называл его отцом, в то время, как я стеснялся даже подойти к своему ребенку.

Я провожал их взглядом, пока не закрылась дверь и не скрыла их от моего взора.

Увиденная мной картина изменила мои планы. Пока я сидел в самолете, и представлял себе, как постучусь в дверь, как увижу Пашку и Аню, как они обрадуются мне, как буду счастлив я, все было иначе — все было легко, весело и просто.

Но я увидел, как они счастливы, как счастлива Аня, как нежно и заботливо обнимает ее Пашка, как смотрит на нее, как она улыбается ему в ответ. Я увидел, как любят они моего сына, и как любит их он. Смогу ли я войти в их мир, не разрушив его? Смогу ли я вот так просто и спокойно смотреть на своего сына, не соблазнившись желанием восстановить на него свои отцовские права? Я и не подозревал, какая эта боль — смотреть на своего ребенка без права назвать его своим. Наблюдать, как он называет отцом другого мужчину… Это кислая, вяжущая оскомина, которая застывает в горле, а затем добирается до самой грудной клетки, где и остается, уютно пристроившись.

Уж, может быть, лучше не играть с судьбой и не рисковать ни своим спокойствием, ни спокойствием этой счастливой и дорогой мне семьи? Уж лучше, может быть, остаться для своего сына тем самым дядей, что присылает на праздники клевые подарки?

Я вздохнул, и, выудив из кармана пачку, достал новую сигарету. Втянув в себя едкий, но спасительный дым, я, не спеша, и совершено нехотя поплелся прочь от этого дома. Я брел по незнакомому мне городу, пока не наткнулся на большой цветочный магазин. Выбрав самый большой и самый красивый, по моему мнению, букет, я поинтересовался у продавщицы, не организуют ли они доставку. Женщина ответила, что за дополнительную плату цветы будут доставлены в любой район города, а затем записала адрес и предложила вложить в букет записку.

— Отличная идея, — ответил я. — Спасибо.

Купив открытку, я нисколько не размышлял, что написать. Пальцы сами нацарапали:

«Любимой сестренке в день рождения».

— А можно с курьером передать еще кое-что? — спросил я. Женщина вопросительно уставилась на меня. — У меня тут небольшие подарки детям. Я бы хотел передать их, — я показал два пакета, в которых лежали самолет, конструктор и кукла для маленькой Лены. Про медведя я почему-то совершенно забыл.

— Подождите секунду, — ответила она, и удалилась куда-то, наверно спросить совета. Вернувшись, она дала добро. — Только эта услуга будет иметь отдельную плату, — предупредила она. Я молча расплатился и вышел из магазина.

В кассе аэропорта мне удалось купить билет на сегодняшний рейс. Правда самолет отлетает в семь вечера, так что я приготовился к томительному ожиданию. В подарочном пакете лежал плюшевый медведь и смотрел на меня грустными глазами-пуговками. Он то ли грустил, то ли осуждал меня. А может, и то и другое вместе. Я глубоко вздохнул, и, запихнув медведя подальше в пакет, уставился перед собой. Я смотрел в одну точку, но ничего не видел. Я просто предавался размышлениям и далеким воспоминаниям. Ведь наши воспоминания могут многому нас научить, если смотреть в них по-новому…

Но чему научился я? Какой урок извлек из того, что мне выпало пережить?

В голове мелькнула еще одна картинка-воспоминание. Вот мы в компании моих друзей, отмечаем мой день рождения. Мы играем в какую-то игру. Девочка, по имени Лида, вытаскивает записку и читает написанное вслух. Все смеются, и мы с Нюткой громче всех. Лида что-то оскорблено говорит, и мы с Аней, переглянувшись, смеемся еще громче. Я не всегда ненавидел ее.

А еще, я никогда никому не говорил, что не люблю Аньку, ну, кроме мамы, конечно.

Тем не менее, мой эгоизм не позволял мне простить ее и принять. Я был уверен, что так будет всегда. Я был убежден, что имею больше прав на любовь и внимание родителей. Ну, а теперь оказывается, что я и вовсе не являюсь сыном своего отца, который любил меня и воспитывал наравне с родной дочерью.

Сколько раз я обижал и унижал Аню! Сколько гадостей наговорил ей, сколько дров наломал! А теперь она воспитывает моего сына, и, я уверен, любит его, как родного. Он растет, так же как и я, когда-то, уверенный в том, что родители души не чают в нем. Смею ли я врываться в его жизнь и калечить, уродовать его убеждение? Нет. Я просто обязан наступить на горло своим желаниям, и хоть раз в жизни поступить, так как нужно, а не так, как хочется мне.

Аня, Анечка, Анюта… Прости меня за все, ну, и за то, что сбежал с твоего дня рождения. Но я люблю тебя, люблю, моя маленькая сестренка. Надеюсь, ты меня поймешь, и простишь. Конечно, простишь. Всегда прощала. Такое уж у тебя доброе сердце.

Громкий женский голос сообщил о том, что началась посадка на мой самолет, и я, все еще не отошедший от собственных размышлений, словно в трансе направился к самолету. Я не заметил, как толкнул высокого крупного мужчину, и от столкновения, пакет, что я держал в руке, упал на холодный мраморный пол. Черные глаза-пуговки грустно уставились куда-то в пустоту. Я поднял медведя, и воспоминания сегодняшних событий снова закружили в моей голове, мелькая картинками перед глазами. А в ушах стоял детский мальчишеский смех.

А еще мне вспоминалась ее счастливая улыбка, посвященная мужу. Как же она счастлива! И я тоже счастлив за нее. Счастлив! Но отчего же мне так нестерпимо больно?

Я уложил медведя в пакет и вышел на улицу. Моросил дождь, хотя еще днем стояла жара. Но, не смотря на это, я надел темные очки, чтобы скрыть слезы, упрямо наворачивающиеся на глазах.

Кто сказал, что мужчины не плачут?

Content

Александрова Ксения
ЦВЕТЫ ДЛЯ АНЮТЫ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог