Уильямс Кэти

Спасенная любовь

Кэти Уильямс

Спасенная любовь

Поцелуй — Harlequin — 184

Глава 1

— Где я нахожусь?

Корделия обернулась и посмотрела на мужчину, лежащего на кровати. За предыдущие три дня он не сказал ни слова. То засыпал, то просыпался, как и предсказывал доктор Гринуэй.

— Давайте ему больше жидкости, — посоветовал доктор, — а так у него нет ничего страшного. Персонал больницы не сделает для него больше, чем сможете сделать вы. Даже меньше, пожалуй. Тем более при недостатке сотрудников и закрытой на ремонт половине помещений. К тому же он силен как бык, раз все это вытерпел.

Поэтому Корделия устроила его в одной из свободных спален в доме, который делила с отцом, и вместе они по очереди присматривали за ним. Два раза в день приходил врач, чтобы убедиться, нет ли внезапного ухудшения.

Мужчину будили, чтобы напоить, и за последние двадцать четыре часа сумели втолкнуть в него немного еды. Отец Корделии проводил его в ванную и переодел во что-то из своей одежды.

Их подопечный делал успехи, но полностью в себя не приходил. До этого момента.

Она смотрела на него, и сердце билось все быстрее.

Лука. Так звали этого мужчину. Лука Барези. Корделия знала это, потому что нашла бумажник в его брюках. Должна же она была уведомить семью этого человека о несчастном случае. Но его личность — это все, что она смогла установить. Видит бог, он так долго пробыл в волнах, что вода забрала его мобильный телефон, если таковой у него был.

— Ну так что?

Корделия моргнула и подошла к нему. Он приподнялся на подушке, опираясь на руки, и смотрел на нее, вопросительно прищурив глаза.

Одно дело — любоваться поразительной красотой этого человека, когда он пребывал между сном и явью, и совсем другое — оказаться под пронзительным взглядом потрясающих зеленых глаз.

— Ты в доме моего отца.

Корделия робко присела в изножье кровати.

«Глаза зеленые, как океан, залитый солнцем», — подумала она рассеянно и подивилась бронзовому цвету лица мужчины, определенно не жителя корнуоллских берегов. Даже знакомые местные парни и рыбаки вроде ее отца, бледноваты по сравнению с ним.

— Что я делаю в доме твоего отца и почему на мне эта одежда?

— Неужели ты ничего не помнишь?

— Помню, что был в своей лодке, — нахмурился он. — Светило солнце, и вдруг в одну минуту небо почернело.

Корделия сочувственно кивала, думая о том, до чего глубокий и насыщенный у него голос, как самый темный шоколад.

— Вот тебе и погода, — пробормотала она. — Казалось бы, лето, но шторм может прилететь ниоткуда.

Она посмотрела на его руку. Лука, нахмурившись, массировал ключицу, пытаясь собраться с мыслями.

До чего же хорош собой, подумала Корделия. Темные-темные волосы, оливковая кожа и черты лица, от которых захватывает дух. Само совершенство.

А может, все дело в том, что в свои двадцать четыре года она застряла здесь, и ее жизнь столь же предсказуема, как восход и заход солнца, а потому так впечатлилась кем-то, хотя бы наполовину приличным.

Нет, этот парень было далеко не наполовину приличный. Наполовину приличным был Барри, парень, с которым она встречалась восемь месяцев, прежде чем, наконец, призналась себе, что единственная цель, которую он имел, — затащить ее в постель.

Вся романтика — изредка букетик цветов, иногда кино. Местный паб был вершиной его изобретательности, когда дело касалось ухаживания за ней.

— Очевидно, именно это и случилось с тобой, — сказала она.

Его пристальный взгляд волновал Корделию.

— Три дня назад, — отозвался Лука.

— Ты должен был узнать прогноз погоды, прежде чем решил заняться парусным спортом. Большинство местных так и делают. Они знают, до чего непредсказуема у нас погода, но ты ведь не здешний?

— Что ты здесь делаешь?

— Прошу прощения?

— Ты медсестра?

— Нет, с чего вдруг… А, полагаю, ты удивлен, почему находишься здесь, а не в больнице? Доктор Гринуэй так решил. Местная больница совсем крошечная, а до ближайшей клиники далеко. Он сказал, что ты скоро поправишься, после того, как я тебя нашла.

— Ты нашла меня?

— Случайно выглянула из окна своей спальни. Твоя лодка была всего лишь пятнышком в бушующем штормовом море.

— Ив этот момент ты…

— Папы не было рядом, — резко сказала она. — Но я так же уверенно чувствую себя на воде.

Корделия увидела, как его брови вопросительно взлетели вверх.

Она ничего не знала об этом человеке, но его уверенность в себе невозможно было скрыть, и даже в потрепанной одежде отца он не производил впечатления мужчины, испытывающего недостаток в женском обществе.

— И ты справилась?

Корделия пожала плечами.

Я получила капитанскую лицензию в восемнадцать, и у меня есть все необходимые навыки.

Я знаю все, что нужно, о выживании в море и умею оказывать первую помощь.

— Значит, тебе пришлось спасать меня, потому что я был настолько глуп, что сел за штурвал моей лодки, не узнав предварительно прогноз погоды. И что было дальше?

— Я взяла самую быстроходную и надежную лодку из имеющихся у моего отца. Мне и в голову не пришло попросить кого-нибудь о помощи. Я знала, что, если кто-то был на лодке в штормовом море и попал в беду, значит, помощь должна последовать немедленно.

— Я упустил случай поблагодарить тебя. Помню, как брал лодку, помню, как налетел шторм, но после этого…

— Ты был в воде, уцепившись за борт в полубессознательном состоянии.

— И все же тебе удалось затащить меня в свою лодку.

Корделия подумала обо всех этих изящных пустышках, одной из которых ей всегда хотелось быть. Хрупкой и нежной, привлекающей внимание мальчиков. Но она совсем другая. Крепкая и жилистая, способная плавать как рыба.

— Ты еще не совсем выбился из сил, — пробормотала она. — Достаточно было немного помочь. Возвращение оказалось гораздо большей проблемой из-за шторма. Волны были такие огромные, что могли унести нас обоих.

— Но ты так и не ответила на мой вопрос. Почему ты здесь?

Корделия озадаченно нахмурилась:

— Я же сказала, что живу здесь с моим отцом, помогаю ему вести дела. У него восемь лодок. Он ловит рыбу, а также имеет арендный бизнес.

— Непростая жизнь для молодой девушки.

Зеленые глаза были полны любопытства.

Теперь Корделия поняла, к чему он клонит.

Почему она здесь? Он имеет в виду, почему остается здесь, вместо того чтобы жить где-нибудь в городе? С бойфрендом и головокружительными вечеринками в клубах. Занимаясь всем тем, что делали девушки ее возраста.

Почти все друзья Корделии куда-то исчезли. Одни создали семьи и даже обзавелись детьми. Другие помотались по миру и решили вернуться в деревню, осесть, потому что им здесь нравилось. И перед ней открывалась подобная перспектива, но внешний мир был таким огромным и полным возможностей! Возможностей, которые ей никогда не представится случай реализовать.

Корделия предпочла принять его замечание за чистую монету, потому что ее жизнь и в самом деле была никчемной, однако он не должен знать, что задел за живое.

— Море может быть очень коварным, может — очень полезным.

Ее слова были встречены кратким и красноречивым молчанием.

— Я должен представиться, — сказал он.

— В этом нет необходимости. Я знаю, кто ты.

— Ты знаешь, кто я?…

Корделия заметила, как он напрягся, лицо стало непроницаемым, словно застыло. Она понятия не имела, что происходит в его голове, но, чтобы рассеять внезапное напряжение, улыбнулась.

— Лука. Лука Барези. Мне очень неловко, но, когда привезла тебя сюда, решила, что должна посмотреть, не смогу ли найти хоть что-нибудь способное установить твою личность, чтобы сообщить близким.

— Ты рылась в моих вещах!

— Мне пришлось, — поспешила оправдаться Корделия. — Поверь мне, это было последнее, что я хотела сделать, но вряд ли ты сказал бы мне спасибо, придя в себя и обнаружив, что никто даже не потрудился попробовать узнать, кто ты! Я могу принести телефон, чтобы ты позвонил своей… семье. Они, должно быть, ужасно о тебе беспокоятся. Где ты живешь?

— Я не здешний. Корделия задумчиво кивнула.

— Многие приезжают сюда из Лондона в летние месяцы, некоторые, те, кому невыносимо находиться слишком далеко от гастропабов и модных ресторанов, имеют здесь вторые дома.

— Тебе это не нравится?

— Мне все равно, — честно призналась она. — Туризм — это здорово, особенно когда дело касается аренды лодок, но я, пожалуй, единственный здесь человек, который так думает. Если ты живешь достаточно близко, осмелюсь предложить, чтобы мой отец отвез тебя к жене и детям.

— Жена и дети? С чего ты взяла, что я женат?

— Я… — Сердце Корделии затрепетало, и она почувствовала, как жаркий румянец обжег ее щеки. — Я просто предположила…

— А ты замужем?

— Нет.

— Как ни странно, я бы подумал, что замужем.

— Почему?

Ее кожу покалывало. Взгляд был прикован к нему, но внутри все холодело от мысли, что он может принять ее за деревенщину, сбитую с толку его чрезмерной привлекательностью.

Поэтому Корделия посмотрела мимо него на вид за окном, на клубящиеся облака, бледно-серое небо и моросящий дождь, не прекращающийся с тех пор, как она спасла Луку из бурных вод.

Лето словно ушло на время, и она понятия не имела, когда оно собирается вернуться.

— Ты молода, — сказал он. — Ты привлекательна. Как же так получилось, что тебя не подцепил какой-нибудь завидный местный холостяк? Может быть, ты только что вернулась домой после университета?

— Не у всех была возможность поступить в университет, мистер Барези.

Ее голос стал на несколько градусов холоднее.

У нее были планы и были мечты, но судьба встала на пути к их осуществлению. Корделия часто задавалась вопросом, сложилось бы все по-другому, если бы ее мать не погибла, когда она была ребенком, сбитая мчащейся машиной, в одну из редких поездок в Лондон, куда отправилась, чтобы пройтись по магазинам. Ее отец с тех пор стал параноиком и не отпускал дочь одну даже в безопасной деревне. Он ждал ее у окна, когда в десять лет она вышла из дому с родителями одной из подруг.

Школьные прогулки становились настоящим кошмаром. Поездка на лыжах в четырнадцать лет стала из ряда вон выходящим событием. Отец разрешил, но Корделия увидела ужас в его глазах и сама отказалась от этой возможности. Она научилась поддерживать его и, поступая так, продолжала нести на себе их общую боль. Страхи отца были постоянным напоминанием об их потере.

Даже при всем этом университет манил ее, и она чувствовала, что должна была поступить туда ради них обоих. Когда ей исполнилось семнадцать, ее приняли сразу.

Университет в Эксетере, который, как она уверяла отца, был лишь первой ступенью к удачному будущему. Но все планы разрушила смерть ее брата-близнеца.

Алекс стал ее опорой, когда после гибели матери их жизнь изменилась.

Он поддерживал ее, ободрял и придавал сил, потому что страхи отца, казалось, всегда вращались вокруг нее. Алекс, как предполагалось, мог сам о себе позаботиться.

Алекс и не мечтал поступить в университет. Он всегда планировал взять на себя семейный бизнес. Рыбалка была у него в крови. Но этому не суждено было случиться, а когда он умер, все мечты Корделии рухнули, и она смирилась. Сама занялась тем, на чем остановился ее брат. Были времена, когда Корделия чувствовала себя так, словно одна потеря за другой наваливались на нее тяжким грузом. Беззаботные радости жизни, молодости никогда не были ей доступны.

Не проходило и дня, чтобы Корделия не думала о будущем, которое рассыпалось в прах еще до того, как успело начаться, но она справилась с собой, занялась семейным делом и показала себя исключительным моряком. Море стало ее убежищем. Она обретала там покой и могла позволить своим мыслям плыть по течению, гадая, каково это — увидеть мир. Она умела плавать как рыба, и плавание всегда было чудесным побегом от реальности.

Что подумает этот смуглый незнакомец, если она доверится ему? — подумалось ей.

— Захомутать подходящего местного парня никогда не было моей целью, — поспешно возразила она.

Лука медленно улыбнулся, и от этой улыбки по телу Корделии пробежали мурашки, воспламеняя все на своем пути. Нервы натянулись до дрожи, внезапно запульсировало между ног, и эта мгновенная чувственная реакция потрясла ее до глубины души.

Глаза расширились, мысли покинули голову, и она несколько секунд в панике смотрела на Луку, совершенно ослепленная внезапным порывом. Переживая ощущения, не похожие ни на что из испытанного раньше.

Он подтянулся на кровати повыше, и Корделия осознала широту его плеч и физическую силу тела, которую, может быть, подсознательно замечала и раньше, но не реагировала так, как сейчас. Она соскользнула с кровати и впервые за всю свою жизнь остро осознала, как выглядит.

Выцветшие джинсы, растянутый серый джемпер, длинные, до пояса, светлые волосы, собранные в кособокий конский хвост. Как всегда, она была без макияжа и такая же загорелая, какой всегда становилась под летним солнцем, достаточно горячим, чтобы обжечь. Она была босиком, как повелось с тех пор, когда ходила в школу.

Корделия машинально спрятала руки за спину. Это были натруженные руки, привыкшие к лодкам, канатам и морю.

— Куда это ты собралась?

— У меня много дел. Работа. Я пришла сюда только для того, чтобы посмотреть, как ты тут, и освежить воду в стакане.

— Ты упомянула телефон.

— А… что?

Корделия попятилась к двери, недоумевая, зачем это делает. Была сама не своя, хотя на самом деле никогда не нервничала в обществе представителей противоположного пола.

— В отсутствие моего мобильного телефона мне придется воспользоваться вашим стационарным. Нужно позвонить отцу.

Корделия моргнула.

— Мне очень жаль, что я не смогла найти никаких контактных номеров в бумажнике, — торопливо сказала она. — Должно быть, это похоже на вторжение в личную жизнь, но я только хотела узнать, кто ты и с кем можно связаться, чтобы сообщить о несчастном случае на лодке. Твой отец, должно быть, очень волнуется.

— Моя жизнь не совсем так устроена. Несколько долгих секунд они молча смотрели друг на друга.

Девушка просто потрясающая, рассеянно подумал Лука. Было почти невозможно поверить в то, что она, казалось, не замечала этого.

Она была высокой и спортивной, а тело у нее, насколько он мог видеть, сильное и великолепно сложенное. Это должно было отпугнуть, потому что обычно его тянуло к хрупким, суперженственным особам, но все было не так. Ее ноги, обтянутые выцветшими джинсами, были длинными, прекрасной формы, а просторный серый джемпер не скрывал округлости ее полной груди. Никогда еще он не встречал женщины, столь успешно умеющей скрывать каждую женскую черту, которой обладала.

Она поступает так намеренно, подумал Лука, или полиция моды патрулирует деревенские улицы, пресекая все, что не считается функциональным?

Его взгляд скользнул по ее овальному лицу. Полные губы, прямой аккуратный нос и глаза, редкого оттенка синего, каких он никогда не видел раньше.

Но ее волосы…

Лука подумал об ухоженных, утонченных женщинах, которые порхали по его жизни. Эта совсем другая, и ее волосы говорили все. Она стянула их в конский хвост, который, казалось, никак не мог решить, в какую сторону ему падать, но цвета были настолько яркими, что не отвести глаз. Все оттенки блонда, от холодных платиновых до насыщенных медовых и карамельных. Следствие жизни, проведенной на открытом воздухе, предположил он, чем бы она там ни занималась в море — рыбалкой или спасением идиотов, которые вышли на лодках, не узнав прежде прогноза погоды.

Он пресек своевольные мысли, которые внезапно пронеслись в его голове.

Мысли о том, как она будет выглядеть без одежды, каково будет чувствовать это тело под его исследующими руками.

Такая возможность по множеству причин была решительно исключена.

— Естественно, я заплачу за телефонный звонок.

— Зачем ты так? — удивленно спросила Корделия. Неужели он думает, что они хотели от него денег? — Мы не из тех людей, которым придет в голову брать плату за использование телефона, — холодно сказала она. — Может, я и спасла тебя, но привела сюда не за тем, чтобы заработать.

— Звонок будет в Италию, — сухо пояснил Лука.

— В Италию?

Так он итальянец! Она должна была сама догадаться по одному только имени. Деревня в разгар летнего сезона буквально захвачена туристами. Но иностранцев было мало, и надо же случиться, чтобы этот поразительный итальянец лежал на кровати в доме отца. Она почувствовала волнение. Италия! Вкус этого слова на ее языке был приятен.

— Это место, где я живу.

Лука внимательно наблюдал за ней из-под ресниц, пытаясь понять, не возникло ли у нее аналогий. В Италии его имя быстро бы узнали. Да и в этой стране многие слышали имя Барези, хотя бы в связи с вином. О доме Барези ходили легенды, как и об огромном богатстве их аристократического рода. Лука Барези проживал свою жизнь в лучах славы благородного происхождения. Круг его общения был огромен, но ограничен линией, которую простым смертным редко позволялось переходить. Так сложилось, и, если у него появлялось желание вырваться из этого круга, он пресекал его, помня о своих обязанностях.

Его друзья, члены его большой семьи — все они были столь же привилегированными, как и он. Насколько ему было известно, единственным простолюдином, пробившимся сквозь эти несокрушимые барьеры, была его мать, и эта история вряд ли имела счастливый конец. Мысли об этом он безжалостно подавлял всякий раз, когда им случалось незвано появиться.

— Тоскана, — продолжил он. — Ты там бывала?

— Я не часто покидаю Корнуолл, — призналась Корделия и поморщилась, увидев его недоверчивую улыбку.

Лука потянулся, одним быстрым движением откинул покрывало и свесил ноги с кровати.

— Мне нужно двигаться, — бросил он через плечо, направляясь к платяному шкафу — единственному месту, где могла быть его одежда.

Корделия молча кивнула, словно прикованная к нему взглядом. Первое время Лука повисал на руках ее отца, пока шел в ванную, но постепенно силы возвращались к нему, хотя он все еще двигался медленно, неуверенно. Однако было очевидно, что он уже на пути к восстановлению, и сейчас его движения были уверенными и пленительно грациозными.

Корделия почувствовала, что челюсть у нее отвисла и, пожалуй, упала бы на землю, когда он, стоя спиной к ней, стал раздеваться без малейшего намека на смущение.

Она отвела взгляд. Во рту у нее пересохло, и она почувствовала, как румянец залил ее лицо.

— Теперь можешь посмотреть. — В его голосе слышалось веселье.

Корделия медленно подняла глаза. Ее щеки все еще оставались розовыми от смущения.

Лука никогда не встречал ничего подобного. В его жизни не было женщины, которая при виде его полуобнаженного тела вела себя так, словно земля окажет ей услугу, если разверзнется и поглотит ее. Он не мог справиться с всплеском любопытства. Такая красавица, могла ли она быть столь же невинной, какой выглядела? И никогда не покидать этого места?

— Сколько тебе лет? — неожиданно спросил он.

— Двадцать четыре. А в чем дело?

Лука пожал плечами.

— Ты сказала, что редко уезжаешь отсюда?

— Это прекрасная часть света. Ты удивишься, сколько людей, живущих у моря, не хотят далеко уходить от него.

Но только не она. И все-таки Корделия чувствовала себя обязанной защищаться от его любопытства.

Лука пропустил ее ответ мимо ушей. У него не сохранилось воспоминаний о том, как его привели в дом. Он взглянул в окно спальни, и то, что там увидел, было безграничным пространством серой воды, лентой обсаженной по обочине зеленью дороги, в настоящее время пустынной, полого уходящей вниз к берегу океана. Все было окутано тонкой стойкой моросью — последствие шторма, опрокинувшего его лодку.

Затем он обвел взглядом комнату.

Лука редко обращал внимание на окружающую обстановку, по крайней мере в особняке, в котором жил, или в любом другом дорогом доме, которым владел. Не обращал он особого внимания и на дома, в которых жили его отец, друзья или родственники. Все приблизительно одинаково добротны. Одни несколько больше, другие несколько богаче. Таунхаусы и квартиры, любезно предоставленные богатыми родителями. Такова была его жизнь.

Комната, в которой он сейчас стоял, была далеко не богатой. Просторная, с деревянным полом, потертый персидский ковер на котором был призван добавить немного роскоши. Мебель старая, но отполированная до блеска. Стенам не повредила бы свежая краска. Но кровать была невероятно удобной, и он должен был признать, что в этом есть своя прелесть.

Соблазнительно уютная комната, несмотря на отсутствие дорогой мебели.

— Покажешь мне все? — услышал он свой вопрос. — Мне нужно размять ноги. Такое чувство, что я слишком долго был заперт в тесном пространстве.

— А как насчет телефонного звонка?

Зеленые глаза встретились с синими, и Лука улыбнулся, потому что не часто бывало, чтобы он находился в обществе женщины, которая не знала ему цены. Это дарило странную свободу. Он мог оставаться самим собой. Он больше не был тем человеком, полным решимости продвигать значительный семейный бизнес, который он теперь развивал, оттащив от края, где тот оказался благодаря отцу. И не был завидным женихом, который не мог войти в комнату, не будучи помеченным, как мишень для благовоспитанных женщин, мечтающих о замужестве.

Его выбросило из моря в никуда, он стал человеком без прошлого и будущего, предопределенного судьбой.

Лука не был вполне уверен, каким окажется, лишенный всех атрибутов, которые обычно его окружали, но был готов попробовать разобраться в ситуации.

Особенно в компании женщины, которая выглядела так, как эта.

Он почувствовал внезапное напряжение в паху и с трудом подавил желание застонать вслух.

— Как я уже сказал, — пробормотал Лука, — никто не обратится в полицию, чтобы узнать о случившемся со мной, и не станет высылать поисковую группу.

Он сообщил отцу, что возьмет тайм-аут на несколько дней. На сколько именно, не уточнил, так что отец не имел ни малейшего представления о том, когда ждать его возвращения. Что же касается остального мира…

Что ему до их всех? Он был единственным ребенком в семье, потому делал все, что ему заблагорассудится, без оглядки на кого-либо. Он никогда не верил в ценность командной работы. Единственным человеком, на которого Лука когда-либо полагался, был он сам. Все складывалось прекрасно, и только теперь его поразила какая-то странная неуверенность… Сомнение, так ли уж хороша полная независимость?

Он нетерпеливо мотнул головой.

— Проведи меня по дому, — хрипло сказал он, предвкушая возможность на короткое время погрузиться в жизнь, которая была далека от его собственной.

— Только при условии, — ответила снедаемая любопытством Корделия, — если расскажешь мне о своей жизни в Италии.

Лука расслабился. Он мог бы многое поведать ей о своей родине.

О холмистом великолепии Тосканы, о красоте Альп и величии Апеннин и чудесном климате, идеальном для выращивания самого лучшего винограда, из которого производится самое лучшее в стране вино. Он мог бы рассказать ей о деревне, окружающей его поместье, и людях, которые там жили, в большинстве своем нанятых в том или ином качестве его семьей.

Естественно, ему придется информацию подкорректировать, потому что он не собирался многого ей рассказывать, начиная с правды о своей личности и положении, которое занимал в регионе.

Корделия вышла из спальни на широкую лестничную площадку, жестом указала на другие комнаты на этаже, прежде чем отправиться вниз по деревянной лестнице в другие части дома.

Следуя за ней, Лука едва обращал внимание на окружающее пространство, в основном смотрел на Корделию, восхищаясь ее пружинистой походкой, легкостью, с которой она сбегала по лестнице.

Ему было интересно, как выглядят ее волосы, если их распустить. Самые длинные волосы, какие он когда-либо видел.

Они добрались до вымощенного черно-белыми плитами холла, и Корделия резко обернулась, чтобы посмотреть на него. Ее глаза блестели, а лицо было открыто и доверчиво.

Лука моргнул, чтобы избавиться от странной боли, которая возникла внутри его.

— Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать о моей стране, — сказал он, — но при условии, что ты скажешь мне, почему не уберешься отсюда. Или я неправильно истолковал сказанное раньше?

— Нет, и это справедливо. — Она нерешительно улыбнулась и перекинула через плечо конский хвост, чтобы рассеянно поиграть с ним, пропуская золотистые пряди волос между пальцами. Ей хотелось задать так много вопросов, что она не знала, с чего начать.

И она могла бы рассказать ему о себе, а почему бы и нет? Ее отец вернется только через несколько часов. Он уехал на рыбалку. А этот человек, неожиданно ворвавшийся в ее маленький, предсказуемый мир, был неотразим. Что плохого в том, чтобы поговорить с ним? Она так давно ни с кем не откровенничала, с тех пор как ушел ее брат. Навсегда.

Столько лет просто делала то, что должна была делать, не суетясь, держа свое одиночество при себе. Почему бы не открыться сейчас этому незнакомцу?

Глава 2

Лука не звонил ни отцу, ни кому-либо еще в течение трех дней. А когда наконец это сделал, сообщил, что решил продлить отпуск. Его не будет по меньшей мере еще неделю.

Отец был немного удивлен, но горячо поддержал сына.

— Отдыхай столько времени, сколько хочешь, Лука, — сказал он. — Ты работаешь слишком много. Тебе тридцать четыре года, и следует больше отдыхать, иначе не успеешь оглянуться, как у тебя случится сердечный приступ. Стресс убивает. Эти виноградины продолжат расти и оборудование продолжит работать, пока ты не решишь возвратиться.

Его отец был в основном равнодушен к делам. Он передал бразды правления разросшейся семейной империей сыну и посвятил свою жизнь женитьбам и разводам с неподходящими женщинами. Четырьмя, по последним подсчетам, хотя, к счастью, на этом фронте последние два года все было спокойно.

Лука понимал, что это ненадолго. Он любил отца, но слишком хорошо его знал, чтобы справедливо считать отсутствие у того неподходящих связей краткой передышкой, после которой все пойдет по-старому.

Он взглянул на часы. Потом на вид, открывающийся перед ним из кафе на набережной, где он сидел, поджидая Корделию.

Зрелище было живописным. Голубая вода, лодки, покачивающиеся на легких волнах, люди, неторопливо пересекающие дорогу, не опасаясь угодить под проезжающую машину.

Это было очень далеко от модного приморского поселка, где его дом стоял в престижном месте на холме с видом на пристань, усеянную дорогими яхтами и прогулочными катерами, принадлежавшими преуспевающим людям, которые стекались в рестораны, отмеченные звездами «Мишлен», шикарные пабы и причудливые чайные. Тот особняк был последним связующим звеном с его матерью, дорогим подарком его отца, сделанным давным-давно, когда он надел ей на руку обручальное кольцо и привел к дому в том самом месте, где она выросла и могла поддерживать связь со своими друзьями и немногочисленной семьей, которую покинула.

Его старик уже тогда все делал со вкусом.

Этот дом соединил для Луки любовь и потерю, вплетенные во все происходящее в его жизни, и, когда решил взять тайм-аут, сбежал к нему, предназначенному именно для такого случая. Своевременное напоминание о том, что не бывает любви без потерь.

Он прогнал бессмысленные думы.

Как сказала ему Корделия, когда показывала окрестности несколько дней назад, это была рабочая рыбацкая деревня. Забредали сюда летом и случайные туристы в поисках более аутентичного корнуоллского опыта, но преобладали местные жители, большинство из которых были в той или иной степени вовлечены в рыболовный бизнес.

Что же касается Корделии, то Лука обнаружил, что она обладала многими талантами. Большую часть времени проводила, помогая отцу управлять его маленьким бизнесом.

Занималась бумагами, а летом присматривала за арендой двух из его лодок дальше по побережью, у одного из самых популярных приморских городков.

Жизнь ее текла размеренно.

— Папа зависит от меня, — сказала она ему. — Я не хожу с ним на траулере, но почти все остальное делаю. Конечно, при необходимости сумею помочь ему и в море, если кто-то из парней уйдет, но лучше мне оставаться на берегу. Отец безнадежен, когда дело доходит до чего-либо связанного с заполнением форм или документов, и ничего не смыслит в компьютерах.

Лука увидел ее раньше, чем она его. Корделия была великолепна. Длинные ноги, грациозная походка, волосы, как всегда собранные сзади. Она излучала жизненную силу и здоровье.

Он удивлялся, как ему удалось держать руки при себе последние три дня, притом что нестерпимо хотелось прикоснуться к ней. Проведя весь день в одиночестве, он был буквально на грани, но и на этот раз не осмелился переступить черту. Присущая ей невинность держала его на расстоянии. Впервые в жизни он не представлял, как женщина среагирует, если он попытается к ней притронуться. Влепит пощечину? Вышвырнет его из дому? Бросится в его объятия и станет умолять о близости?

Он понятия не имел, и неуверенность парализовывала.

Он помахал Корделии, когда она заметила его, и девушка улыбнулась в ответ.

На секунду Лука почувствовал укол вины. Он много рассказывал ей о своей стране, но дипломатично обходил детали.

То, что Лука околачивался на побережье, навело Корделию на мысль, что в данный момент у него нет работы, и он не разубедил ее в этом. Зачем? Он скоро уедет, и грех не использовать редкий шанс быть тем, кем он хотел быть.

— Я принесла нам еды для пикника. — Корделия поставила корзинку на стол.

Было жарко. Стоял прекрасный летний день. И это местечко выглядело совершенным в погожие дни, как никакое иное. Ярко-голубое небо, бирюзовая вода, свежий запах океана и мягкий плеск воды, бьющейся о борта рыбацких лодок.

Корделия прикрыла глаза от яркого света и посмотрела на него. Луке пришлось купить еще кое-что из одежды. На нем были шорты цвета хаки, мокасины и белая футболка. Он выглядел великолепно. Такой экзотичный, совсем из другого мира.

— И я внес свой вклад, хотя и скромный.

Лука протянул руку к тряпичной сумке, лежащей на земле, и Корделия, заглянув внутрь, увидела две бутылки пива и шампанское.

— Ух ты.

— Если ты собираешься что-то сделать, то не делай вполсилы.

— Но шампанское… Оно, должно быть, стоит целое состояние.

— Не в моих правилах беспокоиться о цене.

— Мне это нравится, — призналась она, когда они направились к тому месту, где их ждала лодка, стоявшая на якоре у самой пристани.

— Что же?

— То, что ты такой беззаботный, — сказала Корделия, скользя по нему взглядом и упиваясь гармоничной красотой его лица.

— Не думаю, что кто-то раньше называл меня беззаботным, — честно признался Лука. — По правде сказать, это не то определение, которое я когда-либо использовал бы для себя.

— А почему бы и нет? — Она взглянула на него, улыбнулась и стала готовить лодку.

Лука с восхищением наблюдал за спокойной деловитостью Корделии. На ней были обрезанные джинсы и полосатая футболка, под которой почти не удавалось разглядеть ее груди. Волосы она заплела в одну длинную косу, которая ниспадала по спине, отчего ее позвоночник напоминал веревку.

Она ловко отвязала канат от швартовочной тумбы.

— Ты пока здесь, — сказала она, удерживая лодку на плаву, и ловко запрыгнула на борт движением, отработанным до автоматизма. — Ты никуда не торопишься. Решил притормозить? Так много людей этого не делает, хотя, я думаю, напрасно. Так вот, если действительно собрался притормозить, то это идеальное место и идеальное время, учитывая, через что тебе пришлось пройти.

Корделия наблюдала, как Лука, так же как и она, уверенно шагнул на палубу. Когда он предложил плыть на лодке, она тут же согласилась, потому что доверяла его опыту, хотя это противоречило всему, на чем была воспитана.

— Все считают себя большими знатоками, когда дело касается лодок, — внушал отец и ей, и ее брату с самого детства. — Не доверяйте любому, у кого есть дроссель, руль, румпель или двигатель, если они не могут предъявить капитанскую лицензию. Это может оказаться смертельно опасным.

Корделия откинулась назад и подставила лицо солнцу, прикрыв глаза.

— Ты когда-нибудь сбавляешь темп? — пробормотал Лука, наслаждаясь скоростью лодки, рассекающей воду в бухте, но еще больше упиваясь близостью ее тела рядом с собой, согретой солнцем кожи на ее руках.

— Только когда выхожу в море, — ответила она, не открывая глаз. — И особенно если иду купаться ночью.

— Ночью… и ты не боишься?

— Ас чего бы? Я знаю все, что нужно знать о приливах в здешних местах. Я бы никогда не решилась плавать, будь даже намек на течение, но, если вода спокойная, удивительное ощущение находиться в ней, когда темно.

Можно мечтать, думать о чем угодно…

Они причалили. Пустынные берега в том месте густо поросли кустарником и деревьями.

Песок был ослепительно-белым и теплым от солнца.

— О чем ты думаешь?

Корделия, не отрываясь, смотрела на Луку. Она чувствовала себя маленькой и слегка благоговела перед ним. Он был похож на яркую тропическую птицу. Но желание довериться ему никак не могло преодолеть сопротивление застенчивости.

— Да о разном. — Корделия пожала плечами и отвела взгляд, чтобы немного успокоиться.

Она выбрала место для пикника в тени одного из низко нависающих деревьев. А когда повернулась, увидела, что Лука снял с себя футболку и неподвижно стоял, повернувшись к ней спиной, и смотрел на горизонт.

Ее сердце забилось быстрее. Он был на несколько дюймов выше ее и прекрасно, пропорционально сложен. Широкоплечий, с узкой талией, мускулистый. Лука спросил ее, о чем она думает, но сейчас ей хотелось заглянуть ему в голову, прочитать мысли. Его жизнь в Италии казалась идиллической.

— Виноградники, — сказал он ей, уходя от расспросов, словно работа на винограднике никак не могла показаться ей интересной. — Виноград… — Лука пожал плечами, когда она, затаив дыхание, попросила рассказать подробнее, — это почти все, что можно сказать о виноградниках. Виноград. Вы либо едите его, либо превращаете в вино. Я участвую в последнем процессе.

Она все еще бесстыдно таращилась на его тело, когда он обернулся и спросил, ободряюще улыбаясь:

— Скажи мне, что не собираешься провести весь день в джинсах и футболке. Ты захватила купальник или собираешься плавать нагишом?

Корделия издала сдавленный звук и стала поспешно раздеваться, а когда избавилась от одежды, осталась в черном закрытом купальнике. Плавать нагишом?

От одной этой мысли ее бросило в холодный пот.

— А, все-таки купальный костюм. Хорошо. Было бы грешно не попробовать воду.

Лука никогда не видел никого моложе восьмидесяти лет в таком пуританском купальнике, как тот, что был на Корделии, при этом он никогда прежде не испытывал такого жгучего желания прикоснуться к женщине. Ноги у нее были длинными и стройными, тело сильным и подтянутым, а кожа — золотистой.

Он отвел глаза, но в паху у него запульсировало. Будет неловко, если он продолжит давать волю чувствам.

Холодная вода никогда еще не выглядела такой привлекательной. Он снял шорты, остался в плавках, которые купил пару дней назад.

— Думаю, мне нужно искупаться, — проскрежетал он, растягивая губы в надежде изобразить расслабленную улыбку. — Очень жарко.

Он вошел в ледяную воду и, не оглядываясь, плыл в течение пяти минут, а когда посмотрел назад, обнаружил, что Корделия быстро сокращает расстояние между ними длинными, плавными гребками.

Она не лгала, когда говорила ему, что умеет плавать как рыба. И здесь, в океане, где синева уступила место черноте из-за большей глубины, пребывала в своей естественной стихии. Нерешительность и застенчивость, которая казалась неотъемлемой частью ее личности, исчезла.

— Ты хороший пловец, — заметила она, ложась на воду.

— Ты удивляешься, потому что считаешь меня слабаком, который по собственной глупости, садясь в лодку, полагается исключительно на то, что его спасет девица в сияющих доспехах?

— Что-то в этом роде.

Лука расхохотался и окинул ее оценивающим взглядом. У нее удивительного цвета глаза, подумал он, что-то среднее между темно-синим и ярко-бирюзовым, и темные для блондинки густые ресницы.

— Давай обратно наперегонки?

Корделия заметила на его лице то мимолетное выражение, которое и раньше ловила, когда он смотрел на нее. Что-то горячее и опасное, но она сказала себе, что это воображение сыграло с ней злую шутку.

Ей не хватало искушенности в подобных играх, и она не позволяла себе даже попробовать. Проще притвориться, что все это ничего не значит. С чего бы это Луке увлечься такой женщиной, как она? Он так красив, так экзотичен, так неотразим, а она… деревенская девушка, которая вкалывает в рыбацком бизнесе. Виноградник против рыбалки. Даже если он просто собирал виноград или участвовал в его переработке, по ее мнению, он был невероятно гламурным.

Она не стала дожидаться его ответа, развернулась и поплыла обратно.

Лука не отставал, а потом прибавил скорости, так что достиг берега раньше ее.

Она смеялась, когда вышла из воды. Ее коса растрепалась, и она распустила ее. Волосы рассыпались по плечам и спине, достигая талии.

Лука почувствовал себя так, словно его ударили в живот, и поспешил отвернуться, чтобы открыть бутылку шампанского. Он отчаянно нуждался в выпивке. Жаль, что не догадался принести что-нибудь покрепче. Бутылка виски была бы кстати.

Он вынул пробку из бутылки шампанского, все еще остававшегося холодным, и протянул Корделии один из двух пластиковых стаканов.

— А есть правила насчет выпивки и плавания под парусом? — спросил он, усаживаясь на камень.

Корделия тем временем аккуратно расстилала на песке большой ковер.

— Я принесла много воды. — Она улыбнулась и отпила шампанского. — И много еды. Это должно помочь справиться с алкоголем.

— Если нет, мы всегда можем провести ночь на пляже. Их взгляды встретились, и он улыбнулся ей. — Ты, должно быть, делала это миллион раз?

Лука знал, что он бесстыдно выуживает информацию, но хотел узнать о ней побольше, к чему обычно не был склонен, когда дело касается противоположного пола. Он давно обнаружил, что все женщины, с которыми он встречался, были в значительной степени одарены в искусстве говорить о себе. Задавать вопросы почти не было нужды.

— Ни разу, — задумчиво проговорила Корделия. — Хотя в окрестных бухтах частенько устраивают вечеринки во время летних каникул.

— Но ты на них не ходила?

Она отпила еще шампанского и поморщилась.

— Когда мне было двенадцать, один из моих друзей праздновал день рождения в бухте недалеко от этого места. Конечно, там были и взрослые. С тех пор я плавала сюда только одна. Эти бухты — мои собственные.

— Никаких безрассудных подростковых вечеринок с запретным алкоголем и разъяренными родителями, выслеживающими своенравных отпрысков, чтобы утащить их домой?

— Только не для меня.

— А почему бы и нет?

— Потому что…

Солнце палило вовсю, но ковер укрывался в кружевной тени дерева, и легкий ветерок навевал приятную истому. В какой-то момент Лука покинул камень и уселся рядом с ней на ковре, а потом лег, глядя в безоблачное голубое небо, и она последовала его примеру.

— Потому что мой отец был слишком заботливым. Моя мать погибла, когда я была еще ребенком. Я тебе уже говорила об этом, но после ее смерти как-то так получилось, что у отца развился безумный страх: если я уйду слишком далеко, то непременно случится что-то плохое. Конечно, в детстве я этого совсем не замечала, но чем старше становилась, тем явственнее понимала, что у меня нет такой же свободы, как у многих других подростков. А потом умер мой брат, и все стало еще хуже.

— У тебя был брат? Я даже не догадывался.

— И неудивительно. Отец никогда не говорит об Алексе. После того как тот умер, даже все его фотографии в рамках убрал. Алекс был моим близнецом.

Корделия вздрогнула, когда почувствовала, как Лука коснулся ее руки. Мысли ее оставались в прошлом, но ощущение было такое, словно электричество пробежало по телу. Это был их первый физический контакт, и тепло его пальцев оказалось таким приятным. Возбуждение всколыхнулось в ней, но она сказала себе, что это обычный жест сопереживающего человека.

Эквивалент дружеского объятия. А не чувственного, которое может закончиться страстным поцелуем. Но ей все равно нравилось его прикосновение.

— Твой близнец!

Лука приподнялся и склонился над ней, глядя участливо.

Корделия совладала с эмоциями, закрыв глаза. Пальцы Луки все еще касались ее, он был достаточно близко к ней, чтобы чувствовать его тепло, дыхание на щеке.

— Все изменилось после смерти Алекса, — сказала Корделия. — Я планировала поступить в университет, хотя и знала, что отец станет звонить по два раза в день, желая убедиться, все ли со мной в порядке. Я думаю, он всегда в глубине души считал, что должен был быть в состоянии защитить мою маму, что ему надо ехать с ней, когда она отправлялась в Лондон. Тогда она не попала бы под машину, и все было бы в порядке. Если он не смог защитить маму, то решил посвятить жизнь моей защите. Но пожертвовать университетом? — Она вздохнула. — Я поняла, что должна поступить. Алексу было суждено помогать папе в рыболовном бизнесе и в конце концов взять его на себя. Это было все, чего он когда-либо хотел, в то время как я…

— В то время как ты?…

— Я мечтала уехать отсюда, посмотреть мир. И это было бы правильно для меня и моего отца. Но эти мечты умерли вместе с Алексом. У меня не было иного выбора, кроме как занять его место. Не пойми меня превратно, это не плохая жизнь, но там большой мир… И все-таки я смирилась с тем, что никогда его не увижу.

Корделия открыла глаза и обнаружила, что Лука смотрит на нее сверху вниз.

— Я не собираюсь изводить тебя плачем и причитаниями, — с улыбкой сказала она.

— Я не имею ничего против плачущей женщины, — солгал Лука.

Он был сыт по горло выходками бывших жен своего отца, обожавших разыгрывать эмоциональные драмы ради влияния на общественное мнение, когда брак начинал распадаться. Он мог припомнить один особо яркий пример, когда пышный прием по случаю празднования дня рождения его отца обернулся фарсом из-за пьяной выходки жены номер три, решившей пролить свет на все, что она ненавидела в мужчинах, и в особенности в его отце.

— Лжец. — Но на этот раз улыбка была более искренней. — Мужчины ненавидят женские слезы.

— Ты убедилась в этом на собственном опыте? Какой-то парень набросился на тебя, потому что ты плакала?

— Нет!

Корделия больше не могла сопротивляться желаниям, протянула руку и погладила его, чувствуя, что у нее дрожат пальцы. Это было потрясающе, так же дерзко, как если бы она показала стриптиз. Ее соски превратились в тугие чувствительные бутоны, тепло разлилось между бедрами.

Жаркое солнце, шампанское, откровения…

Смесь была пьянящей и взрывной.

— Никаких парней?

Лука взял Корделию за руку, повернул кисть и, не отводя взгляда, поцеловал ее ладонь, затем проложил нежный след языком на коже предплечья.

Корделия вздохнула и задрожала, разрываясь между необходимостью отстраниться и желанием пойти дальше, потому что они ступили на опасную территорию. Ценою решения могла стать сама ее жизнь, но искушение было непреодолимым.

У нее было чувство, будто она так долго смотрела сквозь стекло на мир, наполненный захватывающими возможностями, что шанс зайти за это стекло и на самом деле вкусить вожделенные плоды невозможно было упустить.

Она пошевелилась, ее дыхание участилось, губы призывно приоткрылись.

— Я рассказала все о себе, — дрогнувшим голосом прошептала она. — Теперь твоя очередь.

А ведь ему придется скрыть истинное положение вещей. Именно эта мысль пронеслась в голове Луки, но он справился с мимолетным дискомфортом.

— Работа сезонная, поэтому можно позволить себе не торопиться. Немного задержаться здесь…

— Когда ты собираешься ехать?

Корделия обнаружила, что перспектива отъезда Луки заставляет ее чувствовать себя странно опустошенной.

— Есть более подходящие месяцы для сбора винограда… это правда…

— А что ты делаешь, когда не собираешь его? Путешествуешь? Навещаешь семью? С кем ты живешь в Италии?

— Слишком много вопросов, моя дорогая…

— Мне интересно побольше узнать о тебе. Не по своей воле я застряла здесь. Ты не можешь винить меня за то, что я задаю вопросы. — Она задумчиво посмотрела на него, представляя его мир, который так отличался от ее мира.

Может быть, Лука выполнял и другие, случайные работы, кроме сбора винограда, хотя она сомневалась в этом из-за его глубоких познаний в виноделии. Ему явно нравилось то, что он делал.

— Нет, винить не могу, — согласился Лука. — Но чувство вины — это не повод вести тебя за собой. Ты слишком молода, чтобы думать, будто застряла где-то и я единственная надежда на спасение. Просто выискивать разные места на карте и горевать, что никогда не посетишь ни одно из них.

— Ты знаком с моим отцом. И сам видел, что я не могу отправиться куда пожелаю…

Лука пожал плечами. Да, он встречался с Клайвом Рэмси, шестидесятилетним мужчиной с обветренным лицом, чья жизнь вращалась вокруг дочери и моря. Он рано потерял жену, они почти и не жили вместе. Просто еще один пример того, какое расточительство — любовь. Она вцепляется в тебя своими крючками, и с этого момента ты оказываешься на дороге в никуда. Лука изо всех сил пытался припомнить хоть один удачный пример всей этой сказочной дряни, которой посвящают сопливые фильмы.

По правде говоря, Клайв дома почти не появлялся. Рыболовецкий сезон был в самом разгаре, и он пропадал большую часть дней и ночей, траля крабов и омаров, поручив управление домом и своими делами дочери, и без Корделии ему явно не обойтись.

Лука был уверен, что все сложилось бы по-другому, будь ее брат жив, но теперь, как она сказала ему, у нее не было другого выбора.

У Луки вдруг возникло непреодолимое желание увести ее и показать все эти далекие страны и города, о которых она мечтала.

— Мы слишком много говорим, — пробормотал он. — Давай просто наслаждаться жизнью здесь и сейчас.

Корделия улыбнулась, чувствуя, как от волнения у нее сжимается сердце. Она жаждала большего, чем просто наслаждаться моментом. Ее влекло к нему. Она знала, что и Лука испытывает подобные чувства, сколь бы невероятным это ни казалось.

— Никто никогда не приходит в эту бухту, — с волнением призналась она. — По крайней мере днем…

— Это восхитительно.

— Дело в том, что нужна лодка, чтобы добраться сюда. Бухта недоступна с суши. А далеко не у многих людей есть возможность взять лодку просто ради удовольствия.

— Тебе повезло.

— Я это чувствую. Прямо сейчас. Везение, я имею в виду… — задыхаясь, произнесла Корделия, повернулась на бок и придвинулась к Луке чуть ближе, как надеялась, на расстояние, едва заметное невооруженным глазом.

Она подавила волну нервной тошноты и легко провела рукой по коже его живота, наслаждаясь ощущением накачанных мышц под пальцами. Увидела удивление в его глазах и почувствовала искушение решиться на большее. Ей следовало убрать руку, но она не сделала этого, так как знала, что, если не воспользуется этим моментом, он никогда не повторится снова.

— Корделия… — сказал Лука шепотом, понимая, что должен был сделать, но не сделал, а именно удалиться от искушения. Он не смог удержаться от прикосновения к этой атласной, гладкой коже, хотя тревожные звоночки у него в голове звучали громче, чем церковные колокола в его местной деревенской церкви.

— Ты мне очень нравишься… — призналась девушка, отчаянно краснея, но не отводя глаз.

Лука застонал и крепко стиснул зубы, почувствовав сильнейшую эрекцию. Если бы он взглянул вниз, то не смог бы не заметить внушительную выпуклость под еще слегка влажными плавками. И Корделия тоже. Будь девушка более развязной, он бы легко отстранился, сколь бы привлекательной она ни была. Но ее невинность не оставляла выбора.

Корделия потянулась к его руке, и он почувствовал, как дрожат ее пальцы. Он услышал, как она что-то тихо сказала себе под нос, ее рука легла ему на грудь, а затем рискнула погладить его бедро. Недостаточно смелая, чтобы прикоснуться к тому, что явно нуждалось в прикосновении. Но это не имело значения, потому что то, что она делала, посылало его тело во взрывной овердрайв. Эти маленькие круговые движения ее пальца, нежные-нежные, заставили Луку задуматься, каково было бы почувствовать ее язык там, и вызвали еще один гортанный стон желания.

— Это… — Он изо всех сил старался говорить нормально. — Это не очень хорошая идея…

Она тут же убрала руку.

— Я ошиблась, извини. Я тебе не нравлюсь, понимаю.

Лука не мог ответить. Вместо этого он схватил ее руку и вернул к себе на бедро.

— Я никогда в жизни так не хотел женщину, — признался он дрогнувшим голосом. — Но…

— Но я думаю, тебя больше привлекают сексуальные темноволосые итальянки.

— Тебе нужно почаще смотреть в зеркало, моя красавица.

Он притянул Корделию к себе, обнял. Солнце, заливавшее все вокруг, словно мед, и невероятная синева моря заглушили все его мысли, гипнотизировали, заставляя желать только одного — ее.

Вместо ответа, Корделия уткнулась носом ему в шею, а затем осторожно накрыла его бедро своим. Она чувствовала пульсирующую эрекцию его мужского естества, прижатого к ее животу, и отчаянно хотела положить на него руку, трогать его, ласкать, но сделать это не хватало смелости.

У нее не было опыта в том, что касалось мужчин. Разве что неловкие приключения, не стоившие упоминания.

Она намеренно не избегала секса. У нее никогда не было пуританских идеалов, чтобы сохранять невинность как приз, который следует вручить нужному парню. У нее был только один полусерьезный поклонник, и они с ним еще не дошли до постели. Теперь Корделия знала почему. Она не испытывала возбуждения. У нее было самое смутное представление о том, что такое сексуальное влечение.

С Лукой все было по-другому. Сердце пропускало удары, пульс учащался, нервы звенели.

Корделия не могла описать, как сильно хотела его.

Глава 3

Она послушно откинулась назад, когда Лука легонько подтолкнул ее, чтобы мог, приподнявшись, смотреть на нее сверху вниз. Его дыхание было прерывистым и хриплым, глаза потемнели от страсти, а взгляд казался рассеянным, как будто он перенесся в другой мир.

Он провел рукой по ее бедру, а затем вверх до груди. Почти сухой купальник был раздражающим барьером между ними, и Корделии хотелось сорвать его с себя, но отсутствие опыта парализовало ее. Она боялась проявить инициативу и в то же время задавалась вопросом, не отпугнет ли Луку недостаток у нее уверенности в себе и умения вести чувственную игру.

Он был таким… сексуальным. Так невероятно, греховно неотразим.

Не нужно было позволять своему воображению забегать слишком далеко, дабы понять, что в жизни он не был лишен женского обожания, такое просто невозможно при его внешности. За последние несколько дней перед ней предстало яркое трехмерное изображение этого человека, которого невозможно было рассмотреть в первые два дня после того, как она спасла его, когда он пребывал в полузабытьи.

Лука оказался остроумным, веселым собеседником и блестящим слушателем. Его рассказы рисовали перед ее мысленным взором картинки залитых ярким итальянским солнцем акров тщательно возделанных виноградников. Он мог удивительным образом, с вдохновением поэта описать цвет и текстуру зрелого сочного винограда. А его приключения, места, которые он посетил! Корделия могла предположить, что он тратил все заработки, которые получал, работая в винодельческой промышленности, на путешествия по миру, когда сезон сбора урожая подходил к концу.

Во всех отношениях его жизнь была окном в далекий мир, о котором она могла только мечтать.

И вот он здесь, с ней, и потребность иметь физическую близость с этим мужчиной, в полной мере наслаждаться этим моментом была ошеломляющей.

Корделия осторожно притянула его руку к своей груди и почувствовала, как Лука вздрогнул.

А когда он нерешительно попробовал высвободиться, она не позволила этого сделать, переполняемая чувством безрассудной отваги.

— Корделия, — простонал Лука. — Я уже сказал… это плохая идея.

— Почему? Если я нравлюсь тебе, а ты нравишься мне, почему это плохая идея?

— Миллион причин, — пробормотал он, ощущая ее тяжелую упругую грудь под своей рукой, а затем скользнул пальцем под лямку купальника, чтобы медленно стянуть ее вниз.

Веки Корделии затрепетали, она затаила дыхание и выгнулась, когда купальник был спущен. Она стонала, цепляясь за ковер пальцами. Чувствовала внутреннюю борьбу, но знала, что искушение сильнее голоса разума. Может быть, она и неопытна, но сексуальность ее проснулась. Она хотела его и ничего не могла поделать с собой, с переполняющей ее пьянящей силой.

Все в этом мужчине пробуждало в ней сильные чувственные порывы, и ей это нравилось.

Его губы тем временем обхватили ее сосок, и он провел языком по затвердевшему бутону и стал дразнить его, вызывая взрыв возбуждения, отозвавшегося приятным томлением между ее бедер, которое нарастало столь интенсивно, что ей пришлось сильно сжать ноги в попытке контролировать его.

Она отчаянно хотела, чтобы его рука была там, и, словно прочитав ее мысли, Лука просунул руку ей между ног и мягко прижал ладонь к преддверию лона.

Ее тело вело себя самым чудесным образом.

Не решаясь пойти дальше, Лука убрал руку, когда по его мускулистому бедру пробежала дрожь.

— Всему свое время, — сказал он хрипло. Контролируя себя, продолжил ласкать ее правую грудь, а затем перешел к левой и омыл сосок языком.

Это было невыносимо. Корделия широко раздвинула ноги, и он тут же скользнул рукой под эластичную лайкру купальника, стал ритмично массировать ее там.

Когда дрожь удовольствия пробежала по ее телу, он убрал руку и принялся стягивать с нее купальник, продолжая теребить языком ее сосок и посасывать грудь.

Корделия уже не могла ясно мыслить. Совсем не могла. Просто хотела, чтобы он был на ней и в ней, и как можно скорее.

Ее руки коснулись его плавок там, где под ними проступал заметный холмик.

Лука замер. У него оставалось еще достаточно здравого смысла, чтобы понять, что он не планировал заходить так далеко.

Он посмотрел на Корделию и обнаружил, что его либидо достигло таких высот, которых он никогда не мог предположить. Возможно, он долго постился, и все дело в этом, хотя девушка была привлекательной.

Пожалуй, даже больше, чем просто привлекательной.

И тут он понял, что это состояние обусловлено комбинацией причин, не в последнюю очередь тем, что он был далеко от привычной обстановки, далеко от атрибутов власти и богатства, которое всегда определяло его поступки, и вдали от людей, которые жили в этом разреженном мире. Здесь, в дивном уголке безлюдного рая, он был свободным человеком, и поэтому все чувства обострились до предела, включая магическую силу сексуального влечения.

Так много обязанностей ожидало его по возвращении, что свобода никогда не ощущалась слаще. И было это так удивительно, что он едва мог связать воедино две мысли, находясь сейчас рядом с женщиной.

Лука добрался до компьютера на четвертый день, когда отправился за покупками. Приобрести себе новую одежду взамен той, которую позаимствовал у ее отца. Он доехал до ближайшего города, зашел в интернет-кафе и погрузился в свою рабочую жизнь, но даже срочные электронные письма, бесконечные отчеты и выгодные сделки с зарубежными компаниями, требующие его внимания, никак не могли отвлечь его от словно наложенного на него заклинания.

Луке все это нравилось. Привыкший к жизни, полной потрясений, постоянного контроля и предсказуемости, он наслаждался ощущением возможности уйти от всего этого. Но это вовсе не означало, что он превратился в деревенского идиота! Он всегда использовал возможности, идущие в руки, прямо здесь и сейчас.

Впервые в жизни азарт от игры оказался сильнее, чем сама игра.

Он не утратил полностью здравого смысла, знал, что ему следует делать, а чего нет.

И вместе с тем в нем появилась слабинка, заставлявшая его рискнуть на этот раз.

Корделия все еще была обнаженной и нереально красивой, а его член все еще был твердый от невероятной эрекции.

Лука почувствовал влагу возбуждения у нее между ног и окончательно лишился способности трезво мыслить.

— Ты — сирена. — Он прерывисто простонал. — Я представляю, как ты сидишь на скале, вон там, и зовешь моряков. У них не будет ни единого шанса устоять перед соблазном.

Он приподнялся, проводя языком по ее телу и пробуя его на вкус.

Кожа ее была солоноватой после купания в море, бледнее на груди, отчего контрастно выделялись ярко-розовые ареолы, в центре которых застыли бутоны сосков цвета кларета.

Лука немного поиграл с одним соском, дразня его двумя пальцами, скользнул рукой по тонкой талии, погладил бедра, подушечками больших пальцев осторожно раздвинул складочки между ними, которые скрывали пульсирующий от возбуждения клитор.

Он приник ртом к средоточию ее чувственности, попробовал на вкус медовую сладость. Корделия прерывисто дышала, тихо постанывая и двигаясь под его губами вверх-вниз, тело ее вздрагивало в почти болезненной сладкой истоме, и только голова оставалась неподвижной, потому что его пальцы запутались в ее длинных волосах.

— Пожалуйста… — выдохнула Корделия, и эта простая мольба заставила вдребезги разлететься предостережения благонравного голоса разума.

Лука не мог устоять.

Не сейчас, когда она была такой притягательной, ее стройные ноги были широко раскинуты, преддверие лона открыто ему, словно цветок, приглашающий войти. Разум, логика были отринуты. Мозг отключился, оставив его на милость ощущений.

Дрожа от желания, Лука привстал, чтобы избавиться от плавок.

Эмоции вызвали улыбку на его лице.

Корделия улыбнулась в ответ. Была ли это манящая улыбка искушенной сирены или нервная гримаса, означающая: «Я-никогда-не-делала-этого-раньше»?

Она отчаянно надеялась, что он подумает о первом. Она так хотела его.

— Ты прав, — прошептала она, борясь с мучительным разочарованием, потому что ситуация была «сделай или умри». Такой возможности у них больше не будет. Они вернутся в дом, и все пойдет по-прежнему: счета и телефонные звонки, нескончаемые хлопоты по хозяйству…

— Это безумие. — Корделия покраснела, отвела взгляд и почувствовала нежное прикосновение его руки.

— Всем нужно время от времени сходить с ума.

— Не знаю, что сказать…

— Не нужно ничего говорить. Я просто… хочу тебя…

Все тело Корделии дрожало. И его тоже. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Никогда раньше не испытывал такой потребности, словно оказался в тисках торнадо.

Он вошел в нее глубоким толчком и застонал, чувствуя, как его член погружается в ее тесное влажное лоно.

Ощущение у Корделии было настолько сильным, что едва не лишило сознания. Не было никакой игры в этом занятии любовью. Это было безумно, захватывающе и умопомрачительно. Она дернулась под ним, выгибаясь, ее короткие ногти впились в его спину.

Лука кончил быстро и бурно. Сладостное освобождение, глубокое, потрясающее насыщение едва позволяло дышать.

— О боже, — простонал он, перекатился на спину и ладонью прикрыл глаза от яркого солнца. С ним никогда не было такого. Мысли путались. — Тебе понравилось? Было хорошо? — спросил он.

— Более чем хорошо, — прошептала Корделия, и Лука повернулся на бок, чтобы посмотреть на нее.

Она тоже повернулась, и они оказались лицом к лицу.

Было так чудесно тепло и слышно, как вода плещется о берег, действуя гипнотически.

— Если бы я могла разлить эти ощущения по бутылкам, — честно призналась Корделия, — то так бы и сделала.

Она погладила Луку по щеке и придвинулась ближе, чтобы поцеловать в подбородок.

Корделия почувствовала легкий приступ боли, когда он вошел в нее, некоторый дискомфорт, но ее тело было готово принять его мужское естество внутри себя, а движения вызывали такие сладострастные эмоции, которые ей и во сне не снились. Она почувствовала волну его оргазма одновременно со своей собственной. Их тела были словно единое целое. Она нестерпимо хотела прижаться к нему, снова заняться любовью. Ведь это было так прекрасно!

В ее голове не звенели тревожные колокольчики. Она была на седьмом небе от чувственного восторга и, только когда их глаза встретились, задумалась о том, что сейчас произошло между ними.

Возможно, это не такая уж хорошая идея.

— Корделия, — пробормотал Лука, задумчиво сжимая ее руку и поглаживая большим пальцем подбородок. — Это было даже лучше, чем здорово.

Она просияла.

— Твоя улыбка может осветить комнату, — рассеянно произнес он.

— Спасибо. Раньше мне никто такого не говорил.

— Возможно, потому, что в этих местах недостаточно подходящих мужчин, чтобы это заметить. Но поверь мне, это так. — Несколько секунд он молча смотрел на нее. — То, что мы сделали… Мы не должны были, — сказал он прямо, потому что никогда не любил ходить вокруг да около. — Я не знаю, как это случилось. Все вышло из-под контроля. Я… хотел тебя, хотел почувствовать себя в тебе. Я был во власти… чего-то большего, чем здравый смысл. Я до сих пор не могу понять… Это неслыханно, если честно. — Он покачал головой, искренне озадаченный. — Обычно я контролирую… все. Я не понимаю…

— Контролируешь все? — Корделия улыбнулась, ведь все, что бы он ни говорил, звучало музыкой для ее ушей. — Разве это возможно?

— Господи, да. Я никогда не терял контроля, когда дело доходило до секса, но на этот раз не устоял, и за это прошу прощения.

— Лука… не извиняйся, я… Мне очень понравилось то, что мы сделали.

Корделия никогда не думала о том, каков может быть секс. Она понимала, что физическая близость с мужчиной произойдет рано или поздно, когда в ее жизни появится кто-то, с кем она действительно захочет встречаться и с кем готова будет разделить свою жизнь. И то, что пока такого человека еще не было, наполняло ее чувством разочарования. Но, откровенно говоря, глядя по сторонам, она даже чувствовала облегчение оттого, что брак и все, что он влечет за собой, не был первым пунктом в ее повестке дня, потому что особого выбора кандидатов на должность потенциального спутника жизни среди местных, к сожалению, не существовало.

Мечтать о неведомом огромном мире было гораздо интереснее.

А теперь… огромный, огромный мир приземлился прямо на ее пороге!

— Дело не только в потере контроля, — резко сказал Лука. — Я ничего не могу тебе предложить.

— О чем ты говоришь?

— Это был хороший секс. — Лука решил, что, начав разговор с хорошего, немного смягчит не самые приятные слова, которые собирался сказать. — Лучше, чем хороший, — поправился он, мысленно возвращаясь к тем эмоциям, которые побудили его отбросить осторожность и попробовать хотя бы на одно невероятное мгновение, каково это — быть внутри ее. И реальность превзошла все ожидания. Ощущения от ее тесного, жаркого лона были просто фантастические. Он нахмурился и сосредоточился. — Но я должен напомнить тебе, что это не начало… отношений. Я не один из местных парней, которые станут стучать в дверь твоего отца, чтобы пригласить тебя на свидание.

— Я знаю.

Корделия отвела взгляд. Пульс на ее шее бешено колотился. Сказанное только что Лукой ее задело. Она резко села, подтянула колени к подбородку и уставилась на море. Его пространство было пустынным. Ни одной проплывающей мимо лодки. Ни одного корабля на горизонте. Ничто не могло заставить вас думать, что вы где угодно, только не на острове, затерянном в океане. Когда она оглянулась через плечо, увидела, что Лука смотрит на нее с удивлением.

«До чего же нелепый разговор, когда оба мы обнажены», — подумал Лука, борясь со вспышкой гнева.

Корделия вдруг почувствовала себя уязвленной. Луке, очевидно, было наплевать, одет он или нет. Она посмотрела на него и почувствовала, как ее тело напряглось от непрошеной реакции, и прищелкнула языком. Это ведь надо! Ей только что дали отставку, не особенно подбирая слова, и последнее, что она должна была сделать в качестве ответа, — это испытать возбуждение.

— Ты знаешь?

Корделия стиснула зубы и, не обращая на Луку внимания, вскочила на ноги и поспешно натянула купальник, который был с таким энтузиазм сброшен меньше часа назад.

Так было гораздо лучше.

— Ну конечно. — Ее голос теперь звучал более спокойно, пульс не частил, и волнение улеглось. — Если бы ты не тонул…

— Не напоминай мне, — перебил Лука. — У мужчин хрупкое эго, когда речь заходит о таких вещах.

— Если бы ты не тонул, мы бы никогда не встретились. Но вот ты здесь, и я не думаю, что это надолго… А кроме того, я не нахожусь в поиске постоянных отношений! Но в моей жизни не часто бывают приключения, а это здорово.

— Хорошо, что мы понимаем друг друга.

«Неужели каждую женщину, с которой он спит, требуется предупреждать на всякий случай, чтобы они, чего доброго, не возомнили, что он заинтересован в долгосрочных отношениях?» Она скрестила руки на груди и уставилась на Луку. Он удивленно поднял брови, и Корделия покраснела, так как у нее появилось видимое доказательство того, что он снова возбужден.

Лука лениво прикрыл рукой свой пах, продолжая смотреть на Корделию.

Девушка покраснела еще больше.

Не надев сброшенные плавки, он неторопливо спустился к воде, повернулся и посмотрел на нее:

— Хочешь еще поплавать? Или поедим?

Корделия нахмурилась: «Он что, это всерьез?»

Его кривая полуулыбка содержала лишь намек на приглашение, но она обнаружила, что идет к нему, притянутая неведомой силой. И шагнула в воду.

— Ну что? — Она повернулась к нему и скрестила руки на груди. — Ты всегда считаешь своим долгом предупредить женщин на тот случай, если они вздумают ожидать большего, чем ты хочешь дать?

— Больше, чем я способен дать, — неожиданно для самого себя сказал Лука.

— Что ты имеешь в виду? О чем ты?

— Я говорю о себе, Корделия. О женщинах и моем опыте общения с ними.

Он отвернулся, нырнул и поплыл прочь, длинными и сильными гребками.

Корделия плыла за ним, пока они оба не оказались на глубоководье. Их тела привыкли к холодной-прехолодной воде, которая приятно обжигала после полуденной жары.

Корделия перевернулась на спину и почувствовала, как солнце ласкает тело.

Она взглянула на Луку и увидела, что он сделал то же самое.

На одну мимолетную секунду девушка задалась вопросом, во что же она ввязалась.

Это был не соседский мальчик. Это был не один из местных парней, которые пили в одном и том же пабе каждые выходные и следовали за своим отцом в семейный бизнес. Тех парней она отлично знала и к ним привыкла.

Этот мужчина был непонятным и опасным, не ее круга. И от этого еще больше обострялись ее чувства. Может быть, как раз в этом и крылась причина легкой дрожи, которая пробежала по ее телу, когда она упивалась его профилем.

У нее никогда не было близости ни с одним мужчиной. Лука был ее первым.

А вот у Луки, очевидно, был такой богатый опыт общения с женщинами, что он смог бы составить портфолио на основе моделей их поведения и ожиданий, когда дело дойдет до более близких отношений.

К ее внезапно вспыхнувшей страсти к этому мужчине примешивалась и толика беспокойства, но она беспечно от него отмахнулась и ступила на зыбкий путь, а теперь он напомнил ей, что просто проезжал мимо. Люди, которые проходили мимо, не имели проблем. Остерегаться проблем следовало тем, кто остался здесь.

— Ты говоришь как старик, — натянуто улыбнулась она.

— Иногда я и чувствую себя таковым, — тяжело вздохнул Лука.

— Ты что, не веришь в любовь?

— Странно, но я не помню, чтобы мне когда-либо задавали этот вопрос напрямую. — В его голосе звучало удивление. — Но теперь, когда ты спросила, я сразу не нашел, что ответить. Но да, я не верю в любовь, я не верю в сказки, которые люди так упорно рассказывают. Есть такая вещь, как счастливое будущее. Ты молода, и я должен был удержать тебя, предостеречь, не позволить тебе увлечься мной.

— И как я уже сказала, в этом нет необходимости. Почему бы и нет? И что мешает верить в любовь и счастливый брак? — Она представила себя в белом платье, плывущей по проходу церкви под руку с отцом, чтобы встретить мужчину своей мечты. И тут же несколько вопросов развеяли призрачный образ. Во-первых, мысль о платье, которого у нее не было, и, во-вторых, о том, как будет выглядеть этот мужчина ее мечты.

Высокий, смуглый и красивый.

Как тот, что лежал рядом с ней, покачиваясь на мягко перекатывающейся воде.

Но, поспешно поправила она себя, явно не тот, что рядом.

Может, просто похожий.

— О да, я верю в брак, — криво усмехнулся Лука.

Он подумал об Изабелле, ожидавшей его возвращения в Италию, и острый укол вины загнал его в угол.

Впрочем, как раз по отношению к Изабелле ему нет повода чувствовать себя виноватым. Он знал это. По крайней мере, холодная, трезвая сторона его сознания знала.

Он прекрасно относился к Изабелле, они были практически помолвлены, и она идеально подходила ему, потому что никогда не попросила того, чего он не мог дать. Они поженятся, соединив две великих семьи, и, конечно, будут осторожны во внешних проявлениях своих интимных интересов, потому что, по сути дела, будут не супругами, а, скорее, братом и сестрой. Она и ее подружка Элла продолжат встречаться и дальше, а он… он станет незаметно делать то, что любой мужчина из плоти и крови делает, чтобы удовлетворить свое либидо. Для человека, который не верил в любовь, это был бы идеальный брак.

И все же…

Стараясь побороть внезапно нахлынувшее беспокойство, Лука поплыл обратно к берегу, убедившись, что Корделия последовала за ним. Он обнял ее за плечи, как только они вышли из воды. Затем взял плавки и надел их.

— Ты просто не нашел хорошую женщину, в этом дело? — Корделия вернулась к разговору, когда принялась распаковывать корзину для пикника, осторожно расставляя на ковре контейнеры и стараясь не встречаться с Лукой взглядом.

— Нет такой вещи, как хорошая женщина. Существует, однако, такая вещь, как подходящая женщина. Я хочу иметь семью так же, как и все остальные, — признался он с предельной откровенностью. — Я также хочу иметь успешный бизнес, и, насколько понимаю, это возможно при условии, что ни с той ни с другой стороны нет необоснованных ожиданий.

Он замолчал, и образ Изабеллы снова предстал перед его мысленным взором. Несмотря на все ее сексуальные особенности, они произведут на свет необходимого наследника. Они еще не объявили о помолвке, но, когда он вернется в Италию, это будет сделано. Любовные страсти никогда не усложнят дела бизнеса. Лука задумался: а не для того ли он вернулся в Корнуолл, чтобы напомнить себе о том, что и без того уже знал. Любовь погубила его отца, и Корнуолл стал символом этой любви. Можно даже сказать, что именно там и было начало начал.

— Я не думаю, что это твой выбор. — Он посмотрел на Корделию, в очередной раз оценил белокурый водопад ее волос, струящихся по спине и плечам, сильное грациозное тело, здоровое золото кожи, более темной там, где ее коснулось солнце… насыщенную синеву глаз…

Господи, неужели он снова ожесточился?

— Вовсе нет, — легко призналась Корделия. Она протянула ему кусок ветчины и бутерброд с сыром на бумажной тарелке и, сидя на корточках, смотрела на него несколько секунд. Яркий свет слепил глаза, и она, прищурившись, вглядывалась в его лицо. — Не многие женщины согласились бы с таким условием.

— Ты удивишься, — пробормотал в ответ Лука, чувствуя, что и так уже сказал слишком много. Общество Корделии, откровенный разговор вызывали у него смутное беспокойство. Но в ее присутствии он чувствовал себя чертовски комфортно. — Отменный сэндвич. — Он изменил курс, уходя в сторону от опасной земли. — Великодушно.

Корделия расхохоталась, увидев выражение его лица.

— Я потратила слишком много лет, делая бутерброды для отца и других рыбаков.

Она поднялась с корточек и устроилась в более удобной позе.

— Почему ты не веришь в Провидение? В любовь? Что случилось?

Лука посмотрел на нее. Выражение ее лица было открытым и насмешливым. Она была неотъемлемой частью этого дикого, красивого корнуоллского побережья.

И он был пойман в ловушку так же, как был пойман в ловушку своим привилегированным, утонченным миром.

Он испытал мгновение такого совершенного единения с этой девушкой, что ему пришлось приложить усилия, чтобы справиться с этим.

— Никогда и никому не рассказывал о моей личной жизни. Я не знаю, как вышло, но за эти годы я понял, что мой отец… любовь стала разрушительной для его личной жизни.

Лука сделал паузу, испытав странное, неведомое прежде чувство. Он смотрел, как Корделия спокойно расправлялась со своим бутербродом, и наслаждался этим. Он принес шампанское, но совсем не потому, что решил, будто Корделия из тех девушек, которые время от времени не прочь хорошенько выпить.

У него было безумное желание познакомить ее со своими лучшими винами, посмотреть, как она пробует их, узнать тонкости ее вкуса. И снова ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуться к реальности: они больше никогда не увидятся.

— Я знаю, каково это. — Она грустно улыбнулась, побуждая его сделать то же самое.

— Моя мать умерла, когда я был маленьким. У нас больше общего, чем ты думаешь, потому что ее смерть пробила брешь в моей жизни. Отец с тех пор уже никогда не был прежним. Однако, в отличие от твоего отца, он эмоционально не отстранился от мира и уж точно не стал слишком заботиться обо мне. Как раз наоборот. Мой отец сделал смыслом жизни поиски замены тому, что потерял. Да так в этом и не преуспел.

— У тебя есть братья и сестры?

— Нет. Я один. Не было близнеца, как у тебя, чтобы разделить одиночество и горе, только отец, который старался прожигать жизнь, чтобы заполнить внутреннюю пустоту, предоставив единственному сыну справляться самому. Держа, так сказать, оборону форта. — Он подумал о многих акрах виноградников и несметных богатствах, растущих день ото дня под его пристальным присмотром. Ее представление о форте, о котором шла речь, не будет иметь никакого сходства с реальностью, это уж точно.

— Работать, чтобы все шло своим чередом. Как и я. — Она представила его, такого сильного, вкалывающего под солнцем, а еще присматривающего за отцом так же, как ее отец присматривал за ней. — Ты живешь с отцом? Ты должен считать благословением, что твой отец позволил тебе продолжать жить своей жизнью. Чрезмерная забота иногда может быть скорее проклятием, чем благословением.

— Он живет неподалеку, — пробормотал Лука.

— Достаточно близко, чтобы создавать проблемы? — Она подняла брови и усмехнулась.

— Достаточно близко, чтобы я мог следить за ним. — Губы Луки дрогнули. Он улыбнулся ей в ответ. А сэндвичи, подумал он, чертовски хороши. — Правда в том, что жизнь могла бы быть лучше, если бы он сделал то, что сделал твой отец, по крайней мере, на какое-то время.

Вместо этого мой отец заключал браки с пугающей регулярностью, и ни один из них не закончился ничем хорошим.

— Да, понимаю, в чем дело.

Неудивительно, что Лука был измучен, подумала Корделия, с удивлением ощущая всплеск сочувствия. Она положила руку ему на запястье и слегка сжала.

Это прикосновение послало электрический заряд, промчавшийся прямо от его запястья к тому, что заметно напряглось под плавками. Лука неловко поерзал, пытаясь справиться с несвоевременной эрекцией.

Какую бы картину Корделия с его слов для себя ни нарисовала, она определенно была не полной.

— Должно быть, тебе было очень одиноко.

Лука пожал плечами:

— Я никогда в жизни не был одинок.

Он с некоторой теплотой мысленно вернулся в прошлое, к английской школе-интернату, которую посещал на протяжении многих лет.

Нет, в его жизни не было недостатка в людях. Был ли он при этом одинок? Лука нахмурился, стараясь не дать этой мысли завладеть сознанием. Это отдавало бы слабостью, которую он презирал.

— У тебя сложились хорошие отношения с кем-нибудь из твоих… э-э… мачех? Сколько их было, кстати?

— Несколько и нет, не сложились. — Лука откинулся, опершись на локти, и уставился в голубое небо. — Я не верю, что на свете существует мачеха, для которой воспитание пасынка не оказалось бы просто работой. Сущее благословение, что мой отец один в течение нескольких лет. Хотя, возможно, было бы несколько преждевременно говорить, что это надолго.

— А ты ведь любишь его, верно? Несмотря на все недостатки. В этом смысле у нас есть что-то общее!

Лука задумчиво посмотрел на Корделию.

— Удивительно, — пробормотал он, — учитывая то обстоятельство, что ты столь оптимистична и романтична.

— Ты считаешь, что я должна быть циничной и пресыщенной?

— Я видел, как любовь оставляет за собой след несчастья. Можешь назвать это цинизмом и пресыщенностью, но я называю реализмом. Что касается тебя, то взгляни на жизнь широко открытыми глазами и сможешь избежать большей части предсказуемо неприятных последствий.

— Так вот почему тебе нравится мысль о браке по расчету…

— Это гармоничный союз между двумя людьми, чьи взгляды на жизнь схожи. Кстати, напомни мне, почему мы все это обсуждаем?

— Потому что приятно узнавать новых людей. Я знаю, что ты не пробудешь здесь долго, и все равно…

Когда же он на самом деле уедет? Он продлил этот визит намного дольше, чем было приемлемо. Он был трудоголиком, и сколь бы этот непредвиденный перерыв в привычном ходе событий ни был увлекательным, но не мог длиться вечно.

И все же… он помнил, как Корделия прижималась к нему и свою взрывную реакцию на ее тело, а потому мысль о том, чтобы спрыгнуть с корабля, засунув свою одежду в пластиковый пакет, и заказать такси до ближайшего аэропорта, не представлялась особенно привлекательной.

— И поверь, — прошептал он с неожиданной искренностью, — мне тоже хотелось бы познакомиться с тобой поближе. — Его захватило странное желание плыть по течению, и он решил пожертвовать еще несколькими днями из своего напряженного графика. Такая возможность выпадает раз в жизни, и ты хватаешься за нее обеими руками. Он медленно улыбнулся. — Еще одна неделя, быть может?

Лука притянул Корделию к себе и стал целовать глубоко, медленно, нежно, и она растаяла.

— Еще недельку, — вздохнула она, — было бы здорово.

— А потом мы спокойно попрощаемся. Договорились?

Сердце заныло, и перед мысленным взором открылась загадочная пустота, когда

Корделия подумала о его уходе.

Но она нашла силы улыбнуться:

— Договорились.

Глава 4

— Мне нужно уехать на некоторое время.

— Конечно, если ты хочешь уехать, если чувствуешь, что должна оставить меня, я не стану стоять у тебя на пути. Ты взрослая женщина, Корделия. Ты вольна делать все, что пожелаешь, я понимаю. Не вини себя. Какая молодая девушка хочет сидеть взаперти со своим старым дураком отцом?

При обычных обстоятельствах Корделия просто поникла бы от такого вопиющего эмоционального шантажа. Сидя напротив отца за сосновым столом, за которым они только что поужинали, она глубоко вздохнула.

Типичный вздох для человека, решившего настоять на своем, каковы бы ни были препятствия.

Обстоятельства были необычные, и она не могла позволить себе роскошь поддаться печальным голубым глазам Клайва Рэмси.

— Самое большее — на неделю, папа.

Она посмотрела на жареную картошку, медленно остывающую на ее тарелке. Отодвинула тарелку в сторону и подалась вперед, опершись локтями о стол.

Когда-то ее отец был невероятно красив. Рослый, с такими же, как у нее, белокурыми волосами и светло-голубыми глазами. Время, горе и разочарования оставили свой след на его внешности, но и сейчас, в возрасте шестидесяти двух лет, он все еще оставался жилистым и сильным, хотя лицо избороздили морщины, а руки огрубели от тяжелой физической работы. Он заметно сутулился, отчего могло показаться, что этот некогда осанистый высокий человек прячется от жизни.

— Одна неделя? — Он вздохнул и попытался улыбнуться, но у него не получилось.

— Я знаю, ты думаешь, что стоит мне уехать, и уже никогда не вернусь, но… этого не будет.

Корделия подумала о предстоящем путешествии. Если она продержится там пять минут, то будет поражена. Снова нахлынула тошнота, и она отодвинула тарелку с уже остывшей едой еще дальше.

Беременна. Как это могло случиться? Ее месячные, обычно такие регулярные, запаздывали на десять дней, когда ей пришло в голову сделать тест на беременность. С тех пор она жила на нервах.

Лука остался еще на неделю, а потом уехал. Но таких последствий она не предвидела. Да, знала, что будет скучать по нему, потому что у них сложилась удивительная близость за чудесные три недели, проведенные вместе. Он проделал брешь в ее монотонной, предсказуемой жизни, и она знала, что потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к его отсутствию. Но она не ожидала такой глубины чувства потери и желания. Она физически тосковала по нему. Он мерещился в каждой комнате в доме, на углу каждой улицы в маленькой деревушке, где он стал таким привычным, что люди спрашивали о нем, когда он уехал.

И когда она закрывала глаза, его образ возникал у нее в голове с такой невероятной четкостью, что казалось, вот она откроет глаза и он будет стоять перед ней, высокий, загорелый и такой греховно сексуальный.

Но Лука ушел и даже не оглянулся. Ни эсэмэски, ни электронного письма, ни телефонного звонка. Ничего. Впрочем, он предупредил ее, что просто проезжал мимо, и предостерег от эмоциональной привязанности.

Корделия кивнула в знак согласия, сказала правильные слова и сделала прямо противоположное тому, о чем он просил.

Она рассмеялась в лицо здравому смыслу и с головой бросилась в отношения с парнем, который не верит в любовь.

И вот теперь она была беременна, и это походило на прогулку в густом тумане. Каждая мысль о том, что произойдет дальше, требовала таких усилий, какие она тратила в последние несколько дней, борясь с желанием заползти в свою постель, закрыть глаза и проспать сто лет.

Как оказалось, у судьбы нашелся отличный способ оживить ее и призвать к действию. Довольно тратить время на бесполезные мысли, прятаться под одеялом и притворяться страусом!

— И я не хочу, чтобы ты волновался, со мной ничего не случится. — Она отбросила страх перед неизвестностью, и на ее лице появилась ободряющая улыбка.

Ее отец ничего не знал о беременности, она расскажет в свое время. Когда наберется мужества. Но только не сейчас.

— Всякое бывает, — угрюмо ответил отец. — Мы оба это знаем.

— И мы должны двигаться дальше, папа.

Боже, как Корделия скучала по маме. Она обожала своего отца, но, господи, чего бы только не отдала за эмоциональную материнскую поддержку, возможеность взять ее за руку сейчас, когда так отчаянно в этом нуждалась.

— Ты молода. Мудрость юности мимолетна. Больше ничего не скажу, кроме того, что я буду скучать по тебе. Может быть, оставишь список того, что нужно сделать, пока тебя нет?

Корделия молча ждала, пока отец посмотрит на нее.

— Тебе не придется ни о чем беспокоиться в мое отсутствие, папа.

— Я весь день буду в море. — Он нахмурился. — Самый лов сейчас. У меня не будет времени разбираться с арендой. И готовить еду… Нет, забудь, что я сказал. Я могу купить несколько банок консервов. Печеные бобы. Суп. Поезжай, развейся, Корди. Ты заслужила.

Корделия подумала о том развлечении, которое ее ждет, и внутренне содрогнулась.

— Папа, — глубоко вздохнула она, — тебе не о чем беспокоиться. Ни о еде, ни об аренде, потому что Дорис всем займется вместо тебя.

Корделия ждала взрыва. Она почти закрыла глаза. Дорис Джонс была давней противницей ее отца. Пышногрудая блондинка, с характером, заставлявшим робеть перед ней сильных мужчин, положила глаз на Клайва.

Сколько Корделия себя помнила, она была конкурентом Рэмси в бизнесе.

— Мы могли бы стать командой, — отважилась она сказать много лет назад. — Мои три лодки и твои. Мы могли бы завести приличное маленькое дело.

Клайв кипел от ярости. Там и тогда она стала его врагом. Но судьба распорядилась так, что именно Дорис возьмет на себя ответственность, пока Корделия будет в отъезде, нравилось это отцу или нет.

Корделия понимала, что идет на риск. Если ее отец упрется, что она станет делать? Билет был забронирован, и, хотя эта поездка в Италию наполнила ее тошнотворными предчувствиями, это необходимо сделать. К лучшему или к худшему, парень, который исчез из ее жизни и не оглядывался назад, должен узнать о ребенке, которого он никак не ожидал.

Ее отец сдался.

— Все будет хорошо. — Корделия обняла его.

По крайней мере, для одного из них это будет хорошо.

— Не думай, что я не заметила, как вы с Дорис смеетесь в пабе за кружкой пива.

Клайв Рэмси покраснел и сердито посмотрел на дочь.

— Мужчина не может все время быть грубым, — возразил он, защищаясь.

Корделия выиграла этот раунд. Она не собиралась признаваться отцу, как случилась эта история с Дорис.

Если бы жизнь была сказкой, она смеялась бы над сумасшедшим совпадением, в результате которого оказалась между молотом и наковальней, пойманная с поличным, когда выходила из туалета, сжимая коробку с тестом на беременность, единственным человеком, который не должен был находиться поблизости. Но Дорис была там, ее распирало от любопытства, и она не переставала задавать вопросы, пока не выпытала правду. Корделии оставалось утешать себя мыслью, что в ее отсутствие, по крайней мере, отец будет хорошо накормлен. Дорис славилась своими пирогами.

— Значит, договорились…

Она с тревогой посмотрела на отца и увидела, что он заметно смягчился.

— Мне это не нравится…

— С арендой, конечно, нужно разобраться. Я понятия не имела… — «Я понятия не имела, что буду вынашивать ребенка, что страстное желание увидеть новых людей и новые места закончится кошмарным путешествием с целью доставить сообщение, которое определенно не скрасит жизнь Луки Барези…» — Я понятия не имела, что эта проблема возникнет сразу после того, как под влиянием момента заказала билет, чтобы уехать.

— Ну, Ирландия, я полагаю, не в миллионе миль отсюда. И я знаю, что ты давно хотела провести небольшое исследование относительно генеалогического древа твоей мамы.

Корделия ничего не сказала, но ее пальцы были крепко скрещены за спиной.

Она никогда не лгала и уж точно никогда бы не стала лгать отцу, но правда только прибавила бы ему седых волос.

Корделия слабо улыбнулась:

— Обещаю, все будет хорошо. — Она едва сдерживалась, чтобы не разразиться истерическим хохотом, потому что при ситуации, в которой она сейчас находилась, у нее было очень мало шансов на что-либо хорошее в обозримом будущем.

— Я уезжаю, и, возможно, нам обоим стоит взглянуть на это как на начало новой жизни. Для нас обоих. Может быть, для тебя даже лучше, если меня не будет все время рядом. А теперь пойду собираться. У меня заказано такси до аэропорта, и оно прибудет очень рано, так что давай сейчас попрощаемся, чтобы не будить тебя ни свет ни заря.

Корделия увидела слезы, собирающиеся в уголках отцовских глаз, и ее сердце сжалось. Ее уход мог все изменить в жизни того, кто много лет провел под игом долга и ответственности. Будущее предстало перед ней с пугающей неопределенностью. Она всю жизнь провела, тоскуя по тому, что лежало там, в огромном мире за тесными границами ее родной деревни, и теперь дверь была перед ней открыта, но что ждало ее за этой дверью?

Вероятно, это будет не то чудесное приключение, о котором она всегда мечтала.

Впереди всего одна неделя и непростой разговор, который ей предстоял. Но по крайней мере она хоть что-то увидит, подышит другим воздухом, взглянет на другой пейзаж.

Ей придется держать пальцы скрещенными, чтобы справиться со всем тем, что стояло между ними.

— Вас тут спрашивают.

Лука поднял глаза от электронного письма на компьютерном мониторе и взглянул на пожилого мужчину, который, постучав, неторопливо вошел в его кабинет.

Он принялся наводить порядок на его рабочем столе, неодобрительно ворча себе под нос.

— Роберто… — Лука сдержал вздох. Этот человек преданно служил ему с незапамятных времен и даже сейчас, когда ему было чуть за восемьдесят, считал себя обязанным выполнять часть своей прежней работы. Да будет так. — Нет никакой необходимости убирать на столе. Я знаю, где все находится. А что до посетителя, то я занят, и любой, кто хочет меня видеть, должен будет условиться о встрече по обычным каналам.

У него было два личных помощника. Один решал вопросы частного характера, другой занимался всем, что требовалось для взаимодействия с неитальянскими клиентами, которых было очень много.

Личные помощники… наемная прислуга… еда, появившаяся как по волшебству… общественная жизнь, на которую оставалось очень мало свободного времени, особенно теперь, когда слухи о бракосочетании с Изабеллой распространились, хотя официального объявления сделано не было. В последнее время Лука чувствовал себя так, словно ему нужно было найти время в плотном рабочем графике даже для того, чтобы дышать.

Он нахмурился, беспокойно отодвинулся от стола и стал ждать, пока Роберто приведет все в порядок, к своему удовлетворению.

— Раньше такого не было, — ворчал Роберто, укоризненно качая головой. — Для личной встречи всегда находилось время. Просто поболтать. Все знали всех. Это была семья.

— Времена меняются. — Лука уже слышал эти упреки и раньше. Естественно, он не мог общаться со всеми, кто на него работал. Многочисленный персонал на его винодельне — практически все население двух деревень! Где уж тут было разговаривать с каждым человеком, который мог неожиданно появиться на пороге. — У меня нет возможности ни с кем встречаться в данный момент. Итак, у тебя все?

— Значит, я приглашу?

Лука взмахнул обеими руками и сдался. У него не возникло любопытства относительно личности посетителя. Теоретически дверь всегда была открыта для любого из его сотрудников.

На практике же дверь была иногда приоткрыта, а то и вовсе закрыта и надежно охраняема личным помощником номер один, который заботился о том, чтобы время босса не тратилось ни на что, даже отдаленно тривиальное. Обычно о порядке за священными стенами его кабинета, расположенного в одном из крыльев старого семейного особняка, заботилась Роза. К сожалению, сейчас она была в недельном отпуске, и, хотя Лука не был в восторге от этого, инициативу перехватил Роберто и стал неофициальным привратником.

— Пять минут, — резко бросил он, постукивая по циферблату часов, чтобы убедиться, что Роберто точно воспринял его указание. — А потом ты придешь и уведешь этого человека, кем бы он ни оказался.

— Очень невежливо, сэр, когда кто-то любезно заходит поболтать.

— Но очень важно. Пять минут, Роберто! Лука сомневался, что его инструкции будут выполнены. И не стал бы сдерживать желание строго выговорить старому слуге, если бы их проигнорировали. Его характер, всегда жестко контролируемый, отчего-то изменился с тех пор, как он вернулся после своего краткого пребывания на корнуоллском побережье, и у него не было ни малейшего шанса понять, в чем дело. При этом утрата самоконтроля приводила его в бешенство. В ожидании, пока Роберто дойдет до двери, он развернулся вместе с креслом лицом к огромному эркеру, бросил взгляд на открывающуюся панораму.

Зрелище было впечатляющим по любым стандартам.

Особняк, в котором он жил, передаваемый из поколения в поколение, был древний, красивый, огромный. Большая часть его не использовалась просто потому, что в нем было слишком много комнат. Стены украшали изысканные картины, которые мало кто мог увидеть. На полу лежали бесценные ковры, на которые редко ступали ногами, и окна распахивали просто для того, чтобы впустить немного свежего воздуха, прежде чем снова закрыть, оставив комнаты тихими и пустыми до следующего случая.

Его собственная квартира, обустроенная по самым высоким стандартам, была гораздо более современная, чем четырехкомнатная пристройка, в которой жил его отец.

Сейчас он путешествовал и, как очень надеялся Лука, не высматривал кого-нибудь на роль еще одной неподходящей жены. Сам Лука не мог вынести всей этой тяжести традиционного декора, характерного для большей части его поместья, но ничего не мог поделать.

Это была его родословная, и этим все сказано.

Вид за окном он знал до мельчайших деталей.

Холмистые акры тщательно возделанных виноградных лоз, уходящих рядами к далекому горизонту, высокие изящные кипарисы на фоне туманных пурпурных гор, поднимающихся вдалеке так высоко, что вершины уходят за облака… Деревни, цепляющиеся за склоны холмов, — белые квадраты среди пышной зелени.

Он смотрел на окружающий пейзаж, когда дверь распахнулась, и со вздохом смирения медленно повернулся, чтобы обратиться к настойчивому посетителю.

В течение нескольких секунд Лука видел только Роберто, который пристально разглядывал стол, борясь с желанием еще немного прибраться, но потом тот отступил в сторону, и…

Лука, который сидел, расслабленно откинувшись, в глубоком кожаном кресле, невольно подался вперед, каждый нерв, каждый мускул в его теле напрягся. Перед ним была длинноногая блондинка, которая подарила ему три недели неподдельного беззаботного удовольствия.

Это было невозможно. Впервые в жизни Лука потерял дар речи.

И в этот короткий промежуток времени Роберто мягко подтолкнул явно замешкавшуюся у дверей Корделию в комнату.

— Вы будете пить чай или кофе, сэр? — спросил он без тени иронии, хотя ему еще три года назад запретили приносить посуду после того, как он умудрился уронить невероятно дорогую вазу. — Может быть, подать вина? — Его выцветшие глаза блеснули.

— Просто закрой за собой дверь, Роберто, — выдавил Лука. — Нет, подожди, пожалуй, чай или кофе и, конечно, никакого вина в четыре часа дня. Спасибо.

Он не мог оторвать глаз от женщины, которая теперь прижималась спиной к закрытой двери. И едва осознавал, что дышит. Его мыслительные процессы временно прервались, и самое большее, на что он был теперь способен, — это смотреть на стройное тело, которое было его погибелью в течение трех потрясающих недель.

Она была одета в выцветшие джинсы и свободную красно-белую клетчатую рубашку.

Длинные волосы заплетены в косу.

Ноздри Луки затрепетали при воспоминании об этих дивных волосах цвета золота, ванили и всех прочих возможных оттенков блонда, рассыпавшихся по ее плечам. Он ощутил электрический разряд, пробегавший по его телу каждый раз, когда он ласкал ее тяжелые груди, погружал пальцы в ее лоно, приникал к мягкому островку волос между ее бедер…

— Ну, — протянул он, откидываясь на спинку кресла, — это, конечно, сюрприз.

Незваная гостья, не говоря уже о путешествии по волнам памяти, не ко времени напомнила ему, что у него есть либидо.

Лука был прагматиком. Те три недели были приятными — нет, это определение даже близко не подходило к описанию того, что он испытал. Он был совершенно свободен, и впервые в жизни свобода была сладкой.

Но это не имело ничего общего с его настоящей жизнью, и они никогда не должны были снова встретиться.

В нем вспыхнуло недовольство, отчасти из-за того, что Корделия появилась здесь без предупреждения и теперь ему придется твердо, но вежливо потребовать оставить его в покое, а отчасти потому, что была в нем какая-то коварная струнка души, которая заставляла радоваться ее неожиданному появлению. Он понял, что подсознательно думал о ней, как бы это себе ни запрещал.

— Чем я могу тебе помочь? — нарушил он напряженную тишину.

Конечно, он догадывался, почему Корделия здесь, и ждал, когда она начнет неизбежный разговор.

Было досадно, что до этого дошло, впрочем, не так уж и удивительно. Люди были удручающе предсказуемы в своей реакции на деньги.

Даже она, чей вид заставил все внутри его сжаться, ничем не отличалась от многих других людей, готовых на все ради выгодной сделки.

— Ничего, если я сяду? — спросила Корделия. Перед столом стоял стул, и она опустилась на него, почувствовав, что ноги стали как желе. Если она немедленно не сядет, то кулем расползется по полу.

Лицо Луки говорило о том, что он не станет предлагать ей чай и сочувствие. Он меньше всего хотел ее видеть. Это ясно.

Мужчина, окидывающий ее холодным оценивающим взглядом, был ей незнаком. Он не имел ни малейшего сходства с парнем, который перевернул ее жизнь, чьи нежные руки и страстные губы подарили ей ни с чем не сравнимое чувственное наслаждение.

Совсем не походил на человека, которого она думала найти, когда отправилась в путь. Каким его себе представляла. Тот работал на винограднике. Он собирал виноград. Затем, когда сезон заканчивался, отправлялся путешествовать. Он не был бродягой, но не был и богачом!

Корделия не знала, где именно он работает и живет. Ожидала скромного жилища, которое он, возможно, делил с отцом. Один из симпатичных побеленных средиземноморских домов, тех, что она много раз видела на фотографиях. Но когда спросила о нем, ее направили в этот особняк. Прелестная старуха с морщинистым лицом и черными глазами, живыми, как у ребенка, проводила ее вверх по холму с тщательно ухоженными виноградными лозами, рядами уходящим вниз, к полям и деревьям. Разговора у них не получилось. Корделия ни слова не понимала по-итальянски, а пожилая дама, улыбчивая и дружелюбная, не говорила по-английски, так что у Корделии не было ни малейшей возможности спросить, что, черт возьми, происходит и почему ее проводили в огромный каменный замок с башенками, окруженный кипарисами.

Жара была невыносимой, когда они молча тащились вверх по склону холма, чтобы добраться до замка, который при ближайшем рассмотрении оказался не столь холодно-неприветливым, как ей сначала показалось.

И вот теперь она здесь, и если не сядет прямо сейчас…

Она опустилась на стул, не дожидаясь приглашения, ее синие глаза беспокойно скользнули прочь от его неприветливого лица.

Он разозлился, увидев ее здесь, и до Корделии стало доходить, в чем дело.

Лука Барези не был обычным парнем. И это не обычный средиземноморский дом.

Лука Барези был очень богат, и она жалела, что ей не хватило здравого смысла поискать сведения о нем в Интернете, прежде чем собрать сумку и отправиться в Италию. Но почему, лихорадочно спрашивала она себя, ей не пришло это в голову? Она думала, что он простой парень, работающий на винограднике в Италии. А у простых парней не было профилей в Интернете.

— Полагаю, ты удивлен, увидев меня, — начала она, прочистив горло.

— Удивлен меньше, чем ты думаешь. — Голос Луки был холоден.

— Я предпочла бы позвонить… но… — Корделия заметила, что судорожно теребит полу клетчатой рубашки, и убрала руку.

— Номера телефона у тебя нет. Я знаю. Я не оставлял его тебе.

Корделия вспыхнула и воинственно наклонила голову, напомнив себе, что приняла решение сообщить о беременности по доброй воле, хотя могла бы и не удосужиться ничего сказать ему. Она была здесь только по этой причине и немедленно уйдет.

Видит бог, неделя — не долгий срок, но, может быть, она успеет увидеть немного Тосканы, прежде чем отправится домой.

— Нет, — ответила она так же холодно. — Ты этого не сделал. Зачем тебе это делать, когда ты три недели лгал мне? Конечно, последнее, что среди вас, богатых людей, приветствуется, — это продолжить общение с деревенщиной. Использовали для собственного развлечения и выбросили. Видит бог, мое появление здесь, на пороге твоего дома, должно быть, самый страшный из твоих кошмаров.

У Луки хватило такта покраснеть, но он ничего не сказал, хотя все было не так. Но какой смысл оправдываться.

— Ты сказал, что не удивился, увидев меня здесь, — ледяным тоном напомнила Корделия. — Что ты имел в виду?

Он красноречиво пожал плечами и откинулся в кресле, сцепив руки за головой, чтобы посмотреть на нее из-под густых темных ресниц.

— Ты искала меня в Интернете, — произнес он сдержанным тоном. — Из любопытства, без сомнения, и обнаружила, что я совсем не тот человек, за которого ты меня принимала.

Корделия с трудом сдержала презрительное фырканье. Она мысленно вернулась к тому, каким элегантным, высокомерным и самоуверенным он был. Как же она не распознала за этими чертами человека, который жил в замке и владел миллионом акров виноградников. Отсутствие опыта не позволило ей глубже разобраться в его личности.

— Правда? — спросила она, поджав губы.

— Правда! Ты решила, что сорвала джекпот с первой же попытки. Ты была ослеплена мыслью о продолжении отношений, и на этот раз с мужчиной, стоящим миллиарды, а не с парнем, зарабатывающим сезонной работой, верно?

Он помолчал, пытаясь отыскать признаки вины и смущения на ее лице, но не увидел ни того ни другого.

Лука провел пальцами по волосам и встал с кресла.

Внезапно Корделия почувствовала себя стесненной, словно комната была слишком маленькой.

— Я богатый человек, — сказал он, подходя к окну и глядя на улицу, на все то, чем он владел, в течение нескольких секунд, прежде чем повернуться к ней лицом. — Я знаю, как играют в эту игру.

Солнечные лучи проникали в окно и падали на Корделию, подчеркивая бледный оттенок ее кожи и россыпь веснушек.

Его губы сжались, когда он почувствовал знакомую сладкую боль в паху.

— Значит, ты думаешь, что я пришла сюда, чтобы предложить тебе себя, потому что ты владеешь всем этим.

— Ну конечно же! — Лука слышал мысленно ее мягкий смех, мелодичность голоса в те моменты, когда они лежали в постели и тихо разговаривали, пока он гладил ее лицо.

Он сжал кулаки, потому что эти воспоминания были ему неприятны. Им здесь не место. — Но ты напрасно проделала этот путь, Корделия. Естественно, я компенсирую расходы на дорогу. Но возвращайся в Корнуолл, потому что по тысяче причин тебе здесь не место…

Глава 5

— Тысяча причин? — ледяным тоном осведомилась Корделия.

Достаточно было того, что он сказал в четырех простых словах. «Тебе здесь не место».

Было ли это то самое открытие, которое ей нужно было сделать? Должна ли она молча кивнуть и уйти? Пусть думает, что сорвал джекпот своим оскорбительным отношением.

Корделия подумала об отце. Она унаследовала его чутье относительно добра и зла. Уйти сейчас, не объяснив, зачем приходила…

Что бы это значило для нее? В его глазах и в ее собственных? Оставить его с ошибочным впечатлением, что она элементарная содержанка, на все готовая ради денег?

— Корделия. — Голос Луки смягчился. — Ты действительно не понимаешь…

— По-твоему, я пришла сюда с чашей для подаяния? — перебила она, не позволяя сбить себя с мысли. — Ты думаешь, что я поступила так только потому, что узнала, какой ты прекрасный улов для дочери бедного рыбака?

— Возможно, это только часть уравнения, — пробормотал Лука, одновременно понимая, что должен мягко, но решительно проводить ее к двери, однако не может на это решиться. Сейчас не может. — И я не хочу тебя обидеть.

— Это очень мило с твоей стороны, — натянуто произнесла она. — Ты не хочешь оскорбить меня, и все же оскорбил самым ужасным образом.

— Конечно, я не считаю тебя дочерью бедного рыбака. На самом деле я очень уважаю твоего отца. Он порядочный человек и честно зарабатывает на жизнь.

— Спасибо, — вежливо сказала Корделия, в то время как внутри у нее все кипело от злости.

Она заметила в его словах только презрение и самодовольство.

— Я обязательно передам ему.

— Возможно… — пробормотал Лука, глядя на атласную мягкость ее кожи, румянец, заливающий высокие скулы.

Он должен был остановиться. Но и отведя взгляд, помнил упругую силу ее прекрасного тела, тяжесть грудей, гладкость внутренней поверхности бедер. — Возможно… ты действительно пришла сюда не потому, что догадалась, кто я и чего стою. Но если бы я дал тебе напрасную надежду… — Он вздохнул и провел пальцами по волосам, раздраженный тем, что впервые в жизни ему неловко вести разговор. — Я буду помнить о тебе вечно, но это было всего лишь мгновение в моей жизни.

Слова Луки резанули ее, как осколки стекла, раня каждую частичку ее тела.

Ее затошнило. Земля, казалось, уплывала из-под ног.

Корделия сделала несколько глубоких вдохов и сжала кулаки.

— Моя жизнь здесь предопределена, — тихо продолжил он. — Эти виноградники, — он махнул рукой в сторону окна, за которым виднелись бесконечные ряды тщательно ухоженных лоз, отяжелевших от винограда, — они мои, и я не могу избежать своей судьбы, как ты не можешь избежать своей.

— Моя судьба остаться там, где я родилась? Ты это имеешь в виду?

— Ты всегда хотела увидеть мир. Вполне логично отправиться к тому, кто поможет убежать от твоей жизни, которая так же предопределена, как и моя…

Корделия склонила голову набок. Ей было любопытно узнать, как далеко он зайдет, развивая свою теорию. Это было вдвойне оскорбительно после того, как она открыла ему душу.

— И как я уже сказал, по очень многим причинам наши отношения не могут быть продолжены.

— Конечно, как ты уже упомянул, я ведь не принадлежу к этому миру, — холодно заметила она.

— Корделия, дело не только в этом.

— Что еще может быть, Лука? — Она замолчала и посмотрела на него в упор.

— Мне суждено жениться на женщине, которую я знаю с детства.

Он видел, как исчезают краски с ее лица.

— Вы с ней помолвлены?

— Помолвки как таковой пока не было. — Лука густо покраснел и отвернулся, не выдержав ее пристального взгляда.

— Что это значит? А, понимаю…

Худшего исхода для нее и быть не могло. Он собирается жениться. Известие о ребенке станет его самым страшным кошмаром. Она не может так с ним поступить.

У Корделии закружилась голова. Она на минуту закрыла глаза, но справилась с собой.

— Не думаю, что ты понимаешь.

— Ты собираешься жениться и все же заставил меня поверить…

— Никто не обменивался кольцами. Ты неправильно меня поняла.

— По-моему, все предельно ясно.

— Между нашими семьями всегда было взаимопонимание. Изабелла принадлежит к такой же династии, как моя, и наш союз позволил бы многократно приумножить богатство.

— Верно. Что может быть лучше? Кто в здравом уме откажется от невообразимого богатства?

Лука разочарованно покачал головой.

— Ты ничего не понимаешь. Я… когда мы с тобой встретились, я не случайно оказался в том месте. Я знал, что пришло время для этого брака, но не готов был сделать последний шаг. Мне нужно было подумать. — Он прижал подушечки больших пальцев к глазам, затем отнял и посмотрел на нее устало.

На секунду, всего лишь на секунду, Корделия почувствовала его замешательство и даже испытала прилив сочувствия к человеку, попавшему в ловушку своего высокого происхождения, затем ее сочувствие исчезло, и она ожесточилась, потому что оказалась в безвыходной ситуации, а он ей солгал.

— А ты… любишь ее?

— Любовь? О чем ты говоришь?

— Я просто задаю вопрос.

— Любовь не имеет к этому никакого отношения.

— Бедная женщина.

— Изабелла? — В его голосе прозвучало удивление.

— Она знает, во что ввязывается?

— Мы отлично подходим друг другу.

Это было данностью. И все же его мысли снова вернулись к тем пьянящим трем неделям, когда он был обычным человеком, не обремененным никакими обязательствами, вольным наслаждаться жизнью во всей ее удивительной простоте.

Взгляд у Корделии был такой, словно она не узнавала человека, сидящего перед ней. Она слышала его, но перестала воспринимать то, что он говорил.

Лука собирался жениться. На пальцах еще не было колец, но то, что они с Изабеллой поженятся, он знал, когда занимался с Корделией любовью. Для него это было просто хорошим сексом, что-то случайное, проходящее, тогда как она, уверяя его, что принимает правила игры, в глубине души надеялась на большее.

Может быть, он не любил женщину, которой суждено было носить его кольцо на пальце? Но когда говорил о ней, в его голосе звучала нежность, и он сам не понимал, что эта привязанность всего лишь в одном ударе сердца от любви.

Во всяком случае, это было куда больше, чем он чувствовал к ней.

Корделия задумалась о ребенке.

Сказать ли Луке о беременности? Корделия плохо соображала, и теперь это ясно поняла. Она лелеяла пустую надежду вернуть то, что между ними было. Возможно, казалось ей, он обрадуется ребенку, которого она носит под сердцем. Теперь Корделия чувствовала смятение, фантазии о счастливом будущем рассыпались в прах, и она отчаянно хотела уйти.

Она не откроет ему сейчас свою тайну. Но не станет прятать ребенка, и, если Лука захочет встретиться с ним, она не помешает. К тому времени Лука будет счастливо женат и ребенок, которого он невзначай зачал, ошибка молодости, случившаяся еще до женитьбы, не покажется такой катастрофой, как сейчас.

Корделия встала, стремясь уйти. Ее сильно качнуло. Она ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть, и не сводила глаз с двери, смутно сознавая, что не может сделать ни шага.

— Корделия!

Она подняла глаза и увидела, что Лука стоит прямо перед ней и взгляд его наполнен беспокойством. Он взял ее за плечи.

— Ты бледна как полотно. Посмотри на меня, — скомандовал он. — Я хочу, чтобы ты снова села. Ты ела что-нибудь сегодня? Я понимаю, что все это стало для тебя шоком, но не вижу смысла что-то скрывать, давать тебе ложную надежду.

— Оставь меня в покое, Лука. Я просто хочу уйти. Мне не следовало приходить сюда.

— Если бы все было по-другому… — сказал он. — Время, которое мы провели вместе, было для меня особенным.

— Я очень рада это слышать, — язвительно заметила Корделия. Она чувствовала себя лучше, но голова все еще кружилась.

Он ослабил хватку и, когда их глаза встретились, стал нежно и рассеянно массировать ей плечо рукой, медленными ритмичными движениями, которые словно током стреляли в каждое ее нервное окончание. Ее тело предательски реагировало на его прикосновения.

Корделия хотела сделать шаг назад, чтобы разорвать возникшую между ними связь, но просто не смогла этого сделать. Ее ноги были словно прибиты гвоздями к полу. Даже дышать стало трудно.

— Я никогда не испытывал ничего похожего ни с какой другой женщиной, — сказал он резким полушепотом. — Я никогда не хотел другой женщины так, как хотел тебя. — Его взгляд упал на ее сочные губы, он очертил кончиком пальца контур ее рта.

Корделия почувствовала, что он собирается поцеловать ее. Она видела это по кипящей силе его голоса, его взгляду. Это было последнее, чего ей хотелось, но она непроизвольно содрогнулась всем телом, когда его губы коснулись ее рта, сначала нежно, а потом приникли с нарастающим голодом.

Корделия прижалась к нему, такому знакомому и такому желанному.

Он был ее первым и единственным любовником, и его совершенное тело всегда вызывало у нее такой трепет, что он, бывало, смеялся над ней.

Она отстранилась от его всепоглощающей ласки. Ее била дрожь.

— Я должна идти, — пробормотала она.

— Я все еще хочу тебя.

— Ты практически женат! — Корделия бросила на него взгляд, полный укора.

«Интересно, как выглядит его невеста? — подумала она. — Может быть, там и посмотреть не на что», — и тут же возненавидела себя за то, что позволила мыслям отправиться по этому безжалостному пути.

Поскольку Лука вряд ли мог отрицать эту реальность, он тактично промолчал.

Вкус губ Корделии все еще оставался на его губах, будоража мысли. И легкая дрожь, пробежавшая по ее прекрасному телу, и прядь белокурых волос, выбивающаяся, чтобы коснуться щеки. Он так сильно хотел дотронуться до нее, что ему пришлось сжать кулаки.

— Ты влюблен в нее? — прошептала Корделия, ненавидя себя за этот вопрос и в то же время желая получить ответ, даже если он окажется таким же болезненным, как удар ножом в живот.

Лука молчал. Какой смысл идти по этой дороге?

— Этот вопрос неуместен, — наконец сказал он, когда Корделия взглянула на него огромными обвиняющими глазами.

Корделия пожала плечами. Снова нахлынуло головокружение. Он, конечно, любил эту женщину, просто не хотел признаваться, ибо это было бы неопровержимым доказательством того, что он вел себя не лучшим образом. Картина складывалась малопривлекательная. Он отправился в плавание на своей дорогой игрушке, чтобы испытать последнее приключение в качестве свободного человек, прежде чем связать себя узами брака. Она случайно попалась ему на пути, и он подумал: почему нет?

Она совершенно неправильно его поняла. И знала, что не сможет дольше применять к нему презумпцию невиновности. Тот факт, что он отказывался отрицать, что женщина, с которой он был помолвлен, не более чем просто удобная жена, говорил сам за себя.

Она должна поскорее выбраться из его огромного дворца, потому что эти стены давили на нее, вызывая тошноту.

Она подумала о ребенке внутри себя и о той ужасной ситуации, в которой оказалась, и вдруг почувствовала, что падает. Ощущение было своеобразное.

Казалось, она покинула собственное тело и смотрит на себя со стороны.

Ее плечи поникли, а затем обмякло все тело, и она стала медленно оседать на пол, как марионетка, у которой обрезали веревочки.

Лука поймал ее прежде, чем она упала. Даже когда у нее ненадолго помутилось сознание, она чувствовала его руки, пока он переносил ее на диван.

Ее глаза распахнулись, и она отпрянула, потому что он был так близко, что его запах заставлял чувствовать слабость во всем теле.

— Тебе стало плохо, — сказал он.

Корделия попробовала сесть, но он мягко удержал ее, тревожно вглядываясь в лицо.

— Не нужно пока вставать. Я не хочу, чтобы ты снова упала в обморок.

— Я никогда не падаю в обморок.

— Я собираюсь поспорить с этим утверждением, учитывая, что сейчас едва поймал тебя. Полежи-ка здесь. Я вернусь через пару минут.

Прежде чем уйти, он посмотрел на нее, как будто желая убедиться, что она повиновалась.

Как бы ни хотелось Корделии добраться до двери и поскорее уйти, она чувствовала себя слабой, словно котенок.

У нее случился обморок. Он был прав. Корделия вздохнула и легла на спину, закрыв глаза, и открыла их только тогда, когда услышала мягкий звук шагов возвратившегося Луки.

В руке он держал стакан с янтарной жидкостью. Он сел на самый краешек дивана и осторожно просунул руку Корделии под голову:

— Тебе нужно это выпить.

— Что это? — прошептала она.

— Бренди. Это поможет.

Корделия склонила голову набок.

— Выпей, ты сразу почувствуешь себя лучше, а потом я позабочусь о тебе. Устрою здесь на ночь. Я знаю, что это, вероятно, не то, чего ты ожидала, отправляясь сюда, но… как я уже сказал…

— Я ничего такого не пью.

— Ради бога. Я пытаюсь тебе помочь. Ты смертельно бледна!

— Я не могу пить бренди! — Слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать.

Лука озадаченно уставился на нее:

— А почему бы и нет?

— Потому что это не самая лучшая идея…

— Но почему?

— Потому что я беременна.

Она не хотела этого говорить. Приняла такое решение, как только услышала о его предстоящей помолвке с женщиной, которая была для него идеальной парой, но здесь, на диване, с ногами как желе, уставившись в стакан с бренди, это признание не получилось удержать.

Тишина, густая от невысказанных вопросов, повисла между ними. Лука уставился на нее прищуренными, недоверчивыми глазами. И она не могла его за это винить.

— Кажется, я неверно расслышал, что ты сейчас сказала.

— Мне очень жаль, Лука. Я пришла сюда не для того, чтобы пытаться воскресить отношения с тобой, потому что обнаружила, как ты богат, и не потому, что по глупости решила, что просто не смогу еще минуту прожить без тебя. Прошу прощения, если задела твое самолюбие. Несколько дней назад я узнала, что беременна, и подумала, что… должна сказать тебе, что ты станешь отцом.

Тишина продолжала сгущаться. Корделия не могла смотреть на него.

Она боялась увидеть на его лице ужас.

— Ты лжешь, — хрипло сказал Лука. — Это не может быть… правдой.

Корделия украдкой взглянула на него. Он был пепельно-бледен, невидящий взгляд устремлен в пространство. В его голове разворачивался кошмарный сценарий.

Он вскочил с дивана и стал расхаживать по комнате.

Его движения на этот раз были лишены своей обычной грации.

Все еще задыхаясь, Корделия села и глубоко дышала, чтобы успокоиться.

Нервные шаги Луки вызывали у нее головокружение.

— Я тебе не верю, — наконец сказал он, подтащил стул к дивану и сел в поле ее зрения, будто собрался вести допрос. — Не может быть. Мы… были осторожны. Мы предприняли все необходимые меры предохранения. Это не может быть правдой.

Он смотрел на нее, и Корделия почти видела, как работает его мозг. Она не удивилась, когда он прямо спросил:

— Это уловка, чтобы вытянуть из меня деньги? Если это так, то ничего не получится.

— Мы опять к этому вернулись, да?

— Фальшивая беременность — самый старый трюк.

Но она не лгала. Корделия была до боли честная, и, если она проделала этот путь, чтобы сказать ему, что носит его ребенка, значит, это его ребенок.

Его мир трещал по швам.

— Помнишь тот первый раз? — спросила Корделия. Она слишком устала, чтобы спорить с ним о том, притворяется она беременной или нет.

— Я помню.

— Мы были на пляже. Ну, тогда мы не были особенно осторожны, не так ли?

— Я… Господи… я… Мы… Нет, я рисковал. Я рискнул. — Он покраснел, заново переживая каждую секунду этого умопомрачительного опыта. Он был так возбужден, а она лежала там, соблазнительная, как сирена, и он думал… что все обойдется.

Нет, это ложь. А правда состояла в том, что он вообще не думал. Ее тесное горячее лоно, невероятная эрекция, невозможность контролировать возбуждение — и он взорвался внутри ее.

— Ты появляешься ни с того ни с сего… Естественно, я бы хотел получить подтверждение…

Корделия пожала плечами:

— Зачем мне было ехать сюда, чтобы лгать тебе? И это притом, что все легко опровергнуть? — Она вздохнула и опустила глаза. Головокружение прошло, и впервые с тех пор, как она узнала, что беременна, в голове у нее прояснилось. — Произошедшее между нами было ошибкой, — тихо сказала она. Лука был так невероятно красив, что Корделия с трудом заставила себя оторвать от него взгляд, чувствуя, что разум пытается вовлечь ее в жестокую игру-путешествие по волне памяти, чего она не хотела позволять. — Ты ворвался в мою жизнь, и я думала, что это начало перемен. Экстраординарный характер обстоятельств, которые привели тебя в наш дом, и тот факт, что ты был… ты отличался от всех и всего, что я когда-либо знала и видела, — все это подрывало принципы, по которым я раньше жила. Я жаждала приключений, и вдруг появился ты, совсем другой, но в чем-то очень на меня похожий. Такой близкий и открытый. Признаюсь, мне было немного грустно, когда ты уехал, Лука… — Она сделала паузу и глубоко вздохнула: — Не могу сказать, что мое достоинство совсем не было затронуто… но не настолько печально все складывалось, чтобы мне понадобилось немедленно устремиться сюда в попытке соблазнить тебя снова и заставить вступить в отношения.

Лука нахмурился. По сути своей это объяснение не было для него оскорбительным, хотя он никак не мог взять в толк, почему все это его так задело.

— Но ты сказала…

— Это понятно, — задумчиво произнесла она. — Ты был моим первым мужчиной.

— Твой первый мужчина? — Лука едва сдержал смех, потому что в его мире девственницы были так же редки, как зубы у курицы, но потом вспомнил, как чувствовал тесноту ее лона. Какая она была скованная и застенчивая, одновременно нетерпеливая и робкая. — Но если бы я знал…

— Нет смысла говорить об этом, — отмахнулась она. — Я пришла сюда просто потому, что считала: ты должен знать. И уж никак не думала, что буду сидеть здесь и объяснять ситуацию парню, который собирается связать себя узами брака с другой женщиной.

Лука неловко заерзал на стуле. Он подумал об Изабелле и о разрушенном будущем.

— Какая незадача, — пробормотал он.

Корделия покраснела.

— Не для тебя, — холодно ответила она.

— Как так?

— Я ничего у тебя не прошу. Я планирую вернуться в Корнуолл и, конечно, если ты когда-нибудь захочешь приехать и увидеть своего ребенка, не стану возражать, но это все, что я жду от тебя.

— Ты шутишь, да? — недоверчиво спросил он.

— Нет, Лука, это серьезно. На самом деле в ту минуту, когда я услышала, что ты вот-вот женишься…

— Никто еще не произнес брачных обетов! Изабелле всегда было суждено быть моей женой. Сейчас мне тридцать четыре года, и время пришло. Это скорее данность, чем договоренность с фиксированной датой.

— Не важно. Факт остается фактом: в ту минуту, когда ты рассказал мне об… об… Изабелле… — Корделия едва смогла выговорить это имя, — я приняла решение уйти, ничего не сказав, но потом этот обморок… и, когда ты предложил мне бренди, я подумала о ребенке, и все случайно вышло. Но я не собираюсь портить тебе жизнь. Я возвращаюсь домой, и, как уже сказала, ты можешь делать все, что захочешь. — Корделия начала подниматься с дивана.

— Ты никуда не пойдешь, — процедил Лука сквозь зубы.

— Я в порядке. Я больше не упаду в обморок, поверь мне. Я совершенно здорова.

— Повторяю, ты никуда не пойдешь. Ты не можешь сбросить бомбу в мою жизнь, а потом заявить, что собираешься уйти как ни в чем не бывало.

— Мне не нравится слово «бомба».

— И мне не особенно нравится идея стать папочкой после трех недель знакомства с женщиной, но вот оно, пожалуйста. Ты сейчас сядешь, и мы… обсудим, как будет дальше развиваться этот сценарий.

Отцовство для него всегда было чем-то смутно маячившим на горизонте. Естественно, у него должен быть ребенок, желательно сын. Все это часть его жизненного плана. Брак с Изабеллой и объединение двух великих итальянских семей. Потом ребенок, наследник престола, так сказать. Изабелла сделает то, что от нее ожидают, и ничего сверх этого. Они были едины в том, что касалось их будущего.

Все заранее спланировано, с точностью выверено. Никаких эмоций, и ему это нравилось. Он не верил, что можно увлечься. Любовь и весь хаос, который она влекла за собой, никогда его не прельщал. Он много чего повидал. Ничего хорошего не происходило с теми, кто позволял эмоциям порабощать себя и заставлять двигаться в том направлении, куда они решили вас доставить. Его отец позволил эмоциям властвовать в своей жизни. Его бывшие жены… постоянные потрясения, крики и слезы, месть, рожденная разорванными отношениями… Это ужасно.

А его мать? Он подумал о матери. Она ушла из жизни его отца. И из его собственной тоже. Он никогда и никому не позволит снова поставить его в уязвимое положение. Если он мог контролировать свои эмоции, то мог контролировать и свою жизнь. Контроль. Это то, что Изабелла принесет в его дом. Он знал, на чьей она стороне.

Женщина, смотревшая на него в упорном молчании, была полной противоположностью Изабеллы. Она свободна, безрассудна и раскованна. Неужели она думала, что найдет Луку в Италии таким же, каким знала его в Корнуолле? Если так, то она очень сильно ошибается. Лука Барези, живший здесь, был совсем другим, но это вовсе не означало, что он с радостью отправит ее восвояси после того, как она разожгла огонь, который грозит сжечь все планы, которые он когда-либо строил.

— Я же говорила… — начала Корделия.

— Я услышал каждое твое слово, — перебил он, — и теперь ты услышь меня.

Глава 6

— Прежде всего, нужно будет подтвердить твою беременность. У меня есть доверенный доктор.

— Не вижу в этом смысла. Я не лгу и ничего от тебя не хочу. Можешь верить мне или нет, но я сделала то, что хотела сделать, и уйду отсюда с чистой совестью.

Корделия сгорала от любопытства относительно женщины, которую он выбрал себе в жены. Как она выглядит? Были ли они любовниками? Она не хотела позволять себе этих мыслей и в то же время никак не могла от них отделаться. Лука близок с другой женщиной. Слезы невольно подступили к глазам.

— Если беременность подтвердится, то мы объявим о нашей… Короче, мы поженимся. Устроить все будет не самым простым делом…

Корделия изумленно уставилась на него.

Лука этого не заметил. Он хмурился, думал, прикидывал. Она поняла, что он размышлял, как справиться с ситуацией, которая столь неожиданно свалилась на него. Но брак?…

— Я должен буду созвать семейный совет, — продолжал он все так же, казалось, спокойно, игнорируя ее изумление. Просто думал вслух, не обращая на нее внимания, будто она растение в горшке в углу комнаты. Корделия была проблемой, которую нужно разрешить, и он находился в процессе разрешения.

— Созвать семейный совет? — спросила Корделия, хотя на самом деле с языка был готов сорваться вопрос: «Брак? Ты с ума сошел? Ты о чем говоришь?»

— Прежде всего мне, конечно, придется сообщить об этом отцу.

Луке вдруг пришло в голову, что его отец, скорее всего, не испытает потрясения, вопреки тому, что все остальные могли бы ожидать. Он знал своего отца. Джованни Барези, как и весь клан Руссо, в котором Изабелла была одной из четырех дочерей, ожидал, что его сын женится на другой великой итальянской винодельне.

Ожидаемое объявление пока не было сделано, но все понимали, что это время приближается, потому что ни он, ни Изабелла не становились моложе год от года.

Приготовления должны были пройти быстро и гладко. Свадьба десятилетия была бы устроена с изысканным совершенством высокоорганизованной военной кампании.

Его отец недавно говорил об этом браке по расчету, желая, чтобы церемония состоялась еще до его отъезда в продолжительный отпуск. Было давление, слабое, но давление.

И все-таки брак по расчету, который устраивал Луку с эмоциональной точки зрения, не говоря уже о финансовой выгоде, был анафемой для такого мужчины, как Джованни Барези. Тот всегда наслаждался взлетами и падениями — этакими эмоциональными американскими горками — в личной жизни. Его великая любовь умерла слишком молодой, но это не помешало ему искать ей замену при каждом удобном случае.

Лука подозревал, что никакой вечной любви на самом деле у его отца никогда не было. И новость о том, что от его сына забеременела малознакомая девушка, потому что он был неосторожен, не сумел контролировать себя, вероятно, заставит заблестеть глаза старика.

Луке придется жестко подавить любые романтические предположения отца.

Затем он будет вынужден сообщить радостную весть Изабелле и, наконец, ее родителям.

Он подумал о Корнуолле и о свободной простой девушке с лицом не знающим косметики.

Интересно, как она справится с жизнью в Италии? Впрочем, об этом не стоило и думать: она отлично справится просто потому, что получит неограниченные средства, а это всегда прекрасная смазка для болтов и гаек любого дискомфорта. Лука посмотрел на Корделию и удивленно прищурился, потому что она совсем не выглядела так, словно выиграла в лотерею.

— Все, конечно, не так просто, — сообщил он ей. — Мое бракосочетание с Изабеллой было уже давно предрешено. Теперь всех ждет разочарование. Скажи, а как твой отец воспринял эту новость?

Корделия не смогла выдавить из себя ни слова. В голове у нее гудело.

Она чувствовала себя так, словно ее перенесли в другую, параллельную вселенную.

— Мой отец? — слабо повторила она, цепляясь за единственное из всего им сказанного, в чем уловила хоть какой-то смысл.

— Он был… удивлен? Я не думаю… — у Луки хватило такта покраснеть, — что он мог именно этого от тебя ожидать.

— Отец… он не знает. — Корделия покраснела и отвела взгляд.

— Мне очень жаль, — хрипло произнес Лука, и ее глаза метнулись к нему. На долю секунды она вспомнила парня, которому отдалась. Он не был таким холодным, как незнакомец, который только что сказал ей, что сожалеет.

— Не стоит. Всякое бывает. Не всегда можно предвидеть будущее. — Корделия прочистила горло. От пристального взгляда Луки ей стало не по себе.

— Вообще-то, — признался Лука, — я всегда гордился тем, что умею это делать.

— В таком случае извиняться должна я.

— За то, что сбила меня с пути истинного? — Его брови взметнулись вверх, напряженные черты лица расслабились, рот растянулся в нечто похожее на улыбку. — Как говорится, для танго нужны двое, и я был очень активным партнером.

Внезапно Корделия почувствовала прилив возбуждения, совершенно неуместного, учитывая обстоятельства.

— Я… — Она откашлялась, чтобы взять себя в руки, и мысленно перенеслась к отцу, которого передала под опеку его заклятому врагу Дорис. — Я собираюсь сказать ему, когда… вернусь…

— Ситуация довольно запутанная для нас обоих, не так ли? — тихо спросил Лука. — Как тебе удалось вырваться? У меня сложилось впечатление, что отец имеет довольно большую власть над тобой.

Корделия взглянула на Луку из-под ресниц.

— Это долгая история.

— Я весь внимание.

— Одна из наших деревенских женщин оказалась в аптеке в сотне миль от дома, куда я поехала, чтобы купить… э-э… тест. Идти в местную аптеку было то же самое, что выкрикнуть новость посреди улицы.

— И как назло, встретила знакомую?

Корделия кивнула. Их глаза встретились, и в течение нескольких секунд ни один из них не мог отвести взгляда. Ее сердце колотилось, как кувалда, огонь желания вспыхнул во всем теле. Лука первым разорвал зрительный контакт, и в тот момент, как он это делал, его высокие скулы залил темный румянец.

— Как назло, — задыхаясь, повторила она и глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. — Дело не в том, что Дорис просто любопытна, как все женщины, она уже давно старается объединиться с папой и воспользовалась подходящим случаем.

— Конечно, ты могла бы рассмеяться и сказать ей, что сделала покупку по чьей-то просьбе.

— Могла бы, но, видимо, в тот момент плохо соображала от неожиданности.

Лука ничего не ответил. Сейчас он испытывал неловкость, так как повел себя бестактно, когда Корделия вошла в эту дверь, неверно истолковав причину ее внезапного появления.

И все же он заключил сделку со своей жизнью, теперь безвозвратно изменившейся.

На какую-то долю секунды он испытал чувство, похожее на восторг, затем оно сменилось куда более прозаичным взглядом на происходящее.

Он должен был признать, что первое потрясение прошло. Он уже немного свыкся с ситуацией, которая неожиданно возникла и не собиралась уходить. Будут последствия, не в последнюю очередь финансовые, но он справится, и сделает это без неохоты и негодования. Он выстоит. Умел делать это с самого детства, когда умерла его мать и он остался один.

— Сейчас это не важно.

— Ты хочешь сказать… — Странный разговор о браке всплыл у нее в голове.

— Завтра я сообщу всем, что женюсь.

— Лука, нет. — Корделия почувствовала, что должна вмешаться, пока его не занесло слишком далеко. — Я пришла сюда не для того, чтобы… Мы оба согласились, что просто поддались влиянию момента. И что в принципе не подходим друг другу. Я знаю, все изменилось с этой… ситуацией… но с какой стати мы должны начать думать о том, чтобы немедленно пожениться, потому что скоро станем родителями? Я буду очень рада, если ты будешь поддерживать с нашим ребенком постоянные отношения, но это вовсе не значит, что ты должен жениться на мне. Вовсе нет! Я не нуждаюсь в одолжении и сумею устроить свою жизнь. Ты же не рыцарь в сияющих доспехах и на белом коне, мчащийся мне на помощь.

— Боюсь, выбора нет.

Корделия уставилась на Луку, удивляясь, как же он, должно быть, старомоден, потому что никто давно уже не считает, что беременность непременно должна сопровождаться походом к алтарю.

— Что ты имеешь в виду?

— Может быть, в вашем мире, — мягко сказал Лука, — для женщины вполне приемлемо воспитывать ребенка, одновременно отодвигая его отца на второй план, но в моем мире так не принято.

— А при чем тут второй план? — спросила Корделия.

— При условии, конечно, что все будет в порядке, ребенок получит мое имя и станет моим наследником… Долг велит мне нести ответственность за моего сына… или дочь, конечно. Так и будет.

— Извини, но в этом участвуют двое, Лука. Это не только твой ребенок и совсем не данность, что его или ее будущее должно быть определено тем, что этого требует долг! Кроме того… ты ведь сбежал от всех своих замечательных обязанностей, когда угодил в ловушку, подстроенную штормом?

У Луки хватило такта покраснеть.

— Мне не нравится слово «сбежать».

— Ты понимаешь, о чем я. — Корделия нетерпеливо прищелкнула языком.

— Я лишь немного отвлекся от своих обязанностей. Всем время от времени нужен отпуск.

— Это был не праздник, Лука. Когда люди сбегают от всего мира, маскируются, чтобы их не поймали… Это совсем другое!

— С каких это пор ты стала такой спорщицей? Мы должны пожениться, Корделия. Мой ребенок… наш ребенок будет рожден в семье Барези.

— Ты ведешь себя неразумно. — Корделия услышала легкую дрожь в своем голосе.

Она сказала, что пришла сюда только за тем, чтобы сообщить о ребенке. Но в глубине души жили романтические мечты. Вдруг Лука скажет, как сильно скучал по ней, как рад будущему отцовству, рассматривая его как повод возобновить отношения, которым так преждевременно положили конец. Но при этом она даже предположить не могла, что он сделает ей предложение.

Сначала он был готов жениться из-за денег, а когда она пришла с известием о беременности, выразил готовность жениться ради ребенка.

Лука Барези заключал браки по здравому размышлению, но не по любви, тогда как именно этого жаждала романтическая натура Корделии.

— Когда я выйду замуж, — хрипло прошептала она, — хочу, чтобы это было по любви.

— Жизнь полна несбывшихся мечтаний. — Лука пожал плечами. — Я нахожу, что выгодно строго придерживаться реальности. Тебе придется сообщить эту новость своему отцу. Я пойму, если ты захочешь сделать это лицом к лицу, но не позволю тебе вернуться в Корнуолл, поэтому я буду более чем счастлив, когда он присоединится к нам здесь, в Италии.

— Он не может бросить работу! — ахнула Корделия. — Да и не захочет!

— Тогда тебе придется сообщить новости по телефону.

— Ты не можешь удерживать меня силой.

— И ты думаешь, что я собираюсь делать именно это?

— Что же еще, Лука?

— Давай займемся делом. — Он достал мобильник, набрал номер и быстро заговорил по-итальянски, Корделия ни слова не поняла.

Закончив разговор, он откинулся на спинку кресла.

— Сейчас, — объявил он, — мы посетим доктора. Только после этого возможен серьезный разговор…

* * *

В течение двадцати четырех часов Корделия поняла, что Лука настроен серьезно. Ее не смущало, что он требует подтверждения беременности, и, как ей казалось, достаточно было бы сделать еще один тест. Но он непременно хотел привлечь доктора, для него ничего не значила даже тысяча тестов. Корделия открывала для себя все новые стороны его личности, которые не заметила во время их короткого, пьянящего романа.

Лука был упрям, горд, до смешного традиционен. Всегда стремился получить именно то, что хотел, в данном случае — своего ребенка, с Корделией в качестве цены, которую он заплатит за это.

Как только доктор подтвердил беременность, Лука в угасающем предвечернем свете усадил Корделию на пассажирское сиденье своего дорогого спортивного автомобиля и отвез в свой особняк. Ничего не было сказано по дороге. Лука думал. Она чувствовала это. Что же касается направления его мыслей… Корделия могла только догадываться.

Впрочем, напомнила она себе, это не имеет значения, потому что он не мог заставить ее поступить против воли, например, выйти замуж за парня, который руководствуется неприемлемыми для нее причинами для брака.

В дом он провел ее через парадную дверь, затем проводил в кухню, большую, как бальный зал, и такую же роскошную.

Решила ли она насчет отца? — спросил он. Пригласит его приехать или сообщит новости по телефону? Не решила? Тогда он дает ей ночь, чтобы все обдумать и понять, в каком направлении теперь пойдет ее жизнь.

Однако было уже поздно. Он предупредил Корделию, что еду ей подадут в спальню, а ему нужно сделать несколько телефонных звонков, и попрощался до утра.

За завтраком они поговорят о будущем, которое теперь станут делить.

Если он надеялся успокоить ее измученные нервы, то определенно в этом не преуспел.

Корделия долго ворочалась с боку на бок, думая о том, как ей теперь быть.

И вот она здесь, приглашенная той же застенчивой девушкой, которая подала ей еду накануне вечером и сейчас провела по обширному, гулкому особняку в гостиную, где хлеб, мясное ассорти и сыры ждали на полированном буфете, чтобы их попробовали.

Аппетит, который покинул ее накануне вечером, с энтузиазмом откликнулся на соблазнительные гастрономические изыски.

Корделия намазывала маслом кусок хлеба, когда за спиной открылась дверь.

Она резко обернулась, словно ее дернули за невидимые нити, и увидела Луку, который стоял у двери, положив смуглую руку на дверную ручку.

Он выглядел потрясающе.

— Хорошо, — сказал он, подходя к ней и с удовлетворением глядя на ее тарелку. — Сегодня ты ешь лучше, чем прошлым вечером.

— О чем ты говоришь?

Корделия подошла к маленькому круглому столику возле эркерного окна, выходящего на виноградники. За ним открывался самый умиротворяющий пейзаж из когда-либо ею виденных. Она с новой силой осознала, почему всегда стремилась вырваться из узких рамок ее мирка, — хотела узнать все то, что таит огромный мир.

Она настороженно посмотрела на Луку, когда он сел напротив нее с тарелкой хлеба и сыра. Столик был маленький, и они едва не касались руками.

— Сильвиана доложила мне, как ее и просили.

— Теперь ты шпионишь за мной?

— Ты носишь моего ребенка. Поэтому все, что делаешь сейчас, важно для меня. Я… — Лука сделал паузу и посмотрел на Корделию.

Он знал, что должен действовать мягко, управлять ситуацией с ловкостью человека, маневрирующего на минном поле.

Она не была похожа ни на одну знакомую ему женщину. Деньги ее не интересовали, она отказалась от предложения руки и сердца, потому что речь не шла о любви.

Он поймал себя на мысли, что ему очень симпатично ее лицо без макияжа, свежее и естественное. Ее волосы были заплетены в косу, которую она перекинула через плечо. Блондинка выглядела еще более эффектно в стране, где большинство женщин были брюнетками.

Лука почувствовал, как его пульс ускорился, а в паху ощутимо напряглось.

Это стало напоминанием, что его либидо не было удовлетворено с тех пор, как он в последний раз был близок с этой женщиной.

А брак, подумал он, не такая уж плохая идея. И если любовь ему не требовалась, то секс казался весьма заманчивым. Но, напомнил он себе с разочарованием, ничего не произойдет, пока не будут произнесены клятвы. И все-таки хорошо держать ее на расстоянии вытянутой руки, пока все формальности не будут улажены.

— Я уже обо всем рассказал отцу.

Корделия испуганно посмотрела на него.

— Должно быть, он в отчаянии.

Готовность Луки пожертвовать всем ради нее внезапно заставила почувствовать себя неловко из-за своего упрямого отказа. Да и сердце хотело другого…

— Ты уже решила, когда расскажешь отцу?

Корделия с беспокойством подумала, не прозвучит ли простое «нет» слишком резко.

— Я собираюсь позвонить ему позже… — неопределенно сказала она.

— Но ты не уверена.

— Конечно, он должен все знать.

Лука откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на Корделию, чувствуя ее сомнения и растерянность.

Она была простодушна и не имела опыта справляться с проблемами, которые подбрасывала жизнь. Видеть плюсы в самой безнадежной ситуации. Это была разница между победителями и проигравшими, и он всегда становился победителем.

В отличие от его отца, который поздравил его впервые в жизни по-настоящему искренне.

— У тебя хватит денег на тысячу лет! — рявкнул в телефонную трубку Джованни Барези, стараясь перекрыть громкие звуки музыки и смех на заднем плане. — Пора тебе по-настоящему узнать, что такое жизнь.

Он хотел сказать отцу, что это не история любви, просто ошибка, которая не обошлась без последствий, но не стал этого делать, радуясь искреннему восхищению в голосе своего старика.

— Я хочу, чтобы мы поженились, — начал Лука с грубой искренностью. — Ты думаешь, что я динозавр. Ты думаешь, я погряз в бессмысленных традициях, тогда как брак в наши дни мало кому нужен даже при наличии ребенка. Бесчисленное множество одиноких матерей воспитывают детей, тогда как отцы лишь время от времени заглядывают к ним.

Лука сделал паузу, и Корделия посмотрела на него, когда до нее дошел смысл его слов.

Ее сердцебиение ускорилось, и она сглотнула.

— И может быть, — продолжал он спокойно, — я немного старомоден, когда дело касается семьи, жаждал быть свободным, чтобы делать все, что я хочу, но все это ради того, чтобы мог гордиться своим наследием. Разве это плохо? — Лука позволил риторическому вопросу повиснуть в тишине. — Я буду любить нашего ребенка всем сердцем. Я буду защищать его, научу любить свои корни и свое семейное дело. Ты говоришь мне, что не можешь думать о браке без любви. Любви тебе не обещаю, но уважения ты получишь в избытке.

Но он никогда не полюбит ее. Он только что подтвердил это на случай, если она неправильно его поняла. Корделия видела, как работает его мозг. А как насчет ее чувств к Луке? По-настоящему ли сильно она влюбилась в парня, который не допускал чувства в их отношения?

От балансирования между голосом ее разума и телесными ощущениями у нее закружилась голова.

— И подумай о том, что ты всегда хотела, Корделия, — увидеть мир. Это станет доступно тебе и нашему ребенку, если мы поженимся.

— Я… Я подумаю об этом, — беспомощно произнесла Корделия, понимая, что Лука использовал ее слабое место, зная, как трудно ей будет устоять перед образами самолетов и кораблей, уносящих ее и ребенка — их ребенка — в полные приключений путешествия, которых у нее никогда не было.

— Скажи «да», — настаивал Лука, наклоняясь и беря ее руки в свои. Машинальный жест, который вызвал на ее коже покалывание от запретного удовольствия.

— Но ведь в конце концов ты возненавидишь меня! Не простишь, что помешала тебе жениться на Изабелле.

— Это решение — мой выбор. Как я могу винить тебя? Скажи «да», и я все расскажу Изабелле и ее семье. Потом мы поговорим с твоим отцом. А пока я покажу тебе свою землю, покажу свою страну, покажу тебе… то, что понравится нашему ребенку. Что скажешь?

Корделия глубоко вдохнула.

— Ладно. Я скажу «да», хотя…

— Ш-ш-ш. — Он приложил палец к ее губам. — Этого достаточно.

Глава 7

На следующий день Лука велел шоферу отвезти его к родителям Изабеллы, где он представил ситуацию как свершившийся факт, никаких недомолвок, никакого пространства для маневра.

Он сидел в гостиной, такой же величественной, как и его собственная, куда были поданы изысканные лакомства и крепкий кофе в тонких фарфоровых чашках, и наблюдал за разочарованием хозяев, когда он сообщил им новость. Конечно, никакой официальной помолвки у них с Изабелой не было, но между семьями существовало негласное взаимопонимание о будущем их отпрысков. И хотя они вежливо поздравили его с предстоящим браком, которого никто не предвидел, едва смогли скрыть тот факт, что их сильно подвели.

— Это было бы так хорошо для Изабеллы, — сказала Мария, ее мать. Она бросила взгляд на мужа, который отвернулся. — Моя девочка…

— Мария! — резко оборвал жену Альберто. — Нам не нужно беспокоить Луку нашими сожалениями. Естественно, мы и дальше будем слаженно работать вместе. Наши великие вина выигрывают от этой тесной связи.

После этого он проводил Луку в подвал, где показал ему новые поступления в свою коллекцию редких красных вин.

И Мария, и Альберто были слишком хорошо воспитаны, чтобы проявлять какие-либо эмоции, и он тоже.

Его больше беспокоила Изабелла. Этот брак устроил бы ее, но, возможно, подумал он, возвращаясь на виллу, вмешалась судьба.

Пожалуй, ей нужно набраться смелости и рассказать родителям о своих истинных сексуальных предпочтениях вместо того, чтобы пытаться спрятаться за фасадом счастливого брака.

По дороге он долго разговаривал с Изабеллой по телефону.

О личной встрече не могло быть и речи, так как она отдыхала с друзьями на Ривьере. Лука криво улыбнулся, услышав облегчение в ее голосе, когда сообщил ей о своей предстоящей женитьбе на Корделии. Ее поздравления были бурными и искренними, и, когда он закончил разговор, у него в голове промелькнула мысль, что ни Изабелла, ни Корделия не были теми, кого следовало бы считать безупречными кандидатками для венчания.

Одна испытывала облегчение оттого, что не придется этого делать, а другая делала это только потому, что все пути к отступлению были перекрыты.

Покончив со всеми намеченными переговорами, в десять утра следующего дня, он ждал Корделию в шикарном кафе в потрясающем городе Сиена.

Накануне вечером он вернулся домой поздно ночью, чтобы найти Корделию спящей в одной из гостевых комнат. Он распорядился, чтобы ей подали на завтрак все, что она пожелает, и в тот же миг вышел из комнаты.

Чуть позже шести утра он отправился в свой главный офис, где просматривал ключевые электронные письма и вводил в курс дела различных руководителей на тот случай, если на время выпадет из рабочего графика.

Ему предстояло заняться новым образом будущей жены.

Затем, как только они вернутся в его дом, на частном самолете Луки прибудет ювелир, чтобы предложить на выбор кольца.

Корделию пришлось уговаривать, чтобы она согласилась выйти за него замуж, и Лука надеялся, что девушка не передумает. Скорость решала все, и он намеревался не убирать ногу с акселератора до тех пор, пока Корделия не будет окончательно привязана к нему.

Чепуха о том, что любви нет места в их браке, не станет спицей в колесе.

Его отец захотел немедленно вернуться в Тоскану, чтобы познакомиться со счастливой невестой, и Луке едва удалось его отговорить, ссылаясь на то, что было бы гораздо лучше подождать пару недель, пока его невеста немного освоится в новой обстановке.

— Она из другого… — Лука подумал о Корделии, о ее крепком теле, быстрых движениях, слегка веснушчатом лице без косметики, спадающем по спине водопаде волос, и слово «мир» всплыло в его голове.

Тем не менее такое описание не годится, признал он, потому что его отец действительно думал, что его упрямый сын наконец-то променял голову на сердце, а Лука почему-то не хотел его разочаровать.

— Это как у нас с твоей матерью, — пробормотал Джованни Барези дрогнувшим, взволнованным голосом на другом конце телефонной линии. — О, мой дорогой, дорогой сын…

Лука находил удивительным, что после стольких разговоров, которые у них с отцом были на тему отношений и откровенного осуждения Лукой романтических эскапад своего отца, тот испытал прилив эмоций от нереалистичного предположения, что его сын каким-то образом умудрился отправить свой мозг в долгий отпуск, оставив своего хозяина уязвимым перед любовью, в которую он отказывался верить.

Он вздохнул и посмотрел на часы.

Корделия опаздывала.

Он набрал ее номер.

— Мне очень жаль, — задыхаясь, ответила Корделия, расположившаяся на заднем сиденье шикарного полноприводного автомобиля Луки. Она не переставая крутила головой то налево, то направо, не желая пропустить что-либо интересное. — Извини, но я попросила твоего водителя притормозить пару раз. Ну, может быть, даже больше, чем пару…

— Тебе стало плохо? Есть какие-то проблемы? — Лука рывком принял вертикальное положение и подумал, не позвонить ли ей по видеосвязи вместо того, чтобы говорить по телефону. Корделия определенно была не из тех, кто жалуется, но вдруг она скрывает серьезную проблему со здоровьем?

— О нет, — беззаботно произнесла она. — Просто пейзаж такой… дух захватывает, так что мне захотелось сделать несколько фотографий на свой телефон.

Лука вздохнул с облегчением, потом нетерпеливо прищелкнул языком.

— Мой личный помощник условился о встрече с известным кутюрье, — сказал он.

— Ты не говорил.

— Я не думал, что ты станешь тратить время, останавливаясь по дороге, чтобы поснимать на телефон.

— Но я не понимаю, зачем мне… новая одежда, Лука?

— Ты выходишь за меня замуж, входишь в мир, который далек от того, к которому привыкла. Тебе следует соответствовать новым обстоятельствам.

Корделия ничего не ответила. Конечно, он прав. Она больше не могла ходить в джинсах и футболках. Она мечтала о приключениях, а теперь… за эту мечту пришлось заплатить, и слишком поздно начинать спорить о том, насколько высокой или низкой должна быть цена.

По крайней мере, когда она парой часов раньше разговаривала с отцом, его голос не звучал так встревоженно, как сейчас у Луки.

Господь свидетель, уровень его тревоги взлетит до небес, когда она сообщит ему новость о беременности, но по этому мосту она с удовольствием переправится чуть позже.

Оставалось только надеяться, что Дорис будет молчать.

Она подавила желание заставить водителя Луки снова остановиться, когда они въехали в город, потому что он был невообразимо красив.

Здания, богато декорированные, величественные, дышали древней историей.

Ей казалось, что она буквально входит в другой мир. Ей не терпелось выпрыгнуть из машины и немедленно начать осмотр. Вместо этого она высунула голову в окно, стараясь лучше все разглядеть, так как в назначенном месте встречи они оказались слишком поздно для того, чтобы хватило времени лучше рассмотреть городские реликвии.

Наконец машина вынырнула на самое удивительное открытое пространство — веерообразную центральную площадь, окруженную средневековыми зданиями с редкими современными витринами магазинов — знак приветствия двадцать первому веку. Узкая колокольня возвышалась над огромным кругом старых зданий, и Корделия потратила несколько секунд, глядя по сторонам.

Лука сидел, откинувшись на спинку кресла, на открытой веранде кафе, название которого ей написал. Он был в серых хлопчатобумажных брюках и белой льняной рубашке с короткими рукавами. Дизайнерские солнцезащитные очки скрывали его глаза. Он выглядел с той утонченной элегантностью, которую можно купить только за большие деньги.

Неудивительно, что он хотел как можно скорее избавить ее от джинсовой униформы.

Лука мог найти это очаровательным в Корнуолле, но никак не здесь, в его богатой жизни и во всем, что эта богатая жизнь влечет за собой.

У нее мелькнуло сомнение. Неужели это действительно она? Согласилась выйти замуж за парня, который ее не любит. Подписалась на жизнь, правил которой не знала. Потом она подумала о ребенке внутри себя и прогнала все страхи и опасения. Она должна перестать надеяться на невозможное. Пусть их брак не был тем, что ей хотелось для себя, но она просто не могла отказать их ребенку в огромных преимуществах принадлежности к знатной и богатой семье.

Она не будет возражать против того, что Лука сочтет нужным. Она также перестанет думать о женщине, от брака с которой он отказался, сочувствовать ей. Ее будущее начиналось в этот самый момент, и оглядываться через плечо не стоило.

— Ты встревожила меня, сказав, что попросила Роберто остановиться по пути сюда, — начал Лука, сразу переходя к делу, но при этом не мог не обратить внимания на то напряжение, которое возникло в паху, когда он посмотрел на нее. У Луки никогда не было проблем с самоконтролем, если дело касалось женщин, отчего же он так реагирует на Корделию?

Может, причина в том, что она беременна его ребенком?

— Мне очень жаль, — сухо парировала Корделия, садясь на стул рядом с Лукой лицом к площади, и это было здорово, потому что так ей не приходилось смотреть на него, отчего она лишалась способности мыслить ясно. — Я не могла устоять. Я никогда не ездила за границу. — На ее щеках появился румянец. — Если мы опаздываем на… с кем мы там должны встретиться? Тогда, возможно, нам лучше уйти прямо сейчас.

— Они подождут, — пожал плечами Лука. — Я думал, все женщины любят наряжаться. А ты ведешь себя так, будто я тебя наказываю, а не предлагаю получить все, что захочешь.

— Мы такие разные, ты и я, — невольно пробормотала Корделия, обнаружив, что ее взгляд прикован к его тонкому аристократическому профилю.

— Да, — без колебаний согласился он. — Но ты же не собираешься использовать наши разногласия, чтобы вернуться к обсуждению темы любви в браке?

— Конечно нет.

— Хорошо. — Он снял темные очки и покачивал их на одном пальце, искоса поглядывая на Корделию. — Совсем другое дело.

И все же она сделала решительный шаг и вот-вот войдет в мир, в котором совершенно себя не представляла. Она будет отполирована и загрунтована для жизни в роскоши, но чувствовала себя напуганной до смерти неведомым будущим. Одно дело — мечтать о незнакомых берегах, и совсем другое — обнаружить, что тебя забросили на один из этих берегов, где все указатели на иностранном языке и так далеко отсюда все близкое и знакомое.

— Это сработает, — твердо сказал ей Лука тихим голосом, отмахиваясь от подлетевшего официанта и вставая, потому что их ждало много дел.

— Ты не можешь так говорить.

— Отчего же? Я намерен быть прекрасным отцом и прекрасным мужем.

— Ты меня не любишь.

Лука взял ее за локоть, чтобы проводить на площадь, где за величественными фасадами из старого кирпича разместились магазины высокой моды.

— Однако я буду уважать тебя как мать моего ребенка. Точно так же ты найдешь во мне верного мужа.

Посмотрев на него, Корделия вздохнула в ответ на его самоуверенную, дерзкую улыбку.

Боже, он так отличался от нее!

— Это еще одно необоснованное заявление, — пробормотала она.

Не любовь, а верность. Это был обмен, который ей предстояло сделать. Что ж, многие отношения заканчивались гораздо меньшим.

— Я никогда не одобрял отцовских поисков любви, — признался Лука. — Любовь всегда поглощала его, затем следовал брак, и разбитое сердце становилось конечным результатом. Не говоря уже об огромных прорехах в семейной казне, которые проделывали его жадные бывшие и дорогие адвокаты. Мудрый человек может избежать всего этого. Так что если я скептически отношусь к возвышающим силам любви, то у меня есть для этого все основания.

Это значит… — Лука сделал паузу и посмотрел на Корделию, нахмурившись. Он перестал поигрывать очками и надел их, защищая глаза от яркого солнечного света.

— Это значит?… — подсказала Корделия.

— Это значит, — протянул он, пытаясь стряхнуть с себя странное напряжение, которое вызывали в нем ее мягкие вопросы и невероятно синие глаза, — что отец всегда был большим сторонником моногамии.

— Это важно. — Корделия пошла рядом с ним, когда он направился в дальний угол площади.

Лука тихо рассмеялся:

— Его ценности всегда были правильными, но сердце не могло перестать замирать от желания пуститься во все тяжкие. Мы пришли. Здесь одежда и все остальное, что подскажет твоя фантазия. Тебе понадобится все — от обуви до сумок и украшений. Также мой личный помощник договорился, чтобы ты посетила один из здешних салонов красоты. У меня есть адрес.

— Мне предстоит капитальный ремонт, — попыталась отшутиться Корделия.

— В конце концов, ты еще поблагодаришь меня за это. У меня важный благотворительный вечер через пару недель, и ты будешь представлена как моя будущая жена.

У Корделии похолодело внутри, она резко остановилась перед Лукой, сложив руки на груди.

— Почему я узнаю об этом только сейчас?

— Разве это имеет значение?

— Лука, у меня нет опыта участия в подобных мероприятиях…

— Разве нужен особый опыт?

— Я даже не знаю, что такое благотворительный вечер!

— Многие важные люди встречаются, чтобы повеселиться, попутно собирая деньги для одной или нескольких благотворительных организаций. Все женщины будут одеты по последней моде, и это одна из причин сегодняшней поездки по магазинам.

— Я никак во все это не вписываюсь!

— Прекрати, Корделия. У тебя есть две недели, чтобы привыкнуть к этой мысли. Это может быть немного утомительно, но речь не идет о пытках водой.

— Да я была только на танцах в деревенской ратуше!

— Никогда не принял бы тебя за человека, которому не хватает уверенности.

— Я чувствую себя не в своей тарелке.

Лука помолчал, сдвинул очки на макушку и посмотрел на Корделию.

Она почувствовала, как ее щеки заливает жаркий румянец.

«Теперь он видит, во что ввязался, — с горечью подумала она. — Я обычная девушка из корнуоллской деревни, и никакие маскарадные костюмы этого никогда не скроют». Теперь-то он наконец поймет, что их брак не такая уж отличная идея.

Она была поражена бездной, разверзшейся внутри ее при первом же взгляде в будущее.

Одно дело — взять под опеку мать своего ребенка, и совсем другое — жениться на женщине, которая никогда не сможет соответствовать его требованиям, образу жизни.

Корделия уставилась на немодные сандалии, которые были на ней, и вздрогнула, когда почувствовала прикосновение его пальца к своей горящей щеке.

— Не волнуйся, — пробормотал Лука. Он приподнял ее подбородок, и их глаза встретились. — Можешь на меня опереться. Я не собираюсь тебя отпускать.

Корделия моргнула.

Каждый напряженный мускул в теле толкал ее вперед, один маленький шаг, потом еще один.

Корделия едва сознавала, что приникает к нему и приоткрывает рот, приглашая к большему, чем случайное прикосновение. Она закрыла глаза и вздохнула от удовольствия, почувствовав губы Луки.

Что происходит? Лука презирал публичные проявления чувств. И раньше ни за что на такое бы не решился.

Но сейчас оказался во власти чего-то гораздо более сильного, нежели здравый смысл, и завладел ртом Корделии, не думая о том, мог ли кто-нибудь сейчас их видеть.

Потрясающее ощущение ее губ, стремительного языка, мягкая дрожь ее тела…

Он неохотно отстранился и посмотрел на нее сверху вниз.

— Мы… у нас есть дела… — Лука провел рукой по волосам. Единственное, чего ему хотелось, — это схватить ее за руку, отвести к машине, которая была припаркована менее чем в десяти минутах ходьбы, отвезти домой и немедленно лечь с ней в постель. — Одежду купить, — хрипло пробормотал он.

— И салон красоты. Я знаю. Извини… — Она не могла больше смотреть на него, потому что очень хотела снова его поцеловать. — Я немного увлеклась…

Он взял ее за руку и переплел пальцы в жесте, который показался странно интимным.

— В конце концов… — он криво улыбнулся, — да, мы не в самом подходящем месте, где могут находиться два человека. Немного увлеклись… — Он глубоко вздохнул, беря себя в руки. — Но это допустимо, не так ли?

Секс, прагматично подумала Корделия. Вот в чем дело. Химия между ними все еще действовала, и не только на нее. Лука хотел ее так же сильно, как и она его. Корделия почувствовала это в поцелуе.

Как Лука и предсказывал, в бутике с чудесным кондиционированным воздухом их встретили, как членов королевской семьи. На двери висела табличка «Закрыто».

Корделию пригласили присесть, чтобы посмотреть туалеты.

Холодные серые стены, мраморный пол пугали ее. В зале не было привычного музыкального фона. Выбор этой одежды был серьезным делом. Вещей было множество на каждой вешалке, и Корделия полагала, что каждая из них стоит небольшое состояние. Это был бутик, который открывал свои двери для супербогатых.

Никогда в жизни она не чувствовала себя так неловко.

Модель такого же, как Корделия, роста, но удивительно худая, с длинными темными волосами и знойными темными глазами, демонстрировала наряды, которые Корделия примеряла, осознавая, что Лука рядом с ней, откинулся на белой коже дивана с ноутбуком в руках.

— Ладно, — наконец объявил он, — думаю, мы увидели достаточно.

Темноволосая модель выглядела явно разочарованной этим заявлением.

Корделия с трудом выбрала несколько вещей и с трепетом готовилась к шагу номер два в преображении. Неужели он действительно хочет, чтобы ее отполировали и отлакировали?

— Мы возьмем… это длинное красное и… — он небрежно указал на несколько отложенных платьев, — все это, — затем встал и протянул Корделии руку.

— Тебе не обязательно идти со мной в салон красоты, — сказала Корделия, как только они покинули прохладный бутик и оказались на знойном летнем воздухе.

— Я решил, что тебе не нужен салон.

— Что? Почему? Я думала, мне следует полностью преобразиться, прежде чем меня допустят в высшее итальянское общество.

Лука покраснел, потому что сказанное ею нелестно характеризовало его ценности.

С каких это пор его заботило, что думают другие? Эта одежда заставила его понять, что Корделия не нуждается в защите, по крайней мере в том смысле, впишется ли она в его мир или нет. Наивность и простодушие в ней присутствовали, но во всем остальном она была на голову выше всех тех женщин, которые выглядели точь-в-точь как темноволосая модель.

Лука с удивлением обнаружил, что ему не нравится мысль о том, что Корделия будет выставлена напоказ во всех этих дизайнерских нарядах. Он решительно не представлял ее себе в экстравагантном маленьком черном платье или замысловатых кричащих нарядах от-кутюр.

— Я совершил ошибку, — хрипло пробормотал он, взял Корделию за руку, и они пошли вниз от красивой площади по одной из многочисленных улиц, которые веером расходилась от центрального круга.

Впечатляющая архитектура не ограничивалась площадью. И боковые улочки были богато украшены и выглядели волшебно. Легенда гласила, что Сиену основал Сений, сын Рема, которого вместе с Ромулом вскормила мать-волчица, — отсюда и ее герб.

Корделии удалось найти кое-какие исторические факты по пути, и она жадно впитывала их. Ей ничего так не хотелось, как поиграть в туристку и осмотреть все достопримечательности, но для этого будет время в будущем, и она была заинтригована тем, что Лука обещал подумать о городских экскурсиях для нее.

Кроме того, ее руку покалывало там, где сплетались их пальцы.

Этот поцелуй не шел у нее из головы, и она хотела большего. Муж и жена…

Как она могла вообразить, что между ними возникнет такая химия, учитывая, что Лука даже не оглянулся, когда уехал после этих пьянящих трех недель. Он все продумывал в своей жизни, но теперь она была здесь и пытается взять лучшее из плохой сделки, значит, она согласилась, потому что хочет его больше, чем просто хочет.

— Что ты имеешь в виду? — Они подошли к машине, и Корделия протянула руку к дверце, глядя на него через всю ширину «ламборгини». Это был черный, гладкий и мощный сексуальный автомобиль, который нуждается в таком мужчине, как Лука, за рулем.

— Возможно, — протянул Лука, наблюдая за ней, чуть наклонив голову, — ты пробудила во мне вкус ко всему естественному.

— Потому что я полжизни хожу босиком и не пользуюсь косметикой? — Сердце Корделии подпрыгивало, ведь его слова прозвучали очень похоже на комплимент.

— Кто бы подумал, что обувь может оказаться таким переоцененным товаром? — Он усмехнулся и поднял брови, а Корделия задрожала от неожиданно нахлынувшего возбуждения. — Кроме того, — продолжал Лука, лениво растягивая слова, — я не мог устоять против мысли о том, чтобы еще немного побыть в Сиене.

— Скучно тебе, — согласилась Корделия, опустив глаза и скользнув на пассажирское сиденье автомобиля, благоухающее мягкой дорогой кожей. -

Пустая трата времени, тогда как у тебя наверняка много дел. — Она повернулась к нему и посмотрела виновато, чувствуя себя последней вещью в мире, которая нужна такому парню, как Лука. Он привык к дорогим женщинам, которых не требовалось сопровождать в магазины, чтобы купить соответствующую одежду.

Хотя разве он только что не сказал, что ему нравится ее естественность?… Волна удовольствия прокатилась по ее телу.

— Как раз дела мне и наскучили, — пробормотал Лука, повернулся к Корделии и небрежно положил одну руку на подголовник, а другой легонько погладил ее светлые волосы, — потому что я мог бы придумать миллион лучших вещей, которым предпочел бы посвятить свое время. — Он помолчал, а затем провел пальцем по ее пухлой нижней губе и стал ласкать, пока Корделия не почувствовала себя на грани обморока. — Нет, правда, я только одним хотел бы заняться…

— И что же это?

Лука весело рассмеялся.

— А если я объясню по буквам, тебя это заведет? — Она с удовлетворением кивнула. — Нет, лучше покажу тебе, как только уложу в свою постель…

Глава 8

Корделия вытянулась на кровати и удовлетворенно вздохнула. Прошедшая неделя промчалась как ураган. Большую часть времени они провели в постели, остальное — в путешествиях. На следующий день после их поездки в Сиену Лука объявил, что намерен сдержать слово и хотя бы немного показать ей свою страну. У него были дела в Милане, кое-какие сделки, которые требовали его присутствия. Он нанял гида, и тот покажет Корделии город, а потом они поедут в его особняк на озере Комо, чтобы она узнала совсем другую местность, чем та, которую видела в окрестностях его тосканского дома.

Виноградники, конечно, тоже здесь были, но, кроме того, оливковые деревья, олеандры и пальмы, а также неохватные просторы, застроенные изысканными виллами среди садов, спускающихся к берегам озера.

— Итальянская аристократия в самом лучшем ее проявлении, — сухо сообщил ей Лука.

Она спросила, не находится ли его дом среди этих вилл, и он рассмеялся в ответ:

— Ну конечно. А ты ожидала иного?

Его тон был полон веселой иронии, но на самом деле, подумала Корделия, она не ожидала иного. Чем больше погружалась в его ослепительную привилегированную жизнь, тем больше сознавала непреодолимые различия между ними.

Она постоянно твердила себе, что если Лука мог отмахнуться от них, то и она тоже сможет.

— Я хочу, чтобы ты почувствовала себя в моей стране немного лучше к приезду твоего отца, — доверительно сообщил он, когда они садились в его частный самолет, который должен был отвезти их в Милан. — Я хочу, чтобы ты показала ему, что готова полюбить Италию, как люблю ее я. Я бы не хотел, чтобы он усомнился в правильности твоего поступка.

Все еще не остывшая после страстных любовных ласк, Корделия сочла это самым приятным, что Лука мог сказать, ведь, помимо ребенка, он также думал о ней и ее благополучии.

Милан был чудесным местом. А для того, кто никогда не бывал за границей, — просто завораживающим. Занятный, хоть и небольшой, он предлагал множество природных сокровищ, и Корделия внимательно слушала очаровательного молодого гида, который провел для нее головокружительную экскурсию по городу, начиная с Пьяцца-дель-Дуомо с ее грандиозным собором, а затем пригласил посмотреть картины старых мастеров, которые были знакомы Корделии по множеству книг, которые она буквально пожирала всю свою жизнь.

Этот город не был похож на Сиену с ее средневековым великолепием и очарованием прошлого. Здесь царила суматоха. Повсюду были шикарные кафе, осененная историческим великолепием старая площадь. Молодые люди все казались на удивление красивыми.

Она наслаждалась каждой минутой, проведенной здесь, а также совершенно другой средой.

Из окна сказочной виллы Луки она могла видеть безмятежные воды озера вдалеке. Когда машина впервые свернула на дорогу, ведущую к вилле, Корделия даже не потрудилась скрыть свое благоговение. Квадратное белое здание с равномерно расположенными прямоугольными окнами поражало роскошью.

От фасада виллы сад спускался к арке, обращенной к озеру, к которому вели несколько пологих каменных ступенек. Зрелище было захватывающее.

Эти восторженные впечатления она пережила несколько дней назад. А теперь, лежа в постели, пока Лука принимал душ в сказочной ванной комнате, Корделия могла только удивляться скорости, с которой она привыкала к этой необыкновенной жизни.

— О чем мечтаешь?

Корделия бросила взгляд в сторону ванной, где, прислонясь к дверному косяку, стоял Лука с полотенцем, обернутым вокруг бедер. Они уже занимались любовью этим утром, и все же она чувствовала, как возбуждение накатывает снова и снова. Один взгляд на Луку — и все внутри ее воспламенилось и взорвалось, оставив ее мокрой и ослабевшей.

— Я смотрела в окно и думала, до чего же все это прекрасно, — честно призналась она, наблюдая, как Лука идет к шкафу, чтобы извлечь белую льняную рубашку и пару свободных брюк.

Бросив их на спинку стула, он стал медленно одеваться.

Конечно, Корделия была права. Вилла прекрасна, хотя, по правде говоря, он редко любовался здешним пейзажем. На самом деле он не мог вспомнить, когда в последний раз это делал.

Лука не мог часто себе позволять бездействие. В последний раз, подумал он теперь с некоторым удивлением, это было, когда он задержался в Корнуолле, чтобы собраться с мыслями, и вот куда это его привело.

Ребенок на подходе и… Его взгляд блуждал по восхитительному телу Корделии.

Его будущая жена, розовощекая и растрепанная, белокурые волосы разметались по подушке, одна длинная нога на пуховом одеяле, другая спрятана под ним.

Даже когда его либидо находилось в состоянии покоя после секса, она не переставала возбуждать его.

Узнав, что Корделия носит его ребенка, он решил сделать ее своей женой. Ни о чем другом не могло быть и речи, и, когда она решительно отвергла его предложение со всеми этими разговорами о единственной и вечной любви, он на мгновение испугался, что она действительно может уйти от него. Это мгновение паники было чем-то таким, чего он никогда не испытывал прежде, и тем более в связи с женщиной, но Корделия ни на кого не была похожа. Она уникальна, поскольку его деньги не имеют для нее значения.

Он взывал к ее страстному желанию увидеть мир, старался открыть ей глаза на богатство, которое ждало ее и их ребенка, и самое смешное было то, что вместе с ней он увидел свою страну в несколько ином свете. По-другому взглянул на то, что всю жизнь считал само собой разумеющимся.

Он не мог предложить ей любовь, но был способен дать гораздо больше, получая и для себя все эти дополнительные бонусы.

— Это только верхушка айсберга, — пробормотал он, усаживаясь с ней рядом на краю огромной кровати. — Тебе еще предстоит увидеть великолепие Рима и Флоренции, хотя мы постараемся посетить эти два города, когда туристов станет меньше. А еще есть Ривьера…

Не в силах справиться с нахлынувшим возбуждением, он откинул одеяло, обнажив ее груди, большие, упругие, со спелыми розовыми, набухшими сосками, которые умоляли, чтобы их сосали.

— Да подожди же, — слабо вздохнула Корделия, откидываясь на подушку и инстинктивно выгибаясь, приближая обнаженную грудь к его рту. — У нас намечено сегодня много дел… Парусный спорт… О Лука… О да…

Он взял ее сосок в рот, посасывал и играл с ним языком, пока она, тяжело дыша, не задрожала от удовольствия, вытягиваясь на кровати.

— Что ты творишь со мной! — простонал Лука, вскакивая, чтобы снять рубашку дрожащими руками, в то время как его глаза испепеляли ее.

У него было много дел, и все же он не мог устоять перед притягательностью Корделии.

И не собирался жертвовать временем, которое мог провести с ней, а это означало, что работа должна была отойти на второй план. Да он и не мог сосредоточиться на чем-либо, кроме этой женщины.

Их любовные ласки были стремительными и жесткими, и он испытал оргазм такой силы, что лишился возможности дышать на несколько безумных мгновений. К черту работу, подумал он. Электронные письма подождут.

Он лег на спину и прикрыл глаза рукой, а Корделия устроилась возле него. Тепло разлилось по ее телу от ощущения его тяжелой руки на спине и плечах.

Она гладила ладонью его тело, скользкое от пота, и понимала, что влюблена в этого мужчину и именно поэтому согласилась выйти за него замуж, иначе никакие доводы ее не удержали бы.

Да, она позаботилась бы о том, чтобы он поддерживал контакт со своим ребенком, но никогда не смогла бы вынести жизни с нелюбимым.

Любопытство и безрассудная страсть толкнули ее на близость с ним, несмотря на все принципы, которых она всегда придерживалась, и постепенно, в течение тех трех недель, влюбилась в него.

За последние полторы недели эта любовь стала только глубже, потому что она видела в нем хорошего парня, несмотря на власть и богатство.

Все это время он потратил на то, чтобы познакомить ее со своей прекрасной страной. В этом не было никакой необходимости!

Неужели это что-то значит?

Он больше не был тем незнакомцем с непроницаемым взглядом, который заставил ее пожелать провалиться сквозь землю, когда она впервые появилась в его кабинете.

Тогда она перечеркнула все планы, которые он строил на будущее, и, конечно же, ему не просто было смириться, но Лука уже справился с собой, и она подумала, не находится ли он сейчас сам во власти чувств, которые не мог выразить. Он был нежен и внимателен к ней, проявлял заботу, находя возможность убедиться, поела ли она вовремя, есть ли у нее все необходимое. Он был тем самым парнем, которого она спасла из бурного океана… Парнем без прошлого, без огромного состояния.

И они снова стали любовниками.

Страсть была мощной силой и сопровождалась неподдельной привязанностью… Разве далеко все это от любви? Пожалуй, не очень. Появился повод смотреть в будущее с оптимизмом, и Корделия с удовольствием надела розовые очки, которые сделали мир намного лучше.

Она теснее прижалась к Луке, закрыла глаза и наслаждалась его наготой.

— Мы хотели поплавать, — сонно пробормотал Лука в ее волосы.

— Я думала, прежде чем мы отправимся развлекаться, ты решишь закончить кое-какую работу… — Она провела пальцами по его груди и почувствовала, как он вздрогнул, прежде чем рассеянно накрыть ее руку своей. — Ты хотел переговорить с одним парнем насчет проекта с рафинированным оливковым маслом… Вы собирались выгодно продать его…

Лука нахмурился. Должно быть, он рассказал ей о Джузеппе, даже не запомнив этого.

Испытывая смутное беспокойство, он встал с кровати и направился в душ.

Его не было несколько минут, а когда он снова вошел в комнату, это уже был совсем другой человек — озабоченный делами бизнесмен.

— Тебе не следовало напоминать мне об этом, Корделия. — Он быстро оделся, взял мобильный телефон и сказал, бросив взгляд в ее сторону: — Теперь мне придется заняться делами, иначе моя нечистая совесть возьмет надо мной верх.

Большую прогулку на открытом воздухе, похоже, придется отложить до завтра. Он исподволь наблюдал за ее разочарованием.

Разочарование было неотъемлемой частью его жизни. Отец, погруженный в собственный эмоциональный мир, был для него сторонним наблюдателем. Лука с раннего возраста научился мало чего ожидать от человека, который никогда не приходил на школьные спортивные соревнования и проявлял скудный интерес к его личным делам. Разочарование, как он давно уже заключил, творило чудеса, развивая у него жесткую независимость.

И Корделия скоро поймет, что праздное времяпрепровождение не было для него нормой и не продлится вечно.

Лука нахмурился и беспокойно провел пальцами по волосам, потому что ее попытки изобразить на лице сочувственную улыбку были хуже, чем откровенное раздражение переменой планов.

— Конечно, — весело ответила она. — Я поняла.

— Я найду кого-нибудь, кто покажет тебе окрестности.

— Не нужно. Я справлюсь сама. Я даже могу немного походить под парусом. Небольшая физическая нагрузка пойдет мне на пользу.

Она ждала беззаботного ответа, но, когда его не последовало, встала с кровати, чувствуя холодность, возникшую между ними.

Лука получил свободу делать то, что умел лучше всего, — хоронить себя на работе. И это стало своевременным напоминанием, что этот мини-перерыв был средством для достижения цели.

Он поймал себя на том, что смотрит на Корделию хозяйским взглядом.

Она ушла в ванную, прикрыв за собой дверь.

— Не рискуй понапрасну, — хрипло предупредил он, как только Корделия вернулась в спальню, одетая в шорты цвета хаки и белую футболку.

— Что ты имеешь в виду? — Она озадаченно посмотрела на него.

— Ты беременна.

— Я знаю. — Улыбка Корделии была вымученной. Конечно, это была простая констатация факта, но она чувствовала себя так, словно ее окатили холодной водой.

Эта резкая перемена настроения — внезапная необходимость заняться работой… Лука что-то почувствовал в ней? Что-то нежное и уязвимое? То, что не было частью их сделки? Передала ли она ему свои чувства? И отреагировал ли он тем, что отступил?

— Я сильная. Я справлюсь и, не волнуйся, ни за что не стану рисковать. Просто приятная прогулка и знакомство с окрестностями. — Она растянула губы в улыбке. — В котором часу я должна вернуться сюда?

— Я бы предпочел, чтобы тебя кто-либо сопровождал.

— А я бы предпочла обойтись без посторонней помощи. Нет смысла заставлять кого-то таскаться за мной, чтобы я не споткнулась о камни мостовой.

— Почему ты вдруг стала такой упрямой?

Напряжение усилилось, и на секунду Корделия почувствовала сильное искушение прямо сейчас рассказать ему, что у нее на уме. Лука беспокоился, что их отношения стали слишком эмоциональными, тогда как он специально сказал, что о любви речи не идет? Боялся ли он, что Корделия может начать предъявлять требования, которые он не сможет выполнить?

Страх перед тем, куда может завести такой разговор, охватил ее, и она поспешила сказать:

— Наверное, я просто немного разочарована тем, что мне придется провести целый день без тебя.

Лука заметно расслабился. Он подошел к ней и погладил по руке. У нее была нежная, как атлас, кожа.

— Я тоже.

Его так и подмывало послать подальше работу, но это недопустимо. Изменять своим принципам, когда он был рядом с ней, в последнее время стало его выбором, и ему это не нравилось, хотя он вполне мог его обосновать. Она ждет от него ребенка, так что, конечно, он будет относиться к ней соответственно!

— Встретимся в полдень. Я должен к этому времени завершить все дела. Держи мобильный под рукой, я позвоню. Мы сможем выпить чаю.

Корделия подумала, что именно так и обходятся неловкие моменты.

Было ли это прелюдией к грядущим событиям? Эмоции взяты под контроль? Корделия пребывала в страхе, что если Лука почувствует ее любовь, то… отступит. Нет смысла зацикливаться на этом, решила она. Впереди приятный день. На этот раз она улыбнулась искренне:

— Конечно. И не спеши понапрасну. Если я не получу от тебя вестей, у меня есть адрес, и я смогу вернуться. Здесь все довольно близко, так что я сумею попасть туда, куда хочу. Увидимся позже!

Корделия направилась к выходу и поняла, что Лука идет за ней по коридору к парадной входной двери виллы с видом на озеро. Ей захотелось сделать что-нибудь глупое и соблазнительное, например повернуться и обнять его, чтобы прогнать внезапно возникшее между ними охлаждение, но вместо этого она надела туфли-лодочки, оглянулась через плечо и, не глядя ему в глаза, слегка помахала рукой.

У нее была цель.

Она всю жизнь мечтала покинуть побережье Корнуолла, увидеть мир. Сейчас у нее появилась такая возможность, и она не могла позволить эмоциям взять верх над ней и лишить шанса познакомиться с чудесами со всего света, до которых рукой подать.

Ей придется подчиняться правилам игры, и, если ради этого понадобится прятать любовь, как постыдную тайну, она сделает это.

Лука подошел к одному из окон, чтобы проследить за Корделией, направлявшейся к берегу.

Возможно, он дал волю этой спонтанной вспышке, неожиданно сменившей хорошее настроение, но разве человеку не позволено иногда поддаться настроению? Корделия только отшутилась, а ведь он в самом деле думал о ее безопасности, и разве не естественно беспокойство в такой ситуации? Она носила его ребенка, и несчастные случаи не исключены!

Лука не привык беспокоиться о женщинах. Не в его правилах было придумывать воображаемые сценарии о маловероятных ситуациях, которые могут произойти на обычной прогулке у озера.

И сейчас он повторял как мантру, что это нормальная ситуация, потому что Корделия была матерью его ребенка.

Какое-то время это работало, но, когда он обнаружил, что смотрит на одну и ту же страницу в своей электронной почте в течение пятнадцати минут, был вынужден признать, что мантра, хотя и имела смысл, не произвела желаемого эффекта.

Нравилось ему это или нет, но его голова была забита множеством возможных опасностей, с которыми Корделия могла столкнуться, решив, что ей нужно немного размяться и подышать свежим воздухом.

Он не мог подавить свои страхи, хотя на земле не было ничего безопаснее, чем берега этого потрясающего озера.

Это было не одно из самых маленьких и тихих озер. К тому же кругом туристы. Если она оскользнется и упадет, или потеряет сознание, или ей срочно понадобится вернуться в дом, вокруг найдутся люди, чтобы помочь, в конце концов, она позвонит ему… Да и что-либо из этого вряд ли произойдет. Она просто будет гулять, может быть, зайдет в одно из кафе, которые в городе через каждые пять метров.

И вовсе она не должна поскользнуться и упасть. Или потерять сознание. Или срочно чего-нибудь захотеть.

Но что, если это случится?

Он никогда себе этого не простит. Защищать Корделию — его долг.

Приняв решение, Лука быстро покинул виллу. Он уже давно не был здесь, казалось, сто лет, но знал это озеро и окрестности как свои пять пальцев.

На улице было душно. Серое небо и озеро, подернутое рябью, невольно увеличивали беспокойство.

Лука быстро пробирался сквозь толпу. Как далеко Корделия ушла? Он зашагал быстрее и вскоре заметил ее, смеющуюся, на одной из сдаваемых в аренду лодок. Это был маленький, отделанный красным деревом двухместный катер.

И Корделия была с парнем, что заставило его резко остановиться.

Светловолосый, загорелый, одет в рубашку, по-идиотски расстегнутую до самого низа, и серферские шорты.

Что-то дикое и примитивное пронзило Луку, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки.

Они смеялись.

Он вспомнил ту натянутую улыбку, которой Корделия одарила его перед тем, как уйти с виллы, и глаза застлал красный туман. Сжав кулаки, он глубоко вдохнул и выдохнул. К тому моменту, когда добрался до лодки, он уже владел собой.

— Развлекаешься?

Корделии, пытавшейся понять, что говорит ей по-итальянски симпатичный парень, у которого она хотела арендовать лодку, потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что Лука появился гораздо раньше, чем она ожидала.

Девушка обернулась, и улыбка мгновенно исчезла с ее лица под его сердитым взглядом.

— Ты рано, — неуверенно произнесла она. — Я не думала, что ты будешь здесь меньше чем через несколько часов.

Корделия с уверенностью газели спрыгнула с палубы маленькой моторной лодки. Она знала лодки так же хорошо, как и переменчивое настроение океана.

Прикрыв глаза ладонью, обернулась и коротко попрощалась по-итальянски с Элиасом, молодым парнем, который лишился возможности подзаработать на арендной плате.

— Что ты творишь? — холодно осведомился Лука, сдерживая эмоции.

— Ты о чем?

— Я думал, ты собираешься прогуляться и, может быть, где-то перекусить. Но ты решила, что это слишком пресно и куда лучше рисковать жизнью и здоровьем на скоростном катере…

У Корделии округлились глаза.

— Лука, к чему такая чрезмерная забота! Ты забыл, что я спасла тебя из моря? Я с десяти лет управляюсь с лодками побыстрее и побольше этой.

— Ты беременна. И не должна поступать безрассудно. Например ходить под парусом. Конечно, если я с тобой, то это совсем другая история.

Они направлялись к центру деревни чередой очаровательных маленьких извилистых улочек, изобилующих магазинами, кафе и ресторанами. Столы, расставленные на тротуарах, были заполнены любознательными туристами.

Лука свернул с главной улицы на одну из небольших аллей, и в конце концов им удалось найти тихий уголок в одном из ресторанов.

— А что это за парень, с которым ты смеялась? — спросил Лука, нахмурившись.

— Элиас?

Лука кивнул, пожал плечами и на несколько секунд отвел взгляд, внимательно изучая меню, и заказал только двойной эспрессо официанту, который бочком подошел к столу.

— Он отвечает за аренду лодок.

Корделия выбрала маленькие пирожные, прежде чем снова взглянула на Луку.

— Вы, как мне показалось, немного знакомы.

— Понятия не имею, к чему ты клонишь, — пожала она плечами.

Подали кофе и пирожные. Корделия засмотрелась на прекрасную работу кондитера. Пирожные было почти стыдно есть. Потом она в упор взглянула на Луку:

— Лука, ты… ревнуешь?

— Ревную? — Он откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столешнице, задумчиво глядя на нее. — Я никогда и никого не ревновал. Ревность — это разъедающее чувство.

Корделия ничего не сказала, потому что на самом деле для того, чтобы ревновать, нужно быть способным чувствовать.

Внезапно опустошенная, она вертела в руках маленькую вилку.

— Однако, — процедил Лука сквозь зубы, — я человек со старомодными принципами. Мне не нравится, что моя женщина флиртует с другими мужчинами.

Корделия встретила его стальной взгляд с выражением возмущенного недоверия.

Его женщина? Этот уровень собственничества, казалось, предполагал гораздо более глубокую связь, чем деловое соглашение, заключенное ради ребенка.

Или стремление держать ее на расстоянии вытянутой руки было проявлением высокомерия и поэтому она превратилась в его женщину?

— Я не флиртовала, — тихо сказала она.

— Ты смеялась.

— С каких это пор смех — то же самое, что флирт?

— Это чертовски больше, чем мне удалось получить от тебя сегодня, — сквозь зубы процедил Лука, испытывая неловкость от проявления чувств, которые были так далеки от его обычно хладнокровной реакции на все, что требовало реакции.

Лука сосредоточился на своем эспрессо, не видя необходимости продолжать разговор, который, казалось, был лишен смысла.

Ну и что с того, что он ревновал? Это вполне естественно. Будущая жена отличается от мимолетного завоевания.

— Человек не может все время быть в хорошем настроении, — заметила Корделия, доедая последнее пирожное и слизывая кусочек сахарной глазури с пальца.

Как же он изменился, подумала она. Беззаботный и душевный, внезапно стал холодным, как арктическое море. От желания быть рядом с ней до стремления проводить время за компьютером прошло мгновение.

— Я понял, — проворчал Лука. — Но я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я… Я пройду лишнюю милю… Я стараюсь.

— О чем ты говоришь?

Лука не хотел, чтобы у нее возникло искушение вернуться к той жизни, которую она оставила позади. Показать ей свою страну, где так много красивых уголков, — это лучший способ окончательно заполучить ее. Он не видел в этом ничего необычного. Это казалось совершенно разумным.

Лука сжал зубы и напомнил себе, что прежде всего он человек, который никогда не позволяет никакой другой части тела, кроме головы, управлять его поведением.

Перья, которые были глупо взъерошены всплеском ревности, вернулись в свое обычное положение.

— Я показываю тебе мою прекрасную страну. — Он обвел рукой вокруг себя, но его сказочные глаза оставались прикованными к ее лицу. — Я оставил дела ради того, чтобы привести тебя в такое место, как это!

— Значит, я должна все время тебе улыбаться?

В ее сознании складывалась картина, которая убивала любые романтические представления о том, что Лука чувствовал к ней. Она умела читать между строк. Он из кожи вон лез, чтобы развлечь ее, но вовсе не потому, что наслаждался этим. Все в жизни изменилось для Луки в ту секунду, когда он узнал, что она носит его ребенка. Но он был парнем, который умеет держать удар.

Он спрогнозировал ситуацию, знал, в каком направлении она должна развиваться, и поэтому соответственно изменил свою программу.

Думал ли он о том, что если бы поручил ее заботам гида и вернулся к своему рабочему графику, то, возможно, она пересмотрела бы вариант с браком?

Все сделано для того, чтобы произвести на нее впечатление? Продемонстрировать, что она получит, если примет его предложение. Он завоевал ее своими убедительными доводами и, возможно, постарался сделать все возможное, чтобы она не изменила решения.

— Конечно, я ценю всю ту тяжелую работу, которая была проделана, чтобы заставить меня чувствовать себя здесь как дома, — холодно согласилась она, отодвигая от себя тарелку. Откинувшись назад, она положила руки на колени.

У Луки хватило такта покраснеть.

— Я не это имел в виду.

— Мне показалось, что именно это.

Лука сверкнул глазами и с размаху бросил салфетку на стол. Подозвал официанта, чтобы оплатить счет.

— Давай оставим этот разговор. — Он протянул Корделии руку, чтобы помочь встать, и она с готовностью приняла ее, но тут же выпустила, как только поднялась на ноги. — Я чувствую, что он будет вращаться по все уменьшающемуся кругу и ни к чему не приведет.

— Конечно. — Ей придется взглянуть правде в глаза: не следует искать в грядущем союзе больше того, что лежало на поверхности.

Она насладится последними двумя днями в этом чудесном месте, потому что потом ей придется рассказать отцу о беременности и расставании с ним, так как она не вернется в Корнуолл, а останется жить в другой стране.

— Мы скоро должны будем ехать в Тоскану, — сказал Лука. — Давай попробуем расслабиться. Стресс вреден при беременности. К тому же, когда мы вернемся, у нас будет много дел.

«Как честно и интеллигентно», — подумала Корделия, и, если она хотела большего, это ее проблема, и Лука тут ни при чем.

Глава 9

Ее отец приедет на благотворительный вечер.

— Я считаю, что это правильно, — заметил Лука тем тоном, который подразумевал, что любой, кто не согласен с его решительным утверждением, клинический безумец.

— Но он и без того столкнется с тем, чего никак не ожидает. А кроме этого, еще и попадет в ситуацию совершенно для него новую и непривычную, так как он не из тех, кто знает, что такое благотворительный вечер. — Корделия была настроена скептически. — У него даже костюма подходящего нет. Разве что тот, в котором он много лет назад женился. И самое главное, если меня не будет рядом, чтобы помочь ему с выбором костюма, он не справится. — Ее глаза наполнились слезами.

— Не беспокойся, он прекрасно со всем справится, — невозмутимо возразил Лука. — Твой отец уже смирился с тем, что ты сейчас здесь, у меня, и, вероятно, подозревает, что именно по этой причине, в первую очередь из-за связи со мной, ты и покинула Корнуолл. К тому же он уже пережил разочарование оттого, что ты не сказала ему правду. Поэтому ничего страшного не случится, если мы не предупредим его заранее о предстоящем событии. Кто знает? Возможно, он воспримет все это с радостью.

Корделия хранила упорное молчание. Лука прекрасно понимал, что делал. Она согласилась с его замечанием о том, что ее отцу пришлось преодолеть разочарование от ее лжи, но не смогла принять логику, стоящую за этим замечанием. Люка, как она обнаружила, не пытался смягчать удары. В любом случае он говорил то, что считал нужным сказать. И с этим не поспоришь.

Одному богу известно, что отец думает о ней сейчас, после того как узнал, что она солгала ему относительно этой поездки.

Лука никак не мог, да даже и не пытался, понять, что она чувствует. При этом Корделия не хотела казаться уязвленной и нуждающейся в моральной поддержке. У нее не было причин не доверять ему, всему тому, что он запланировал относительно их будущего.

Здравый рассудок советовал быть хладнокровной, но при этом она понимала, что вынужденно приняла условия их отношений, которые были ей фактически навязаны. Однако эта ситуация была навязана также и Луке, и не было ничего оскорбительного в том, что он оказался на высоте положения и делал все, что в его силах, чтобы Корделия чувствовала себя комфортно и смирилась с выбором, который сделала. Он гордился тем, что прошел лишнюю милю. Так какое право она имеет в чем-то его упрекать? Она должна уметь сохранять стойкость и зрело относиться к происходящему. Но, невзирая на попытки совладать с эмоциями, ей не давала покоя мысль о том, что ее отец отправится в Италию, оставив на произвол судьбы свой любимый Корнуолл, и будет вынужден столкнуться с неким сверхъестественным для себя событием, не имея необходимого опыта. Она инстинктивно повернулась к Луке, чтобы услышать то, что он должен был сказать, даже несмотря на то, что он был зачинщиком всего этого! Но разве есть во всем этом какой-либо смысл, если речь не идет о любви? — подумала она с отчаянием.

— Не стоит недооценивать силу перемен, — сказал ей Лука спокойно и рассудительно. — Возможно, ты обнаружишь, что уже произошло то, чего ты даже предположить не могла. Он мог за это время убедиться, что прекрасно справляется и без тебя. И даже предпочтет такую жизнь.

Теперь, когда ее наряд был разложен на кровати и она приняла ванну, Корделия вспомнила сказанное Лукой. В животе у нее все сжалось. Ее отец прибудет на виллу меньше чем за три часа до того, как должен начаться благотворительный вечер. Увидев великолепное поместье, подобных которому никогда раньше не встречал, он быстро сообразит, что к чему. Она как бы между прочим сообщила ему, что Лука, чего они оба изначально никак не предполагали, достаточно богат. Просто богат или достаточно богат — вполне невинная неточность, допустимая в разговоре, но в том случае, когда он миллиардер, владеющий огромными виноградниками и половиной Италии, — это совсем другое дело. И что-то в ней сопротивлялось мысли лукавить относительно мужчины, в которого она была так безнадежно и глупо влюблена.

— Ты просто не понимаешь, о чем говоришь, — объявила она.

Лука стоял в дверях ванной комнаты в одних джинсах. Бросив белую льняную рубашку на пол, он посмотрел на нее и нахмурился. Бывали моменты, когда Корделия вела себя настолько нелогично, что он просто падал духом и лишался дара речи.

Кто бы мог подумать? Она плавала как рыба на многие мили, справлялась с лодкой не хуже опытного моряка и разговаривала с рыбаками на равных, принуждая их безоговорочно подчиняться ее приказам, и все же, ни с того ни с сего сказав что-то вроде этого, заставляла его почесать голову и задуматься, о чем, черт возьми, она говорит? Ему никогда не было дела до чьей-то непредсказуемости, но все воспринималось совершенно по-другому, когда дело касалось Корделии.

Что бы она сейчас ни пыталась сказать, интуиция упорно подсказывала ему, что это будет сложный разговор.

— Просто поверь мне, — мягко произнес Лука, стараясь избежать назревающей бури. Это было последним, что им обоим нужно за несколько часов до начала вечера, где предстояло официально объявить об их помолвке. — В этом платье ты будешь выглядеть потрясающе, дорогая.

Корделия, отвлеченная этим случайным замечанием, посмотрела на платье, разложенное на кровати молодой горничной. Она примеряла его сто лет назад в том бутике в Сиене и забыла, как выглядела в нем, и теперь затрепетала при мысли о предстоящем появлении перед множеством людей, которых она не знала.

Она была высокой, что обнадеживало, но при этом достаточно крепкого телосложения, и это определенно не шло ей в плюс.

А еще эти открытые туфли на высоченных каблуках, в которые предстояло втиснуть ноги.

— Я буду выглядеть как клоун, — пробормотала она.

Лука провел пальцами по волосам и улыбнулся. Ему очень нравился этот ток, который время от времени пробегал между ними. Взаимная связь, до конца им не понятая, хотя и жившая в глубине души. Он скучал по ее легкому смеху, когда они расставались на время, по взглядам, обращенным к нему, — никто другой не мог так смотреть.

Он скучал по ее сути, хотя и не был уверен, в чем именно эта суть заключалась.

Он просто знал, что каким-то глупым образом упустил это.

Услышав неуверенность в голосе Корделии, он расслабился, потому что эта интонация была в большей степени свойственна девушке, которую он так быстро заново узнал после того, как она появилась на его пороге с ошеломляющим признанием.

— Ты никогда не сможешь выглядеть как клоун.

Лука медленно направился к ней. Улыбка смягчила резкие черты его красивого худощавого лица.

— Не вспомню, когда в последний раз надевала платье и…

Лука подошел совсем близко, и Корделия забыла, что хотела ему сказать. Он был невероятно привлекателен. Теперь она чувствовала запах его кожи, согретой теплом позднего лета, видела рельеф крепких мышц на его груди и плечах. Он всегда знал, что острые моменты в их отношениях можно сгладить одним прикосновением.

В ту секунду, когда он находился слишком близко к ней, она, казалось, не принадлежала самой себе. Она могла быть сердитой, подавленной или просто расстроенной, но ее тело неизменно изгибалось навстречу ему, как растение, обращенное к солнцу в поисках жизненных сил.

— А как же те танцы, на которые, по твоим словам, ты ходила?…

— Танцы?

— Ну, те, в деревенской ратуше?

— Многие нашли любовь всей своей жизни на этих танцах, — улыбнулась она. — Возможно, если бы носила платья вместо брюк, и я была бы одной из тех, кому повезло.

Лука опустил глаза. Он не произнес ни слова, и у Корделии возникло внезапное желание подтолкнуть его к чему-то большему, чем тактичное молчание, но какой смысл?

Все останется таким, как есть.

— До того, как ты отвлек меня этим платьем, — сказала она, — я собиралась сказать тебе, что ты просто не знаешь моего отца.

Лука посмотрел на нее с недоумением. Но она не спешила уточнять. Ждала, пока он сам поймет. Он ощутил внутри непривычное волнение, не свойственное ему сопереживание.

— Ты имеешь в виду, — медленно произнес он, размышляя на ходу, — что он так же, как и ты, нервничает из-за того, что сегодня вечером будет присутствовать на благотворительном вечере?

— Именно это я и имею в виду.

Лука облегченно вздохнул. Он обхватил ее лицо ладонями и с пониманием взглянул в глаза.

— Вы были единым целым на протяжении многих лет, и я уверен, он просто боялся что-либо менять, так как прошлый опыт научил его, что даже короткая разлука может закончиться трагедией. Но теперь связующие нити разрезаны, и не удивляйся, обнаружив, что он более стоек, чем ты думаешь. Скажи, не высказал ли он каких-либо возражений относительно поездки сюда?

— Пожалуй, нет. — Она пожала плечами.

— Это подтверждает мою точку зрения.

— Просто ему было неприятно жаловаться по телефону. Но это не значит, что он действительно хочет быть здесь. Он будет опустошен, когда я ему скажу… то, что должна сказать.

— Мы могли бы сообщить эту новость вместе, — предложил Лука, и она рассмеялась.

— Ты имеешь в виду, как счастливая влюбленная пара, которой мы не являемся? — Корделия пожалела об этих словах, как только они слетели с ее губ. Едкие и саркастичные. Горькие. — Прости, — невнятно пробормотала она, и Лука посмотрел на нее с удивлением и неожиданной холодностью в глазах.

— Я не знаю, что с тобой происходит, Корделия, но нужно справиться с этим, по крайней мере на время торжества. Ты могла бы это сделать?

Корделия поняла, что вспылила напрасно. Возможно, у него и нет любви к ней, но отношения их не назовешь холодным отчуждением двух людей, принужденных к соглашению против воли.

Они много разговаривали, смеялись, занимались любовью, и этого было достаточно, чтобы она действительно поверила, что Лука сделает все возможное, чтобы стать хорошим отцом и мужем.

— Я просто нервничаю. — Корделия опустила глаза, ненавидя возникшее между ними охлаждение. Она нуждалась в его поддержке, и вбивание клина между ними именно в этот момент показалось невероятной глупостью.

Корделия скорее почувствовала, чем увидела, как ледяное напряжение спало с него, и у нее мелькнула мысль, что, если бы Лука прикоснулся к ней и прогнал все тягостные мысли из ее головы, она могла бы сделать то же самое для него.

Это была сила сексуального притяжения, и хотя, конечно, она не заменяла любви, но несла с собой что-то живое и яростное, и Корделия была очень рада, что между ними постоянно пробегает электрический разряд.

— Мы опоздаем. — Лука провел рукой по ее волосам, чувствуя недвусмысленное напряжение в паху.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — пробормотала Корделия.

Лука посмотрел на нее с лукавым блеском в глазах и притянул к себе. Его дыхание участилось, стало прерывистым.

Он уже гладил ее талию, приподнимая рубашку и расстегивая молнию на брюках.

— Это низкий трюк — использовать секс, чтобы изменить мое настроение! — прорычал он с нескрываемым весельем в голосе. — Но мне очень нравится.

Их занятия любовью были быстрыми, жесткими и умопомрачительно страстными.

Они поспешно добрались до кровати, оставляя одежду на полу.

Не было никакой долгой прелюдии. Лука жадно поцеловал ее, и она уже была влажной и горячей, когда он скользнул в ее лоно опытным пальцем, возбуждая, посылая импульсы по всему телу.

Корделия запустила пальцы в его волосы и выгнулась, когда он вошел в нее.

Достаточно было одного толчка, чтобы ощутить восхитительное нарастающее удовольствие, которое вскоре переросло в умопомрачительный оргазм.

Ее стон был долгим и гортанным, тело напряглось в его объятиях. Лука задвигался мощными толчками и кончил так же быстро, как и она.

— Господи, женщина, — произнес он дрожащим голосом, когда они оба снова вернулись на землю из чувственного космоса, — что все это значит?

— Разве ты не знаешь? — выдохнула Корделия, погладила его по плечу и почувствовала, как ее переполняет невероятная нежность. Временами он казался таким уязвимым. В такие мгновения, как сейчас.

— Нам нужно подготовиться.

Голос Луки звучал приглушенно, он повернул голову, и их глаза встретились. От его долгого взгляда у нее перехватило дыхание.

— Твой отец вот-вот приедет. Я не думаю, что он будет впечатлен, если застанет нас в постели, да? Хотя перед ним в этом случае предстала бы довольно яркая картина того, как мы оказались там, где оказались, с ребенком на подходе.

С этими словами он исчез в ванной и появился через двадцать минут, давая ей достаточно времени, чтобы облачиться в свой наряд.

Обнаженный Лука был сногсшибателен, но и одетый производил впечатление мужественностью и атлетизмом идеально подтянутого тела.

Сильвиана, молодая девушка, появившаяся в первый же день, уже ждала, чтобы помочь Корделии собраться, и та не стала медлить, чтобы насладиться видом Луки.

Ей не нужно было ни о чем заботиться, потому что в имении действовала армия помощников, нанятых, чтобы подготовить дом и площадку для предстоящего большого приема. Ничто не было оставлено на волю случая. От еды до украшений интерьера — все должно быть воплощением совершенства.

— Это хорошо отлаженная машина, — сообщил ей Лука пару дней назад. — Соберется обычный круг, но я надеюсь, будут и некоторые важные персоны, а также партнеры по бизнесу с семьями.

Единственная загвоздка заключалась в том, что его отец не сможет приехать.

Он имел на руках билет первого класса и готов был вылететь с одного из Карибских остров, где оказался после нескольких месяцев путешествий, но шторм высшей категории решил положить конец его планам.

Откровенно говоря, Корделия почувствовала облегчение. Одного отца вполне достаточно. Ее нервы были на пределе, пока она собиралась.

Когда Сильвиана вошла в спальню, такая же милая и услужливая, как всегда, Корделия услышала отдаленные звуки происходящих внизу приготовлений, но, как только дверь в спальне оказалась закрыта, воцарилась тишина, нарушаемая только их негромкими фразами.

Корделия оделась.

Красный цвет платья был прямым вызовом ее натуре — природного сорванца. Ей было удобно только в джинсах, и она колебалась несколько секунд, прежде чем Сильвиана рассмеялась и сообщила ей на ломаном английском, что она выглядит очень эффектно.

— Действительно? — с сомнением спросила Корделия. — Даже притом, что я буду самой высокой среди присутствующих женщиной даже без пятидюймовых каблуков?

Итальянские женщины были темноволосыми, изящными и невероятно красивыми, как она заметила, и вряд ли этот благотворительный вечер заставит ее усомниться в этом.

Одеваясь, Корделия даже не взглянула на себя в зеркало. Сильвиана предложила помочь ей сделать макияж, и Корделия несказанно обрадовалась, потому что сама совершенно этого не умела.

Она села у туалетного столика и позволила помощнице делать свое дело.

Ее мысли текли беспокойным потоком. Ей так много нужно было рассказать отцу. Корделия несколько раз созванивалась с ним, но он не имел привычки вести долгие разговоры по телефону, да и сама она чувствовала, что слишком многого не может сказать ему на расстоянии.

Она не спросила, как у него складываются отношения с Дорис, а сам он об этом не упомянул. Больше говорил об уловах и лодках.

Корделия боялась даже подумать о его реакции на сообщение, что большую часть своего времени она теперь будет проводить в Италии.

Ее мозг закипал от мыслей обо всем этом.

Она была на другой планете, когда Сильвиана вернула ее к реальности.

— Готово, синьорина Корделия.

Из зеркала на нее смотрела женщина, знакомая и в то же время неузнаваемая.

Контуры лица были те же, но тонко нанесенный естественный макияж придал ее скулам аристократичный вид… были ли ее губы действительно такими полными, ресницы такими густыми и длинными?

Ее буйные волосы были полностью укрощены и ниспадали на плечи аккуратными волнами.

Но больше всего Корделию удивила собственная фигура. Высокая и крепкая, она превратилась в шесть футов элегантности, как только были надеты туфли.

Корделия обернулась и, нервно усмехнувшись, взяла со стола золотой клатч, в котором не было ничего, кроме мобильного телефона на случай, если отец позвонит, пока она суетится внизу.

Привыкая к каблукам, она медленно спустилась по лестнице.

Обширные помещения дома были удивительным образом преображены, так же как и прилегающая территория. Крошечные фонарики свисали с деревьев. Когда совсем стемнеет, будет чудесное зрелище.

Это теперь ее дом. Великолепный, роскошный особняк, где вырастет их с Лукой ребенок. Если они останутся вместе, кто знает, вполне могут появиться и другие дети.

Все это будет в их распоряжении. Весь мир будет принадлежать им.

Когда Корделия подумала о прекрасной, но во многом ограниченной жизни, которую прожила, когда вспомнила о своем страстном желании увидеть, что там, в большом мире, она поняла, что поступила правильно, согласившись выйти замуж за Луку.

Как она могла с чистой совестью отказать их ребенку в том, чем он обладал по праву рождения?

Она остановилась, чтобы взглянуть на лихорадочную суету в кухне.

Где же Лука?

Неужели пробует угощения для предстоящего приема? Эта мысль вызвала улыбку на ее губах, потому что если и было что-то, чем он совершенно не интересовался, так это приготовление всех тех изысканных блюд, которые приносил ему талантливый и преданный персонал. К тому же еда всегда оставалась аккомпанементом к главному событию, которым было вино.

Корделия направилась прочь от кухни и царившей там суеты, в дальнее крыло виллы, где располагался кабинет Луки, потому что была почти уверена, что найдет его там за работой.

В глубине особняка было тихо. Она подумала об их занятиях любовью, вспомнила реакцию Луки, когда он застал ее с парнем на сдаваемой в аренду лодке. Как он сказал тогда?… «Моя женщина». Бывали времена, когда у нее возникало подобное чувство, и она считала, что Лука был ее мужчиной.

Наконец она подошла к кабинету. Дверь была приоткрыта. Полы в особняке были из дерева и мрамора — чередование прохлады и тепла, но длинный коридор, ведущий к жилым комнатам, а также кабинету Луки, покрывали ковры, заглушающие ее шаги. Корделия не услышала ни звука, долетающего из кабинета, но на всякий случай толкнула дверь, чтобы убедиться, что Луки там нет, и замерла.

Почувствовала, как холод пронизывает ее, превращая в лед.

Она оцепенела, глядя на Луку и женщину в его объятиях.

Они ее не видели: кабинет был погружен в полумрак, как и коридор, где она стояла.

Они были… слиты друг с другом. Другого слова не подобрать — именно слиты. Лука гладил женщину по волосам. Корделия услышала звуки приглушенных рыданий.

Изабелла.

Она не задумывалась, откуда ей это было известно, просто знала, и все. Маленькая, хрупкая женщина, прижавшаяся к Луке, была той, кого пророчили ему в жены, но теперь она не будет объявлена как счастливая невеста. Не будет сверкать огромным бриллиантом на пальце и принимать поздравления.

Корделия смотрела на трагедию любви, которой никогда не суждено сбыться из-за нее и беременности, на которую Лука никак не рассчитывал.

Ее затошнило. Корделия не могла сдвинуться с места, потому что ноги, казалось, приклеились к ковру, на котором она стояла.

Лука первым заметил ее присутствие, и женщина в его объятиях, должно быть, почувствовала это по языку его тела, потому что тоже подняла глаза, и теперь они в полной тишине смотрели на Корделию в упор.

— Я думаю… — Наконец она обрела дар речи, и ей было приятно, что голос не дрожал, — что пришла не вовремя, помешала вашему уединению.

— Корделия… — Голос Луки был хриплым и эмоциональным, каким она никогда его не слышала.

Изабелла высвободилась из его объятий, делая движение, чтобы подойди к Корделии, и та ужаснулась перспективе выслушать упреки обиженной женщины.

Она попятилась. Ей хотелось бежать отсюда так быстро, как только можно, но мешали высокие каблуки. Она стремительно зашагала по коридору, одной рукой приподнимая подол длинного красного платья, другой изо всех сил стискивая сумочку.

Она слышала, как Лука говорит что-то по-итальянски у нее за спиной, но не понимала ни слова. Не слышала приближающихся шагов, пока не почувствовала, как он взял ее за руку, побуждая остановиться.

Сердце бешено колотилось. Корделия обернулась, чтобы посмотреть на Луку, и заметила Изабеллу, нерешительно стоявшую в дверях кабинета, изящную и хрупкую, как стеклянная статуэтка. Ее глаза были красными от слез, но это не делало ее менее красивой. Густые, темные, шоколадно-каштановые волосы, длинное черное платье, подчеркивающее женственную фигуру, сверкающее колье на шее — нитка бриллиантов заоблачной цены, как и подобает женщине, которая, как однажды сказал Лука, была бы отличным партнером для него.

— Корделия…

— Я не хочу ничего слышать, Лука. — Ее глаза потемнели от разочарования, гнева и боли. — Как ты мог?

— Как я мог что?

— Я не знаю, как точнее выразиться… — Бушующая буря эмоций мешала ей формулировать мысли. — Ты не понимаешь, да? Ты забыл о своем собственном дурацком благотворительном вечере ради уединения с женщиной, на которой ты всегда хотел жениться? Это не ответ на твой вопрос, Лука?

— Это просто смешно.

— Нет, Лука… — Корделия сняла с пальца бриллиантовое кольцо и протянула ему со словами: — Вот это… это смешно.

— Не могу поверить, что слышу это. Ты, должно быть, шутишь!

— Возьми кольцо, Лука, потому что мне оно не нужно.

— Ты слишком остро реагируешь и толкуешь все совершенно неправильно.

— Я так не думаю. Поправь меня, если я ошибаюсь, но это ведь Изабелла, не так ли? Друг детства, с которым тебе было суждено связать судьбу. Одна богатая семья породнится с другой богатой семьей?

Лука молчал, стиснув зубы.

Впервые кто-то позволил себе поставить его на место. Но конечно же, он не собирался брать кольцо, которое она протягивала ему на ладони.

— Ты ошибаешься в своих выводах, Корделия. Ты должна мне доверять.

Его слова повисли в воздухе. Корделия задумалась над тем, что он сейчас сказал, но всего на минуту. На что она согласилась? На роль удобной жены?

— Ошибаюсь?

Ее сознание призывало сжать кольцо в кулаке и снова надеть на палец, потому что, представив будущее без Луки, она буквально содрогнулась от страха. Но тут всплыл вопрос: будет ли брак означать, что придется отказаться даже от слабой надежды на взаимную любовь, которая когда-нибудь осветит их отношения, а ее чувства к нему сделают ее настолько эмоционально зависимой от Луки, что она позволит ему творить все, что заблагорассудится, без объяснений. Ей придется всю жизнь верить ему на слово?

Он обещал, что будет ей верен, но разве этот его поступок не говорит об обратном?

Ему просто выгодно было сказать ей то, что, как он знал, она хочет услышать.

Но она видела то, что видела, и, если бы ее интерпретация была неправильной, он не стоял бы сейчас перед ней, неподвижный, словно статуя, с глазами холодными, как арктический ветер, ожидая, что она просто слепо ему поверит. Ничего не выйдет!

Она сунула ему в руку бесценный бриллиант.

— Я не могу переступить через это. Мне жаль. Дождусь папу, и мы уедем. А сейчас пойду собирать вещи, и не волнуйся, возьму только то, с чем сюда пришла.

Глава 10

Прочь из этого дома! Только переодеться в джинсы и футболку.

Подальше от толпы гостей, потягивающих дорогие напитки, поедающих дорогие канапе, ведущих разговоры о том, что случилось с тех пор, как последний благотворительный вечер свел их вместе.

Там будут все жители соседних городов, от самых известных до тех, кто находится в самом низу иерархии. Никакой дискриминации, как Лука сказал ей с некоторым удовлетворением несколько дней назад, когда она выразила беспокойство по этому поводу.

Она вздрогнула, подумав о предстоящем уходе. Гости пока не начали прибывать, хорошо бы ее отец приехал вовремя, но, если его рейс задержится, она рискует оказаться в неловкой ситуации.

Как же Лука со всем этим справится? Что он скажет гостям?

Корделия запретила себе думать об этом и принялась швырять в чемодан одежду, которую привезла с собой.

Покончив с этим, отступила, тяжело дыша, и уставилась на свое отражение в зеркале. Однако она не видела себя. Ей представлялся Лука, в полутемном кабинете обнимающий Изабеллу, нежность на его лице.

Не задумываясь, она выбралась из дизайнерского платья, что заставляло ее почувствовать себя леди на миллион долларов, и надела легинсы, которые носила с тех пор, как ее живот стал округляться, и просторную белую футболку.

Вот подходящая для нее одежда.

Она села на кровать и стала ждать. В конце концов, ее мобильный запищал: пришло сообщение от отца. Он в такси и скоро будет.

Некоторое время она взволнованно расхаживала по комнате и даже вышла на лестницу, когда ей показалось, что отец уже здесь.

Луки нигде не было видно.

Она подумала, не остался ли он в кабинете вместе с Изабеллой.

Возможно, объяснял ей ситуацию. А возможно, решил вернуться к своему первоначальному плану и жениться на девушке, которая всегда была ему предназначена.

Ему не потребуется много времени, чтобы договориться о совместной опеке над ребенком.

Корделия не надеялась, что Лука станет умолять ее остаться.

Он был гордым человеком, так как возвращением кольца она не могла бы уязвить его чувства, даже если бы потратила на это целый год.

То, что он не спешил найти ее и объясниться, говорило само за себя.

На мгновение она шагнула в сказочный, ослепительный мир навстречу принцу из дальней страны и в глубине души полагала, что ее любви хватит для них обоих. Несмотря на его холодную логику и трезвый рассудок, она все же поддалась искушению дождаться перемен.

Какой же она была дурой.

Оставив чемодан в спальне, Корделия спустилась по лестнице и проскользнула в гостиную, ближайшую к входной двери.

Встала у окна в ожидании такси, которое привезет ее отца.

Корделия не станет этого делать. Конечно нет. До съезда гостей осталось меньше чем два часа. Она ни за что не решится раскачивать лодку. Она вспылила, но непременно остынет.

— Пойди и отыщи ее, — настаивала Изабелла, ее хорошенькое личико выражало обеспокоенность.

Лука не собирался делать ничего подобного.

Корделия успокоится. И он не тот человек, чтобы оправдываться. Разве он хотел слишком многого, требуя ему доверять?

Давал ли он Корделии хоть раз, с тех пор как она здесь появилась, повод предположить, что он из тех, на кого нельзя положиться? Ничего подобного!

Пронзенный сомнениями, Лука думал о ней, о ее открытом, доверчивом лице, затуманенном сомнениями и обвинениями. Внутри словно плотина прорвалась, мысли, которые были отброшены в сторону, теперь нахлынули в бурном порыве.

Быстрая череда образов пронеслась в его голове, всплыли картинки из прошлого.

Как в первый раз, он увидел ее в той маленькой комнатке в коттедже. Умопомрачительный момент, когда они занимались любовью в первый раз.

И вместе с этими образами пришли чувства, которые он прятал даже от себя самого.

Побуждаемый к действию, Лука поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. В спальне он увидел упакованный чемодан Корделии.

По крайней мере, теперь он знал, что она не покидала виллу.

С колотящимся сердцем Лука метался по комнатам, нетерпеливо отмахнулся от нескольких сотрудников, которые хотели поговорить с ним, спросить его совета. Он почти не замечал, как выглядел его преображенный и ярко освещенный дом.

Корделию он нашел в гостиной рядом с холлом. Она стояла спиной к нему и смотрела в окно. Она не включила свет и теперь казалась призрачным силуэтом.

На секунду Лука живо представил себе, как когда-то она у себя дома вот так же смотрела в окно и мечтала о приключениях.

— Корделия, — окликнул он, быстро подходя к ней. — Послушай, я пришел… Ты права…

«Лука», — подумала она, и сердце подпрыгнуло, инстинктивно реагируя на его глубокий, бархатистый голос.

— Чего ты хочешь? — Она отстранилась, потому что он стоял слишком близко, вызывая в ней шквал эмоций.

— Я тебя везде искал.

— Зачем?

— Ты меня удивила. Я… Я не ожидал тебя… когда ты вошла в мой кабинет…

— Я так и поняла, — ледяным тоном произнесла Корделия. — Как видишь, мне не нужны твои деньги, да и вообще все, что связано с тобой или с этим праздником. Я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Папа скоро будет здесь, и я расскажу ему о беременности.

Потом мы возьмем такси до ближайшего отеля и там переночуем. Вы с твоей бывшей хотели вместе провести время? Отлично, продолжайте, но не думайте, что я буду послушно сидеть в тени и терпеть столь недопустимое поведение. Мне очень жаль, если это означает, что нам придется поступить, как поступает большинство современных пар, у которых есть общие дети, но при этом они не живут вместе. Тебе нужно будет оформить право на посещение и нанять адвоката, чтобы разобраться с алиментами. Извини, что поставила тебя в неприятное положение. Будем вести себя как люди двадцать первого века, такова жизнь.

— Я… Мне очень жаль, моя дорогая.

— Не называй меня так.

— Но так и есть, — мягко сказал Лука. — Ты мое сокровище.

— Не надо! — Корделия быстро отвела взгляд и сделала усилие, чтобы подавить глупое желание разрыдаться.

— Посмотри на меня. Пожалуйста.

— Уходи, Лука.

— Ты думаешь, я что-то предосудительное делал там с Изабеллой?

— С чего бы мне так думать? — Ее голос сочился сарказмом. Было больно. Больно смотреть на него и не смотреть больно. Она знала, что это поворотный момент. Она должна уйти, иначе ее пережуют и выплюнут.

— То, что ты видела…

— Я не хочу ничего слышать.

— Я утешал ее, моя дорогая, — сказал Лука и взял Корделию за руку. Как и следовало ожидать, она отдернула руку, и он не мог винить ее за это.

Честно признаться, он не мог винить ее и за то, что она ушла и даже не взглянула на него.

Он солгал ей о своей личности, когда они впервые встретились. Наговорил ей гадостей, когда она появилась на пороге его кабинета, сразу заподозрил худшее.

Он с беспощадной регулярностью читал ей лекции о своей неспособности дать ей что-либо, выходящее за рамки того, что требовал долг.

Он держался отчужденно, хотя прекрасно знал, что то, чего она хочет и чего заслуживает, — это полностью преданный ей во всех отношениях и любящий мужчина.

Он подарил ей брак, союз, лишенный всего того, что было главным в ее жизни.

Ему следовало понимать это, а он беспечно ожидал, что Корделия подчинится.

А сегодня вечером…

Когда Лука подумал о том, что Корделия, должно быть, почувствовала, когда вошла в его полутемный кабинет, он захотел надавать себе оплеух.

А его реакция, когда она справедливо потребовала объяснений? Он просто отмахнулся от ее вполне обоснованных упреков, потому что не понимал, с какой стати должен объяснять свое поведение.

В каждом случае он устанавливал свои правила и ожидал, что Корделия будет безоговорочно подчиняться, потому что так поступали все. Он подсознательно понял, что отношения с ней грозят ему сердечной травмой, и струсил. Он влюбился в нее, но вместо того, чтобы признаться в этом себе и ей, отверг полюбившую его девушку и оттолкнул, потому что боялся нарушить дурацкие правила, которые себе установил.

Как он мог теперь ожидать, что она выслушает его и даст ему последний шанс?

Почему бы ей не отреагировать так, как отреагировал бы любой другой, и не предположить, что он сейчас просто пытается восстановить прежний порядок вещей?

Почему бы ей не отнестись ко всему, что он скажет, с таким цинизмом, какого он заслужил?

Лука превратился из бледного в болезненно-пепельного, когда его разум стал рисовать картины, как он лишится любви и счастья в браке — всего того, что он на протяжении своей жизни считал романтической чушью. Теперь он всем сердцем принадлежал Корделии, но поверит ли она ему, или уже слишком поздно?

— Я не стану винить тебя, если ты откажешься выслушать хоть одно мое слово, — сказал он с мучительной прямолинейностью. — И даже если меня выслушаешь, я все равно не стану винить тебя, если ты отправишь меня принести твои вещи, но мне действительно нужно объяснить…

— Но ты никогда и ни с кем не объясняешься, Лука, — произнесла Корделия холодно. — Я подумала, что, если ты скажешь «поверь мне», мой долг будет не задавать вопросов.

— Да, возможно, я так и поступал. Я отдавал людям приказы и требовал исполнения без лишних вопросов, — тихо произнес Лука, — но потом встретил тебя, и… кажется, все изменилось. Я не знаю, когда и как это случилось, но я уже не тот человек, каким был прежде.

— Ой, оставь, пожалуйста. — Корделия отвернулась, потому что почувствовала, как его слова увлекают ее туда, куда она не хотела возвращаться, но Лука коснулся ее лица, призывая посмотреть на него, и она не смогла противиться.

— Ты — лучшее из когда-либо случавшегося со мной, и я был идиотом, что не сознавал этого раньше. — Он посмотрел на нее и глубоко вздохнул. Ему нужно было найти верные слова. — До встречи с тобой я был не тем человеком, которым хотел быть, а тем, каким меня заставили стать. Ты освободила меня, но я не сразу это понял. Я просто предположил, что вел себя с тобой по-другому, потому что ты не знала меня как миллиардера, который может иметь все, что захочет. Я уехал, но мои мысли все время возвращались к тебе, и я снова не спрашивал себя почему. Просто вкалывал, ведь так было всегда. Моей судьбой было жениться на Изабелле, но я этого не делал, тянул, сомневался. Мы как раз говорили с ней об этом…

Корделия напряглась. Упоминание об Изабелле вызвало в памяти сцену, которой она была свидетелем, и, словно почувствовав ее отстраненность, Лука наклонился к ней, и язык его тела заставил Корделию поверить ему вопреки здравому смыслу.

— А потом пришла ты. Появилась во всей ошеломляющей красоте.

— Не надо, Лука, — резко ответила она.

— Что «не надо»?

— Не надо причинять мне боль.

— Ты думаешь, я собираюсь поделиться с тобой интимными подробностями?

Все не так, как ты думаешь. Изабелла — лесбиянка. Мне это известно давно, и именно поэтому брак с ней имел смысл. Я не верил в любовь. Считал, что это не для меня. А Изабелла собиралась за обложкой традиционного брака скрыть свою нетрадиционную сексуальность от родителей. И в некотором роде такое положение дел нас обоих даже устраивало. — Он вздохнул, удивляясь, как он мог до такого додуматься. — Она плакала, потому что наконец-то решила рассказать обо всем родителям, чтобы соединиться со своей возлюбленной. Она была очень взволнованна, и я пытался утешить ее, сказать, что все будет хорошо. Именно эту сцену ты и застала, и я был дураком, что не объяснил все сразу, а потребовал мне доверять. Черт возьми, разве я не идиот?

— Изабелла лесбиянка? Но ты же собирался жениться…

— А кто знает? Может быть, мы бы так и сделали, если бы она не встретила эту женщину, в которую влюбилась без памяти. Поступили, как требовала традиция. И в конце концов оба были бы несчастны.

— Лука… Жаль, что ты ничего не сказал мне с самого начала. Ты даже не представляешь… чего я только не передумала.

— Старые привычки умирают с трудом. — Он поморщился. — И, кроме того, это помогло мне признать то, что я скрывал от самого себя.

— И что же это? — задыхаясь, спросила Корделия.

— Что я люблю тебя. Что ты та женщина, которую я ждал всю свою жизнь.

Каждое слово было музыкой для ее ушей.

Ей пришлось несколько раз ущипнуть себя, потому что она не могла поверить, что мужчина, которому она отдала свое сердце, ответил ей тем же, хотя она так долго готовила себя к прямо противоположному.

Теперь, уже снова в платье и на седьмом небе от счастья, она рука об руку с Лукой стояла на верхней ступеньке лестницы.

Ее отец должен был появиться с минуты на минуту. Приготовления шли полным ходом. Зал был еще пуст, но сиял праздничными огнями и утопал в цветах. От запахов угощений, растекающихся по дому, у нее потекли слюнки.

— Я люблю тебя. — Корделия улыбнулась Луке и легонько поцеловала его в губы. — У меня такое чувство, будто я всю жизнь просидела у моря, глядя на горизонт и воображая, что может лежать за ним. Я никогда, никогда не думала, что найду все, на что только могла надеяться, и даже больше.

— Русалка, которая обрела свои ноги, — пробормотал Лука, гладя ее по щеке. — Моя навсегда.

Его взгляд скользнул мимо Корделии, и он улыбнулся.

— Твой отец здесь, — сказал он, — и я полагаю, что прильнувшая к нему пышногрудая блондинка — та самая женщина, которую он не хотел видеть рядом, потому что был слишком упрям?

Корделия расхохоталась, так как это и в самом деле оказалась Дорис. Ее чемодан был набит до отказа, и Корделия могла только догадываться, какие наряды лежат внутри. Дорис не отличалась скромностью, если дело касалось стиля одежды.

— Не могу поверить, — выдохнула Корделия, когда они спускались по лестнице. Она помахала отцу рукой и приготовилась к разговору, которого ждала с тяжелым сердцем.

— Разве я не говорил? — прошептал Лука ей на ухо. — Все хорошо, что хорошо кончается. Ты согласна?

На самом деле лучшего завершения истории и быть не могло. Корделия думала об этом, когда смотрела на сонно дышащего ребенка в колыбели рядом с ее кроватью.

Три недели назад у нее начались схватки, из-за которых Люка впал в неистовую панику, хотя был спокоен и конструктивен, когда дата родов становились все ближе, мудро подсказывая ей, когда следует собирать сумку для больницы, и заверяя, что все, вероятно, пройдет гораздо спокойнее, чем она предполагает, и бояться нечего.

Он оставался с ней на протяжении всех десяти часов, которые длились роды, и даже присутствовал при появлении на свет их дочери, и только потом признался, что несколько раз был на грани обморока.

Он оказался самым преданным отцом, на какого только могла надеяться Корделия. Она почувствовала, как руки Луки обхватили ее. Он перегнулся через нее, чтобы посмотреть на их дочь, мерно дышащую в своей колыбели, ее крошечные кулачки, вьющиеся темные волосы, светло-золотистую кожу. Она была самым прекрасным ребенком на свете, и они не уставали признавать это.

Отец Корделии прилетел через три дня после рождения Джульетты вместе с Дорис, и после того, как вдоволь нагляделся на свою внучку, смущенно объявил, что они с Дорис объединят усилия для расширения бизнеса.

— Когда ты говоришь, что присоединишься к… — подбодрила его Корделия, и его лицо приобрело более глубокий оттенок алого.

— Я сделал этой женщине еще одно предложение, — хрипло сказал он и посмотрел на Дорис с нежностью.

Корделии захотелось броситься к нему на шею и крепко обнять.

Одинокий человек, который провел многие годы, оплакивая жизнь, проходившую мимо него, наконец проснулся, и Корделия была счастлива.

Через три месяца должна была состояться еще одна свадьба, и Лука загорелся идеей потом всем вместе провести настоящий медовый месяц где-нибудь в жарком и солнечном местечке с частным пляжем, чтобы насладиться счастливыми моментами, которые ребенок приносил в их жизнь.

— Она просто чудо, — пробормотал Лука, обнимая жену и прижимаясь к ней все теснее. — На случай, если я не упомянул об этом, вы, девочки, самые важные люди в моей жизни.

— По-моему, ты уже не раз упоминал об этом, — улыбнулась Корделия.

— В таком случае добавлю: что касается семейной статистики, то четыре кажется мне гораздо более привлекательным числом, чем три. Как ты думаешь, когда это произойдет?

Корделия засмеялась, ее глаза заблестели.

— Любить тебя — это самое лучшее, что когда-либо случалось со мной…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Уильямс Кэти Спасенная любовь

Кэти Уильямс Спасенная любовь

Поцелуй — Harlequin — 184

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10