Моррисон Уильям

Миры Уильяма Моррисона. Том 3

МИРЫ УИЛЬЯМА МОРРИСОНА

Сборник

научно-фантастических произведений

Том 3

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

Вот и готов третий, и последний, том сочинений Уильяма Моррисона. Это не полное собрание, и на то сразу две причины. Во-первых, к сожалению, «за бортом» осталось десятка полтора рассказов. У Моррисона никогда не выходили сборники, рассказы он печатал только в журналах, а они теперь являются библиографической редкостью, и многие номера вообще невозможно достать — все же прошло более половины века. И во-вторых, не вошли в трехтомник два романа, продолжающие гамильтоновскую серию о капитане Фьючерс. Если уж издавать их, то логичнее вместе с другими продолжателями приключений бравого капитана и его команды в космических просторах. Может, это когда-нибудь и будет реализовано.

Могу не без толики хвастовства сообщить, что подобное собрание сочинений Моррисона еще не выходило нигде в мире, в том числе и в самой Америке. Так что данный трехтомник можно смело назвать уникальным.

Последний том открывается романом «Мэл Оливер и Космический Пират на Марсе». Это удивительно легко написанный роман — смесь научной фантастики и приключений. Здесь есть и тайны, и зловещие преступники, и храбрые герои, побеждающие обстоятельства и врагов, причем все это происходит на Марсе. Несмотря на завершенность сюжета произведения, явно чувствуется, что Моррисон собирался написать серию произведений с этими героями. Но не написал, скорее всего, потому, что вообще ушел из литературы.

Моррисон пришел в фантастику в конце сороковых годов двадцатого века, будучи уже известным ученым. За полтора десятилетия он написал — и издал — удивительно много разнообразных произведений. Излюбленным его стилем была приключенческая научная фантастика, иногда страшная, чаще — веселая, но всегда интересная. Однако, он явно разрывался между наукой и литературой. Совмещать и то, и другое, как это удавалось Артуру Кларку или, например, Фреду Хойлу, у Моррисона не получалось. И к началу шестидесятых годов он ушел из фантастики. Но совсем бросить писать не смог, просто перешел в другую категорию писателей, очень чтимых в Америке и почти неизвестных за ее пределами — стал писать тексты для комиксов. При этом сменил псевдоним, так что писателя Уильяма Моррисона на самом деле не стало.

И очень жаль. Мне кажется, если бы он продолжал творить в том же ключе, что и в пятидесятых годах, то стал бы не менее известным, чем упомянутый уже Кларк, или Хол Клемент, или даже Айзек Азимов.

Но каждый человек сам выбирает свою судьбу, и нам остается лишь уважать его выбор. И наслаждаться плодами его трудов.

Андрей Бурцев

МЭЛ ОЛИВЕР И КОСМИЧЕСКИЙ ПИРАТ НА МАРСЕ

ГЛАВА 1

ДВА «ЗАЙЦА» В КОСМОСЕ

Он знал, что его поймают. Он знал, что его непременно вскоре поймают и бросят в карцер. Вопрос состоял лишь в том, что нужно сделать до этого.

Корабль все еще набирал скорость, не так быстро, как во время взлета, но с устойчивым ускорением в половину «же», и если такое ускорение будет продолжаться несколько часов, то скорость полета достигнет десяти миль в секунду. Земля уже осталась на тысячу миль позади. Что бы теперь они ни сделали, но отправить обратно его не могли.

Мэл Оливер глубоко вздохнул, секунду прислушивался, а затем, борясь с силой тяжести, выполз из-за ящика с продуктами, за которым прятался. Ящик крепился к полу, так что независимо от того, набирал корабль ускорение или тормозил, груз не мог сдвинуться с места.

Но Мэл не мог долго прятаться. После взлета прошло лишь несколько минут. Капитан и механики все еще были заняты, проверяя, остается ли корабль на нужном курсе и все ли работает, как надо. Но скоро они дойдут до сведений о расходе воздуха и температуре в корабельных отсеках. И тогда обнаружат, что в багажном отсеке, где он прячется, незапланированный расход воздуха и повышенный уровень тепла. Тогда станет ясно, что на борту прячется безбилетник, и его найдут.

Что нужно предпринять к тому моменту?

«Сообщение, — подумал Мэл. — Нужно послать сообщение на Марс. У меня нет денег, но если я доберусь до радиста и притворюсь пассажиром…»

Он покачал головой и вздохнул. Радист с первого взгляда определит его возраст. Кем предстанет Мэл в его глазах? Просто подростком, еще вообще не человеком. Он еще не дорос до права участвовать в выборах даже в соответствии с новым законом, повысившим во многих местах возрастной ценз избирателя до восемнадцати лет. А что подросток может делать на корабле? Нет, это не сработает. Нужно придумать что-нибудь получше.

Мэл услышал, как открылась дверь, и юркнул за ящик. Его присутствие уже обнаружили?

Кто-то громко сказал с незнакомым акцентом, невнятно произнося слова:

— Здесь никого нет, о Могущественный. Мы можем говорить без помех.

Ему ответил мощный рык, более уместный для того, кто привык отдавать команды при захвате кораблей, даже несмотря на то, что его обладатель старался говорить тихо:

— О чем нам говорить? Мы знаем, что услышим от них лишь грязные шуточки, так что должны быть к ним готовы.

— Возможно, стоит предупредить нашего благородного капитана.

Мэл не видел беседующих, но догадался, что человек с мощным голосом покачал головой.

— Нет. Он просто возненавидит нас за то, что мы создали ему проблемы.

— Но если мы скажем, что на борту парочка подозрительных лиц, он будет вынужден принять какие-нибудь меры.

— Но мы не знаем, кто эти пассажиры. А капитан не станет начинать расследование, опираясь лишь на наши слова. Нет, следует держать язык за зубами, а ушки — на макушке.

«Выходит, я не единственный, кого беспокоит то, что может тут произойти», — подумал Мэл. На мгновение ему стало интересно, кто эти люди и чего именно они опасаются. Но тут дверь открылась, незнакомцы вышли, и Мэл выбросил их из головы. Самым важным сейчас было то, что его присутствие на корабле все еще не раскрыто.

Пока он сидел за ящиком, ему вдруг показалось, что корабль слегка наклонился на борт. Конечно, это чепуха. Держась за ящик, Мэл высунулся и огляделся. Ничего не изменилось, но все же…

И тут он все понял. Пока корабль летел с ускорением, Мэл чувствовал, что направление тяжести идет к корме, назад, туда, где осталась Земля, а значит, там было то, что он привык называть словом «низ». Но сейчас ускорение уменьшалось, не резко, а постепенно и плавно, так что направление «вниз» чувствовалось все слабее. Но чтобы тяжесть не уменьшалась, пилот придал судну вращение вдоль продольной оси, так что «низ» сместился к корпусу, а продольная ось стала центром.

И по мере уменьшения ускорения, вращение увеличивалось. Конечно, искусственную силу тяжести не станут доводить до полного «же», но она будет достаточной, чтобы можно было ходить по коридорам, не боясь взмыть в воздух при неосторожном движении. Даже сейчас шагать уже не труднее, чем подниматься на очень пологий холм. Тем не менее, Мэл помнил, что возле центральной оси корабля тяжесть будет близка к нулю. Он снова выбрался из-за ящика. Глупо продолжать прятаться здесь, ожидая, пока его обнаружат. «Нужно рискнуть, — сказал себе Мэл. — Так или иначе, необходимо отправить сообщение на Марс. Предположим… предположим, я подойду к радисту не как пассажир, а как член экипажа. Предположим, я как-то раздобуду униформу и переоденусь. Тогда можно пойти к радисту, передать ему листок бумаги и сказать:

— Пассажир попросил, чтобы это немедленно послали на Марс, сэр.

Разумеется, после того, как сообщение будет отправлено, они поймут, что что-то не так, найдут его и бросят в карцер, но это будет уже не важно. Главное, чтобы сообщение было передано. Мэл усмехнулся при этой мысли. Все очень просто. Главное — найти униформу. В служебном коридоре должны быть шкафчики, где хранятся запасные комплекты. Если ему повезет, то он отыщет то, что нужно.

И возможно, если ему очень повезет, он найдет что-нибудь поесть. Пока Мэл ждал взлета, а затем прятался за ящиком, боясь, что его обнаружат, он не понимал, чего ему хочется. А теперь он вдруг понял, что просто голоден. В животе урчало, и он ощущал слабость. Сколько времени прошло с тех пор, как он ел в последний раз? Почти сутки.

Ну, он привык оставаться голодным. С этой мыслью Мэл затянул потуже ремень. «Даже когда меня поймают, в этом будет одно преимущество, — подумал он. — Мне не дадут голодать». Ускорение корабля уменьшилось настолько, что во всем теле появилась легкость. Да, ходить стало легче. Мэл подошел к двери и прислушался. Из коридора не доносилось никаких звуков. Он открыл дверь и осмотрелся.

А затем перешагнул через порог, прикрыл за собой дверь и пошел по коридору, используя поручни только для того, чтобы держать равновесие.

У первой же двери он остановился. Похоже, за ней была кладовая. Или нет? Трудно отличить дверь кладовой от двери в каюту. Будет ужасно, если он по ошибке войдет в каюту кого-нибудь из пассажиров.

Мэл положил ладонь на дверную ручку и осторожно надавил. Но ручка не поддалась. Похоже, он зря беспокоился, дверь — заперта.

Он прошел по коридору к следующей двери. Эта не заперта. Мэл глубоко вздохнул и открыл ее.

Внутри было темно. Мэл щелкнул пальцами, и этот звук включил свет. Это действительно оказалась кладовая. В углу образовалась груда из электроуборщиков и полотеров, куда их сдвинуло ускорение корабля, а сверху на них навалились какие-то пластиковые банки. У противоположной стены висела не униформа, а груда рабочих комбинезонов, предназначенных, вероятно, для грязной работы.

Возможно, где-то за ними висела и униформа. Мэл подошел к стене и стал раздвигать вешалки с комбинезонами, но тут услышал звуки шагов в коридоре. Он торопливо щелкнул пальцами, и свет погас. Затем он присел на корточки и набросил на себя пару комбинезонов.

Шаги стихли. Потом раздались снова — или это сюда шел другой человек? Вроде эти более тяжелые, нежели первые. «Да, так и есть», — решил Мэл, когда в коридоре раздались голоса двух мужчин. Мэл понадеялся, что никому из них не придет в голову обшарить кладовую. Он задыхался под пыльными комбинезонами и стал вертеться, пытаясь раздвинуть в них отверстие для воздуха. Вдруг его рука наткнулась на…

«Это не пластик, — почувствовал Мэл. — Ни твердый пластик банок, ни мягкий — комбинезонов. Слишком уж мягкий и гладкий. Это мех».

И это живой мех. Но притихший. Какое-то животное, о котором Мэл даже не подозревал, спряталось в темной кладовой еще до взлета корабля. Мэл затаил дыхание и прислушался. Но не было ни звука, ни движения, ни подергивания меха под рукой. И тут же внезапно раздалось тихое, очень тихое рычание.

Мэл убрал руку, чувствуя, как сердце заколотилось еще сильнее, чем при взлете. Он понятие не имел, что это за зверь. Если он нападет, то в считанные секунды сможет разорвать его на части.

В коридоре снова раздались шаги. Мужчины удалялись. Мэл щелкнул пальцами. Вспыхнул свет. Разбросав упавшие комбинезоны, он уставился на своего невольного компаньона.

«Это собака, — подумал Мэл, — клянусь Плутоном, это собака!» Большая, сильная собака, похожая на новую породу колли, которую вывели лет двадцать назад. Собака с такими мощными челюстями, которые одним укусом способны разорвать даже взрослого мужчину, но с печальными, почти человеческими глазами. Собака уставилась на Мэла, ожидая, что он предпримет.

— Здорово, приятель, — сказал Мэл, стараясь говорить как можно тише. — Ты тоже безбилетник или принадлежишь кому-то из корабельной команды?

Разумеется, собака не могла ему ответить. Единственно, почему Мэл говорил с ней, это потому, что он вообще уже долго ни с кем не разговаривал. Он же не сумасшедший, чтобы говорить сам с собой. А вот с собакой можно и поболтать. Собака всегда способна посочувствовать вам, даже если и не понимает ни слова.

Самое странное, однако, состояло в том, что, казалось, собака прекрасно его поняла. Мэл знал, что на протяжении прошлого столетия некоторые породы собак стали умнее. Они не научились говорить, потому что их носоглотки не пригодны для издания таких звуков, но многое понимали. Возможно, это животное было одним из самых умных.

— Ты же понимаешь меня, не так ли, парень? Я хотел бы узнать, как тебя зовут. Ничего, если я осмотрю твой ошейник?

Мэл протянул руку, и собака не стала возражать. Но Мэл тут же увидел, что у нее нет ошейника.

— У тебя нет ошейника? Значит, ты никому здесь не принадлежишь. Ты безбилетник, не так ли? Но почему? Ты кого-то ищешь? Или убегаешь от собаколовов?

Собака склонила голову на бок.

— Качаешь головой? Интересно, откуда ты здесь все-таки взялся? Так или иначе, ты многое понимаешь. Держу пари, ты понимаешь, что я чувствую. Я уже давно ничего не ел и не пил. Думаю, у тебя тоже нет еды. А как ты попал в кладовку? Повернул ручку зубами? Наверное, так. Ты умный пес, достаточно умный, чтобы сделать это.

Собака вопросительно глядела на него.

— Ты хочешь знать, зачем я все это говорю? — продолжал Мэл. — Обычно я не болтаю так много. Я молчун, по крайней мере, так мне говорили в приюте, куда меня после смерти мамы отправил отец. Возможно, потому, что у меня не было возможности поговорить с кем-то, кто бы понял меня. Неважно, собака или человек, но ты — самое умное существо, которое когда-либо слушало меня.

Казалось, собака кивнула.

— Думаешь, что ты действительно хорош? — усмехнулся Мэл. — Согласен. Ты мне нравишься. Ты в тысячу раз лучше старого мистера Принсхайма, управляющего приютом. Ты нравишься мне больше, чем любой из тех, кого я встречал в своей жизни…

Снаружи снова послышались шаги. Мэл щелкнул пальцами, и свет погас. На этот раз Мэл специально положил руку на голову животного, и собака придвинулась к нему.

Шаги опять стихли.

— Нам пора выбираться отсюда, приятель, — сказал Мэл. — Нужно найти что-то поесть и попить. И я должен послать сообщение на Марс старому Армстронгу. Он был другом моего отца, он поможет мне. А ты должен будешь остаться здесь и не издавать ни звука. Ты знаешь, что произойдет, если нас найдут? Нам бросят в карцер…

Собака, казалось, покачала головой под рукой мальчика.

— Не бросят? Ты не прав, парень… «Парень», не нравится мне так к тебе обращаться. У тебя должно быть имя. Как же тебя назвать? Неукротимый? Принц? Пират?… — Внезапное подозрение пронзило Мэла. — Ты ведь, случайно, не Королева или Герцогиня?

Собака посмотрела на него так, словно ей стала противна его глупость.

— Отлично, я просто предположил, на всякий случай. Думаю, я назову тебя Пират. Это старое, доброе собачье имя. Если какая-нибудь собака и заслужила его, так это именно ты. Ты настоящий Пират. Космический Пират. Ты покинул Землю и летишь на Марс, а потом, возможно, посетишь астероиды и луны Юпитера. Ты доберешься до них, если только тебя не поймают и не бросят в карцер.

Собака, казалось, опять покачала головой, и Мэл понял, что у нее могло быть на уме.

— Ты хочешь сказать, что собак не бросают в карцер? А что тогда с ними делают? — Мэл помолчал, затем неуверенно добавил: — Понимаю… Пространство на корабле слишком ценно, чтобы тратить его на собак. Ты пьешь воду, ешь пищу и вдыхаешь воздух, которые могли бы использовать люди. Так что ты им не понравишься. И если они найдут такого безбилетника, как ты, то просто выбросят его из люка в космос. В вакууме тебя разорвет внутреннее давление. Но это никого не заботит, потому что ты всего лишь животное… — Тут Мэл прервал себя. — Нет, ты больше, чем животное. Не знаю, откуда ты взялся на борту этого корабля, но я не позволю сделать такое с тобой. Не позволю!

Мэл снова зажег свет и поднялся на ноги. Больше он не стал прятаться, а принялся рыться в груде комбинезонов.

— Никакой униформы тут нет. Но, возможно, я надену комбез. Притворюсь механиком, который работает с двигателями. Испачкаю лицо машинным маслом, чтобы подтвердить это. А после того, как пошлю сообщение на Марс, я отыщу что-нибудь поесть и попить для нас обоих.

Мэл выбрал рабочий комбинезон, чтобы был не слишком велик, и принялся надевать его поверх одежды. Когда закончил, то не пришлось волноваться о том, где бы запачкать лицо и руки — комбинезон уже помог ему в этом.

— Останешься здесь, Пират. И не скули.

Он написал сообщение на листочке бумаги, который откопал у себя в карманах, выключил свет и выскользнул из кладовой. Там он уверенно пошел по коридору. Корабль казался лишь чуть-чуть наклонным, так что поручни были вовсе не нужны.

Навстречу ему попалось несколько человек — мужчины и женщина. Мэл позволил себе небрежно глянуть на них, проходя мимо. Они носили одежду в новом марсианском стиле, которая делала их похожими на древних пуритан, и слишком заняты разговорами друг с другом, чтобы разглядывать мальчика.

За следующим поворотом оказался перекресток. Он поднялся по лестнице к центральной оси корабля. Там вокруг оси тянулся коридор, соединяющий продольные проходы. Здесь на стенах он увидел таблички со светящимися надписями: МАШИННОЕ ОТДЕЛЕНИЕ, КАЮТА КАПИТАНА, СТОЛОВАЯ, КОМНАТА ОТДЫХА. Но Мэл не увидел нужной ему надписи — РАДИОРУБКА.

«Странно», — подумал он. Или нет? Возможно, пассажиры вообще не допускались к радиорубке. Возможно, они передавали сообщения через офицеров корабля.

Но эти рассуждения не помогали Мэлу отыскать радиорубку. «Мэл, дружище, поразмысли-ка немного, — сказал он себе. — Тебе не кажется, что радиорубке не место возле машинного отделения?» Предположим, что-то случилось с атомными двигателями, радиация проникла через защиту и нужно срочно послать сигнал о помощи. В таком случае, лучшее место для рубки будет на носу корабля, подальше от кормы и двигателей. А раз так, то капитанская каюта тоже должна быть на носу. «Туда и стоит идти», — решил Мэл.

«Я все равно что невидимка», — подумал Мэл. Если на вас промасленный рабочий комбинезон, а лицо в смазке, никто не станет обращать на вас внимания, разве что постарается не запачкаться. С такими мыслями Мэл прошел по коридору мимо капитанской каюты, и никто с ним не заговорил. Никто даже не заметил, что он просто ребенок, притворяющийся членом команды.

Как Мэл и ожидал, он нашел радиорубку всего лишь через две двери от капитанской каюты. Радиооператор был занят, но вовсе не служебными делами. Перед ним лежал бланк лотереи, и он пытался угадать победителя следующих Межпланетных гонок на космических яхтах.

Когда Мэл вошел, радист нахмурился и что-то пробормотал о «Звездном Гонце», который быстрее на прямой, но медлителен при маневрах. При этом он даже не оторвал взгляд от бланка, чтобы взглянуть на вошедшего.

Мэл протянул свой листок, и радиооператор рассеянно взял его.

— Капитан велел отправить это немедленно, — сказал Мэл, пытаясь говорить хриплым и грубым голосом. — Какая-то важная шишка слишком торопится.

— Некуда спешить, — рассеянно отозвался радиооператор.

— Капитан думает иначе. «Беги к радисту, — сказал он мне, — Пусть пошлет это немедленно». — Мэл повернулся и шагнул к выходу, ворча на ходу, чтобы казаться обиженным. — Не понимаю, почему надо поручать это мне. У меня и так завалы работы…

За дверями рубки он с облегчение вздохнул. Дело сделано. Оператор ничего не заподозрил. Сообщение отправится. Теперь оставалось вернуться в кладовую и избавиться от комбинезона.

И в этот момент он услышал женский вскрик, а затем громкий лай.

«Это Пират, — взволнованно подумал Мэл. — Они нашли Пирата. И собираются выбросить его в космос!»

И он побежал по коридору туда, откуда доносился лай.

ГЛАВА 2

ДИКИЕ ЗВЕРИ НА СВОБОДЕ

У открытой двери кладовой стояло несколько членов экипажа и Офицер. Чуть дальше находилась женщина средних лет, крик которой и услышал Мэл. Лай смолк и из кладовой донеслось рычание.

У офицера в руке появился пистолет, и Мэл завопил в панике:

— Не стреляйте!

Промчавшись мимо офицера, он заслонил собой Пирата и обнял его за шею.

— Кто это? — спросил офицер?

— Не знаю, сэр, — ответил один из членов команды.

— Но вы должны его знать. Он ведь из машинного отделения, не так ли?

— Выглядит так, но… Посмотрите, он не может быть из машинного, это вообще ребенок.

— Подойди, сынок, — сказал офицер. — У нас на корабле нет места для безбилетных собак. А этот пес опасен. Он напал на ту леди.

— Вот, неправда! Он не мог ни на кого напасть!

— Вы ошибаетесь, — сказала женщина. — Только взгляните на него! Это большой и свирепый зверь. Я по ошибке решила, что это выход на верхнюю палубу, и только попыталась войти, как он прыгнул ни меня. Я чуть с ума не сошла от страха.

«Она не выглядит такой уж испуганной, — подумал Мэл, — но не стоит об этом упоминать».

— Могу держать пари, вы испугали его больше, чем он вас, — сказал Мэл. — Он всего лишь прятался и не хотел никому попасться на глаза.

У кладовой собиралось все больше народу. Появился еще один офицер, на этот раз с золотым шнурком на фуражке, и первый отдал ему честь, поскольку подошедший оказался капитаном.

— Что тут за проблема, Мастерс?

— Мы нашли безбилетников, сэр. Мальчика и его собаку.

— Как тебя зовут, сынок? — серьезно спросил капитан.

— Я Мэл Оливер, сэр.

— Мэл Оливер. Ясно. Это случайно не ты попытался послать сообщение на Марс мистеру Джону Армстронгу?

— Попытался послать, сэр? — Сердце Мэла, казалось, замерло, затем бешено заколотилось. — Вы хотите сказать, что сообщение не было послано?

— Именно это я и имею в виду. Боюсь, Мэл, ты не знаешь, что этим кораблем хорошо командуют. Радиооператор не может отправить сообщение, пока оно не будет подписано мной лично. Когда он разглядел тот замызганный листок, который ты ему вручил, то сразу же увидел, что там нет моей подписи, и тут же связался со мной. Разумеется, в списке пассажиров не оказалось никакого Оливера, и выяснилось, что я никого не посылал в радиорубку.

— Но вы должны послать сообщение, капитан! — в отчаянии закричал Мэл. — Это важно! Это вопрос жизни и смерти! Я заплачу за это!

— И у тебя есть деньги, чтобы заплатить?

— Нет, сэр, — медленно проговорил Мэл. — Но я уверен, что мистер Армстронг пришлет мне достаточно денег.

— Это тот человек, которому было адресовано сообщение?

— Да, сэр. Он старый друг моего отца.

— А где теперь твой отец?

— Он умер, — мрачно ответил Мэл. — И папа, и мама одновременно погибли в космическом кораблекрушении. У меня никого нет, кроме мистера Армстронга. И лишь недавно я узнал, что он живет на Марсе. У меня не было денег, чтобы купить билет, поэтому пришлось проникнуть на корабль тайком.

— Почему тебе так нужно добраться до мистера Армстронга? И что это за вопрос жизни и смерти? Ты ищешь его, чтобы он позаботился о тебе?

— Пет, сэр, — гордо ответил Мэл. — Я могу сам позаботиться о себе. Я делаю это с тех пор, как мне стукнуло четырнадцать, и приют отправил меня работать к одному фермеру. Работа там была тяжелая, но я справился. С тех пор я работал в разных местах и зарабатывал себе на жизнь. Причина же, по которой я хочу встретиться с мистером Армстронгом…

— Ну?

Мэл обернулся на окружающую их толпу.

— Это мое личное дело, сэр, — с внезапным упрямством ответил он.

— Ты говоришь, что работал в разных местах. Почему же менял их? И почему не смог накопить денег на билет?

— На это были причины, капитан. Серьезные причины.

— И ты не хочешь их мне открыть?

— Нет, сэр. Во всяком случае, не сейчас.

— Ты вынуждаешь меня делать собственные предположения, Мэл, — сказал капитан. — И боюсь, мои догадки не слишком понравятся тебе.

— Я не могу помешать этому, сэр.

— А как насчет собаки? Где ты нашел ее?

— На борту корабля, сэр. Он тоже безбилетник. Пожалуйста, капитан, не убивайте его и не выкидывайте за борт. Я буду заботиться о нем.

— И оплатишь его еду, воду и воздух? — спросил капитан.

— Да, сэр, только позже. Когда получу немного денег. Это очень умный пес, капитан, и вовсе не злобный. Он не причинит никому вреда…

— А ты знаешь, сколько стоит пассажирский билет с Земли на Марс? — спросил капитан. — Ты понимаешь, во сколько нам обходится перевозка каждого фунта груза, неважно, живого или мертвого, с планеты на планету? Нет, Мэл, мы не можем позволить себе возить бесплатных пассажиров. Людей-«зайцев» запирают в карцер и по прибытии к месту назначения на них накладывают серьезный штраф. Что касается собак… — Он пожал плечами и повернулся к офицеру, который до сих пор стоял молча. — Мистер Мастерс, избавьтесь от этого животного.

— Вы не можете! — закричал Мэл. — Капитан!..

Но капитан повернулся к нему спиной и двинулся прочь.

— Отойти, сынок, — сказал Мастерс. — Ты слышал приказ капитана.

Он снова достал пистолет. Мэл попытался закрыть собой Пирата, но двое мужчин из команды схватили его и оттащили в сторону.

Однако Пират не стал дожидаться, пока его застрелят. Пока члены экипажа боролись с Мэлом, пес вдруг рванулся мимо них и прыгнул на офицера. Тот, не успевая нажать курок, отшатнулся, и Пират зубами вырвал у него из руки пистолет. Пассажирка, первой обнаружившая пса, опять закричала. Не выпуская изо рта пистолет, Пират бросился по коридору.

Пассажиры поспешно освобождали ему путь. Один из них, низенький толстячок, двигался недостаточно быстро и был сбит с ног. Коридор заполнился криками.

А затем, словно этого было недостаточно, из поперечного коридора справа тоже раздался шум и рев. «Рев, — подумал Мэл, — охваченных яростью зверей».

В поднявшейся суматохе люди, державшие Мэла, ослабили хватку, и мальчик внезапно вырвался у них из рук и бросился вслед за Пиратом.

Еще один офицер выхватил пистолет и выстрелил, но тут Пират свернул направо в коридор, из которого доносился рев. Мэл мчался за ним.

Но едва они сделали дюжину шагов, как Мэл задохнулся и чуть не упал в обморок. Ужасная тварь на шести высоких ногах мчалась прямо на него. Чудовище было футов семь в длину и четыре в высоту, с туловищем, покрытым розовым мехом. На голове у него не было заметно никаких глаз. Крупные ноздри в верхней части головы все время подергивались, словно оно фыркало на бегу.

А позади него двигалась круглая штуковина фута три в высоту, которая катилась, словно пьяное колесо. За колесом же прыжками неслось еще одно ужасное существо, напоминавшее бенгальского тигра.

Тигр легко перепрыгнул через колесо на спину розовому гиганту. Тот завопил по-ослиному, повернулся и впечатал тигра в противоположную стену коридора. Рев тигра эхом пронесся от одного конца корабля до другого, заполнив пространство так, что совершенно заглушил все прочие звуки.

Пират прыгнул вперед, выронил пистолет и рявкнул на розовое чудище так, что то резко затормозило. Мэл поднял пистолет, готовый стрелять, если тигр нападет. И в этот момент в коридоре возник странный человек. Он был почти семи футов роста и чрезвычайно худ. Одежда висела на нем, как на чучеле. У него были длинные, тонкие руки, в которых зажаты странного вида пистолеты. Когда тигр снова прыгнул, худой выстрелил. Дым заполнил воздух. Тигр, рыча, задыхаясь и кашляя, шлепнулся на пол коридора. Мэл вовремя остановил свой указательный палец, едва удержавшись от выстрела.

Мэл не смог бы точно описать, что последовало дальше. Позади тигра оказались другие звери, сбившиеся в кучу, натыкающиеся на стены и друг на друга. К высокому незнакомцу присоединился еще один человек, фута на полтора ниже и раза в три толще. Когда похожая на колесо штука попыталась прокатиться мимо него, толстяк схватил ее и бросил плашмя на пол. Колесо задрожало, но тут же успокоилось и замерло.

Все это время Пират лаял на несущихся к нему животных. Один из них, невиданный трехногий зверь, попытался перепрыгнуть через собаку, но коридор не был достаточно высок, и Пират, мгновенно взметнувшись в воздух, в прыжке сбил странное существо. Оно издало пронзительный вопль и отпрыгнуло назад.

Тут появились вооруженные офицеры корабля, но высокий мужчина воспрепятствовал тому, чтобы они открыли стрельбу. Постепенно, с помощью лая Пирата, сильных мускулов толстяка и дымовых пистолетов высокого животные были отогнаны назад. Мужчины и собака следовали за ними, рассаживая по клеткам. Тигр был одним из последних, но постепенно и его загнали в клетку и захлопнули перед его носом прозрачную металлоидную дверь.

— Я совершенно лишен сил, — сказал худой. — Поверьте, друзья мои, никогда еще я так не уставал. — И прямо перед пораженным взором Мэла он стал чуть ли не на полфута ниже.

К ним подошел корабельный офицер.

— Вы оба должны лучше следить за своими животными, — проворчал он.

— Уж не думаете ли вы, о мудрый мистер Лафлин, что животные сбежали из клеток случайно? — спросил худой. — Или потому, что мы были небрежны?

— Именно так я и думаю, — ответил Лафлин.

— Такая мысль — показатель дефицита ваших мозгов, о мудрейший! Неужели неясно, что их освободил некий враг?

— Один из ваших пассажиров, — добавил толстяк. — Вы должны проверить их по списку.

Мэл узнал их голоса. Худой говорил мягким голосом, невнятно произнося слова, а толстяк грохотал, подобно грому. Это были те самые люди, которые переговаривались возле кладовой о какой-то проблеме. Что ж, теперь эту проблему они получили сполна.

— Не пытайтесь переложить свою вину на других, — отрезал Лафлин. — Мы никогда больше не возьмемся за перевозку животных. От них больше проблем, чем прибыли.

— Проблем? — спросил толстяк. — Какие там у вас проблемы? Не вы со своей командой останавливали животных. Дай вам волю, вы бы просто перестреляли их. Мы остановили их сами. С небольшой помощью вот этой собаки.

Они посмотрели на Пирата, который стоял рядом и тяжело дышал, высунув язык.

— Благодарю за напоминание, — оскалился Лафлин. — Я слышал, как капитан велел Мастерсу избавиться от него. Думаю, что теперь это мое дело.

Он снова достал пистолет, но тут толстяк пробасил своим оглушительным басом:

— Вы что, хотите убить этого пса? Этого ценного, я бы даже сказал, бесценного пса?

— Это уж точно, — сухо подтвердил Лафлин. — Страшно подумать, сколько он истратит воздуха и жратвы, которые нам придется оплачивать.

— Это очень ценная собака! — взорвался Мэл и повернулся к худому и его партнеру. — Он умный пес! Смотрите, как он помог вам разогнать животных по клеткам, не повредив ни единого.

— Я видел, о высокий и могучий помощник, как он остановил трехногого каброра, — заявил худой. — Мы все должны быть ему благодарны за это. Если бы каброр добрался до пассажиров, вот это была бы паника!

— И что бы он сделал? — поинтересовался Мэл.

— Все это меня не касается, — прервал его Лафлин. — Я слышал приказ капитана, что следует сделать с этой собакой…

Огромная лапища толстяка сомкнулась на правой руке Лафлина.

— Минуточку, господин! Вы слишком торопитесь применить оружие. Но как бы вам из-за этой спешки не уснуть надолго. Мне нравится этот пес. Его можно многому научить.

— Я же сказал, что это приказ капитана.

— Он не отдавал вам этот приказ. И как бы то ни было, любой приказ может быть изменен. Что, если мы заплатим за проезд этой собаки?

— Я ничего про это не знаю. Об этом вы должны переговорить с капитаном.

— Об этом я и веду речь, — прогрохотал толстяк и подошел к висящему на стене телефону.

Мэл с тревогой ждал, пока толстяк вел переговоры. Минут через пять широкая улыбка на лице толстяка убедила его, что все в порядке.

— Решено, — объявил толстяк. — Мы платим за пса, и он останется жив.

Мэл вздохнул с облегчением.

— Должен вам сказать, я рад, что все разрешилось так мирно, — сказал Лафлин. — Это красивый пес, и мне не хотелось его убивать. Идем, сынок, — повернулся он к Мэлу.

— Куда вы забираете парня, о светоч официальщины? — спросил худой. — Разве собака не принадлежит ему?

— Собака — безбилетник. Мальчик — тоже, но за его проезд не платят.

— Заплатят, — сказал худой. — На сей раз я сам буду говорить с капитаном. Дорогу мне, о ничтожнейший подчиненный!

Эти переговоры оказались длиннее предыдущих. Собака, как указал капитан, могла быть умной, но это всего лишь животное, не знающее, что нарушает закон. Парень же это знал. Он хорошо знал, что лететь на корабле «зайцем» является серьезным правонарушением, и он должен быть наказан за это.

Однако через десять минут капитан согласился оставить Мэла на попечение этих двоих, и Лафлин убрался с пустыми руками.

— Спасибо вам, мистер, — сказал Мэл худому. — И вам тоже за то, что спасли Пирату жизнь. Однажды я заплачу вам за это.

— Собака уже заплатила нам, — возразил худой. — О, да, Пират Космоса, это именно мы у тебя в долгу, а не ты у нас. Мы не знаем, зачем ты пробрался на корабль, но ты более чем отработал свое содержание, и если вновь возникнет опасность, а мы опасаемся, что так и будет, мы будем лишь рады твоей компании и помощи.

Его партнер кивнул.

— Я собираюсь еще раз поговорить с капитаном и узнать, собирается ли он проводить следствие среди пассажиров.

— Именно это мы и должны сделать в первую очередь, о сильнейший, — кивнул худой. — Простите, если я напомню, что уже делал это предложение.

— Боюсь, тогда на него не обратили должного внимания. Но, может теперь капитан будет готов поверить нам, — толстяк повернулся к Мэлу. — Возможно, это слегка запоздало, но, так или иначе, вы должны узнать, кто мы такие. Я — Болам Турине, уроженец Марса, десять лет выступал в цирке в качестве самого сильного человека, а теперь являюсь партнером Хэкина. Хэкин — венерианин, как вы можете понять по его вычурным оборотам речи. Мы везем животных на Марс, где присоединимся к остальной нашей труппе. У нас весьма известный цирк, уж поверьте мне на слово.

— Меня зовут Мэл Оливер, — застенчиво сказал Мэл.

— Какое удовольствие познакомится с тобой, о светоч удачи, — сказал Хэкин. Болам Турино стоял между ними, но Хэкин без труда протянул руку для рукопожатия прямо над его головой, при этом, как показалось Мэлу, его ноги удлинились чуть ли не на фут. — Каучуковый Человек приветствует тебя!

— Хэкин представляет себя Каучуковым Человеком, но ты еще не видел, на что он способен, — мощным голосом прогромыхал толстяк. — Но не бери в голову. Ты еще успеешь узнать о нас побольше. А какая же у тебя проблема?

— Да, — сказал Хэкин. — Ты явно не вор, друг мой. Почему же ты хитростью проник на борт судна, хотя наверняка знал, что это весьма значительное преступление?

— Все верно, — медленно произнес Мэл. — Но я должен добраться до Марса, чтобы встретиться кое с кем. А кроме того, на Земле… — Он замолчал.

— Что же случилось на Земле? — спросил Болам.

— Кто-то хотел меня убить. И мне это не понравилось.

ГЛАВА 3

ЦИРК НА КОРАБЛЕ

Они заканчивали обед, и впервые за последние дни Мэл испытал чувство удовлетворения, которое появляется от хорошей еды, когда вы действительно голодны. Циркачи обладали большим запасом мяса разного вида, так что Пират тоже теперь наслаждался. Он лежал у лениво вытянутых ног Мэла и мог теперь не волноваться, что его отыщут и вышвырнут в космос. Ускорение корабля снизилось почти до ноля, и почти полное отсутствие силы тяжести было само по себе удовольствием.

— Ты уверен, что не возражаешь, Мэл, питаться здесь с нами вместо того, чтобы обедать в корабельной столовой? — спросил Болам Турине.

— Я бы возражал, если бы мне предложили обедать в столовой, — ответил Мэл. — Мне гораздо интереснее с вами. Кроме того, Пирата не пустили бы в столовую.

— Против Пирата они бы так не возражали, о мой друг с набитым желудком, — сказал Хэкин. — Но вот мы смущаем их жалкие умишки. Вокруг нас постоянно витает атмосфера цирка, и они считают нас уродами. Когда мы заходили в их столовую, они переставали есть и глазели на нас. А хотите знать правду, друзья мои? Как раз они-то и кажутся мне странными.

Силач протянул руку и рассеянно почесал Пирата за ушами. Собака от удовольствия подняла морду.

— Мы — уроды, — сказал Болам. — Любой необычный человек считается уродом. По крайней мере, так думают некоторые.

— Я только не понимаю, Болам, — сказал Мэл, — откуда у вас такая сила? Вы же сильнее всех, кого я когда-либо видел на Земле. Но на Марсе низкая сила тяжести, и люди, выросшие там, не могут развить такие мускулы.

— Я не вырос на Марсе. Я просто родился там. А затем мои родители вернулись на Землю. Сперва мне было трудно привыкнуть к новому месту жительства. Думаю, вы видели марсиан, которые вернулись на Землю со своей планеты с более слабым тяготением. Ходить или даже просто сидеть при земной силе тяжести им слишком трудно, это полностью истощает их силы. Со мной сперва было так же. Но я был тогда еще мал, и родители помогли мне приспособиться. Они разработали систему специальных упражнений, а врачи кололи мне препараты, стимулирующие развитие мышц. Обычно такие вещества обладают лишь кратким эффектом, но со мной оказалось не так. Вот я и стал таким, каким ты меня видишь. Просто уродом.

— Вы мне не кажетесь уродом, — сказал Мэл. — Мне жаль, что я гораздо слабее вас.

— Я вовсе не возражаю против своей внешности, — спокойно ответил Болам. — Я знаю, какой я внутри.

— И я тоже, о сильнейший из сильных, — отозвался Хэкин и тут же добавил Мэлу: — В мире нет более верного друга. А его необычайная сила очень полезна, когда возникают проблемы. Это не раз спасало наши жизни, и может спасти их снова.

— Не могу сказать, что я с нетерпением жду неприятностей, — сказал Болам, нахмурившись. — Но думаю, что нам стоит быть готовыми к ним. Кто бы ни открыл двери клеток — а я все еще не знаю, как это было проделано, — он по-прежнему находится на корабле среди других пассажиров. Но я знаю, что тот, кто послал негодяя, хочет убрать нас с дороги.

— Это еще одна причина, о проницательнейший, — сказал Хэкин Мэлу, — почему мы не ходим в столовую и в те места на корабле, которые часто посещают другие пассажиры. Это было бы слишком опасным приключением.

— Но разве вы не могли бы замаскироваться? — спросил Мэл. — Могу держать пари, Хэкин, что вы могли бы стать ниже, чем обычно. Вы стали бы совершенно иным, и никто бы на корабле не смог вас узнать.

— А голова нашего нового друга не так пуста, как окружающее корабль пространство, не так ли, Болам? Ты прав, о достойнейший отпрыск Оливеров, я могу изменить свой рост и даже черты лица. Смотри.

Мэл не мог поверить своим глазам, когда Хэкин отвернулся и тут же мгновенно повернулся обратно. Из высокого и худого он превратился в низенького и коренастого, а его лицо стало походить на приблизительную копию лица его партнера. Еще чуть-чуть, и он стал напоминать младшего брата Болама, поуже в плечах и не с таким мощным голосом, но все же весьма похожим на него.

— Ну, и как? — прогрохотал он почти как Болам.

Собака встревоженно зарычала.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, Пират, — сказал Мэл, поглаживая пса. — Мне тоже трудно в это поверить.

Внезапно послышался громкий треск, Хэкин простонал, и его тело стало стремительно изменяться, становясь прежним.

— Увы, мне следует ограничивать свой подражательный инстинкт, — вздохнул он. — Всякий раз, когда я поддаюсь ему, рвется мой одежда.

Мэл усмехнулся при виде загорелой кожи Хэкина, просвечивающей через прорехи в одежде. Теперь, когда Гуттаперчевый Человек опять стал высоким и худым, он еще больше стал походить на чучело.

— Вы должны опасаться подражать Боламу, — сказал он.

— Забудь ты о своей одежде, — махнул рукой толстяк. — Несколько пластиковых заплат — и она станет, как новенькая. Все это можно сделать за пять минут.

— И все равно, — утешающе сказал Мэл, — ваша маскировка была прекрасной. Я бы вас не узнал.

— Она одурачила бы многих, — с удовлетворением согласился Хэкин. — Но не так уж она прекрасна, о льстивый друг мой. Я не могу удерживать лицо измененным больше, чем на пять минут. А когда я усталый, мне вообще трудно меняться. По правде говоря, друзья мои, это неприятность похуже, чем треснувшая одежда. Именно из-за этого я ношу одежду свободного покроя. Чтобы превратиться в кого-то вроде Болама, необходимо, чтобы одежда висела на мне, как мешок.

Он уже вернулся к своим нормальным кондициям, и Мэл наблюдал, как он достает из кармана несколько кусков мягкого пластика и прикладывает их к дыркам в одежде. Затем взвился дымок от химикатов, и заплаты прочно сплавились с материей.

— Ну вот, — сказал Хэкин, — теперь все в порядке, и я снова могу ходить по кораблю. Мудрец, о друзья мои, не упускает случая пополнить копилку своих знаний. Пока, до встречи.

Когда он направился к двери, отделявшей выделенные для цирка помещения от остальной части корабля, он был ростом около шести футов. Но при каждом шаге сокращался на дюйм, а когда перешагивал через порог, то был уже не выше пяти футов.

Мэл пристально посмотрел ему вслед.

— Да Хэкин настоящий специалист по маскировке, — восхищенно сказал он. — Но я кое-что подметил, из-за чего у него могут возникнуть проблемы. У него не очень внятная речь. А если он, к тому же, станет изъясняться столь цветасто и вычурно, то его маскировка будет раскрыта.

— А ты вовсе не глуп, Мэл, — с одобрением сказал Болам. — Действительно, голос — его проблема. Это потому, что его внутренние мышцы изменяются труднее, и ему сложно говорить более внятно. Но не волнуйся о его манере говорить. Он может быть кратким, когда захочет. Его не раскроют, если только он не войдет в азарт, не забудется и не начнет слишком много болтать.

— Я не могу не думать, — с тревогой сказал Мэл, — о людях, которые попытались уничтожить ваш цирк. Как они проникли через эту дверь?

— Не знаю, — откровенно признался Болам. — Мне казалось, что дверь надежна, но, выходит, она даже не задержала их. Именно поэтому я и боюсь, что неблагожелатели повторят свою попытку. Но вставай, я покажу тебе все. Сейчас ты лучше поймешь, чего следует опасаться.

Мэл не заставил просить себя дважды. Он никогда прежде не видел межпланетный цирк, а теперь мог осмотреть его изнутри. Он пошел за Боламом по коридору. Пират, не дожидаясь специального приглашения, последовал за ними.

— Наш цирк, — сказал Болам, — занимает примерно половину пространства, зарезервированного для груза. Все межпланетные пассажирские корабли, знаешь ли, также перевозят и грузы. Место на них слишком ценно, чтобы тратить его впустую, и если пассажирская каюта оказывается незанятой, ее тут же наполняют чем-нибудь, что нуждается в срочной перевозке. За перевозку животных мы платим больше обычных грузовых тарифов, потому что не только занимаем место, но и используем воздух, еду и воду. Но не так много, как ты можешь подумать. Взгляни на клетки.

Мэл посмотрел в указанном направлении и был шокирован. Там стояло дюжины две прозрачных коробок, и каждую почти целиком заполняло какое-нибудь животное.

— А разве это не жестоко? — спросил мальчик. — Клетки такие маленькие. Животные в них не могут даже шевельнуться.

— Они не могли бы шевельнуться, даже если бы клетки были в десять раз больше, — ответил Болам. — Мы погружаем их в спячку. Ты же слышал о ней, не так ли?

— Это когда животное засыпает на всю зиму, — кивнул Мэл.

— Верно. Животное в спячке не ест всю зиму, и ему требуется гораздо меньше кислорода, чем когда оно бодрствует. Большинство животных мы можем погружать в искусственную спячку, и они спят на протяжении всего перелета с планеты на планету. Когда мы доберемся до цели, то разбудим их.

— Но ведь не все животные спят? — спросил Мэл. — Тот тигр, например, и остальные, которые убежали.

— Мы оставили их бодрствующими по двум причинам. Во-первых, некоторые просто не могут погружаться в спячку. А во-вторых, есть животные, которых мы хотим дрессировать всю дорогу. Позже я покажу тебе, как мы это делаем.

Они шли по коридору, и Мэл с Пиратом уставились на прозрачную клетку из металлоида. В ней беспокойно взад-вперед расхаживал тигр, все еще взволнованный приключением, когда он вырвался из клетки и несся по коридору. Теперь он впился в них взглядом и зарычал, точно жаждал выбраться наружу и разорвать всех на куски. Шерсть на загривке Пирата встала дыбом.

— Наверное, не так уж весело его дрессировать, — сказал Мэл. — Он свиреп.

— Многих животных не легко дрессировать, но мы с этим справляемся без больших проблем, — сказал Болам и, казалось, на секунду потерял ход мыслей. — Да, поверь уж в это. Мы уже сбросили ускорение до минимума, и недель через десять полета сядем на Марсе, где нас ждет остальная труппа. К тому времени этот тигр станет совершенно другим. У него даже в мыслях не будет попытаться броситься на меня.

— Мне нужно это увидеть, чтобы поверить, — мотнул головой Мэл.

— Скоро увидишь. А кое-что я покажу тебе прямо сейчас.

— Вы войдете к нему в клетку?

Болам усмехнулся и покачал головой.

— Я не столь глуп. Даже учитывая, что я сильнее большинства людей, но все же сделан не из стали. Этот зверюга за пять минут разобрал бы меня на составные части.

— Но вы же не можете дрессировать его, находясь снаружи?

— Нет. Я запушу к нему кое-кого. Кое-кого, кто действительно сделан из стали.

Болам подошел к кладовой и достал из кармана черную коробочку. Мэл отметил, что на верхней крышке у нее полно кнопок и переключателей разных форм и цветов. Фактически, это был электронный пульт управления. Болам нажал зеленую кнопку.

Дверь кладовой распахнулась, и оттуда, ступая немного неуклюже, вышел невысокий и очень широкоплечий человек. Пират зарычал, когда человек направился к ним.

— Да ведь это вы! — воскликнул Мэл.

— Мой брат-близнец, — возразил Болам. — Как я уже сказал, он сделан из стали.

Это был робот, сделанный под человека. Мэл редко видел роботов, и у него имелась особая причина интересоваться ими. Робот подошел к клетке тигра и остановился.

Мэл смотрел, как Болам нажимает кнопки. Красную, зеленую и желтую, заметил он. Дверь клетки открылась, и робот вошел внутрь. Дверь тут же скользнула за ним на место.

Тигр прыгнул.

Болам нажал фиолетовую кнопку. Взметнулась рука робота, и полосатый зверь кубарем покатился по полу. Шерсть его, казалось, вся встала дыбом.

Сердитый рев заполнил все помещение. Тигр снова прыгнул и снова был отброшен с такой же легкостью, с какой человек отбрасывает котенка. На сей раз, когда робот двинулся к нему, тигр отступил в уголь клетки и не принял вызов.

— В былые времена, — сказал Болам, — дрессировщик входил в клетку и пользовался кнутом или палкой, чтобы держать животных на расстоянии. Со свирепыми хищниками это, конечно, не всегда срабатывало. И даже в лучшем случае они были не очень хорошо выдрессированы, поэтому иногда нападали на дрессировщика и могли ранить или даже убить его. Нынешний метод дрессировки более эффективен. Он основан на создании условного рефлекса, открытого еще в начале двадцатого века. Ты, конечно, слышал о нем, не так ли?

— Проходили в школе, — сказал Мэл. — Что-то там о собаке и звонке…

— Его все еще преподают именно так? — с удивлением спросил Болам. — Да, в школах все меняется очень медленно, верно? Так вот, условные рефлексы действительно сначала изучались на собаках. Но то, что было открыто, относилось ко всем животным, по крайней мере, ко всем земным животным и большинству марсианских. А также и к людям. У маленьких детей очень быстро вырабатываются условные рефлексы. А когда они подрастают, то начинают становиться людьми и учатся уже осмысленно, осознавая, что делают. Некоторые животные тоже способны на это. Взять, например, Пирата.

При произнесении своего имени собака поняла голову и посмотрела на них.

— Пират умен, и кое-что может понять, исходя только из твоих слов. Но тигр не может. Он должен учиться по-другому. И гораздо медленнее.

Мэл увидел, как тигр стегнул себя хвостом по бокам. Даже за пределами клетки у Мэла возникло чувство опасности от близости к такому опасному хищнику. А вот робот такого чувства не испытывал. Стальная копия человека сделала паузу, и внезапно тигр решился и прыгнул на нее. И снова единственным результатом оказалось то, что ревущий зверь был отшвырнут назад, и шерсть его опять встала дыбом. На этот раз рев немного отличался от прежнего. Это был почти визг боли.

— Этот учебный робот, — сказал Болам, — является моей копией. По крайней мере, с точки зрения тигра. Он похож на меня и носит мою одежду, а значит, пахнет, как я. И это объясняет тигру сразу две вещи. Во-первых, мне нельзя причинить боль. Во-вторых, я сам могу причинять боль.

— Боль?

— Каждый раз, когда робот отбрасывает его назад, животное получает удар током. Именно электроразряд заставляет шерсть вставать дыбом. Через некоторое время тигр свяжет человека, похожего на меня, с неприятным опытом. Он не станет думать об этом. Эта информация будет просто загнана в его нервную систему. Последовательность действий станет автоматической. Прыжок на меня — боль. Все очень просто. Вырабатывается условный рефлекс против прыжка на меня.

Тигр теперь стал красться подальше от робота.

— Быстро он учится, — с одобрением сказал Болам. — И никаким другим способом он бы этому не научился. Меня бросает в дрожь от мысли, что могло бы произойти с дрессировщиком старых времен, войди он в клетку и попытайся укротить тигра палкой или кнутом. Это могло бы кончиться смертью.

— А если вы теперь войдете вместо робота, — спросил Мэл, — тигр причинит вам боль?

— Вполне возможно. Пока у него был только один урок. Он должен впитаться настолько глубоко, что тигр никогда не забудет его и не сможет уступить своему естественному желанию порвать меня на куски. Это достигается повторением день за днем. А пока что я собираюсь перейти к следующему шагу. Я хочу научить его сидеть.

Робот последовал по клетке за тигром. Загнав его в угол, он протянул к хищнику стальные руки. Тигр тут же набросился на них, но единственным результатом оказался очередной удар током, и животное сжалось в углу.

Робот схватил тигра и насильно усадил его на задние лапы.

— Сидеть! — скомандовал при этом Болам, и команда прозвучала его голосом через динамики робота.

Тигр попытался вырваться, но стальные руки крепко удерживали его. Через несколько секунд робот позволил ему встать, но тут же с силой усадил его обратно при повторной команде: «Сидеть!». Через пять минут такого обучения тигр уже оставался на полусогнутых лапах, и требовался лишь небольшой толчок, чтобы переместить его в сидячее положение.

— Он уже немного запомнил слово «Сидеть», — пояснил Болам.

— Следующим этапом будет закрепление рефлекса и переход к команде жестом. Говоря «Сидеть!», я вытяну руку вперед ладонью вниз. Через какое-то время тигр начнет связывать этот жест с командой. Но, полагаю, пока что с него достаточно. Животных не стоит дрессировать слишком долго.

— А разве нельзя дрессировать животных другими способами? — спросил Мэл. — Например, угощая их едой всякий раз, когда они делают что-то правильно?

— Можно и так, — согласился Болам. — Только не со свирепыми хищниками. И это может привести к неприятностям, если животное настолько привыкает к этому, что потом, на выступлении, и ухом не шевельнет, чтобы сделать что-нибудь без поощрения.

Он нажал еще одну кнопку, робот покинул клетку и ушел обратно в кладовую. Болам явно относился к своей стальной копии всего лишь как к полезному инструменту, но Мэл не мог избавиться от чувства страха. Робот был таким живым и так походил на настоящего Болама…

— Есть животные, — продолжал тем временем Болам, — особенно неземные, у которых нельзя так легко создать условные рефлексы. И даже на Земле есть насекомые и другие животные, образцы поведения которых так прочно закреплены в наследственной памяти, что их дрессировка в обычном смысле попросту невозможна. Тогда мы строим работу с ними, основываясь на их реальном поведении, так, чтобы казалось, что они исполняют команды, хотя на самом деле они обошлись бы и вовсе без них. Например, предположим, что у тебя есть трехносый венерианский канавочник — что-то вроде борова-бородавочника, и ты хочешь, чтобы он по твоей команде откопал спрятанное в земле сокровище. Ты не сможешь научить его делать это и за миллион лет. Но все, что тебе нужно сделать, это зарыть в землю тухлое яйцо. Тогда перед тем, как выпустить канавочника, ты командуешь ему найти сокровище. Тот чует запах яйца и немедленно откапывает его. Тем, кто не знает особенностей канавочников, будет казаться, что он исполнил твою команду.

— Так используют дрессированных животных в 3-D фильмах? — спросил Мэл.

— Это всего лишь один из способов, чтобы заставить животное казаться умнее, чем оно есть на самом деле. Можно также, например, использовать двойников.

— Вы имеете в виду роботов, копирующих животных?

— Нет, просто других животных, похожих на первого. Например, предположим, вы хотите показать в фильме умную кошку, которая умеет открывать дверь, притворяться мертвой, садиться по команде и делать еще дюжину других трюков. Кошек дрессировать трудно, даже современных кошек. Можно научить кошку делать один-два трюка, но не десяток. Но если использовать полдюжины похожих кошек, каждая из которых умеет что-то одно, то зрители фильма не увидят разницы и будут думать, что видят одну и ту же очень умную и талантливую кошку.

— Наверное, нужно много знать, чтобы дрессировать животных. Сколько у вас учебных роботов?

— Один для меня и один для Хэкина, — сказал Болам. — Роботы дороги, и у нас нет запчастей. — Он усмехнулся. — Подумываешь о том, чтобы самому стать дрессировщиком?

— Мне нравится эта мысль, — признался Мэл. — Дайте мне посмотреть. Зеленая кнопка заставляет робота выйти из кладовой? А красная открывает дверь клетки?

— Ты наблюдательный, — одобрительно сказал Болам. — А что скажешь об этой зеленой?

— Она посылает робота в клетку. Я думаю, зеленые кнопки вообще перемещают робота. Желтая… Я не совсем понял, что она делает. Может, направляет робота к животному в клетке? А фиолетовая заставляет его отбрасывать зверя.

— Почти все правильно, — кивнул Болам. — Желтые кнопки управляют целым набором действий против животного в клетке. Если животное нападает, электронные реле вызывают у робота движения, которые отбрасывают нападавшего. Фиолетовая кнопка управляет силой тока. Она используется только для крупных зверей. — Он убрал коробочку в карман. — Позже, — пообещал он, — я научу тебя пользоваться ей. И покажу некоторых не столь опасных животных. Среди них есть вполне дружелюбные, и с ними нам вообще не потребуется робот.

Поглощенный рассказами и сценой дрессировки тигра, Мэл совсем забыл о Пирате. Теперь собака привлекла к себе внимание Мэла низким, едва слышным рычанием. Мэл увидел, что уши Пирата встали торчком, и пес, медленно и осторожно, двинулся к дверям цирка.

— За дверью кто-то есть, — тихо произнес Болам. Когда он так говорил, его голос снижался до мощности паровозного гудка.

— Может, это Хэкин, — предположил Мэл.

— Нет, у Хэкина есть ключ. Он не стал бы стучать. И не ждал бы за дверью, не решаясь войти.

Болам подошел к двери и спросил в микрофон:

— Кто там?

— Третий помощник Коггинс с сообщением от капитана Дюваля. Кэп хочет поговорить с вами, мистер Турине. Ваш друг, мистер Хэкин, попал в беду.

Болам нажал кнопку, и экран у двери осветился. Конечно же, стоявший там человек с квадратной челюстью был в форме офицера.

— В какую беду? — спросил Болам.

— Ну, сэр, кажется, мистер Хэкин обвинил другого пассажира в попытке убить его. Пассажир ответил, что тот пьян, и завязалась драка. Другие пассажиры разняли их, но, боюсь, что мистер Хэкин немного ранен. Кроме того, пассажир выдвинул против него обвинение.

— Понятно, — холодно сказал Болам. — Кто этот пассажир?

— Больше я ничего не знаю. Капитан Дюваль распорядился, чтобы я попросил вас прийти к нему.

— Хорошо, я приду, — мрачно согласился Болам. — Я хочу поговорить с ним не меньше, чем он со мной. — Он повернулся к Мэлу. — Мне придется ненадолго уйти, — сказал он. — Ты останешься здесь, Мэл. Никого не впускай.

— Не впущу, — пообещал Мэл.

Болам нажал кнопку, управляющую дверью, и вышел. Мэл видел на экране, как он уходит по коридору, сопровождаемый офицером.

Следующие несколько минут тянулись очень медленно. Пират, успокоившийся было, когда Болам разговаривал с офицером у дверей, внезапно снова заворчал.

— Успокойся, Пират, — сказал Мэл. — Никого там нет.

Но Пират не успокаивался.

— Что случилось, мальчик? — спросил тогда Мэл.

Собака стала издавать странные скулящие звуки, умоляюще заглядывая Мэлу в лицо.

— Это один из тех случаев, — пробормотал Мэл, — когда я жалею, что ты не можешь говорить. Тебя что-то беспокоит, верно?

Пес замолчал, мгновение постоял неподвижно, явно прислушиваясь к чему-то, неслышному Мэлу, затем вдруг понесся мимо клеток к дальнему углу цирка. Озадаченный Мэл последовал за ним.

Вместо того чтобы устремиться в следующее помещение, пес остановился у стены.

— Я ничего не слышу, — сказал Мэл. — С другой стороны что-то есть?

Голова Пирата двинулась вверх, потом вниз.

— У тебя тонкий слух, Пират. Более тонкий, чем мой или любого другого человека. Если ты что-то слышишь, значит, там что-то есть.

Мэл стал осматривать стену. Она была металлическая, из серого сплава и походила на любую другую стену, виденную им на корабле. Мальчик изо всех сил напрягал слух, но ничего не слышал.

И все равно, он готов был поставить свою жизнь на то, что Пират прав. За стеной что-то происходило.

Внезапно Мэл увидел тонкую черную линию дюйма в три длиной. Появившуюся на сером металле. Пока он смотрел, линия стала расти. И теперь Мэл услышал слабое шипение.

Он сразу понял, что происходит. Кто-то резал стену маленькой атомной горелкой с высокотемпературным лезвием из пламени, режущим сплав так легко, как будто тот был из сыра.

Мэл начал было отступать от стены, но его остановил прозвучавший внезапно голос:

— Стоять! Не делай резких движений.

Мэл в удивлении остановился. Затем подумал: «Бессмыслица какая-то. Человек с той стороны не может меня увидеть. Он просто предполагает, что я здесь». Мэл сделал осторожный шаг в сторону.

— Стоять, я сказал! — прорычал тот же голос. — У меня тут рентгеновский экранчик, и я вижу тебя так же хорошо, будто смотрю сквозь стекло. И у меня тут оружие, которое без проблем попадет в тебя сквозь стену. Так что оставайся на месте, замри и подними руки вверх.

Мэл замер на месте и поднял руки, как велел его невидимый собеседник.

— Так-то лучше, — прорычал голос. — И не пытайся убежать, иначе пожалеешь об этом.

Тонкая линия завершила две стороны квадрата и принялась резать третью. Мэл понял, что через пару минут отверстие будет прорезано, и нежданный посетитель окажется внутри.

ГЛАВА 4

ЛЮБОПЫТНЫЙ КАРБОР

Кто бы ни желал уничтожить цирк, сейчас он собирался предпринять еще одну попытку. Хэкина и Болама Турино здесь не было, так что помешать злоумышленнику мог только Мэл. Но он был беспомощен перед вооруженным незнакомцем.

Закончилась третья сторона квадрата и появилась четвертая линия. Ум Мэла лихорадочно работал. В голове у него возникло, тут же отверглось и снова вернулось дикое предложение. Может, оно сработает, а может, и нет. Чем угрожал ему человек? Он сказал, что «попадет» в Мэла, а не «взорвет» его. Значит, у него не лучевое оружие, а пистолет, стреляющий пулями. А значит…

«Бесполезно пытаться обдумывать детали, — внезапно решил Мэл. — Нужно действовать быстро, иначе вообще не будет такой возможности». Он резко бросился к стене и побежал вдоль нее как можно быстрее.

С другой стороны раздался треск. Стена, к которой он прижимался, содрогнулась, словно по ней ударили молотком. Раздался еще один треск, и еще. Но ни одна пуля не попала в него. Мэл понял, что действует правильно.

Если бы он попытался убежать от стены, то незнакомец легко бы попал в него. Но поскольку он бежал вдоль стены, то его неприятелю приходилось стрелять тоже вдоль, а пуля не могла лететь под таким острым углом.

Тем временем Мэл добежал до другого конца помещения, где стояли клетки. «Теперь я в безопасности, — подумал он. — Но через несколько секунд враг продолжит свое дело, и из стены выпадет квадрат серого металла». Если и был какой-то способ остановить злоумышленника, то Мэлу нужно было придумать его побыстрее.

Если бы у него имелось какое-нибудь оружие, хоть что-то, чем можно было бы нейтрализовать пистолет неприятеля…

Внезапно Мэл бросился к кладовке, возле которой Болам оставил черную коробочку. Дрожащий палец с трудом попал в зеленую кнопку, и из кладовой вышел робот, похожий на Болама.

«Вот мое оружие, — подумал Мэл. — Меня защитит робот».

Другая зеленая кнопка направила металлического человека в дальний конец помещения. Потом Мэл нажмет желтую, чтобы направить робота к пробравшемуся через прорезанное отверстие человеку, а потом фиолетовую, и тот получит хороший электрошок.

Робот двигался вдоль отсека туда, где прорубали стену. Черный квадрат был почти закончен, и Мэл видел, как атомный огонек резал последние три дюйма. Долю секунды кусок серого металла провисел в воздухе, затем упал внутрь.

На человеке, появившемся из отверстия, была офицерская форма. Мэл с удивлением увидел, что это тот самый офицер, который назвал себя третьим помощником Коггинсом и который несколько минут назад передал Боламу сообщение от капитана.

Не успел Мэл обдумать это, а также вопрос, не угодил ли Болам в ловушку, когда вошедший увидел робота. Мэл увидел, как на его лице появилось удивленное выражение, и тут же нажал желтую и фиолетовую кнопки.

Но то, что ожидалось, не получилось. Вместо того, чтобы напасть, робот замер на месте, и у офицера появилось время выхватить пистолет и открыть огонь.

Мэл услышал лязг, с которым пули отскакивали от металлического корпуса. Очевидно, это же услышал и злоумышленник, потому что он ошеломленно замер. И в эту секунду Пират, которого Мэл потерял из виду, прыгнул на врага.

Всем своим весом Пират ударил его в грудь и свалил с ног. И тут же челюсти пса сомкнулись на руке, державшей оружие.

Но неожиданно робот опять пришел в действие. Но стал он действовать не против злоумышленника, а против собаки. К ужасу Мэла металлические руки оторвали Пирата от негодяя и отбросили к стене так же, как прежде отбрасывали тигра. Но и враг не остался невредимым. Прежде, чем его отбросили, Пират успел оторвать рукав офицерской формы, и пистолет, выстрелив, вылетел из беспомощных пальцев.

Робот с мрачной решимостью двинулся на собаку, но тут Мэл поспешно нажал кнопку «нейтрал». Металлическая фигура замерла меньше чем в футе от пса, превратившись в неподвижную статую.

Тем временем нападавший успел поднять пистолет, и Пират снова прыгнул на него. Человек и собака отчаянно боролись, катаясь по полу. Мэл отбросил черную коробочку и побежал к ним. Ему удалось выхватить пистолет из пальцев врага, и Мэл ударил рукояткой офицера по голове. Мускулы человека расслабились, и он замер на полу, словно тряпичная кукла.

Пират тут же отпустил его руку и поглядел на Мэла. Язык пса свисал из пасти, он тяжело дышал. «Это не из-за борьбы, — подумал Мэл, — а из-за того, что робот швырнул его об стену да еще ударил током».

— Все в порядке, Пират? — спросил Мэл, проводя рукой по бокам собаки. — У тебя ничего не сломано?

Показалось, что пес кивнул.

Мэл посмотрел на лежавшего без сознания человека.

— Ну что ж, — глубокомысленно произнес Мэл, — ему вроде бы не причинили вреда, не считая шишки от удара по голове. Ты его даже не покусал. Я думаю, тебя учили не причинять людям боль, не так ли, Пират? Вот с роботом вышло не очень хорошо. Его создали дрессировать животных, а не людей. Поэтому он и не стал драться с этим негодяем. Думаю, я понял бы это, если бы не был так взволнован. — Он почесал псу голову. — Мне понадобилось время, чтобы понять это. Я забыл, что у робота нет мозгов. Он не может мыслить, в отличие от тебя, Пират. Ты не причинил человеку вреда, но и не дал ему причинить вред мне. Робот же отказался идти на него, а вместо этого напал на тебя, потому что посчитал тебя просто животным.

Офицер пошевелился, но глаз не открыл.

— Наверное, он знал, что робот ничего ему не сделает, — продолжал рассуждать Мэл. — Но почему тогда он испугался его?

И тут же он сам ответил на свой вопрос:

— Он принял робота за Болама, так как не ожидал, что Болам окажется здесь. — Мэл кивнул, довольный своей догадкой. — Пират, следи за ним, — приказал он. — Я хочу посмотреть, что у него с собой.

Мэл подошел к вырезанной в стене дыре. За ней он обнаружил атомную горелку и рентгеновский фонарик со специальными очками, преобразующими рентгеновские лучи в видимое изображение. Но там не было ничего, объясняющего, кто этот человек и что он намеревался сделать. «Хотя это, — подумал Мэл, — легко предположить».

Он вернулся к лежащему человеку. «Вероятно, Коггинс проник сюда, чтобы уничтожить цирк, — решил Мэл. — Но есть, также, вероятность, что он хотел что-то другое. Например, убить меня».

Мэл обшарил одежду офицера. В одном из карманов кителя нашелся бумажник. В нем лежало несколько банкнот, но не было никаких документов, удостоверяющих личность. Так что оставалось неясным, кто этот человек.

Тем временем человек простонал и попытался сесть. Мэл отскочил от него. Лежащий мог притворяться беспомощным, выжидая удобный момент. Мэл не позволил себе рисковать.

Но тот, казалось, вовсе не притворялся. Удар по голове, который нанес ему Мэл, не только лишил его на некоторое время сознания, но контузил и сделал медлительным. Он открыл глаза, и Мэл разглядел в них бурлящую ненависть. Ненависть от того, что его сумели переиграть мальчишка и собака. Секунду спустя его глаза сощурились, и Мэл понял, что офицер начинает приходить в себя и обдумывать то, как бы сбежать отсюда.

— Даже не пытайтесь, мистер, — мрачно сказал Мэл. — Что бы вы там ни задумали, Пират все равно окажется быстрее. И на этот раз сможет причинить вам вред. Он этого не хочет, но собака не робот, и если я прикажу, он выполнит приказ.

— Дурак ты, мальчишка, — ответил тот. — Возможно, вы вдвоем и могли бы удержать меня здесь, будь я один. Но я не один. У меня на корабле есть друзья, и через несколько минут они будут здесь, чтобы узнать, почему я задержался. Вам не удастся остановить их и одновременно следить за мной.

— Может, вы и правы, — протянул Мэл.

— Держу пари, что я прав, — ответил человек, заметив, что Мэл нервничает. — И лучшее, что ты можешь сделать, это отпустить меня. Я уберусь отсюда и больше не побеспокою тебя.

— Могу этому поверить, — сказал Мэл. — Вы не побеспокоите меня… пока не вернетесь сюда с теми друзьями, о которых только что говорили. — Внезапно он рассмеялся. — Возможно, я не дорос еще до права участвовать в выборах, но я не такой дурак, как вы считаете. Болам и Хэкин будут рады поболтать с вами, и мне кажется, стоит задержать вас до их возвращения.

Выражение лица человека стало совсем неприветливым.

— Тебе будет плохо, когда придут мои друзья, — предупредил он.

— Интересно, — протянул Мэл. — Может, у вас есть тут друзья, а может, и нет. Во всяком случае, я не собираюсь рисковать. Встать.

Человек медленно повиновался. Его глаза еще больше сузились, точно он прикидывал какие-то возможности.

— Еще раз предупреждаю вас, мистер, даже и не думайте, — сказал Мэл. — Пират, если он попытается убежать, не деликатничай с ним. А вы, мистер, прежде чем что-либо сделать, поглядите на его зубы. Острые, верно? Не забывайте о них, пока я буду вас обыскивать.

Руки Мэла быстро пробежали по телу человека. На его левом предплечье он нашел прикрепленный пистолет-карандаш, который забрал себе. Очевидно, пленник был опытным боевиком, готовым к любым неожиданностям. Больше никакого оружия Мэл у него не нашел.

— Теперь идите. Вперед. А ты, Пират, держись к нему поближе.

Лицо пленника побагровело от гнева, но он медленно двинулся вперед, пока Мэл не остановил его. Затем Мэл открыл дверцу маленькой клетки с пластиковыми стенками, в которой спало какое-то пушистое животное.

— Давайте сюда! — велел он.

— Куда? — Голос человека был удивленный и дрожал от ярости. — В эту клетку? Чтобы меня покусала эта блохастая тварь?

— Почему бы и нет? Животное в спячке и ничего вам не сделает. И не думаю, что у него есть блохи, а даже если и есть, они тоже усыплены. Ио даже если бы оно бодрствовало, не думаю, что оно опаснее вас. Могу держать пари, скорее вы покусали бы его, чем наоборот.

— Не смей так со мной разговаривать, сопляк! — в ярости заорал пленник. — Я не полезу к этой твари! Там и места для меня нет…

— Там достаточно места, чтобы сесть. И возможно, вам не придется долго ждать Болама и Хэкина. Залезайте.

— Нет!

Пират зарычал.

— Думаю, вы хотите, чтобы вас стал уговаривать Пират? — спросил Мэл. — Пират, покажи ему еще раз зубы. И укуси куда-нибудь, чтобы дать общее представление, как это будет. Куда бы вы хотели, чтобы вас укусили, мистер? В ногу или в руку?

Человек сжался.

— Держи от меня подальше свою собаку, — хрипло сказал он.

— Я уже лезу в клетку.

— Я так и знал, что вы передумаете, — улыбнулся Мэл.

Ругаясь, человек заполз в клетку, и Мэл захлопнул за ним дверцу.

— Спасибо, что сообщили мне о своих друзьях, — сказал он.

— Я буду ждать их.

Они с Пиратом заняли позицию возле прорезанного в стене прохода. У Мэла было два пистолета, которые он отнял у пленника, а оружие Пирата было всегда при нем. «Если меня захватят врасплох, — подумал мэл, — это будет только моей ошибкой».

Но посетителей больше не было. Только полчаса спустя снаружи раздался какой-то звук, а затем открылась входная дверь, и появились Болам и Хэкин.

Хэкин выглядел удрученным.

— Что произошло? — быстро спросил Мэл.

— Слишком много чего, мой юный друг, — печально ответил Хэкин, затем уставился на клетку и глаза его округлились при виде сидящего в ней человека. — Но события, кажется, имели место также и здесь? Где вы поймали в ловушку такого свирепого хищника?

— Он прорезал дыру в стене и вошел, но Пират одолел его, — сказал Мэл и подробно рассказал, как было дело.

— Конечно, робот не напал бы на человека, — сказал Болам. — Я думал, ты знаешь это.

— В суматохе я об этом не подумал. Но, так или иначе, все вышло хорошо. И я подумал, что вы, возможно, хотели бы задать этому мистеру кое-какие вопросы.

— Вот это точно, о благоразумнейший, — согласился Хэкин. — Есть ряд вопросов, о которых мы бы хотели нежно осведомиться у нашего нового друга. Но пока что мы не сможем этого сделать. Посмотрите на него.

— Ну, он спокойно сидит там… Да он вроде бы спит! — воскликнул Мэл.

— Естественно, мой юный авантюрист. Животное в спячке дышит гораздо медленнее, вот как он сейчас. В такой клетке мало воздуха, а тот, который там есть, насыщается гибернином, препаратом, который погружает животных в спячку. Этот человек полчаса вдыхал гибернин, выходящий из легких животного. Неудивительно, что он тоже уснул.

— Но вы же можете разбудить его, не так ли?

— На это потребуется не меньше часа, — сказал Хэкин. — Процесс пробуждения прост. Мы вынимаем животное из клетки и оставляем его дышать чистым воздухом нашего корабля. Гибернин постепенно выйдет из организма, а затем его нужно будет всего лишь немного потрясти.

Болам подошел к клетке и вытащил оттуда пленника.

— Это тот самый, который сказал, что капитан велел ему передать мне сообщение, — прогудел он.

— Это было поддельное сообщение?

— Конечно, — прогрохотал Болам. — Как и предполагалось, оно заманило меня в ловушку. Я сразу заподозрил это, но ничего не сказал тебе, и виду не подал, потому что хотел узнать, что они предпримут. Я подумал, что настало время взглянуть на космических крыс, которые захотели уничтожить наш цирк.

— Ну как, взглянули?

— Не совсем так. Я понял, что они поймали Хэкина, — лицо эластичного венерианина приняло робкий вид, — и таким же образом хотели схватить и меня.

— Меня предал мой прекрасный голос, — грустно сказал Хэкин.

— Они услышали, как я обменялся несколькими словами с одним пассажиром, и при волшебных звуках, которые я произвел, а также по мудрости сказанного они узнали меня. Тогда они заманили меня в засаду и, когда я пришел туда, вульгарно лишили меня сознания.

— Меня было не так легко вырубить, — похвастался Болам. — Кроме того, я уже сказал тебе, что ожидал ловушки. Я направился в каюту капитана и держал глаза открытыми. Но не глаза меня спасли, а мой нос. Когда я почуял запах чего-то похожего на марсианские апельсины, только немного острее, то задержал на время дыхание. Затем, сделав еще несколько шагов, специально начал шататься. Они поспешили схватить меня, не стали ждать слишком долго, опасаясь, что кто-то появится и нарушит их планы. И они потащили меня в каюту. Я не сопротивлялся, пока мы не оказались внутри. Там, как и ожидал, я увидел Хэкина. Он представлял собой печальное зрелище.

— Я был настоящим портретом скорби, — кивнул Хэкин.

— Когда я увидел его, то преподнес похитителям сюрприз, — продолжал Болам. — Они узнали, что я не столь слаб, как притворялся. Они даже не подозревали о моей истинной силе, и мне доставило удовольствие треснуть нескольких из них лбами. Мне это по-настоящему понравилось.

— Но вы же сказали, что не видели их, — не понял Мэл.

— Ну, да, — сказал Болам. — Они украли у вас идею, переодевшись членами команды и испачкав лица смазкой. Я выбил из нескольких дух, но у остальных оказалось оружие, так что мне пришлось побыстрее увести оттуда Хэкина. Стрельба взбудоражила весь корабль, и я сумел заставить капитана Дюваля сделать то, о чем мы просили его с самого начала — начать следствие среди пассажиров. И чтобы доказать чистоту своих помыслов, капитан начал проверку своих офицеров и членов экипажа.

— Думаю, ничего он теперь не найдет, — уныло сказал Хэкин.

— У преступников было слишком много времени, чтобы замести следы.

— Ты забываешь, что пространство на корабле ограничено, — заметил Болам. — Здесь мало мест, где можно спрятаться, и капитан знает их лучше кого-либо другого. Кроме того, он знает членов своей команды и офицеров. Он может найти одного-двух из тех, что напали на меня. А если он поймает хотя бы одного и тот заговорит, то капитан сможет выловить их всех.

— И ты думаешь, наша «Спящая Красавица» откроет нам свою душу? — спросил Хэкин, показывая на клетку, где сидел пленник Мэла.

— Откроет, — сказал Болам. — Я попытаюсь побыстрее его разбудить. Однако, вначале нам следует что-нибудь сделать с вырезанной в стене дырой.

— У нас есть атомная горелка, — сказал Мэл, — которой негодяй и проделал отверстие.

— Прекрасно, — воскликнул Болам. — Думаю, я сумею с ее помощью приварить вырезанный квадрат обратно.

Так они и сделали. Хэкин держал вырезанный квадрат с помощью двух присосок, а Болам работал горелкой. Получился немного неровный сварной шов, но, не считая этого, стена была как новенькая.

— Это задержит незваных посетителей, — сказал Болам, окончив работу. — А теперь разбудим нашего приятеля. Хэкин, позволь мне вести разговор. Я скажу ему все без цветастых выражений.

Он поднял человека с пола и потряс, словно терьер крысу. Тот открыл глаза.

— Что…

— Помнишь меня? — мрачно поинтересовался Болам. — Предполагалось, что я угодил в вашу ловушку. Ну, я и попался в нее, и разнес там все на куски. И что об этом подумает Клоскер?

— Я… я не знаю, о ком вы говорите.

— Ты чуток помедлил, прежде чем сказать это, — заметил Болам. — Все ты прекрасно знаешь. Вас нанял Гард Клоскер, чтобы уничтожишь наших цирковых животных. Сколько он вам заплатил?

— Никто мне ничего не платил.

— Ты намекаешь, что занимался всем этим из любви к искусству? Не пытайся втирать мне очки! Кто твои сообщники на борту судна?

— У меня нет сообщников, — коротко ответил пленник.

— Мы пока что ничего от тебя не узнали, — сказал Болам. — Ты должен все рассказать для своей же пользы. Я предполагаю, что ты — профессиональный бандит с Земли или какой-нибудь другой планеты, так что твои отпечатки пальцев и снимки сетчатки глаза уже есть в полицейской картотеке. Так что опознать тебя будет не трудно. И ты уже виновен, по меньшей мере, в трех преступлениях: ты выдавал себя за офицера космического корабля, ворвался в частные владения и попытался убить Мэла. Этого вполне достаточно для пожизненного, особенно, если у тебя уже была судимость.

Пленник облизнул губы.

— Вы меня не запугаете, — огрызнулся он. — Даже если вы посадите меня в карцер, то мои друзья освободят меня еще до того, как мы доберемся до Марса.

— Всегда рад повстречать оптимиста, — улыбнулся Хэкин. — Моя философия тоже склонна рассматривать светлые стороны всего происходящего. Но мне кажется, я вижу противоречия в ваших словах, о нечестный мой друг! Секунду назад у вас не было друзей. А теперь они освободят вас, рискуя собой.

— Им очень повезет, если они сами не загремят в карцер, — добавил Болам. — Капитан уже приказал их отыскать.

Пленник осматривался украдкой, словно искал возможность для побега, и Мэл заметил это.

— Вы уже должны понять, что не сможете убежать, — сказал мальчик. — Пират действует гораздо быстрее, и он изнывает от желания заняться вами по-настоящему.

И, словно подчеркивая его слова, Пират зарычал, а пленник вздрогнул.

— Вам не нравится это животное, о мой упрямый друг? — спросил Хэкин.

— Эта проклятая собака поймала меня.

— Бывают и худшие приятели для игр, — сказал Хэкин. — Ну как, о незваный гость, вы желаете поразвлечься с Феликсом Тигрисом? — небрежно поинтересовался он.

— С каким еще Феликсом?

— Так зовут нашего тигра — Счастливчик, вам еще недавно удалось его выпустить. Мне кажется, его клетка достаточно вместительна и для вас.

— Вы не можете так поступить! — во весь голос завопил пленник.

— Интересное утверждение, — сказал Хэкин. — Но неверное. Когда обстоятельства требуют действовать, кто знает, на что способен каждый из нас? Мы хотим, чтобы вы нам все рассказали — а вы молчите. Возможно, тигр развяжет вам язык. А может, после знакомства с ним, вы уже будете мало полезны для нас. Однако, нужно рискнуть!

— Но это будет убийство!

— Правда, о мой ханжеский друг? Я помню, как еще совсем недавно вы хотели напустить этого тигра на невинных пассажиров.

— Я не хотел никому причинить вреда, — пробормотал пленник.

— Полосатый тоже не хочет обидеть вас, — сухо отрезал Хэкин.

— Он всего лишь хочет подружиться с вами, окружить вас, так сказать, своей дружбой.

— Вам будет не холодно, — добавил Болам. — У вас будет роскошная живая шуба.

Мэл посмотрел на Хэкина с Боламом, пытаясь решить, действительно ли они хотят сунуть пленника в клетку с тигром. «Нет, не хотят, — решил он. — Это просто блеф, чтобы заставить злодея говорить. Но блеф хороший, он уже вспотел от страха».

— Тигр — хорошее дружелюбное животное, — продолжал Болам. — Фактически, все наши животные дружелюбны… — Он замолчал, словно его осенила какая-то идея. — Особенно карбор. Как насчет карбора, Хэкин?

Лицо Хэкина прояснилось.

— Это превосходная идея, о мудрейшая гора мускулов! Я забыл про карбора. Ты прав, это очень дружелюбное животное. Он не кусается и даже не царапается. Он всегда стремится понаслаждаться теплотой человеческой привязанности. Чем больше я думаю о нем, тем больше считаю, что это замечательная идея, о остроумный Болам! Мы запустим этого человека в клетку с карбором.

— Нет! — закричал пленник. — Вы не можете этого сделать!

— Можем, можем, — кивнул Хэкин. — Тут вы допустили печальную ошибку, мой робкий гость. Боюсь, вы на самом деле не знаете, что может сделать карбор. Именно поэтому вы избегаете его и так безжалостно недооцениваете. Но когда вы узнаете его поближе, то полюбите — а он полюбит вас в ответ, — с усмешкой завершил он.

Болам поднял пленника за шиворот и подтащил к клетке с карбором. Мэл снова увидел трехногое существо, которому Пират не позволил сбежать.

Пленник отбивался, но ничего не мог поделать с хваткой Болама. Хэкин открыл дверцу, и он завопил. На лице Болама появилось презрение, он взмахнул рукой, и пленник залетел в клетку. Дверца тут же закрылась.

Мэл с тревогой смотрел на сидящее в клетке животное. Он видел кенгуру в зоопарке и, за исключением того, что у карбора было на одну ногу меньше, зверь походил на небольшого кенгуру.

Был он фута три высотой, и передние его лапки были короткими и тонкими, а задняя, на которой он прыгал, широкая и сильная, заменяла обе ноги кенгуру. Мордочка была меньше, чем у кенгуру, но шире, с большими круглыми глазами. И сейчас они дружелюбно рассматривали, появившегося в его и так тесной клетке, гостя.

— И что делает карбор? — спросил Мэл.

— Ничего, о ищущий знаний! Он не делает вообще ничего, — ответил Хэкин. — Карбор — приятное существо, истинный философ животного мира. Он сидит в клетке и по-своему любит своих соседей.

— Тогда почему вы сунули пленника к нему?

— У карбора большой аппетит. Ему нравится есть, особенно нравится человеческая еда — нет, я не подразумеваю, что он ест людей, просто он любит есть то, что едят люди. И иногда он боится, что кто-нибудь украдет у него еду, так что предпринимает кое-какие шаги, чтобы защитить ее. И какие шаги! Вот я сейчас покажу!

Болам достал из шкафчика что-то вроде куска хлеба.

— Это специальные булочки для наших птиц, — пояснил он. — Они достаточно походят на хлеб, чтобы понравиться нашему другу. — Он открыл дверцу и бросил хлеб внутрь.

Карбор подошел к хлебу и понюхал. Пленник сжался в углу клетки, словно ожидал, что сейчас станут есть его самого.

«Интересно, что же сейчас будет?» — подумал Мэл. Пират вдруг забеспокоился и отступил подальше от клетки. Секунду спустя Мэл понял, почему.

Словно что-то невидимое ударило его по носу, заставив голову дернуться.

— Ого, какая вонь! — сказал он и отошел от клетки.

— Да, остроносый друг мой, — с усмешкой сказал Хэкин. — Это аромат, способный вогнать в краску стыда все остальные ароматы во Вселенной. На всех планетах Солнечной системы и всех их спутниках больше такого не найти. Мой юный друг, вы когда-нибудь нюхали скунса? Так вот, по сравнению с карбором, скунс издает слабый запах фиалки. Но карбор, нежный от природы, не использует свой аромат, чтобы навредить другим существам. Он просто защищает свою еду. У любого, кто его вдохнет, пропадает желание есть. И даже при самом сильном голоде никто не смог бы проглотить ни кусочка. Никто, кроме самого карбора. Взгляните, как он счастлив.

Карбор держал булочку в маленьких передних лапках и радостно грыз ее. Но Мэл не стал долго его рассматривать.

— Я не могу вынести этот запах, — сказал мальчик. — Мне нужно уйти.

— В этом нет никакой нужды, — ответил Болам и щелкнул переключателем на пульте, висевшем на стене. — Мы подготовились к нашему ароматному другу, прежде чем поместили его сюда.

Мэл почувствовал дуновение воздуха, и запах быстро ослабел. Это включилась система очистки воздуха. Однако, в самой клетке она помогала слабо. Должно быть, там запах оставался по-прежнему сильным, потому что, пока карбор грыз булочку, пленник сжался в углу, закрыв руками лицо, словно пытался защититься от жуткой вони.

Внезапно он попытался вскочить на ноги, но ударился головой о низкий полоток клетки.

— Выпустите меня отсюда! — завопил он. — Выпустите меня!

— Но сперва вы должны заговорить, — мрачно сказал Болам.

— Я расскажу все, что вы хотите, только выпустите меня!

— Вас послал Клоскер?

— Да, Клоскер! Он велел остановить вас любыми способами, даже убийством. Но убийствами я не занимаюсь.

— Вы слишком уж джентльмен, чтобы пойти на убийство, если вам не оплачивают его отдельно, — сухо проворчал Болам. — Как вы освободили животных в первый раз?

— Это сделал один из членов моей команды. Проникнув сюда, он сунул в замок каждой клетки маленький электромагнитный шарик. Его нельзя заметить, но по сигналу определенной частоты шарик открыл замок. — Он закашлялся. — Выпустите меня, и я покажу вам остальных!

— Если вас выпустить, вы сможете и передумать. Сперва рассказывайте, — настаивал Болам. — Как получилось, что мы не заметили никаких шариков?

— Вы же не искали их специально. Когда открылись замки, они упали на пол, и мы уничтожили их, послав дополнительный сигнал. А когда дверцы клеток оказались отпертыми, остальное должны были сделать сами животные.

— Хитроумная штукенция, о наркоман небесных ароматов, — удивился Хэкин. — Дань изобретательности современных преступных умов. Неудивительно, что мы не могли понять, как было дело.

— Выпустите меня, и я расскажу вам все. Пожалуйста! — умолял пленник. — Я больше не могу здесь вынести!

— Это неудачная мысль, — сказал Хэкин и обменялся с Боламом взглядами. — Тем не менее существует такая штука, как пресыщение удовольствием. И если наш неожиданный гость передумает и откажется говорить, мы всегда можем вернуть его обратно.

— Он имеет полное право оставаться здесь, — заспорил Болам. — Он собирался выпустить карбора на корабль. Корабельная вентиляция была бы не в состоянии очистить воздух, в отличие от нашей специальной установки. Карбор заполнил бы своей вонью весь корабль.

— Я прекрасно знаю это, о могучий, — сказал Хэкин. — Но мне кажется, наш посетитель извлек пользу от этого урока. — Он подошел к клетке. — Я разрешу вам выйти отсюда, мой явно не друг. Но если вы перестанете давать нам вашу интересную информацию, то мгновенно вернетесь сюда. Вы поняли?

— Я все, все расскажу вам, только выпустите меня и не загоняйте обратно!

Хэкин отпер дверцу, и пленник вылетел из клетки. Отбежав на несколько шагов, он глубоко вздохнул и стал кашлять. Пират подошел и стал внимательно следить за ним.

— Кто ваши друзья? — спросил Болам.

— Двое замаскированы под членов команды, и еще есть один пассажир. Пассажира зовут Чарли Астероид, и…

Внезапный толчок накренил корабль и заставил его быстрее вращаться. Мэла, как и остальных, отбросило к стене. Клетки, как и вся мебель на корабле, были прикреплены к полу, но животные, находящиеся в них, покатились кувырком и стали выть, реветь и хрюкать каждое на свой лад. Мэл потряс головой, через секунду поднялся на четвереньки, и тут увидел, как пленник бежит к двери, ведущей в основную часть корабля.

ГЛАВА 5

МЭЛ НАХОДИТ ПОДРУГУ — И ТЕРЯЕТ ЕЕ

Единственным, кто устоял на ногах, был Пират. Неожиданное вращение корабля тоже лишило его равновесия, но ему удалось устоять, и, не тратя времени даром, он ринулся за убегающим. Когда пленник почти что добрался до двери, челюсти Пирата сомкнулись на его левой лодыжке.

Пленник завопил.

— Хороший, Пират, хороший, — сказал Мэл, поднимаясь на ноги.

Болам и Хэкин стали успокаивать взволнованных животных, которых, казалось, потеря равновесия напугала больше, чем что-либо еще. Когда циркачи осмотрели их и удостоверились, что подопечным не причинено никаких физических повреждений, они вернулись к пленнику.

— Хорошая работа, Пират, — сказал Болам. — Продолжай держать его. Думаю, он единственный, кто у нас есть. Мне кажется, что приятели, о которых он нам рассказал, успели сбежать.

Он подошел к настенному телефону и связался с капитаном. Болам говорил кратко. Не слыша, что ему отвечают на другом конце линии, Мэл не понял, о чем шла речь. Но вскоре Болам повесил трубку и все объяснил.

— Эта бандитская шайка поняла, что их приятеля поймали, и что, рано или поздно, или он выдаст их, или капитан найдет их сам. Поэтому они пробрались в спасательную шлюпку и покинули корабль. Толчок от их несанкционированного вылета развернул корабль.

— Вы думаете, им удастся сбежать? — спросил Мэл.

— Будет трудно найти их в космосе. Мы не можем преследовать их, а поблизости нет патрульных кораблей. Все космодромы под наблюдением, и если они попытаются где-то сесть, то будут тут же пойманы. Однако мне кажется, они не станут этого делать. Наверняка в их планы входило встретить в космосе какой-то другой корабль, вероятно, посланный Клоскером, который нанял их и вообще все это затеял.

— По крайней мере, — вмешался Хэкин, — наш любимый гость остался с нами, — он указал на пленника, которого Пират по-прежнему держал за лодыжку, — так что есть кому свидетельствовать против Клоскера.

«Интересно, кто такой этот Клоскер», — подумал Мэл. Но Болам и Хэкин были слишком заняты, чтобы лезть к ним с этим вопросом.

— Боюсь, — покачал головой Болам, — что его показаний будет для властей недостаточно. Это будет всего лишь его слово против слова Клоскера. А Клоскер — важная птица. Кроме того, этот бандит может позже изменить свои показания и заявить, что мы вынудили его лгать под угрозой пыток.

— Что вы хотите с ним сделать? — спросил Мэл. — Передать капитану?

— Это было бы лучше всего, — ответил Болам. — Нам некогда возиться с ним.

— Так что лучше всего будет дать зубам нашего благородного Пирата длительный отдых, — кивнул Хэкин.

Немного позже, когда пленник был препровожден в карцер, Мэл облегченно вздохнул.

— Ну, теперь, когда можно больше не волноваться о бандитах, думаю, можно немного и отдохнуть, — сказал он.

— Только после того, как мы окажемся на Красной планете, о мой оптимистичный друг, — возразил ему Хэкин. — Клоскер упрямый человек. Он наверняка предпримет еще одну попытку.

— Но почему? — спросил Мэл. — И кто вообще такой этот Клоскер? Он что, ненавидит вас по личным мотивам?

— И по личным, и по деловым, — сказал Болам. — Клоскер около двадцати последних лет держал монополию в деле межпланетных цирков. О, я не утверждаю, что у него вообще не было конкуренции, но она была слишком слабой, а Клоскер был слишком умен, чтобы не давать ей окрепнуть. Одних конкурентов он вытеснил из бизнеса, снижая цены, других просто купил. Когда мы согласились работать на него, он надавал нам кучу блистательных обещаний. У него никогда прежде не было такого силача, как я, или такого гибкого Каучукового Человека, как Хэкин. И он сказал, что мы должны пройти испытательный срок прежде, чем он поднимет нам ставки до обещанной величины.

— Мы тогда плохо знали его, — вмешался Хэкин, — поэтому приняли его слова за чистую монету. Увы, они оказались дрянной медяшкой. Я играл много ролей, иногда гиганта, иногда живого скелета. Я ведь могу растягиваться до девятифутового роста. И мы с моим сильным другом были неплохими клоунами. Да, мы оказались очень полезными для Клоскера. Но наши ставки оплаты не росли. Они оставались такими же чахлыми, как в самом начале, а когда мы упоминали об этом Клоскеру, у него никогда не было недостатка в оправданиях. Такой была наша несчастная судьба в течении двух с лишним лет. И наконец, мы в полной мере выразили ему свое неудовлетворение.

Хэкин сделал паузу, и Мэл переводил взгляд с него на Болама и обратно. Мельком он заметил, что Пират, сидевший рядом, тоже внимательно слушает, и подумал, может ли пес понимать, о чем идет речь. У Пирата был такой вид, словно он все понимал. «Но ведь не может он быть таким умным», — подумал Мэл.

— Он посмеялся над нами, — продолжал Хэкин. — Клоскер сделал очень удивленный вид и искренне посмеялся над нами. Он сказал, что от него зависит весь цирковой бизнес, и что если мы недовольны, то можем проститься со своим ремеслом. Был еще всего лишь один межпланетный цирк, совершавший туры, но если бы он нанял нас, то у него начались бы проблемы в бизнесе. Таким образом, мы или соглашались продолжать получать мизерную оплату, которую он, Клоскер, согласен нам платить, или лишились бы всего.

Хэкин снова помолчал.

— Я хотел высказать все, что думаю о Клоскере, самом отвратительном из отвратительнейших, — продолжал он, — но менее импульсивный Болам не дал мне это сделать.

— Это не затронуло бы его, — сказал Болам. — Только не такого человека, как Клоскер. Его не трогает ничто, не приносящее прибыль. Его нельзя оскорбить или каким-либо иным способом воздействовать на его чувства. У него просто нет чувств.

— У моего сильнейшего друга характер такой же твердый, — вставил Хэкин, — как и его мышцы.

— Не понимаю, — сказал Мэл. — Какое отношение к этому имеют мышцы?

— Хэкин просто хочет сказать, — усмехнулся Болам, — что я так силен, что могу позволить себе оставаться спокойным. Если бы кто-то толкнул вас в толпе, даже случайно, вы могли бы подумать, что это сделано преднамеренно, и начать сердиться. Если же кто-то толкает меня или наступает мне на ногу, я обычно предполагаю, что это совершенно случайно. Никто не лезет на рожон с человеком, похожим на меня.

— Наверное, вы правы, — согласился Мэл. — Но вы говорили о Клоскере.

— Я оставался спокойным и заставил так же держаться и Хэкина. Я притворился пораженным словами Клоскера. Я немного подумал и сказал, что мы у него в руках, и нам не остается ничего другого, кроме как принять его предложение. Возможно, кто-то другой не сумел бы его одурачить, но мне опять помогли мускулы. Клоскер знал меня не очень хорошо и считал, что раз у меня так развиты мускулы, то я не слишком умен. Это ошибка, которую совершает множество людей. Я позволил и Клоскеру совершить ее.

— Мы продолжали работать в этом негодяйском цирке, — подхватил нить рассказа Хэкин, — но одновременно стали обдумывать свой план. Мы изучали экономику цирка, исследовали, где Клоскер добывает животных и как устраивает туры. Мы анализировали, какие именно номера приносят больше всего аплодисментов, мы смешивались с толпой и слушали, что зрители говорили о нас и о наших коллегах. Мы пытались раскрыть тайну популярности. И несколько лет спустя мы уже знали обо всем, что касается цирка, больше, чем знал сам Клоскер.

— Это походит на хвастовство, — вставил Болам, — но, тем не менее, это правда. Мы провели переговоры с акробатами и прочими цирковыми исполнителями, которых Клоскер обманул так же, как нас. Мы научились экономить и откладывали деньги даже из таких нищенских зарплат, которые платил нам Клоскер. И когда, наконец, мы почувствовали, что готовы, то ушли и открыли собственный цирк. — Он рассеянно погладил Пирата по голове. — Сперва Клоскер проклял нас и занес в черный список, но он еще ничего не знал о нашем цирке. Мы действовали тайком, и он не понимал, что мы задумали. Он считал, что мы быстро обанкротимся. Но мы заключили выгодный контракт и после первого же тура получили прибыль достаточную, чтобы расплатиться со всеми долгосрочными долгами. Первый сезон мы закончили уже без долгов. После этого Клоскер стал относиться к нам серьезно, что означало, что в ход пойдут грязные трюки. Ну что ж, мы были готовы к ним. Мы уже видели, что он проделывал с другими цирками, и приняли некоторые меры предосторожности. Он не сумел причинить нам серьезного вреда, так что мы продолжали получать прибыль и развиваться. К настоящему времени он стал серьезно беспокоиться по нашему поводу. И еще больше разволнуется, когда увидит, какой успех ждет нас на Марсе.

— Я никогда в жизни не видел выступления межпланетного цирка, — сказал Мэл.

— Потерпи, пока мы доберемся до Марса, и ты увидишь нечто стоящее. Если не поспешишь отправиться к своему другу, мистеру Армстронгу.

— Наверное, я не смогу так просто добраться до него, — вздохнул Мэл. — Он еще ничего не знает обо мне.

— После того, как ты послал ему сообщение? — спросил Хэкин. — Ну, мой юный друг, видишь ли, любой взрослый человек умеет читать, даже на Марсе.

— Но сообщение не послали, — напомнил ему Мэл.

— О, кажется, я забыл сообщить тебе, о взволнованный юноша, — небрежно сказал Хэкин. — После того, как сильнейший вырвал меня из преступных лап, наш благородный капитан начал извиняться, что обратил мало внимания на наше предупреждение. Какое-то время мы с Боламом подогревали его чувство раскаяния, а затем сказали, что простим его, если он пошлет твое сообщение. К настоящему моменту этот Джон Армстронг всяко-разно получил уже радиограмму, в который ты сообщил, что летишь на Марс.

— Ну, вы действительно невероятные парни, — хрипло выдавил из себя Мэл. — Я даже и не думал…

— Пусть это послужит тебе уроком, мой юный друг, — серьезно произнес Хэкин. — Всегда думай. В мире нет ничего само собой разумеющегося. Нужно, как Пират, всегда держать ум готовым ко всему. Даже когда Пират спит, он всегда остается на страже. Не так ли, Пират?

Хэкин протянул длинную руку и погладил собаку по голове.

— Наверное, мне никогда не расплатиться с вами, — медленно проговорил Мэл. — Когда я пробрался на корабль, то посчитал, что избавился от тех, кто пытался меня убить. Теперь я в этом не уверен.

— У тебя есть хоть какие-нибудь мысли, кто это был? — спросил Болам.

— Не знаю. Я понятия не имею, зачем кому-то понадобилось избавляться от меня.

— А кто такой Джон Армстронг?

— Он был другом и партнером моего отца. Мой отец был изобретателем.

— Увы, неудачным.

— Не поймите превратно, Хэкин. Его изобретения работали, и он их успешно продавал. Мистер Армстронг был скорее теоретиком и вечно витал в облаках. Они с отцом работали над новыми моделями роботов. Я думаю, учебные роботы, которые принадлежат вам, как раз одно из их изобретений.

— Удивление было бы здесь неуместно, — сказал Хэкин. — Продолжай же, мой юный друг.

— Я думал, именно поэтому вы решили, что мне следует знать, что учебный робот не может напасть на человека. Но слишком много времени прошло с тех пор, как отец рассказывал мне о роботах…

— Не стоит оправдываться, — заметил Болам. — Я просто пытаюсь понять, зачем кому-то понадобилась твоя жизнь. Когда случилось первое нападение?

— Когда мне исполнилось пятнадцать лет, — ответил Мэл. — Но я не уверен, что это было именно нападение. Никто не бил меня по голове и не пытался похитить. Я как раз покинул фермера, на которого работал, и устроился посудомойщиком в ресторанчике неподалеку от космопорта. Зарплата там была маленькая, но мне предоставлялась бесплатная еда. Как-то я проработал весь день и, почувствовав голод, взял синтетический бутерброд с ростбифом. Едва я откусил кусочек, как почувствовал, что в нем что-то не так. Чуть позже я узнал, в чем дело. Бутерброд был отравлен.

— И как ты поступил?

— Попытался рассказать об этом владельцу ресторанчика, но тот лишь рассердился. Он заявил, что у него в ресторане лишь доброкачественные продукты. Но, так или иначе, я знал, что не мог ошибиться, и решил, что кто-то попытался меня отравить. Я понятия не имел, кто бы это мог быть. Я испугался и убежал, даже не забрав недельный заработок.

— Вероятно, это самое умное, что ты сделал, — кивнул Болам.

— Через какое-то время я нашел другую работу. На фабрике, производящей на конвейере транзисторы. Я стал там курьером. Однажды, когда я отправился с поручением к диспетчеру, кто-то попытался уронить мне на голову ящик. Он пролетел в паре дюймов от меня.

— И ты не видел, кто это сделал? И так и не узнал, почему?

— Нет. Все это оставалось для меня тайной. Я почти никого не знал в офисе фабрики, и у меня не было ни с кем столкновений.

— Это был, очевидно, не личный враг, — сказал Болам, — в том смысле, что кто-то возненавидел тебя. Просто кому-то нужно от тебя избавиться.

— Но почему это кому-то нужно?

— Предположим… всего лишь только предположим. Ты сказал, что у отца был партнер. А когда отец умер, что произошло с их бизнесом?

— Не знаю, — ответил Мэл. — Я был слишком юн, чтобы думать о таких вещах.

— Но кто-то о них подумал. А что случилось с другом твоего отца — Армстронгом?

— Понятия не имею. Долгое время он где-то путешествовал. Я пытался писать ему письма, но они всегда возвращались. Потом я случайно узнал, что он обосновался на Марсе, и подумал, что если бы смог попасть туда и встретиться с ним, то многое мог бы узнать. Но мне приходилось менять работу так часто, что я никак не мог накопить денег на билет. Поэтому мне пришлось тайком проникнуть на корабль и полететь «зайцем».

— Меня заинтересовал мистер Армстронг, — подытожил Болам.

— Когда доберемся до Марса, то посмотрим, что сможем разузнать о нем. Ну, а пока что, на корабле ты в относительной безопасности. Особенно если будешь все время на нашей половине. И если с тобой будет Пират.

При звуках своего имени Пират тут же поднял голову, и Мэл почувствовал некоторую уверенность. У Пирата хороший нюх. Трудно будет подкрасться незаметно, пока с ним собака.

— А тем временем, мой мускулистый партнер, — сказал Хэкин, — может быть, мы продолжим дрессировку животных? мы ведь везем с собой карбора не просто для аромата.

— И как вы дрессируете его? — с любопытством поинтересовался Мэл.

— Его можно научить делать разные кувырки. И он не издает запаха, пока в его лапки не попадает кусочек вкусной еды.

Карбор прикончил, наконец, булочку, и от его клетки теперь доносился лишь слабый запах. Хэкин отпер клетку, и животное выпрыгнуло наружу. Как Хэкин и говорил, карбор оказался вполне дружелюбным зверем, но Мэл на всякий случай держался от него подальше.

— Он уже умеет сидеть и прыгать по команде, — похвастался Хэкин. — Он способный ученик. Гораздо разумнее, нежели наш полосатик. Садись, о ароматнейший.

Карбор сел на заднюю ногу.

— О Марсианская Роза! — скомандовал Хэкин.

Карбор медленно взлетел в воздух и так же медленно опустился вниз.

— Здесь это просто, — сказал Хэкин, — пока гравитация низка. Это одна из причин, почему мы предпочитаем дрессировать животных в космосе. А теперь попробуем кое-что новенькое. Повторить! — скомандовал он.

Карбор снова прыгнул, и на этот раз Хэкин использовал свои длинные руки, чтобы перевернуть его в воздухе, так что животное совершило перед приземлением полный переворот.

— Еще раз повторить, о источник сладостных ароматов, — подольстился к нему Хэкин.

Уже через пять минут карбор научился самостоятельно выполнять прыжок с переворотом, и Хэкин остался чрезвычайно доволен.

— А что будет, если он попытается совершить такой прыжок при полной земной тяжести? — спросил Мэл.

— Действительно, возникнут трудности, — признался Хэкин. — Но у карбора есть все необходимые физические задатки, чтобы преодолеть их. Обрати внимание, что, несмотря на низкое тяготение, он не позволяет себе прыгать слишком высоко. Важно то, что на корабле он сможет спокойно выучить то, что от него требуется.

Пират спокойно наблюдал за дрессировкой, сидя возле Мэла, но вдруг поднялся и что-то проворчал.

— В чем дело, Пират? — улыбнулся Мэл. — Тоже хочешь стать акробатом?

Пес медленно вышел на середину учебного пространства и прыгнул вверх. Получилось слишком высоко, он чуть не задел потолок, затем сделал переворот и плавно приземлился на лапы.

— Неплохо! — закричал Мэл. — Действительно, неплохо для первой попытки. Не так ли, Хэкин?

Пират тоже посмотрел на венерианина, ожидая одобрения.

— Просто отлично, о мудрый пес! — восхитился Хэкин.

— А теперь попробуй ты, Мэл, — внезапно раздался низкий голос Болама.

— Я? — застенчиво улыбнулся Мэл. — Но я в жизни не пробовал выполнить прыжок с кувырком. У меня никогда не было на это времени.

— Зато есть время прямо сейчас. Давай, Мэл. Этот корабль — самое правильное место для того, чтобы начать заниматься и обрести уверенность.

— Но я не акробат.

— Но нет никаких причин, почему ты не сможешь им стать. Вы с Пиратом сможете разыграть какую-нибудь сценку.

— А почему бы также и не с Ароматным? — спросил Хэкин.

— Это идея, — согласился Болам. — Хороший номер с вашей троицей будет иметь успех. Тебе все равно больше нечего делать во время полета, так что мог бы потренироваться. А первое выступление состоится в Марсополисе, и там будет легко. На Марсе ведь сила тяжести составляет всего треть от земной. Акробаты там могут проделывать действительно сенсационные штучки. Марс — прекрасная площадка для того, чтобы привыкнуть выступать на публике и начать себе доверять.

— Мне все же кажется, что это глупо, — сказал Мэл. — Но думаю, не будет ничего плохого, если я попробую.

Он медленно и застенчиво вышел на середину.

— Не прилагай полную силу, мой юный друг, — посоветовал ему Хэкин. — Прыгай мягко, и пока что не пытайся сделать переворот. Для начала тебе нужно понять, что могут твои мышцы при здешней силе тяжести.

Мэл кивнул и попробовал сделать то, что, как ему казалось, будет скромным прыжком. Но вместо этого он взлетел к потолку и едва успел поднять руки, чтобы не стукнуться головой.

— Это не самая легкая вещь в мире, — сказал Болам. — Животные сперва делают это лучше людей. Но, в конечном счете, можно с ними сравниться. Давай-ка еще разок.

Мэл попробовал снова, теперь совсем не сильно, и лишь на фут не долетел до потолка, где-то секунду, как ему показалось, повисел в воздухе, и затем стал медленно опускаться.

— Прекрасно, — похвалил Болам. — А теперь попробуй прыжок с кувырком.

Через четверть часа Мэл уже уверенно выполнял упражнение. А рядом с ним с такой же уверенностью выступали Пират и карбор.

— Я думаю, начало номера у нас есть, — сказал Болам.

— Действительно, номер будет, о сильнейший, — согласился Хэкин. — Он сорвет на Марсе немало аплодисментов. Но все же еще необходимо много практиковаться.

— По меньшей мере, несколько часов в день, — кивнул Болам. — И в итоге придет умение. Но для этого нужно напряженно работать весь долгий полет.

— Об этом я не беспокоюсь, — протянул Мэл. — Но я думал, что буду учиться на дрессировщика.

— Можешь изучать и это, — не стал спорить Болам. — Но сначала ты должен ограничиться наблюдениями. Пройдет еще много времени, прежде мы разрешим тебе испробовать учебного робота. Сначала ты должен многое узнать о животных.

Вскоре карбора отправили обратно в клетку, а Мэл и Пират продолжали какое-то время тренироваться, пока Болам не заставил их остановиться. Мэл было заспорил, но Болам был непреклонен.

— Ты молод, и твои мышцы не чувствуют усталости, но все равно они пока что не привыкли к такой работе. Начинать лучше помаленьку. Завтра ты будешь тренироваться подольше.

Мэл быстро принял душ. Он знал, что это очищенная вода, уже неоднократно бывшая в употреблении, но в ванной все равно висела табличка, призывающая тратить как можно меньше воды. А, кроме того, душ был устроен так, чтобы автоматически отключаться через минуту. «Это больше опрыскивание, нежели душ», — ворчливо подумал Мэл, переодеваясь в чистую одежду, которую откопал для него Хэкин. У Гуттаперчевого человека имелся обширный гардероб. Поскольку он мог менять форму тела в довольно широких пределах, то мог носить костюмы различных размеров, а особенно он любил экономить, покупая костюм устаревшего фасона или обувь, не соответствующую стандартам, которую нельзя было продать обычным клиентам. Он мог менять форму ноги легче, чем сапожник или портной размер одежды и обуви. У Мэла не было способностей Хэкина, поэтому он был вынужден, как и все люди, подбирать одежду, соответствующую своему телу.

Хэкин и Болам занимались животными, и Мэл мог впервые выйти за пределы помещений цирка, не опасаясь, что его поймают. Он был теперь таким же пассажиром, как и все остальные. Равно как и Пират, неизменно следующий за мальчиком.

Корабль больше вообще не ускорялся, его вращение установило силу тяжести, так что направление вниз было неизменно от центра оси судна. Теперь корабль несколько недель будет лететь без ускорения, если не случится ничего непредвиденного.

Мэл двигался по коридору возле обшивки корабля, и сила тяжести составляла примерно шесть десятых от земной. Коридор закончился десятифутовой лестницей, ведущей дальше к центру. Мэл сначала заколебался, потом решил спуститься. Лестница была не винтовая, а прямая, с широкими ступенями для удобства пассажиров, так что Пират мог легко пройти по ним. Но вместо этого он просто прыгнул вниз.

— Это-то просто, — сказал ему Мэл. — Но как ты будешь подниматься обратно?

Впрочем, с этим тоже не было никаких проблем. С такой низкой силой тяжести Пират мог легко подпрыгнуть на десять футов вверх.

Когда они приблизились к оси корабля, сила тяжести немного уменьшилась. И это было вполне закономерно, сообразно законам механики.

Пока они шли по коридорам, пассажиры с любопытством глядели на них. Собаки на космических кораблях являлись большой редкостью. Иногда богатые пассажиры брали их с собой, но большинство людей считало, что перелет с планеты на планету достаточно дорог, чтобы зря тратить деньги на каких-то там животных.

Мэл обнаружил, что когда рядом с вами идет собака, особенно такая красивая собака, как Пират, то познакомиться с кем-нибудь гораздо легче. Некоторые останавливались полюбоваться собакой, и Пират, обладающий достойными манерами, позволял им погладить себя. А потом рядом с ними остановилась симпатичная рыжеволосая девочка и сказала:

— Какая красивая собака!

Она была ровесницей Мэла или чуть младше, с живыми карими глазами, которые, казалось, все время подсмеивались над окружающими. Мэл внезапно почувствовал себя проглотившим язык.

— Пират не плох, — пробормотал он.

— Хорош? Да он прекрасен!

— Это еще что, — вырвалось у Мэла. — Он очень умный пес!

Девочка подняла брови.

— Значит, вы не цените симпатичную внешность? Предпочитаете ей мозги?

— Я так не говорил. Я хотел сказать, что у Пирата не только красивая внешность. Он — настоящий друг!

— Это уже что-то, — согласилась девочка. — Настоящих друзей найти нелегко.

Она погладила Пирата по голове, и тот серьезно посмотрел на нее.

— Он избавил корабль от больших проблем, — сказал Мэл.

— Вы имеете в виду тот случай, когда звери сбежали из цирка? Я их не видела, но слышала шум. Особенно когда заревел тигр. Это, должно быть, было ужасно захватывающим. Разве вы не взволновались?

Мэл постепенно расслабился, говорить стало легче, и он даже сумел улыбнуться.

— Взволновался? Да я испугался до смерти.

— Мне не нравится, как вы это сказали.

— Я действительно был бы мертв, если бы тигр успел добраться до меня. Так что я могу обойтись без такого волнения.

— Да вы просто старая кислятина, — заявила девочка. — Мне вот нравится волноваться. Для чего вы на корабле?

— Я лечу на Марс.

— Это я знаю, — нетерпеливо сказала она. — Здесь все летят на Марс. Я имею в виду, что вы собираетесь делать на Марсе?

— Встретить кое-каких друзей, — заметил Мэл, понимая, что не стоит распространяться о своих проблемах и неведомых врагах. — Если у меня будет на это время, — небрежно добавил он. — Вообще-то я выступаю в цирке с акробатическим номером.

— Правда? Вы хотите сказать, что вы — акробат? Как это, наверное, захватывающе!

— К этому привыкаешь, — сказал Мэл таким тоном, словно все это ему изрядно надоело. Он не стал говорить ей, что до сих пор тренировался лишь один раз меньше часа, так что ни к чему привыкнуть пока не успел. — Я понимаю, что посторонним это кажется захватывающим, но если вы — часть цирка, как я, то это просто тяжелая работа. Тренировки, тренировки, все время тренировки.

— Жаль, что я не могу быть акробаткой, — вздохнула девочка. — Дядя не позволит мне ничего такого. Он все время говорит, что я должна вести себя, как леди.

— Лично мне, — сказал Мэл, — больше нравится работать с животными. Вот подождите, еще увидите, что умеет делать наш тигр.

— Вы и животных дрессируете? Как я вам завидую! — воскликнула девочка. — Я сейчас просто взорвусь от зависти!

— Это не подобает леди, — рассмеялся Мэл.

В коридоре появился человек среднего роста, но выглядевший довольно сильным. Во рту у него была длинная, дорогая марсианская сигара, которую он не курил, а жевал.

— Бетти, — произнес он, — я ищу тебя. В одной из кают я нашел фортепиано и систему звукозаписи. — Так что пора тебе возобновить уроки музыки.

— Вот черт, а я-то надеялась, что хоть на корабле у меня будут настоящие каникулы! Мне надоело снова и снова повторять эти упражнения.

— Ты можешь практиковаться по часу ежедневно, и у тебя все равно останется время для отдыха. А сейчас идем.

Девочка скорчила гримаску.

— Вы командуете мной так, словно я рабыня. — Она повернулась к Мэлу. — До свидания, возможно, мы еще увидимся. Как вас зовут?

— Мэл Оливер.

— А меня Бетти… Бетти Мэйджор. Мэл Оливер, это — мой дядя Джон Мэйджор.

Дядя уставился на Мэла из-под густых бровей с таким выражением, точно Мэл был пустым местом.

— Пойдем же, Бетти.

Она ушла по коридору, а Мэл и Пират провожали ее взглядом.

— Весьма привлекательная девочка, не правда ли, Пират? — вздохнул Мэл. — Думаю, приятно сознавать, что она летит с нами на одном корабле. Но вот ее дядя… что-то в нем мне не нравится.

Мимо них прошли другие пассажиры и пара офицеров. В одном из них Мэл узнал мистера Лафлина, того самого офицера, который хотел избавиться от Пирата.

Лафлин дружелюбно улыбнулся ему.

— Как проводите время?

— Хорошо, — холодно буркнул Мэл. — Спасибо, все прекрасно.

— Все еще сердишься на меня из-за собаки? Я понимаю твои чувства, сынок. Но на борту космического корабля слово капитана — закон. А у нас был приказ. Если бы капитан приказал, то я бы выбросился в космос после того, как убил эту собаку. А ты как чувствуешь себя, Пират?

Пират смотрел на него и не издал ни звука.

— Вы же не ожидаете, что он бросится вас облизывать? — спросил Мэл. — Он знает, что вы собирались сделать.

— Возможно, и знает. Но он все принимает, как надо. Мне кажется, Пират достаточно умен, чтобы забыть прошлые обиды.

Лафлин ушел, и Мэл отправился дальше по коридору. «Наверное, у Лафлина не было другого выбора, он должен подчиняться приказам, — подумал Мэл. — Но мне не нравятся такие приказы».

Он шел мимо пассажирских кают, из одной раздались звуки старого фортепиано. «Кто-то играет, — подумал Мэл, — возможно, и Бетти». Правда, он вынужден был признать, что такая игра совершенно его не вдохновляла, но возможно, это была и не Бетти. Во всяком случае, Мэл не видел ничего, указывающего, что это действительно Бетти. Не было также никаких следов ее дяди.

Мэл вернулся в помещения цирка, не встретив больше никого и не завязав новых знакомств. Болам и Хэкин все еще занимались животными, и Мэл стал наблюдать за их работой.

Несколько следующих дней прошли без каких-либо происшествий. Мэл с Пиратом тренировались в акробатических прыжках с кувырками, постепенно увеличив тренировку до двух часов подряд. Остальное время Мэл помогал Боламу и Хэкину, кормил животных, чистил клетки и делал всякую прочую мелкую работу. Одним из самых странных заданий оказалось заставить карбора принять ванну.

Тот, казалось, не любил воды, но сильно не сопротивлялся, и, когда Мэл закончил с ним, мех у него оказался красивым и блестящим. И, что самое странное, от него исходил слабый, приятный аромат.

— Пират, не мешало бы и тебе принять ванну, — прищурился Мэл.

— Когда ты принимал ее в последний раз?

Впервые с тех пор, как Мэл встретил Пирата, пес повел себя странно. Он попятился и сделал слабую попытку удрать из ванной.

— Ну что же ты, Пират? — с усмешкой спросил Мэл. — Вперед, Пират, смелее!

Когда он закончил его мыть, собака стала такой же чистой, как и карбор, но не оценила своего нового состояния. Первым делом она как следует встряхнулась, забрызгав все кругом, и затем убежала подальше от Мэла.

Но у того были другие идеи. Закончив упражнения по акробатике и прочие дела, он отправился слоняться по кораблю в надежде встретить Бетти. Но мальчик встретил ее лишь через несколько дней, и эта встреча не оказалась приятной, причем по вине Пирата.

Мэл увидел, как Бетти идет по коридору, и почти невольно его лицо озарилось улыбкой. Бетти улыбнулась в ответ и, подойдя, спросила:

— Ну, и как цирк? Как ваша акробатика?

— Все прекрасно, — ответил Мэл, но Пират вдруг тихонько заворчал. — Что случилось, мальчик? — спросил Мэл.

— Он рычит, — сказала Бетти.

— Возможно, поблизости есть кто-то подозрительный, — огляделся Мэл. — Пират чует, что что-то не так, еще до того, как это произойдет. Когда на цирк попытались напасть, именно Пират предупредил нас.

Пират продолжал рычать, хотя в коридоре никого не было, и внезапно громко рявкнул, после чего стало понятно, кто именно ему не нравится.

— Да ведь он на меня рявкнул! — закричала Бетти.

Секунду Мэл не знал, что ответить.

— Возможно, ему не понравилась ваша давешняя игра на фортепиано, — улыбнулся, наконец, мальчик, пытаясь пошутить, но Бетти не засмеялась. — Не знаю, что на него нашло, — запинаясь, сказал тогда Мэл. — Он никогда не вел себя так. Тихо, Пират!

Но Пират снова залаял и стал отступать от Бетти, словно подчеркивая свое недоверие к ней. Мэл заметил, что девочка вспыхнула.

— Ну, если ваш пес считает, что я подозрительная особа, то мне лучше уйти, — фыркнула она. — До свидания.

И она удалилась, вздернув вверх носик.

ГЛАВА 6

МЭЛ ВСТРЕЧАЕТ ВРАГА

Мэл был так ошеломлен, что к тому времени, когда решился окликнуть ее, было уже слишком поздно. Мэл сердито взглянул на собаку.

— Смотри, что ты наделал. Ты же, фактически, обвинил девочку в том, что она — враг.

Впервые Пират сделал нечто, вызвавшее у Мэла недовольство. Но пес и не подумал стыдиться своего поведения.

— Видимо, ты решил, что Бетти подозрительная особа, — продолжал Мэл. — Кажется, я переоценил твой ум. В конце концов, ты не умеешь разговаривать, так что можешь допустить такую ошибку.

Однако, позже, когда он рассказал обо всем Боламу и Хэкину, те не разделили его чувств.

— Пират не простой пес. Если он кого-то подозревает, значит, имеются причины для подозрения.

— Но, Болам, какие тут могут быть причины? Она обычная девочка… я не хочу сказать, что у нее обычная внешность, просто она никак не может нам навредить. И она мне понравилась.

— Я помню женщин, которых любил, — вздохнул Болам. — Ты не можешь быть объективным.

— Но говорю вам, у нее все в порядке, — уперся Мэл. — Просто у этого сумасшедшего пса что-то замкнуло в голове…

— Наш Умный Пес далек от безумия, — прервал его Хэкин. — И он не просто подозревает, он знает это. Не так ли, о мудрое животное?

Собака, казалось, кивнула ему.

— Все равно, я не верю, — заупрямился Мэл. — Может Пирату повредила низкая гравитация. А может у него какое-то космическое безумие.

— Не мели чепуху, — сказал Болам и сделал красноречивую паузу. — Собака ходила с тобой по кораблю. Она когда-нибудь покидала тебя и уходила одна?

— Время от времени, — уточнил Мэл. — Но она никого не беспокоила. Все пассажиры уже знают Пирата, и никто еще не жаловался на него.

— Должно быть, он что-то узнал, кода бродил один, — твердо произнес Болам.

— Какая жалость, — добавил Хэкин, — что помимо всех достоинств собаки не обладают способностью говорить. Какие тайны скрываешь ты в своей груди, о друг человека? Поведай их и получишь нашу вечную благодарность.

Пират, естественно, не ответил на это щедрое предложение, но глядел на них так, словно что-то знал.

— Время все расставит по своим местам, — вздохнул Хэкин.

— Но может оказаться слишком поздно, — не согласился с ним Болам. — Мэл, тебе ведь не показалось, что ты кого-то знаешь на этом корабле. Не мелькало никаких знакомых лиц?

— Нет, — покачал головой Мэл.

— И ничто не заставило тебя думать, что на борту может быть кто-то знакомый? Я все волнуюсь по поводу того, что ты рассказал нам о попытках тебя убить. Мне кажется, мы не имеем права забывать об этом.

— Во всяком случае, никто не пытался причинить мне вред. И я уверен, что Бетти не может иметь к этому никакого отношения.

— Не будь ни в чем слишком уверен, — предостерег мальчика Болам. — Тебе еще предстоит многому научиться. Лучше поранить самолюбие той девочки, чем рисковать жизнью. Бери с собой Пирата везде, куда идешь. И если он начнет вести себя подозрительно, будь подозрителен и сам.

— Только не с Бетти, — уперся Мэл.

— О, глупый юноша! — театрально вздохнул Хэкин. — Мой могучий друг произнес слова мудрости. Окажи им внимание для собственной же пользы.

— Есть еще кое-что, — заметил Болам. — Прошло уже больше недели с тех пор, как мы послали радиограмму Джону Армстронгу. И до сих пор ты не получил ответа, не так ли?

— Да, — кивнул Мэл.

— Здесь что-то не так.

— Мистер Армстронг всегда был очень рассеянным, — сказал Мэл. — Такая уж у него натура. Кроме того, его могло не быть дома. Может, он путешествует.

— Возможно, — кивнул Болам. — Будем надеяться, что позже мы получим от него известие.

Но дни шли за днями, а они ничего не получили. Бродя по кораблю, Мэл несколько раз сталкивался с Бетти, но она всякий раз отворачивалась прежде, чем он успевал к ней подойти, и Мэлу оставалось только удостовериться, что Пират по-прежнему рычит на девочку. Постепенно у Мэла стала нарастать неприязнь к собаке.

Исчезло все удовольствие от полета на корабле, и Мэл винил в этом Пирата. Теперь он считал дни до окончания путешествия.

Но все равно оставалось больше полутора месяцев.

Несмотря на недоразумение с Пиратом, пес по-прежнему повсюду сопровождал его. Мэлу хотелось гулять одному, но Болам с Хэкиным не позволяли мальчику этого. И что бы Мэл ни думал о Пирате, собака все равно служила ему защитой.

Но однажды он почувствовал, что сыт всем этим по горло. Накануне он встретил Бетти, и та, как обычно, при виде Пирата повернулась к нему спиной.

— Сегодня я пойду гулять один! — заявил Мэл.

— Тебя утомила компания пса? — вежливо поинтересовался Хэкин.

— И еще как!

— Ладно, сегодня мы разрешим Пирату остаться. Я сам буду сопровождать тебя по кораблю. Возможно, мне выпадет удача, о удивленный, своими ослепленными глазами узреть тот образец женской красоты, который околдовал тебя.

— И вовсе она меня не околдовала, — проворчал Мэл. — Меня не так-то легко околдовать. Но она хорошая девочка, а Пират почему-то по-прежнему считает ее опасной. Я буду рад, что вы пойдете со мной. Вы сами увидите ее и поймете что я прав.

— Отлично, мой неоколдованный и неодурманенный друг, — кивнул Хэкин. — Я буду сопровождать вас, а чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, не появлюсь во всей красе. Я уменьшу рост до шести футов и придам лицу глупое выражение среднего пассажира-туриста.

И Мэл впервые пошел по кораблю без сопровождения Пирата. Они с Хэкиным направились в коридор, где Мэл ранее видел Бетти и надеялся встретить ее снова.

Но там не было никаких признаков девочки, тогда Мэл прошел к каюте, где слышал когда-то игру на фортепиано. И, к своей большой радости, он опять услышал те же самые звуки.

— Это должна быть Бетти, — сказал он. — Я уже слышал такую игру.

Хэкин прислушался.

— Превосходно, — прокомментировал он. — Просто превосходно! Мои уши говорят мне, что из красивой и очаровательной девушки музыкант никакой. Тебе не опасна ее музыка. Она не способна никого зачаровать.

— Я считаю ее худшим из исполнителей, — согласился Мэл, — и собираюсь сказать ей об этом.

Он постучал в дверь каюты, и ему показалось, что он едва услышал: «Войдите». Тогда Мэл толкнул дверь и вошел в каюту в сопровождении Хэкина.

За фортепиано сидела маленькая девочка. Не оборачиваясь, она нетерпеливо спросила:

— Мама, мои полчаса уже прошли?

Хэкин рассмеялся, и Мэл сердито обернулся на него. Девочка резко повернулась на стуле.

— Кто вы такие? — спросила она.

— Мы ищем осьминога, который может играть восемью щупальцами, — ответил ей Мэл. — Твои полчаса не пройдут до завтра. Продолжай репетировать.

Они вышли из каюты и закрыли за собой дверь.

— Ты забыл сказать симпатичнейшей, что она хорошо играла, — сказал Хэкин.

— Неважно. Будем искать Бетти, пока не найдем.

Но долго искать им не пришлось. Сразу за поворотом коридора они встретили Бетти, и, хотя она уже начала отворачиваться, Мэл подбежал к ней.

— Послушайте, Бетти, — начал мальчик. — Мне нужно поговорить с вами и принести извинения за своего пса. Сегодня его нет со мной, так что мы можем разговаривать спокойно.

— Я подозрительная особа, и нам нечего сказать друг другу, — возразила Бетти. — Разве вы не подвергаетесь опасности, беседуя со мной?

— О, не стоит ребячиться, — Хэкин подошел и серьезно посмотрел на девочку.

— Бетти, — сказал Мэл, — хочу тебе представить своего друга мистера Хэкина. Хэкин, это Бетти Мэйджор.

— Как дела, мисс… мисс Мэйджор, — с запинкой спросил Хэкин, затем повернулся к Мэлу. — Собака оказалась права. Вас ввели в заблуждение. И это был не пес.

Мэл почувствовал, что краснеет.

— Что вы имеете в виду, Хэкин?

— Пес был прав в своих подозрениях, мой слишком доверчивый друг. Возможно, эта молодая особа не помнит меня, но я-то прекрасно помню ее. Впервые я увидел ее, когда она была еще маленьким ребенком.

— Я… Я правильно поняла, что вам известно мое настоящее имя? — запинаясь, пробормотала Бетти. — И поэтому вы относитесь ко мне с подозрением?

— А разве это не серьезное основание, о возмущенное дитя? Почему вы не пользуетесь своим настоящим именем? Это идея вашего дядюшки — лететь под именем Мэйджор?

— Да, он летит в командировку, и не хочет, чтобы ему докучали собиратели автографов и все такое…

— Уверяю вас, — сказал Хэкин, — я не буду просить у него автографа, так что его утомленные, сведенные судорогой пальцы могут отдохнуть. Мне просто не повезло, и я раньше повстречался с этим бандитом.

— Вы не смеете так говорить о моем дяде! — вскричала Бетти.

— Я могу сказать о нем гораздо хуже, о женщина! Но есть вещи, которые я предпочел бы высказать ему прямо в лицо. И, кажется, — добавил Хэкин, — фортуна предоставила мне такую возможность.

В коридоре, сжимая в зубах очередную марсианскую сигару, появился дядя Бетти. Увидев Мэла и Хэкина, он остановился и пристально уставился на последнего.

— Вы меня не помните? — вежливо спросил Хэкин. — Так позвольте мне напомнить, о наниматель воров и убийц, о нашей последней встрече. Я тогда сделал так.

И, к удивлению Мэла, он протянул свою длинную руку и выхватил сигару изо рта пораженного человека.

— Хэкин! — закричал дядя Бетти.

— Совершенно верно, — улыбнулся Хэкин. — А как вероломный мистер Гард Клоскер чувствует себя сегодня?

ГЛАВА 7

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА МАРС!

Вероломный или нет, но мистер Гард Клоскер тут же вскипел от ярости. Рука его метнулась к поясу, но рука Хэкина оказалась быстрее и сомкнулась на его запястье.

— Позвольте напомнить мне, что это тоже уже было, — спокойно сказал Хэкин. — И итог оказался неудачным для вас. Не нужно тянуться за оружием, мистер Клоскер. Не надо, чтобы история повторилась столь же неприятным для вас образом.

Тот заколебался, затем расслабился, и тогда Хэкин отпустил его. Как уже говорил Болам, Клоскера было нелегко вывести из себя. Он удивительно быстро оправился от первоначального удивления.

— Вы не можете назвать меня нанимателем воров и убийц и остаться безнаказанным, — проворчал он.

— Правда колет глаза, о чувствительная душа? — вежливо спросил Хэкин.

Но Клоскер уже взял себя в руки.

— Это неправда, — сказал он почти спокойно.

— Разумеется, это неправда, — горячо воскликнула Бетти.

— Тогда позвольте мне изложить факты, о оскорбленная невинность, — сказал Хэкин. — Враги выпустили наших животных и попытались создать панику на корабле. Затем один из них ворвался в наше помещение и попытался застрелить вот этого парня.

Оба мужчины взглянули на Мэла.

— Все так и было, — кивнул тот.

— Но, дядя Гард… — начала было Бетти.

— Не перебивайте, — оборвал ее Хэкин. — Когда того человека поймали, он признался, что наняли его вы, о импресарио бедствий! А теперь я обнаруживаю, что вы летите на корабле под чужим именем. И мы должны предположить, что это — всего лишь совпадения?

Пока он говорил, Клоскер стал спокойным, почти добродушным. Он достал из кармана еще одну сигару и закурил, затем произнес:

— Часть этого — совпадения. Неужели вы думаете, Хэкин, что я полетел бы на корабле, на котором у вас должны возникнуть проблемы? Если бы я нанял кого-то, чтобы навредить вам, то уж конечно, не оказался бы вовлеченным в эти события лично и избегал бы вас, как чумы. Когда кто-то исполняет грязную работу, я предпочитаю находиться на расстоянии в миллионы миль оттуда.

— И это весьма соответствует вашему характеру, о создатель трудностей для других!

— И вы знаете, что мне соответствует кое-что еще. Мне не нравится действовать незаконно.

Хэкин улыбнулся. «Они с Клоскером так притворяются дружелюбными, — подумал Мэл, — что если бы кто-то проходил мимо, то он бы решил, что это беседуют добрые друзья».

— Но все мы порой делаем то, что нам не нравится, — заметил Хэкин. — Не так ли, о изворотливое создание?

— Нет, если это незаконно. Я не против нарушения того, что люди называют «этикой». Но если закон что-то запрещает, я не думаю, хорошо это или плохо. Я должен знать, что предпринимают мои конкуренты. Поэтому я посылаю людей шпионить за ними и присылать мне отчеты. Да, это неэтично, но, как вы знаете, совершенно законно.

Мэл заметил, что Бетти нервничает.

— Независимо от того, как вы называете это, дядя Гард, но это шпионаж, — сказала девочка. — И я против этого.

Клоскер холодно взглянул на нее.

— Я не спрашиваю твоего мнения, Бетти. Ты всего лишь ребенок и не знаешь, какими методами ведется бизнес. А я занимаюсь этим всю жизнь. — Затем он снова повернулся к Хэкину. — Я не знаю, являлись ли люди, о которых вы говорите, моими агентами или нет.

— У нас есть показания одного из них, что являлись. И…

— Но вы сами только что назвали их ворами и убийцами, — холодно прервал его Клоскер. — А по моему мнению, они еще и дураки, раз занялись такими делишками и позволили себя при этом поймать. И вы хотите выставить слова подобных типов против моего слова?

— Поскольку они предприняли попытку ограбления и убийства по вашему заказу, то мой ответ должен быть утвердительным, о творец лживых слов!

— Вы уже пошли в нашем споре по кругу, Хэкин. Повторяю: я не делал ничего незаконного и не нанимал никого, чтобы совершить что-либо незаконное. Я не могу позволить себе риск попасться на нарушениях закона. Если кто-то и пошел на преступление, то лишь руководствуясь своими измышлениями, что мне должно это понравиться.

— Такие идеи действительно были бы преступными. Но вы также назвали их и глупыми, о мой щедрый недоброжелатель? — тихо спросил Хэкин.

— Да, поскольку я являюсь вашим конкурентом, но не хочу ссориться с законом. Мне нужно, чтобы закон был на моей стороне. Если эти люди говорят, что я приказал сделать все это, то они просто лгут. Передайте их властям, и я прослежу, чтобы они были отданы под суд и отправлены в тюрьму. — Он снова повернулся к племяннице. — Мне кажется, мы закончили, Бетти. Пойдем.

Бетти заколебалась, затем пошла за ним, не оглядываясь. Но шагала она механически, словно испытала шок.

После долгой тишины Мэл промолвил:

— Конечно, он скользкий тип, Хэкин…

— Скользкий и хитрый, о отрезвленный юноша. Возможно, он говорит правду, — глубокомысленно сказал Хэкин и тут же добавил: — Но не всю правду. Возможно, он нанял этих людей, чтобы шпионить за нами. Но он мог намекнуть им, что если с нашим цирком что-нибудь случится, он будет только рад, и может на радостях их наградить.

— И нет никакого способа узнать правду?

— Нет, здесь он твердо стоит на ногах. Его наемники — преступники, и никакой суд не поверит их показаниям против заверений такого уважаемого человека, как Гард Клоскер. Если нет никаких записей его переговоров с ними, он в безопасности. А такой человек, как наш «Мистер Изворотливость», не допустит существования подобных записей.

— Пират знал это, — сказал Мэл. — Не знаю, как, но он понял, кто такой Клоскер. Именно поэтому он предостерегал меня против Бетти.

— Да, как ты уже знаешь, Пират — очень интеллектуальный пес, — согласился Хэкин.

— Но все равно я не думаю, что Бетти имеет какое-то отношение к делишкам своего дядюшки. Она была еще более потрясена всем этим, чем мы. Пират не настраивал меня против нее. Он просто пытался меня предупредить насчет ее дяди.

— Мне очень жаль, о верный поклонник, что собаки не умеют разговаривать, и пес не смог сказать нам, что он имеет в виду. Только помни, что Бетти неопытна и может быть легко обманута тем, кому привыкла доверять. Не забудь, что она помогла ему в обмане с именем.

Позже, когда они вернулись в помещения цирка, Мэл увидел собаку, ждущую их у двери. Он обнял голову Пирата обеими руками.

— Ты умница, Пират. Они не сумели одурачить тебя, и ты все время знал, что делаешь, — прошептал мальчик. — Ты сделал все правильно, предупреждая меня. Но это ее дядю ты опасался, а не саму Бет. Верно?

Пират пристально посмотрел на него и потерся головой об руки Мэла.

— Ты говоришь «да», так ведь, мальчик? — Мэл не был точно уверен, что хотел сказать Пират, и интерпретировал его действия, как хотел. — Она бы не сыграла с нами никаких злых шуток. Я понял это с первого взгляда на нее. Она хорошая девочка.

Пират не стал с ним спорить, и Мэл был счастлив.

Но насколько умен Пират, Мэл понял в один из последующих дней, когда гулял с ним по кораблю, и зашел в помещение, где отдыхали пассажиры. За одним из столиков двое мужчин и две женщины играли намагниченными картами. Рядом с мягких креслах еще несколько человек лениво болтали между собой. В одном углу мальчик семи лет и девочка примерно такого же возраста рассматривали то, что Мэлу с первого взгляда показалось игрушкой.

Когда дети увидели Пирата, их лица осветились.

— Какая хорошая собака, — сказал мальчик.

— И очень красивая, — добавила девочка. — Ее можно погладить? — спросила она у Мэла. — Она не укусит?

— Он не кусается, — разрешил Мэл, и девочка погладила Пирата по голове.

Но пес едва обратил на нее внимание. Он уставился на то, что Мэл принял за игрушку. На большом столе медленно плыли по окружностям маленькие светящиеся шарики. Внезапно Пират стал передними лапами на край стола, указал правой лапой вперед и резко залаял.

Дети отступили назад, но Мэл успокоил их:

— Не бойтесь. Он просто хочет что-то сказать мне. — И с растущим волнением спросил: — Ты знаешь, что это такое, Пират?

Пес кивнул большой головой.

— Тогда покажи, откуда мы улетели, — нетерпеливо сказал Мэл.

Мэл не мог поверить своим глазам, но собака указала лапой на маленький зеленый шарик, представлявший в этой модели Солнечной системы Землю.

— А теперь покажи планету, на которую мы летим, — попросил Мэл.

Пират безошибочно показал на еще меньший красный шарик.

— А где мы сейчас?

Лапа переместилась в направлении светящейся черточки, представлявшей космический корабль.

Мэл откашлялся и пристально посмотрел на собаку.

— Выходит, ты знал, где находится корабль, и куда мы летим. Ты вовсе не прятался от собаколовов. Ты пробрался на корабль, потому что хотел путешествовать в космосе, увидеть Марс и другие планеты. Это так?

Собака кивнула.

— Подожди, пока я не расскажу об этом Боламу и Хэкину, — воскликнул Мэл. — Они мне ни в жизнь не поверят!

Ио Болам с Хэкиным могли поверить чему угодно о Космическом Пирате, поэтому отсутствие у них удивления почти разочаровало Мэла.

«Мне нужно рассказать Бетти, — подумал Мэл. — Она наверняка захочет увидеть Пирата с моделью Солнечной системы».

И внезапно он понял, что в последние дни вообще не говорил с Бетти. А Бетти, соответственно, не разговаривала с ним. Мэл не встречал ее в корабельных коридорах и не видел ее дядю. Очевидно, они оба избегали контактов с циркачами.

Мэл также вспомнил, что по-прежнему не получил от Джона Армстронга ни слова в ответ на радиограмму. Ему было трудно поверить, что человеку, который был партнером его отца, вообще нет дела до того, что там происходит с сыном его партнера. Но может, Армстронга просто нет дома, и он не знает, что Мэл летит к нему.

Тем временем Мэл продолжал упорно тренироваться в акробатике, постоянно изучая все новые трюки. При малом искусственном тяготении корабля практически отсутствовала опасность несчастных случаев, и Мэл обретал уверенность. Но мальчик не мог не думать о том, что произойдет, если он попытается проделать то же самое при сильном тяготении, например, на Земле.

Время от времени Болам и Хэкин давали ему уроки дрессировки животных, и Мэл прочитал самые простые книги по межпланетной зоологии, которые нашлись в корабельной библиотеке. Через некоторое время он стал разбираться в типах животных, живущих на Марсе и Венере, а также и на Земле. Однако эти книги не писались для цирка, так что Мэл почерпывал гораздо больше информации о полезных для дрессировщиков свойствах животных у Болама и Хэкина.

А однажды, когда Марс на корабельных видеоэкранах уже превратился в диск, почти столь же большой, как Луна, видимая с Земли, и на нем невооруженным глазом можно было разглядеть громадные пустыни и горные цепи, Мэл обнаружил, что пол под ногами чуть накренился. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это значит. В дополнение к силе тяжести, образованной вращением корабля, добавилась новая сила, и она была направлена к Марсу. Но это еще не было притяжением самой планеты. Это включились ракетные двигатели корабля. Корабль приступил к торможению, готовясь к завершению полета.

Следующие несколько часов прошли в лихорадочных приготовлениях к посадке на Марс. Болам с Хэкиным узнали расчетное время приземления и послали с полдюжины радиограмм своим людям, чтобы те готовились принять цирковое имущество. Мэл помогал им всем, чем мог, но оказалось, что он может делать меньше, чем думал. Время тянулось так медленно, что Мэлу казалось, будто они никогда не долетят и так и продолжат вечно нестись в космосе.

Но постепенно, гравитация вращения сменилась гравитацией самой планеты. Незадолго до этого поступило распоряжение всем пассажирам разойтись по каютам и пристегнуться ремнями. Верх и низ медленно поменялись местами. Прямой полет к красной планете сменился движением по касательной, которое изгибалось все больше, пока корабль под острым углом не коснулся тонкой атмосферы. Они спускались по пологой спирали, и Мэл, неотрывно глядевший в видеоэкран, мельком увидел одну из крошечных марсианских лун, но не знал, которую именно. Потом корабль развернулся дюзами вниз, и Мэл рассмотрел сверкающий далеко внизу купол, белеющий на поверхности Марса, точно пузырь на лике пустыни. Этот купол и был Марсополис.

Они медленно снижались, потом корабль слегка наклонился, и Мэл понял, что посадка завершена. Болам с Хэкиным посмеялись над его нетерпением поскорее выйти наружу и коснуться ногами другой планеты.

— А ты что думаешь? — прогрохотал Болам. — Что тебе так и позволят выйти наружу?

— Я думаю, нам дадут космические скафандры. Или, по крайней мере, шлемы.

— У нас нет ни скафандров, ни шлемов, так что ничем не можем тебе помочь, — возразил Болам. — Сейчас корабельная команда соединит воздушный шлюз корабля со шлюзом Купола. Это займет у них несколько минут, зато гораздо быстрее и удобнее, чем использование скафандров. Их так неудобно снимать и надевать.

— Тогда гораздо лучше было бы приземляться сразу в Куполе, — заметил Мэл.

— Возможно, когда-нибудь так и будет, — кивнул Болам. — Но не сейчас.

— Не сейчас, — поддакнул ему Хэкин. — Придержи коней, о нетерпеливейший. У нас много груза, который еще предстоит вынести. Так что Марс подождет.

Не прошло и десяти минут, как пассажирам разрешили выход из корабля. Мэл и Пират сопровождали Хэкина на встречу с встречающей цирковой труппой, в то время, как Болам остался охранять животных и вещи.

Из воздушного шлюза корабля они перешли в узкий туннель с гибкими металлическими связками на каждом конце. Длиной туннель был не больше ста пятидесяти футов, а за ним они попали в шлюз Купола, а затем и в сам Купол.

Мэл знал, что этот Купол был одним из многих, рассеянных по поверхности Марса. Иногда Купола накрывали город с пригородами, иногда группу поселений.

Купола были изготовлены из прозрачного металлического сплава, который одновременно предохранял людей от губительных ультрафиолетовых лучей и пропускал инфракрасное излучение Солнца. Кроме того, он изолировал колонию от марсианского холода и удерживал воздух от рассеивания в слишком тонкой атмосфере.

На Марсе было мало азота, по крайней мере, вблизи поверхности, поэтому искусственная атмосфера в Куполе состояла, помимо кислорода, из гелия и аргона, которые в избытке добывали из здешних руд. Мэл поначалу почувствовал себя странно, вдыхая эту необычную смесь, но кислорода было достаточно, и постепенно он привык к ней.

Фактически, как и сказал Хэкин, Мэл уже привыкал к ней последние несколько часов на корабле.

— Незадолго до приземления, о нетерпеливейший, — сказал Гуттаперчевый Человек, — состав воздуха в корабле был изменен. Процент кислорода немного подняли, а содержание инертных газов соответственно уменьшили. Иначе резкое изменение давления на входе в Купол могло бы быть вредным для людей.

— Я не заметил никаких изменений.

— Вероятно, все же заметил, но приписал это изменению силы тяжести, о мой невнимательный друг, — сказал Хэкин.

«Наверное, он прав», — подумал Мэл. И тут к ним подошли несколько человек и поздоровались с Хэкиным, который тут же дал им указание отправляться на корабль к Боламу.

Мэл озирался вокруг. Купол был примерно с четверть мили высотой и около тридцати миль в диаметре. Он состоял из огромных пластин, скрепленных друг с другом без швов и местами поддерживаемых мощными башнями. В паре сотен ярдов перед собой Мэл увидел несколько рядов зданий, стоявших не впритык друг к другу, а со значительными промежутками. Несмотря на то, что Купол был маленький по сравнению с остальной поверхностью Марса, его не загромождали строениями.

Внезапно Пират, стоявший рядом с Мэлом, поднял голову и фыркнул. Мэл проследил за его взглядом и увидел ползущее по земле механическое чудо-юдо.

Когда оно приблизилось, Мэл понял, что это трактор с сидящим на самом верху человеком. Земля под ногами была тусклой и темно-серой с чуть красноватым оттенком. Кроме того, в редкой траве был разбросан мелкий, но острый гравий. Серая земля простиралась вплоть до границы Купола, но там, где прошел трактор, она становилась темно-коричневой.

Хэкин отослал встречающих на корабль и теперь поджидал остальную труппу цирка.

— Что делает этот трактор? — спросил Мэл.

— Собирает железо, о необразованный, — необычно коротко для себя ответил Хэкин.

— Железо?

— Которое вырабатывают феррофиловые бактерии и растения.

— Я не слышал о таких, — удивился Мэл. — Феррофиловые?

— Это слово, о юноша, неосведомленный в науках, означает «любовь к железу», а точнее, к окислам железа, — пояснил Хэкин. — Поверхность Марса имеет красный цвет из-за железной ржавчины, рассеянной по ней. А железная ржавчина, как ты должен знать, это и есть окись железа. Эти бактерии, а также растения, в корнях которых они живут, восстанавливают железо, что является частью их метаболизма. Этим самым они высвобождают кислород, увеличивая его содержание в воздухе.

— Так вот как получается кислород! — воскликнул Мэл.

— Конечно, о проницательный! А ты что, думал, что мы привозим его с Земли? Кроме того, растения восстанавливают железо в металлической форме. Если ему позволить остаться на земле, оно будет снова ржаветь и поглощать из атмосферы кислород, снова и снова проходя весь цикл. Но это не позволяют, собирая столь нужное людям железо.

— Хорошая идея, — согласился Мэл. — Выходит, из ржавчины получают двойную пользу!

— Благодаря микроорганизмам, — кивнул Хэкин. — Но оставим пока это. Я вижу остальных наших людей. Я проведу их на корабль, и мы начнем разгрузку. Ты тоже пойдешь с нами, и не забудь собаку.

Мэл рад был помочь. Предстояло перегрузить массу всего. Правда, внутри корабля конвейерная лента быстро и просто доставила клетки и прочий груз к шлюзу. Но из корабельного шлюза в туннель нужно было все переносить на руках, и это было не так уж легко, хотя на Марсе и была лишь треть от земного тяготения. Тяжеловато пришлось лишь с двумя животными — с тигром и огромным зверем с розовым мехом. Тигр был полегче, но создал больше проблем. Болам довольно легко бы перенес клетку в одиночку, но взволнованное животное расхаживало по ней взад-вперед, мешая нести. Мэл также опасался, что зверь в волнении может попытаться напасть сквозь прутья клетки. Но у тигра был печальный опыт с учебным роботом, так что он не делал подобных попыток, и Болам, ворча, протащил клетку через туннель и шлюз Купола. Клетку с розовым зверем несли медленнее, но с меньшими волнениями.

Наконец, все цирковое оборудование было выгружено из корабля и доставлено в Купол к каким-то небольшим строениям из металлоида.

— И куда его теперь? — спросил Мэл.

— Никуда, — ответил Болам. — У нас есть разрешение устроить представление прямо здесь.

— Здесь? — Мэл огляделся. — Прямо посреди открытого поля?

— А почему бы и нет? Под Куполом не бывает перемены погоды. Ни дождя, ни жары и ни холода. В закрытых помещениях здесь живут только ради уединения и сохранения частной жизни. Для этой же цели, между прочим, здесь и эти домики. Некоторые для переодевания, а в других хранится дополнительное оборудование.

— Разве ты не понимаешь, о ограниченный ученик, что здесь самое удобное место? — спросил Хэкин. — Когда мы закончим здесь представления, то перенесем оборудование через воздушный шлюз к реактивному судну, на котором перелетим в другой Купол.

Мэл быстро понял, что они были правы. Он всегда рассматривал цирк с точки зрения историй, прочитанных о нем на Земле. Там цирки были стационарные, в прочных больших помещениях, и никуда не передвигались. Но, как сказал ему Болам, еще когда они встретились впервые, клетки с животными на космическом корабле являются лишь небольшой частью цирка. И скоро он увидит его целиком.

— И когда начнется представление? — спросил Мэл.

— Сегодня вечером, вскоре после заката. В два после полуночи по Гринвичскому времени Земли.

«Странно, — подумал Мэл, — пользоваться земным временем на Марсе, где более медленное вращение планеты увеличивает сутки на целых полчаса. Но здесь пользовались межпланетным стандартным временем. На корабле, кстати, где не было ни восхода солнца, ни заката, жили по среднеевропейскому времени — двадцатичетырехчасовым суткам, как и на Земле».

Все принялись за работу, и Мэл тоже взялся за дело, устанавливая ряды сидений для зрителей. Арена была круглой для того, чтобы каждый зритель мог видеть представление целиком. Общее количество мест было немногим более четырех тысяч. Учитывая то, что цирки на Марсе были редкостью, бесспорно, рано или поздно почти все жители Купола придут на представление, а некоторые наверняка и не раз.

Они закончили собирать примерно половину мест, когда появился мальчик, по виду на пару лет младше Мэла, в униформе «Межпланетной радиосвязи», с криками:

— Сообщение для мистера Мэлвина Оливера! Сообщение для мистера Мэлвина Оливера!

— Это я! — взволнованно закричал Мэл. — Это я!

— Вы Мэлвин Оливер? Я думал, это взрослый, а не пацан.

— Вырубай свое остроумие, малявка, — проворчал Мэл. — Что за сообщение?

— Дальняя видеосвязь в 10–00. В Доме Связи.

— А сколько сейчас времени? — спросил Мэл.

— Девять сорок. Ты новичок на Марсе, не так ли? Я сужу об этом по твоей одежде.

— Никогда не суди по одежде, — сказал Мэл посыльному, которого прямо-таки распирало от самодовольного превосходства. — За сколько времени можно добраться туда?

— Минут за пять. Но такому тормозу, как тебе, потребуются все десять. Иди же быстрее, а не стой, тараща глаза, как все новички.

— Тогда я пойду, — сказал Мэл. — Тебе повезло, торопыжка, что мне некогда, иначе я преподал бы тебе урок вежливости.

— Ну да? Буду я еще тратить время на вежливость с таким сосунком.

— Закрой рот, — огрызнулся Мэл, — а то посажу тебя в клетку с животными.

Посыльный отскреб пятнышко грязи с рукава униформы.

— Давай, приятель, не опоздай на переговоры. Только сначала подпиши мне бланк.

Мэл взял карандаш и небрежно поставил роспись.

— От кого вызов? — спросил он.

— Ты не умеешь читать? Здесь написано — от Джона Армстронга.

«Наконец-то», — подумал Мэл и повернулся, чтобы идти.

— Эй, а чаевые? — завопил посыльный.

— Ах, да, — сказал Мэл. — Будь вежлив по отношению к окружающим, и проживешь дольше. Вот лучшие чаевые, которые я могу тебе дать.

И Мэл поспешил к зданию, на которое показал посыльный. Пират бежал рядом с ним.

ГЛАВА 8

УБИЙЦЫ В ЦИРКЕ

Путь занял времени немного больше, чем сказал посыльный, хотя Мэл не таращил глаза, но все же вошел в Дом Связи за пять минут до назначенного срока. И прошло еще несколько минут, прежде чем девушка-оператор обратила на него внимание. Наконец, она предложила ему пройти в кабинку номер одиннадцать.

— Ждите, когда экран вспыхнет красным, — предупредила она.

Мэл в нетерпении стал ждать, но экран перед ним оставался пустым. Наконец, он внезапно озарился красным светом, и Мэл поспешно сказал:

— Алло, алло! Мистер Армстронг?

На экране появилось изображение старика в очках, с тонким, ухоженным лицом и седыми волосами. Мэлу его лицо показалось смутно знакомым, он вдруг вспомнил об отце и матери, и почувствовал комок в горле. Он откашлялся и подумал, сколько же лет прошло с тех пор, когда он последний раз видел Джона Армстронга? Примерно лет восемь или около того. Но Мэл даже не думал, что человек может постареть так быстро.

— Выходит, ты Мэлвин? — сказал старик. — Вот это да, я часто задавался вопросом, что с тобой стало. Ну и как ты, Мэлвин?

— Спасибо, хорошо, мистер Армстронг. Я давно хотел связаться с вами. Но мне потребовалось несколько лет, чтобы узнать, что вы на Марсе. Когда я определил ваше местонахождение, то послал вам радиограмму. Это было несколько недель назад.

— Да, я знаю. Но я дал распоряжение своему секретарю мистеру Гарднеру не беспокоить меня по пустякам. Я, знаешь ли, проводил важные исследования. И вот недавно я закончил, и он передал мне твое сообщение. Я узнал, когда приземлится корабль, и решил вызвать тебя после посадки.

— Я очень рад, что вы наконец-то что-то решили, мистер Армстронг. То, о чем я хотел с вами поговорить, крайне важно, и я был расстроен, что вы мне не отвечали. Кто-то пытается убить меня.

— Что ты сказал? Боюсь мои старые уши слышат уже не очень хорошо. Тебя кто-то пытается убить?

— Совершенно верно, мистер Армстронг. Я не знаю, почему, и подумал, что вы могли бы помочь мне выяснить причину.

— Видишь ли, я — миролюбивый человек и ненавижу насилие. Я не знаю, почему кому-то понадобилось тебя убивать. А вы, мистер Гарднер? — Он повернулся к кому-то вне поля зрения передатчика.

Мэл услышал, как чей-то голос пробормотал:

— Я понятия не имею, мистер Армстронг.

— Ты слышишь, Мэлвин? Мистер Гарднер тоже понятия не имеет об этом. Я думаю, это все твои фантазии. Ты просто ошибся.

— Я не ошибся, мистер Армстронг. И это не фантазии. Все, что я вам сказал, правда. Возможно, если бы мы что-то узнали о собственности, которую оставил мне отец, то вместе смогли бы выяснить причины.

— Мой дорогой мальчик, я буду всегда рад помочь сыну Томаса Оливера, которого вспоминаю, как самого лучшего друга. Но когда ты говоришь о причинах, по которым кто-то стремится тебя убить…

Он наполовину отвернулся от экрана, и на мгновение Мэлу показалось, что Армстронг забыл, что с кем-то разговаривает. Мэл услышал невнятный голос, словно мистер Гарднер напоминал ему об этом.

— Если когда-нибудь будешь лететь в этом направлении, Мэлвин, то загляни навестить меня. Я живу в Куполе Номер Семь.

— Спасибо, сэр. — Мэл не стал ему говорить, что у него уже имеется адрес, иначе он не смог бы послать радиограмму. — Вероятно, мы дадим там представление в конце месяца.

— Мы? Ты принимаешь активное участие в работе цирка?

— Я выступаю в одном номере. А вообще работаю на подхвате.

— Но ожидал такого от сына Томаса Оливера. Между прочим, Мэлвин…

— Да, сэр?

— Даже с этим очками, которые я считаю лучше новомодных пластиковых линз, мои старые глаза уже не видят так ясно, как прежде. Мне показалось, что рядом с тобой сидит собака.

— Это действительно собака, мистер Армстронг. Его зовут Пират. Он очень хороший пес.

— Я не люблю собак. Я очень их не люблю. Когда приедешь навестить меня, Мэлвин, пожалуйста, оставь собаку в другом месте.

— Но, мистер Армстронг…

— Видишь ли, у меня аллергия на собачью шерсть. Я начинаю чихать и вообще чувствую себя неловко. Так что тебя придется почистить, прежде чем я смогу поговорить с тобой лицом к лицу. И ты будешь без собаки. Это ясно, Мэлвин?

Мэла охватило такое негодование, что он не стал ничего возражать, а лишь молча кивнул.

— Очень хорошо. До свидания, мой мальчик.

Когда Мэл покинул кабину и шагал к цирку и друзьям, его охватило разочарование. Не только потому, что старому Армстронгу не понравился Пират, которого Мэл привык считать более надежным, чем большинство людей. Скорее, это было потому, что старик оказался слишком рассеянным, совсем не от мира сего. Он был еще более рассеянным, чем вспоминался Мэлу. И Мэл опасался, что Армстронг не сможет оказать ему помощь в поисках того, кто хочет избавиться от мальчика навсегда.

Что же касается Пирата…

— Так уж я точно не поступлю, — пробормотал Мэл про себя, и Пират тихонечко проворчал, словно соглашаясь с ним.

Мэл медленно возвращался в цирк и по дороге видел афиши, зазывающие на представление. Когда он вернулся, места для зрителей были установлены широким кругом, и уже собраны две массивные металлические конструкции для трапеций и прочих воздушных приспособлений. Большие металлические экраны оградили цирк от взоров тех зевак, кто не купил билеты. А цирковая труппа уже готовила гримерки, необходимые исполнителям.

Мэл тут же включился в работу. Предстояло сделать еще много всего. Труппа оказалась малочисленной, в отличие от тех цирков, про которые Мэл читал, так что никто не сидел без дела.

Работы были завершены непосредственно перед самым представлением. Открылась билетная касса, к которой уже подходили первые зрители, стремящиеся занять лучшие места. Единственной деталью, которой цирк походил на своих древних предшественников, было то, что тут продавались сладости и напитки. Мэлу понравилось сновать вверх-вниз по проходам, продавая марсианский попкорн, жидкие ириски, содовую и прочие вкусности, которые нравились как детям, так и взрослым. Наконец, Хэкин остановил его.

— Попридержи свой пыл, о нетерпеливейший, — сказал он. — Или ты забыл, что твой номер идет одним из первых?

— Я думал, он будет во втором действии, — пробормотал Мэл.

— Ты у нас новичок, о поклонник выступлений, иначе бы знал, что к чему. В начале выступления зрители еще ни к чему не привычные, и им легче понравиться. Они станут смеяться при виде тебя, собаки и карбора, прыгающих вместе. Но как только они начнут утомляться, их энтузиазм будет подогрет самыми лучшими, самыми сенсационными из номеров.

— Я думал, мой номер достаточно хорош, — надулся Мэл.

— Главное не то, что думаешь ты, а то, что думают зрители, о великий мыслитель. Иди в раздевалку и начинай разминку. Скоро твое выступление.

Мэл почувствовал разочарование. После того, что Хэкин и Болам говорили о своей работе раньше, он почти убедил себя, что является звездой представления, а теперь вдруг узнал, что годится лишь на то, чтобы «разогреть» публику и подготовить ее к сенсационным номерам, которые последуют за ним.

«Хэкин не прав, — сказал себе Мэл. — Наш номер гораздо лучше, чем он о нем думает. Вот пусть он посмотрит, сколько аплодисментов мы соберем».

Пират проводил его в раздевалку, где их уже терпеливо поджидал в клетке карбор. Пирату и его трехногому напарнику разминка была не нужна, и они просто наблюдали за тем, как Мэл сделал тройной прыжок с поворотом.

— Посмотрим, как отреагирует на это публика, — самодовольно пробормотал себе под нос Мэл.

Он был так увлечен, разогреваясь и предвкушая триумф, что пропустил начало представления. На арену вышел шпрейхштал-мейстер, в традиционном цилиндре, громадных ботинках и фраке с длинными фалдами — эта одежда не менялась уже несколько столетий. После краткого вступительного слова он взмахнул кнутом, и кнут неожиданно разлетелся на полдюжины частей, аудитория ахнула, а части кнута расправили крылья и улетели. «Кнут» был ничем иным, как редкой колонией венерианских птичек.

Началось первое действие. Мэл выглянул из двери раздевалки и увидел квартет клоунов. Двое из них были низенькими и приземистыми, и Мэлу показалось, что он узнал в них Болама и Хэкина в укороченном виде.

Они разыграли комическую пантомиму, в ходе которой Хэкин наскакивал на Болама и отлетал от него, как резиновый мячик.

Болам попытался его схватить, но в первый раз промахнулся и содрал с Хэкина штаны. Аудитория взорвалась от смеха. Во второй раз Боламу удалось ухватить Хэкина за ноги, и он принялся вращать его. Вторая пара клоунов попыталась вырвать несчастного Хэкина из рук силача, но они добились лишь того, что тот стал вытягиваться, подобно настоящей резиновой игрушке. Когда руки и ноги Хэкина стали длиной фута по четыре, клоуны отпустили его. Гуттаперчевый Человек рванулся вперед, как шарик из рогатки, и сбил продолжавшего удерживать его Болама с ног. Тот вскочил, но Хэкин начал растягиваться снова и снова, каждый раз потом напрыгивая и сбивая силача обратно на арену. Так они добрались до выхода и удалились под завывания рыдающей от смеха публики.

Мэлу этот номер показался настолько забавным, что мальчик забыл о собственном выступлении. Следующими на арену выехали девушки на неоседланных марсианских зебрах — невысоких животных с шестью ногами и ровной походкой. От девушек не требовалось практически ничего, кроме привлекательной внешности, а на данном этапе публика ничего иного и не желала.

Затем вышел гимнаст с упражнениями на трапеции и, глядя на него, Мэл стал понимать, что имел в виду Хэкин. Гимнаст кружился на трапеции, совершал кувырки, прыгал с трапеции на трапецию и даже, после очередного прыжка, ухватился за нее не руками, а зубами. Аудитория взрывалась громом аплодисментов. Поглядев на него, Мэл уже не считал свой номер таким же потрясающим, даже с собакой и карбором.

— Ты покажешь свои таланты сразу после него, о возбужденный новичок. Приготовься, — сказал подошедший к нему Хэкин.

— Черт побери, этот гимнаст просто потрясающий, — сказал ему Мэл.

— Самый обыкновенный, — пожал плечами Хэкин. — Подожди, о впечатленный, пока не увидишь других номеров на трапеции.

После гимнаста снова была клоунада, а затем наступила очередь Мэла.

Мэл не понимал, как это произошло, но весь мир внезапно изменился. На планету словно обрушилось землетрясение, изменив все вокруг. У Мэла подкашивались ноги, аудитория дрожала перед газами, а огни слились в одно сплошное, яркое пятно. Он не вышел, а с трудом проковылял на арену, думая о том, чтобы только не упасть. «Это же просто глупо, — вертелось в голове. — У Марса низкая гравитация, и нет никаких причин, почему вдруг исчезли силы, и я не могу поддерживать собственный вес». Но, тем не менее, именно это он и чувствовал.

Некоторые артисты начинают волноваться задолго до выступления, другие же преисполнены уверенности вплоть до последней минуты. К таким и относился Мэл. Только что он чувствовал себя бодрым — и вдруг страх перед аудиторией ударил его без предупреждения. Он почувствовал, что не может пошевелиться, в то время, как тысячи глаз уставились на него и спрашивают себя, что мальчишка собирается делать на арене, если просто стоит, как статуя?

Но все же тренировки не прошли даром. Тело Мэла стало действовать само собой. Он подпрыгнул, совершил кувырок и приземлился на ноги, сам не понимая, как сделал это. Он только видел, как аудитория перевернулась перед глазами, и услышал рев смеха в ответ на забавные движения карбора и акробатические прыжки Пирата. Но Мэлу казалось, что все это происходит не с ним, а с кем-то другим. Он чувствовал себя так, словно не стоит на сцене, а наблюдает выступление на телеэкране за сотни миль отсюда.

Наконец, его выступление закончилось, и он покинул арену с бежавшим рядом с ним Пиратом и изящно прыгающим впереди карбором. И лишь оказавшись в раздевалке, Мэл вдруг чудесным образом пришел в себя. Он услышал аплодисменты (фактически, они относились к следующему номеру, но точно так же приветствовали и его), и Мэл был уверен, что показал настоящий класс.

— Разве мы не поразили их, а, Пират? — гордо сказал мальчик. — Мы показали им настоящий номер, который они не скоро забудут.

Он никогда не узнал, согласен ли с ним Пират. Зрители внезапно затихли, и Мэл выглянул, чтобы узнать, почему. На арене снова был Болам, но на этот раз в качестве не клоуна, а силача.

Сила Болама намного превосходила возможности обычного человека, а, кроме того, тяготение на Марсе составляло лишь одну треть от земного, так что Болам действительно творил здесь чудеса. Он одной рукой поднимал марсианскую зебру с ее очаровательной наездницей, держал в воздухе и при этом вращал карусель с детьми, ударом кулака разрушил настоящее марсианское здание, превратил его в груду пластиковых кирпичей. Его сила была так впечатляюща, что Мэл, всего секунду назад уверенный, что зрители никогда не забудут его собственное выступление, сам забыл о нем.

Затем наступила очередь Хэкина, и Каучуковый Человек творил не меньшие чудеса, растягиваясь и выстреливая собой в трапецию, покачивающуюся в сорока футах над землей, связываясь в полдюжины узлов одновременно, прыгая, как резиновый шар, и принимая формы животных. Он только не превращался в людей. Эту способность Хэкин хотел сохранить в тайне.

Зрители принимали его в полном экстазе. «Когда они разойдутся по домам, — подумал Мэл, — то расскажут друзьям и знакомым, какое замечательное было представление, так что завтра тоже будет аншлаг».

Взгляд Мэла, стоявшего возле гримерок, скользил по рядам зрителей. Родители и дети, мужчины и женщины, бабушки и дедушки, малыши из детсада, первоклассники и подростки — все наслаждались небывалым зрелищем. Один толстяк так смеялся, что рассыпал кругом марсианский попкорн, но этого никто не замечал. Его четырехлетний сынишка сидел рядышком с открытым ртом, будто ловил мух, и ему повезло, что никаких мух на Марсе не было и в помине. А возле него…

Мэл ощутил потрясение. Но сомнений быть не могло. Там спокойно сидел Гард Клоскер с вечной сигарой во рту и смотрел на представление конкурирующего цирка. А рядом сидела Бетти, такая милая и опрятная, словно у нее никогда не было в дядях самого пронырливого подлеца во Вселенной.

Что эти двое делали здесь? Очевидным ответом было бы: они здесь затем, чтобы посмотреть представление. Но Мэл этому не верил. У Клоскера наверняка были здесь какие-то дела. Может, он снова решил сыграть одну из своих злых шуток, которые сам считал «неэтичными», но совершенно законными?

Позади Мэла вдруг раздалось короткое, сердитое рычание. Мэл быстро обернулся. Пират чуть присел от волнения, уставившись на открытый задний вход в коридоре между гримерками. Внезапно он прыгнул вперед, но опоздал, дверь захлопнулась перед его носом.

Тогда пес развернулся и помчался к клетке карбора, но опять опоздал. Мэлу в лицо ударил сильнейший запах. Должно быть, собаку он поразил еще больше, но Пират даже не вздрогнул. Он схватил кусок сосиски, которую кто-то подбросил к клетке карбора.

— Минутку, Пират, — воскликнул Мэл. — Если мы заберем ее у карбора, то он будет еще долго вонять. Остается лишь отдать ему сосиску и надеяться, что он быстро расправится с ней.

Он вынул сосиску из челюстей Пирата и, задержав дыхание, бросил ее в клетку, затем вышел и закрыл переднюю дверь.

Они не ждали никаких проблем с карбором, поэтому наготове не было специального воздухоочистителя. Собрать такой было недолго, и если он вскоре заработает, то аромат животного ограничится лишь узким пространством и не распространится дальше. Нужно срочно найти Хэкина с Боламом или кого-нибудь другого из цирковой труппы…

Пират бежал немного впереди, и его прыжок застал Мэла врасплох. Пират врезался в человека за углом прежде, чем Мэл понял, что там кто-то притаился.

Выстрел прозвучал тихо, от подпаленного собачьего меха поднялся легкий дымок. Но тут человек упал на пол, выпустив из руки пистолет, а Пират оказался сверху. Негодяй обеими руками схватил пса за горло, пытаясь оторвать его от себя.

Но нелегко задушить собаку или заставить ее выпустить свою жертву, особенно если собака большая и сильная, как колли нового подвида. Кроме того, он стрелял в пса, и тот понимал, что к этому человеку не стоит относиться бережно. Пират изо всех сил пытался вырваться, а его челюсти не выпускали руку врага. Человек вопил, его собственная хватка стала слабеть.

Через секунду Мэл подбежал к нему и тут же пригнулся, когда возле его уха просвистела пуля. Нападавший был не один.

Прежде чем Мэл успел повернуться, схватив с пола оружие, возле него просвистело еще с полдюжины пуль. Он почувствовал толчок в левую руку, но боли не было. Пока что не было, потому что время для нее еще не наступило. Пират отпустил лежавшего и повернулся, готовясь к схватке с новым врагом.

Но пес оказался не столь быстр, как обычно, а нападавший не стал ждать и скрылся за углом. Мэл понял, что не сумеет догнать его. Может, Пират…

Пират дышал тяжелее и громче, чем Мэл когда-либо слышал. Пес уставился вслед беглецу, но не сделал попытки ринуться за ним в погоню, а вместо этого внезапно упал на землю. И только в этот момент Мэл увидел широкую красную полосу, окрасившую собачью шерсть, и капающую на пол кровь.

ГЛАВА 9

ПИРАТ НА ЛЕЧЕНИИ

Человек, который боролся с Пиратом, лежал столь же неподвижно, как и собака, немигающими глазами уставившись в потолок. Мэл никогда раньше не видел насильственной смерти, но сразу понял, что этот тип мертв.

Тут прибежали члены труппы, а за ними Хэкин в клоунском костюме.

— Что случилось? — закричал Хэкин, настолько взволнованный, что забыл свою витиеватую манеру разговаривать. — Ты ранен, Пират ранен… а кто этот, отходящий в мир иной?

— Мне кажется, он уже отошел, — сказал Мэл. — Не знаю, кто он. Но могу вам сказать, что он пытался сделать, прежде чем был застрелен своим дружком. Только не сейчас, Хэкин. Пират ранен, ему нужен доктор.

— Да. Пес ранен. Мы позовем нашего ветеринара.

Чувствуя застрявший в горле комок, Мэл опустился возле собаки и погладил ее по голове. Пират даже не открыл глаз, но продолжал тяжело дышать, разинув пасть.

Секунд через тридцать, к огромному облегчению Мэла, появился ветеринар. Пока он возился с Пиратом, Мэл рассказал Хэкину, что произошло. Даже через грим было видно, как лицо Каучукового Человека становится все более мрачным.

— Это, о мой юный друг, снова Гард Клоскер, — нахмурился он.

— Я так не думаю, — возразил Мэл. — Я бы не хотел защищать того, кто причинил боль моей собаке. Но мы должны быть справедливыми даже к нему. Он сам сидит в зале вместе с Бетти. Не думаю, что он поручил своим людям грязную работу, а сам находился поблизости.

Хэкин нерешительно помолчал.

— Может, ты и прав, о проницательный. В твоих словах есть логика. Жалко, что этого человека нет больше среди живых, и мы не сможет расспросить его.

— Но, может, мы и так сумеем угадать некоторые ответы. Я не думаю, что он появился здесь затем, чтобы доставить неприятности цирку. Мне кажется, он появился, чтобы убить меня. А Пират его остановил.

— Что заставляет тебя так думать, о юный генератор идей? Разве он не пытался заставить карбора начать испускать вонь?

— Да, но мне кажется, он сделал это только затем, чтобы я попался в ловушку. Он не зашел в мою раздевалку. Наверное, он побоялся идти туда из-за Пирата. Он просто высунул руку и бросил приманку для зверя, зная, что я пойду за собакой.

— Может, ты и прав, о любящий аплодисменты. Я обсужу этот вопрос с Боламом.

Врач, осматривающий Пирата, встал.

— Небольшой ожог на груди, и пуля прошла через край правого легкого. Рана серьезная, но не думаю, что он в чрезмерной опасности. Я сделаю ему комплексную инъекцию антибиотиков и перевяжу, а он сам сделает все остальное. Марс с низкой силой тяжести и сухим воздухом довольно здоровое место для людей и животных, даже если их подстрелили. Ему нужно несколько дней постельного режима, и пес поправится.

Он тщательно смазал грудь собаки каким-то бальзамом, затем спросил:

— А что с тобой, сынок? Ты ведь тоже ранен, не так ли?

— Черт побери, я совсем забыл! Не нужно было упоминать об этом, доктор. Я почувствовал боль, только когда вы напомнили о ней. Но не думаю, что там что-то серьезное.

— Позвольте мне об этом судить. Снимите куртку и дайте мне осмотреть рану. Большинство моих пациентов — лишенные дара речи, животные, но в свое время я пользовал и людей.

Мэл заметил, что доктор осматривает его, ничего не спрашивая. Очевидно, человек, привыкший лечить животных, не станет спрашивать, как пациент себя чувствует. Он просто тщательно ощупал руку, убедился, что кости целы.

— Простая поверхностная рана, — наконец, произнес он. — Пуля задела бицепс, так что не будет слишком ограничивать твои движения.

Мэл терпеливо ждал, пока доктор наденет ему пористую повязку. Но гораздо больше он волновался по поводу пса, нежели себя самого.

— А вы не собираетесь перевязать его? — спросил Мэл. — Мне кажется, он нуждается в вашей помощи больше меня.

— Попридержи лошадей, сынок.

Ветеринар взял мягкую пластиковую губку и стал тщательно вытирать только что нанесенный бальзам. Вместе с ним удалился и опаленный участок шерсти Пирата, открывая проплешину на груди. Врач перевязал ее пористыми полосками, достаточно гибкими, чтобы не мешать собаке дышать и не оказывать болезненного давления на рану.

— Ее нельзя снимать в течение недели, — сказал врач. — В повязке есть заживляющие компоненты, они ускорят формирование новой здоровой кожи и в то же время предотвратят инфекцию. Главное, как я уже сказал, необходимо следить, чтобы животное находилось в покое. А это порой нелегко.

— Я прослежу за этим, доктор, — заверил Мэл и опять осторожно погладил собаку. — Как ты, дружище Пират? Чувствуешь себя лучше?

Пес уже дышал не так тяжело, но глаза его были закрыты.

— Мои пациенты никогда не говорят, что им лучше, но они выздоравливают, — сухо заметил ветеринар. — Я лечил животных, которым было гораздо хуже, чем этому псу. У вас есть раскладушка для животных, не так ли, Хэкин?

— Да у нас есть подходящее место отдыха для раненых, — сказал Гуттаперчевый Человек и повернулся к Мэлу. — Можешь оставить его на наше попечение, о верный из друзей. Возвращайся и досмотри представление.

— Представление? — не сразу понял Мэл, но тут же встряхнулся.

— Правильно, ведь цирк продолжается. А мне казалось, все уже закончилось.

— Представление даже не дошло до половины, — сказал Хэкин.

— Требуется очень мало времени, чтобы выстрелить в двух человек и собаку. А самые лучшие номера еще не прошли.

— Но все равно я не хочу оставлять Пирата.

— Сейчас он не нуждается в тебе, о сверхзаботливый. Дай ему спокойно поспать и ступай.

Мэл нехотя согласился с ним и вернулся в раздевалку. Очиститель воздуха уже был запущен, так что запах почти не чувствовался. Карбор, как отметил Мэл, мирно покоился в клетке, а половина сосиски, доставившая столько неприятностей, должно быть, переваривалась в его желудке.

Мэл почти виновато посмотрел на арену. Ему казалось неправильным развлекаться в то время, когда Пират лежит раненый. Он знал, что это бессмысленно, но ничего не мог с собой поделать.

Само представление заставило его забыть о своих чувствах. «Хэкин прав, — признался себе Мэл, — мое выступление не может сравниться ни с одним из этих, и если бы я выступал в конце, то публике было бы уже просто неинтересно».

Номер с животными вызвал бурю смеха. Несколько недель Мэл наблюдал, как Болам обучал большое животное с розовым мехом, которое в свое время вырвалось из клетки наряду с тигром. Тогда Мэл не понял, а Болам не рассказывал ему, что это животное участвовало в пятнадцатиминутной сценке.

Розовый зверь играл роль школьного учителя с гигантскими очками на несуществующих глазах. Его учениками была дюжина очень подвижных, похожих на обезьянок, существ, которые не могли усидеть спокойно за столами и все время пытались учинить какие-нибудь проказы. Потом к ним подлетела крупная страусоподобная птица и попыталась навести порядок, но и она сбежала, кода «ученики» сосредоточили на ней внимание.

Мэл заметил, что больше всего эта сценка понравилась школьникам. Хотя рядом с ними не меньшее удовольствие получали и несколько мужчин и женщин, в которых Мэл заподозрил школьных учителей.

Но больше всего Мэла захватил номер группы акробатов Беллини. Мэл никогда не видел ничего подобного. Казалось, для Беллини — семи мужчин и двух девушек, — нет ничего невозможного. К тому же Марс был самой подходящей планетой для акробатики, даже гораздо лучше, чем Луна, не говоря уж о Земле. «Конечно, — подумал Мэл, — можно и при такой силе тяжести упасть и сломать себе шею, поэтому в акробатике нужно учиться падать и много тренироваться».

Когда номер Беллини закончился, и артисты ушли с арены, Мэл не мог не присоединиться к зрителям с аплодисментами.

Ему казалось, что все в труппе молодые и красивые. Изящные позы, блестящие костюмы, яркий грим и гибкие фигуры создавали такую иллюзию. Но когда акробаты ушли с арены, Мэл подошел к ним и заметил, что двое мужчин были средних лет, а один даже за пятьдесят.

Тем более замечательным показалось Мэлу их выступление.

— Вот это да, мистер Беллини, — сказал Мэл. — Ваш номер — это нечто! Я никогда и не думал, что можно делать такое!

— Спасибо, парень! — рассмеялся тот. — Только меня зовут не Беллини… Это ведь ты выступал в начале с собакой и карбором?

— Правильно, мистер…

— Ференц, Ян Ференц. Старик Беллини умер еще до твоего рождения, но группа по-прежнему носит его имя.

— Она хороша под любым именем.

— Приятно, когда хвалят твою работу. А ты где-нибудь выступал прежде?

— Я даже цирка-то раньше не видел, — признался Мэл.

— Ну что ж, можешь считать, что увидел лучший. Но мне пора возвращаться в свою гримерку. Пока.

Ференц исчез, а Мэл продолжал думать о нем. Ему казалось, что хотя бы один артист из группы Беллини должен носить имя Беллини. И лучше всего, если это будет старший.

Начался номер с группой львов и тигров. Животные работали превосходно, но Мэл уже знал, как их дрессируют, и это по-прежнему казалось ему жестоким.

Он отвлекся и поискал глазами то место, где прежде сидела Бетти. Она все еще оставалась там, но ее дядя исчез.

Внезапно решившись, Мэл быстро переоделся в обычную одежду и пробрался на свободное место возле Бетти.

— Привет, Бетти, — поздоровался мальчик.

Она мельком взглянула на него, затем вспыхнула и отвернулась.

— Я думала, ты не захочешь разговаривать с такой подозрительной особой, как я, — сказала девочка.

— Мы вовсе ни в чем тебя не подозреваем. Мы подозреваем твоего дядю.

— Огромное спасибо за доброе мнение обо мне и о моей семье. Пират его тоже разделяет?

— Пират не имеет сейчас никакого мнения, — медленно проговорил Мэл. — Его ранили.

— Боже, что произошло? — с тревогой спросила девочка.

Мэл рассказал ей о двоих, которые пытались убить его, и Бетти побледнела.

— Надеюсь, ты не подозреваешь, что мой дядя имеет к этому какое-то отношение? — тихонько спросила она.

— Нет, я не подозреваю его, — ответил Мэл. — Эти люди хотели избавиться от меня по причинам, которые не имеют никакого отношения к цирку. Мне кажется, что на этот раз я могу свидетельствовать в пользу твоего дядюшки.

— Ничего не понимаю. Почему кто-то хочет убить тебя? Зачем ему это нужно?

— Именно это я и пытаюсь выяснить. — Бетти уставилась на него, забыв о следующем номере, который как раз начался. — Эта первая попытки убить меня на Марсе, но на Земле это уже происходило не раз.

— Тебе нужно обратиться в полицию!

— Не знаю, принесет ли это пользу, но полагаю, что их уже вызвали. Однако, я пришел поговорить не об этом. Я вообще упомянул об этом происшествии только из-за Пирата. Я знаю, Бетти, что твоему дяде не нравлюсь ни я, ни кто-либо другой, связанный с нашим цирком. Ну, а тебе самой?

— Н-ну… Мне нравится разговаривать с тобой. И мне нравится Пират, хотя он и ранил мое самолюбие. Но я все равно не вижу, что плохого в том, что дядя летел на корабле не под своим настоящим именем.

— Давай забудем об этом. Хочешь пойти со мной в кино? Завтра ночью, сразу после моего выступления? Есть новые стереофильмы, только что с Земли.

— Мне бы хотелось пойти, но…

— Что «но»? — спросил Мэл. — Только не говори, что у тебя есть какие-то другие дела.

— Нет, вовсе нет. Но… Ты ведь летел на корабле «зайцем». Значит, у тебя нет лишних денег. Вот если я заплачу за билеты…

Мэл помотал головой.

— Мне платят за каждое выступление с Пиратом и карбором. Мне кажется, больше, чем я заслуживаю, но Болам и Хэкин щедры. Часть денег я возвращаю им в качестве возмещения за перелет на Марс, еще часть уходит за еду, но кое-что все же остается. Так что я способен сам заплатить за билеты в кино.

— Я не позволю тебе сделать это, но согласна на компромисс. Мы заплатим каждый за свой билет.

Мэл нахмурился, но Бетти настаивала.

— Ладно, если только так ты согласишься пойти со мной в кино, — сказал он, наконец. — До встречи завтра ночью. Но принимая в расчет то, что Пират ранен, а рука у меня все еще болит, то, наверное, мой номер снимут на несколько дней. Так что я освобожусь пораньше.

Закончился очередной номер, и раздавшиеся кругом аплодисменты прервали их разговор. Мэл обернулся и увидел в конце прохода Гарда Клоскера. Тот тоже увидел мальчика, и его пристальный взгляд стал холодным и твердым, как сталь, когда скользнул от Мэла к племяннице.

Мэл не испугался, но подумал, что ради Бетти желательно избежать стычки. Клоскер может плохо обойтись с ней просто потому, что рассердится на Мэла. Поэтому, шепнув «увидимся завтра», Мэл убежал.

Как Мэл и ожидал, марсианская полиция уже вела расследование в раздевалке. Место происшествия осматривал детектив лейтенант Блэйзер и полдюжины его помощников из отдела Убийств с камерами и молекулярными датчиками, а также судебно-медицинским экспертом. «Интересно, нашли ли они здесь что-нибудь?» — подумал Мэл.

— Где ты был, Мэл? — загрохотал Болам при виде паренька. — С тобой хочет поговорить полиция.

— Хэкин посоветовал мне досмотреть оставшееся представление, — сказал Мэл. — И я поговорил с другом.

Болам нахмурился.

— Иногда мне кажется, что ты слишком легко заводишь друзей, — проворчал он. — однако… Ну ладно, Мэл, расскажи лейтенанту, что здесь произошло.

Мэл еще раз повторил свой рассказ, и лейтенант Блэйзер внимательно выслушал его.

— Ты говоришь, что не разглядел человека, затеявшего стрельбу? — наконец, спросил он.

— Все произошло слишком быстро. Наверняка я могу сказать только то, что никогда не видел его раньше.

— Как и человека, который был убит.

— Его я тоже никогда не видел.

— А ты был когда-нибудь в Куполе Номер Семь? — небрежно спросил лейтенант.

Мэл посмотрел на него.

— В Куполе Номер Семь? Нет, лейтенант, я никогда там не был. Единственное место, где я был когда-либо на Марсе, так это здесь. И мы прилетели сюда только сегодня.

— Да, мне сказали это. Я просто проверял, правду ли мне рассказали.

— Если Болам и Хэкин сказали вам это, можете им поверить, — вспыхнул мэл. — Они не лгут.

— Не кипятись, Мэл. Я никого не называю лжецом. Я просто обязан все проверять. Кроме того, убитый прилетел сюда из Седьмого Купола. О нем уже известно, что он участвовал там в ограблении всего лишь два дня назад. И я задался вопросом, что он делал здесь, на расстоянии больше чем в тысячу миль.

— Выглядит так, словно его послали сюда, — заметил Болам.

— Совершенно верно. Ты знаешь кого-нибудь в Седьмом Куполе, Мэл?

— Ну, не лично… но одного человека я знаю. Хотя он не может иметь никакого отношения к убийству. Это Джон Армстронг, он был партнером моего отца.

— Очень интересно. Нам придется получше познакомиться с мистером Армстронгом, а затем, вероятно, нам придется побеседовать с ним.

После ухода полиции Мэл пошел повидать Пирата. Ветеринар заверил, что он позаботится о Пирате, так что Мэлу не стоит ни о чем волноваться, но Мэл не мог оставаться спокойным. Пес тихо лежал с закрытыми глазами. При появлении Мэла он тут же открыл глаза и попытался поднять голову.

Мэл осторожно погладил его.

— Все в порядке, Пират, — сказал мальчик. — Успокойся.

Пес послушался и снова закрыл глаза. Грудь его вздымалась и опадала при дыхании, но больше он не шевелил ни единой мышцей. Мэл долго глядел на него, а потом ушел.

И почти сразу же встретил оказавшегося поблизости Хэкина.

— Я презираю себя за то, что прервал ваши глубокие размышления, о задумчивейший, — извинился Хэкин. — Но мой друг-силач хочет поговорить с тобой.

— Не думал я ни о чем важном, — ответил Мэл, когда они отошли от помещения, где лежал Пират. — Я просто размышлял, чем Марс отличается от Земли. Например, на Земле устают ноги. А здесь, мне кажется, такого не происходит.

— Твои выводы совершенно верны, о проницательный философ, — отозвался Хэкин. — Ноги на Марсе не устают. Но мозги устают все равно.

— Не беспокойтесь, — сказал Мэл. — Я еще успею выспаться.

Они нашли Болама, беспокойно вышагивающим взад-вперед возле клеток с тиграми.

— Мне кажется, мы кое-что узнали о людях, которые пытаются убить тебя, Мэл, — сказал силач. — И я начинаю догадываться, какой для этого может быть повод.

— Вы думаете, что Джон Армстронг имеет к этому какое-то отношение?

— У него есть для этого все возможности.

— А разве ты так не думаешь, о намеченная жертва? — поинтересовался Хэкин.

— Он не показался мне человеком, способным кого-либо убить, — с сомнением возразил Мэл. — Как я уже говорил вам, он просто рассеянный старый ученый.

— Возможно, не такой уж и рассеянный, как ты думаешь, — сказал Болам. — С самого начала меня сбивал с толку вопрос, какой может быть повод. Мне казалось полной бессмыслицей, что кто-то хочет убить молодого человека, не имеющего никаких врагов и никому не угрожающего. Но чем больше мы узнавали о тебе, тем яснее становилось, что этот повод должен быть как-то связан с твоим отцом. Бизнес, которым занимался он и Джон Армстронг, наверняка должен быть ценен. Там имеются какое-то имущество и оборудование, а также патенты на изобретения в роботехнике. И может быть, права на производство роботов. Когда погибли твои отец и мать, что произошло с половиной бизнеса, которой владел твой отец?

— Не знаю, — ответил Мэл. — Я был тогда слишком мал, чтобы разбираться во всем этом.

— У тебя были какие-нибудь родственники? Дяди там или тети?

— Нет, никого. Я думаю, поэтому меня и поместили в приют.

— Значит, выходит, о ограбленный юноша, что Джон Армстронг все захапал себе, — спокойно подытожил Хэкин.

— Да, — кивнул Болам. — Именно так он и сделал. Но он все время знал, что это твоя собственность — если ты когда-нибудь доживешь до того возраста, чтобы потребовать ее. Возможно, сначала, когда ты жил в приюте, он не волновался об этом. А возможно, в тот момент все это и не стоило чересчур много. Но ценность того, чем владел твой отец, по какой-либо причине со временем увеличилась, и Армстронг испугался, что ты узнаешь о том, что он сделал, и потребуешь свою долю. Именно тогда он начал подсылать к тебе убийц.

— Я не могу в это поверить, Болам! — воскликнул Мэл. — Все это не согласуется с характером Джона Армстронга, каким я его знал!

— Возможно, ты знаешь его хуже, чем тебе кажется. Подумай же, о скептическая душа, — продолжил Хэкин. — На Земле начинаются покушения на твою жизнь. Ты исчезаешь в космосе, и пока Армстронг не знает, где ты, эти попытки прекращаются. Я не принимаю во внимание инцидент с человеком, прорезавшим стену, потому что он был подослан Клоскером и должен был навредить не тебе, а нам. Однако, как только ты добираешься до Марса, покушения возобновляются. Спроси же себя, почему.

— Причина очевидна, — ответил вместо Мэла Болам. — Ты послал Армстронгу радиограмму и сообщил, куда направляешься. Это дало ему возможность послать к тебе наемных убийц.

— Возможно, все это кажется вам логичным, — медленно проговорил Мэл. — Но мне в это трудно поверить. Я помню Джона Армстронга с тех времен, когда был жив отец. Тогда я называл его дядей Джоном, и он мне нравился. И я ему тоже нравился. Не могу поверить, что он так изменился.

— Вполне возможно, о слабоумное дитя, — усмехнулся Хэкин, — быть добрым дядей и негодяем одновременно. Позволь напомнить тебе о дяде твоей подружки Бетти. Он ее любит и нравится ей.

— Ну, Джон Армстронг ни в малейшей степени не походит на Гарда Киоскера. Рассмотрим снова вопрос повода, поднятый Боламом. Вы говорите о том, что он все захапал себе. Но Джона Армстронга никогда не волновали деньги. Я помню, как отец не раз говорил это. Его интересовали только изобретения.

— Люди меняются, мой наивный юный друг, — сказал Хэкин.

— Ребенка тоже не волнуют деньги. Но он растет, и его отношения к деньгам изменяется.

— Наверное, — согласился Мэл. — Но я все равно не считаю, что Джон Армстронг способен на убийство.

— В настоящее время не имеет значения, думаешь ты об этом или нет, — заметил Болам. — Если будут предприняты дальнейшие попытки, то можешь быть уверен, Армстронг не станет лично принимать в них участие. Ты должен быть просто настороже и опасаться всех.

— Ладно, я буду настороже.

— Ты говоришь об этом слишком небрежно, — нахмурился Хэкин.

— Ты не должен ходить по Марсу без сопровождения, о несчастный. Теперь, когда Пират не может защищать тебя, ты должен положиться на нас. Когда ты пойдешь в город, я или Болам всегда должны быть рядом.

— Но бывают случаи, когда третий лишний, — возразил Мэл.

— Завтра ночью у меня свидание с Бетти. Не думаю, что ей понравится сама мысль о том, что за мной постоянно следуют друзья. Да и мне самому она не нравится!

— Но почему же? — спросил Болам. — Хэкин поможет тебе развлекать ее. Он рассказывает такие замечательные истории. Некоторые из них, между прочим, чистая правда.

— К тому же, мы поговорим, о сопровождаемый, о ее дяде Гарде Клоскере. Она узнает, что он совершил такие подлости, о каких она в жизни не слышала.

Говоря, Хэкин чуть улыбался, но Мэл понимал, что тот абсолютно прав. Ходить на Марсе без защиты для Мэла просто небезопасно. Он застонал при мысли об этом. Чудненькое же будет свидание с Хэкиным или Боламом, неотвязно следующим за ним!

ГЛАВА 10

МЭЛА СОПРОВОЖДАЮТ

К этому времени представление окончилось, и друзья покинули раздевалку. Уходя, Мэл еще раз взглянул на Пирата. Собака, которая неподвижно лежала с тех пор, как Мэл вошел в помещение, снова открыла глаза и чуть приподняла голову. Пират спал, но все же он был собакой, и его нос оставался на страже, даже когда глаза оставались закрытыми.

Мэл погладил пса и, когда тот снова уснул, вышел из раздевалки.

— Ну, и как твой друг? — поинтересовался кто-то.

— Спасибо, хорошо.

Какое-то мгновение Мэл не мог узнать говорившего, но потом понял, что это Ян Ференц, самый старший из Беллини. Он переоделся в обычную одежду, и это изменило его. Даже лицо без грима казалось лицом совершенно другого человека. Прежде он выглядел веселым и живым. Теперь же казался обычным, тихим человеком, скорее похожим на школьного учителя, нежели на артиста цирка.

— Думаю, ты волнуешься о нем. Но с ним все будет в порядке. Даже на Земле животные долго не болеют, а на Марсе раны заживают в мгновение ока.

— Ветеринар тоже сказал это, — отозвался Мэл.

— Можешь поверить на слово, — медленно проговорил Ференц.

— Надеюсь, что с ним не будет проблем.

— Вы надеетесь больше, чем я сам, — вздохнул Мэл.

— Я слышал, на корабле у тебя произошла стычка с людьми Клоскера. Я уже встречался с Клоскером. Вы можете предъявить ему обвинение?

— Клоскер заявил, что он тут ни причем, и что он не делает ничего незаконного.

— Не делает, если не уверен что сумеет выйти сухим из воды, — сухо сказал акробат. — как я уже сказал, я знаю Клоскера. Я достаточно долго работал на него, и могу сказать, что был рад, когда у меня появился шанс уйти от него. На Болама и Хэкина гораздо лучше работать. Во-первых, они сами циркачи. Они знают о цирке не понаслышке. К тому же, мне кажется, они приличные люди, в отличие от Клоскера. А это большая разница.

— Мне кажется, большинство людей приличные, — сказал Мэл, радуясь возможности поговорить.

— Это, мой мальчик, зависит от того, насколько ты их знаешь. Я бы сказал, у большинства людей благие намерения. Они хотят быть приличными, и будут ими, если это не окажется слишком трудным или не будет стоить им слишком дорого. — Он помолчал, затем продолжил: — Я помню цирк в прежние дни, задолго до того, как ты родился. Тогда и цирк и артисты были добрыми и внимательными и, если бы ты нуждался, они сняли бы с себя последнюю рубаху, будь она даже рваной. Но в то же время, многие из них были жуликами, зарабатывающими на жизнь, обманывая простофиль, приехавших на них поглазеть. — Он неодобрительно покачал головой. — Ты и понятия не имеешь, на что походили некоторые прежние номера и интермедии. Настоящее жульничество — от азартных игр до поддельных чудес. Например, женщина-паук или дикий венерианин. Все это создавалось при помощи зеркал, подделок и заговаривания зубов. Конечно, все это кончилось, когда люди стали летать на Марс и Венеру и увидели на этих планетах настоящие чудеса.

— Я думал, что это закончилось больше пятидесяти лет назад, — заметил мэл.

— И правильно думал. Как ты думаешь, сколько мне лет? — захихикал Ференц. — Мне семьдесят шесть лет, Мэл.

— Не может быть! Никакой старик не может исполнять такие трюки, какие проделывали вы!

— Все говорят, что я не выгляжу на свой возраст, и я сам не чувствую его. Но поэтому я остаюсь на планете с низкой силой тяжести. На Земле я бы быстро состарился. Да там бы я во время выступления запросто сломал ногу или растянул мышцы. Да, сэр, Марс — лучшее место для акробатики!

— Глядя, какие вы совершали прыжки, я думал, что вам лет двадцать пять, — признался Мэл.

— О да, я хорош, тебе не придется уговаривать меня согласиться с этим. Но все же теперь я не тот, что прежде. И еще одно, Мэл. Когда ты доживешь до моего возраста, то поймешь, что хорошо бороться самому, но еще лучше, если ты можешь получить помощь. Почему ты не позвал на помощь, когда отбивался от тех бандитов?

— Наверное, я просто не подумал об этом, — пожал плечами Мэл.

— Тогда начинай учиться звать на помощь. Если кто-то пытается навредить цирку, он наш общий враг, и все мы должны объединиться против него. В былые времена мы часто попадали в беду. Иногда кто-нибудь из зрителей обнаруживал жульничество, пытался вернуть свои деньги, и, бывало, собиралась толпа, которая пыталась помочь ему и нападала на всех циркачей. Но у нас имелся способ справляться с такой ситуацией. Думаю, многие молодые не знают этого, потому что это им уже не нужно. Но старики все помнят. И тебе тоже не повредило бы узнать.

— И что это за способ? — спросил Мэл, думая, что хотя Ференц и выглядит молодым, возраст в нем все же чувствуется. Ему требуется ужасно много времени, чтобы перейти к сути.

— Мы просто кричали: «Эй, Рюб!» Это было призывом ко всем в цирке бросать то, что они делали, и бежать на помощь.

— Эй, Рюб! — повторил Мэл. — Я запомню это.

— Но не используй его без крайней необходимости, — предостерег мальчика Ференц.

Мимо проходила одна из девушек труппы Беллини. Несмотря на то, что она тоже была в обычной одежде, Мэл без труда узнал ее. Странно, подумал он, насколько легче мне оказалось узнать девушку, чем пожилого человека.

— Имей милосердие, пап, — улыбнулась она к Ференцу, — не рассказывай ему сразу всю историю своей жизни. У него уши устанут.

— Иди крути обруч, Линда, — ответил Ференц. — Я даю молодому человеку полезные советы. Они пригодятся ему, а, кроме того, помогут избегать акробаток. Особенно когда им за пятьдесят.

Девушка рассмеялась и скрылась за углом.

«Какой же ее настоящий возраст? — подумал Мэл. — Поскольку на Марсе люди долго остаются молодыми, ей действительно может быть пятьдесят». Но потом он вспомнил, что она рассмеялась словам старика. Это доказывало, что она молода. Если бы Линде на самом деле было пятьдесят, она бы не увидела в его словах ничего забавного. Ференц продолжал что-то рассказывать, но внимание Мэла рассеялось.

А затем подошел Хэкин и отправил болтливого главу Беллини работать.

Мэл хотел бы осмотреть марсианскую колонию, но Болам и Хэкин запретили ему ходить одному даже днем. А сейчас был уже поздний вечер, так что опасность увеличивалась.

Делать было нечего. Мэл еще раз проверил и убедился, что с Пиратом все в порядке, а затем лег и заснул в той же комнате.

Мэл проснулся в бледном свете марсианского утра и увидел, что Пират выглядит бодрым. Он принес собаке миску воды, которую пес медленно вылакал, но не дал ему никакой еды, так как есть ему было еще рано.

Затем Мэл отправился на поиски Болама и Хэкина. Они занимались какими-то документами, которые пытались привести в порядок.

— Это единственное, что я ненавижу в цирке, — прорычал Болам. — Когда-нибудь эти бумажки убьют меня!

— Нам нужен секретарь, о нетерпеливейший, — вторил товарищу Хэкин.

— Или так, — сказал Мэл, — или отложить это на потом. Дрессировка животных и репетиции отнимают у вас много времени.

— Мы не можем бросить эти подлые бумажки, — сказал Болам. — Они необходимы, но они уничтожают меня. Я не создан для того, чтобы чиркать карандашиком. Я лучше подниму тонну кирпичей, чем просмотрю сто грамм бумаг. — Он вздохнул. — Давай, Мэл, пойдем смотреть город. Если Хэкин не станет возражать, то я закончу с ними, когда мы вернемся.

— Твое отсутствие, о нарушитель спокойствия, вообще не станет никакой потерей, — ответил Хэкин. — Иди и покажи город нашему юному другу.

Болам много раз был в Марсополисе, он видел, как тот превратился из небольшой колонии в крупный процветающий город.

— Под Куполом сейчас живет около двухсот тысяч человек, — сообщил он Мэлу. — Большинство в городском секторе и несколько тысяч в больших фермерских хозяйствах, где выращивают кормовые растения, требующие высокого содержания кислорода в атмосфере. За исключением нескольких незначительных мелочей, каждый Купол независим.

Мэл решил, что Купол должен быть перенаселен, раз на каждую из его двадцати восьми миль площади приходится по семь тысяч жителей, и ему показалось странным, что улицы оказались почти совсем пустыми.

— Ты просто не знаешь, как тут все организовано, Мэл, — сказал Болам. — На каждой квадратной миле работают больше шести тысяч человек, и еще несколько сотен, пришедших с ночной смены, спят.

— Но мы встретили в этом блоке не больше дюжины человек, — воскликнул мэл.

— На то есть несколько причин. Это не жилой район, так что ты не встретишь здесь детей. А большинство служб доставки работает по ночам. Кроме того, на каждой квадратной миле много кварталов, — продолжал болам. — Семь тысяч человек на милю — значительная плотность для страны, но ничто — для большого города. К тому же, здесь много разнообразных строений.

Мэл смотрел вокруг. Здания стояли вдалеке друг от друга, и между ними было много парков и открытых пространств. Сами здания были до пяти этажей в высоту, но казались Мэлу какими-то хлипкими. Но он напомнил себе, что при низком марсианском тяготении стены и не должны быть очень прочными. А пять этажей — это не слишком высоко. Пожарные лестницы спускались лишь до третьего этажа. А с такой высоты мог совершенно безопасно спрыгнуть любой, кроме инвалидов.

Город, казалось, стоял на плоской равнине, но в этом трудно быть уверенным. В теле ощущалась такая легкость, что можно было подняться на пологое возвышение или спуститься по откосу, вообще не заметив этого. Единственное, что было видно из любой точки, так это Великая стена Купола, простирающаяся направо и налево до самого горизонта, а так же вздымающаяся высоко вверх.

Они прошли несколько кварталов, когда Болам неожиданно сказал:

— Мне кажется, нам нужно взять такси.

— Такси? — поразился Мэл, ему было трудно поверить своим ушам. — Но зачем? Ведь гораздо приятнее пройтись пешком!

— Сегодня у меня трудный день, — проворчал Болам. — А вечером я участвую в нескольких номерах. Мне стоит поберечь силы.

Мэл уставился на него, надеясь, что Болам шутит. Но силач уже остановил маленькую электрическую машинку, одну из тех, что сновали по улицам. Мэл оглядел ее с отвращением. У такси была очень низкая посадка и места только для двух пассажиров. Вообще оно больше напоминало инвалидную коляску-переростка.

Мэл был все еще озадачен, когда они сели. Такси медленно поехало вперед, а Болам обращал внимание Мэла на то, что считалось достопримечательностями Марса. Естественно, здесь не было ни исторических памятников, ни трущоб, ни дворцов. Колония была построена для людей, которые будут здесь жить и работать. И хотя здесь было несколько открытых театров, где шли спектакли и фильмы, большинство зданий, не считая жилых домов, являлись офисами, бездымными фабриками и административными учреждениями.

Такси ехало медленно, и Мэлу казалось, что они еле ползут.

— Разве мы не можем ехать немного быстрее? — раздраженно спросил мальчик.

— Если хочешь, — сказал Болам и наклонился вперед, чтобы дать инструкции водителю.

Они тут же поехали быстрее, но стали двигаться неустойчиво. На хорошей, ровной дороге почти не было бугорков или ямок, но каждый раз, когда они встречали неровность, такси кренилось на бок, беспомощно вращая колесами, потом нехотя возвращалось в обычное положение.

— У высокой гравитации есть некоторые преимущества, — заметил Болам. — Она прижимает автомобиль к земле.

— Но ведь можно получить тот же самый эффект, сделав такси более тяжелыми? — спросил Мэл.

— Не совсем. Кроме того, это была бы лишняя трата материалов и энергии. Машины получают энергию по специальному лучу от центральной атомной станции всего лишь за несколько центов в день.

Они снова затормозили и почти остановились, прежде чем повернуть за угол.

— От низкой гравитации много проблем, — проворчал Болам. — Трудно применять торможение, можно запросто перевернуться или пойти юзом. Такие несчастные случаи здесь происходят в пятьдесят раз чаще, чем на Земле, хотя и с более легкими последствиями.

— Ну, мы ехали не быстро, — сказал Мэл. — Почему водитель не повернул за угол без тормоза?

— Потому что тогда бы машина просто перевернулась.

— Мне кажется, проще было бы пойти пешком, — вздохнул Мэл. — Я просто не понимаю, зачем нам вообще это такси. — Он оглянулся назад. — Вы правы, Болам. Какая-то машина свернула за угол немного быстрее нас и чуть было не перевернулась.

— Они боялись, что упустят нас, — сказал силач.

— Упустят нас?

— Они следовали за нами с тех пор, как мы покинули цирк. На почти пустых улицах они выделялись, как бородавки на лысине. Поэтому, о мой ненаблюдательный друг, как сказал бы Хэкин, я и решил взять такси.

Мэл так и застыл с открытым ртом.

— Мне нужно поменять голову. Или глаза, — признался он, наконец. — Я ничего не заметил. А если бы я был один… — Он содрогнулся. — Как здорово, что вы со мной.

— Да, я бы сказал, что люди, которые хотят убить вас, взялись за дело всерьез. Но мне кажется, они не посмеют воспользоваться оружием или взрывчаткой здесь, в центре города. Они будут выжидать, пока ты окажешься в пустынном месте.

Мэл вздрогнул.

— Мне не нравится, что за мной повсюду следят.

— Мне тоже, — кивнул Болам. — И я хочу кое-что сделать с этим. Ты останешься в такси, а я на минутку выйду.

Он снова наклонился вперед, прошептал инструкцию водителю, и тот кивнул. Перед следующим поворотом они затормозили, почти остановились, и, как только такси повернуло за угол, Болам открыл дверцу и выпрыгнул. В то время как такси продолжало ехать, силач чуть не полетел кубарем, но все же сумел удержаться на ногах.

Через несколько минут такси, следовавшее за ними, тоже показалось из-за угла. И Болам внезапно стал действовать, как робот. Подскочив в такси, силач мгновенно перевернул легкую машинку на бок. Оттуда раздались ругательства, затем прогремел выстрел.

Тогда Болам ухватил такси, поднял его в воздух вместе с пассажирами, развернул и швырнул на землю. Такси с Мэлом остановилось футов через пятьдесят, и Мэл восхищенно смотрел назад. Он увидел, как Болам вырвал покореженную дверцу машины и вытащил из такси двух ошеломленных мужчин.

— Подождите здесь, — сказал Мэл своему водителю и выскочил из машины.

Подбежав, он увидел продолжение вблизи.

— Узнаешь кого-нибудь из них? — спросил Болам.

Мэл покачал головой.

— Не думаю, что когда-либо видел их. Может, вы ошиблись?

— А мне так не кажется. Они точно следили за нами.

— Вы попадете за это в тюрьму, — огрызнулся один из мужчин, ростом не выше Болама, но вполовину тоще.

— Более вероятно, что я получу за это медаль, — проворчал Болам. — И награду, которая наверняка объявлена за тебя.

— Мы ничего вам не сделали.

— Но собирались сделать, мистер. Мне не нравится, когда за мной следят. Или стреляют в меня.

— Вы первым напали на нас.

Улица была поначалу пустынная, но звук выстрела собрал вокруг них толпу. Внезапно второй пассажир, высокий, худой, с маленькими усиками, повернулся к собравшимся и закричал:

— Вы только посмотрите, что он творит! Мы ничего не делали — просто ехали в такси, а он перевернул машину. Он даже не марсианин! Он иностранец, с Земли! И вы допустите, чтобы ему сошло это с рук?

В толпе раздался ропот негодования. Но те, что стояли в передних рядах, видели Болама и не испытывали желания ринуться в драку. Мэл отметил, что даже те, кто ворчал громче всех, не стремились подойти поближе. Но сзади подходили все новые зеваки, и Мэл заметил, что кольцо вокруг них неприятно сужается.

— Назад! — заревел Болам, и толпа замерла. — Друзья мои, — продолжал он, — все это не ваше дело. Люди, по поводу которых вы так волнуетесь, просто бандиты. У них оружие. А вам известно, что это незаконно.

— Нам нужно оружие для самообороны от таких головорезов, как ты, — еще громче завопил высокий. — Этот тип угрожал нам! Это силач из цирка, и он думает, что может вытирать обо всех ноги лишь потому, что у него такие мускулы!

В толпе снова возник ропот и, хотя передние ряды старались оставаться на месте, круг стал еще меньше. Парочка из такси заметила открывшуюся на мгновение брешь в толпе и попыталась ринуться в нее. Болам прыгнул за ними, и волнение собравшихся тут же повысилось до точки кипения. Все побежали, Мэла в мгновение ока отделили от Болама и обоих преступников, и он оказался окруженным незнакомыми людьми. Кто-то чуть не сбил его с ног, а кто-то ударил по лицу.

Мэл никогда раньше не оказывался посреди враждебно настроенной толпы, и на несколько секунд растерялся. Он попытался сопротивляться, но его сдавили так, что он почти не мог двинуться. Его сбили с ног, и он, опасаясь быть растоптанным, отчаянно пытался подняться. Плохим утешением служило то, что при марсианской силе тяжести это не так плохо. Не то, что на Земле.

Все произошло так быстро, что у него не было времени раздумывать. Позже он так и не смог бы сказать, почему эти слова пришли ему на ум, когда он отчаянно закричал:

— Эй, Рюб!

В течение нескольких секунд казалось, что его крик о помощи не принес результатов. Толпа окончательно сбила его с ног, подняла и пронесла несколько дюжин ярдов. Мэл попытался бороться, но, сдавленный человеческими телами, не мог шевельнуться.

А затем что-то ударило толпу снаружи, как катапульта. Давление на Мэла ослабло. Люди стали вылетать из толпы, как нейтроны из атомного ядра. Мэл ощутил под ногами землю и даже сумел ударить локтем человека, который пытался попасть ему кулаком в челюсть.

И внезапно все кончилось. Толпа была рассеяна, и Мэл увидел шестерых мускулистых циркачей во главе с Яном Ференцем. Также Мэл увидел Болама, по-прежнему державшего обоих негодяев. Их лица были разбиты, а одежда висела клочьями, но это сделал не Болам. У силача на лице тоже были ушибы, и тоже порвана одежда. Мэл с удивлением отметил, что в таком же состоянии и его собственный наряд, хотя он и не помнил, как это случилось.

Ян Ференц усмехнулся Мэлу и Боламу.

— Это единственный случай за последние пятьдесят лет, — сказал он. — Никогда бы не подумал, что увижу беспорядки на Марсе.

— И не увидели бы, если бы его не начали эти две крысы. — И Болам потряс обоих пленников с такой легкостью, словно они действительно были вышеназванными грызунами. — Они думали, что сумеют сбежать.

— Им бы лучше держать рот на замке, — заметил один из циркачей.

— Что ж, они рискнули и проиграли, — хмыкнул Болам. — Но что привело вас нам на помощь?

— Ну, мы просто собрались прогуляться и посмотреть, что изменилось здесь с нашего прошлого прилета, — сказал Ян. — А затем увидели то, что походило на беспорядки. Мы решили, что это — дело марсиан, и самое правильное для нас — обойти сторонкой. Но я чуть с катушек не слетел, когда услышал чей-то крик: «Эй, Рюб!»

Болам наморщил лоб.

— И что это должно было означать?

— Вы владелец цирка и не знаете, что значит «Эй, Рюб!»? — воскликнул Ян. — Как изменились времена!

— Мы тоже не знали этого, — признался один из его команды. — Но Ян сказал, что это старый клич циркачей о помощи.

— Я только вчера вечером рассказал об этом Мэлу, — пояснил Ян. — Ты умный мальчик, Мэл. Не потерял голову, кода все стало слишком плохо.

Мэл вспыхнул. Он подумал, что просто в панике крикнул первое, что пришло на ум, но решил придержать эти мысли при себе. «Никогда не отказывайся от похвалы», — сказал он себе.

И в этот момент, наконец, появился полицейский. Он вышел из-за угла, увидел двух избитых человек, державшего их Болама, и сощурил глаза. Одновременно несколько человек из толпы что-то взволнованно затараторили.

Полицейский указал на Мэла, Болама и циркачей.

— Вы все пойдете со мной, — заявил он. — Вы арестованы.

ГЛАВА 11

МЭЛ ОБРЕТАЕТ ДУЭНЬЮ

На мгновение Мэл был ошарашен. Но Болам уже бывал в переделках, и они с Яном заговорили одновременно.

— Минутку, офицер…

— Молчать! — взревел полицейский. — Говорите по очереди!

— Давайте вы, Болам, — великодушно разрешил Ян.

— Ладно, я буду говорить. Офицер, эти люди — бандиты, и у меня есть причины полагать, что они также и убийцы. Один из них попытался застрелить меня. Кстати, это напомнило мне…

Голам похлопал их по одежде, и тот, что с усиками, вздрогнул, когда Болам вытащил у него из кармана бластер.

— У них было еще оружие, — сказал он.

— Наверное, оно осталось в такси, — сказал Мэл.

Он сунул голову в машину и осмотрелся. Затем увидел пистолет и достал его.

— Вот, пожалуйста, офицер. Вот вам их оружие, — добавил Болам. — Так что вы теперь думаете об этих двоих?

— Но все равно, вы же первыми напали на них, — усомнился полицейский.

— Я сделал это, чтобы спасти наши жизни, — ответил Болам. — Но не стоит верить мне на слово. Свяжитесь с лейтенантом Блэйзером. Он расследует предыдущее нападение на нас.

— Наверное, я так и сделаю. Минутку. — Полицейский коротко переговорил по служебному телефону, затем спросил: — Вы Болам Турино?

— Совершенно верно.

— Лейтенант просит вас всех подождать. Он сейчас приедет.

Во время пятиминутного ожидания пара негодяев опять начала утверждать, что они добропорядочные граждане, на которых напали и избили, и у Мэла снова появилось чувство неудобства. Что, если они совершенно невиновны, а Болам совершил ошибку? Возможно, у них были свои причины носить оружие. Его настоящие враги могут стоять в толпе, которая снова начала собираться, и посмеиваться в кулак.

Затем в маленьком вертолетике прилетел лейтенант Блэйзер, и сомнения Мэла улетучились. Лейтенант лишь мельком взглянул на задержанных и усмехнулся.

— Привет, Король. И тебя тоже рад снова увидеть, Герцог.

Никто из двоих не ответил на приветствие. Они поняли, что проиграли.

— Вы хорошо знаете их, лейтенант? — спросил Мэл.

— Они мои старые знакомые. Раньше они входили в здешнюю банду, сперва отметились в мелких преступлениях, затем перешли к кражам и убийствам. Их банда известна под названием «Марсианские Короли», и теперь они присоединятся к своим дружкам, которые получают дополнительное образование в тюрьме. И если вы передадите мне их оружие, Минненан, — обратился лейтенант к первому полицейскому, — то мы исследуем его в своей лаборатории. Сдается мне, что этот пистолет может оказаться тем самым, из которого стреляли в собаку в цирке. — Он усмехнулся коллеге. — Забирайте их обоих, Минненан. Я поговорю с ними позже в участке.

Толпа, разочарованная тем, что никаких зрелищ в дальнейшем не предвидится, начала рассеиваться.

— Нам больше не понадобится такси, Мэл. — произнес Болам. — Подожди минутку, пока я расплачусь с водителем.

— Тебе повезло, парень, что у тебя такие друзья, как Болам и Хэкин, — сказал лейтенант Мэлу. — Они из той породы, что всегда останутся верными, к тому же, у них и мозги на месте.

— Я уже это понял, — ответил Мэл.

— А ты больше ничего не хочешь рассказать мне о том, кто хочет тебя убить?

— Я уже сказал вам все, что знаю, — покачал головой Мэл.

— Возможно, тебе кажется, что все, — задумался лейтенант, а когда Болам вернулся, добавил: — В общем-то, нам известно слишком мало фактов.

— Что вы узнали про Джона Армстронга? — поинтересовался Болам.

— Лейтенант Гаранд из Купола Семь навестил его. По его словам, старик живет в своем замкнутом мирке и совершенно безопасен.

— Я говорил вам то же самое, — обрадовался Мэл.

— Но он — единственный, кто имеет шанс что-либо выгадать от смерти Мэла, — покачал головой Болам.

— Мы бы хотели в этом убедиться. Мы начали изучать прошлое Армстронга и его финансовые дела, и до сих пор не нашли ничего, что можно было бы ему инкриминировать. К моменту смерти твоего отца, — обратился лейтенант к Мэлу, — фирма Оливера и Армстронга отнюдь не преуспевала. Даже если бы Армстронг попытался перевести все активы в наличные и выплатить долги, то и тогда он, вероятно, был бы в убытке. И лишь некоторое время спустя фирма, которой управляет теперь один Армстронг, начала вставать на ноги.

— Вы хотите сказать, что мне действительно ничего не причитается? — спросил Мэл.

— Я этого не говорил. Армстронг и твой отец вместе работали над некоторыми изобретениями в роботехнике, и тот финансовый успех, которого позже добился Армстронг, был основан на этих изобретениях. Но он также зависел и от его деловых способностей. Для рассеянного ученого Армстронг оказался на удивление хорошим бизнесменом. Нужно нанять хорошего бухгалтера, чтобы выяснить, сколько именно тебе причитается. Но это, в любом случае, немалая сумма.

— И Армстронг владел ей один все эти годы? — уточнил Болам. — Разве это не является поводом?

Лейтенант Блэйзер покачал головой.

— Вы не учитываете, с кем имеете дело. Пока фирма давала достаточно средств на жизнь, Армстронга не волновали финансы. Он обозначил направление работ и нанял людей, чтобы выполнять их. Дела шли хорошо, но его не интересовали деньги. Он просто копил прибыль, не используя ее для личных нужд. Да у него, очевидно, и нет личных нужд. Он не курит, не пьет и не женат. Он даже почти ничего не тратит на еду. И у него нет близких друзей, если нельзя назвать другом его секретаря. Все его интересы сосредоточены в работе.

— Мне он не кажется убийцей, — проворчал Болам.

— А я и раньше не считал его убийцей, — согласился Мэл. — Не думаю, чтобы он попытался убить меня. Помню, что, когда мне было приблизительно пять лет, он подарил мне щенка. Но даже и тогда он был рассеянным. Щенок, помнится, то ли убежал, то ли был украден, и он принес мне механическую утку в качестве утешения.

— Как далеко завело вас расследование, лейтенант? — спросил Болам. — Армстронг когда-нибудь улетал с Марса на Землю? У него есть контакты с кем-нибудь на Земле? И могли ли у него быть какие-нибудь связи с бандитами, которых мы поймали?

— Мы еще не можем ответить на все эти вопросы с уверенностью, — ответил лейтенант. — Но, тем не менее, я могу вам сообщить: единственные контакты, которые у Армстронга есть на Земле или Марсе, так это с фирмами, которые выпускают его роботов. За последние десять лет он совершил всего два полета: к Поясу астероидов и к Ганимеду, в обоих случаях для монтажа там промышленных установок роботов. Что же касается бандитов… Не думаю, что он хотя бы знает, как нужно общаться с бандитом, даже если встретит его. Если, разумеется, бандит не окажется по совместительству инженером.

— Мне кажется все это очень подозрительным, лейтенант, — заметил Болам. — Он много где побывал, и не может быть настолько уж неосведомленным. Должно быть, мы чего-то не знаем о Джоне Армстронге.

— Мы еще много чего не знаем о нем и собираемся узнать. Но до сих пор мы не нашли ни единого признака, что именно он стоит за организацией всех нападений.

— Но именно он получит прибыль, если Мэл будет убит, — настаивал Болам.

— Он получит еще больше денег. Именно поэтому мы и занимаемся им. Единственная проблема, как я уже сказал, состоит в том, что деньги ничего не значат для него. Но у нас есть два человека, которых вы поймали. Возможно, после небольшого мягкого убеждения они захотят все рассказать нам. И тогда мы узнаем еще больше.

— Не похоже, что Джон Армстронг замешан во всем этом, — сказал Мэл после того, как лейтенант ушел. — Но если не он, то кто?

— Кто бы это ни был, — пожал широкими плечами Болам, — но мы нарушили его планы на сегодня. Так что давай, Мэл, продолжим осмотр города.

Теперь они могли идти пешком, не опасаясь, что за ними будут следить, но у Мэла было чувство, что они уже увидели все, что стоит посмотреть в городе. Его больше интересовало то, что лежало за прозрачной стеной Купола, там, где простирались вдаль холмы марсианских равнин. Временами Мэл видел там человека в космическом костюме, трудящегося среди длинных рядов растений, напоминающих капусту. Марсианский воздух был разреженным и прозрачным, так что детали скафандров, равно как и растения, были отчетливо видны на расстоянии мили от стены. Расстояние только уменьшало изображение, но оно не становилось расплывчатым.

Солнце над головой было маленьким и выглядело поразительно ярким на фоне почти черного неба. Мэл знал, что в разреженной атмосфере солнечный свет почти не рассеивается, и потому небо выглядит черным. Даже сквозь стены Купола можно было легко разглядеть крупные звезды. А отбрасываемые тени были тоже черными и резкими.

Каждые четверть мили в стенах Купола располагались воздушные шлюзы.

— На всякий случай, — объяснил Болам. — Иногда человек неверно оценивает запас кислорода в баллоне, или у него заест клапан. Тогда он успеет поспешно вернуться под Купол.

— А я думал, сельское хозяйство здесь механизировано, — сказал Мэл.

— В большей степени, да. Люди просто контролируют работу машин. Фактически, сельское хозяйство на открытых равнинах Марса — главный источник дохода. Марсианские растения в течение миллионов лет приспосабливались к разреженной, сухой атмосфере и минимуму воды. Биостанции проверяют растения, обладающие питательной ценностью, и отбирают лучшие виды. Большинство марсианских растений размножается спорами или корневищами. Семенных растений здесь почти нет. Марсианская почва поставляет все необходимые вещества, включая карбонаты и нитраты. Главное, что нам нужно сделать, это защитить растения от вирусных заболеваний и собрать урожай.

Мэл увидел, как вдалеке по земле ползет человек в космическом костюме. Но когда он присмотрелся получше, то понял, что это шестиногое животное. Еще одно такое животное паслось рядом с Куполом.

— Местные марсианские овцы, — сказал Болам. — Фактически, это вообще не овцы, и их нельзя использовать для еды. На Земле можно прожить на одном мясе, но на Марсе люди умрут с голоду, если попытаются есть только этих овец. В их телах почти нет белка, который необходим людям. Но они полезны, потому что поедают сорняки.

— Интересно, каково это, почувствовать себя на открытых равнинах Марса? — спросил Мэл.

— Можешь, как любой турист, взять напрокат космический костюм и узнать, — ответил Болам. — Он не такой тяжелый, как скафандр, но когда ты выйдешь из-под Купола, то поймешь, что не видишь ничего такого, что не мог бы увидеть и отсюда. Туристы выходят наружу только для того, чтобы потом хвастаться друзьям, как они бродили по марсианской пустыне.

— Почва между растениями выглядит серой, — заметил Мэл. — Это из-за частиц железа?

— Верно. Они высвобождаются теми же бактериями, живущими в растениях, что вырабатывают кислород. Но на открытых пространствах его собирают не так быстро, как под Куполом, так что железо постепенно снова окисляется и превращается в ржавчину. — Болам взглянул на часы. — Пожалуй, ты уже посмотрел достаточно, Мэл. Мне пора возвращаться к офисной работе. Возможно, после стычки с головорезами у меня возникнет желание повозиться с бумажками.

Мэл кивнул в знак согласия. Действительно, во время прогулки произошло слишком много событий, и он чувствовал себя так, словно не видел Пирата уже неделю. И Мэлу не терпелось узнать, как он.

На сей раз Пират не только приподнял голову, но и сделал попытку встать, но Мэл бережно уложил его обратно.

— Тише, тише, мальчик. Помнишь, тебе прописали постельный режим?

Пират послушался его, но глаза не закрыл. Очевидно, он уже достаточно выспался.

Какое-то время Мэл оставался с ним. Его посещение, казалось, придало псу бодрости, и он сам тоже почувствовал облегчение. Через несколько минут, убедившись, что дела у Пирата идут хорошо, Мэл направился в офис цирка, где Хэкин и Болам по-прежнему разбирались в документах. Болам, который легко справился с двумя вооруженными головорезами, снова мучительно стонал.

— Твоя проблема, о сильнейший, — сказал Хэкин, — состоит в том, что ты боишься и не любишь такую работу. Трудности, с которыми ты здесь столкнулся, просто детские забавы. Такой молодой и неопытный парень, как Мэл, может запросто решить их. А ты с ужасом глядишь на график отгрузки, и мысли твои заморожены.

— Может, я могу чем-нибудь помочь, Болам? — спросил Мэл. — Вы многое сделали для меня, и будет справедливо, если я помогу вам.

— Ну, если ты закончил все свои остальные дела. Не знаю, чем ты сможешь помочь, но я оценю все, что ты сделаешь. Садись, и Хэкин даст тебе инструкции.

Все оказалось не так просто, как сказал Хэкин. Они составляли график тура для цирка на следующий год, и возникло множество вопросов — от аренды места до подписания контрактов с транспортными компаниями и поставщиками продуктов.

— Зато через год, о услужливый юноша, — потер руки Хэкин, — у нас будет собственный космический корабль, как у Клоскера. А пока что нам приходится ломать головы, как составить наиболее выгодные в финансовом отношении маршруты на пассажирских лайнерах или быстроходных грузовозах. Если бы ты только знал, о неосведомленный и счастливый, с помощью каких сложных расчетов нам удается сэкономить несколько несчастных кредитов!

Если Мэл поначалу и был неосведомлен, то очень быстро вошел в курс дела. К концу дня он понял, почему Болам так боится этой работы: его голова оказалась забита числами, затратами, тоннажами, налогами межпланетными и муниципальными, доходами, акцизами и многим другим — и все крутилось и носилось друг за другом в его переполненном мозгу. Мэл чувствовал себя совершенно сбитым с толку.

Хэкин единственный не возражал против такой работы. Может быть, потому что он больше остальных понимал ее важность.

— Ты должен помнить, о чувствующий отвращение, что несколько часов простых занятий с карандашом и бумагой могут сэкономить столько, сколько цирк зарабатывает за месяц тяжелой работы. Иногда успех или провал определен подписанием контрактов задолго до самой премьеры.

Мэл кивнул. Это было ясно. И постепенно, через весь кавардак в голове, он начал понимать, что делает Хэкин. Но все равно Мэл был рад, когда Гуттаперчевый Человек произнес:

— Ну, на сегодня достаточно. Нужно еще поесть, а затем начать готовиться к вечернему выступлению. — Он задумчиво посмотрел на Мэла. — Как твоя рука, о раненый юноша?

— Все в порядке. По правде сказать, Хэкин, я и забыл о ней.

— Как и сказал доктор, раны на Марсе заживают быстро. Но без Пирата твой номер неполноценен, так что сегодня вечером можешь быть свободен. И, кстати, можешь сводить свою подругу Бетти в кино, если захочешь.

— Спасибо, Хэкин, — просиял Мэл. — Именно это я и планировал после работы.

— Вообще-то тебе вовсе необязательно оставаться на представление. Я хорошо понимаю молодежь, — самодовольно сказал Хэкин. — Принеси девушке мои извинения. Она не виновата, что ее дядюшка-Гард Клоскер. Мы не выбираем себе родственников, и я ничего не имею лично против нее. Если бы я мог сопровождать тебя сегодня вечером, то постарался бы наладить с ней отношения.

— Ладно, — усмехнулся Мэл. — Но вы с Боламом будете заняты цирком и не сможете пойти со мной. Так что я пойду на свидание с Бетти один.

— Не один, о опрометчивый, — возразил Хэкин. — Верно то, что ты будешь лишен такого чудесного общества, как мое и Болама. Твоя утрата будет поистине огромной. Однако у тебя будет компаньон.

Он многозначительно посмотрел на Мэла и в свою очередь усмехнулся.

— Что за компаньон, Хэкин? — с тревогой спросил Мэл. — Что вы еще прячете в рукаве?

— Ты забыл, что опасность никуда не исчезла. Но осторожный лейтенант Блэйзер не забыл об этом. Те двое, что следили за тобой сегодня, могут быть не единственными. Поэтому лейтенант направил сопровождать тебя полицейского в штатском, куда бы ты ни пошел.

— О, нет! — простонал Мэл. — Вы намекаете, что я даже не могу пойти на свидание без следующего за мной повсюду полицейского?

— Это для твоей же пользы, о безрассудный, — кивнул Хэкин.

— Надеюсь, что кино будет про сыщиков-разбойников, — с горечью развел руками Мэл, — и всех сыщиков там перестреляют.

Фактически, Мэл понимал, что Хэкин прав, но от этого ему было не легче.

Вечером позвонил по видео сам лейтенант Блэйзер. Сначала он переговорил с Боламом, затем с Мэлом.

— Мэл, — сказал лейтенант, — мы допросили тех двоих, что следили за тобой. У нас уже было на них достаточно материала, чтобы упечь за решетку на всю оставшуюся жизнь, так что разговорить их не составило труда. Ты когда-нибудь слышал о Маленьком Юпитере?

— О Маленьком Юпитере? Никогда, лейтенант. Что это? Новая планета или астероид?

— Нет, это не новая планета. Арестованные сказали, что следить за тобой их послал воротила преступного мира, известный под этой кличкой.

— Никогда не слышал о таком. Вы лучше знаете таких людей, нежели я, — удивился Мэл. — Единственные представители преступного мира, которые мне известны, это те, кто пытался меня убить.

— Все это понятно. Но самое интересное, что мы тоже никогда прежде не слышали о Маленьком Юпитере, — продолжил лейтенант. — И вроде бы он посредник, нанятый тем, кто действительно хочет убить тебя. Ну, найти его будет не слишком трудно, если он все еще находится в Куполе Номер Семь.

— Надеюсь, вы скоро найдете его, — пробормотал Мэл. — И, между прочим, лейтенант, о моем сопровождающем…

— Вы хотите поблагодарить меня? Не за что.

— Нет, лейтенант, — сказал Мэл. — Я просто не уверен, что в этом есть необходимость сегодня вечером. Неприятно, когда вы идете на свидание с девушкой, а за вами все время кто-то тащится. Время от времени парень должен иметь право на частную жизнь.

— Время от времени парень должен также и оставаться в живых, — ответил лейтенант Блэйзер. — Но не волнуйся, Мэл, насчет наблюдения. Ты ничего не заметишь. И твоя подружка тоже об этом не узнает.

— Но я же буду знать, что за мной следят! Неважно, увижу ли я вашего человека, но я буду знать, что он есть.

— Да ничего ты не будешь знать. Ты боишься, что мы ограничим твою свободу? Просто занимайся своими делами и перестань волноваться.

— Только сегодня вечером, лейтенант, — взмолился Мэл.

— Это невозможно, — твердо сказал лейтенант. — Если мы упустим тебя из виду хоть на мгновенье, за это время у тебя могут возникнуть проблемы.

— Проблемы будут у человека, который за мной последует, — уныло возразил Мэл.

Как и договаривались, он встретился с Бетти у самого кинотеатра, так что по пути к нему Мэл имел время попытаться определить человека, который за ним следит. Но рабочий день кончился, улицы были полны народа, и Мэл не обнаружил никого.

Он пришел раньше и ждал Бетти минут десять. Наконец, она появилась, чуть запыхавшаяся, и выпалила:

— Я уже жалею, что мы договорились встретиться здесь. Наверное, было бы лучше, если бы ты приехал в отель.

— Но мне казалось, ты не хочешь, чтобы твой дядя узнал, что мы встречаемся.

— Сначала и не хотела, но когда подольше подумала об этом, то поняла, что будет не правильно делать это тайком. Когда вечером дядя спросил меня, куда я собираюсь, я не стала ему лгать. Я рассказала ему о тебе. И знаешь, Мэл, он вообще не рассердился. Он пожелал мне хорошо провести время, только попросил, чтобы потом я вернулась вместе с тобой. Он хочет с тобой о чем-то поговорить.

— Не знаю, о чем мы можем говорить. У нас нет ничего общего.

— Что-нибудь да найдется. Мне кажется, Мэл, ты не прав насчет дяди Гарда. Он не такой, как ты о нем думаешь.

— Знаешь, Бетти, после того, что произошло на корабле, у меня свое мнение, а у тебя свое. Он воспитал тебя, и я полагаю, что ты имеешь право его любить. Я думаю, что любил бы даже венерианскую змею, если бы она воспитала меня и хорошо ко мне относилась.

— Ты сравниваешь дядю Гарда с венерианской змеей?

— Бетти, — простонал Мэл, — я просто пытаюсь сказать, что не хочу об этом спорить. Только не с тобой. Я не говорил, что он змея, я просто привел змею в пример. Я мог бы назвать вместо змеи птицу-гиену… О, давай перестанем. Так мы как, пойдем смотреть кино?

— Пойдем. Ио с этого момента, пожалуйста, выбирай выражения, говоря о дяде Гарде.

Прежде чем они вошли, Мэл снова оглянулся, но не увидел никого, кто показался бы ему переодетым полицейским. Затем Мэл оглянулся, когда они уже были внутри, и Бетти заметила это.

— В чем дело, Мэл? — спросила девочка. — Ты выглядишь возбужденным. Это из-за моей очаровательной персоны?

Мэл не хотел говорить ей, что кто-то наблюдает за ним и будет следить весь вечер.

— Сегодня у нас опять были проблемы, — сказал он и рассказал, что произошло днем.

— Плохо, что с тобой не было Пирата, — произнесла Бетти. — Эта собака так хорошо защищала тебя от меня.

— Болам тоже неплохо справился. Жаль, что ты не видела, как он перевернул автомобиль.

— Я знаю, что он очень силен. Ио все равно, мне кажется, тебе опасно ходить по Марсу, где живут люди, ненавидящие тебя. Тебя все время должен кто-то сопровождать.

— Со мной теперь есть ты, — улыбнулся Мэл. Он не стал объяснять, что где-то рядом за ним следит полицейский агент лейтенанта Блэйзера.

Первый фильм, который они посмотрели, был стерео-мультик о Марсианской Мыши. За Марсианской Мышью гонялись свирепые, мышеядные растения-кошки, а та от них убегала с помощью разных уловок, а потом проснулась и обнаружила, что все это происходило лишь во сне. Потом показали кинохронику о событиях на Земле недельной давности. Сюжеты хроники ежедневно посылались с Земли через космос по видеосвязи и записывались на Марсе на ленты в офисе «ИнтерПланет», но администрация не меняла хронику ежедневно, а крутила ее по целой неделе.

Основной фильм назывался «Чудовище с Марса». Это был малобюджетный фильм, снятый явно на Земле, потому что режиссер, по-настоящему побывавший на Марсе, не допустил бы столько ляпов.

«Идея, — подумал Мэл, — достаточно глупая». Следуя ей, когда-то существовала раса марсианских чудовищ, названных гиперзаврами, которые вымерли пятьдесят миллионов лет назад, когда на планете началось похолодание, и она потеряла часть атмосферы. Последнее чудовище нашло убежище в старой пещере на глубине десяти тысяч футов и там погрузилось в спячку.

На Марс прилетели первые земные исследователи. Они понастроили поселений, потом появились Купола. И их возня на поверхности разбудила чудовище. Оно вылезло наверх, выдыхая атомное пламя, словно обожралось урана, а в животе у него клокотал ядерный реактор.

Чудовище напало на Купол и прогрызло в нем отверстия. Грациозно рушились здания. Люди вопили и в панике разбегались по всем направлениям. И лишь один герой в Куполе не поддался страху и отчаянию. Он понял, в чем опасность, велел беречь кислород, а сам с парой излучателей пошел на чудовище. Потрясающая атомная битва была лучшей сценой в фильме. Герой чуть не погиб, но все же сумел взорвать реактор в брюхе чудовища, и последний гиперзавр Марса исчез в гигантском взрыве.

Когда все кончилось, герой обнял героиню.

— Я мог бы написать историю и получше, — прошептал Мэл.

— А мне понравилось, — сказала Бетти. — Герой симпатичный.

— Симпатичный? Да я в жизни не видел более тупой физиономии. Я надеялся, что монстр сожрет его.

Они встали с мест и, когда пошли к выходу, Мэл не мог не обернуться, чтобы посмотреть, не следует ли кто за ними.

— Ты все еще нервничаешь, Мэл? — спросила Бетти.

— Да нет. Это просто привычка. Кстати, не хочешь попить марсианской крем-соды в Куполе Отдыха, Бетти?

— Я люблю марсианскую крем-соду, но здесь ее готовят неважно. Они используют заменители. Почему бы Мэл, нам не поехать в отель к дяде Гарду? Он действительно хочет поговорить с тобой.

Мэл достаточно быстро позволил уговорить себя. «За мной следует полицейский в штатском, — подумал он. — Так почему бы и не встретиться с дядей Гардом?»

Отель был внушительным десятиэтажным зданием, где все служило для удобства постояльцев. Мэл шел, чувствуя себя неловко в качестве гостя Гарда Клоскера.

Но, к его удивлению, тот приложил неимоверные усилия, чтобы быть приятным в общении.

— Ну, как дела, мой мальчик? — спросил он и с большой сердечностью пожал неохотно протянутую руку Мэла. — На корабле у меня сложилось о тебе хорошее впечатление, и мне захотелось снова встретиться с тобой. Я вижу, теперь ты артист цирка. У тебя хороший номер, умный пес и отлично обученный карбор.

— Спасибо, сэр, — настороженно поблагодарил Мэл.

«Интересно, что кроется за этими экспансивными и явно неискренними поздравлениями», — подумал мальчик.

— Если бы я захотел сыграть с Хэкиным и Боламом злую шутку, чем по их мнению я и занимаюсь все свободное время, то перекупил бы тебя у них. Но я не делаю таких вещей.

— Я бы все равно не оставил их, мистер Клоскер, — ответил Мэл. — Они мои друзья.

— Да-да, это трудолюбивая парочка. И все же, хорошенько подумай о них. Они же вечно боятся, что их артисты попросят повысить зарплату.

— О, нет, сэр…

— Ну, Мэл, я работаю с циркачами немного подольше тебя. Могу держать пари, они сказали тебе, что твой номер еще не очень хорош для второй половины представления. Поэтому они поставили тебя в самом начале, пока зрители еще рассаживаются по местам. Они ведь сказали тебе, что это честно, не так ли?

— Ну, я ведь новичок, сэр. И это действительно честно. Другие номера гораздо лучше моего.

— Он скромничает, — сказала Бетти.

— Гм, им удалось убедить тебя, что от тебя мало пользы, не так ли? Как старый шоумен, я хочу предупредить тебя: не будь таким скромным, это опасно. Исполнитель должен верить в себя, иначе он не сможет работать перед зрителями. Берегись, парень, они ведь могут развить у тебя комплекс неполноценности. Однако Бетти пригласила тебя не для того, чтобы болтать с таким стариком, как я. Позволь мне помочь тебе снять куртку. Здесь гораздо теплее, чем снаружи, и так будет удобнее. Кстати, хочешь попробовать настоящую марсианскую крем-содовую, без всяких заменителей?

— О, не беспокойтесь, мистер Клоскер, — без особого энтузиазма сказал Мэл.

— Какое же тут беспокойство, Мэл? Мне нужно всего лишь нажать кнопку.

Он помог Мэлу снять куртку, и из кармана выпал и медленно спланировал на пол листок бумаги. Мэл наклонился, поднял его и с удивлением увидел, что это черновик графика со списком мест, где цирк будет выступать в течение следующего сезона с указанием дат. Должно быть, Мэл сунул его в карман по ошибке, вместо того, чтобы передать лист Хэкину, когда они работали. Нужно не забыть отдать его, когда он вернется домой.

Мэл сунул листок обратно в карман куртки, а Клоскер сам повесил куртку в гардеробной.

— У меня нет никаких механических слуг, — весело произнес он. — Я делаю все сам. — Он рассмеялся. — Это шутка, сынок. Все — это означает, что я сам нажимаю соответствующие кнопки.

Нажатием кнопки он заказал содовую, и вскоре Мэл и Бетти наслаждались ледяным напитком. «Он и вправду хорош, — признал Мэл. — Гораздо лучше, чем я пробовал в Куполе Отдыха».

— Бетти, — спросил ее дядя, — а как насчет музыки?

— Разумеется, дядя Гард. — Бетти нажала кнопку, и в невидимых динамиках заиграл оркестр.

— Ну, а теперь, молодые люди, я полагаю, вам хочется побыть одним вместо того, чтобы слушать такого болтливого старикашку, как я. Прошу меня извинить, но я вернусь к своим делам.

И он с улыбкой вышел из комнаты.

— Он может быть ужасно милым. Когда захочет, — тихо произнесла Бетти. — И он действительно старался быть таким. Мне кажется, ты несправедлив к нему, Мэл.

— Да, он прилагает большие усилия, чтобы выглядеть хорошим, — признал Мэл. — Вот интересно, зачем?

— Ты во всем ищешь какие-то скрытые причины, — с негодованием воскликнула Бетти.

Мэл вспомнил о нападении на цирк в корабле, и уже открыл было рот, чтобы рассказать, но передумал. Бетти не собиралась убеждать его, что Гард Клоскер ангел, так зачем он будет убеждать девочку, что ее дядя — демон? Лучше, если они не станут спорить, а займутся чем-нибудь более приятным.

Музыка продолжала играть.

— Ты танцуешь? — спросила Бетти. — Я думаю, нет, если ты всегда жил на Земле. Земляне такие тяжеловесные.

— У меня просто не было возможности научиться, — возразил Мэл.

— Хочешь, я научу тебя? Вставай. Танец-одно из самых главных развлечений на Марсе.

Мэл подошел к ней вплотную и положил руку на талию. Бетти показала ему простой шаг, и Мэл попытался следовать за ней. Сперва он чувствовал себя неуклюжим, но Бетти не смеялась над ним, и постепенно Мэл действительно начал получать удовольствие. Он изучил простые движения, а Бетти была так легка и изящна, что ему не составило труда вести ее. Фактически, главная проблема состояла в том, что он был почти так же легок, как и партнерша.

— Как ты стоишь на полу? — спросил Мэл. — Я все время невольно подпрыгиваю.

— Это все пониженная сила тяжести. Ты должен научиться скользящему шагу. Он используется во всех танцах кроме «Марсианского гопака». Там нужно как раз скакать. Дай-ка я покажу тебе.

«Марсианский гопак», как обнаружил Мэл, больше напоминал занятие гимнастикой, чем танец. Там не только прыгали на месте, но и скакали по стенам и даже, при умении, переворачивали партнершу в воздухе и сами совершали кувырки. Для Мэла, который много тренировался в прыжках за последние недели, это оказалось легко. Но большинство взрослых сочли бы этот танец неприличным, а прыжки по стенам слишком шумными и плохо действующими на сами стены. Все кончилось тем, что вошел дядя Клоскер.

— Что здесь у вас творится? — спросил он.

— Я просто учу Мэла «Марсианскому гопаку», дядя Гард, — ответила Бетти.

— А это не слишком шумный танец для столь позднего часа? — он взглянул на часы. — Гм, не хочу мешать тебе, мой мальчик, но уже далеко за полночь по местному времени. А утром, знаете ли, приходится вставать даже на Марсе.

Мэл всегда понимал намеки, особенно такие прозрачные.

— Наверное, мне пора, — сказал он.

— Да, нам всем нужен отдых, а акробат должен хорошо высыпаться.

— Думаю, вы правы, мистер Клоскер. Доброй ночи, Бетти. Доброй ночи, мистер Клоскер.

Мэл пошел к двери, но Бетти остановила его.

— Не забудь свою куртку.

— Верно, снаружи холодно.

Мэл надел куртку и еще раз повторил: «До свидания». Мистер Клоскер смотрел, как он уходит, и Мэл не мог найти причины вернуться.

В коридоре он попробовал изобразить кое-какие па, которым научила его Бетти. «Действительно, танцами можно наслаждаться», — подумал Мэл.

Какой-то человек вышел из-за поворота коридора и уставился на него, словно решил, что Мэл сумасшедший. Мэл тут же прекратил танцевать и поспешно ушел.

Выйдя из отеля, он еще раз огляделся. Улица была уже пустынной, в поле зрения не было никого, кроме какой-то женщины средних лет, медленно бредущей по противоположной стороне улицы.

Мэл повернулся и быстро зашагал к цирку. Он старался держаться подальше от стен домов, идя по самому краю тротуара на случай, если кто-нибудь попытается броситься на него из-за угла. Теперь, когда Мэл убедился, что за ним никто не следит, ему вдруг пришло в голову, что лейтенант Блэйзер слишком беспечен, раз позволил ему ходить одному. Ведь кто-нибудь мог бы попытаться убить его!

Мэл оглянулся, но вокруг не было никого, если не считать той женщины, по-прежнему идущей в том же направлении.

«Странно, — подумал Мэл. — Она, вроде бы, шла не быстро, но все же не отставала от него. Как это может быть?»

Затем его вдруг осенило. Все очень просто! Эта женщина и была тем «хвостом», который приставил к нему лейтенант Блэйзер. Не мужчина в штатском, а женщина. Вот почему лейтенант был уверен, что Мэл не заметит следящего за ним. Он провел весь вечер с Бетти, сопровождаемый дуэньей.

— Слепой дурак, — простонал он про себя. — Я не могу увидеть даже то, что находится у меня под носом.

Слепой, а также рассеянный. Например, график тура, который Мэл нашел у себя в кармане. Он не помнил, чтобы вообще брал его. Наверное, чисто механически сунул его в карман.

«Минутку, — остановил себя Мэл. — Но это невозможно. Я точно помню, что был без куртки, когда помогал Хэкину. И я уверен, что не брал график с собой, когда выходил из-за стола».

Мэл нахмурился. «Если хорошенько подумать, — продолжал рассуждать парень, — то я и не разглядывал этот треклятый график, когда поднял его с пола. Может, я просто ошибся? Может, это вообще не то, о чем я подумал?»

Он сунул руку в правый карман куртки, но там ничего не оказалось. Тогда он проверил остальные карманы. Никакого листка.

«Я не мог уронить его снова, — подумал Мэл. — Я положил его в карман, и он должен быть здесь. Если…»

Если только кто-то не забрал его оттуда. А кто его мог оттуда достать, кроме Гарда Клоскера? «Так вот почему он пригласил меня к себе, — с горечью подумал Мэл, — и был так дружелюбен. Вот зачем он все это делал. Именно поэтому он болтал со мной и старался выудить из меня информацию, именно поэтому так волновался о моем удобстве и заставил снять куртку».

Без всяких сомнений, график тура находился теперь у Клоскера. И бесполезно возвращаться и спрашивать его об этом. «Будет просто глупо, — сказал себе Мэл, — барабанить в его дверь после полуночи и твердить, что я что-то потерял и хочу вернуть. Могу себе вообразить, что он скажет в ответ. Он вежливо ответит, что ничего не знает об этом, и спросит, почему я вообще вернулся к нему посреди ночи с подобными вопросами. И даже если бы он вернул мне листок, то все равно успел бы уже скопировать его, и теперь Клоскеру известно, что запланировали Хэкин и Болам».

ГЛАВА 12

ПОД НЕБОМ МАРСА

Остаток пути Мэл проделал в унынии. В голове у него царил сплошной кавардак. Первое, что он сделал, добравшись до цирка, это навестил Пирата. Пес тут же встал и подбежал к нему. Мэл сказал: «Тише, мальчик», и почесал его за ушами. Пират положил передние лапы Мэлу на грудь. Глаза его блестели и, если бы не повязка через грудь, то вообще нельзя было бы догадаться, что он ранен.

— Я вернусь через минуту, Пират, — сказал Мэл, опуская его лапы на пол. — Мне срочно нужно увидеть Хэкина и Болама.

Они оба еще не спали и вопросительно взглянули на Мэла.

— Хорошо провел время? — спросил Болам.

— Прекрасно, пока не начал думать. Клоскер сделал из меня полного дурака.

— Правда? Я и не думал, что такое возможно, о наиумнейший, — улыбнулся Хэкин.

— К сожалению, возможно, — уныло ответил ему Мэл. — И очень даже легко. У меня с собой оказался график предстоящего тура со всеми местами, где вы запланировали дать представление, с датами, рейсами и так далее. И, кажется, я потерял его, пока гостил у Клоскера.

— Это прискорбно, — заметил Хэкин, вовсе не выглядя встревоженным.

— Он что, пригласил тебя к себе в номер? — полюбопытствовал Болам.

— Да, теперь я думаю, он просто хотел выудить из меня информацию. И получил даже больше, чем мог ожидать.

— Не беспокойся, о печальнейший, — произнес Хэкин, по-прежнему выглядя спокойнее, чем ожидал Мэл. — Этому жулику теперь долго будет не до смеха. И отнюдь не по твоей вине.

— Мы всегда можем изменить график, — добавил Болам. — При необходимости.

— После того, как столько мучились, увязывая все вопросы? — Мэл покачал головой. — Нет, не утешайте меня. Я позволил Клоскеру обвести меня вокруг пальца. Единственное, чего я не могу понять, как график вообще попал ко мне в карман. Я не клал его туда. Я просто понятия не имею…

— Невежливо прерывать кого-то, о озадаченный, — сказал Хэкин. — Даже самого себя.

— Минутку, — медленно произнес Мэл. — Кажется, я понял. Это ведь вы положили листок мне в карман, Хэкин?

— Все на свете возможно, о задумавшийся над тайнами мира!

— Вы положили листок мне в карман, надеясь, что его украдут. Разве не так?

— Ты неправильно понял нас, Мэл, — вздохнул Болам. — Мы не надеялись, что кто-либо когда-либо его украдет.

— Ну, скажем, вы ожидали, что Клоскер украдет его. И составили поддельный график предстоящего тура… — Мэл уставился на обоих партнеров. — Послушайте, начинает выглядеть, будто Клоскер здесь не единственный, у кого забавные понятия об этике.

— Наша этика не замарана, о прямодушный, — возразил мальчику Хэкин. — Если Клоскер окажется честным человеком, который и не подумает присваивать то, что принадлежит другим, то он ничего не потеряет. Он составит собственный график, не обращая внимания на наш. Однако, если он вор, который стремится использовать что-то, принадлежащее нам, то мы заставим его заплатить за мошенничество.

— Это просто справедливо, Мэл, — добавил Болам.

— Может, это и справедливо, — сказал Мэл, — но не так уж просто. По крайней мере, не для меня. Вы ждете, что Клоскер составит свой тур так, что угодит в капкан, который вы расставили на него. Я думаю, вы немного пожонглировали датами.

— Ты правильно думаешь, о проницательный, — улыбнулся Хэкин. — В графике тура, который украл Клоскер, мы сместили все даты примерно на месяц. К тому же мы арендовали место для цирка на каждой планете не от своего имени, а от лица некоей фиктивной компании, которую Клоскер никак не сможет считать нашей. Таким образом, если он займется проверкой, то подумает, что мы вообще не договаривались заранее о помещениях. Он припишет эту небрежность слабости нашей фирмы и, возможно, попытается составить собственный тур так, чтобы повсюду выступать за две недели до — по его мнению — нашего прилета. Таким образом, он надеется получить зрителей свеженькими, а мы бы играли потом представления в пустом зале. А теперь подумай, как он огорчится, обнаружив, что мы даем представление каждый раз не после, а до него! Подумай, о поборник этики, как это ударит по нему! Подумай, в какую он придет ярость, поняв, что это не мы, а он понес в течение сезона серьезные потери.

Мэл прикинул, но эта идея все равно не пришлась ему по душе.

— Все равно, мне не нравится то, что вы использовали меня и Бетти, чтобы провернуть все это.

— Мы использовали всего лишь жадность и хитрость Клоскера, — покачал головой Болам. — Если не через тебя, то мы нашли бы другой способ. Как-то мы должны были отплатить ему за то, что попытались сотворить на корабле его люди.

— С этим я согласен, — признался Мэл.

— И не забудь, о сомневающийся, что результат зависит от его честности и только от нее. Если он не станет использовать нашу собственность, то ничего и не произойдет.

Медленно и неохотно, но Мэл признался себе, что Хэкин прав. Ему не нравилось быть втянутым в это. Но если Клоскер потерпит ущерб, то пусть это произойдет от его жадности.

Что же касается Бетти… Ну, Мэл надеялся, что Клоскер будет слишком уязвлен, когда поймет, что попался в ловушку, чтобы рассказывать ей об этом.

Мэл вернулся к себе в комнату и обнаружил, что Пират ждет его. Пес вообще не казался сонным и беспокойно сновал взад-вперед.

— Я понимаю тебя, Пират, — сказал Мэл. — Но тебе нужно успокоиться. Ложись. Возможно, завтра мы сможем отправиться на прогулку.

Казалось, это обещание успокоило Пирата, и он тут же улегся. В голове Мэла крутился водоворот мыслей, но он так устал, что тоже лег. И сразу же уснул.

На следующий день Мэл, как и обещал, взял собаку на прогулку. Не было видно никаких следов женщины средних лет, которая следовала за ним прошлой ночью, и Мэл даже подумал, уж не отозвал ли лейтенант Блэйзер свой «хвост». «Нет, это вряд ли, — решил мальчик. — Лейтенант же не мог знать, что Пират настолько окрепнет, что сможет пойти с ним».

А потом он понял, в чем дело, и ему стало стыдно за собственную глупость. Конечно же, полиция должна использовать разных людей, чтобы не насторожить врагов. Сейчас, по всей вероятности за ним наблюдает совсем другой человек, и в дальнейшем они станут меняться.

Во время прогулки Пират напомнил Мэлу, что, несмотря на свой ум, он всего лишь собака. Мэла интересовали достопримечательности, и, когда он их увидел, то ему быстро стало неинтересно. Пират же больше интересовался запахами.

Возле самой стены Купола паслось несколько шестиногих «овец», и они заинтересовали Пирата.

— Твои предки были овчарками, Пират, — сказал ему Мэл, — но таких животных они не пасли. К тому же, ты не сможешь дышать там, где живут они. Тебе понадобился космический костюм.

И тут ему стало интересно, бывают ли космические костюмы для собак?

У очередного воздушного шлюза в стене Купола Мэл остановился, чтобы спросить. Он обнаружил, что возле каждого шлюза есть маленькая лавочка, в которой продавец, ничуть не удивляясь, объяснил:

— У нас нет костюмов для животных, потому что на них мало спроса. Но собакам и не нужен весь костюм, если, конечно, вы собираетесь выйти с ней ненадолго. Она может обойтись просто шлемом для кислорода и накидкой, позволяющей регулировать давление в верхней части туловища. Будете брать?

— Не сейчас, — отказался Мэл. Пес все еще выздоравливал, и не стоило подвергать его рану воздействию открытой атмосферы и перепаду давления. — Возможно, через пару дней.

— Возвращайтесь сюда, и я снаряжу вас обоих. Костюмы для людей, шлемы и накидки для животных. Кислородные баллоны, специальные приборы для быстрого приготовления еды на свежем воздухе — в общем, все необходимое. У вас будет все, что нужно. И у меня самые низкие цены.

— Большое спасибо, — улыбнулся Мэл. — Я вас запомню. А какой это воздушный шлюз?

— Йоркский шлюз. Назван в честь города на Земле.

— Я слышал о таком, — кивнул Мэл, и они с Пиратом ушли.

Несколько следующих дней Мэл трудился на подсобных работах, чтобы быть полезным Хэкину и Боламу. Несколько раз он попытался позвонить Бетти, но ее не было дома, а передавать для нее сообщение через портье Мэл не стал. Он не хотел, чтобы Гард Клоскер узнал, что он звонил.

Пирату становилось лучше день ото дня, и хотя на его груди все еще красовалась повязка, но она становилась с каждым днем все меньше. Однако Мэл не собирался продолжать выступления, пока Пират не будет совершенно здоров.

Мэл был уверен, что человек лейтенанта Блэйзера все еще следует за ним и крутится возле цирка, но он даже не мог представить, мужчина это или женщина. От лейтенанта не было никаких известий, а Мэлу было интересно, как продвигаются поиски бандита по кличке Маленький Юпитер. Но ему казалось, что если бы лейтенант узнал что-нибудь интересное, то непременно бы сообщил.

Мэл только что в третий раз позвонил Бетти, услышал, что ее нет в номере, и в отчаянии, хотя ему очень этого не хотелось, назвал портье свое имя. Когда он вернулся в цирк, под дверь его комнаты было просунуто письмо.

«Кто бы это мог мне написать?» — подумал он, но один взгляд, брошенный на адрес на конверте, дал ответ. Почерк был женский, и Мэл понял, что письмо от Бетти.

«Дорогой Мэл, — написала она. —Дядя Гард занят своим цирком, и мне печем заняться завтра днем. Я имею в виду, нынче днем, потому что когда ты получишь это письмо, уже настанет завтра. Не хотел бы ты надеть космический костюм и посмотреть, на что похож Марс за Куполом? Я там никогда не была. Давай встретимся возле Йоркского шлюза в четыре. Если я чуть опоздаю, можешь надеть костюм, выйти и подождать меня снаружи. Ждать придется не долго, я обязательно приду.

Всегда твоя, Бетти».

Мэл быстро пробежал глазами письмо, затем прочитал его еще раз помедленней. Что она имела в виду под словами «Всегда твоя»?

«Ничего особенного, — решил Мэл. — Просто такой оборот для окончания письма, так же, как «Искренне ваш». Это вовсе не означает, что она — его».

«Что же касается прогулки снаружи, то это не плохая идея», — решил юноша. Но этот раз он возьмет с собой Пирата, и если бы у Бетти тоже была собака, то они составили бы милую четверку.

На следующий день, ровно в четыре часа, Мэл и Пират были уже у Йоркского воздушного шлюза. На Мэле красовался теплый костюм и перчатки, потому что снаружи их ждал холод. Как Бетти и предупредила, она запаздывала. Ну что ж, он воспользуется ее предложением и подождет снаружи.

В магазинчике не было того продавца, с которым Мэл разговаривал на днях. Вместо него там был худой, болезненно выглядевший человек.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, мистер? — спросил он.

— А где продавец, который был здесь пару дней назад? — спросил Мэл.

— Ушел на перерыв. Я вместо него.

— Ну ладно. Это неважно. Мне нужны шлемы и куртки для меня и собаки.

— У меня есть превосходный шлем для вас. — Продавец достал пару шлемов, для Мэла и для Пирата, причем шлем для Пирата выглядел еще более странным, чем человеческий. — Примерьте-ка их.

Мэл стал неуклюже надевать шлем. Продавец помог ему и показал, как герметически закрывать лицевой щиток. В шлеме было встроена двухсторонняя рация, легко управляемая двумя кнопками на поясе. У рации имелась настройка на длину волны, так что Мэл мог разговаривать с определенным человеком, не боясь, что их подслушают.

Потом Мэл надел волокнистую пластиковую куртку, компенсирующую пониженное атмосферное давление, и пару кислородных баллонов, кажущихся легкими при марсианской гравитации.

— Кислорода хватит на пять часов, — передал ему по рации продавец. — Но вы должны вернуться через три часа, особенно если выходите впервые. Когда кислород в баллоне закончится, и вы начнете испытывать удушье, переключитесь на второй баллон. Позвольте, я научу вас, как это сделать.

Мэл под его руководством переключился на второй баллон и обратно. Как и сказал продавец, это было легко.

— А баллоны действительно полные? — поинтересовался Мэл.

— Да, оба полны. Они и должны быть полными согласно инструкции. Секундочку, я включу вам приборы. Видите? Баллоны новые, заполнены на сто процентов. У вас будет время поискать драгоценные камни.

— Драгоценные камни?

— Ну, да. Кристаллы. Туристы всегда находят их. Большинство стоит гроши, но иногда можно найти камешек, стоящий целое состояние. Я знаю человека, который нашел такой камешек и окупил свой полет на Марс и обратно.

— Будем надеяться, мне повезет.

— Все может быть. Вы поняли, как пользоваться костюмом?

— Кажется, не слишком уверенно, — признался Мэл.

— На самом деле, все просто. Снимите костюм и снова наденьте его, только чтобы удостовериться, что вы все запомнили.

Мэл снял шлем, но не стал его надевать обратно, а сначала обследовал кислородные баллоны. Поменять их было легко, переключая соединение с клапанами.

Но Мэл все же проверил их на предмет утечки и убедился, что все в порядке.

Тогда он снова надел шлем. Это совсем просто. Затем он надел шлем и накидку на Пирата. Пес, казалось, поначалу немного побаивался странных предметов у себя на голове и груди, но когда Мэл шепнул ему, что так надо, подчинился. Казалось, он не испытывал затруднений, дыша в шлеме.

Заплатив плату за прокат снаряжения, Мэл огляделся, но Бетти не было видно. «Можно пока выйти наружу», — подумал он. Теперь, когда он и Пират были в шлемах, нет никакой нужды оставаться под Куполом и тратить зря кислород из баллонов.

Охранник пропустил его и Пирата в воздушный шлюз. Пять минут в средней барокамере, еще пять — при низком давлении, и затем Мэл впервые оказался на открытых просторах Марса. В этом и был смысл свободы и приключений, но Мэл не ощущал столь уж кардинальных отличий от пребывания под Куполом. Даже сквозь теплую куртку он чувствовал холод разреженного воздуха и понадеялся, что шерсть предохранит Пирата от мороза.

Солнце было ярким, небо — темным, а тени резкими, но все это он видел и сквозь стену Купола. Он огляделся, но в поле зрения не было ни людей в костюмах, ни шестиногих животных. Они с Пиратом оказались единственными живыми существами вне Купола.

Мэл побежал прочь от стены Купола, Пират следовал за ним по пятам. Мэл вдруг подумал, что собаки больше надеются на обоняние, чем на зрение. Вторым по важности чувством был для них звук. Но шлем отрезал Пирата от мира запахов и звуков одновременно. «Неужели, — подумал Мэл, — Пират чувствует себя так, словно ослеп?»

Мэл нагнулся и включил рацию на шлеме собаки.

— Слышишь меня, Пират? — спросил он.

Пес посмотрел на мальчика.

— Наверное, слышишь, но для уверенности — сидеть, — подал он команду.

Пес сел, и Мэл испытал облегчение. Они не были настолько уж изолированы друг от друга, как он боялся.

Они все еще находились поблизости от стены Купола, и равнина здесь была плоской и неинтересной. «Стоит отойти подальше», — подумал Мэл. Когда появится Бетти, то узнает, что он уже здесь, и легко сможет его найти, достаточно будет лишь вызвать по рации на общей волне.

Мэл дошел до рядов, похожих на капусту, растений и наклонился, чтобы лучше разглядеть их. Большие сине-зеленые листья с коричневыми крапинками, показались Мэлу такими же неаппетитными, как завядший шпинат. Между растениями на красно-коричневой почве лежала серая железная пыль.

Возможно, ботанику захотелось бы исследовать эти растения подробней, но ботаник из Мэла был никакой, и он отправился дальше.

Вскоре они встретили одно из шестиногих животных. Оно равнодушно поглядело на Мэла и убралось с дороги. Пират, который в обычных условиях дал бы волю своим собачьим инстинктам, из-за шлема не чувствовал запаха, поэтому животное его не заинтересовало.

Мэл оглянулся посмотреть, не появилась ли Бетти, но сзади никого не было. Он покачал головой. «Девушки вечно опаздывают», — подумал он. Но все же он не ожидал, что она настолько задержится.

Впереди показался довольно-таки крутой холм, выглядевший интересным. Но не слишком. Возможно, все было бы по-другому, если бы рядом шла Бетти и они разговаривали, но в одиночку прогулка казалась Мэлу скучной и монотонной. Пейзаж почти не менялся. Не было ни деревьев, ни рек, ни мелких животных, ни птиц, отсутствовали даже насекомые. Только искусственно выращиваемая «капуста», неподвижная в безветренном воздухе, да вялые, почти неподвижные «овцы». Единственное, что здесь двигалось — это тени, бесконечные тени, кажущиеся черными провалами, из которых за Мэлом кто-то следил.

Тем не менее, холм, или даже, по марсианским стандартам, горку вроде бы стоило осмотреть. Она блестела в солнечном свете и была крутая, но при низкой силе тяжести Мэлу и псу не составило труда подняться на нее. Больше всего она походила на пик, тянущийся на несколько сот футов вверх и весь покрытый какой-то стеклообразной массой, как будто в него ударила гигантская молния, и камень оплавился от высокой температуры. Вот только на Марсе не могло быть никаких молний. Здесь не было ни облаков, ни дождя, ни грома с молниями. По крайней мере, последний миллион лет.

В некоторых местах гладкий слой, казалось, начинал кристаллизоваться, а однажды его прервала сверкающая на солнце шестиугольная призма. Может, это драгоценный камень, о которых поведал юноше продавец? Но, скорее всего, окрестности Купола были уже сотни раз обследованы, так что слабо верилось, что этот камень мог дорого стоить. Но Мэл все же сунул его в карман.

Бетти по-прежнему не появлялась. «Возможно, что-то случилось, — подумал Мэл. — А может, ее дядя узнал, что она собирается на свидание, и просто-напросто не отпустил? И была еще куча вещей, которые могли задержать девушку».

За горкой или холмом, дальше виднелась еще одна горка, маленькая, но с острой вершиной. На ней могло быть больше кристаллов.

— Пойдем, Пират, — сказал Мэл и двинулся к ней.

Путь занял гораздо больше времени, чем он подумал. Горка оказалась не маленькой, просто она находилась гораздо дальше. Прозрачная марсианская атмосфера была очень обманчива. Мэл оглянулся и поразился, каким маленьким выглядит оставшийся сзади Купол. Он видел его весь, кроме того конца, который находился в глубокой тени. Купол был неуместен посреди красно-коричневой равнины и походил на бородавку на грубой коже Марса. Мэла отделяло от него не менее получаса пути.

Но до возвращения Мэл хотел осмотреть намеченную возвышенность. Во многом она походила на первую, и тоже была облита стеклянистым веществом. И никаких кристаллов он не нашел. «Наверное, — подумал Мэл, — их уже разобрали на сувениры и подарки туристы, побывавшие здесь до меня».

А пока он ходил в наклонку, пытаясь найти кристаллы, Мэл ощутил первое неприятное свойство шлема. Ему стало трудно дышать. Приходилось даже с силой втягивать воздух в легкие. Ему пришла в голову мысль, что он был слишком беззаботен, уйдя так далеко от Купола.

Мэл почувствовал, как по лбу заструился пот. Это была вторая неприятность, он понял, что еще немного, и лицевую пластину шлема закроет оседающая на нее изнутри влага. Что-то пошло не так, и Мэл не мог понять, что именно. На мгновение он подумал о том, чтобы задержать дыхание и снять шлем. В сухом воздухе пот испарился бы за несколько секунд, осушив лицо от влаги.

Но потом Мэл покачал головой. «Я схожу с ума, — подумал он. — Это же просто форменное самоубийство. Что бы я ни делал, шлем должен оставаться на голове. Как бы я себя ни чувствовал, но пока я дышу кислородом из баллона, я в безопасности. Но все равно в этом мало пользы. Мне по-прежнему трудно дышать. Может, в одном баллоне просто кончается кислород? Но этого не должно быть! Продавец сказал, что у меня много времени в запасе. Однако всякое случается, для того и существует возможность переключиться на второй баллон».

Мэл протянул руку в перчатке и повернул клапан, переключаясь на второй баллон.

И тут же стал задыхаться, перед глазами поплыли красные круги, и он чуть не потерял сознание, прежде чем успел переключиться обратно на первый баллон. Второй баллон оказался совершенно пустым.

ГЛАВА 13

ПОЛИЦИЯ РАССЛЕДУЕТ

Несколько секунд он задыхался, затем сумел выровнять дыхание. «Спокойно, Мэл, — сказал он себе. — Не стоит так волноваться, иначе быстро израсходуешь остатки кислорода. Успокойся, расслабься, дыши медленно. Насколько еще хватит воздуха? На пять минут? На десять? В любом случае, его не хватит, чтобы добраться до Купола. Но, может, если идти медленно и не тратить зря кислород, впадая в панику… Просьба о помощи! Вот что нужно сделать. Есть рация, по которой можно сообщить о том, что здесь случилось. Нужно попросить помощи, спасатели выйдут и найдут меня.

Как здесь принято звать на помощь? Во всяком случае, не стоит вопить: «Помогите, я задыхаюсь! У меня кончается кислород!». Нужно просто спокойно сказать: «Вызываю Йоркский воздушный шлюз. Мэл Оливер вызывает Йоркский воздушный шлюз. Утечка кислорода. Не успею вовремя добраться до Купола. Кончается кислород…»

И нужно не просто говорить, нужно одновременно двигаться к Куполу. Нужно идти, несмотря на то, что при каждом шаге, при каждом движении легкие пронзает острый нож боли. Идти нужно медленно, чтобы расходовать как можно меньше кислорода. Говорить нужно ровным голосом, и дышать мелкими вдохами».

«Странно, что нет никакого ответа на просьбу о помощи, — пронеслось у Мэла в голове. — Кто-то же должен услышать меня. Охранники в воздушном шлюзе, например, знают, что я вышел наружу с собакой. Разве они не должны время от времени включать рацию, чтобы узнать, что со мной? Или нет ли каких-то других способов оповещения?

Ну, может, это и не странно. Может, у рации короткий радиус действия. По крайней мере, это не более странно, чем то, что я вообще нуждаюсь в кислороде. У меня должно быть его еще много в запасе. С двумя баллонами…»

Что-то коснулось ноги Мэла. «Это Пират, — подумал он. — Я совсем забыл о нем. У Пирата тоже два баллона с кислородом. Может, я сумею воспользоваться одним. Баллоны достаточно легко переставить…»

Мэл уже ничего не видел сквозь запотевшую лицевую пластину шлема, так что был вынужден нащупать собаку руками. «Странно, — подумал он, — Пират не стоит, Пират припадает к земле. С ним тоже не все в порядке. Пират…»

И вдруг Мэл понял то, что должен был понять с самого начала. Все это было не случайно. Баллоны Пирата были тоже плохо заправлены. Продавец у шлюза сознательно спланировал все это, всучив Мэлу негодное оборудование. Он специально послал их на смерть.

Внезапно Мэл опустился на холодную сухую землю. Марсианское тяготение было по-прежнему низким, но его тело вдруг лишилось остатков сил. «Это конец, — подумал он. — Это его ошибка, он не должен был выходить из-под Купола, не должен был брать с собой собаку. Бетти не пришла, потому что письмо было вовсе не от Бетти. Это — ловушка. Кто бы ни пытался избавиться от него, он бросил попытки прямого убийства и воспользовался более тонкой уловкой. Мэлу следовало понять это, но он оказался слишком молод и глуп, чтобы заподозрить ловушку.

Мэл снял правую перчатку и погладил Пирата по шерсти, по гладкой, мягкой шерстке. Он почувствовал, как дрожит тело собаки, словно та задыхалась в шлеме. Пес тоже не намного переживет мальчика.

Рука Мэла соскользнула с шерсти на ледяную землю, марсианскую землю, красно-коричневую, с серым железным порошком, на которой рабочие бактерии и растения бесшумно трудились, выпуская кислород в разреженную атмосферу.

«Стоп, — сказал себе Мэл. — Кислород. Откуда он был получен, прежде чем попал в баллоны? Разумеется, из почвы. Кислорода в почве великое множество. Если бы только Мэлу удалось освободить его…»

Он стал лихорадочно работать. Перчатки мешали, и он сбросил их с обеих рук. Он принялся за запасной кислородный баллон. Было нелегко, но Мэлу удалось открутить его от клапана, и он стал заполнять его почвой, холодной, красно-коричневой грязью, в которой кишели бактерии. Он работал быстро, руки тряслись, земля высыпалась из пальцев. Когда баллон был заполнен, Мэл привернул клапан на место, но не стал переключать подачу. Слишком рано. Нужно дать бактериям возможность поработать, создать в баллоне давление, чтобы он мог дышать.

Закончив со своим баллоном, Мэл также заполнил запасной баллон Пирата. Они с собакой проживут подольше, используя эти баллоны. Подольше, но не слишком долго. Пес уже лежал на земле, не в силах подняться, а Мэл сидел рядом с ним, зная, что должен сделать, но не помня уже зачем. Он помнил только, что не должен переключать баллоны, пока еще есть чем дышать.

Мэл лег на землю и лежал неподвижно, чтобы свести потребление кислорода к минимуму. Постепенно он стал погружаться в приятный, безболезненный сон. И понял, что настал момент, которого он ждал. Он переключил баллоны и несколько секунд боялся вдохнуть, но затем все же пришлось сделать это.

И оказалось, что есть чем дышать. Кислорода было мало, но все же хватало на поддержание жизни. Мэл протянул руку и переключил баллоны на спине Пирата. Через несколько минут они оба начали оживать.

А еще минут через пять они уже смогли подняться и идти вперед. Пот в шлеме постепенно испарился и лицевая пластина немного очистилась. Мэл знал, что нужно двигаться не слишком быстро. Прошел еще час, прежде чем они с Пиратом добрались до воздушного шлюза Купола.

Как он и ожидал, продавца в магазинчике уже не было и в помине. Вероятно, он вернулся к своему нанимателю, чтобы доложить об успехе дела.

Немного позже Мэл встретился с лейтенантом Блэйзером. Лицо лейтенанта было багровым и говорил он с плохо скрываемым гневом.

— Они одурачили моего человека. Да, Мэл, ты не единственный, кто не воспользовался своими мозгами. Мой человек следил за тобой. Он видел, как ты выходишь из Купола, но и не подумал следовать за тобой. Он решил, что его задание состоит в том, чтобы не допустить нападения на тебя каких-нибудь головорезов, но когда ты покинул купол, за тобой никто не последовал. Он думал о прямом вооруженном нападении, и не заподозрил продавца в магазинчике.

— Его нужно найти, — сказал Мэл.

— Я приложу все усилия, но это будет нелегко. Тот, кто действительно работает там — тот, с которым ты общался пару дней назад, — был найден избитым и связанным. Он валялся в подвале соседнего здания. Но он еще без сознания и не может рассказать нам, как это произошло. Того же, кто снабдил тебя недозаправленными баллонами, нигде нет. Как только ты вышел из Купола, он куда-то исчез.

— Ничего не понимаю, — удивился Мэл. — Он предпринял столько усилий, чтобы убедиться, что я научился управляться со шлемом. Он даже заставил меня снять и надеть его ради практики.

— Он просто хотел завоевать твое доверие, — проворчал лейтенант. — Он знал, что ты будешь слегка взволнован, и должен был удостовериться, что ты не передумаешь. Как ты потом заподозрил, он, вероятно, подменил баллоны, пока ты практиковался в одевании шлема. Кстати, ты должен сообщить нам его описание.

— Я не сильно-то рассматривал его, — с сожалением пробормотал Мэл. — Все, что я могу сказать — он очень худой и выглядит болезненным. Меня больше интересовал шлем, чем внешность продавца. Кроме того, мои мысли были заняты предстоящей вылазкой и поиском драгоценностей. Он мне сказал, что можно найти камешки, которые стоят целое состояние.

— Это еще один способ заставить тебя оставаться снаружи подольше, — сказал лейтенант. — Цена этих так называемых драгоценностей — пятачок за пучок в базарный день.

— Но я же не знал. Я думал о драгоценностях, возился со шлемом, ждал, когда появится Бетти, поэтому не обращал на продавца слишком много внимания. Но я не думаю, что он походил на бандита.

— Если бы все бандиты походили на бандитов, мир стал бы намного проще. Так или иначе, но помощи от тебя…

— Мне жаль, но я не подозревал ничего такого. — Мэл чувствовал, что был непростительно небрежен, и постарался сменить тему. — Между прочим, лейтенант, что вы узнали про Маленького Юпитера?

— Полиция начала расследование в Куполе Номер семь, — сказал лейтенант Блэйзер. — Они достаточно быстро напали на его след и даже нашли дом, в котором он жил.

— Но они арестовали его?

Лейтенант покачал головой.

— Полицейские поехали туда, но как только добрались до его квартиры, как раздался взрыв, и весь дом охватило пламя. Пожарники почему-то едва смогли погасить пожар, и когда все закончилось, оказалось, что Маленький Юпитер погиб в огне. По крайней мере, его тела так и не нашли.

— Похоже на то, что он ожидал полицию, лейтенант.

— Совершенно верно. Проблема с современной наукой в том, что все могут воспользоваться ее достижениями. Даже бандиты. Он установил там датчики слежения и дистанционный взрыватель. Как только полицейские подошли к дверям квартиры, все взлетело на воздух. Он все время нас опережает.

«Опережает, да не слишком, — подумал Мэл, возвращаясь в цирк. — Да, этот бандит, кем бы он ни был, сбежал. Но его планы потерпели неудачу». А эта неудача привела в готовность всю полицию, и преподала самому Мэлу несколько уроков. «Не стоит, конечно, так учиться», — с сожалением признался он себе, но все же парень утратил часть своего невежества, которое делало его такой легкой жертвой.

Вернувшись в цирк, Мэл тут же отправился к ветеринару, чтобы тот осмотрел Пирата и удостоверился, что псу, только что исцелившемуся от ран, не повредил новый печальный опыт. Ветеринар тут же просветил тело пирата электронным стетоскопом и сделал анализ крови светоизмерительным хромографом, и потом дал заключение:

— Все в порядке. У вас, Мэл, совершенно здоровое животное.

— Значит, мы снова можем выступать с нашим номером, доктор? — воскликнул Мэл.

— А почему бы и нет? Тем более, что вы участвуете только в одном номере, а не во всем представлении.

— Спасибо, доктор, — надулся Мэл. — Я все понял.

Болам и Хэкин выслушали историю последнего спасения Мэла со зримым волнением.

— Тебе действительно повезло остаться среди живых, о сообразительнейший, — заключил Хэкин, когда Мэл закончил. — Но удача еще понадобится тебе. Я уверен, что будут и другие попытки.

— Возможно, мы сумеем пресечь их на корню, — задумчиво проговорил Болам. — Ясно одно, теперь, когда Пират может снова охранять тебя, а полиция приставила людей постоянно наблюдать за тобой, твой враг больше не станет посылать к тебе уголовных преступников. Он явно должен будет найти людей, действующих иными методами. Кроме того, враг знает о твоей дружбе с Бетти. Он уже воспользовался этим однажды, и может попытаться воспользоваться снова. Ты должен будешь с подозрением относиться к любым сообщениям, которые пришлют от ее имени.

Мэл кивнул.

— Больше меня этим не одурачат.

— И еще одно, — продолжал Болам. — Теперь большую часть своего времени ты станешь проводить в цирке, и можно предположить, что твой таинственный недоброжелатель уже изучил все, что можно, о цирке. Вероятно, он знает многое о нас, от того, где проходят репетиции, до продажи билетов. Нам требуется своя система охраны. Я думаю, лейтенант Блэйзер поможет нам в этом.

— Превосходная мысль, о сильнейший, — поднял руки Хэкин. — Незнакомцам было слишком легко проникнуть в нашу среду под маской наших же работников. Но с нынешнего момента, если этот презреннейший Гард Клоскер попытается снова подослать к нам шпионов, то его люди попадут в ловушку.

— Не думаю, что Клоскер попробует что-либо подобное, — сказал Болам. — Он думает, что уже знает о нас достаточно для того, чтобы нанести нам удар в следующем сезоне. Вероятно, он притаится и притворится смирившимся с нашими успехами. Но меня волнует безопасность Мэла. И из этого вытекает следующее. Твой номер временно закрывается, Мэл.

— Нет! — воскликнул Мэл. — Я в полном порядке. И Пират тоже. Ветеринар сказал, что мы можем выступать.

— Опасность твоему здоровью, Мэл, кроется не в физических усилиях. Дело в другом. У нас каждый вечер аншлаг, а это значит, что на каждое представление собирается более четырех тысяч человек. Что помешает потенциальному убийце купить билет и попытаться убить тебя во время выступления? Мы сумеем остановить того, кто попробует проникнуть в гримерки, но не можем проверить всех, кто покупает билет. Во время выступления все глядят на арену, а не разглядывают соседей. Вполне можно выстрелить в тебя, выкинуть пистолет и скрыться во время поднявшейся паники. Конечно, это очень дерзко, но вполне может сработать. Я повторяю, ты не будешь выступать.

— Мне жаль слышать это, Болам, — сказал Мэл. — Я действительно рассчитывал на возобновление номера, как на средство получения зарплаты, Но самое главное, что тогда я не чувствовал бы себя бесполезным балластом. Я не могу отказаться от выступлений.

— Это не столько желание быть полезным, — усмехнулся Хэкин, — сколько особый зуд. Который нельзя не приветствовать. Но не вешай носа, о воплощение уныния. Как только тебе перестанет грозить опасность, ты еще покажешь свои таланты марсианским зрителям.

— Когда перестанет грозить, — протянул Мэл. — Но мы понятия не имеем, как положить этому конец.

— С нами связался Джон Армстронг, — сообщил Болам. — Скоро мы переезжаем в Купол Номер Семь и даем представления там. А ты навестишь Армстронга и узнаешь, что ему нужно.

— Его уже посещала полиция, — сказал Мэл, — и ничего не нашла. Нет, Болам, думаю, что вы не правы. Джон Армстронг — мой друг, он просто рассеянный и не любит выпячивать дружеские отношения напоказ. Говорю вам, я помню, что он хорошо ко мне относился, когда я был ребенком, и… — внезапно он оборвал себя.

— Что-то не так, о вспомнивший? — спросил Хэкин.

— А, ничего. Я просто подумал о том, что он мне сказал. Пожалуй, это неплохая мысль — навестить его.

Болам и Хэкин обменялись взглядами.

— А что он тебе сообщил, Мэл?

— Что-то о том, что не выносит собак. Так что на встречу с ним я хочу привести Пирата.

Услышав свое имя, пес поднял уши. Ему предстояло важное дело, хотя ни он сам, ни Мэл еще не догадывались об этом.

ГЛАВА 14

ПИРАТ РАЗОБЛАЧАЕТ ВРАГА

Следующие две недели прошли, насколько знал Мэл, безо всяких попыток покушения на его жизнь. Полиция тщательно охраняла цирк, а Пират не оставлял Мэла одного.

С Бетти Мэл общался только по видеофону. Ее дядя готовился покинуть Марсополис, и Бетти должна была улететь с ним. Мэл сожалел, что у него не будет возможности встретиться с девочкой до отлета, но в глубине души был также и рад этому. Ему пришла в голову мысль, что в следующий раз его таинственный враг может не только попытаться достать его через Бетти, но и навредить ей самой. Так что для нее будет лучше держаться от Мэла подальше, пока не уладятся все его дела.

Так что парень решил, что лучше всего не тревожить ее. Он даже не сказал Бетти, что злоумышленники воспользовались ее именем, чтобы заманить его в ловушку.

Мэл надеялся, что они вскоре встретятся, но время и место этой встречи были неопределенны и сомнительны.

Больше всего его раздражало, что он не мог выступать на публике. «Хэкин прав, — печально думал Мэл, — услышав хоть раз подаренные тебе аплодисменты, ты, как и все другие актеры, становишься неизлечимо больным жаждой слышать их снова и снова. Это называется жаждой сцены». Но Мэл тайком ото всех репетировал за кулисами новый номер, хотя и держал его элементы в тайне даже от Хэкина с Боламом.

Они закончили выступления в Марсополисе и однажды вечером, сразу после выступления, собрали вещи и погрузились на реактивное судно, летящее в Купол Номер Семь. Предстояла масса работы, и весь следующий день они потратили на подготовку к вечернему спектаклю на новом месте.

Выступление снова состоялось без Мэла и Пирата. «Но теперь уже осталось недолго ждать, — утешал себя Мэл. — Скоро все будет кончено».

На следующее утро Мэл нашел адрес Джона Армстронга. Когда Болам услышал, что Мэл собирается сделать, он уставился на Хэкина, и тот кивнул в ответ.

— У нас есть около часа свободного времени, о сильнейший. Давай проводим нашего друга.

— Я согласен, — ответил Болам.

И они втроем, а также и Пират, сели в электотакси и поехали навестить Джона Армстронга.

Дом Армстронга оказался на противоположном от цирка конце Купола Номер Семь. Это был двухэтажный особняк с большой пристройкой, в которой располагалась лаборатория и где, как предполагалось, Армстронг проводил свои исследования. Хэкин велел водителю такси остановиться, не доезжая до дома.

— Если Армстронг — преступник, то нужно проявлять осмотрительность. Не стоит ему видеть, что мы ожидаем от встречи серьезных проблем и подготовились к ним.

— Вы думаете, ему известно, что мы едем? — спросил Мэл.

— Это маловероятно, если за тобой не следили и здесь. Но я не заметил никакой слежки, о преследуемый. Так что он, скорее всего, не ждет, что мы приедем к нему, и у нас будет преимущество внезапности.

— Я не могу понять, что вы собираетесь здесь отыскать, — пожал плечами Мэл. — Полиция же ничего не нашла.

— У нас несколько иные методы. И нам поможет Пират.

— Сначала к дому пойдем мы с Мэлом, — сказал Болам Хэкину. — А ты последуешь за нами. Тебя ведь не затруднит забраться на крышу.

— Никаких проблем, — кивнул тот.

Мэл знал, что Гуттаперчевому Человеку нужно только вытянуть руки к подоконнику, ухватиться за него и подтянуть тело вверх.

— Ты будешь решать сам, когда стоит вмешаться в беседу, которую мы поведем с Армстронгом, — продолжал Болам.

— Ну, если не возникнет никаких проблем, я вообще не стану вмешиваться. Но не думаю, что мы сможем избежать проблем.

— А как насчет Пирата? — спросил Мэл. — Как войдет он?

— Лучше всего было бы его придержать, чтобы преподнести Армстронгу сюрприз, — предложил Болам. — Если он в открытую пойдет к дому вместе с тобой, то Армстронг может просто его не впустить.

— Если окно будет открыто, — сказал Мэл, — Пират может просто запрыгнуть в него.

— Я прослежу, о юный экспериментатор, чтобы окно было открыто, — подмигнул Хэкин.

— На первом этаже, Хэкин.

— Это не имеет значения. Пират может отлично запрыгнуть и в окно на втором. Он уже привык к пониженной силе тяжести, а прыгает Пират куда лучше других собак.

— Слушай, Пират! — обратился Мэл к собаке. — Когда я позову тебя, запрыгнешь в дом через окно.

— Не стоит тебе звать его вслух, о бесхитростный, — сказал Хэкин.

— По крайней мере, обычным способом. Ты просигнализируешь вот этим, — и он вручил Мэлу маленький красный шарик диаметром в полдюйма, напоминающий больше марсианский круглый леденец.

— Это генератор ультразвука, неслышимый человеческим ухом, но его прекрасно слышат собаки. Мы используем его для работы с некоторыми животными. Когда будешь готов дать Пирату сигнал, просто сунь его в рот и подуй. А пока что можешь сосать настоящие леденцы, которых у меня целая коробка, чтобы твои приготовления, как и сам сигнал, остались незамеченными. Можешь даже угостить леденцами Джона Армстронга.

— Вы с Боламом подумали обо всем, не так ли, Хэкин? — усмехнулся Мэл.

— Если бы мы были способны подумать обо всем, то вообще не было бы никакой опасности, о торопливый, — очень серьезно ответил Хэкин. — Но я боюсь, что, хотя у нас есть сюрпризы для Джона Армстронга, у него могут оказаться сюрпризы для нас.

— Наверное, вы правы. — Мэл снова повернулся к собаке. — Пират, когда я подам тебе вот такой сигнал, заскочишь в дом через окно. Послушай, Пират. — Мэл сунул красный шарик в рот и подул в него. Он ничего не услышал, но Пират завертел головой и заскулил.

— Для собаки эти звуки пронзительны и неприятны, — сказал Хэкин. — Он услышит. Так, есть что-нибудь еще?

Но больше обсуждать было ничего, и Мэл с Боламом пошли к дому Армстронга. Мэл поискал дверной звонок, но ничего не увидел. Он решил уже стучать в дверь кулаком, когда внезапно раздался голос:

— Что вам угодно?

«Наверное, в дверь вмонтировано следящее устройство, — подумал Мэл. — Поэтому и нет никакого звонка. Вероятно, пространство перед дверью просматривается камерой и изображение передается на видеоэкран внутри дома».

— Я Мэл Оливер, — сказал он. — Мистер Армстронг пригласил меня заглянуть к нему в гости.

— А кто второй?

— Мой друг. Э-э… деловой партнер.

— Мистер Армстронг не может сейчас вас принять. Он проводит важный эксперимент.

— Мы ненадолго.

Несколько секунд длилось молчание, затем тот же голос сказал:

— Войдите. Но вам придется немного подождать.

Дверь открылась, и Мэл вошел внутрь. Болам сопровождал его, стараясь казаться невысоким, неуклюжим человеком.

В передней Мэл уставился на приземистую фигуру, встретившую их. Это был робот-дворецкий.

«Конечно, этого следовало ожидать, — подумал Мэл, — ведь мистер Армстронг — специалист по роботам. Ему наверняка нравится наблюдать за ними, и он может позволить себе иметь столько роботов, сколько захочет».

Они прошли за роботом в полупустую, необставленную комнату.

— Пожалуйста, садитесь и подождите, — сказал робот механическим голосом и ушел.

— Не очень-то здесь уютно, — заметил Болам.

— Мистер Армстронг не согласился бы с вами, — раздался чей-то голос. — Ему нравится все, что похоже на лабораторию.

Дверь, через которую вышел робот, снова открылась, и в комнату вошел человек лет сорока. Он был среднего роста, невзрачно одетый. Волосы у него на голове начали редеть, а взгляд был озабоченный.

— Я Гарднер Коулман, — вежливо представился он, — секретарь мистера Армстронга. — Можете рассказать мне о цели вашего визита.

Мэл вспомнил человека, который старался держаться вне поля зрения камеры, когда Мэл разговаривал с Джоном Армстронгом.

— Мне кажется, вам известна эта цель, мистер Гарднер, — обратился к вошедшему Мэл. — Я сообщил мистеру Армстронгу, что кто-то пытается меня убить, и спросил, не может ли он помочь мне узнать, в чем здесь дело.

— Я помню вашу беседу с ним, мистер Оливер. Но, боюсь, мистер Армстронг не сможет вам помочь.

— Мы хотим поговорить об этом с ним самим, — вмешался Болам.

— Мистер Армстронг — очень занятой человек, — начал было секретарь, — и ему не нравится прерывать эксперименты…

— Он может потратить несколько минут, чтобы спасти жизнь сына своего бывшего партнера, — перебил его Болам, мрачно глядя на Гарднера.

Секретарь поспешно отвел глаза.

— Ну, раз вы настаиваете, пойду посмотрю, что я смогу сделать. Пожалуйста, подождите здесь.

Он ушел, и Мэл повернулся к Боламу.

— Мистер Армстронг, наверное, хочет за нами понаблюдать, прежде чем появиться и поговорить с нами, — сказал он.

— Создается впечатление, что ему есть что скрывать.

— А что, если Хэкин…

Болам нахмурился, покачал головой, и Мэл замолчал. Он снова повел себя, как дурак. За ними, несомненно, наблюдали с помощью скрытой камеры и микрофонов.

— Не волнуйся о Хэкине, — повернулся к нему Болам. — Он отлично справится с цирком и без нашей помощи.

— Надеюсь, Пират там в порядке, — продолжил Мэл, уже намеренно обыгрывая ситуацию. — Мне так не хотелось оставлять его одного. Его рана еще не совсем зажила. — Он подумал о сигнале и сунул в рот леденец из принесенной коробки.

Минуты через две снова появился робот.

— Пожалуйста, следуйте за мной, — произнес он.

Они прошли в следующую пустую комнату. Здесь за столом, на единственном стуле, ютящемся в комнате, сидел Джон Армстронг. Лицо его было старым и морщинистым, фигура сгорбленная. Армстронг не открывал глаз от какого-то листка, испещренного математическими символами, и не заметил, как они вошли.

— Мистер Армстронг? — позвал Мэл.

— Да, — голубые глаза безучастно уставились на вошедших.

— Кто…

— Я Мелвин Оливер. Вы не помните меня, мистер Армстронг? Вы попросили, чтобы я приехал навестить вас. А это Болам Турине, мой друг.

— Действительно. И что ты хочешь, Мэлвин?

— Я уже сказал это, когда разговаривал с вами в прошлый раз. Кто-то пытается убить меня, и мне нужно знать, нет ли у вас каких-либо соображений по этому поводу.

— Кто-то пытается убить тебя? Ты ошибаешься, Мэлвин. Это абсурдно. Просто нелепо.

— Это вы уже говорили в прошлый раз, мистер Армстронг. Но здесь нет никакой ошибки.

— Не стоит быть так уверенным в этом, мой мальчик. Ошибки появляются в самых неожиданных местах. Вот в этих вычисления, например… — Он потряс листком, и голос его затих.

Мэл раздраженно взглянул на Болама. Тот мрачно улыбнулся.

— Позволь мне разобраться с этим, Мэл, — сказал он. — Я постараюсь, чтобы не меняли тему.

— Попробуйте, Болам, — Мэл сунул в рот еще один леденец и вспомнил инструкции Хэкина. — А вы хотите леденец, мистер Армстронг? — спросил он.

— Я не ребенок и не люблю леденцы, — нетерпеливо сказал Армстронг. — Ты закончил свои расспросы, Мэлвин? Мне нужно вернуться к своим экспериментам.

— Мы еще только начали, мистер Армстронг, — сказал Болам.

— Отец Мэла был вашим партнером, не так ли?

— Конечно. Более приятного человека я в жизни не встречал. Но стоит ли сейчас обсуждать это? Меня ждут эксперименты.

— Возможно, вы не знаете, мистер Аромстронг, но когда его отец умер, у Мэла не было родственников, которые могли бы позаботиться о нем.

— Мои эксперименты…

— Они подождут, — резко произнес Болам. — Как я уже начал говорить, Мэлу пришлось жить в приюте, а затем самому заботиться о себе.

— Прекрасно, прекрасно. Эти условия наверняка научили его полагаться на себя.

— Полагаться на себя и быть подозрительным. Так уж случилось, мистер Армстронг, что он унаследовал долю своего отца в фирме. Но за все годы, прошедшие со смерти отца, он не получил ни единого кредита.

— В самом деле? Я действительно запустил финансы, и просто потрясен, услышав это. Как неудачно. Я посмотрю, Мэлвин, что можно с этим поделать.

— Это не разговор, — возразил Болам. — Мэл пришел не просить милостыню. Дело в том, что ему принадлежит половина вашей фирмы. И у него есть право немедленно начать бухгалтерскую проверку.

Армстронг посмотрел на Мэла или, скорее, сквозь него. По его лицу блуждало неопределенное выражение, словно он думал о чем-то другом.

— Вот тут, мне кажется, и кроется большая ошибка, — наконец, выдавил старик. — Ты действительно считаешь, Мэлвин, что половина этой фирмы твоя?

— А разве это не так, мистер Армстронг? Вам ведь принадлежала половина фирмы, а вторая половина — моему отцу.

— Вовсе нет. Видишь ли, после смерти твоего отца я столкнулся с финансовыми трудностями. Как единственный оставшийся в живых участник партнерства, я продал активы фирмы группе инвесторов. Они забрали из моих рук все деловые связи и наняли меня, чтобы вести исследования. Таким образом, как видишь, Мэлвин, фирма теперь не принадлежит никому из нас.

— А вот полиция считает не так.

— Полиции не все известно. Все было сделано очень скрытно. Но для тебя это не имеет никакого значения, Мэлвин. Я внес половину доходов от продажи фирмы в банк на твое имя, и ты в любой момент можешь воспользоваться этими деньгами.

— И вы не помните, сколько это составляет, мистер Армстронг?

— Кажется, тысяча кредитов или чуть меньше. Неплохая сумма для молодого человека, не обремененного семьей.

«Тысяча кредитов, — подумал Мэл. — Крошечная доля того, на что Болам дал мне надежду. Однако, если мистер Армстронг сказал правду — а у него наверняка есть документы, подтверждающие это, то Мэл ничего не мог с этим поделать. Возможно, он выбрал неудачное время для продажи фирмы, но он имел на это полное право».

— Ты кажешься разочарованным, Мэлвин. А ты что, ожидал большего?

— Немного больше, — кивнул Мэл, сунул в рот красный шарик и незаметно дунул в него. — Еще один вопрос, мистер Армстронг.

— Если все шло, как надо, Пират должен уже прыгнуть в окно.

— Вы могли бы еще кое-что объяснить мне.

— Хорошо, только покороче, Мэлвин. Мне действительно пора вернуться к экспериментам.

— Вы помните, несколько недель назад, когда вы беседовали со мной по видео, то сказали, что вам не нравятся собаки?

— Конечно. Это неприятные животные. И у меня, оказывается, на них аллергия.

— Может, и так, но когда она началась, мистер Армстронг? Я помню, что несколько лет назад вы подарили мне щенка. Тогда вам собаки нравились.

— Я подарил тебе щенка? Ты ошибаешься, Мэлвин. Я такого не припоминаю. Память тебя подвела.

— Я так не думаю, мистер Армстронг, — покачал головой Мэл. — Какова же настоящая причина, что вам не нравятся собаки? Например, Пират?

Услышав свое имя, Пират ворвался в комнату. Армстронг уставился на него, и Пират зарычал. Он подбежал к человеку и фыркнул, шерсть его стала на загривке дыбом. А в следующий момент он рявкнул и прыгнул к горлу Армстронга.

Движения Армстронга были поразительно быстрыми и неожиданными. Он взмахнул рукой и без труда отшвырнул собаку к стене.

Болам бросился на него, и Мэл еще больше изумился тем, что произошло. Армстронг обеими руками схватил силача и поднял в воздух. Болам изогнулся и пнул его, чтобы освободиться, но все было напрасно. С виду Армстронг казался ветхим, но имел крепость стали.

По-прежнему поднятый высоко в воздух, Болам перевернулся и с силой оттолкнулся ногами от потолка. Этот прием позволил ему высвободиться из рук Армстронга, хотя одежда при этом разорвалась, а на теле остались синяки.

Болам приземлился на пол, и Армстронг мрачно двинулся на него. Мэл схватил освободившийся стул и бросил его в старика. Стул разлетелся на куски, но выражение лица старика даже не изменилось.

Что затем произошло между Боламом и Армстронгом, Мэл не видел. Он заметил, как в комнату входит робот-дворецкий. Несмотря на то, что роботы не должны нападать на людей, дворецкий пошел прямо на него, но тут Пират отвлек нападавшего, и Мэл сумел ускользнуть.

Но это была лишь секундная удача. Пират вновь был отброшен к стене, где и остался лежать. Дворецкий снова пошел вперед, и Мэл отступил. Внезапно мимо него пролетело что-то громадное. Это было тело Армстронга, которое, вращаясь, врезалось в наступающего робота-дворецкого. В следующую секунду дворецкий растянулся на полу, а рядом с ним рухнул Джон Армстронг.

— Роботы сейчас сориентируются, — задыхаясь, прохрипел Болам. — Давай-ка выбираться отсюда. Быстро!

— Но я не могу оставить Пирата. Он без сознания!

Болам наклонился и подхватил собаку. Армстронг и робот-дворецкий пытались подняться, но мешали друг другу.

— Минутку, Мэл, — остановился Болам. — Может быть, нам действительно лучше остаться здесь.

Он положил Пирата на пол, поднял ножку стула и сильными ударами обездвижил сначала Армстронга, а затем робота-дворецкого. Они неподвижно замерли на полу.

И тут в дверном проеме появился Гарднер. В каждой руке у него было по пистолету, и больше он не выглядел прилежным и любезным секретарем. На лице у него была написана ненависть, когда он направил правый пистолет на Мэла.

Болам быстрым ударом отбросил Мэла в сторону. Раздался выстрел и пуля, пролетев мимо, ударилась в стену. И в этот момент из двери появились две длинные, как змеи, тонкие руки, схватили пистолеты Гарднера и начали выкручивать их из его рук. Болам мгновенно шагнул вперед и ударил секретаря прямо в челюсть. Тот рухнул на пол, а из двери, держа оба пистолета, показался Хэкин и тихо произнес:

— Приношу тебе благодарность, сильнейший.

— Еще минуту назад я не чувствовал себя таким, — ответил Болам и посмотрел вниз, где лежали Армстронг и робот-дворецкий. — Он справился со мной, как с младенцем.

— У тебя огромная сила, но ты всего лишь человек, — сказал ему Хэкин. — А он — робот.

— Дж… Джон Армстронг — робот? — запинаясь, спросил Мэл.

— А разве ты еще не понял? — удивился Болам. — Я заподозрил это, когда Пират напал на него. А уж когда его руки сомкнулись на мне, у меня больше не осталось сомнений. Они были как стальные… Хотя что это я — они и были стальными!

— Но Джон Армстронг был партнером моего отца!

— Не этот Джон Армстронг. Настоящий Джон Армстронг. О невинное дитя, неужели ты так и не понял, что подлинный Джон Армстронг умер, или, скорее, был убит вскоре после смерти твоего отца?

— Мы все объясним позже, — прервал Хэкина Болам. — Ты нашел пульт управления роботами?

— В соседней комнате. Я выключил их, когда Гарднер выскочил из комнаты к вам.

— И тут больше нет роботов?

— А это уже неважно. Пока бессознательный остается в нынешнем положении, он все равно не сможет натравить их на нас.

— Не будь так уверен, Хэкин. У него вполне могут оказаться помощники-люди. Да и роботы эти необычайно опасны. У них нет запрета нападать на людей. Так что мы сильно рискуем.

— Ты прав, о партнер с могучим мышлением. Я вызову полицию.

Позже, когда полиция приехала и допросила пришедшего в себя лже-секретаря, Мэл получил более полную картину произошедшего. Пират пришел в себя, и Мэл с тревогой ощупал его, ища переломы. Но все кости были целы, хотя некоторое время Пират хромал. Он уцелел после схватки с роботом.

Лейтенант Пьетро Челлини из местной полиции сообщил Мэлу:

— Я связался с лейтенантом Блэйзером в Марсополисе. Он нашел того, кто послал вас из Купола на смерть. И этот негодяй описал бандита, известного под кличкой Маленький Юпитер. Из его слов стало ясно, что маленький Юпитер — это еще один робот, более простой, чем фальшивый Армстронг, которым управлял Гарднер. Гарднеру он был нужен для гарантии, что ни один из бандитов, услугами которых он пользовался, не выдаст его.

— Но Гарднер не техник и вообще не ученый! — воскликнул Мэл. — Как он мог создать робота, неотличимого от Джона Армстронга?

— Он и не делал, — буркнул Болам.

— Его создал сам Армстронг, — продолжил рассказ лейтенант Челлини. — Это произошло вскоре после того, как умер ваш отец. Армстронг сожалел о его смерти, но не по обычным причинам. Нормальный человек горевал бы от того, что утратил друга. Армстронг был слишком холоден и бесстрастен для этого. Его раздражало, что теперь приходилось все делать одному. Ваш отец занимался бизнесом и финансами. Теперь Армстронгу приходилось делать это самому, а он ненавидел такие дела, потому что они отрывали его от исследований — единственного, что его интересовало. Тогда у него и возникла идея создать своего двойника-робота. Гарднер уже тогда был его секретарем, но бизнесмены обычно не любят общаться с секретарями, они хотят вести переговоры с самим главой фирмы. Тогда Армстронг создал робота, который занял его место. Он сконструировал голосовой модулятор, воспроизводивший тембр его собственного голоса, и скопировал жесты и выражение лица со своих собственных. Это было довольно легко, потому что сам он был бесстрастен, и роботу не требовалась обширная мимика. Но все равно, Армстронг проделал великолепную работу, создав практически свою идеальную копию. Но у Гарднера появились собственные планы.

— Значит, все время, — догадался Мэл, — Армстронг сам рыл себе могилу.

— Это хорошая иллюстрация глупости мудрейшего, о наивный юноша, — заметил Хэкин.

— Может, и так, — согласился Челлини. — Гарднер отрицает, что убил Армстронга. Конечно, это имеет мало значения, но он утверждает, что Армстрнгумер по естественным причинам. Естественно, мы это проверим. В любом случае, теперь мы можем определить примерное время его смерти, это случилось после того, как был оформлен последний патент. Как только Армстронг умер, его исследования неминуемо прекратились. Эту работу Гарднер не мог делать сам или поручить роботу. Но Гарднер скрыл это ото всех, притворяясь, что Армстронг занят большим изобретением, на которое потребуется несколько лет. Теперь вы видите ситуацию в целом. У Гарднера был полный контроль над тем, что когда-то было фирмой, принадлежащей вашему отцу и Армстронгу… но у него вообще не было никаких законных прав на нее. Когда он узнал о вашем существовании, то испугался, что вы потребуете свою долю акций, и что еще хуже, сможете напасть на след всего происходящего. Тогда последовали попытки убить вас.

— Не думаю, чтобы я что-нибудь заподозрил, — задумчиво сказал Мэл. — Фальшивый Джон Армстронг одурачил даже полицию, верно?

Лейтенант Челлини кивнул.

— Мой сотрудник, встречавшийся с Армстронгом, находился под влиянием репутации этого человека. Может, мне и не стоит его винить. Вероятно, меня одурачили бы столь же легко.

— Гарднер и меня обманул, — признался Мэл.

— А также и меня, — присоединился Болам. — По крайней мере, сначала. Единственный, кого он не смог обмануть, это Пират, который мгновенно понял, что нечто, выглядящее и действующее, как человек, совершенно человеком не пахнет. Гарднер знал, что нужно оградить дом от собаки, вот и придумал аллергию на собак. Хорошо, что Мэл вспомнил о щенке, которого настоящий Армстронг подарил ему в детстве, и решил взять Пирата с собой на встречу.

— Ты очень многое должен своему животному, о лучший друг собак, — сказал Хэкин.

— И это уже не в первый раз, — улыбнулся Мэл.

Пират посмотрел на него, точно понял его слова.

— Ну, я думаю, Мэл, — сказал Болам, — лейтенант Челлини расставил все по местам. Теперь мы должны возвращаться в цирк. Мы были рады помочь тебе.

— Мы будем часто вспоминать тебя, о внезапный обладатель богатства, — добавил Хэкин.

— Подождите. Что значит, будете вспоминать? — закричал Мэл. — Я иду с вами.

— Теперь тебе это не нужно, — сказал Болам. — Ясно, что история о продаже фирмы, которую мы услышали, просто ложь. Вся фирма теперь принадлежит тебе.

— Я ничего не понимаю в бизнесе и все равно должен буду кого-нибудь нанять, чтобы он заботился о фирме. Я остаюсь в цирке… то есть, если вы считаете, что из меня выйдет толк, — добавил Мэл и с тревогой стал ждать ответа.

Болам погладил громадной ручищей по подбородку, притворяясь, будто обдумывает его слова.

— Ну, ты еще не так и хорош, но если будешь учиться… — проворчал он, наконец. — Как ты думаешь, мы можем взять его, а, Хэкин?

— Нам нужна эта собака, о сердитоголосый, — отозвался Хэкин. — А как мы можем получить собаку без ее владельца?

— Ты слышишь, Мэл? — спросил Болам. — Идем.

И Мэл пошел с ними, а Пират шел у его ноги. Мэл уже представлял зрителей, нетерпеливо ждущих его выступления на Марсе и Земле, Венере и лунах Юпитера. Мэл видел, как они затаили дыхание, наблюдая за ним. И мельком он увидел Бетти, улыбающуюся ему со своего места и с энтузиазмом хлопающую, в то время, как ее дядя Гард хмурился и жевал незажженную сигару.

Мэл знал, что пока он остается с цирком, впереди его ждут новые захватывающие приключения, и всегда будет что-то, что сделает жизнь интересной и стоящей того, чтобы ее прожить. Кто мог подумать, что он бросит все это только ради того, чтобы сидеть дома и тратить деньги, заработанные для него другими?

— Никогда, — произнес он, неожиданно высказывая мысли вслух.

— Никогда. Мы с Пиратом остаемся с вами и цирком. И мы всегда будем вместе.

Силач и Гуттаперчевый Человек молча взглянули на него, а Пират, казалось, все понял. Он поднял правую переднюю лапу, и Мэл с серьезным видом обменялся с ним рукопожатием.

Это было соглашение на всю жизнь.

Gnome Press, 1954

РАССКАЗЫ

БЕСПЛАТНАЯ ЗЕМЛЯ

Уже много недель Джей и Лора вели не объявленную войну в своей одноместной квартирке, и редкий день обходился без травм. Джей как раз занимался одним из своих любимых синяков, когда закончилась передача «Музыка сфер», и на экране появилась профессионально-дружелюбная улыбка.

— Что случилось с телевизионным пультом? — нахмурившись, спросил Джей.

— Он весь день барахлит, — спокойно ответила Лора.

В наше время уже не отыскать уродливых лиц, но и среди симпатичных Лора выделялась особенной привлекательностью. Во всяком случае, так казалось Джею. Еще год назад, когда они поженились, ему нравилась ее стройная фигура, ее чувство юмора и манера говорить. «Что же в ней изменилось?» — подумал он уже в который уж раз.

— Что ты с ним сделала? — спросил он.

— То же, что и всегда. Смотрела рекламу.

— Почему ты не сказала раньше, что он сломался, — проворчал Джей.

Но пока он поднимался со стула, чтобы переключить телевизор вручную, дружелюбное лицо заговорило:

— Мужчины, вам тесно в типовой однокомнатной квартире? Вам не хватает пространства на ваше невинное хобби? Вы действуете на нервы своей жене? А она — вам?

Рука Джея замерла, он криво усмехнулся.

— Ответь же ему, дорогая, — буркнул он. — Мы действуем друг другу на нервы?

— Только я на твои, дорогой.

— Люди, не нужно больше терпеть эти ужасные условия! Примите участие в нашем новом межпланетном состязании! Вы также можете испытать радость и триумф от покорения дикой природы! Станьте пионерами, как ваши предки!

— Просто напишите слов в двадцать пять или даже меньше следующую заявку… «Я хочу жить на Юпитере, потому что…» Только и всего! Пошлите вашу заявку вместе с десятью кредитами вступительного взноса по адресу…

Рука Джея снова потянулась к выключателю, но Лора остановила его.

— Давай послушаем остальное! Пожалуйста, Джей!

Словно услышав, что ему дают отсрочку, диктор обнажил в улыбке белоснежные зубы.

— Да, и закончите ваше заявку так: я хочу жить на Юпитере, потому что это — самая большая планета из всех в Солнечной системе.

Джей нажал кнопку, и остальная болтовня, записанная на пластиковой карточке, попала в приемник сообщений у основания экрана.

— Спасибо, дорогой, — с благодарностью произнесла Лора. — Ты же знаешь, что обычно реклама нравится мне не больше, чем тебе. Но эта попала прямо в точку.

Джей вздрогнул. Если бы Лора разговаривала на сленге или неправильно строила фразы, то ему, вероятно, было бы все равно. Но ее архаичные выражения трогали его за душу. «Попала прямо в точку» — эти глупые слова, возможно, когда-то были в ходу, но теперь так просто никто не говорит. Никто, кроме Лоры.

До того, как они поженились, ее выражения казались ему очаровательными. И теперь он был рад, что хоть это не изменилось в ней. Возможно, думал он, живя с нею на крошечном пятачке стерильного пространства, гордо именуемого квартирой, у него действительно деформировалось чувство юмора.

Лора взяла электронный блокнот и начала медленно писать в нем пальцем. С того места, где он стоял, Джей мог прочитать слова: «Я хотела бы жить на Юпитере, потому что это будет жизнь на небесах по сравнению с Землей…»

Диктор уступил место новостям.

— А теперь мы покажем вам последние испытания революционно нового межзвездного крейсера, сконструированного профессором Теодором Хауэллом. Сейчас вы увидите астероид четыреста тридцать седьмой…

— Кажется, эти испытания проводились на девятьсот тридцать втором, — заметил Джей. — Верно? А перед этим на семьсот двадцать первом, а до этого еще на каком-то, а до них — на Луне. Интересно, почему они все время меняют место?

— Не знаю, дорогой.

— Наверное, тут дело в самом корабле.

— Пожалуйста, Джей, не прерывай меня. Ты что, не видишь, что я пытаюсь сосредоточиться?

Он фыркнул вместо ответа, нажал кнопку библиотеки и, когда на стене засветилась страница книги, откинулся на спинку кресла и стал читать. Или, по крайней мере, притворился, что читает.

Джей был инженером по аэропонике. Прежняя гидропоника развилась до такой степени, что ученые старой формации ничего бы не поняли в ней. Выращивание растений на воде быстро сменилось выращиванием их на песке и гравийной подстилке, а после на особом пенопласте.

Теперь же содержание пластика в нем уменьшилось до такой степени, что современные растения росли, держались и получали питание от пены, состоящей почти целиком из чистого воздуха, лишь с небольшими примесями. Аэрозоли и пыль поставляли им полезные вещества, гормоны, антибиотики, фунгициды и бактерии в точно отмеренных количествах и в нужное растениям время. Влажность строго регулировали. Искусственные грозы давали молнии, прерывающие монотонность растительного существования. Радиация аккуратно дозировалась от инфракрасных волн к мягкому ультрафиолету, чтобы обеспечить максимальный рост.

Производство пищевых продуктов находилось под полным контролем и не зависело от смены сезона или погоды. Земля была перенаселена, поэтому аэропонические заводы устремились в небо, и теперь было больше сооружений для выращивания растений, чем для человеческого жилья.

Порой люди даже негодовали на конкурентов и, вонзая зубы в луковицу лилии или огуречную тыкву, казалось, испытывали почти людоедское удовольствие, разрывая соперников на части.

У Джея не возникало таких чувств. Он был тем, кого в древности назвали бы фермером, и любил выращивать растения, даже если его действия состояли, главным образом, в нажимании кнопок и чтении диаграмм. Он знал, что необходимо растениям, и Лора не раз говорила, что он бы с удовольствием выращивал урожай на настоящей почве, если бы имел таковую.

Иногда он завидовал фермерам древности, которые могли сочетать интеллектуальный труд с физическим безо всяких гимноцизеров, которые единственные давали современным людям необходимое мускульное напряжение.

Джей был выше шести футов роста и любил заниматься физическими упражнениями, названия которых давно уже позабыли.

Он потянулся в кресле, разминая усталые плечи, нажал кнопку выключения книги, затем разделся и лег спать. Мысли продолжали крутиться у него в голове, но ингибитор сна при помощи вспышек света и монотонных звуков вскоре возымел действие, и Джей уснул. А Лора продолжала писать в блокноте.

Месяц спустя, когда Джей вернулся с работы, Лора встретила его с сияющим лицом.

— Мы победили, любимый, мы победили! Мы можем лететь на Юпитер! Мы можем внести свой вклад в развитие этой гигантской планеты!

Джей вовсе не был рад.

— Я даже не знал, что ты послала свою заявку, — проворчал он.

— Ты что-то совсем не обрадовался. Ты что, так и хочешь оставаться в этой конуре всю свою жизнь?

— Это лучше, чем быть придавленным тяготением Юпитера.

— Вовсе мы не будем придавленными. Там везде искусственные гравитаторы. Мы будем чувствовать себя так же, как и на Земле. — Лора нежно улыбнулась ему. — Ты ведь считаешься ученым, и не знаешь этого!

— Есть много всего, чего я и знать не хочу, — сказал Джей. — И какой был у тебя слоган?

— Я хочу жить на Юпитере, потому что на этой планете я смогу ходить по земле.

— Ты хочешь сказать, — недоверчиво спросил Джей, — что вот это и выиграло приз?

— Не приз! Вовсе не деньги! Но мы получили квадратную милю территории.

— Где?

— Прямо в самом центре. Неподалеку от Большого Красного Пятна.

— Мне кажется, тут какой-то подвох. Но в любом случае, мы не возьмем ее.

— Ты выбираешь нашу квартиру?!

— Я выбираю свою работу, — резко сказал он. — Электронная аэропоника продолжает развиваться, и почти половина специалистов этого профиля ждет увольнения. Меня наверняка оставят, но если только я не вздумаю просить отпуск. Только не сейчас. В конце концов, во мне у них нет такой уж нужды.

— Знаешь, дорогой, нам не дадут эту землю, если мы сразу же не поселимся на ней.

— Эта земля ничего не стоит, иначе нам бы не дали целую квадратную милю.

— Ладно, Джей, — медленно проговорила Лора. — Как мы разделим вещи?

— Разделим вещи?

— Мы недолго тут протянем вместе без развода. В конце концов, семьдесят процентов браков заканчиваются разводами.

— И ты думаешь, наша единственная надежда сохранить брак — это улететь на Юпитер?

— А как еще?

— Но на перелет уйдут все наши накопления. Мы не сможем вернуться, даже если очень захотим.

— Разве древние пионеры не сжигали за собой мосты?.. Или это были их посты?

Неуверенная улыбка появилась на его лице.

— А ты храбрее, чем я думал, — признался он и впервые за многие недели в подтверждение своих слов поцеловал ее. — Но я не могу согласиться, что я не такой храбрый.

— О, Юпитер, мы улетаем! — исступленно пробормотала Лора, и Джей даже не вздрогнул, как обычно, при этой ее фразочке.

Потребовалась неделя жизни на гигантской планете, чтобы понять, что они были пущены, как выразилась Лора, плыть по воле волн. Они жили в небольшой портативной хижине модели «К», площадью немногим большей, чем их прежняя квартира. Но в хижине они проводили мало времени. Подобно пионерам древности, они весь день работали под открытым небом. Но усилия их были тщетны.

Земля была черной и должна бы быть плодородной, но на ней не выросло ничего. Поблизости не было видно никаких животных, ни крупных, ни мелких, и Джею это сказало о многом. Где нет животных, не может быть и никакой растительности. Далеко у горизонта темно-розовый туман очерчивал границы Красного Пятна. Но до него были бесчисленные мили открытого пространства.

Сперва Джей был настроен оптимистично.

— Если кто и сможет вырастить в здешних местах зерновые культуры, так это инженер-аэропоник, — заявил он и распаковал свой багаж стандартных семян и спор. Здесь были семена пшеницы, кукурузы, а также множества разных гибридов. Были споры грибов и съедобных папоротников. Короче, у него были образцы всех растений, которые, по его научному мнению, должны хорошо расти на Юпитере.

Вот только расти они отказывались. Джей был слегка ошеломлен и впервые усомнился в учебниках. Потом он снова занялся посадками, по-всякому изменяя условия, и снова ничего не выросло.

Тогда он сел возле К-хижины, сжимая руками щеки.

— Ничего не понимаю, — признался он. — Химический состав почвы, влажность, освещение — все в пределах нормы. Я все делаю правильно. Но ничего даже не проросло.

— Очевидно, и нигде ничего не растет, — сказала Лора. — Помнишь, справа от нас есть сосед?

Джей посмотрел туда, но увидел только еще одну стандартную К-хижину вдалеке.

— Наши собратья-пионеры, — продолжала Лора. — Они прилетели вскоре после нас. Я сходила и поговорила с ними. Они марсиане, и их не так легко обескуражить, но и они ничего не могут понять.

— А может, нам удастся сэкономить время, если мы встретимся и обсудим все вместе. Пойдем к ним.

Марсианин оказался низеньким серьезным человеком с красноватым лицом в форме клина. Наметанный глаз Джея быстро отметил, что он тоже опытный аэропоник.

— Я выпускник марсианского Университета, — сказал он.

— Я тоже, — вставила его жена, чье лицо, по мнению Джея, походило не на клин, а на сердечко, она была симпатична и очень серьезна. — Только я изучала межпланетную историю.

— Какой вы придумали слоган? — спросила Лора.

— Если честно, — ответила она, — я написала его в шутку. «Я хочу жить на Юпитере, потому что жить на Марсе просто глупо». Я и не думала, что он может чего-то выиграть.

— Я тоже понятия не имею, как это получилось, — признался ее муж.

У Джея зародилось смутное подозрение.

— Я не думал об этом, Лора, — сказал он, — но кажется, я подозреваю, что с нами случилось. Когда ты посылала заявку, то давала какую-нибудь еще информацию, кроме имени и адреса?

— Возраст, профессию…

— Верно.

Джей медленно выругался шепотом. Они не могли услышать его, но видели как двигаются его губы, и все поняли.

— Вы знаете, как эти космические вши выбирали победителей? Не по слоганам, которые вы напридумывали. Они вообще не имели никакого значения. Победителей выбирали по профессиям мужа или жены.

— Похоже на то, — кивнул марсианин, — но нужно проверить. У меня справа есть сосед. Пойдемте узнаем, не является ли и он аэропоником.

Он тоже оказался им.

— И это не удивительно, — заметила Лора, — считая, сколько аэропоников попали под сокращение на Земле и на Марсе.

Но нашлись и исключения. Когда они перезнакомились со всеми соседями, то им удалось найти одного биолога, одного инженера, специализировавшегося на ирригационных работах, и еще несколько человек близких профессий.

Но аэропоников было больше всего. И практически в каждой прилетевшей на Юпитер семье был один человек, занимавшийся физикой или какими-нибудь биологическими науками.

— Это самая странная подборка предприимчивых пионеров, о которой я когда-либо слышал, — вздохнул Джей, когда они с Лорой снова сидели на пороге своей К-хижины. — Здесь нет ни космонавтов, ни инженеров-ракетчиков, ни просто любителей приключений. Странную же картину мы собой представляем.

— Странную, но симпатичную, — ответила Лора. — Давай-ка включим телевизор и отдохнем от наших проблем.

— Нет, давай все обдумаем, — не согласился Джей. — Смотри, вот «Компания по Освоению Юпитера» с несколькими сотнями тысяч квадратных миль земли. На ней ничего не растет, так что они не могут продать ее. Но, судя по всему, почва обязана быть плодородной. Так в чем причина такой стерильности? Ответ могут дать только исследования. Компания нанимает ученых, и те проводят эксперименты. Но безрезультатно. Чтобы добиться результатов, им предстоит, видимо, потратить миллионы кредитов на развернутую программу научных поисков. Но у кого-то возникает блестящая идея. Почему бы эти исследования не сделать бесплатными? Просто, не так ли? Они раздают землю людям, таким, как мы и наши марсианские друзья, вместо того, чтобы платить высокие зарплаты специалистам. Если мы потерпим неудачу, то это будут наши проблемы. Если же кто-то из нас добьется успеха, то Компания сможет использовать его методы, и тогда земля, которой она владеет, изрядно поднимется в цене. Это простой и замечательный подход — для Компании. Для нас же…

— А мы должны плыть вверх по течению без весел, — сказала Лора.

— Что такое весла? — спросил Джей.

— Не знаю, — призналась Лора. Я вычитала о них в старых морских рассказах наряду с лебедками, бизань-мачтами, матросскими песнями хором и всем таким… Но это замечательное выражение.

— Я знаю кое-что еще более замечательное. Ты заметила, Лора, что с тех пор, как мы сюда прилетели, у нас не было ни простуды, ни других болезней? Причем мы обходимся без всяких лекарство.

— Ты прав. Значит, здесь не могут существовать даже бактерии и вирусы. А самое хорошее, что даже ссоры здесь не процветают. Мы ни разу не поссорились с тех пор, как оказались здесь!

— Во всем этом есть что-то необычное, и я собираюсь узнать, что именно.

— Я уверена, что ты узнаешь, Джей, — улыбнулась Лора. — В старьте времена ты стал бы замечательным пионером, да и теперь не плох. В тебе живет непреклонный дух, как сказал доктор.

— Какой доктор?

— Воображаемый. Это просто еще одно древнее выражение.

— В виду того, что ты не стала бы женой плохого пионера, я прощаю тебя.

— Спасибо, любимый. Ничего, если я включу телевизор?

— Конечно, включай. Только не сломай пульт.

Экран засветился, но Лора приглушила звук, чтобы не мешать Джею. Позже он смутно вспомнил, что там передавали еще один отчет о космическом крейсере Хауэлла — что-то в том духе, что эксперименты были остановлены по необъявленным причинам. Но Джей был слишком занят своими мыслями, чтобы обратить на это внимание.

Месяц спустя он гордо продемонстрировал свои первые успехи — несколько квадратных футов земли, покрытые старомодными ростками помидоров. Он показал их Лоре, которая засияла от гордости за мужа.

— Я так и знала, что тебе это удастся, — счастливым голосом сказала она.

— Я тоже. Осталось придумать, как применить это на практике.

— А разве это не практика? — спросила она. — Растения же растут.

— Мне пришлось импортировать почву, — ответил Джей. — Так что выращивать помидоры таким способом весьма дорого. Остается вопрос, что такого в юпитерианской земле, что мешает им расти.

Пока он работал над ответом, помидоры перестали расти, завяли и погибли. Пока Лора стояла, глядя на них и оплакивая их безвременную кончину, рядом приземлился вертолет, из которого вышли два человека. Они были высокие, сильные и носили значки Красного Пятна «Компании по Освоению Юпитера».

Они удивленно уставились на мертвые растения, затем один из них подошел к Джею, пытаясь изобразить на лице сочувствие.

— Хорошо же вы потрудились, дружище. По крайней мере, у вас хоть что-то. Большинство других вообще не смогло заставить здесь хоть что-то расти.

— Благодаря вашему снаряжению.

— Нашему снаряжению. Мы провели много исследований, пытаясь найти способ сделать это место подходящим для жизни. Не наша вина, что эта проклятая планета отказывается поддерживать жизнь. Скажите, что нам делать, и мы купим вам билет на Землю.

— Нет, спасибо, — ответил Джей.

— Мы вернем вам деньги, которые вы заплатили за перелет сюда, вдвойне.

— Да вы шутите? Мы прилетели сюда даром.

— А, победили в конкурсе, да? Тогда мы сделаем вам выгодное предложение. Многие из ваших соседней уже согласились на него. Допустим, мы предложим вам тысячу кредитов.

— Не подмыливайтесь, — сказала Лора.

Тот уставился на нее.

— А кто говорил о моющих средствах?

— Никто, — сказал Джей. — Она хочет сказать, что мы ничего не продадим.

— Две тысячи и билеты до Земли.

— Все равно не подмыливайтесь, — отрезал Джей. — Что мы имеем, то имеем. А теперь, если не возражаете, я хотел бы вернуться к моим растениям.

Оба мужчины нахмурились и убрались в свой вертолет. Тот аж подскочил и резко набрал высоту, что говорило об обуревающих их чувствах.

— Странно, почему они вдруг захотели вернуть свою землю? — сказала Лора. — Как ты думаешь, может, они обнаружили способ производства продуктов питания, который будет здесь работать?

— Может быть, — сказал Джей. — Если это то, что я имею в виду.

— Имеешь в виду? Но, Джей, что именно ты имеешь в виду?

— Это тоже достаточно просто. Радиоактивность.

— Радиоактивность? — с сомнением в голосе повторила Лора.

— Но мне казалось, давно уже доказано, что растениям не нужна радиоактивность.

— Все верно. Именно это и сбивало меня так долго со следа. Однако, без радиоактивности растения не станут здесь расти.

— Я не уверена, что понимаю тебя, — нахмурилась Лора. — Ты хочешь сказать, что-то все же есть в почве?

— Правильно. Почва испускает то, что можно назвать антирадиоактивностью. Она не регистрируется обычными приборами, но может быть обнаружена по эффекту уничтожения радиоактивности. Короче говоря, она стабилизирует атомы, которые иначе бы распадались. И как-то — я пока еще не понимаю, как именно-это убивает растения, не давая клеткам делиться. И чтобы уничтожить этот эффект, нам нужна радиоактивность.

— Так что, теперь у нас не будет никаких трудностей с выращиванием зерновых культур?

— Я думаю, никаких, — сказал Джей и стал напевать себе под нос то, что, как он думал, было древней народной песней: — Пионеров с волосатыми ушами не остановит во Вселенной ничего…

Следующая партия растений вообще не погибла. Но неделю спустя после того, как они выросли, снова прилетели в вертолете представители Компании. Больше они уже не притворялись дружелюбными. Один из них протянул купчую и прямо сказал:

— Вы принимаете наше предложение. Подпишите бумаги.

— Не пришпоривай коней, приятель, — ответила Лора, цедя слова уголком рта.

Эту фразу и манеру говорить она почерпнула из какого-то старинного романа, но они удивительно подходили к нынешней ситуации.

— Коней? Но я не вижу здесь никаких коней.

— Вам предлагают убраться, — вежливо пояснил Джей.

— Еще чего! Наш вертолет вооружен, и мы получили определенные инструкции. Или вы в течение пяти минут подписываете документы, или мы разнесем в клочки вас и вашу К-хижину.

Он направился к вертолету.

— Что будем делать теперь, Джей? — спросила Лора.

— Трудно сказать, любимая. Подобная ситуация не описана в моих справочниках. К тому же, у нас нет никакого оружия.

— Значит, мы потеряем все. И как раз тогда, когда все начало так здорово получаться?

— Ну, уж нет, — сказал Джей, заскрипев зубами. — Ничего я им не отдам.

— Что же мы можем сделать?

— Я не знаю. А что делали древние пионеры, когда они работали на полях и на них нападали волки?

— Били волков по головам лопатами или топорами.

— Нет у нас ни лопат, ни топоров.

Джей замолчал, и во время короткой паузы Лора увидела, как из вертолета высунулся ствол пушки и повернулся в сторону их К-хижины.

— Но у нас есть кое-что получше, — внезапно сказал Джей и рванулся к полю, где обычно работал.

Когда отмеренные им пять минут закончилось, пушка выплюнула первый снаряд, который пролетел совсем рядом с хижиной и взорвался в отдалении. Почти одновременно распылитель Джея с пыхтением пришел в действие.

На вертолет упало тонкое облако пластипены, так что его блестящая поверхность внезапно покрылась пятнами. За ним последовал еще слой пены и еще. Пушка панически повернулась налево, на мгновение прорвала помеху, но слой пластипены все рос.

Оба человека в вертолете перепугались и завели двигатель. Но сбежать от неукротимого Джея было невозможно. Не успел вертолет подняться в воздух, как облепившая его пластипена стала зеленой.

«Мгновенно прорастающие споры», — с ужасом подумала Лора, глядя, как поднявшийся было вертолет тут же вновь опустился на землю. Оба пассажира выскочили из него, их одежда и лица были ярко зелеными, и ужас просвечивал сквозь покров этой ярь-медянки.

— Эта штука разъедает нас, — хрипло закричал один из них. — Вы не можете позволить нам умереть. Это убийство!

— Это самооборона, — холодно отрезал Джей. — Если хотите жить, бросайте оружие.

— У нас нет никакого оружия! Помогите!

Джей небрежно опрыскал их фунгистатиком.

— Это задержит споры, но только на несколько минут. Если будете говорить правду, позже я дам вам вторую дозу.

Один из них прятал под курткой пистолет, и Джей заставил его выбросить оружие на землю. И пока оба негодяя умоляли его пощадить их, Джей обыскал вертолет и снял с него пушку и рацию.

— Она снова разъедает нас, — закричал один из опрысканных.

— Только в вашем воображении, — отрезал Джей, закончив с вертолетом. — У вас есть еще пять минут.

Затем он послал по рации сообщение ближайшей патрульной станции Красного Пятна, затем повернулся к ним.

— Сообщение зарегистрировано. В нем содержится ваше описание и рассказ о том, как вы напали на нас. Вам остается полететь к ним.

— Все, что скажете, — сказал один из двоих, старший, судя по преисполненному рвением голосу.

— И не думайте, что сумеете убежать, а позже вернуться обратно. Лететь отсюда на вертолете примерно полчаса. Я сейчас опрыскаю вас так, чтобы задержать рост грибов на тридцать пять минут. Когда вы доберетесь до станции, там окончательно освободитесь от них. Если передумаете лететь на патрульную станцию, то умрете симпатичной зелененькой смертью.

— Клянусь, мы все сделаем.

— Это в ваших же интересах. Мне нужно еще двадцать пять секунд, чтобы вы подумали над такой мыслью: вы как можно быстрее улетаете с Юпитера, иначе…

Он опрыскал их, и они рысью побежали к вертолету. Через двадцать четыре секунды тот был уже в воздухе.

Джей усмехнулся.

— О, мой герой-пионер! — поцеловала мужа Лора.

— Ну, это не совсем так, — возразил Джей. — Я все же цивилизованный человек.

— Я это уже заметила.

— Ты думаешь, я собираюсь оставаться здесь и насыщать радиацией почву, чтобы на ней что-то выросло? Нет, у меня есть идея получше. Ты знаешь, зачем Компании понадобились вдруг эти земли?

— Чтобы самой выращивать на них пшеницу.

— Ну, ты же смотрела телевизор. Они нужны космическому крейсеру Хауэлла.

— Об этом не передавали.

— Могла бы сама сложить два и два, как сделал я, — сказал Джей. — Почему исследовательская группа Хауэлла двигается от астероида к астероиду? Потому что химическое топливо слишком дорого. А при взлете на атомном двигателе остается бесплодная земля, поскольку они так и не решили проблему ликвидации радиоактивного заражения от выхлопов двигателя. Так что, где бы крейсер ни взлетал, там остается опасная зараженная почва, примерно такая же, как на древнем острове Бикини, где когда-то проводились испытания первых атомных бомб.

— Но здешняя почва уничтожает радиацию.

— Тебе очко за правильный ответ.

Лора взглянула на него.

— Где ты нахватался таких словечек?

— У моей любимой жены, — ответил Джей. — Да, здешняя почва уничтожает радиоактивность. Поэтому ее можно использовать постоянно для взлета и посадки межзвездных крейсеров. А, кроме того, экспериментальные полеты превратят всю эту область в плодородные земли. А мы владеем частью этих земель. Поэтому Компания и решила вернуть их обратно. Они не могут продать или арендовать землю, пока та принадлежит нам. А это означает, что мы можем назначить любую цену или обменять нашу землю, так же, как и земли наших соседей, на фермы на любой планете, где только захотим.

— И начнется веселая жизнь, — рассмеялась Лора. — Закончите вашу заявку в двадцать пять или меньше слов, — передразнила она рекламу Компании. — Я хотела бы ферму со следующими удобствами — один особняк, один космический корабль…

— Одна супруга, — добавил Джей и обнял ее так же крепко, как обнимали когда-то своих жен древние пионеры.

Thrilling Wonder Stories, 1949 № 8

ШАНТАЖИСТ

В настоящий момент в здании было ровно 13457 женщин, и все они собирались обрести красоту по последним Мерчисоновским стандартам. Причем они не стремились копировать друг друга. «Каждая из них, — подумал Джонни Гейнор, — отличалась от остальных, была индивидуальностью — и одновременно все они походили друг на друга, как сестры. В этом и есть красота методики красоты, — решил Джонни. — Массовое производство со всеми преимуществами прежних методов индивидуальной работы над внешностью каждой женщины».

«Только одно здесь не так», — подумал Джонни. Они вообще не казались ему красивыми. И было неприятно думать, что именно он ответственен за все это.

— Да, Джонни, — говорил Мерчисон с легкой отрыжкой, как последствием приема таблеток «Неофелина», — без вас не было бы никакой Мерчисоновской методики, никакого бизнеса. И все эти женщины не были бы без вас такими, каковы они теперь.

— Пытаясь довести меня до самоубийства? — неприятным голосом спросил Джонни.

Мерчисон снова отрыгнул, поскольку таблетка выпустила остатки гелия. Это был толстяк, который давно уже потерял счет своим подбородкам, и он был единственным человеком в своем учреждении, у которого вообще не было никаких требований к внешности.

— Вся проблема в вас, — проворчал он. — Вы старомодны. Вам нравятся женщины, у которых ничего нет на лицах.

— На лицах и во всех других местах, — огрызнулся Джонни. — Раз уж я не могу делать из них то, что хочу, то я пойду на компромисс. Пусть лучше у них на лицах не будет ничего, чем то, что теперь.

— С такими мыслями вы не должны работать в подобном учреждении, — возразил Мерчисон.

— Не должен, — с надеждой согласился Джонни.

Улыбка зарылась в мерчисоновские подбородки, и они задрожали от припадка веселья.

— Ну, дорогой мой человек! Вам не избавиться от нас так просто. Никто больше не может делать то, что можете вы.

Нежно прозвенел визор.

— Мистер Гейнор.

— Да?

— У нас здесь опять наркоманка. Что нам с ней делать?

— Она хочет что-то особенное?

— Нет, сэр. Ей нравится сам процесс. Она пришла к нам уже в четвертый раз, и я думаю, это еще не конец.

— Проведите с ней стандартные процедуры, но с такой быстротой, чтобы она не наслаждалась этим, а затем выкиньте ее вон.

Джонни выключил визор и достал безникотиновую сигарету. Но прежде чем он сумел что-либо сделать, из стены высунулись металлические зажимы, забрали у него сигарету, осторожно сунули ему в губы и зажгли старомодную спичку.

— Спасибо, — машинально поблагодарил он, прежде чем понял, что разговаривает с новым роботом Мерчисона.

— Вот что выходит из вашей политики «повторный сеанс вдвое дешевле», — обратился он к толстяку. — Они приходят сюда просто забавы ради.

— Мне нравится делать людей счастливыми, — ласково заметил Мерчисон. — Но, так или иначе, я не преуспеваю с вами, Джонни. А это плохо.

Когда толстый владелец фирмы удалился раскачивающейся походкой, Джонни с горечью выругался. При этом он не был бы против того, чтобы Мерчисон услышал его слова. Джонни был космическим разведчиком, разыскивая в поясе астероидов полезные ископаемые. Несмотря на невероятные трудности, он разыскал обширные месторождения астролюстрита, который находили лишь на единичных астероидах.

Астролюстрит был тем самым минералом, который упорно разыскивали продавцы красоты. Он удалял морщины, разглаживал кожу, придавал ей красивый блеск, словом делал все, кроме чистки зубов и тонизирования пищеварительного тракта. Этого минерала вечно не хватало, но открытие месторождения Джонни изменило положение дел. На аукционе за его услуги, именно Мерчисон пообещал Джонни самую большую премию и самую высокооплачиваемую работу.

Премия ушла на оплату долгов, которые Джонни накопил за долгие годы косморазведки. А работа встала у него поперед горла. Вместо того, чтобы стать капитаном космического флота или главой команды разведчиков, Джонни, в котором коварный Мерчисон неожиданно открыл таланты администратора, был унижен переводом на должность менеджера Центра Красоты. Работой Джонни, который ничего не знал о бизнесе на красоте, стало следить за тем, чтобы все шло гладко, и клиенты выходили из Центра красивыми и довольными.

С тех пор Джонни избегал встреч со старыми приятелями. Он швырнул бы эту работу в лицо Мерчисону с подробными инструкциями, куда ее следует засунуть, если бы не одно затруднение. У Джонни были родственники, самому молодому из которых исполнилось шестьдесят, а самому старому восемьдесят пять лет. Они зависели от Джонни, и он понимал, что без него они бы просто голодали. Поэтому он принял предложенную работу.

И что хуже всего, он добился в ней успехов. Джонни сделал открытие: для того, чтобы управлять бизнесом, не нужно ничего о нем знать, нужно всего лишь обладать талантом подыскивать людей, которые действительно разбирались в нем. Помощники Джонни знали о красоте много такого, о чем он даже не подозревал. А у Джонни был талант заставлять их работать и не позволить перегрызть друг другу глотки.

Когда Мерчисон удалился, Джонни описал пальцем в воздухе восьмерку. Этим жестом он включил звонок, и в визоре появилась стройная фигуры Арчи Мейсона.

— Да, мистер Гейнор?

— Дизайнера ко мне.

— Сию минуту, мистер Гейнор.

Дизайнер был высоким молодым человеком, который изучил искусства, историю искусств, теорию искусств, эстетику искусств и философию искусств. К Джонни, который едва ли знал о существовании всего этого, он испытывал вежливое презрение.

— Да, мистер Гейнор, — повторил он фразу Мейсона, но более надменно.

— Мне нужен новый проект красоты, — сказал Джонни. — К тому же, я хочу, чтобы через час он уже был в машине.

— Но, мистер Гейнор, это же невозможно…

— Не трудитесь придумывать оправдания, — прервал его Джонни. — Все просто. Полосы.

— Полосы, мистер Гейнор?

— Совершенно верно. Я хочу, чтобы у клиенток были полосатые лица. Красные с белым, или в любых других цветовых сочетаниях, какие вы сумеете придумать.

— Но, мистер Гейнор, они же станут похожи на столбы древних брадобреев!

— Я вижу, вы уловили идею, — сухо ответил Джонни. — Кроме того, я хочу, чтобы эти полосы шли от волос до подолов платьев. Можете начинать.

— Но, мистер Гейнор!.. — воскликнул дизайнер и удалился.

Через час у всех новых клиенток были полосатые лица. Джонни захихикал, когда подумал о том, что скажет старый Мерчисон…

Арчи Мэйсон, помощник Джонни, знал много чего помимо красоты. Он знал, например, что его зарплата далека от того, чтобы он мог платить за роскошь. Он рассмотрел свое положение и понял: чтобы заработать больше денег, следует рискнуть. И он рискнул. Прямо из своего кабинета он связался по визору с «Ракетой» Слоуном, на лице которого не было ни малейших следов красоты и деликатности, нравившихся Арчи.

«Ракета», вообще, был очень похож на космического дьявола, который способен напугать любого ребенка, а иногда пугал даже Арчи. Но «Ракета» тоже считал, что нужно рисковать, чтобы делать деньги, так что они с Арчи были два сапога пара.

— Мы достали свиней, — сказал «Ракета», и на его космически-дьявольском лице появилось что-то вроде удовлетворения.

— Они уже в пути?

— Нет, — буркнул «Ракета», и признаки удовлетворения исчезли с его лица. — Мы блокированы. Патрульные корабли.

Лицо Арчи стало встревоженным.

— Значит, мы в опасности?

— Придержи коней! Я сказал, блокированы, а не окружены. Мы увезли их, но не можем доставить на Марс, как планировали. Придется следовать обходным маршрутом и спрятать их на время.

— Но где?

— В твоем Центре.

— Прошу прощения?..

— Ладно, прощаю, — проворчал «Ракета».

— Да нет. Я хотел сказать, что не понимаю вас.

— Ты прекрасно все понимаешь. Вы ведь украшаете собак, не так ли?

Арчи медленно кивнул, уловив идею. Не очень давно, по предложению одной восторженной клиентки, Джонни включил в список услуг дизайн животных. Теперь любая женщина могла привести в автоматические салоны Мерчисона свою любимую Фифи и быть уверена, что она появится с подстриженной шерсткой, украшенным ленточкой хвостиком, вычищенной попонкой и шкуркой, сияющей от астролюстрита, чтобы всем своим видом быть под стать хозяйке. А поскольку собаки бывают очень разных размеров, то и машины могли приспосабливаться в очень широких пределах, так что не возникнет никаких трудностей принять животных, которых собрался доставить «Ракета».

— Боюсь… — начал было Арчи, но «Ракета» прервал его грубым выражением, которое использовалось на внешних границах Системы.

Арчи вспыхнул, но «Ракета» продолжил:

— Ты ведь тоже инвестировал кое-какие денежки в это дельце, дружище. Хочешь потерять их или вернуть с довеском?

— Кончено, вернуть.

— Тогда приготовься встречать наших свинок.

Визор отключился, и Арчи, потрясенный, сполз в кресло. Свиньи, разумеется, не были свиньями. Просто их так нежно назвал «Ракета». Это были муравьеды с Венеры, небольшие, носатые, довольно симпатичные зверушки, которые могли стать прекрасными домашними любимцами для их счастливых владельцев.

Была лишь одна маленькая трудность. На Венере их естественные враги не давали им сильно размножиться. На Земле муравьеды попросту жили недолго. А вот на Марсе, ничем не сдерживаемые, они стали бы размножаться в геометрической прогрессии, и через несколько лет могли наводнить всю планету. Их ввозили, разумеется, но за пошлину в несколько миллионов кредиток. Ведь каждое животное требовалось зарегистрировать и обеспечить надежным, законопослушным владельцем, который не позволил бы ему размножаться.

И, насколько знал Арчи, находилось много марсиан с достаточно высоким социальным положением, которые отдали бы глазной зуб за обладание таким зверьком. Поэтому и цены на ввезенных контрабандой животных были высоки, и Арчи вложил все свои деньги, чтобы доставить их на Марс. Поступая так, он думал, что ему не остается больше ничего, кроме как ждать прибыли. Он никогда не задумывался, чтобы придется принять личное участие в контрабанде.

Он содрогнулся при мысли, что становится преступником, на которого может начать охотиться полиция. Но в следующий момент успокоил себя. Муравьеды были послушными существами. Они прошли бы через автоматический салон красоты и вышли бы из него, достаточно похожими на собак, чтобы одурачить любого. Их бы перекрасили в черный цвет, добавили фальшивые бородки, чтобы они походили на слегка переросших скотч-терьеров, и завершили маскарад темными очками. В настоящее время столько собак носили темные очки, что на это уже давно никто не обращал внимание. Что же касается морд, то их скроет дополнительная шерсть. Все это Арчи мог устроить запросто, отрегулировав нужные машины и не сообщая никому, что и зачем делает.

Теперь он уже без всякой дрожи подумал о полиции. О бедной, бессильной полиции, посрамленной и запутанной находчивым преступником Арчи Мейсоном.

Несколько дней спустя Мерчисон, как обычно, рыгнул и радушно произнес:

— Джонни, вы — гений.

— Несомненно, — хмуро кивнул Джонни.

— Кто бы мог придумать украсить лица цветными полосами?

— Я мог придумать.

— И больше никто! — воскликнул Мерчисон. — Когда я услышал об этом, то первым моим побуждением было взять вас за ухо и вышвырнуть вон из фирмы. Но затем я поразмыслил еще. «Джонни Гейнор, — сказал я себе, — проницателен. Джонни Гейнор знает свое дело. Так давайте же подождем и посмотрим». — Он снова рыгнул, прежде чем продолжить: — И вот я жду. И что происходит дальше?

— Вы принимаете еще одну «неофелинку» и отрыгиваете газ, — по-прежнему хмуро буркнул Джонни.

— Мой добрый старина Джонни… Первая же женщина, пройдя через новый процесс, смотрит на свое лицо и издает вопль:

— О, Боже мой!.. Это божественно!

— Идиотка, — вставил Джонни.

— И все решают, что это божественно. Все мчатся к нам, чтобы иметь полосатые лица. Мои конкуренты рвут на себе волосы. Почему они не подумали об этом первыми? Почему у них нет такого человека, как Джонни Гейнор?

— Я сделал это, так как считал, что поднимется волна негодования, сравнимая с бурей на Солнце. Я хотел, чтобы меня уволили.

— Как будто я этого не знаю! — усмехнулся Мерчисон. — Но я никогда не уволю вас, Джонни. Я вас слишком ценю. Вы останетесь на этой работе до конца своих дней.

Джонни уже в сотый раз что-то пробормотал про себя, и тут появился Арчи Мейсон с измученным лицом, в сопровождении какого-то джентльмена. То, что Арчи не позвонил заранее и не связался по визору, был настолько неординарно, что и Джонни, и Мерчисон от удивления встали. Однако одного взгляда на джентльмена было достаточно, чтобы все прояснить.

— Меня зовут Викерс, — мрачно сказал джентльмен. — Капитан Викерс, как вы можете понять по моей форме.

— Капитан Ударных Сил Внутренней Системы, — сказал Джонни. — Хотите приукрасить себя, капитан?

Капитан Викерс был высоким человеком с широким лицом, украшенным шрамами былых приключений. У него, несомненно, имелось много достоинств, но в их перечень не входило чувство юмора. Он нахмурился и стал еще более ужасающим, чем «Ракета», так что глядящий на него Арчи чуть не упал в обморок.

— Шутки в сторону, господа, — отрезал он. — Мне стало известно, что в космопорте по соседству были незаконно выгружены ввезенные контрабандой венерианские муравьеды. Их сперва повезли в противоположном от вас направлении, затем развернулись и проследовали к вашей фирме. Из этого следует умозаключение, что муравьедов хотят замаскировать.

Джонни и Мерчисон уставились друг на друга. Джонни тоже сделал умозаключение, что, если Викерс сказал правду, значит, у контрабандистов есть в здании тайный союзник. И Джонни задал себе вопрос, уж не решил ли Мерчисон, не совсем удовлетворенный размерами своей прибыли, добавить к услугам фирмы еще и контрабанду?

— Я свяжусь со своими людьми, — сказал капитан Викерс, подошел к столу Мерчисона, где стоял визор, и стал в него говорить, когда собеседник в визоре прервал его.

— Муравьеды уже проходят обработку, капитан! — взволнованно воскликнул патрульный сержант.

— Найдите мне хоть кого-нибудь из контрабандистов! — прорычал капитан Викерс.

— Есть, капитан!

Викерс связался с другими подчиненными.

— Я хочу, чтобы вы полностью очистили здание от посетителей к тому времени, когда начнется стрельба. А вы оставайтесь в этой комнате, — обратился он к Джонни и остальным, — пока все не закончится.

— Я могу немного ускорить процедуры для тех, кто уже их начал, — сказал Джонни, облизывая губы при одной мысли об этом.

— Но это невозможно! — потрясенно заявил Мерчисон. — Это убьет их!

— Не убьет. Признаю, что им это не совсем понравится, но они выживут. А приказ космического патруля-есть приказ.

Капитан Викерс мрачно козырнул и ушел. Мерчисон уставился на своего законопослушного менеджера и сказал:

— Джонни, вы не можете так поступить.

— Конечно, могу, — ответил Джонни и потянул надлежащий рычаг. — Глядите, как они это воспринимают.

В целом, воспринимали все это клиенты ужасно. Джонни включил контрольные визоры, и они втроем наблюдали за отчаянными лицами женщин, которым Джонни ускорил процедуры. Пластмассовые пальцы массажировали им черепа с двойной скоростью, и вместо радости женщины гримасничали от боли. Роботы жестко втирали им в тела химикалии и чуть было не вырывали волосы на голове, а воздушные волны горячего воздуха чуть не сбивали с ног этих жертв красоты и моды.

— Все это для их же пользы, — заметил Джонни. — Они должны убраться отсюда прежде, чем начнется стрельба.

— Никакой стрельбы не будет, — раздался неприветливый баритон и, повернувшись к двери, Джонни увидел одну из самых уродливых старых ведьм, на которых имел когда-либо несчастье смотреть. Старая ведьма, державшая заряженный пистолет в одной руке, другой сняла шляпку, а вместе с ней почти все свои волосы, обнажив череп с коротким ежиком.

Арчи побледнел.

«Ракета»! — прошептал он.

Сначала Джонни ошибочно принял его слова за слабенькое ругательство типа: «О, Боже!». Но второй взгляд на бледное лицо Арчи поведал ему правду. Именно Арчи, а не Мерчисон, связан с контрабандистами.

— Не стройте из себя героев, — предупредил их «Ракета», — и не пытайтесь включить связь. Я знаю все ваши уловки.

— Хорошо, — согласился Джонни. — В таком случае, вам известно, что здание окружено, и вам все равно не удастся уйти. Тогда почему бы вам не сдаться и не решить проблему по-хорошему?

«Ракета» усмехнулся, делаясь еще больше похожим на космического дьявола.

— Спасибо за разъяснение, дружище, но этот путь не для меня. У меня другие планы.

— Все выходы охраняются, — заметил Мерчисон.

— Не все, толстячок, не все. Я хочу, чтобы твои товарищи кое-что сделали для меня.

— Что бы это ни было, мы не станем этого делать! — настойчиво сказал Мерчисон, четко выговаривая каждое слово. Но все его подбородки дрожали.

— Если только я не заставлю вас. Я хочу, чтобы вы оставались здесь…

— На это мы согласны, — тут же вставил Джонни.

— И открыли один выход, — продолжал «Ракета».

— Мы не можем… — начал было Мерчисон.

— Можем, — прервал его Джонни, — но это будет непросто. Можно, я закурю сигарету и все обдумаю?

Не дожидаясь ответа, он протянул руку, а затем применил старую уловку.

— Смотрите! Сзади! — закричал он.

Как и ожидалось, «Ракета» не поддался на его трюк. Зато Арчи подскочил, как испуганный марсианский гриль-олень, и «Ракета» машинально повернулся к нему с пистолетом в руке. В это время робот услужливо потянулся из стены с сигаретой к Джонни, его стальные пальцы ткнули «Ракету» в бок.

«Ракета» задохнулся от удара и выронил пистолет. Тут же он нагнулся за ним и одновременно понял, что Джонни только этого и ждал. «Ракета» не был дураком. Он увидел, как Мерчисон ринулся на него, стремясь задавить своей тушей, и быстро отступил назад. Дверь захлопнулась за ним прежде, чем Джонни успел приблизиться.

Тогда Джонни повернулся к своему помощнику.

— Ну, Арчи, можешь начать признаваться, — начал он.

Арчи так и поступил, но не на словах. Он упал в обморок так аккуратно, будто занимался этим всю жизнь, и попал прямо в кресло.

— Грязная космическая крыса! — выругался Мерчисон, все еще дрожа от первого в своей жизни физического приключения. «Неофелиновая» отрыжка несколько испортила эффект, но Джонни, тем не менее, одобрительно посмотрел на босса.

— Как вы думаете, что он имел в виду, когда велел нам открыть выход? — задумчиво спросил он.

— Не важно, Джонни. Он блефовал.

— Я так не думаю, — покачал головой Джонни.

— У каждого выхода стоит патрульный, — принялся спорить толстяк. — И мы знаем, что в здании нет никаких тайных выходов.

— Верно. Значит, у одного из выходов стоит купленный полицейский.

— Клянусь Плутоном, вы правы! — задыхаясь, выпалил Мерчисон. — Джонни, мы должны предупредить капитана Викерса.

— Только не по телефону или визору, — сказал Джонни. — Их можно подслушать. Вы должны сделать это лично.

— Я? Джонни, вы же знаете, как я отношусь к ходьбе пешком.

— А мне нужно запереть все выходы. И если уж вы не любите просто ходить, то сочтете совсем невозможным сделать это. Так что боюсь, старина Мерчисон, вам придется поработать ножками и предупредить капитана Викерса.

Толстяк впился в него взглядом, опять неожиданно рыгнул, а затем неуклюже поковылял из кабинета, что-то бормоча себе под нос. Джонни усмехнулся.

На самом деле, Джонни не опасался, что «Ракета» может прослушивать их связь — на это у него вряд ли было время. Он просто хотел удалить отсюда Мерчисона.

Затем он подошел к пульту управления. Поскольку Джонни не знал, кто из патрульных подкуплен «Ракетой», то не хотел рисковать. К этому времени все женщины уже покинули здание, и Джонни заблокировал все двери и включил механических защитников. У дверей выросли руки, которые не подпускали к себе никого изнутри. Эти защитники были установлены для клиенток, которые прошли обработку и попытались бы сбежать, не заплатив, что случалось не так уж и редко, и хорошо, что Викерс и его люди не знали о них.

Экраны визора показали ему двадцать различных сцен, происходящих в разных частях учреждения Мерчисона. При помощи сканеров Джонни разыскал Мерчисона, который стоял в коридоре, вытирая лоб, и капитана Викерса, раздававшего приказы в армейском духе.

Джонни несколько лет ждал подобного шанса и не мог его упустить. Он нажал ряд кнопок.

Пол под Мерчисоном и Викерсом внезапно пришел в движение. От неожиданности оба упали, и их унесло через открывшиеся в стенах отверстия в машины красоты. Затем Джонни уделил внимание остальным полицейским.

Включив динамики, он с удовольствием послушал мучительные крики Мерчисона. Викерс, у которого имелось лишь смутное представление о том, что сейчас с ним произойдет, страшно ругался. Как приличествует офицеру и джентльмену. Джонни опять усмехнулся. Знал бы Викерс…

Эскалаторы принесли их в секцию демонтажа, и механические руки стали снимать с Мерчисона одежду. «Этот знает, что сейчас последует, — ухмыльнулся Джонни. — И Викерс уже начинает догадываться. Но у них нет ни малейшего шанса выбраться оттуда».

Когда на них не осталось одежды, начался мягкий массаж, а затем процедура избавления от лишнего веса. Особенно в ней нуждался Мерчисон, потому что автоматические весы включили эту процедуру на максимально разрешенное время, и она все еще продолжалась, когда Викерс уже проходил через следующую фазу.

Они были обработаны, высушены, одеты. На них умело наложили косметику, пластмассовые пальцы ловко соорудили им прически и закрепили их специальным составом. А следом за ними через те же процедуры проходила шеренга патрульных офицеров и космических преступников, включая и отчаянно отбивающегося «Ракету». Оружие у всех было умело отобрано механическими руками, приученными удалять драгоценности и кошельки у не желающих расстаться с ними владелиц.

Рядом с людьми один из муравьедов мельком увидел в зеркале себя, замаскированного под скотч-терьера, и несчастно замычал.

Рядом с Джонни пошевелился и застонал помощник. Джонни обнажил зубы в хищной усмешке. Перепуганному Арчи она показалась оскалом людоеда, и он вжался в кресло.

— Ну что ты, Арчи, мой мальчик, — ласково прошипел Джонни. — Я не собираюсь тебя кусать. Просто поведай мне свою историю.

У Арчи не было никакого желания сопротивляться, и он рассказал все, что знал.

— Прекрасно, — крякнул Джонни. — Ты знаешь всех членов банды «Ракеты»?

— Нет! Нет!

— Но я думаю, ты все равно поможешь нам найти его парня среди патрульных. Посиди спокойно, пока я составлю один документик, а затем пойдешь со мной.

Когда Джонни закончил, Мерчисон и Викерс уже прибыли в зеркальную комнату. За ними постепенно появлялись другие жертвы салона красоты Мерчисона. Джонни бросил на них лишь один взгляд, и был смущен при виде того, что сам же и натворил. Он отвернулся от полосатых лиц Мерчисона и капитана Викерса. Рядом с ним тяжело вздохнул Арчи.

— Вы сделали все это? — мрачно спросил Викерс, и его рука автоматически метнулась к поясу, где недавно висело оружие.

— Мне пришлось это сделать, — вздохнул Джонни. — В ваших рядах предатель. Ну ладно, сейчас мальчик Арчи покажет нам его.

— Я уже сказал вам… — начал было Арчи, и в тот же момент один из патрульных бросился к выходу.

Викерс преградил ему дорогу, а когда беглец метнулся в сторону, Джонни подставил ему подножку. Предатель проехался мордой по полу. Когда он приподнялся, из стены выдвинулись механические руки и стали поправлять размазанные полосы на его лице.

— Арчи его не знал, но он об этом не догадался, — сказал Джонни Викерсу. — Теперь вы можете его арестовать?

— Могу, — все еще мрачно басил Викерс. — А заодно могу арестовать и вас.

— Чуть позже, — ответил Джонни. — В настоящий момент я оставлю вас наедине с вашим позором. Можете смыть полосы и удалить художественное оформление, которое вам не понравится, а потом приходите ко мне. Я буду ждать.

Спустя полчаса в его офисе появились Мерчисон и капитан Викерс. Вид у них был почти прежний, только Мерчисон явно похудел, а Викерс тяжело дышал, словно только что закончил изнурительную пробежку — или готовился к ней.

Именно он начал беседу.

— Что вы собираетесь сказать нам прежде, чем я начну рвать вас на клочки? — зловеще прорычал он.

— Только одно слово — фотографии, — очень вежливо ответил Джонни.

— Фотографии? — повторил Мерчисон.

— Совершенно верно. Я записал на видео все то, что с вами происходило, и сделал с него фотографии наиболее интригующих мест для потомства.

Викерс побледнел и сел. Мерчисон побледнел и вспотел.

— Зачем все это, Джонни? — промямлил он. — Я же никогда ничего вам не сделал!

— Вот именно, не сделали?

— Но, в конце концов, капитан Викерс уж точно ничего вам не сделал!

— Мне не понравились его манеры, и я решил, что их стоит немножко исправить. Думаю, мы это сделаем прямо сейчас, — мечтательно улыбнулся Джонни. — Можете себе представить, что сотворят из моих фотографий некоторые межпланетные газетенки?

— Но почему, Джонни? За что?!

— Простой шантаж, мой толстый друг и начальник.

— Вы что же, хотите и меня шантажировать? — прохрипел, наконец, Викерс.

— Косвенно. Только для того, чтобы воздействовать на этого пухлого джентльмена. Заявляю вам, что если он не снимет меня с этой работы, на которой я тут застрял, то, клянусь Плутоном, я нажму кнопку и отправлю фотки людям, которые быстро решат, что с ними сделать.

— Хорошо, Джонни, я избавлю вас от этой работы, — процедил Мерчисон, стиснув губы в тонкую линию.

— Но это еще не все, — с улыбкой продолжил Джонни. — Вы должны сделать меня капитаном космического грузовика определенного тоннажа и дизайна, и дать гарантии, что я пробуду на этой работе весь установленный срок. — Он взял со стола и протянул ему пачку бумаг. — Я уже составил контракт. Капитан Викерс может быть свидетелем, кроме того, у нас еще может быть несколько свидетелей, которые поставят свои подписи на контракте, но не станут его читать.

— Никогда! — закричал Мерчисон. — Вам никогда не сойдет это с рук! Я не позволю!

— Значит, вы не станете возражать против публикации фотографий? Некоторые получились весьма симпатично. Если их обнародуют, вы не сможете скрыться не то что ни на одной планете — ни на одном спутнике!

— Публикуйте их и отправляйтесь ко всем чертям!

— Я боялся, что вы так и скажете, — с сожалением произнес Джонни. — Так что мне не остается ничего другого, как обратиться за помощью. Для этого мне и пришлось шантажировать капитана Викерса.

— И что вы хотите, чтобы я сделал? — мрачно поинтересовался у него Викерс.

— Я хочу, чтобы вы убедили мистера Мерчисона подписать контакт. Если вы сделаете это, то получите все фотографии. Даю вам слово.

Джонни почти мог видеть, как в голове капитана заскрипели шестеренки. Викерс начал думать.

— Только не совершите ошибки, капитан, — предостерег он. — Вас контролируют роботы. Одно неверное движение, и фотографии автоматически отправятся адресатам. Убедите Мерчисона подписать контакт, и получите их.

— Но как я это сделаю?

— Понятия не имею, капитан. Откуда мне знать, как вы убеждаете признаться космических преступников?

Еще более мрачный, нежели обычно, Викерс повернулся к Мерчисону.

— Идите-ка сюда, мой дорогой, — прошептал он. — Нам нужно кое-что обсудить.

— Погодите! Погодите! — закричал Мерчисон.

— Я сказал, иди сюда! — Викерс рванулся вперед и схватил толстяка за воротник.

— Отпустите меня… Я подпишу. — Подбородки затрепетали, затем стали твердыми. — Пусть все проклятия в Системе падут на вас, Джонни! Пусть вас поразят все эпидемии Плутона!

— Не надо такого драматического отчаяния, — отмахнулся Джонни. — Всего лишь поставьте подпись. И после этого — никаких репрессий.

— Что? — воскликнул Викерс.

— Никаких репрессий, — повторил Джонни. — Я хочу, чтобы вы дали слово офицера космического патруля.

Мысль о репрессиях, очевидно, все же вертелась в голове капитана, так что это был сокрушительный удар, но он все же дал слово. И молчал, пока засвидетельствовал подпись Мерчисона.

— Что же касается Арчи, — добавил Джонни, — мне жаль этого бедного идиота. Дайте ему мою прежнюю должность, Мерчисон. И отправьте муравьедов обратно на Венеру. Они пока что в охлаждаемом помещении, но наверняка станут и там размножаться — и тогда вам придется за это отвечать.

— Оставьте при себе ваши бесплатные советы, — проворчал Викерс. — Где фотографии?

— Я и не думал, что вам так не терпится увидеть их, — усмехнулся Джонни, махнул рукой, и дверца шкафа скользнула в сторону.

Оба мужчины бросились к нему, отпихивая друг друга, и каждый схватил свои фотографии, словно это была бесценная тайна.

— Красиво, не правда ли? — приветливо, как всегда, спросил Джонни.

Поскольку Викерс был уже бледен, то по его лицу прошли все цвета радуги. Оно стало красным, зеленым, желтым и, наконец, фиолетовым. Затем он выхватил зажигалку и прямо на полу офиса развел небольшой костер. Пламя мгновенно слизнуло фотографии. Мерчисон последовал его примеру.

— Жаль, — протянул Джонни, уже мечтая о космическом грузовике, и пошел к двери. — Вы разочаровали меня.

— Разочаровали? — повторил Мерчисон.

— А я-то надеялся, что вы оставите мне по экземплярчику на память, чтобы я мог повесить их на стенах своей каюты в грузовике. С автографами! — добавил он и поспешно выскочил за дверь.

Thrilling Wonder Stories, December 1949

УИЛЬЯМ МОРРИСОН, ГАРРИ НИКС

парапр

ЗВЕЗДНЫЙ РАБ

Марко и его соотечественники работали на солнцепеке, в то время, как охранники стояли поодаль в тени и выкрикивали приказы, которым следовало повиноваться быстро и усердно. Неопределенно и беззвучно, как и его товарищи по несчастью, Марко чувствовал пульсацию жары окружающей среды, где они трудились, и хозяев, командующих ими. Но буйное и таинственное окружение не вызывало никаких вопросов ни у кого из его группы, а работа на лордов возбуждала в Марко какую-то непонятную гордость, неосознанное желание трудиться, от которое его уродливые губы сложились в застывшую улыбку. Иногда кто-то из работающих спотыкался и падал от жары и истощения, и тогда охранники вытаскивали его из зоны работ, и он мог полежать, пока не восстановятся силы и он не сможет присоединиться к остальным. Но Марко не волновался и даже не подозревал, что вся его группа считалась расходным материалом.

Ночью разгрузка корабля продолжалась, прерываемая лишь короткими периодами отдыха, которые позволяли охранники. Тогда работающим разрешалось сесть, опершись на стволы странных, неземных деревьев или на фюзеляж корабля, одного из тех, что доставили их в этот чужой мир. И Марко, улыбаясь своей уродливой улыбкой, видел силуэты товарищей на фоне ночного неба, и чувствовал отвратительную радость при мысли о том, что он и его товарищи — с телами, деформированными по нормальным человеческими стандартам, руками и ногами слишком длинными, а головами слишком крупными, — жили только для того, чтобы угождать своим маленьким хозяевам, которые одновременно были настолько величественными, что имели право на слова и поступки, и единственные могли считаться людьми.

Ночью, во время одного из периодов отдыха, прислонившись спиной к обшивке корабля, Марко подслушал беседу между командиром экспедиции и лейтенантом.

— Я заметил, сэр, — сказал молодой лейтенант, — что еще с вечера низшие начали разгрузку корабля. Но это же не вы отдали такой приказ?

— Этот приказ отдал я, — твердо сказал командир. — Только не говорите, будто вы не знали, что мы остаемся.

— Остаемся? — недоверчиво переспросил лейтенант. — Остаемся здесь, капитан? Но мы же упустили цель, сэр. Вы же сами сказали, что мы заблудились в космосе.

— Тоже верно. Но как знать, может, это перст судьбы — если вы верите в подобное. Видите ли, лейтенант, утренняя разведка ближайшей территории показала, что эта планета почти так же пригодна для жизни, как и Земля. Так зачем нам и дальше рисковать не только с дефектной навигационной системой, но и с планетой, о которой мы все равно почти ничего не знаем? Нет, лейтенант, мы создадим колонию здесь.

— Но если эта планета похожа на Землю, — а я согласен, что это так, — только на ней нет людей, то не слишком ли мало нас ждет здесь приключений? — разочарованно спросил лейтенант. — Я хочу сказать, сэр, не слишком ли здесь будет уныло?

— Уныло? — рассмеялся капитан. — Я очень сомневаюсь в этом. Нам предстоит много работы. Мы, офицеры, должны выполнить задание правительства, и с помощью низших сделаем это.

— Да, кстати, капитан, о низших. Когда разгрузка будет закончена, мы же убьем их, сэр, не так ли?

— Вам известна моя политика, — голос капитана стал строгим.

— Никого нельзя убивать без крайней необходимости.

— Но это и есть крайняя необходимость, сэр. Нас только пятьдесят человек, мужчин и женщин. И низших тоже пятьдесят. Но вы же знаете, как они размножаются.

— А вы хотите, чтобы мы использовали роботов? — спросил капитан. — Лично я бы предпочел, чтобы роботы лучше оставались ржаветь. Они не столь полезны, как низшие.

— Но эти существа могут быть опасны, сэр.

— Не волнуйтесь, лейтенант. Мы сумеем ими управлять. Вспомните, наши предки экспериментировали целых пять веков, и именно в наше время были получены прекрасные результаты. У них есть физическая сила, а также желание подчиняться. У нас есть разум. Это своего рода равенство, не так ли?

— Но я все равно думаю, что лучше избавиться от них, сэр, прежде чем они превзойдут нас численностью.

— У нас есть разум, — повторил капитан. — Поэтому мы — суперы — должны повелевать. И мы никогда не должны убивать без крайней необходимости.

Марко услышал все это и понял, о чем говорили эти двое. Но мозг его мог понять лишь общий смысл разговора капитана и лейтенанта. И когда он продолжил разгрузку оборудования, то чувствовал, что согласен с обоими, и все, что сказали суперы, было бесспорно правильно.

Когда Марко продолжил работу, к нему вернулось прежнее желание. Он хотел не просто хорошо относиться к суперам, независимо от их звания или уровня ответственности. Он хотел не просто выполнять их приказы и защищать от опасностей. Любому человеку показалось бы это невероятным, но у Марко была своя мечта. Больше всего в этой маленькой Вселенной он хотел спасти супера от смерти, а если понадобится, и отдать за супера собственную жизнь. Эта мечта была у него с тех пор, как Марко помнил себя, и всякий раз, когда он о ней думал, она казалась ему еще более жизненно важной. Но он хранил ее в тайне и работал, не привлекая внимания.

Разгрузка закончилась только под утро, и низшие соорудили себе лежанки из мертвых листьев странных деревьев. В то время, как суперы спали на удобных кроватях, Марко и его сотоварищи приняли судьбу, не ощущая никакой несправедливости. Марко любил суперов, лелеял свою мечту, но о себе вовсе не заботился.

Когда остальные уже уснули, Марко лежал с открытыми глазами. Из окрестных джунглей доносились не слышанные ранее звуки — странные крики, вопли и визг, которые, как предположил Марко, издавали какие-то животные. Звуки казались уродливыми — а все уродливое было плохо для суперов. Сам Марко не боялся. У него была мечта, но не было способности планировать ее развитие.

На рассвете женщины-низшие стали готовить завтрак в наскоро сооруженной кухне. Начался новый день. Когда суперы поели, наступил черед низших. Войдя в столовую, Марко увидел капитана, его жену и лейтенанта, который разговаривал с капитаном прошлой ночью.

— А, Марко! — сказал капитан. — Я хочу, чтобы ты взял четверых из своей бригады и пошел с лейтенантом. Ночью я слышал крики каких-то животных, и думаю, нам следует очистить от них окрестности. Ты же умеешь стрелять из лучевого оружия, не так ли?

— Умею, — ответил Марко, мысленно усмехнувшись при мысли о том, что стоит на грани похвальбы. — Я умею стрелять!

Жена капитана, женщина с желтыми волосами и высоким голосом, шагнула вперед и ткнула рукой в Марко.

— Ты что, в самом деле, — сказала она мужу, — доверишь этому… этому монстру оружие и позволишь стрелять в животных?

— Позволю, — резко ответил ей муж.

— Если не возражаете, сэр, — вмешался лейтенант, — боюсь, что я согласен с вашей женой…

— Возражаю, — отрезал капитан. — Если низшие могут помочь, почему же не использовать их? И кстати, лейтенант, не вы ли говорили, что они быстро размножаются? Так что не страшно и потерять нескольких.

Таким образом, Марка послали на поиски животных. На Земле низших учили стрелять из лучевого оружия, но впервые это умение могло пригодиться. Марко и четыре его сотоварища шли впереди, расчищая дорогу для лейтенанта от кустов и перепутанных веток, а лейтенант медленно ехал за ними в бронированном автомобиле. И если кто-то из низших отставал или просто казался молодому офицеру медлительным, тот выкрикивал команду: «Быстрее там!», и низший бросался вперед, больше боясь выговора от супера, чем любых неизвестных опасностей.

Марко заметил, как в траве несется стайка крошечных зверьков, которые то и дело прыгали и парили в воздухе, распушив хвосты. Они были слишком маленькие, чтобы издавать слышанные Марко ночные звуки, и казались совершенно безопасными. Но было похоже, что они от кого-то бегут, поэтому Марко стал еще более внимательным.

Поскольку не было никакой явной опасности, лейтенант, напротив, утратил страх. Он ехал в своем бронированном автомобильчике, глазея по сторонам, и на лице его было такое выражение, словно он не знал, что делать дальше. И он также не замечал, что низшие, подгоняемые его приказами, ушли далеко вперед. Лейтенант не знал, какая опасность нависла над ним, пока гигантская лапа не ударила с силой взрыва, опрокинув автомобиль на бок.

Марко обернулся. Серое чудовище с разинутой, полной гигантских острых зубов пастью, стояло на задних лапах, а шестью короткими передними рвало броню поверженного автомобиля. На бегу Марко видел, как ошеломленный лейтенант шарит в автомобиле в поисках потерянного лучевого пистолета. Чудовище оторвало кусок брони и, когда тот просвистел над головой Марко, он стал стрелять в жуткую тварь. Остальные низшие тоже открыли огонь, и раненое чудовище закричало высоким, пронзительным, почти неразличимым для человеческого уха криком. Оно выпустило автомобиль и бросилось на нападавших.

Началась игра со смертью. Первый низший угодил под лапу чудовища и издал короткий предсмертный крик. Остальные, не прекращая стрелять, развернулись и в ужасе ринулись прочь. Таким образом, Марко получил возможность спасти суперу жизнь, и стал действовать, не раздумывая. Стреляя из собственного ружья, он поднял ружье упавшего низшего. Ведя огонь из двух стволов сразу, он бесстрашно двинулся вперед, в то время, как чудовище билось и извивалось, а лучи попадали ему в центр туловища. Затем, как рухнувшая башня, нападавший хищник свалился на землю и корчился, пока не замер у самых ног Марко.

Марко подошел к изуродованному автомобилю и обнаружил, что лейтенант без сознания. Тогда он забросил молодого офицера на плечо и побрел к месту посадки, чувствуя, что наконец-то исполнилась его мечта. И все же… Все же исполнилась она не совсем!

Появление Марко с лейтенантом на плече вызвало на корабле тревогу. Капитан принял Марко в собственном кабинете, и все сгорали от нетерпения узнать, что же случилось.

— Дикий, — объяснил Марко. — Дикий порвал машину.

— Ты хочешь сказать, что зверь уничтожил автомобиль лейтенанта? — спросил капитан.

Марко кивнул.

— Он сильный.

Капитан с сомнением покачал головой.

— Проведи нам туда, Марко. Я должен сам все увидеть.

И Марко повел капитана и еще нескольких офицеров через джунгли к месту нападения. Шагая рядом с капитаном, Марко чувствовал себя ближе к нему, чем когда-либо прежде, ближе, чем к лейтенанту, жизнь которого он спас.

Суперы исследовали тушу зверя, и капитан поднял изумленный взгляд.

— Эта штука прорвалась через броню? — спросил он.

— Он рвал броню, — кивнул Марко.

— И какой она была высоты, когда жила? — спросил капитан.

Марко встал на цыпочки и изо всех сил вытянул руку вверх.

— Больше, капитан. Гораздо больше.

У него не хватало роста, чтобы показать истинные размеры зверя.

Один из офицеров наклонился над свирепо выглядевшей головой и попытался отрезать ножом крошечное ухо. Но нож не мог проделать на шкуре даже царапины.

— Да она словно из стали! — воскликнул офицер.

— Попробуйте мой алмазный нож, — предложил капитан.

Синтетический алмаз с острой кромкой оставил неглубокую царапину на серой шкуре.

— Да, — сказал офицер. — Та еще зверюга.

Через несколько дней мертвое животное было исследовано в лаборатории экспедиции. Анализы показали, что ткани существа были не такими стойкими к химикатам, как к механическим повреждениям. Тогда его разрезали алмазной пилой, тонкие срезы были размолоты в алмазной мельнице, и спектрографические исследования выдали интересные результаты.

Марко подслушал отчет аналитика, хотя и не понял его.

— В тканях высокий процент тантала, вольфрама, молибдена и других металлов, которые в человеческом организме играют очень незначительную роль. Металлы — точнее, их органические соединения — обладают экстраординарной прочностью. Можно назвать их производными карбида…

— Это не важно, — резко сказал капитан. — Как мы можем справиться с ними?

— Это сложно, — признался ученый. — Мы могли бы потравить их, отравив мелких животных, которыми они питаются, но таким образом мы отравили бы и наши будущие запасы продуктов питания. Структура их клеток указывает на восприимчивость к вирусным инфекциям, но вирусы, естественно, могут распространиться и на другие, более ценные формы жизни. Боюсь, единственный реальный выход — стрелять в них из лучеметов, пока они не умрут.

— Но это означает, что их придется выслеживать одного за другим.

— Да, капитан. Опасности при этом нельзя избежать.

— Ну, по крайней мере, у нас есть низшие.

— Но, сэр, я по-прежнему думаю, что низшие не могут обращаться с лучевым оружием, — сказал лейтенант, который к этому времени оправился от шока. — Как и сказала на днях ваша жена.

— Замолчите! — отрезал капитан. — После того, как Марко спас вашу жизнь, вы думаете, что им нельзя доверять?

Марко и другие низшие были довольны новым заданием. Те, кто участвовал в первой вылазке, уже знали об опасностях, но даже они были преисполнены благодарности за возможности выполнить приказания супера. Один супер ехал за колонной низших через джунгли, а Марко, в награду за прежние заслуги, был определен на один из флангов, где существовала наибольшая вероятность нападения хищников.

В стычках между людьми и зверями, которые последовали в течение пары следующих недель, несколько низших стали жертвами хищников, и сам Марко неоднократно был на волосок от гибели. Но, в конечном итоге, численность хищников стала уменьшаться и, наконец, их вообще не осталось в округе. Иногда сам капитан возглавлял охотничий отряд, но он не подвергался никакой опасности, и уничтожение хищников было закончено до того, как Марко выпал еще один шанс спасти жизнь суперу.

Лейтенант, оказавшийся помощником капитана, был спасен и жил лишь благодаря Марко. Но тот инцидент был исчерпан, а мечта Марко оставалась по-прежнему. Более того, она стала даже более сильной и жгучей, и Марко чувствовал, что должен сделать что-то еще более значительное. Да, он должен спасти жизнь суперу, и не простому суперу, а самому главному — капитану!

После завершения охотничьих экспедиций, низшим было дано новое задание, смысл которого они не могли уловить. Уже обученных стрельбе из лучевого оружия низших начали обучать военной тактике, разработанной суперами с поспешностью и явным страхом. Все этот продолжало бы озадачивать Марко, даже если бы он заметил огни в небе. И когда он услышал, как капитан и лейтенант обсуждают сложившееся положение, он все равно не мог понять его сути.

— Телескоп показывает, — сказал капитан, — что это определенно самый маленький космический корабль, какой мы когда-либо видели. И что бы за существа ни находились на его борту, они, несомненно, знают о нашем присутствии.

— Но почему это не может быть корабль, построенный на Земле уже после нашего отлета, капитан?

— Это невозможно, лейтенант. Во всяком случае, мы должны ожидать нападения. И быть к нему подготовленными.

— Но нас так мало, капитан! И все наши люди заняты на строительстве поселения.

Капитан усмехнулся.

— Да, нас мало, — сказал он. — И колонизация не может ждать. Так что низшие — наши единственные помощники. У них не хватает воображения, чтобы бояться. Во всяком случае, они ведь охотились за хищниками безо всякого страха, не так ли?

— Да, сэр, вынужден признать, что так. Вы хотите сказать, что мы снова должны использовать их?

— Совершенно верно. Мы настроим лучевые ружья на дальнюю дистанцию и обучим низших стрелять по удаленным мишеням.

— Капитан, у меня появилась мысль. Давайте отправим домой чрезвычайное сообщение.

— Нет, лейтенант. Мы теперь сами по себе. Нам дали людей, низших и оборудование, чтобы создать собственный новый мир, и Земля не может вмешиваться в наши проблемы. К тому же, предположим, что мы отправим сообщение с просьбой о помощи, чтобы спасти эту планету для потенциальных военных целей. И что потом? Если наш предполагаемый враг перехватит посланную с Земли помощь или военные силы Земли нападут на него, вот тогда-то и начнется полномасштабная космическая война. Я уверен, лейтенант, вы согласитесь, что нам следует бороться в одиночку.

Наступила длинная пауза, затем лейтенант сказал:

— Да, капитан, я согласен с вами.

В результате Марко и другим низшим была поручена новая, сложная игра с лучевым оружием, игра, в ходе которой от Марко требовалось думать, планировать и самостоятельно принимать решения. Тренировки длились несколько недель, а затем игра превратилась в серьезное дело, потому что высоко в небе появился флот крошечных корабликов, которые выпустили вниз целый дождь странных ракет.

Ракеты взрывались, ничего не повреждая, но из них вырывались газы, причинявшие значительные неудобства. Марко, как и любой низший, а также и любой супер, должен был теперь носить маску и защитную одежду. Работы в колонии были полностью остановлены, а ее жители готовились к нападению врагов.

Аналитик принес капитану отчет о природе вражеского оружия.

— Газы оказались слаборадиоактивными, и они, вероятно, решили, что эта радиация нас истребит. Но на самом деле, ее уровень слишком низок, в пределах нашей выносливости. В качестве меры против дальнейших нападений, мы должны продолжать носить защитную одежду. Но я подозреваю, что основная опасность миновала.

— По логике следует, — сказал капитан, — что, раз они использовали против нас такой низкий уровень радиации, значит, сами они более восприимчивы к ней, нежели мы. Другими словами, они должны были судить о нашей восприимчивости по своей собственной.

— Да, капитан, — согласился с ним аналитик. — Этим они нам невольно подсказали, какое оружие нужно использовать против них. С этого времени мы должны начать против пришельцев собственную радиационную войну.

Игра опять изменилась для Марко. В нем по-прежнему горело желание спасти капитану жизнь, и с течением времени оно росло. Но он и другие низшие были заняты теперь стрельбой зарядами в цель. Пока Марко становился настоящим мастером стрельбы, лейтенант все больше нервничал.

— Капитан, — как-то обратился он. — Марко со своей бригадой стал в этом деле лучше, чем большинство офицеров. И мне все это не нравится, сэр.

— Запомните, лейтенант, что только у нас есть мозги, — рассмеялся капитан. — А главное — это развитое мышление. Не беспокойтесь о низших. Даже животные могут достигнуть совершенства в чем-нибудь простеньком, если оно повторяется достаточно часто. Перед нами стоит вопрос жизни и смерти. Так что не стоит тревожиться из-за того, что наши помощники хорошо обучены.

Лейтенант с сомнением покусал губу, но не стал возражать.

Ночью вернулись маленькие корабли. Их огни метались по небу, как светлячки, а низшие по команде офицеров спокойно и методично стреляли по ним. Они подбили два корабля и насытили окружающую атмосферу радиоактивным порошком, который должен в конечном итоге уничтожить все экипажи после их возвращения на основную базу.

— Теперь должен наступить конец, — подвел черту капитан.

Но Марко втайне надеялся, что это еще не конец. Игра, в которую они играли, означала, что в конечном итоге они защищали суперов — а в том числе и капитана! И Марко горячо надеялся, что ему еще выпадет шанс сразиться с вражескими кораблями.

Разведчики, посланные на поиски подбитого корабля, вернулись со странной мешаниной шестеренок и неорганического коллоида. Взволнованные суперы были довольны находкой.

— Наверное, это часть корабельных механизмов, — высказал предположение лейтенант.

— Что? — удивился капитан. — Черт побери, лейтенант, вы что, не видите, что это робот? Этими кораблями управляют роботы!

— Это кажется маловероятным, сэр. Их способы атаки были уж слишком примитивными.

— Да, примитивными! Включите же, наконец, мозги, лейтенант! Они использовали роботов, потому что не могли иначе. Существа, запустившие эти корабли, наверное, слишком слабые, чтобы выдержать гравитацию планеты — и, естественно, наш уровень радиации, — и не могли сами пилотировать корабли. Может быть куча того, что мы еще не понимаем, но будьте уверены, никакое существо не сможет пережить тот уровень радиации, который мы создали им!

— Эти звучит успокаивающе, — сдался лейтенант.

— По крайней мере, всему этому есть доказательства, — продолжил капитан. — Я думаю, что мы еще переживем одно-два нападения роботов, прежде чем радиация все это остановит. Так что давайте попробуем возобновить работы в колонии.

И действительно, еще одно нападение не заставило себя ждать. Но оно было не похоже на то, что ожидали суперы.

Радары засекли космической корабль совершенно абсурдных размеров, находящийся на расстоянии тысячи миль, слишком далеко для точной наводки. Радарные перехватчики были направлены на корабль, и суперы стали готовиться к массированной бомбардировке. Но вместо этого в противоположном направлении появился еще один такой же корабль. Воздух наполнил унылый гул, по-видимому, совершенно безопасный, однако, раздражающий и непонятный.

Двадцать четыре часа кряду оба корабля издавали гул, немного изменяя диапазон.

Потом они перелетели на другие места на таком же расстоянии. И продолжали гудеть.

Капитан был озадачен и растерян.

— Вы можете объяснить происходящее, лейтенант? — спросил он.

— Никак нет, сэр, — ответил лейтенант. — Все это не имеет смысла.

Еще через двадцать четыре часа корабли вновь поменяли местоположение, а гул стал значительно тише.

— Интересно, — сказал капитан, — но они не испускают никакой радиации. Может, они занимают определенные точки пространства, чтобы как-то воздействовать на всю планету? По крайней мере, такое возможно?

— Это не имеет смысла, — повторил лейтенант.

— Что значит «не имеет смысла»? Да подумайте хоть немного! — закричал капитан. — У вас же мозги, прошедшие евгеническую культивацию! Используйте же их! Вы что, не можете представить, что после неудач с прямыми нападениями на нас они могут воспользоваться каким-то неизвестным излучением?

— Нет, сэр.

— Что с вами случилось, лейтенант? Почему вы не понимаете, что они пытаются сделать эту планету непригодной для жилья? Справедливо предположить, что, если бы они увеличили дозу облучения, то планета стала бы бесполезной для них самих. Но может, они хотели создать здесь военную базу и, потерпев поражение, просто пытаются сделать так, чтобы планету не смогли использовать мы. Это что, не имеет смысла?

— Но где же эффект, сэр?

— Пока еще нет ничего, что можно назвать эффектом, — загадочно ответил капитан. — Но все еще впереди.

Строительство колонии и разведка окружающей местности какое-то время продолжались без нападений с неба. Затем капитан попросил руководителей групп предоставить отчеты о проделанных работах. Когда отчеты были готовы, он быстро просмотрел их и выругался.

— Видел я в свое время неаккуратно выполненные работы, — высказал он лейтенанту, — но с этим ничто не сравнится! Похоже, что эти отчеты писали идиоты! Что случилось с нашими офицерами, лейтенант?

— Все хорошо… — лейтенант выглядел так, словно был не уверен в себе, а возможно, боялся. — Все идет нормально, сэр…

— Позовите кого-нибудь, — велел капитан. — Неважно кого, любого. Они все достойны порицания.

Лейтенант открыл дверь и махнул рукой. В каюту нехотя вошел офицер. Это был высокий, слишком широкоплечий для супера человек, но, казалось, у него совсем не осталось сил. Лицо его было бледным, голова перевязана. За офицером шел Марко и поддерживал под локти, чтобы тот не упал.

— Что произошло? — спросил капитан. — Что с вами?

— Не знаю… сэр, — с трудом проговорил офицер. — Голова закружилась…

— Он упал, — внезапно сказал Марко. — И поранил себя.

Марко вывел офицера из комнаты. Капитан уселся на место, откинулся на спинку кресла и посмотрел на лейтенанта.

— Вы заметили что-нибудь необычное? — спросил он.

Молодой лейтенант, казалось, был занят своими мыслями.

— Нет, сэр.

— Вы хотите сказать, — проревел капитан, — что не заметили, какой у этого человека был взгляд? Да что происходит с моими людьми? Ведь у него точно такой же взгляд, как у низших\.

— Мне очень жаль, — пробормотал лейтенант.

В каюту без стука вошла жена капитана и опустилась в кресло возле его стола. Устало вздохнув, она задумчиво улыбнулась.

— Все кончено, — прошептала она. — Колония готова.

— Что?! — закричал капитан. — О чем ты говоришь? — Он подскочил к ней и потряс за плечи. — Ты что, с ума сошла?

— Сам посмотри, — пробормотала она, махнув рукой на дверь, ведущую наружу. — Видишь?

Тревожная улыбка дрожала на ее губах. Руки беспокойно шевелились на коленях.

Капитан пошел к двери, перед глазами все крутилось, в голове больно стучали молотки, и все тело было каким-то жестким и неуклюжим. За дверью он увидел, как суперы бесцельно слоняются по сторонам, некоторые сидят, прислонившись спиной к деревьям, а прочие лежат в высокой траве. Но, несмотря на это, низшие работают по-прежнему, управляя машинами и пользуясь инструментами. Отчаянным криком капитан подозвал к себе Марко.

— Почему остановилась работа? — спросил он, когда Марко подошел.

— Работа не останавливалась, — улыбаясь, ответил Марко. — Мы работаем, капитан.

— Ну, да, вы работаете. А суперы?

— Больны, — ответил Марко. — Суперы больны.

— Больны?

Капитан вдруг понял, что так оно и есть. Но почему? Отчего? Он не мог понять причин этой странной болезни.

— Низшие работают, — повторил Марко. — Низшие не заболели.

— А почему вы не заболели? — обиженно спросил капитан, но Марко лишь молча улыбнулся. — Как вы, низшие, вообще можете работать, если суперы не отдают вам приказы? Откуда вы знаете, что делать?

— Знаем, — твердо ответил Марко. — Суперы учат. Хорошие учителя. Мы учимся. Низшие учатся.

«Что пытался сказать Марко? — подумал капитан. -Низшие достаточно обучились, чтобы работать самостоятельно? Суперы им больше не нужны? Но как, как все это произошло?»

— Корабли прилетают, — продолжал Марко. — Не страшно. Низшие воюют с ними. Низшие любят суперов.

Капитан вернулся к себе в каюту, сел и положил на стол гудящую голову, в которой отчаянно стучали молоточки. Он долго просидел в таком положении, складывая логическую цепочку событий: корабли — бессмысленное нападение — вот причина нынешних проблем. Корабли чем-то облучили их, и облучение повлияло на их мозги. Превосходные, мощные мозги суперов…

Услышав какой-то звук, капитан резко поднял голову. Он увидел свою красавицу-жену, сидящую в кресле и, очевидно, спящую с открытыми глазами. В углу сидел молодой лейтенант и беззвучно плакал, закрыв лицо руками. И все остальные тоже были здесь. Капитан увидел своих друзей и подчиненных. Все они пребывали на разных стадиях вырождения, беспомощные, а некоторые уже опустившиеся до уровня животных. Низшие же продолжали возводить колонию. Но почему? Почему именно они, результаты евгенических экспериментов в течение многих поколений, оказались неуязвимыми для странного облучения? Как это может объяснить наука? И чем все закончится? А может, это еще не конец?

Голова раскалывалась. Эта боль раздражала капитана, из-за нее он не мог привести в порядок мысли. А может, это начало его превращения в идиота? Что же делать ему, главе будущей колонии? Как он может все бросить?

К капитану подошел Марко.

— Низшие добры к суперам, — произнес он. — Не бойся.

Неожиданно капитан понял, какое будущее ждет эту планету. Здесь будут всем править низшие. Да они уже управляют всем! В то время, как суперы будут постепенно тупеть, низшие станут развиваться и улучшать свой разум. Не ограничиваемые ни в чем суперами, они, в конечном итоге, завоюют планету и через несколько поколений станут настоящей расой господ, содержащих полностью зависящих от них потомков суперов. Такое будущее совершенно не понравилось капитану.

— Низшие добры к суперам, — повторил Марко, ожидая одобрения от капитана.

— Да будь ты проклят, Марко! — безумно завопил капитан. — Мне не нужна твоя доброта!

Он бросился к своему столу, рванул ящик и выхватил из него пистолет. Но Марко оказался быстрее. Прыгнув на капитана, он стал вырывать у него пистолет. Раздался выстрел, пробивший в потолке каюты дыру.

На крики капитана в каюту вбежали низшие, хотя его жена и лейтенант никак не отреагировали. Все вместе они скрутили капитана и связали ему руки.

Марко переполнил бьющий через край восторг. Ум его функционировал теперь лучше, чем прежде, он выучил слова, которых прежде не знал, узнал новые факты, понял новые идеи, недоступные ему раньше. А впереди еще предстояло много чего узнать. Но, тем не менее, он страстно хотел помочь бедным беспомощным суперам, даже теперь, когда исполнил свою мечту — спас, наконец, жизнь капитану.

Капитан извивался, пытаясь вырваться, но низшие бережно усадили его на пол. Марко подошел и положил руку ему на плечо.

— Все хорошо, капитан, — сказал он. — Низшие будут добры к суперам.

Super Science Stories, 1951 № 6

НАРКОМАНЫ

Нужно знать, что Палмер любил свою жену, как и прежде, иначе вы не поймете, в чем тут дело. «Все это для ее пользы», — дюжину раз повторил он себе на протяжении предыдущего дня. Этим он успокаивал свою разбушевавшуюся совесть. Он не думал, что становится кем-то вроде убийцы.

Она сидела возле искусственного камина, милого пережитка старины, читая какую-то книгу, точно так же, словно была дома на Марсе, а не на этом безжизненном камне. Она быстро приспособилась к одиночеству и странностям этой жизни — к отсутствию друзей, к необходимости экономить воздух, к странному ощущению искусственной силы тяжести, которая временами чуть колебалась, если в топливе станционного генератора попадались примеси. Она привыкла, практически, ко всему, кроме мужа.

Казалось, она почувствовала его взгляд, потому что обернулась и улыбнулась.

— У тебя все нормально, дорогой? — спросила она.

— Естественно. А у тебя?

— Так же, как можно было ожидать.

— Значит, не очень хорошо…

Она не ответила. «Она не хочет этого, но действительно завидует мне, — подумал он. — Ну, тогда мне нужно сделать так, чтобы ей нечему было завидовать». Он посмотрел через толстое окно из прозрачного металлопластика на великолепие звезд, ярко горящих и незамутненных взвесью или атмосферой.

Истории о несчастных смотрителях маяков, живущих на астероидах, были не применимы к этой особой космической скале. Здесь была замечательная, невероятно милая жизнь. По крайней мере, для него это был выход. И одновременно, это был выход для его жены.

Он стал бы горячо отрицать, если бы его обвинили в том, что он считает жену противной. Но все люди после определенной рюмки меняются, а Палмер бы гораздо хуже, чем пьяницей. Он был наркоманом марак, а пристрастившиеся к мараку люди считают всех вокруг замечательным, кроме тех, кто не разделяет их пристрастие к этому препарату. Таких они считают жалкими, развращенными существами, попросту лишенными разума.

Конечно, жизнь на астероиде не являлась выходом для большинства наркоманов, но только не для Палмера. «Я считаю свою жену, — подумал он в который уж раз, — жалкой личностью, которую я безумно люблю, так что мой долг сделать ее счастливой. И нужно поторопиться с этим. Она наверняка умрет в ближайшее время, так почему бы ей не прожить последние дни в мире и счастье, которые может принести только марак?»

У самой Луизы имелся бы ответ, если бы он задал ей такой вопрос. Но он был слишком осторожен и не спрашивал ее об этом.

Она отложила книгу в сторону и снова повернулась к нему.

— Джим, дорогой, — спросила она, — как ты думаешь, мы не могли бы приобрести телевизор?

— Он не станет работать без мезотронного детектора.

— Даже радио принесло бы какое-то разнообразие.

— От него тут не будет пользы. В это время года слишком много статичных помех от Марса и Земли.

«В этом и прелесть марака, — подумал он. — Марак меняет настроение и дает человеку спокойствие, при этом увеличивает его способности и помогает решить абсолютно все проблемы. Разумеется, мне не нужны ни радио, ни телевизор, я даже не начал читать ни одной книги в библиотеке. Они мне просто не нужны…

За толстым окном мелькнула тень, заслонив на мгновение огни звезд. «Это тень смерти, — подумал Палмер, но даже ей он сумел улыбнуться. — Даже смерть замечательна». Когда она придет, то обнаружит его счастливым. Он не станет дрожать, как вздрогнула при виде этой тени Луиза.

Он улыбнулся жене, вспоминая те шесть лет, что они прожили вместе. Это была короткая совместная жизнь, но она была такая… замечательная. Они только раз серьезно поссорились на втором году брака, после чего помирились и опять стали жить дружно. А затем, два года назад, он стал принимать марак, и после уже не был способен ссориться с кем бы то ни было. Марак был образцовым наркотиком, и Палмер не мог понять, почему кто-то должен бороться с ним.

Луиза попыталась с ним спорить после того, как узнала об этом, но Палмер превращал каждый спор в мирную беседу, которая пере-подняла его чистейшим благодушием. Он оставался таким, когда жена попыталась подсунуть ему в еду лекарство против марака. Именно это частенько сбивало ее с толку и злило, но глядя на нее, он лишь улыбался. Представьте себе жену, приходящую в ярость только из-за того, что ее муж слишком благодушен.

«Но больше она никогда не станет сердиться, — подумал Палмер. — Только не после того, что случится сегодня вечером, потому что в ее жизни произойдут большие перемены».

Она взяла другую книгу, и Палмер тут же пожалел ее. Он знал, что ее не интересуют никакие книги. Она просто встревожена и ищет что-нибудь, что может отвлечь ее, пока тени снаружи не убьют ее раз и навсегда. Она не понимала, как Палмер может быть таким спокойным и довольным, и даже не пытается вообще ничего сделать.

Она отбросила и эту книгу и начала брюзжать… да, брюзжать — самое подходящее слово.

— Ты просто дурак, Джим! Сидишь себе здесь, такой весь довольный и самоуверенный, без единой мысли в башке, и ждешь, когда они придут, чтобы убить и тебя, и меня. И выглядишь счастливым, даже когда я говорю об этом.

— Я счастлив от всего, дорогая.

— И даже от мыслей о смерти?

— Жизнь, смерть — какое это имеет значение? Что бы ни случилось, я просто неспособен быть недовольным.

— Если бы не этот проклятый препарат, мы остались бы живы. Ты бы придумал способ убить их прежде, чем они доберутся до нас.

— Нет такого способа.

— Должен быть. Ты просто не можешь думать об этом, находясь под воздействием препарата.

— Вот ты не принимаешь препарат, — сказал Палмер не без доли сарказма. — Почему бы тебе не придумать такой способ?

— Потому что я не такая образованная, как ты. Потому что у меня нет твоих научных знаний, и вся эта аппаратура, стоящая здесь повсюду, бесполезна для меня.

— Но ничего и не надо делать, — продолжил Палмер.

Она стиснула кулаки.

— Если бы не этот чертов препарат…

— Но ты же знаешь, что он не мешает мыслить. Испытания показали это.

— Испытания, проведенные самими наркоманами!

— То, что они могут проводить испытания, уже доказывает, что с их мозгами все в порядке.

— Но это не так! — закричала она. — Я же вижу это по тебе. Да, я знаю, что ты можешь складывать и вычитать, можешь подчеркнуть два слова, означающие одно и то же, но это еще не мышление. Настоящее мышление — это способность решать насущные трудные проблемы, которые не ликвидировать только карандашом и бумагой. При настоящем мышлении всегда возникает стимул, понуждающий использовать мозги на полную катушку. И именно его разрушил проклятый препарат. Он уничтожил твои стимулы.

— Но я по-прежнему исполняю свои обязанности.

— Только потому, что они стали для тебя привычкой, — выкрикнула она. — Ты и со мной разговариваешь, потому что я для тебя — привычка. Если бы ты позволил дать тебе лекарство…

Он засмеялся от нелепости ее предложения. Излеченный наркоман уже никогда не сможет стать снова зависимым. Лекарство вырабатывало постоянный иммунитет против марака. Именно это заставляло наркоманов так упорно бороться против всяких попыток излечения. А она думает, что сумеет убедить его словами?

— И это ты говоришь о неспособности мыслить! — возразил ей Палмер.

— Знаю, все знаю, — горячо ответила она. — Да, я дура, потому что уговариваю тебя, хотя прекрасно понимаю, что невозможно убедить наркомана отказаться от м арака.

— Тут ты права, — кивнул Палмер и добродушно рассмеялся.

Она считает, что он не способен заняться настоящей проблемой. Ну, так сегодня вечером он займется ей. Потом она примет его точку зрения и больше не будет недовольной. После того, как она сделает то, что он задумал, ей самой будет непонятно, почему она так выступала против него.

Палмер почти погрузился в привычную дремоту, когда заметил, что она пристально глядит на него. Тогда он встрепенулся и услышал, что жена говорит:

— Мы должны оставаться в живых как можно дольше. Хотя бы ради того, чтобы работал маяк.

— Конечно, моя дорогая. С этим невозможно спорить, — пробормотал Палмер.

— А чем дольше мы остаемся в живых, тем больше шансов, что нас найдет какой-нибудь корабль.

— На это вообще нет шансов, — бодро отозвался он. — Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Бесполезно обманывать себя, моя любовь.

«Этим занимаются все ненаркоманы, — подумал при этом Палмер. — Они не могут взглянуть фактам в лицо. Они вечно цепляются за соломинки с глупым, слепым оптимизмом, не принимая во внимание никакие факты».

Палмер знал, что надежды нет. Он может рассматривать все спокойно, рассудительно, видеть неизбежность смерти — и даже получать при этом удовольствие.

— Давай проверим, возлюбленная, — сказал он, — не утратил ли я способность анализировать ситуацию. Мы с небольшим маяком находимся в группе астероидов где-то между Землей и Марсом. Корабли могут наткнуться на нее и погибнуть, и наша задача состоит в том, чтобы предотвратить аварии в будущем. Маяк посылает стандартные, высокочастотные сигналы, которые позволяют космонавтам определять направление и расстояние до нас. Обычно от нас ничего и не требуется. Но в тех редких случаях, когда сигнал прерывается…

— Это будет конец.

— В тех случаях, — продолжал Палмер, не обращая внимание на то, что жена перебила его, — я должен покинуть наше убежище, оборудованное всеми возможными удобствами, и быстренько произвести ремонт маяка. В обычных условиях жизнь смотрителей маяков неимоверно скучна. Как известно, это сможет свести человека с ума, поэтому на эту работу принимаются такие счастливые супружеские пары, как мы, умеющие жить мирно, без ссор и стычек.

— Кроме того, — с горечью добавила она, — даже счастливые пары не выдерживают на такой работе больше года.

— Но, дорогая, — весело сказал Палмер, — ты не должна никого винить. Кто же мог знать, что откуда-тот прилетит метеор и столкнет нас с орбиты? И кто мог знать, что этот метеор столкнется сперва с внешними астероидами и… Смотри! — прервал он себя.

Он показал на окно, за которым пролетающая тень на секунду остановилась. В свете, льющемся из окна, он мог подробно рассмотреть это существо. Оно выглядели совершенно безопасным, даже смешным и милым, и его истинный облик открылся бы только в момент убийства. Лицо у него было невыразительно, в сущности, у него вообще не было лица. У него не было ни глаз, ни носа, ни рта. И почти незаметными из-за необычного местоположения и тусклого коричневого цвета были клыки на животе, аккуратные ряды которых могли вытягиваться и снова втягиваться, словно какие-то змеи.

Палмер заметил, что Луиза снова вздрогнула, и заговорил, просто чтобы поддержать беседу:

— Интересно, не так ли? Это горные существа, как тебе известно. Им требуется очень мало кислорода, и они извлекают его из песка и окружающих скал.

— Не надо о них.

— Ладно, если не хочешь. Тогда поговорим о нас… Видишь ли, дорогая, никто не ожидает, что мы потеряемся. И даже когда Служба Маяков начнет нас искать, им потребуется много времени, чтобы найти нас. У нас есть еда, вода и воздух. Если бы не эти существа, мы могли бы продержаться до появления спасательного корабля. Но спасатель не найдет нас, если маяк не будет работать. До сих пор нам везло. Маяк работал замечательно. Но рано или поздно он выйдет из строя, и мне придется выйти наружу и починить его. Ты понимаешь меня, не так ли, дорогая Луиза?

Она кивнула, затем спокойно сказала:

— Маяк должен постоянно работать.

— И вот тогда эти существа доберутся до меня, — с явным удовлетворением закончил Палмер. — Я успею убить одного-двух, хотя не стремлюсь вообще никого убивать. Но ты знаешь, любимая, что их там несколько дюжин, а в неуклюжем скафандре так трудно попасть в животных, двигающихся столь стремительно.

— Но если ты не наладишь маяк, если они убьют тебя… — она внезапно перестала кричать и заплакала.

Он с состраданием глядел на нее и гладил по волосам. И все же, под влиянием препарата он наслаждался даже ее слезами. Он не уставал повторять себе и ей, какое это замечательное средство. Мужчина — или женщина, — которые принимали его, могли по-настоящему получать удовольствие от жизни.

И нынче вечером она начнет наслаждаться жизнью вместе с ним.

Хронометр работал замечательно, и они жили по земному, гринвичскому времени. В семь вечера они сели ужинать. Зная, что завтра они могут умереть, Луиза решила, что сегодня вечером стоит устроить особый ужин, и сама выбрала меню. Ей нужно было только потянуть рычаг, и еда скользнет в духовку, где будет готовиться в микроволновых лучах. Джим выбрал вино и бренди. Одной из особенностей марака было то, что он не мешал получать удовольствие от алкоголя. Так что принимающие марак наркоманы могли напиваться до пьяна. Но это было редким зрелищем, потому что марак сам приводил человека в состояние такого благодушия, что ему уже не требовалось спиртное, чтобы забыть о своих проблемах.

Так что нынче вечером Палмер пил умеренно, маленькими дозами, только потому, что это стимулировало его мышление. И он, наконец, сделал то, что давно собирался сделать. Он тайком бросил таблетку марака в бокал Луизы. Горчинка была чуть заметна, но, выпив это вино, Луиза тоже стала бы наркоманкой.

Так уж действовал марак. В этом не было ничего таинственного. Однажды испытав это восхитительное состояние, человек уже не мог обходиться без него.

Действие таблетки, которую Палмер принял утром, уже слабело. Но он так радовался, что все же решился на это, что был на седьмом небе от счастья. Еще полчаса он станет просто наслаждаться, поглядывая на Луизу и думая, что теперь, наконец-то, их больше не будут разъединять ее глупые мысли о том, будто бы надо что-то предпринять, чтобы спасти свои жизни. А затем препарат вступит в силу, и они вдвоем воспарят к звездам, чтобы больше никогда не спускаться на грешную Землю. А когда сломается маяк, они выйдут вместе, чтобы отремонтировать его, и тени окружат их.

Он дождался, когда Луиза повернется к нему спиной, и бросил таблетку в ее бокал, так что она ничего не заподозрила. Она выпила вино, даже не обратив внимание на вкус. Внезапно Палмеру захотелось поцеловать жену, и, к ее удивлению, он так и сделал. А затем вернулся на место и продолжил обедать.

Он ждал.

Час спустя он понял, что все же сумел сделать ее счастливой. Она смеялась, как не смеялась уже очень давно. Она смеялась над его шутками, над тем, как он держит бокал, и даже над тем, что она увидела в окне. Иногда ему казалось, что она смеется просто так, вообще ни над чем.

Палмер попытался вспомнить свою реакцию, когда он впер-вне попробовал этот наркотик. Он не был так агрессивно весел, не был весел так… истерично. Но, с другой стороны, этот препарат действует на разных людей по-разному. Да, Луиза не стала такой же уравновешенной, как он. Но самое главное — она счастлива.

Странно, что сам он почему-то не счастлив.

Палмеру понадобилось секунд пять, чтобы все прояснилось, пять секунд, за которые он преодолел путь от унылого удивления через испуганное осознание к ярости. Он вскочил, опрокинув стол, за которым они сидели. И увидел, что жена не удивлена его поведением, а глядит на него со скрытым удовлетворением.

— Ты вылечила меня! — закричал Палмер. — Ты подсыпала мне лекарство!

Он начал ругаться. Он вспомнил то время, в самом начале, когда Луиза пробовала вылечить его, но тогда он был начеку и с легкостью обнаруживал в еде странный металлический привкус лекарства. Но тогда он был под влиянием наркотика, поэтому не сердился, а просто смеялся над ней.

Теперь же ему было не до смеха. Он был так поглощен стремлением дать ей таблетку, что забыл поберечься сам, и попался в ловушку. Теперь он стал нормальным — нормальным по ее мнению — и никогда больше не испытает ту замечательную радость, которую давал ему марак. Он в полной мере осознал свое положение на этом ужасном астероиде. Потом бросил взгляд на окно и на то, что ожидает их снаружи, и настала его очередь содрогнуться.

И тут Палмер увидел, что Луиза все еще улыбается.

— Теперь ты наркоманка, а я излечен, — с горечью сказал он.

Она перестала улыбаться и спокойно ответила ему:

— Выслушай меня, Джим. Ты не прав, совершенно не прав. Я не давала тебе противоядие, а ты не дал мне наркотик.

— Но я сам бросил его в твой бокал!

Она покачала головой.

— Это была одна из таблеток, которыми я заменила твои. Это противоядие от марака из нашей домашней аптечки. И ты сам принял такую же. Именно поэтому ты сейчас такой подавленный. Ты больше не находишься под действием марака.

Он глубоко вздохнул.

— Значит, я еще не излечен?

— Нет. Я понимаю, что не смогу все время тайком давать тебе противоядие — у него очень резкий вкус. Позже ты сможешь снова принимать свой наркотик. Но какое-то время тебе придется потерпеть. Несколько дней, неделю — я не знаю. А пока что у тебя голова снова начнет работать нормально, и ты должен что-то придумать, чтобы спасти нас.

— Но тут ничего невозможно придумать! — яростно закричал он. — Я уже говорил тебе, что марак не мешает мыслить!

— А я тебе по-прежнему не верю. Давай, соберись, напряги мозги…

— И не подумаю, — жестко ответил Палмер. — Верни мне таблетки марака.

Она отступила от мужа на шаг.

— Я так и знала, что ты потребуешь их вернуть. Мне не хотелось рисковать, поэтому я выбросила их.

— Выбросила их? — на его лице появилась смесь испуга и недоверия. — Ты хочешь сказать, что выбросила таблетки наружу, и я застрял здесь без них? Луиза, хватит глупить. У нас нет никакого выхода. Но, по крайней мере, мы бы умерли счастливыми. А теперь…

Он посмотрел в окно. Там вовсю носились тени.

Раньше была лишь одна, а теперь две, три… он насчитал с дюжину и сбился со счету. Выглядело так, словно они чувствовали, что конец близок.

«У них есть причина быть счастливыми, — в отчаянии подумал он. — А может быть… — он отпрянул от этой мысли, но заставил себя продолжить, — может быть, раз счастье больше недостижимо, не стоит мучиться, а разом покончить со всем… И не придется ждать день за днем приближения мучительной смерти».

— Гляди, Джим! — воскликнула вдруг Луиза. — Они резвятся.

Палмер снова взглянул в окно. Твари явно веселились. Одна даже оттолкнулась от поверхности астероида и поплыла к своему собрату по воздуху. Палмер никогда не видел, чтобы они делали такое раньше. Обычно они цеплялись за камни, словно боялись навсегда улететь в космос. Еще одна тварь странно вращалась на месте, словно утратила чувство равновесия.

— Они наглотались таблеток! — воскликнула Луиза. — Там было больше ста доз. Волне достаточно, чтобы хватило всем тварям на астероиде!

Почти минуту Палмер глядел на прыгающих, резвящихся инопланетных наркоманов. Затем надел скафандр, взял лучевой пистолет, вышел наружу и, не торопясь, без малейшей опасности для себя, перестрелял их одного за другим.

«По крайней мере, они умерли счастливыми», — с мрачной завистью подумал он.

Galaxy Science Fiction, January 1952

САМЫЙ СЧАСТЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК

— Ты меня любишь, Грант?

— Можешь не сомневаться в этом, детка, — нежно ответил Грант Хайес.

Честно говоря, он так устал от этого вопроса и отвечал уже без прежнего пыла, но не мог промолчать. Пока что не мог. По крайней мере, пока он хочет есть.

— Но ты же ничего не делаешь…

— Ты же знаешь, как я люблю тебя, Джильда, — небрежно бросил Грант, даже не потрудившись взглянуть на нее. Он посмотрел вместо этого в зеркало и усмехнулся тому, что там увидел. Затем пошарил глазами и поймал взглядом заголовок брошенной на столе газеты, подошел и лениво перевернул страницу.

— Ты уже целый час ни разу не поцеловал меня.

Грант Хайес больше не обращал на нее внимание. Мельком он проглядел объявление на внутреннем развороте и стал внимательно перечитывать его.

«Добейся славы, удача на твоей стороне!» — прямо-таки кричало на него с газетной полосы.

Грант почувствовал себя так, словно это объявление было адресовано лично ему. Глаза его блестели, пока он читал. Это было вовсе не предложение работы, утомительной работы без малейших перспектив для человека его способностей. Это была работа, которая вообще не являлась работой — именно то, чем он любил заниматься.

— Грант! — с раздражением воскликнула Джильда. — Ты не ответил мне!

Он бросил на нее взгляд, один-единственный взгляд, полный ненависти.

— Заткнись, старая кошелка, — нежно сказал он. — Я ухожу.

Под аккомпанемент ее воплей он захлопнул за собой дверь. Пути назад были отрезаны, мосты сожжены.

В приемной штаб-квартиры конкурса сидела лишь одна девушка. Она была лакомым кусочком, который не мог не понравиться, и знала это. И она также знала, для чего он пришел.

— Вот ваша анкета для конкурса, сэр, — сказала она.

— Откуда вы знаете, что я хочу?

— Просто по вашему виду. Вы выглядите, как истинный «Мистер Земля»!

— Пока еще нет, детка, но я буду им. Разумеется, если это стоящий конкурс.

— Еще бы, сэр! — возмущенно сказала девушка.

— Десять тысяч победителю?

— И еще десять просто за участие.

— Контракты в кино и все такое прочее? Это немножечко слишком хорошо, чтобы быть правдой. Обычно подобное проводится для девушек, а не для парней.

— А вы не думаете, что женщинам тоже хочется посмотреть на красивых мужчин? — голосом скромницы спросила она. — А если у женщин есть деньги, и они уже не могут придумать, что с ними сделать…

— Так за всем этим стоят дамочки с деньгами, — усмехнулся он. — Я предполагал нечто подобное. — Он глубоко вздохнул и заметил, что ее глаза преисполнились восхищения. — Мне бы хотелось пропустить предварительные туры и перейти сразу к финалу.

— Вы, мужчины, хотите сразу идти к финалу, но мы так не можем, — ответила ему девушка. — Мы, знаете ли, собираемся транслировать этот конкурс на весь мир.

— Милочка, вам не найти больше никого, хоть как-то способного конкурировать со мной.

Девушка подняла брови.

— Я могу сказать это о вас, но не очень хорошо, когда вы сами заявляете так о себе. Вы ужасно самоуверенны, не так ли?

— У меня есть на это право. И мне кажется, у вас тоже. Может, когда все это закончится, проведем как-нибудь вместе вечерок-другой?

— Боюсь, у вас не будет на это времени.

— Я выкрою для вас полчасика. Но к делу. Где там ваша анкета?

С первого взгляда он понял, что анкета очень проста. О нем хотели знать ровно столько, сколько требуется для предварительного знакомства.

— Вы пройдете медицинский осмотр, — сказала девушка.

— А это еще для чего? Я совершенно здоров.

— Многие мужчины заявляют, что они совершенно здоровы. Но все ли у вас зубы? Они в отличном состоянии? Вам вырезали аппендикс? Вы ломали ключицу?

— Неужели все это так важно?

— Очень важно. В конце концов, это конкурс красоты для мужчин, а не соревнование борцов-тяжеловесов. Мы хотим отобрать самый лучший экземпляр. — Она деликатно рассмеялась и спросила: — Вы еще не утратили уверенность?

— Ни в коем случае, — ответил Грант.

Но в глубине души он волновался. Их требования были безумными. А вдруг у него найдут дырку в зубе или какую-нибудь сломанную косточку, сросшуюся не совсем правильно? Десять тысяч долларов внезапно показались ему не такой уж легкой добычей.

— Один участник с Западного побережья уже получил звание «Мистер Государственный Служащий». Он был прекрасен. В нем все было, как надо. Что это был за экземпляр! Но внезапно он женился на богатой даме, с которой познакомился во время конкурса, и выбыл из соревнования. Так что, возможно, у вас все же остается шанс на победу.

Грант еще раз усмехнулся, почувствовав, как к нему возвращается уверенность.

— Они могли бы сэкономить свое время и выписать мне чек прямо сейчас, — заявил он. — Вот увидишь, детка, что я был прав!

С этой самоуверенностью он прошел медэкспертизу. Дантист изучил его зубы, ища недостатки, и ничего не нашел. Другой врач осмотрел его тело. Еще один просветил его рентгеном. Когда осмотр был закончен, все с восхищением поздравили его.

— Лучшие зубы, которые я когда-либо видел, — поздравил его дантист.

Грант усмехнулся, еще раз демонстрируя ему предмет восторгов.

— Ни одной микротрещины в костях, ни единого неправильно развитого мускула, — вставил другой врач. — Могу вас заверить, мистер Хайес, что я еще никогда не видел подобного экземпляра. Никогда. Никто из мужчин, которых я обследовал на прошлой неделе, и рядом не стоял с вами. Если бы у меня была хоть десятая доля вашего телосложения… — Он горестно вздохнул.

Грант обменялся с врачами рукопожатиями, в глубине души жалея их. Победа была у него в кармане. Он представил, как позирует на сцене в леопардовой шкуре, играя мускулами. Он представил, как ему на грудь вешают украшенную гербами ленту с гордыми словами: «Мистер Земля», в то время, как неистовствуют кино — и телекамеры, а полный зал восхищенных женщин и сгорающих от ревности мужчин взирает на него, не в силах оторвать глаз. Он представил, как ему вручают чек на десять тысяч долларов, и это будут семечки по сравнению с тем, что он получит позже. Будут и продюсеры, и участие в фильмах из жизни джунглей. И куда бы он ни пошел, повсюду его будут преследовать дамочки с сумочками, набитыми деньгами. И он будет полным идиотом, если не подцепит какую-нибудь миллиардершу, о которой мечтал. Да, он знал, чего хочет от жизни.

Но на заключительный этап соревнования требовалось время. На это Грант не рассчитывал. Он решил, что напрасно оставил Джильду. Ему не улыбалось жить одному даже короткое время, особенно теперь, когда он уже получил первые десять тысяч долларов.

Тогда Грант вернулся, небрежно принес извинения и сказал Джильде, что любит ее. И все стало по-прежнему, словно он никогда и не хлопал дверью.

Он выиграл региональное соревнование, но за ним были другие, затем национальный конкурс и, наконец, международный финал. Национальный конкурс оказался потруднее, но он прошел его. И понял, что финал будет еще более трудным. У него оказалось два соперника — австралиец и южно-американец, и его взволнованному взору они показались не хуже его самого.

— Ты проиграешь, Грант, — сказала ему девушка из приемной. — Мне кажется, победит наш австралийский друг.

— Ты что, разыгрываешь меня, детка? — спросил Грант.

— Честное слово. Лично я выбрала бы тебя — ты как раз моего типа. Но мне удалось тайком взглянуть на судейский листок, я видела комментарии, сделанные австралийскими судьями, поэтому я и говорю, что ты проиграешь.

Взгляд его стал жестким.

— Но это подлог! С самого начала все предрешено!

— Не будь дураком! Я тоже не согласна с тем, что они думают. Но им кажется, что австралиец лучше тебя. А тебя прочат на второе место.

— Идиоты!

— И я так думаю, — согласилась девушка. — Но, Грант, ты же понимаешь, что главное — это первое место, а все остальное пыль! Никаких вторых, никаких третьих мест и премий…

Грант промолчал, но его прекрасные глаза налились красным.

— Но ты не волнуйся обо мне, милый. Я за тебя!

— Спасибо, детка.

Но Грант тут же забыл о ней. Он думал об австралийце.

Финал должен был состояться на следующий день, так что Гранту оставалась лишь ночь. Он стал следить за отелем, где остановился его конкурент, и когда тот вышел на прогулку — Грант знал, что он всегда выходит поздно вечером на обязательную пятимильную прогулку, чтобы поддерживать форму, — Грант пошел за ним. На пустынной улице Грант догнал соперника. Удар дубинкой по голове бросил австралишку на колени, и тут же кулак в перчатке из свиной кожи прошелся по его зубам. Выбитый зуб упал на землю, потекла кровь.

«Австралишку больше никто не назовет прекрасным экземпляром», — подумал Грант, улыбнулся и скрылся в темноте.

Австралиец даже не появился на финальном шоу. Появилась газетная статья о том, что с ним произошло, но никто ничего не мог доказать, а боссы конкурса, стремясь защитить свое доброе имя, и не жаждали этого. Грант вышел на сцену с уверенностью, которая наконец-то тоже была совершенна.

Он понравился публике. Он мог судить об этом по реву, который царил в зале, пока он позировал, напрягая мускулы, а тело его сияло в лучах прожекторов. Оставшийся соперник не был и вполовину столь хорош. Судьи для видимости какое-то время совещались, чтобы показалось, будто они обсуждали обе кандидатуры, но на самом деле, там было не о чем спорить.

Грант Хайес получил звание «Мистер Земля». Публика приветствовала это сообщение ревом, который, правда, не расколол крышу зала, но обрушил с потолка большие куски штукатурки, которые стали причиной двух пробитых черепов.

Грант Хайес стал «Мистер Земля». Женщины и деньги… деньги и женщины… Он всегда стремился и к тому, и к другому, они и были для него всей жизнью. Ноздри его раздувались, когда он думал о них.

Он все еще думал о них, когда избавился от наиболее горячих поклонниц и прошел в комнату, чтобы переодеться. Щелкнул выключателем, но свет не вспыхнул. Вместо него раздался тихий голос:

— Не волнуйтесь, мистер Хайес, мы и так все отлично видим.

Грант был ошарашен.

— Это что, ограбление? — спросил он.

— Нет. Нам не нравятся ваши деньги. Мы хотим вас.

— Меня? Вы ошиблись. Я вас не знаю, кем бы вы ни были. Я никогда не слышал вашего голоса. И никогда не имел с вами никаких дел.

— Конечно же, нет. Наш интерес к вам совершенно безличный.

— Меня это не интересует, — твердо сказал Грант.

— А мы вам ничего и не предлагаем, — терпеливо ответил голос. — Мы провели много времени, изучая вашу расу, и хотели найти лучший экземпляр мужчины. Искать его самим было бы очень скучно и утомительно. Поэтому мы и устроили конкурс. В вашем мире замечательные методы ведения бизнеса, поэтому мы все устроили по почте, подписавшись женским именем, чтобы никто не удивлялся. Разумеется, у нас есть много чего, что можно продать на этой планете за деньги. Понимаете, насколько все это было просто? Вместо того, чтобы мы искали вас, вы сами стали искать нас. И нашли.

Из всего сказанного незнакомцами, Грант понял одно, и по лбу у него заструился холодный пот.

— Вы… Вы не люди!

— Зато вы превосходный человеческий экземпляр.

Грант ринулся к двери, но она была уже заперта. Он бросился на стену и обнаружил, что она покрыта чем-то мягким и упругим. Тогда он рухнул на пол, задыхаясь от рыданий, и понял, что биться о мягкий пол тоже бесполезно.

— Мы не могли рисковать попортить столь прекрасный экземпляр, — пояснил тот же голос. — Особенно после того, что вчера вечером произошло со вторым. Мы хотим вас, и вы будете наш. Бесполезно этому сопротивляться.

Ноздри Гранта уловили странный аромат, и он лишился сознания. Напоследок он услышал:

— Вами восхищались здесь, на Земле. Но еще больше вашим телом станут восхищаться на Марсе…

Так оно и случилось.

Science Fiction Quarterly, 1952 № 5

НОВАЯ ВСЕЛЕННАЯ

Его называли Богом Вселенной, и он заслужил это. Этого должно было достаточно для любого разумного существа. Но никто, бывший когда-либо Богом чего бы то ни было, не был разумен, а Зарон был самым неразумным из всех Богов. Как и его менее известный предшественник на одной из незначительных планет незначительного светила, он тосковал по завоеванию новых миров, или еще лучше — новых Вселенных.

Макпэлнер, которого обучали лояльности с самого рождения, понял, что в его обязанности входит придумать, как удовлетворить столь благородное стремление.

Не нужно предполагать, что в лояльности Макпэлнера было что-то мистическое. Фактически, Макпэлнер мог довольно хорошо оценивать большинство событий. Лояльность же была чем-то посторонним, введенным в его систему, как в систему любого другого субъекта. Вообще лояльность к Зарону была цементом, скреплявшим обширную империю, которая обеспечивала порядок и делала другие, не менее замечательные, вещи. По крайней мере, такова была официальная точка зрения, поэтому лояльность внушалась разумным существам при помощи гипноза.

Все проделывалось с таким умением и эффективностью, что даже сами психологи, разработавшие эти методы, не сумели их избежать. Они презирали Зарона, но, будучи обработанными своими же методами, были так же лояльны к нему, как и все остальные. Макпэлнер, который специализировался на физике и математике, знал о Зароне меньше, чем кое-кто из его коллег, поэтому имел о нем более высокое мнение. Но даже те слабости Бога, которые он замечал, не мешали его лояльности. А теперь возник вопрос поиска новых Вселенных.

Кто-то другой мог бы подумать, что такие поиски абсурдны и нет смысла начинать заниматься ими. Но Макпэлнер встречал много абсурдных и безнадежных проблем, которые он спокойно решал весьма неожиданными способами.

Тем не менее, сперва он должен был точно узнать, что заставило Зарона выразить это небольшое желание. Как член Научного Штаба Армии, он решил, что лучше всех ему расскажет об этом Шеф Разведки генерал Рагнар. Генерал был в это время на другой планете, и Макпэлнер послал ему сообщение, что хочет с ним встретиться. Генерал, у которого на повестке дня не было ничего, кроме скучных, хотя и важных армейских дел, ответил, что с удовольствием повидается с ученым. Так что Макпэлнер сел в собственный транспортер, ввел надлежащие координаты, нажал нужные кнопки и через несколько секунд уже стоял перед генералом.

Со всем космическим пространством, лежащим фактически на кончиках его пальцев, генерал не ощущал необходимости в большом офисе. Так что у него был маленький, но чрезвычайно удобный кабинет. Когда он испытывал нужду в частной жизни, то делал стены непрозрачными. Когда хотел общаться, то делал их прозрачными и мог видеть то, что происходило на территории под его юрисдикцией.

В настоящее время он почувствовал, что им с Макпэлнером лучше встретиться наедине, и Макпэлнер был с ним согласен.

— Я хочу знать, генерал, как далеко на самом деле простирается наша Вселенная, — сказал он после обычных формальных приветствий. — Мы действительно завоевали все это?

— Все, что имеет хоть какое значение, — ответил генерал, нажал кнопку карты, и боковая стена исчезла, а перед ними начали разворачиваться звездные системы и галактики. — Вот, — сказал он, — наша вселенная. Предполагается, что это совершенно секретно, но фактически не имеет никакого значения. У нас нет врагов, которые могли бы использовать это знание в своих интересах.

— Все равно, я не скажу никому ни слова, — кивнул Макпэлнер.

— Лояльность требует молчания.

— Разумеется, — согласился с ним генерал Рагнар. — Во всяком случае, все, что здесь есть, является нашим. Расстояние во много световых лет не имеет значения, потому что, как вам известно, мы можем попасть, куда захотим, в мгновенье ока, используя четвертое измерение. Вы меня понимаете?

— Без малейших проблем.

— Откровенно говоря, Макпэлнер, я сам себя не понимаю. Как вы знаете, я никогда не считал себя ученым. Я всего лишь военный, и моя работа состоит в том, чтобы я знал, как делать то, что нужно, а не объяснять это. Со студенческих лет я помню некую аналогию, что-то такое о листке бумаги…

Макпэлнер улыбнулся.

— Позвольте мне объяснить, — сказал он. — Предположим, что мы двумерные существа, живущие на листке бумаги, у которого нет толщины, и что этот лист простирается бесконечно во всех направлениях. Если бы мы путешествовали по бумаге, то у нас заняло бы много времени, чтобы добраться до отдаленной точки. Но предположим, что лист свернут, а мы можем пройти сквозь бумагу. Тогда мы могли бы преодолеть световые годы за секунду. Вот так это все и работает, только живем мы не в двух, а в трех измерениях. Но пройдя через четвертое измерение, мы можем путешествовать гораздо быстрее скорости света. Теперь вам понятно?

— Конечно, спасибо, — поблагодарил генерал. — Но, как я уже говорил, благодаря методу, который вы только что объяснили мне, нам доступна каждая звезда и каждая планета. Мы исследовали практически все, что казалось интересным. Безжизненные планеты представляют интерес, как источники сырья. Обитаемые важны, как дополнительные территории проживания для подданных Зарона — и возможных врагов империи.

— Мне кажется, некоторые из них были довольно опасны, — вставил Макпэлнер.

— Некоторые являлись оппозицией, но это проблема была устранена. Больше нет никакой опасности, которая могла бы заинтересовать Зарона.

— Понятно, — медленно произнес Макпэлнер. — Мне его жаль…

— Но почему? Макпэлнер, я столь же лоялен, как и любой другой, и я готов отдать жизнь, чтобы защитить Зарона — я не моту не сделать этого, потому что это заложили в меня, — но я не вижу ничего, о чем можно было бы пожалеть. Лояльность не мешает мне ясно мыслить. Только помогите мне понять вас.

— Ну, не его вина, что он глуп, — сказал Макпэлнер. — Он по чистой случайности оказался во главе, когда создавалась империя, и он сумел извлечь из этого выгоду.

— Выгоду? Да он был бы более обеспечен, оставаясь обычным человеком. Во имя всех проклятий ада, мне лишь жаль, что судьба наградила нас слабоумным императором! Если бы только его можно было свергнуть, и он сам стал бы гораздо счастливее, и нам бы дышалось полегче…

— Все это верно, — заметил Макпэлнер, — но невозможно. Если бы кто-нибудь попытался его свергнуть, вся наша вселенская лояльность заставила бы нас защищать его. Каждый мужчина, женщина и ребенок в империи лоялен к нему.

— А что о неразумных существах? — с надеждой спросил генерал. — Им ведь мы не прививали лояльность. Как вы думаете, не могли бы они случайно…

— Боюсь, что на это нет никакой надежды, генерал, так что не будем напрасно тратить время. Итак, мы согласны, что ситуация сложилась неудачно, и все мы испытываем конфликт между требованиями здравого смысла избавиться от Зарона и нашей безусловной потребности бороться за него. Теперь вернемся к нашей проблеме. Что может Зарон завоевать такого, что могло быть названо новой Вселенной?

— Ничего.

— Какие-нибудь незавоеванные галактики? Или планеты?

— Нет ничего подобного. Не может быть никакого сопротивления, какое мы не смогли бы моментально сломить. Конечно, мы можем запросто ухлопать несколько миллиардов человек, но Зарону уже надоели подобные развлечения.

— А что насчет личных достижений?

— У него есть все, что он считает ценным. Несколько веков назад он стал бессмертным — единственным бессмертным во Вселенной. Фактически, в этом его главная проблема. Он живет так долго, что ему все надоело. Его невозможно заинтересовать чем-либо интеллектуальным, — категорично продолжал генерал, — потому что у него ум восьмилетнего ребенка. Ему можно предоставить все чудеса науки, но ему это не интересно, потому что он не поймет их. Но это не касается меня, — поспешно добавил генерал. — Мне нравится наука, только у меня не хватает времени изучить ее. Однако я хотел сказать, что одно время его заинтересовало увеличение размеров.

— Я знаю это, — сказал Макпэлнер. — Это ему тоже надоело?

— Он обнаружил, что, чем больше растет, тем более унылым становится его существование. Мы сделали его размером со среднюю луну, но ему это не понравилось, так что пришлось уменьшить его. Теперь он всего лишь вдвое крупнее среднего человека.

— А как насчет других форм?

— Это ему тоже надоело. Одно время нравилось, но потом он решил, что удобнее всего тот облик, к которому он привык с рождения. Кроме того, он заявил, что тот облик, в каком он родился, самой природой считается высшим из всех возможных. И никто не посмел напомнить ему, что он родился ребенком, а не взрослым.

— Да, проблема, — пробормотал Макпэлнер. — Если бы он интересовался научными задачами, мы могли бы что-нибудь сделать для него. Что-нибудь в области четвертого и более высоких измерений…

— Они только запутали бы его. Если не… идея, Макпэлнер. Можно ли как-нибудь персонифицировать научные проблемы? Превратить их во что-то вещественное? Тогда бы он понял, что наука всегда завоевывает новые Вселенные.

— Спасибо, — сказал Макпэлнер.

— Не стоит благодарности. Как я уже говорил, я ценю науку даже при том, что мне вечно не хватает времени, чтобы в ней разобраться. Но даже я вынужден разбираться в том, что затрагивает лично меня. Так что, по моим предположениям, если что-то и может быть сделано, то вы придумаете, что именно.

— Что-то конечно должно быть сделано, — согласился Макпэлнер. — Пока еще не ясно, что именно. Однако… — он оборвал себя на полуслове. — Эврика!

— Что вы сказали?

— Это древнее выражение, все еще актуальное среди ученых. Оно означает, что я придумал. Сейчас я объясню, что вы можете сделать, вам останется лишь попытаться!

Осталось объяснить Зарону, какую именно Вселенную он будет завоевывать. Макпэлнер и генерал как соавторы идеи, пошли вместе к нему на прием.

Бесконечные охранники, защитные устройства, психологические ловушки и прочие аксессуары Его Светлости, которые пришлось преодолеть, прежде чем они были допущены в Присутствие. Ие сказать, чтобы Зарон действительно нуждался во всем этом. Он был давно уже практически неуязвим для всего, кроме самого смертоносного оружия. Но все эти трудности и препоны были незаметными средствами выделения Его собственного величия и великолепия.

Ради этой встречи он увеличил себя в три раза и с невообразимым достоинством сидел на троне, с яркой короной на голове, на фоне крошечных сверкающих огоньков, олицетворявших Вселенную, которой он правил. Непреднамеренно, даже против его сознательного желания, Макпэлнер почувствовал, как горло сжалось от чувства лояльности, чуть не задушившего его. И одновременно он не мог понять, как объяснить этому слабому разуму, какую новую славу ему готовили.

Они с генералом низко поклонились.

— Встаньте, мои верноподданные, — раскатился вокруг грандиозный бас. — Встаньте и говорите.

Ему дали новый голос, переделали тело, исправили все, кроме мозга. «Ему могли бы исправить и мозг, — подумал Макпэлнер, — если бы он сам решительно не отказался от этого». Он слишком сильно любил свой слабый умишко, чтобы позволить хоть как-то изменить его. Все должны быть лояльны к нему, такому, как он есть.

Дрожа, Макпэлнер поднялся с колен.

— Ваше Суперпревосходительство, — с уважением произнес он, — мы услышали о вашем желании завоевать новые Вселенные. Как ваши верноподданные, мы стремились исполнить желание нашего Бога. И теперь мы думаем, что преуспели в этом. Мы предлагаем вам новую Вселенную. Или, если быть точными, бесконечность новых Вселенных.

— Как это?

Теперь Макпэлнер подошел к самой трудной части предприятия.

— Их нелегко достигнуть и также нелегко описать, — сказал он. — Если Ваше Суперпревосходительство простит меня за необходимые объяснения…

— Меня не пугают трудности. Давайте объясняйте.

Макпэлнер начал с классического примера с листа бумаги и четвертого измерения. Выслушав, Его Суперпревосходительство сказал:

— Эта новая Вселенная, которую вы мне предлагаете, является листком бумаги?

Макпэлнер откашлялся.

— Ваш ум быстро все схватывает, Ваша Пресветлость! — сказал он. — В некотором смысле Вселенная — как листок бумаги. А теперь предположим, что мы вытаскиваем плоский лист. А затем предположим, что мы расширяем его в третье измерение, делаем из него толстую книгу, добавляя множество листов бумаги.

— Вместо одного листа бумаги — много. Мне понятно.

— Разум Вашего Суперпревосходительства пронзает темноту моих объяснений. Дальше мы подобным образом расширяем трехмерный объект в четвертое измерение, добавляя к нему множество других трехмерных объектов.

Макпэлнер допустил, что это трудная концепция, и не был удивлен затруднениями Его Суперпревосходительства. Наконец, Зарой сказал:

— Дайте мне таблетки интеллекта. Сейчас было бы неплохо обострить мой ум.

При помощи таблеток и дополнительных объяснений он, наконец, все понял. Он должен быть протянут, но не в обычных трех измерениях, а в новом — четвертом. Он должен стать совершенно иным существом.

— Ваше Суперпревосходительство все очень быстро схватывает, — восхитился Макпэлнер. — В настоящее время мы используем четвертое измерение лишь как средство для путешествий. Сами будучи всего лишь трехмерными существами, мы и не можем действовать никак иначе. Мы можем влиять на него не больше, чем плоская фигурка с листка бумаги может влиять на наш собственный мир.

— А протяжение в новое измерение безопасно? — спросил Его Суперпревосходительство.

— Да, Ваша Пресветлость. Сначала мы экспериментировали с неодушевленными предметами, а затем с живыми существами.

— А с разумными существами?

— Неимоверно проницательный вопрос. Да, и с ними тоже. Но мы не позволяли им оставаться там надолго. Ведь войти в эту новую Вселенную означает самому стать полностью независимым. Эту привилегию мы сохранили лишь для Вашего Суперпревосходительства. Поэтому, прежде чем экспериментировать с разумными существами, мы вводили им яд замедленного действия. Они прожили достаточно долго, чтобы доказать, что эксперимент прошел успешно, а затем умерли, чтобы не конкурировать с Вашим Суперпревосходительством.

Зарон сидел молча и, казалось, пытался думать.

— Есть преимущество, о котором я не упомянул, — застенчиво продолжил Макпэлнер. — В настоящее время Ваше Суперпревосходительство почти неуязвимо. Почти, но не абсолютно. Простершись же в четвертое измерение, вы станете абсолютно неразрушимы любыми трехмерными существами. И даже если бы та ваша часть, которая останется в нашем измерении, будет разрушена, то вы ничуть не пострадаете. Ведь если такое трехмерное существо, как я, потеряет двумерную часть тела, не имеющую толщины, то я даже ничего не почувствую. Точно так же и четырехмерное существо не узнает о трехмерной потере.

— Я стану абсолютно неразрушимым, — задумчиво протянул За-рон. Несмотря на всех своих живых и механических охранников, несмотря на внушенную всем лояльность, он все еще боялся убийства.

— Абсолютно, — кивнул Макпэлнер.

Это был решающий аргумент. Макпэлнер ожидал болезненных размышлений и длинных споров. Но Зарон лишь сказал:

— В таком случае, я совершенно спокоен. Мне больше не нужно будет бояться даже недостатка преданности моих подданных. Я готов.

Когда рука Макпэлнера уже лежала на выключателе, который должен создать силовое поле и добавить еще одно измерение Богу Вселенной, которое спроектирует Его Суперпревосходительство в новые Вселенные, ученый вдруг почувствовал приступ растерянности.

— Возможно, — сказал он в панике, — существует какая-то опасность, которую мы упустили из виду.

— Нам нечего бояться, — заверил его генерал. — Мы провели все контрольные эксперименты.

— А если ему потребуется еда или оружие?

— Все уже послано. Все четырехмерные существа, существующие в настоящий момент, имеют низкую степень развития разума. Даже ниже, чем у Зарона. Так что у него не возникнет с ними никаких трудностей.

— Но что, если…

— Слишком поздно для размышлений, — нетерпеливо отрезал генерал. — Жмите же на выключатель!

Макпэлнер нажал кнопку, ток промчался по проводам, создавая вокруг них электромагнитное поле. Могущественные силы сконцентрировались на Боге Вселенной.

Макпэлнер смотрел, как он изменяется. Величественная фигура, казалось, начала раздуваться изнутри, непостижимым образом росла и все же занимала меньше места, чем прежде. Дрогнуло его лицо, стремительно прошло массу странных изменений и вдруг совершенно исчезло. Потом исчезло тело, затем ноги, осталась только одна большая ступня, вернее, ее нижний срез, который беспокойно перемещался, любопытно искажаясь.

— Он завоевывает другие Вселенные, — торжественно произнес генерал.

Волна эмоции медленно прошла по лицу Макпэлнера, и странный свет засиял в его глазах.

— И теперь, — запинаясь, попытался выговорить он, — т-т-теп-перь…

— Что теперь, Макпэлнер? — спросил генерал.

— И теперь мы свободны, — неожиданно закончил Макпэлнер.

— Свободны от него и его безумных прихотей.

Они ошеломленно уставились друг на друга.

— Уж не является ли это нелояльностью? — спросил генерал Рагнар.

— Нет, генерал, — ответил Макпэлнер. — Я бы не мог быть нелояльным, даже если бы захотел. Зарон жив и здоров, и мы знали, что так и будет. И он всегда будет жив и здоров. Но я подсознательно понял, что исполнение этого плана освободит нас от него. Я не осмеливался признаться в этом даже самому себе, но, так или иначе, должно быть осознавал это.

— Но он… он все еще Наше Суперпревосходительство, — замялся генерал.

— И всегда им останется, — кивнул Макпэлнер. — Но он ничего не будет знать о нас. Понимаете, раз он стал для нас бесконечно большим, то мы для него бесконечно малы.

— Не понимаю, — помотал головой генерал.

— Что мы, трехмерные существа, знаем о двумерных мирах? У них нет никакой толщины, поэтому они вне нашей досягаемости. И таким же образом, мы — вне Его досягаемости. Мы видим лишь трехмерное поперечное сечение ступни Зарона. Возможно, когда-нибудь увидим что-то еще, но разве ступня Зарона может видеть нас?

Генерал покачал головой.

— Возможно, когда-нибудь появится и глаз…

— Всего лишь трехмерное поперечное сечение четырехмерного глаза, — возразил Макпэлнер. Если он вообще увидит нас, то различит лишь тени, и четырехмерный мозг станет считать нас нереальными. Нет, мы вне досягаемости Зарона.

— Но тогда выходит, нам нужен новый император?

— Тоже нет, поскольку старый все еще с нами. Мы также прекрасно обойдемся без нового, как и без вмешательства старого. Но мы по-прежнему лояльны ему и не сможем это изменить. Значит, мы будет всегда почитать ту часть Зарона, которую все еще можем видеть, пусть даже это и всего лишь срез его ступни.

— Но ведь абсурдно быть преданным ступне, — возразил генерал.

— Более абсурдно, чем быть преданным остальным частям Зарона? — парировал Макпэлнер. — Но абсурдно это или нет, лояльность есть лояльность, и мы никогда не избавимся от нее.

И оба, ученый и генерал, чувствуя, как преданность сжимает им горло, и одновременно испытывая громадное облегчение, какого они не знали прежде, опустились на колени и воздали почести Высшей Ступне Своего Божества.

Startling Stories, July 1952

БЕГЛЕЦ

Крохотное пятнышко появилось на видеоэкране и стало расти с ужасающей быстротой. Вспышки пламени заиграли вокруг взлетающего космического корабля, взрыв швырнул его в сторону, когда корабль повернул в безумной попытке улететь. Негодяй Роган стиснул губы, глаза его зло сощурились, а сердце заколотилось в груди, потому что он понял, что это значит.

Настал день расплаты, которого он так долго боялся…

— Платон!

Платон вскочил на ноги и сунул книгу под подушку, затем схватил учебник и раскрыл его наугад. Глаза его выхватили бессмысленные слова, и Платон стал повторять их так, словно они могли спасти его от расплаты, которой боялся Негодяй Роган.

В дверях, нахмурившись, появился директор школы.

— Платон, ты разве не слышал звонок на Собрание?

— На Собрание? — Платон открыл глаза пошире, словно удивившись. — Нет, сэр, не слышал. Я так углубился в занятия, сэр… — Он закрыл учебник и положил его к остальным. — Простите, сэр. Я готов понести наказание.

Директор школы посмотрел на него, стоявшего с видом мученика.

— Можешь не сомневаться, Платон. А теперь будь достоин своего имени и будь умницей. Марш на Собрание!

И Платон побежал, досадливо морщась. Как же он страдает от своего несчастного имени! Даже раньше, когда он не знал, что настоящий Платон был философом, даже тогда, когда он еще не понимал, что такое философ, он видел удивленное выражение глаз тех, кому было знакомо его имя, и ненавидел их за это. «Покажи мне свой ум, Платон!» Ну почему ему не дали имя, как всем остальным? Ведь есть очень много обычных, банальных, мужественных имен, из которых можно выбирать. Джим, Джек, Джордж, Том, Билл — все это лучше, чем Платон. И бесконечно лучше, чем прозвище, которым его наградили: «Платон, сонный философ».

Платон тихонько проскользнул на свое место на Собрании, чтобы не прерывать монотонное жужжание учителя. Значит, все думают, что его имя забавно, не так ли? Так пусть смеются над ним. Сейчас ему всего лишь десять лет, но настанет время, когда он будет вести себя, как мужчина. Когда-нибудь он сам, а не такой вымышленный герой, как Комета Картер, станет высаживаться на странных планетах неизвестных солнц в поисках Рогана и других преступников, ищущих убежища на широких просторах Галактики.

Когда-нибудь… и тут у него в голове вспыхнула мысль, подобная взрыву.

А почему не сейчас?

Действительно, почему? Он умен, он может позаботиться о себе. Даже его наставники признавали это, когда не придирались к нему за его фантазии. Взять хотя бы тренажер космического корабля, который однажды привез в школу отставной пилот-космонавт, чтобы объяснить ученикам, как управлять кораблем и избегать бродячих метеоритов. Он сел за управление, и даже сам пилот-космонавт был удивлен, как уверенно он принял на себя роль пилота.

Он действительно может быть пилотом. Он в этом уверен. Дайте ему стоящую проблему вместо глупых вопросов о квадратных корнях или о том, кто открыл третий спутник Марса, и он всем покажет…

— Таким образом, — продолжал учитель, — вы будете готовы принять свои обязанности…

«Фиг вам, — подумал Платон. — Я собираюсь убежать».

А куда? Существует столько звезд, столько планет и астероидов.

Платон сидел, углубившись в свои мысли. Планеты, на которых невозможно жить без скафандра, отпадали сразу. Трудно раздобыть скафандр его размеров. Задача состояла в том, чтобы выбрать место, где физические условия от силы тяжести до давления атмосферы и ее состава напоминают те, что существуют на Венере или Земле. Ио это место должно быть полно захватывающих опасностей.

— Вставай, сонный философ, — раздался мальчишеский голос.

— Все уже закончилось.

Платон поднял голову и понял, что учитель перестал жужжать с кафедры, и все ученики уже встали и начали расходиться. Тогда он тоже встал и ушел.

Платон неподвижно лежал в темноте, его мозг был слишком возбужден, чтобы он мог уснуть. И через некоторое время, когда все в спальне успокоились, он потянулся за источником своего вдохновения. Он надел самодельные очки и включил встроенный в них инфракрасный фонарик, свет которого не был виден никому в спальне, кроме него, затем достал из-под подушки книгу и углубился в чтение.

Корабль прыгал в космосе, как скачущий конь, попав в сети четырехмерной пространственной деформации. Негодяй Роган бросился к своим испуганным подчиненным.

— Клянусь всеми дьяволами Угольного Мешка! — закричал он. — Не родился еще тот, кто сумеет взять меня живым! Сражайтесь и умрите, как мужчины, вы, жалкие трусы…

Но они не умерли, как мужчины. Фактически, они вообще не умерли, и Платон разрешил появиться на его губах легкой усмешке. Хотя он считал себя фанатом Кометы Картера, но даже он не был удовлетворен прочитанной историей. Когда они попадали в ловушку, то из нее обязательно находился выход. Комета Картер, который всегда был настоящим героем, внезапно выказывал слабость разума, давая своему смертельному врагу невероятно простой способ бегства, который сам Комета Картер невероятно просто упустил из виду.

Платон никогда бы не допустил такой глупости. Он сам теперь был Кометой Картером, быстрее соображающим, более умным Картером, который даст Негодяю Рогану воздаяние за множество прошлых прегрешений. Он мчался по космосу на десятикратной скорости света, сжимая световые годы в секунды полета. Он…

Ему едва хватило время снять свои замечательные очки, как он тут же уснул.

В течение дня он продолжал строить планы. До космодрома было сто сорок миль. Ночью, высунув голову из окна, можно было увидеть далекие корабли, как огненные пунктиры, мчащиеся во тьму, словно метеоры наоборот. Если он сбежит ночью из комнаты, то может сесть на поезд-глайдер и поехать туда. Это было так просто.

Конечно, нужны будут деньги. Он может взять билет с пятидесятипроцентной скидкой, но он все равно будет дорогой. И еще проблема с едой. Ему придется прятаться, пока космический корабль не взлетит и возвращение станет невозможным. И он подумал о том, что будет сидеть в каком-то темном закутке неподвижно в течение долгих часов, с пустым желудком…

Платон не собирался морить себя голодом. Даже Комета Картер, вероятно, не отправился бы ловить Рогана, хорошенько не перекусив перед этим. Так что Платону нужны были деньги на дорогу и на еду.

Книга… Конечно, не могло быть и мысли о ее продаже. Во-первых, это был дешевый, потрепанный роман. Другие ученики просто посмеялись бы, если бы он предложил им купить его. А вот очки с инфракрасной лампочкой и настоящий космический приемник, который он собрал сам — они должны принести ему достаточно денег, чтобы хватило на еду и дорогу.

Свою первую сделку он совершил этим же вечером с молодым выскочкой из соседней спальни, у которого была такая же страсть, как и у Платона. Он любил рассказы о приключениях, особенно серию радиопередач, и учителям это не нравилось. Он прилетел с Земли всего лишь шесть месяцев назад и с трудом приспосабливался к жизни, царившей на Венерианских станциях, особенно ему не хватало космического приемника, по которому он мог бы слушать любимые передачи с соседней планеты. И он согласился заплатить десять кредитов за приемник, который предложил ему Платон.

Возникла небольшая трудность с очками с инфракрасной лампочкой. Покупатель, которого нашел Платон, оказался весьма подозрительным.

— Где ты их украл? — спросил он.

— Я их не крал, — терпеливо объяснил ему Платон. — Я сделал их сам.

— Чушь! Ты где-то их спер, и если об этом узнают…

— Ладно, — сказал Платон, — не хочешь, не бери. Я могу продать их кому-нибудь другому.

Он дал юному скептику примерить очки и немного почитать при свете лампочки. Платон почти ничего не знал о психологии продажи товаров, но обладал тем, что можно было называть платонической проницательностью, и чувствовал, что как только покупатель опробует товар, то уже не захочет расстаться с ним.

Этот метод сработал, и Платон стал богаче на пятнадцать кредитов, вместо десяти, на которые он надеялся.

У него было еще несколько ненужных вещичек, и он быстренько распродал их все. В конце концов, в космосе они ему не понадобятся.

В середине следующего дня, когда прозвенел звонок, оповещающий об окончании урока Планетарной Географии, и нужно было идти в другой класс на Физиологию Животных, Платон улучил минутку и сбежал. Охранник в воротах подозрительно посмотрел на него, но Платон не удостоил его и взглядом, бормоча себе под нос:

— Вечно директор выбирает меня. Не понимаю, почему он не может послать со своими поручениями кого-нибудь другого…

Это сработало лучше, чем пропуск с подделанной подписью директора.

Пропуск пригодился, когда Платон покупал авиабилет. Билетер тоже подозрительно уставился на него, но Платон был к этому готов. Он заранее приготовил записку, тщательно скопировав на нее с инструкций подпись директора.

Чтобы еще больше запутать возможных преследователей, Платон попросил билет не до Космовокзала, куда направлялся, а до Венусберга, лежащего в противоположном направлении. Цена обоих билетов была почти одинакова, до Венусберга билет стоил даже на три кредитки больше. Оказавшись на глайдере, Платон сможет объяснить проводнику, что билетер ошибся и дал ему билет в другом направлении. Так как компания ничего не теряла, Платон не видел причины, почему бы проводник стал возражать.

Этой частью плана Платон особенно гордился и сказал себе, что таким образом он совершенно собьет преследователей со следа. Следует помнить, что мальчику было всего лишь десять лет.

В глайдере он сел рядом с женщиной средних лет, которая носила очки и была окружена всевозможными пакетами. Она радостно улыбнулась ему, как и всем вокруг, и Платон вжался в сидение. Если ему чего-нибудь и не хотелось бы в этой поездке, так это чтобы кто-нибудь отнесся бы к нему по-матерински.

Но он не сумел избежать этого.

— Ну, малыш, — сказала женщина, — а ты не слишком мал, чтобы путешествовать в одиночку? Едешь в первый раз?

— Да, мадам, — нервно ответил Платон, боясь следующих вопросов, которые прочитал на ее лице.

Он поспешно уставился в сторону и стал тяжело дышать.

— Вот это да, какое здесь все маленькое, — пробормотал Платон так, чтобы она услышала.

Можете себе представить, чтобы тот, кто путешествовал в космосе с Кометой Картером, испугался полета на простом глайдере? Но его уловка сработала.

— Тебе, наверное, страшно, не так ли? — спросила женщина.

— Это еще хуже, чем космический полет!

— А вы были в космосе, мадам?

— Боже благословенный, я бывала в космосе больше раз, чем тебе лет! Признаю, что всегда трудно переношу старт. Зато потом наступает невесомость… Кем ты собираешься стать, когда вырастешь?

У них было распланировано все его будущее, но Платон знал, что никогда не станет тем, кем они хотели бы, чтобы он стал.

— Космическим исследователем, — смело ответил мальчик.

Женщина рассмеялась.

— Все дети похожи друг на друга, как бы вам ни казалось, что вы другие. Мой мальчик был точно таким же в детстве. Но он переболел этим. Космический исследователь…

Платон ничего не ответил. Поездка должна была продлиться всего лишь полчаса, и проводник уже шел по проходу. Платон с трудом оторвал от него взгляд. Он боялся, что проводник посмотрит на его билет, скажет: «Ты сел не на тот глайдер, сынок», и передаст его на Космовокзале начальнику станции, чтобы его отправили обратно.

Платон нервничал, поэтому не сразу сумел достать из кармана билет. Как он и ожидал, проводник сказал: «Ты сел не в тот глайдер».

— О, Боже, какое несчастье! — тут же воскликнула женщина.

— Тебя ждут в Венусберге?

— Да, мадам, — со слезами ответил Платон.

Выдавить из себя слезы ему было не трудно, он изучил эту уловку еще в школе.

— Какая жалость! Как же ты попадешь туда?

— Не знаю. У меня были деньги только на один билет.

— Разве компания не исправляет свои ошибки, проводник? — спросила женщина.

— Только не ошибки, которые совершают сами пассажиры, — неприятным голосом произнес проводник. — Прости, парень, но тут я ничего не могу поделать.

Глаза женщины вспыхнули и, когда проводник отошел подальше, она сказала:

— Какой мерзавец. У него нет никакой жалости. Он же видит, что это ребенок.

На мгновение Платон подумал, что она собирается предложить ему деньги на билет от Космовокзала до Венусберга, но как он тут же убедился, ее чувства не простирались настолько далеко.

— Знаешь, что тебе нужно сделать, когда приедем? Ты должен позвонить своим родным в Венусберг, и они телеграфируют тебе деньги на проезд. Так что через несколько часов ты уже будешь дома.

— Спасибо, мадам, — сказал Платон, не чувствуя никакой благодарности.

Чего стоит ее показное сочувствие, с негодованием подумал он, если оно обойдется ей даром. Как и большинство людей, она щедра лишь на советы.

А кому нужны их советы?

В космовокзале он застенчиво махнул ей рукой на прощение, повернулся и исчез в станционной толчее.

На стартовой площадке сердце у него упало. Как он и боялся, вход на гудронное шоссе хорошо охранялся. Как же он окажется безбилетником на космическом корабле, если не может даже подобраться к нему поближе?

Платон бродил по внешней стороне, глядя через проволочную ограду под током на толпы пассажиров, космонавтов и корабли за ней. Это были гигантские, яркие, замечательные корабли, и он впервые сознал, как далеко они летают, и какими быстрыми должны быть. Прямо как метеоры. Возле кормы каждого корабля имелась вакуумная яма, готовая поглотить радиоактивные выхлопные газы.

Глаза Платона остановились на старой лоханке с тускло блестящим, покрытым шрамами корпусом. Такой же корабль, пронеслось у него в голове, как тот, на котором заставили лететь Комету Картера, когда он…

Старый грузовой корабль совершил большой круг, его двигатели отчаянно ревели, пытаясь держать его прямо. «Вот это попал», — подумал Комета Картер. Это была грязная месть, запланированная Негодяем Роганом, жуткая смерть, которую он приготовил со своими компаньонами. Через несколько мгновений пульсирующая радиация электроидных лучей достанет до груза джоулита, и когда затихнет межпланетное эхо взрыва, Комета Картер будет всего лишь серией фотонных частиц, и его тело, превратиться в радиацию, которая помчится со скоростью света к далеким уголкам Вселенной…

Но, конечно, этого не произошло. А если бы и произошло, ну, это могло случиться только на такой лоханке, на которую смотрел сейчас Платон.

— На что смотришь, малыш? — спросил охранник, заметив, что тот уставился через ограду.

— На корабли, — достаточно честно ответил Платон, и затем добавил, чтобы сбить его со следа: — Вот это да, я бы испугался полететь на таком. Нет, сэр, вы не заманили бы меня в него и за миллион кредиток.

— Они не для таких, как ты, — рассмеялся охранник. — Эти корабли летят к другим звездам.

— К другим звездам? Черт побери! И даже тот, «Мэри Т.»…

— Та лоханка? Это межпланетный грузовоз. Но даже он не для тебя. А теперь беги отсюда и займись своими делами.

Платон с радостью убежал от него. К сожалению, он понял, что это не поможет ему проникнуть за ограду.

А затем у него появилась мысль, рожденная страхом. Он не может отличить межпланетные корабли от межзвездных. А что если ему действительно удастся проникнуть на корабль, спрятаться там, — а потом окажется, что он летит всего лишь на Землю, откуда его с позором отошлют обратно?

От этой мысли он содрогнулся. Но, к счастью, она же стимулировала его ум. В конце концов, существует ведь такая штука, как газеты, а школа, как бы неприятна она ни была, научила его читать.

Платон купил газету и сразу же открыл раздел транспортных новостей. Как он и надеялся, там были перечислены все корабли. Он отметил некоторые названия, места назначения которых были указаны.

Оставался еще вопрос, что делать с охранниками. И внезапно он понял, что этот вопрос невозможно решать на пустой желудок. Прошло уже много часов с тех пор, как он пообедал.

На космодроме была дюжина ресторанов, и он внимательно изучил меню и цены, прежде чем выбрать. Если бы та старуха была такой добросердечной, какой притворялась, то ему не пришлось бы беспокоиться о ценах. Как бы там ни было, теперь он знал, что денег у него хватит лишь на два дня, а после этого желудок мог жаловаться, сколько угодно.

В меню он выбрал только такие блюда, которые никогда не пробовал в школьной столовой, настоящие растения и мясо, с дополнительными синтетическими добавками, придающими аромат. Он не сказал бы, что они ему понравились, но, по крайней мере, это был его выбор, указывающий на то, что он окончательно порвал с прошлым. Земная говядина оказалась на его вкус слишком жесткой, тушеные венерианские водоросли слишком острыми.

Но Платон доел все. Потому что было бы слишком расточительно выбрасывать еду. И тут он впервые подумал, а чем его будут кормить на космическом корабле? Предположим, корабль, в который он проберется, пробудет в полете пять лет, не садясь ни на какие планеты. И откуда тогда там возьмется еда для него на все это время? От этой мысли он вздрогнул. О таких трудностях никогда не упоминали прочитанные им книги.

Поев, Платон продолжал сидеть на стуле. Он так и не понял, что уснул, пока его за плечо не встряхнула чья-то рука.

Тогда он проснулся.

— Здесь не место для сна, мальчик, — сказал официант.

— Простите, сэр. Я устал и случайно уснул.

— Ты уже долго сидишь здесь. Кого-то ждешь?

— Да, сэр. Должно быть, что-то его задержало.

— Мне кажется, я заметил, что ты пришел сюда три часа назад. Не слишком ли долго для ожидания?

— И я так думаю, сэр. Понять не могу, что случилось.

— Ну, ты не можешь продолжать торчать здесь. Я знаю, что делать. Я передам тебя медсестре в нашем Бюро находок, она присмотрит за тобой. Пойдем со мной.

Платон ошеломленно последовал за ним. Но когда ноги его пришли в движение, мозги тоже включились. К настоящему времени, конечно, уже организованы его поиски. Они наверняка проследили его до станции и, несмотря на его умную уловку с билетом, нашли, каким рейсом он полетел. Значит, они будут ждать его в Бюро находок, готовые схватить сразу, как он появится там.

Но не для того он убегал, чтобы так просто попасться. Когда они вышли из двери, Платон внезапно побежал. Позади он услышал удивленный крик официанта, но не стал останавливаться и отвечать. Через несколько секунд он уже затерялся в толпе.

Теперь он знал, что если вообще собирается улететь на корабле, то надо действовать быстро. Что бы сделал Комета Картер на месте Платона — если бы Комета был в лучшей форме? И тут же Платон понял, что. Он увидел, как по улице идет посыльный в униформе, и, немножко нервничая, подошел к нему.

— Могу я с вами поговорить? — спросил Платон с вежливостью, которой его обучили в школе.

— О чем, малявка? Я занят.

— Ну, я хочу получить автограф капитана Хэльверсона. Он на «Симфонии Космоса».

— И как именно?

— Меня, конечно же, не пустят просто так в ворота. Так я подумал, что если бы на мне была униформа посыльного…

Паренек впился в Платона взглядом.

— Ты в своем уме? Да я не позволил бы тебе надеть эту форму и за кучу кредиток.

Платон нервно сглотнул и в отчаянии сказал:

— У меня нет кучи кредиток, у меня только восемь, и я готов отдать их. Полчаса, это все, что мне нужно. Это последний шанс, и я не могу его упустить. Капитан летит на Ригель и вернется только через пять лет. А мне очень нужно…

Его голос повысился до тонкого, слезного писка.

— И ты предлагаешь мне восемь космически-паршивых кредитов? — недоверчиво спросил у него посыльный.

Платон кивнул.

— Это все, что у меня есть. Мы только переоденемся на несколько минут — вот и все. Пожалуйста, я должен увидеть его. Я знаю, что он не откажет и даст мне автограф.

— Ну, ладно, — неожиданно согласился посыльный. — Но возвращайся быстрее. Я буду ждать тебя у ворот.

Пока они обменивались одеждой, Платон дрожал от лихорадочного волнения. Но он знал, что, когда пойдет мимо охраны, то должен быть совершенно спокоен. Одежда была ему велика, хотя посыльный был некрупным парнишкой, так что Платон не должен сделать ни единого лишнего жеста, чтобы не вызвать подозрения у охранников.

— Ну, спасибо, — сказал он посыльному. — Ты не знаешь, что это значит для меня.

Затем, сделав над собой такое мысленное усилие, что оно причинило ему настоящую боль, Платон подошел к охраннику и небрежно сказал:

— Телеграмма с Земли для капитана Хэльверсона.

Охранник лишь мельком взглянул на него. И Платон прошел в ворота.

Он снова всех обманул. Выйдя из поля зрения охраны, он направился не к «Симфонии Космоса», а к «Длинному Рейнджеру», направляющемуся на Альдебаран.

— Телеграмма с Земли для капитана Бринджэра, — пробормотал он, прилагая все усилия, чтобы выглядеть безразличным, словно доставка телеграмм на корабли была для него скучной рутиной. И он оказался на борту корабля!

Там было все не так, как он ожидал. Гладкие стены были такими же, как в его спальне в школе. Каюты оказались тесными, хотя для кого-то его размера они и вполне подходили. И проход, хоть и ярко освещенный, был всего лишь простым узким туннелем. От главного прохода отходили другие туннели, и Платон колебался, куда идти, пока не понял, что беспорядок поможет ему оправдаться, почему он сует повсюду нос. Он пошел в один из туннелей, пока не оказался у двери с надписью: «МАШИННОЕ ОТДЕЛЕНИЕ».

Он вошел внутрь и нашел механика.

— Телеграмма с Земли для капитана Бринджэра. Мне сказали, что он где-то здесь.

— Не здесь, — ответил механик. — Поищи в грузовом отсеке.

Платон вернулся назад и выбрал другой коридор, читая по пути все таблички и надписи на стрелках.

«ГЛАВНАЯ КАЮТ-КОМПАНИЯ» — не то. «КАЮТА КАПИТАНА» — еще хуже. Платон вовсе не стремился отыскать капитана и потерять свое единственное оправдание, почему он находится здесь.

Затем он увидел стрелку с надписью: «СКЛАД ПРОДОВОЛЬСТВИЯ» и понял, что можно дальше не искать. Это было то место, где можно спрятаться и поесть, пока корабль не взлетит, и команда не найдет его. А потом его должны принять в экипаж…

Платон открыл дверь на склад продовольствия очень осторожно, стараясь двигаться бесшумно, что оказалось совершенно излишним — внутри не было ни души. Платон спрятался между двумя чемоданами и перевел дух. Он добился своего. Он успешно сбежал и через несколько часов уже будет в космосе, летать меж звезд и отважно бороться с опасностями.

Зевок почти стер улыбку с его лица…

Платон проснулся от чувства беды. Над ним стояли капитан и директор школы. Директор сказал:

— Ну, ладно, Платон, ты испытал приключения, а теперь нужно заплатить за них. Пора возвращаться домой.

Платон не мог двинуться с места. Это было невозможно. Ведь он был так умен, так изобретателен, так ловко сбивал их со следа разными способами… Они не могли найти его!

— Напрасно ты купил билет не на ту станцию, — слегка удивленно сказал директор. — Это был единственный случай, когда проводник вернул его, и он, естественно, привлек наше внимание. До этого мы даже и не подозревали, что ты уехал на глайдере.

Теперь никогда ему не побывать на странных планетах неизвестных светил. Никогда не носиться по космосу, как Комета Картер. У него никогда не будет приключений, из-за которых жизнь покажется стоящей для того, чтобы ее прожить.

Неспособный больше совладать с собой, Платон разрыдался. Это было неуместно для мужчины, но он ничего не мог с собой поделать. Слезы сами текли по щекам, смывая все его разрушенные иллюзии. Больше у него уже никогда не будет такой мечты. Теперь мечтать об этом бесполезно. Теперь за ним будут следить еще тщательнее, и он не сумеет сбежать.

Сквозь слезы он услышал, как капитан удивленно сказал:

— Я и не знал, что они могут так плакать.

— Разумеется, они могут плакать, — ответил директор школы. — Они едят, спят и плачут почти также как я и вы, капитан. И что хуже всего, у них даже есть свои мечты. Именно поэтому я иногда задаюсь вопросом, не является ли ошибкой посылать их в школу.

— Но они же должны учиться…

— Должны, — мрачно ответил директор. — Но не человеческим же мечтам, когда они — всего лишь андроиды.

Galaxy Science Fiction, November 1952

БОГОСЛОВИЕ

Брэдли боялся в жизни лишь одного. Он должен избежать регенерации. Чтобы сделать это, он готов воспользоваться любой возможностью, хотя и не отличался храбростью — даже если это означало, что он должен стать богом!

И казалось, Брэдли избежал регенерации. Теперь оставалось побеспокоиться лишь о том, чтобы не умереть.

За десять минут до этого он кубарем летел в воздухе, беспомощный и отчаявшийся. А до того…

Он вспомнил, как сердце колотилось у него в горле, пока он полз по коридору ускоряющегося корабля. Он слышал голос Малевского, слабо пробивающийся из-за стены, испытывал желание вскочить и бежать со всех ног, и одновременно боялся, что его тут же подстрелят, если увидят. Так что он успешно воспротивился искушению и остался в живых. Никто не заметил, как он вполз в спасательную шлюпку.

— Это твой единственный шанс, — сказал он сам себе. — И ты должен воспользоваться им. Если они вернут тебя в порт, все будет кончено.

Удача была на его стороне. Как раз передавали результаты матча Марс-Земля, и большая часть команды собралась возле визоров. Брэдли улучил момент, когда новости стали совсем уж неутешительными, и пару минут после того, как шлюпка отделилась от основного корабля, никто не понял, что произошло. А когда правда дошла до их взбудораженных мозгов, им пришлось, с трудом развернув корабль, рыскать вокруг, а к тому времени шлюпка уже вышла из зоны действия локаторов. Он был свободен.

Секунду Брэдли ликовал, но потом до него дошло, что свобода в космосе могла быть сомнительным подарком. Ему предстояло добраться до цивилизованного космопорта, убедить местные власти, что он потерпел кораблекрушение и почему-то отстал от остального экипажа, а затем быстро раствориться в толпе, надеясь, что его не станут искать. Во всем этом был большой риск, но придется пойти на него. Все лучше, чем торчать в космосе и наблюдать, как кончается еда и кислород.

Это был лучший план из всех возможных, но все пошло не так, как надо. Не успел он осознать, как угодил в лапы гравитации планеты, которую умудрился просмотреть. Спасательная шлюпка была разрушена действием противоположных сил планеты и ее собственных двигателей, Брэдли вылетел наружу в скафандре и стал падать, сначала медленно, потом все быстрее, быстрее и быстрее…

Когда он достиг критической скорости, внезапно раскрылись автоматические парашюты, падение замедлилось, и он поплыл в воздухе. Упал он более-менее мягко, сначала на ноги, но тут же свалился на бок. Удар сотряс весь его организм, но не причинил реального ущерба.

Брэдли медленно поднялся и стал нащупывать воздушный клапан. От удара при приземлении что-то случилось с трубками скафандра, и воздух больше не циркулировал, как надо. Скафандр заполнился влагой от его собственного дыхания, и весь стал мягким и липким, а лицевая пластина шлема тут же запотела.

Если бы он собрался с мыслями, то попытался бы вспомнить, кислородная ли атмосфера у этой планеты, и если да, то достаточно ли его содержания, чтобы поддерживать человеческую жизнь. Не то, чтобы у него был какой-то выбор, но хорошо было бы знать… С мыслями он не собрался, но воздушный клапан отвинтил, и стал нервно прислушиваться, как шипит выходящий несвежий воздух и входящий наружный.

Потом Брэдли сделал глубокий вдох. Вдох его не убил. Вместо этого его кровь помчалась по жилам с новой энергией. Влага постепенно испарилась с лицевого стекла и он стал видеть, что творится вокруг.

И тут же понял, что он не один. Перед ним в почтительных позах стояла группа людей с расширенными глазами, наполненными страхом и изумлением. Кто-то хрипло вскрикнул и указал на его шлем. Должно быть, очистившееся стекло испугало их.

Воздух был замечательно вкусный. Брэдли хотелось сорвать шлем, наполнить этим воздухом легкие, подставить разгоряченное лицо слабому ветерку и распрямить сдавленную скафандром грудь. Но эти люди…

Наверное, они увидели, что он упал с неба на землю и остался невредим. Они принесли еду и цветы, и внезапно упали перед ним на колени…

Внезапно Брэдли все понял. Они считают его Богом.

От мысли от этого он почувствовал слабость. Для Малевского и команды корабля он был преступником, дешевым воришкой и карманником, почти что убийцей, избежавшим этого лишь благодаря удаче и толстому черепу своей жертвы. Они испытывали к нему такое презрение, что даже не потрудились более тщательно охранять. Они считали его полным трусом, не способным ни на что, кроме как попытаться с ними договориться.

Они не поняли, насколько Брэдли боялся того, что ему грозило. Регенерация, отказ от прежней личности? Это не для него! Они так и не поняли, что, загнанный в угол, он рискнет бегством, несмотря на опасности.

А здесь он стал Богом!

Брэдли поднял руку, чтобы вытереть пот со лба, но не успел коснуться шлема, как понял, что делает, и быстро опустил руку вниз.

Наблюдавшим за ним людям этот жест, очевидно, показался полным двоякого значения. Это был жест принятия еды, цветов и их прочих подарков, и одновременно приказ отойти. Они поклонились и отошли от него подальше, оставив подношения на земле.

Они были совсем как люди, настолько похожими на людей, что лица мужчин показались Брэдли сильными и решительными, а женские весьма привлекательными. А раз они были людьми, то и еда их должна ему подойти. Впрочем, у него опять-таки не было никакого выбора.

Он подождал, пока они ушли из поля зрения, затем с трудом отвинтил и снял шлем, а потом поел. Еда была приятного вкуса. Ветерок овевал лицо, а лес вокруг что-то шептал ему. Еда была хорошо приготовлена, наверное, потому, что предназначалась Богу.

А он был Богом. Возможно, Богом его стали считать из-за космического скафандра, особенно пучеглазого шлема. Он не мог рисковать стать обычным смертным, но это означало, что ему придется все время таскать на себе скафандр. Или, по меньшей мере, шлем. «Шлем — это оптимальный выход», — решил Брэдли. По крайней мере, тело его будет свободным, но в то же время он будет производить на окружающих впечатление тем, насколько отличается от них.

Управляя воздушным клапаном, он мог делать лицевую пластину прозрачной или запотевшей, придавая таким образом драматическое выражение своим чувствам. Он будет играть в эту игру до тех пор, пока не изучит их язык. Так было безопаснее, чем пытаться объясниться с ними словами и жестами, которые они могли неправильно истолковать.

«Интересно, — подумал он, — сколько пройдет времени, прежде чем Малевский найдет в космосе разбитую спасательную шлюпку, проследил ее траекторию и поймет, куда он подевался. Это будет его концом. Но до тех пор…»

До тех пор Брэдли побудет Богом, новеньким Богом для этих туземцев. Подняв шлем, Брэдли засунул в него голову, и громко и долго смеялся при мысли о том, что подумала бы его мать, увидев сейчас своего сына.

С туземцами же придется держаться наособицу. Они, конечно же, боялись его, боялись, что это божественное существо начнет лезть в их дела, дела простых смертных. Однако, любопытство и, возможно, желание показать себя в более выгодном свете скоро заставит туземцев вернуться. Пока же хорошо было бы осмотреться и понять, где он приземлился.

И Брэдли осмотрелся. Вокруг стояли деревья с острыми зелеными ветками, острыми зелеными прутьями и острыми красными листьями. Брэдли содрогнулся, представив, что осталось бы от него, если бы он упал прямо на них. Деревья стояли прямо и неподвижно на ветерке, овевавшем его лицо. Он не увидел никаких птиц, но заметил маленьких черных существ, прыгавших друг за другом с ветки на ветку, словно играя в какую-то сложную игру. Брэдли тут же подумал, уж не такая ли это игра, в какую играл он с Малевским?

Больше никаких животных не попадалось в поле зрения. А если бы какие и обнаружились позже, то они не могли быть слишком опасными, потому что туземцы жили здесь явно в покое и мире. И уж наверняка не было ничего, с чем не смог бы справиться пистолет, который Брэдли захватил с собой перед тем, как покинуть корабль.

Рядом тек странный ручей, или речка, как ее там ни назови. Она вытекала из-под земли, дюжину футов бежала по камням, а затем вновь ныряла под землю. Кругом были и другие подобные ручьи, и Брэдли понял, что их журчание и было теми звуками, которые он сперва ошибочно принял за шелест листвы.

Но главное, у него теперь хватало воды, а еду будут приносить туземцы. Что еще нужно человеку?

Правда, это была не та жизнь, о которой Брэдли мечтал. Тут не было ни марсианского виски, ни наркотиков, ни ночных забегаловок, ни картежников, хлопающих его по спине и называющих «приятель», ни заманчивых блондинок, строивших ему глазки. Однако это было лучше, чем та жизнь, которой он жил до сих пор, гораздо лучше. Он может тут делать все, что захочет.

Туземцы понравились Брэдли с первого взгляда, но одновременно он их и опасался. Не считая того, что они ошибочно считали его Богом, они вовсе не были дураками. Сколько раз уже случалось прежде, что представителей более высокоразвитой цивилизации местные племена сначала принимали за Богов, но позже первый восторг туземцев сменялся разочарованием и презрением? В глубокой древности жил Кортес, когда на Земле еще попадались неизведанные места. Позже примерно то же произошло на одной из лун Юпитера, а потом на нескольких планетах в других звездных системах. Исследователей переставали считать Богами, когда раскрывалась правда. Тогда их начинали считать убийцами, грабителями, дьяволами.

«Будет очень плохо, если меня разоблачат, — подумал Брэдли. — Я здесь один против всех и не сумею отбиться. Я здесь чужак и нуждаюсь в друзьях. Нет, меня не должны раскрыть».

— Нужно оставить шлем, — свирепо пробормотал себе под нос Брэдли. — Скоро они вернутся, и если увидят меня без шлема…

Он быстро водрузил себе на голову шлем, продолжая бормотать. Он не боялся, что его подслушают. Туземцы не знали его языка и приняли бы его бормотание за Божественные Откровения. Он может говорить все, что угодно, и рядом не будет никого, кто сумеет его понять. Брэдли лишь понадеялся, что не превратится в эксцентричного безумца, как многие отшельники, проведшие в одиночку в космосе много лет.

Шлем был первой неприятностью, но оказались и другие. Брэдли понял, что больше не может говорить в своей естественной манере, с заискивающими интонациями и прихныкиванием при каждом слове, как он привык говорить, чтобы полиция и собратья-преступники относились к нему с высокомерным презрением и вскоре переставали его замечать. Но Бог должен говорить медленно, с силой и достоинством. И Бог должен ходить величаво, как Бог. И вообще оказалось, что у Бога есть бесчисленные обязанности.

Брэдли подумал о матери. Сколько он себя помнил, она постоянно распоряжалась: «Джорджи, вытри нос», «Джорджи, вынь руки из карманов», «Джорджи, сделай то, Джорджи, не делай этого»… Прекрасный способ говорить с Богом. Даже после того, как Брэдли вырос, мать продолжала обращаться с ним, как с ребенком. Она никогда не упускала случая проверить его шею, уши и ногти, чтобы удостовериться, что он обращается с ними должным образом. Брэдли так и не научился причесываться так, чтобы угодить ей. Она сама причесывала его, и когда он сделал неудачную попытку учиться в колледже, и даже позже, когда он уже работал.

И она защищала его, как львица, когда он на первой работе запустил руку в кассу и думал, что это сойдет ему с рук и пропажа мелочи окажется незамеченной. Конечно, в том, что этот произошло, была ее вина. Мать никогда не позволяла ему иметь свои деньги, скупо выдавала мелочь из его же собственного жалования, словно ребенку на леденцы. Вероятно, она продолжала считать его ребенком, хотя он был уже взрослым.

Однако Брэдли не мог жаловаться на мать. Она яростно и упорно отвергала сыпавшиеся на него обвинения. Например, когда коммивояжер обвинил ее Джорджи в том, что тот обчистил его карманы, или когда девушка-эмигрантка с телестудии обвинили бедного, невинного Джорджи в том, что он избил ее, именно мать встала на суде и рассказала судье и присяжным, каким милым, добрым, беспомощно невинным ягненком был ее Джорджи. И не ее вина, что ей никто не поверил.

Теперь Брэдли был совершенно свободен и не мог ждать от нее никакой помощи. И мать даже никогда и не мечтала, что ее Джорджи мог занять то, что называется «ответственным положением».

Но, к сожалению, именно сейчас, когда он настолько повысил свой уровень, он остался без всяческих поощрений. С одной стороны, оставаясь возможность, что туземцы раскусят, кто он такой, и убьют его. С другой — что Малевский разыщет его и вернет на Землю для наказания, которого он боялся больше всего.

Брэдли правильно сделал, что вовремя надел шлем. К нему уже приближалась группа туземцев, нагруженных огромным количеством еды и цветов. Она была больше, чем предыдущая группа. Очевидно, его уже обрисовали в выгодном свете.

Брэдли принял величественную позу и стал ждать приближающихся туземцев. Он увидел удивление на их лицах. Когда они заметили перемены в его одеянии, и занервничал, когда они остановились и стали перешептываться между собой. Плохо будет, если это им не понравится.

Но они вроде бы не стали возражать. Один из них, внушительного вида старик с зелеными волосами, перемежающимися красными прядками, выступил вперед и произнес речь, полную мелодичных звуков, которые не были ни вполне гласными, ни совсем согласными. Брэдли понятия не имел, что означают отдельные слова, но в целом смысл речи был достаточно ясным. Когда она закончилась, туземцы подарили ему цветы и провизию.

Брэдли откашлялся, а затем, самым глубоким и внушительным голосом, на какой только был способен, ответил:

— Дамы и господа, для меня является большим удовольствием принять ваши дары. Обещаю вам, что, в случае избрания, я не сдержу ни одно из своих обещаний.

Это было его первое выступление перед туземцами, и оно так понравилось Брэдли, что всякий раз, когда он видел в течение нескольких следующих дней, — а туземцы посылали к нему делегацию дважды в сутки, утром и вечером, — он всякий раз выступал снова, с изменениями, перечисляя все те блага, которые совершит, если они изберут его своим мэром.

А поскольку ему все это понравилось, то Брэдли не возражал пару раз в день ненадолго надевать шлем.

Поскольку контакты с туземцами были короткими, изучение их языка продвигалось очень медленно. Брэдли научился отличать названия цветов от названий еды, хотя сам не был способен произнести ни единого слова. Кроме того, он узнал названия некоторых растений и частей тела, а так же пару-другую имен. Красно-зеленого волосатого старика звали как-то похоже на Янйюуу. Брэдли также запомнил имя одной привлекательной девушки — Эуууйя.

Сначала все было чрезвычайно мирным и спокойным. Но примерно через неделю после прибытия — Брэдли не вел счет дням, — он узнал о кой-каких опасностях, с которыми здесь можно столкнуться.

Как-то раз во время утренней церемонии что-то вышло из леса. Сначала Брэдли показалось, что это переместился куст. Тварь была зеленой с красноватыми пятнами, точь-в-точь как похожие на иглы листья, и она медленно просачивалась к ним между деревьями. Первой ее заметила Эуууйя и с криком указала на нее рукой. «Да она размером с тигра, — подумал Брэдли, — и наверняка еще опаснее». Шлем мешал, и ему было трудно не спускать глаз со стремительно движущегося существа. Он видел мерцающие глаза, два ряда тусклых зеленых зубов и мускулы, перекатывающиеся под зеленым мехом.

Несколько туземцев достали духовые трубки и выпустили в хищника град стрелок. Но стрелки отскакивали от меха, а тварь без препятствий продвигалась вперед. Наконец, Брэдли достал пистолет и от волнения чуть было не уронил его. Когда он смог прицелиться, его рука дрожала, и палец не сразу попал на «собачку».

Тварь прыгнула на старика Янйюуу, когда Брэдли, в конце концов, выстрелил. Тело хищника испарилось, осталась лишь часть головы и сильные лапы, летящие по воздуху. Затем они упали на землю, и в воздухе остался лишь зеленоватый пар, который долетел до старика, нескольких девушек и в итоге до самого Брэдли. Все завопили, кроме Брэдли, который убрал оружие и облегченно выругался себе под нос. Затем ветер развеял пар, и на земле осталась лишь часть головы и шесть оторванных лап.

Все стали кланяться и выкрикивать какие-то благодарственные слова. «Это было легко», — подумал Брэдли. К тому же, это поможет ему оставаться Богом. Хищники, представляющие для туземцев такую грозную опасность, были для него сущим пустяком, благодаря пистолету с тысячей тепловых зарядов, способных испарить любую броню. Хищник не сумел бы даже приблизиться к ним, если бы сам Брэдли не сыграл труса. Будь на месте Брэдли Малевский, хищник не успел бы даже выйти из леса. Но Брэдди не был Малевским.

Но туземцы-то этого не знали. Теперь положение Брэдли укрепилось еще сильнее, так что он мог расслабиться и наслаждаться жизнью местного Бога.

Но Брэдли не понимал, что самая большая опасность еще впереди. И он узнал об этом после вечерней церемонии.

Прибывшая к нему группа оказалась более многочисленной, чем прежде. Очевидно, для того, чтобы оказать ему почести, они бросили все остальные дела. Янйюуу, похоже, стал при Брэдди жрецом. Он произнес чрезвычайно длинную речь, прозвучавшую как рапсодия, но в конце ее не оказалось никаких пожертвований еды и цветов. Вместо этого Янйюуу стал отступать, и все остальные сделали то же самое, глядя на Брэдди так, словно ожидали, что он последует за ними.

Почему бы и нет? Брэдли последовал приглашению. В такой манере, с поклонниками, пятившимися из уважения перед ним, они дошли до того, что показалось Брэдли обычной небольшой хижиной. Перед хижиной был вкопан странной формы столб с вырезанными узорами. Внутри было темно, но когда глаза Брэдли привыкли к темноте, он увидел кое-что лежавшее в углу. Это была странного вида деревянная голова.

И внезапно Брэдли все понял. Деревянный столб был старым Богом, которому поклонялись туземцы, пока не пришел Брэдли и не показал им, что действительно может совершить Бог. Теперь прежний Бог был унижен и обезглавлен, а хижина, являвшаяся его храмом, перешла к Брэдли.

Все это совершенно ему не понравилось. Предположим, он тоже подведет их — а это вполне вероятно, поскольку он не знает, каких чудес они ждут от него. И тогда его тоже свергнут и — он попытался избавиться от этой мысли, но все же закончил ее — обезглавят.

Но в настоящий момент думать об этом не хотелось. Дары были еще более щедрыми, чем прежде. И, в дополнение к еде и цветам, появилось кое-что новое. Кувшин, наполненный теплой жидкостью со сладковатым запахом.

Этот аромат едва проникал через клапаны шлема, но позже, когда поклоняющиеся туземцы удалились, и Брэдли смог, наконец, снять шлем, оказалось, что вся хижина провоняла им.

Жидкость не могла быть вредной. До сих пор все то, что ему подносили, не было вредным. Брэдди сделал глоток — и с удовольствием вздохнул. Это был алкоголь, вкус и аромат которого напомнили ему сразу обо всех напитках, которые он пил на дюжине планет. Это был первоклассный напиток, натуральный, а не синтетический, и он мог бы дать сто очков вперед любой синтетике.

Не осознавая опасности, Брэдли быстренько осушил кувшин.

Он почувствовал себя хорошо. Так хорошо ему не было с тех пор, когда мать испекла ему на день рождения специальный именинный пирог. Сколько ему тогда было лет — восемь, девять? Неважно, что это случилось много лет назад, ведь главным в том событии было то, что мать впервые позволила ему попробовать напиток взрослых мужчин, и ему стало хорошо. Вот так же хорошо Брэдли почувствовал себя сейчас. Он надел шлем и закрепил у выпускного клапана зеленый цветок, который колебался при каждом выдохе Брэдли, и, шатаясь, вышел из хижины.

Ему повезло, что было уже темно. «Я пьян, — сказал себе Брэдли. — Никогда раньше я так не напивался. И никогда не чувствовал себя так хорошо. И мать никогда не чувствовала себя так хорошо. И Малевский тоже не чувствовал себя так хорошо…»

В темноте он заметил какую-то неясную фигуру и сказал:

— Привет, друг и поклонник! Ты когда-нибудь видел пьяного Бога?

Фигура поклонилась и не поднимала головы, пока он не пошел себе дальше.

— Пьяный или трезвый, но я все равно Бог, — гордо сказал Брэдли и вдруг запел, громко и выразительно, так что его голос гремел в шлеме:

— Видишь, девушка идет,

Улыбаясь во весь рот,

И всем в городе известно,

Что она всегда дает…

Но спустя какое-то время он устал от этих туземцев. И ноги его тоже устали от них. Тогда Брэдди уселся под остроконечным деревом и торжественно произнес:

— Я в жизни не чувствовал себя так хорошо. Я в жизни не чувствовал себя таким счастливым — и это не вранье. Мне так хорошо…

Но внезапно ему перестало быть хорошо. Он почувствовал легкие спазмы в животе. Трезвая мысль разъедала его пьяное счастье, как яд. И пришел страх. Сегодня их Бог был героем, сегодня ему простят все. Но будет ли нужен туземцам пьяный Бог? Нет. Опьянение делало Бога слишком уж человечным. Пьяный Бог — слабый бог, а поклонники должны верить в его силу. Так что, если он ценит свою жизнь, то не должен больше напиваться.

— Мне больше нельзя напиваться, — печально и торжественно пропел Брэдли сам себе и уснул.

Когда Брэдли проснулся, его принялись мучить похмелье и воспоминания. Он был не из тех мужчин, что наутро забывают, что творили накануне вечером. Он всегда все помнил. И он помнил, что с пьянками нужно завязать.

Утром ему принесли только еду и цветы, но на вечерней церемонии его снова премировали кувшином с ликером в качестве дополнительной награды за победу над хищником. И впервые Брэдли принял активное участие в церемонии. Он поднял кувшин обеими руками и произнес серьезным тоном:

— Во имя нации Кэрри я отказываюсь от алкоголя.

Затем он вылил ликер на землю, а после разбил кувшин.

И с этих пор разбивание кувшина стало частью церемонии поклонения ему. А Брэдли оставался трезвый и недовольный. Со временем недовольство исчезло, а трезвость осталась, и он вел себя, как подобает Богу.

Брэдли ясно видел, что туземцы совсем не глупы. Первые кувшины, которые ему приносили, были красивыми, отлично инкрустированными. А когда туземцы поняли, что их все равно разобьют, то качество кувшинов резко ухудшилось. Теперь ему приносили неуклюжие, едва обожженные кувшины, которые делали специально для того, чтобы разбивать. «Интересно, — подумал Брэдли, — неужели все племена так же обманывают своих богов?»

Да, они были вовсе не глупы. И Брэдли пришло в голову, что, если они достигнут такого уровня цивилизации, какой имел он сам, то очень быстро обгонят его. Примерно через две недели после того, как он сошел с небес, чтобы стать их Богом, Брэдли заметил, что они у него учатся. Один из молодых туземцев появился днем, одетый в деревянный шлем. Этот шлем был явно скопирован со шлема Брэдли, хотя смотровые окошки его не закрывали ни стекло, ни пластик, так что лицо юноши оставалось открытым. Мифический земной герой — Прометей — принес людям с небес огонь. Брэдди принес Шлем. Он стал Брэдли Шлемоносцем.

Но даже в этом он недооценил своих поклонников. Сначала Брэдли подумал, что шлемы предназначались просто для украшения. Но однажды он увидел, как с группы деревьев слетел рой существ, напоминавших летающих ящериц. Брэдли даже не знал, что здесь водятся такие существа, и когда он увидел их, то понял, как удачно, что они редко встречаются. У них были острые зубы и еще более острые когти, и они ринулись к голове Брэдли с такой свирепостью, что сердце его сжалось от страха. Пистолет Брэдли был плохой защитой против них. Он сумел поймать парочку тварей на прицел, но остальные носились вокруг слишком стремительно, и Брэдли не мог в них попасть.

К этому времени уже все туземцы носили деревянные шлемы, и Брэдли увидел, как острые когти ящериц стали отрывать от них щепку за щепкой. Но ящерицам — или птицам — это нападение не сошло даром. У нескольких туземцев были с собой кожаные меха, из которых они тут же выпустили в сторону ящериц какой-то серые туман. И там, где туман касался нападающих тварей, ящериц, казалось, парализовало прямо на лету. Они рухнули на землю и разбились насмерть. Остальные ящерицы сбежали, но с полдюжины их остались лежать на поле боя.

Они наверняка были несъедобны, поскольку были отравлены ядом, но Брэдли с удивлением увидел, что туземцы все же нашли им применение. Они унесли трупы ящериц на поле, где росла какая-то зерновая культура, и оставили их там гнить в качестве удобрения.

Но такие инциденты были редки. По большей части, жизнь здесь текла мирно, и Брэдли поймал себя на том, что она все больше нравится ему. И он серьезно задался вопросом, что подумала бы о нем мать.

«Она была бы горда», — подумал Брэдли. Теперь он понял, что она тратила на него все свои силы. На него махнули рукой все, кроме нее. Возможно, она слишком уж защищала его, но лишь потому, что сама в детстве нуждалась в защите. Теперь он увидел мать в новом свете. Ее отец умер слишком рано, а вскоре после рождения Брэдли умер и муж. Она столкнулась с жестокой жизнью и хотела уберечь от этого сына. Но она плохо понимала, что делает. Она не научила его сопротивляться искушениям. Украсть мелочь на выпивку, лечь с симпатичной девушкой, чтобы потом бросить ее — Брэдли не сопротивлялся ничему этому. Он не сопротивлялся вообще ничему вплоть до того дня, когда вылил на землю полный кувшин ликера, а затем разбил сам кувшин.

Но разве он может винить во всем мать? Все это были его собственные ошибки.

И будет его ошибкой, если он окажется не в состоянии противиться новому искушению, которое уже возникло перед ним в образе Эуууйя.

Она пришла в его хижину-храм для собственной маленькой церемонии. Можно было подумать, что она влюбилась в него, как в человека. «Может быть, она очарована моим шлемом, — подумал Брэдли. — Может, она решила, что это моя голова? Нет, конечно же, нет! Они сделали шлемы для себя, значит, знали, что его шлем тоже всего лишь вещь». Возможно, они знали о нем больше, чем представлял себе Брэдли.

Но все же они продолжали поклоняться ему. И Эуууйя приходила каждый день с небольшими подарками, будь то букетик цветов или что-то из местных деликатесов.

И в этом крылась опасность, которую он распознал с самого начала. Может ли Бог влюбиться в смертную, не теряя своей божественности? Наверное, может. Подобное уже происходило прежде. Однако местное племя могло отреагировать на это иначе. Брэдли заметил юношу, который постоянно крутился возле девушки, и понял, что этот конкурент не будет к нему благосклонен. Он может вознегодовать на поведение Бога. А что, если его соплеменникам тоже не понравится, как ведет себя Бог? Да ведь они отрубят ему голову!

Конечно, Бог может действовать иначе. Юноша со своим жалким оружием не мог иметь против него ни единого шанса. Фактически, Брэдли мог уничтожить любого туземца, оставшись с ним без свидетелей, заставить его исчезнуть, обратить в пар и не оставить следов. Разумеется, это было бы убийство, но если Богу не может все сойти с рук, то какой же он Бог? Это был бы жалкий, дешевенький божок. Да, Брэдли мог установить здесь свои правила.

Он мог бы поддерживать свою божественность небольшими убийствами и другими смертоносными чудесами до тех пор, пока туземцы не начнут ненавидеть его больше, чем любить. Это будет неизбежно. А когда его станут ненавидеть все, его не спасет даже оружие. И тогда…

— Ты лжешь, — в отчаянии сказал он сам себе. — Ты боишься не этого. Ты боишься своей слабости, того, что в тебе нет стремления убивать. Ты мог бы убить парочку туземцев, выйти сухим из воды и больше никого не убивать. Но тебя пугает сама мысль об убийстве больше, чем опасность быть разоблаченным. Ты не хочешь убивать, вот в чем твоя проблема. Всю жизнь в тебе жило чувство ответственности, просто ты не дал возможности ему развиться. А теперь вот оно вдруг развилось. Ты чувствуешь ответственность за этих людей, за Эуууйя и всех остальных. Именно поэтому ты не можешь использовать их в своих интересах. Всю жизнь ты изображал из себя бунтаря, а в глубине души всегда был почтенным, законопослушным гражданином.

Брэдли вздрогнул от этой мысли. Прежде он никогда не занимался самооценкой, а теперь оказалось, что он не соответствует собственным ожиданиям.

Но Эуууйя все равно оставалась лакомым кусочком, и Брэдли боялся, что, рано или поздно, он не сможет справиться со своими желаниями. Но ему помогла сама планета.

Брэдли никогда не видел такого, ничего вокруг этого не предвещало, он не слышал об этом на Земле и Венере, но видел на других планетах, где еще не завершилось формирование гор. Внезапно из земли вырвался столб горячего пара, вознеся в небо раскаленную пыль и куски красных скал. Пар оглушительно свистел, облако закрыло все небо, наводя ужас на племя.

Брэдли понял, что сейчас произойдет. Все туземцы в ужасе собрались у его хижины, и он не стал колебаться ни секунды. Он быстро надел космический скафандр, чтобы произвести на них большее впечатление, затем вышел к ним и сказал:

— Соберите все свое имущество и следуйте за мной.

Туземцы уставились на него, и Брэдди показал, что имел в виду, схватив руками в перчатках ближайшую утварь и передав ее какой-то женщине. Тогда туземцы поняли, быстро собрали все, что у них было, и Брэдди повел их в лес, под защиту деревьев. Через пять минут после того, как они ушли из деревни, из новорожденного вулкана стала вытекать лава, спалив все на сто ярдов вокруг. От искр стали тлеть вершины ближайших деревьев.

Но Брэдли увел всех оттуда вовремя, и они успели убежать от лесного пожара. Они шли весь день, пока не добрались до другого леса, где уже не было угрозы пожара, и там остановились на отдых. А на следующее утро туземцы начали снова строить деревню.

Должно быть, им было комфортно думать, что Бог привел их в безопасное место и помог начать все сначала. Брэдли действительно перебил в округе опасных хищников, затем стал помогать им, используя свои знания. Он показал им, как делать из камня инструменты для постройки хороших хижин. Затем научил их делать мечи и другое оружие, чтобы не полагаться на один только яд. Поистине, он был самым трудолюбивым Богом после Гефеста. И, занимаясь всем этим, он обнаружил, что ему некогда думать об Эуууйя.

Настал день, когда жизнь в новой деревне вошла в привычную колею. Только что закончилась утренняя церемония перед новым святилищем, но Брэдди не чувствовал удовлетворения. Что-то было не так в поведении Эуууйя, Янйюуу и всех остальных. Что-то изменилось…

И Брэдли испытал шок, когда понял, что именно переменилось. Начиная со старого Янйюуу, у всех туземцев больше не было первоначального страха перед ним, Брэдли. Разумеется, их место заняли уважение и приязнь, но приязнь и уважение более подобают старшему брату, чем Богу.

Брэдли не рассердился. Быть Богом оказалось утомительным делом. Быть другом могло быть более приятным. Да, такими переменами Брэдли мог быть доволен.

Но у него не было времени побыть счастливым. Этим же утром случилось то, чего Брэдли так долго боялся. Малевский появился внезапно, словно гром с ясного неба, и, не торопясь, подошел к нему, будто прогуливаясь, словно все время был тут.

— Миленькая у вас здесь церемония, — сказал он.

— Привет, Малевский, — ответил Брэдли. — Вообще-то я здесь ни при чем. Они сами придумали все это.

— Изобретательно. Почти столь же изобретательно, как способы, которыми они использовали вашу помощь. Это племя давно уже у нас в списках, как способное, но отстающее в развитии от остальной Системы, потому что они поздно начали эволюционировать. Было бы приятнее, если бы они развивались самостоятельно, и мы не хотели вмешиваться, ведь было бы нечестно оказать им небольшую помощь. Должен признаться, я был сперва в растерянности, когда мы обнаружили вас среди них. Но мы наблюдали за вами, и я должен признать, что вы превзошли все мои ожидания.

— Я полагаю, со всем этим теперь покончено, — потупился Брэдли.

— Да, покончено с тем, чтобы вы были Богом, — ответил Малевский. — Но вы же сами не верили, что это продлится долго.

— Туземцы, уже тоже не верят в это, — с сожалением кивнул Брэдли. — И мне кажется, они поняли, что я не Бог, даже раньше меня самого. Но для них это уже не имеет значения. — Он вздохнул и повернулся к новой деревне. — Не возражаете, если я… ну, устрою торжественные проводы прежде, чем мы улетим. Конечно, они ничего не поймут, но будет лучше так, чем, если я просто исчезну…

— Нет, у меня на это нет времени, — покачал головой Малевский. — Мне еще нужно написать доклад, и мы спешим улететь. Не хотите ли что-нибудь передать своей матери, Брэдли, прежде чем мы улетим?

Брэдли снова оглянулся и расправил плечи. Он привел сюда этих людей, многому научил их, но кое-чему научился и сам. Он понял, что действительно необходимо в жизни. Понял, что самый легкий путь не всегда самый лучший, что пьянство не является выходом, и что настоящая дружба и уважение стоят куда больше, нежели похвала важных шишек. Возможно, он понял уже достаточно, чтобы принять регенерацию…

Ему даже удалось усмехнуться Мальчевскому.

— Да, можете отправить ей сообщение. Передайте ей, что со мной все в порядке и что я научился сам вытирать себе нос. Я думаю, она будет рада это услышать.

— Наверняка будет рада, — ответил Малевский. — И она даже сможет поверить, когда услышит, что вы — исполняющий обязанности Губернатора этой планеты.

— И.о. Губернатора? — Брэдли застыл с открытым ртом, затем покачал головой. — А как же регенерация?..

— Вы назначены Губернатором на основе моего первого отчета о ваших действиях здесь, Брэдли, — заключил Малевский. — Что же касается регенерации… Ну, мы подумаем об этом, когда пришлем сюда грузовоз с необходимыми припасами и оборудованием. Сейчас же мы улетаем, а вы остаетесь.

И Малевский, посмеиваясь, направился к кораблю, оставив Брэдли ломать голову над его словами.

И только когда Малевский скрылся из виду, Брэдли все понял. Черт побери, они обманули его! Они бросили его здесь, где он был вынужден стать Богом и принять на себя все обязанности Бога. И именно благодаря этому он преобразился — совершенно преобразился!

Внезапно Брэдли захихикал так же, как Малевский, затем повернулся и пошел к деревне, где его ждали бывшие поклонники. Туземцы вышли к Брэдли навстречу с такими же дружественными улыбками, какой была и его собственная.

Space Science Fiction, 1953, № 3

ДОЛГОЙ ЖИЗНИ ТЕБЕ, АЛЬБЕРТ!

Альберт не чувствовал себя таким уж здоровым. Он ничуть не возражал против вина, приправленного стрихнином — оно даже возбуждало его аппетит, — но от пистолетных пуль его стали мучить прострелы. Поэтому он решил, что стоит показаться врачу.

Ужасные слова, которые Альберт Уильямс произнес после первых пятнадцати попыток убить себя, стали классикой и вошли в анналы не преступлений, но науки. Однако, к настоящему моменту единственной пользой от них было то, что они давали новые надежды его жене Лоретте, которая жила все последние недели в ужасе, переходящем в истеричное отчаяние, потому что время шло, а Альберт продолжал жить. И когда она услышала эти слова, то начала сомневаться, что Альберта вообще можно убить.

Жена не имела ничего особенного против него лично. Альберт не был, по ее оценкам, красавчиком, но и отталкивающим она бы его тоже не назвала. У него не было ни одной из тех неприятных привычек, которыми обладали мужья ее подружек. Он не отрыгивал за обеденным столом, не оставлял лужи воды вокруг ванны, не сыпал пепел на ковры. Он просто стоял у нее на пути.

Она вышла за него замуж, потому что нуждалась в поддержке, но вот тут Альберт и подвел ее. У него была и всегда будет работа, но эту работу нельзя назвать достаточно хорошей, и она никогда таковой не станет. Так что он никогда не станет содержать ее так, как ей того хотелось бы. Альберт был одним из множества тех, которых социологи называют «маленькие люди».

Так что он оказался слишком мелок для Лоретты. Особенно теперь, когда она встретила Боба Мередита.

Боб женился бы на ней, если бы Альберт не стоял у них на дороге. Лоретта знала, что он бы женился, потому что она заставила бы его. У Боба были деньги, которые можно было тратить и тратить. Лоретта не знала, чем именно он занимался — он уклонялся от ответа, а она не слишком и старалась узнать, — но денег у него было вполне достаточно. Даже если бы он оставил ее года через два, попал в тюрьму, был убит или просто сбежал, то и тогда одних только драгоценностей, которые он ей подарил, хватило бы на тот период, пока бы она занималась поисками нового состоятельного мужа. Она быстренько осмотрела себя в зеркало и решила, что она очень даже ничего, так что с мужьями не будет затруднений. Вот только перво-наперво ей нужно избавиться от Альберта.

Развод? Это был бы слишком долгий процесс с сомнительными результатами. А ей нравилась быстрота и уверенность.

Она начала с яда. Любая домашняя аптечка полна старых лекарств, которые давно уж никто не принимает, и ее не была исключением. В одном пузырьке, на три четверти полном, она нашла стрихнин. Чайная ложка не нанесет человеку ущерб, после столовой он почувствует лишь быстро проходящую боль. Нужно где-то полпузырька для вящей уверенности.

Но стрихнин горький, нужно подмешать его куда-то, где нельзя почувствовать этого вкуса. Вино могло бы помочь, но еще лучше будет эта синтетическая штучка, которую Альберт притащил домой из лаборатории, смесь алкоголя, сахара и каких-то добавок, невероятно ужасная на вкус даже без добавления в нее яда.

Лоретта нашла бутылку этого искусственного вина, и вечером, когда Альберт вернулся с работы, была готова.

Она встретила его у двери, приняла шляпу и пальто. Судя по всему, она была очень нежной женой.

— Хороший был день, дорогой?

— Удовольствие ниже среднего, — проворчал Альберт. — Новый эксперимент.

— И чем ты занимался?

— В основном, уборкой.

Такова была работа Альберта. Он был не ученым и даже не техником. Он был помощником, из тех, кого держали для всякой грязной работы, которую не хотелось делать другим.

— Я приготовила хороший ужин, — продолжала Лоретта.

— Я не хочу есть.

— Тогда тебе нужно что-нибудь для аппетита. И я знаю, что, Альберт, — улыбнулась она. — Вино, которое ты принес.

Альберт был не тем человеком, чтобы прислушиваться к нюансам ее тона.

— Слишком слабенькое винишко, — пробурчал он. — А виски у нас есть?

— Прежняя бутылка закончилась, а у меня не было времени купить другую. Но тебе же не нравится виски. Нет, Альберт, давай пить вино. Праздновать — так праздновать.

— Что еще праздновать?

— То, что ты возвращаешься домой каждый вечер и делаешь меня счастливой, — весело сказала она. — И ничего не говори. У меня уже все готово.

Альберт с удивлением подумал, что он сделал такого, чтобы заслужить любовь жены, но ничего не пришло в голову.

— Ладно, — сказал он. — Это лучше, чем ничего.

Они подняли бокалы. В бокале Альберто было вино, смешанное с половиной пузырька стрихнина.

— Долгой жизни тебе, Альберт! — по-прежнему весело сказала Лоретта.

И они чокнулись, как всегда поступали в кинофильмах про европейскую аристократию.

Альберт залпом выпил бокал и поморщился.

— Ужасно горькое, — сказал он.

— Это возбудит у тебя аппетит, — ответила Лоретта.

На это вино вполне сгодилось. У Альберта действительно проснулся аппетит, и он стал жрать. Как лошадь.

Лоретта стала ждать. Утром она, по-прежнему влюбленным тоном, спросила, как Альберт себя чувствует. Чувствовал он себя прекрасно. И вечером ему не стало хуже.

Лоретта вздохнула, столкнувшись с правдой жизни. Стрихнин никак не подействовал на Альберта. Что же делать?

На следующий день Альберт работал допоздна, и она пошла на свидание с Бобом. Боб и Альберт были совершенно разные, и эта разница, как ей казалось, свидетельствовала не в пользу Альберта. Это опять напомнило ей о том, что она может упустить, и Лоретта собралась с силами. В кладовке она нашла остатки старой пасты для крыс, которую давно хотела выкинуть, но все никак не находилось для этого времени. В пасте содержался фосфор, а на этикетке было написано страшное предупреждение с описанием, что с вами случится, если вы это проглотите. Фактически то, что кровь должна закипеть, напугало ее, но одновременно и вселило уверенность, что это средство окажется эффективным.

Возможность использовать его появилась уже на следующий день, когда Альберт сел перед телевизором смотреть свою любимый фильм. Когда его глаза были прикованы к телевизору, он мог съесть что угодно, не обращая внимания на вкус.

Лоретта намазала крысиную пасту на кусочки тонко нарезанного хлеба из отрубей, Положила сверху куски ветчины и подала это блюдо мужу.

Альберт съел всю тарелку, не отрывая глаза от экрана. Лоретта сама испугалась, увидев, что последний кусок хлеба стал пузыриться, но Альберт ничего не заметил. В фильме была масса перестрелок, и даже землетрясение средней силы не заставило бы его оторваться от экрана.

Но с ним ничего не произошло. Вообще ничего. Лоретта затряслась от испуга. Это было невероятно.

Она предприняла еще одну попытку, на этот раз со снотворным. Она добавила порошок в острую тушеную говядину, и с привычной любовью накормила мужа этим блюдом.

Альберт съел все мясо и вытер тубы. И опять с ним ничего не случилось.

К этому времени Лоретта уже пришла в бешенство, так что следующие предпринятые ею шаги были просто глупы. Однажды ночью, когда он спал, она накрыла ему лицо подушкой и придавливала ее десять ужасных минут. Альберт и не подумал сопротивляться. Когда она убрала подушку, он только почесал подбородок и перевернулся на другой бок.

Лоретта полночи пролежала с открытыми глазами, что делать с ее глупым мужем, который наотрез отказывается быть убитым. Что же он за чудовище, что за сумасшедший, раз продолжает жить, когда любой человек к этому времени уже бы умер, по меньшей мере, тремя разными смертями.

Затем, в один дождливый день, переходя через улицу, Лоретта нарочно поскользнулась и толкнула Альберта под несущийся грузовик. Водитель затормозил, но машина пошла юзом, и Альберта отбросило на тридцать футов. Потрясенный водитель грузовика почти лишился сознания. Альберт же встал, невредимый и раздраженный лишь тем, что испачкал костюм. Отсутствие его беспокойства по поводу себя самого чуть не довело Лоретту до обморока.

С тех пор, плюнув на все предосторожности, она перепробовала все, что только могла придумать. Подождав, когда Альберт пошел принять ванну, она притворилась, что играет, и погрузила его голову под воду. Когда она отпустила его, Альберт даже не запыхался. И, очевидно, ему понравились эти игры, в то время, как лицо Лоретты неоднократно белело от ужаса.

Она выбросила его из окна третьего этажа. Альберт поднялся на ноги, невредимый. Следующей ночью, когда он уснул, Лоретта начала дубасить его по голове скалкой. Скалка сломалась, тогда она принесла кухонный нож и попыталась пробить ему грудь. Нож скользнул по коже и прорезал в одеяле дыру.

Сердце Лоретты сдавило отчаяние. Что с ним не так, с этим дураком? Почему она ничего не может с ним сделать?

Наконец, после еще нескольких попыток, одинаково бесполезных, она решила, что лишь один инструмент смерти может поставить в этом деле точку.

Приобрести револьвер было не так-то просто, тем более, почтенной домохозяйке. Нельзя было просто пойти в магазин и купить его так же, как стол или стулья. Ей бы задали массу вопросов, а после, когда Альберта найдут застреленным, полиция легко раскопает это дело. Ей нужно достать револьвер так, чтобы не возбудить при этом подозрений.

И Лоретта решила, что тут ей поможет Боб. На следующем свидании она завела разговор на эту тему. Они были в его квартире, и стоял уже поздний вечер, когда женщина взглянула на часы.

— Мне ужасно не хочется тебя покидать, милый Боб, — сказала она, — но пора домой.

Милый Боб деликатно зевнул.

— Поспеши, если не хочешь, чтобы твой муженек раскудахтался.

— А, он ничего не увидит, даже если его ткнуть в это носом. Боб, ты не проводишь меня до дому?

— Послушай, детка, я до смерти устал, а завтра у меня важная встреча. А, как всегда, вызову тебе такси и заплачу водителю.

— Но что если водитель… Милый, я читала об этих такси в газетах. Знаешь ли ты, что большинство их водителей — бандиты.

— Ты с ума сошла, детка!

— Нет, в самом деле. И в нашем районе за последние недели случилось несколько нападений.

— Тебе вообще пора выбираться из тех трущоб, где ты живешь.

— Ты думаешь, я не хочу? Но с Альбертом бесполезно об этом говорить.

— Тогда не говори.

— Я и не говорю. Но о возвращении домой… ты можешь дать мне пистолет или что-то в этом роде? На тот случай, если таксист попытается напасть на меня? И покажи, как из него стреляют.

— Пистолет? — засмеялся Боб. — Детка, это не для тебя.

— Только на сегодняшний вечер, любимый! Я верну его тебе на следующем свидании.

Милый устал, поэтому не стал спорить, а сдался. Так Лоретта добыла пистолет.

Этой же ночью, возвратившись домой, она направила его в голову спящему Альберту. Это было чистое безумие. Потом она не смогла бы убедить полицию, что его застрелили грабители, но Лоретта достигла той точки кипения, когда больше уже не заботятся о подобных пустяках. Будь что будет, но она должна избавиться от Альберта.

Она нажала спусковой крючок. Раздались оглушительные выстрелы.

Альберт сел на кровати с ошеломленным видом и поднес руку к голове.

— Мне приснился какой-то кошмар. И голова что-то гудит, — сказал он, а затем добавил фразу, которая впервые подала ей надежду: — Я не очень хорошо себя чувствую.

После чего он снова лег и тут же заснул.

«Пули подействовали на него! — обрадовалась Лоретта. — Он чувствует себя не очень хорошо. Нужно повторить попытку».

Впервые за годы замужества у нее возникло чувство приязни к Альберту. Он вовсе не такой уж монстр! Он даст убить себя, в конце концов!

Этой ночью она крепко спала.

А вот Альберт, очевидно, спал неважно. Утром он был бледный, с мутными глазами.

— Я чувствую себя не очень хорошо, — снова сказал он ей.

— Ты слишком много работаешь, дорогой, — ответила Лоретта.

— Ты просто нуждаешься в хорошем отдыхе. Останься дома вместо того, чтобы идти в эту противную лабораторию, и я приготовлю тебе горячий пунш. Между прочим, дорогой, что у тебя болит? Голова?

— Болит. Стреляющие боли.

Сердце ее подпрыгнуло от радости. Стреляющие боли… Значит, пули подействовали.

Но следующие его слова озадачили ее.

— По всему телу. Я чувствую себя так странно.

— Наверное, ты заразился гриппом.

Сердце ее стало делать радостные прыжки с кувырками. Грипп — это то, что надо. После того, как все попытки убить его потерпели неудачу, крошечные микробы могут добиться цели. Грипп мог дать осложнение в виде пневмонии, а пневмония… хотя теперь существуют сульфидные препараты, и пенициллин и прочие лекарства, которые наверняка выпишет противный старикашка доктор. Она должна помешать этому.

Но тут у Альберта случился один из редких приступов упрямства. Он чувствует себя нехорошо и не желает рисковать. Он собирается пойти к доктору, нравится ей это или нет.

Лоретта решила, что пусть лучше ей это понравится, и пошла с ним, играя обычную роль заботливой жены.

Когда доктор позвал Альберта на осмотр, она хотела пройти вместе с ним, но старый «лекаришка» ее не пустил.

Осмотр закончился довольно быстро, после чего доктор захотел поговорить с ней.

— Миссис Уильямс, — сказал он, — с вашим мужем происходит что-то странное. Он говорит, что чувствует себя не очень хорошо, и я этому совсем не удивлен.

— Но он же не умрет, доктор? — спросила Лоретта с тайной надеждой.

— Нет-нет, не бойтесь. Я хотел сказать, что в его теле произошли какие-то необычные изменения. Вы не заметили чего-нибудь странного в его поведении за последнее время?

— Да нет, ничего такого, доктор. Он такой же, как всегда. — «Если не считать того, — мысленно добавила она, — что его не берут ножи, яды и пули».

— Вы в этом уверены? — продолжал настаивать доктор, и Лоретта почувствовала раздражение. И одновременно испугалась. «Он что-то заподозрил? Или, что хуже, он что-то обнаружил?»

— Альберт ничуть не изменился, — сказала она. — А что с ним, доктор? Это, правда, грипп? Вчера вечером он сказал мне, что чувствует себя не очень хорошо, но, кроме этого, не было ничего необычного.

— Нет, это не грипп, — помотал головой доктор. — Это нечто такое, что «необычное» здесь слишком слабое слово. Я бы сказал — беспрецедентное.

Лоретта повертела головой и увидела на столе шприц с погнутой иглой. Она тут же поняла, что произошло. Доктор хотел сделать Альберту какой-то укол, но не сумел.

А затем он стал задавать вопросы. И много ли он узнал?

«Про меня ничего», — в конце концов сообразила Лоретта.

— Где вы работаете, мистер Уильямс? — спросил врач.

— В лаборатории.

— О! Вы ведете исследования?

— Ну, нечто в этом роде. Я там не главный, а просто помогаю. Но они проводят некоторые новые эксперименты, и я в них участвую.

— Какие эксперименты?

— Ну, я точно затрудняюсь ответить, доктор. Эксперименты с рентгеном или что-то в этом роде.

— Мне необходимо узнать об этом получше. Как называется ваша лаборатория?

Все эти расспросы заняли довольно много времени, но, наконец, Альберт с Лореттой пошли домой, и, хотя Альберт заявил, что уже чувствует себя лучше, Лоретта принялась заботиться о нем. Ее прежнее опрометчивое поведение сменилось крайне осторожным. Она вовсе не хотела, чтобы с Альбертом что-нибудь произошло именно сейчас, когда доктор так заинтересовался им.

Альберту она заявила, что не стоит рисковать здоровьем. Альберт посмотрел на нее с благодарностью и мысленно спросил себя, чем же заслужил такую прекрасную жену.

На следующий день он все же отправился на работу, хотя Лоретта сделала все, чтобы он остался дома.

Она подумала о том, как бы достать еще патронов, но тут же решила отказаться от этого. Только не сейчас. Сейчас она не должна делать ничего, что показалось бы подозрительным.

Но дело повернулось так, что Альбертом заинтересовалось еще несколько врачей. И они были не единственными. Вскоре вся лаборатория носилась с ним. Альберту пришлось прекратить выполнять свои рабочие обязанности, хотя ему продолжали платить зарплату. Над ним проводили тест за тестом, и после каждого следующего все больше людей охватывало волнение.

Лоретта тоже начала волноваться. Напряжение тех недель, когда она делала попытку за попыткой убить Альберта, теперь сказалось на ней. Она все чаще чувствовала, как сердце начинает биться все яростнее и быстрее, нежели прежде. И теперь, когда происходило то, чего она не могла понять, она все время жила в страхе. За кем она замужем?

И когда ее нервы уже натянулись до предела, врач, наконец, все ей объяснил.

— Миссис Уильямс, — сказал он, — ваш муж уникален. Он единственный в своем роде.

— Но что такого он сделал, доктор?

— Он сам? Ничего. Но то, что сделали ему, чрезвычайно важно.

— Что ему кто-то сделал? Уж не думаете ли вы…

— Только не перебивайте меня, миссис Уильямс. Это и так сложно объяснить. Для начала позвольте мне заверить вас, что у вашего мужа отличное здоровье.

— О! Но это… это — чудесно!

— Но это еще не все. Он практически неуязвим для любых видов воздействия, какие нам только известны. Наркотики, огнестрельное оружие, яды, бактерии, вирусы, радиация… очевидно, все это не сможет подействовать на него.

— Но почему?

— Ну, мы пока что не совсем уверены… Как и прочие сотрудники лаборатории, он подвергался воздействию некоего необычного излучения. Однако, в других оно не вызвало никаких видимых изменений. По некоторым причинам, которые мы не можем понять, изменения произошли лишь в организме вашего мужа. Так называемая «стреляющая боль» возникла на последней стадии этих изменений. Теперь клетки его организма успокоились, наконец, в новой форме. Вы будете счастливы узнать, что болей больше не будет. По крайней мере, мы надеемся, что они не вернутся.

— Но я не понимаю, доктор. Вы сказали, что с другими ничего не произошло?

— Ничего такого, что мы смогли бы обнаружить. Возможно, в критический момент ваш муж съел что-то особенное. Может, принял какой-то наркотик, или даже смесь разных наркотиков. Возможно, он выпил какой-то особый коктейль в баре. Мы можем только размышлять над этим и попытаться повторить результаты в нашей лаборатории.

— Повторить? Вы имеете в виду, попытаться сделать то же самое с кем-нибудь еще?

— Конечно, миссис Уильямс. Если бы мы могли получить хотя бы намек на то, что съел или выпил ваш муж…

«Намек? — подумала она. — Я могла бы дать вам массу намеков. Без меня вы не допрете до них и за тысячу лет. Вы же никогда не предположите, что Альберт поел стрихнина, не так ли? И закусил его бутербродом с крысиным ядом? Нет, вы не додумаетесь до этого. Но так и было. Это облучение в лаборатории — и те яды, которыми я кормила его. Ну и нашла я времечко, чтобы попытаться его убить!..»

Доктор молчал, словно ждал от нее каких-то объяснений. Лоретта с трудом прокашлялась и сказала:

— Не ел он ничего такого, что не ест обычно, доктор. Но я не понимаю… почему это так важно? Вы имеете в виду, это нужно военным, чтобы солдат не могли убить?

— Не только военным, миссис Уильямс. Вы понимаете, на что способно тело вашего мужа? Мало того, что ему нипочем наркотики, пули и микробы, оно также может обходиться долгое время без сна, еды, воды и воздуха. Кроме того, похоже на то, что он никогда не состарится. Ваш муж, миссис Уильямс, единственный человек в мире, который никогда не состарится и не умрет. Ваш муж, моя дорогая леди, бессмертен!

«И виновата в этом я, — с ужасом подумала Лоретта. — Я попыталась убить его, а теперь он никогда не умрет. Я никогда не избавлюсь от него и никогда не смогу выйти замуж за Боба. Я теперь прикована к нему всю свою жизнь — и даже много столетий… Хотя что это я? Он-то будет жить долго, а я умру. Я не проживу столько, сколько он. Не могу сказать, буду ли я вообще жить… хочу ли я жить…»

Без единого вздоха Лоретта опустилась на пол. Доктор в тревоге склонился над ней, но она уже была мертва.

Для Альберта это получились очень печальные и неприятные похороны. Он уже был известен в определенных научных кругах, и его слава будет расти и расти, но ничто не восполнит ему утрату Лоретты. Он знал, что уже никогда у него не будет такой доброй, нежной и заботливой жены, которая будет так любить его. И никогда у него не будет жены, которую бы он так любил.

Разумеется, он не сможет жить в одиночестве. Он слишком привык к супружеской жизни. Так что он женился на другой женщине и был ей верным мужем даже после того, как она превратилась в седую старуху, а он по-прежнему оставался молодым. После ее смерти он нашел другую жену, затем еще одну…

Он был единственным в мире бессмертным. Никакие исследователи не додумались до стрихнина в вине и крысиного яды в бутербродах, как недостающих компонентов для бессмертия.

В пятисотый день рождения ему устроили грандиозную вечеринку. Там собрались все сильные мира. Межпланетные государственные деятели и политики разных стран, кроме того, ядерные физики, математики, психологи, самые знаменитые скульпторы и кинозвезды, конструкторы звездолетов и космические пилоты, и еще громадная толпа людей, о которых он никогда и не слышал.

Его жена тоже была с ним… он уже не помнил, четырнадцатая или пятнадцатая? Он просто сбился со счету. Но он хорошо помнил Лоретту. Это была единственная жена, о которой он по-настоящему тосковал.

И когда все собравшиеся подняли бокалы и провозгласили тост: «Долгой вам жизни, Альберт!», он вспомнил, что первой это произнесла она.

Слезы навернулись ему на глаза.

— Я чувствую себя не очень хорошо, — сказал Альберт, в бессмертном сердце которого жила бессмертная боль.

Science Fiction Adventures, 1953 № 7

Г'РИЛЛА

Несмотря на плохое зрение, Рода могла отличить свет от темноты, но это было почти все, что она видела. Поэтому ей казалось, что каждый раз она просыпается посреди ночи. Хотя на самом деле это происходило за час до того, как должен был зазвенеть будильник. Роде вечно в это время нужно было в уборную.

Она спустила ноги с кровати и, спрыгнув на пол, приземлилась на одну из кукол, которые всюду валялись на полу. К счастью это была мягкая кукла, так что Рода соскочила тихонько, без шума, который мог бы разбудить Джорджи. Джорджи было всего три года, и если бы он проснулся, то уж непременно поднял бы папочку с мамочкой, потому что Джорджи не верил, что людям нужно позволять тратить часть жизни на сон. «Джорджи и в туалет не верит», — самодовольно подумала Рода.

По крайней мере, не верит в его необходимость.

Она тихонько прокралась к двери, не потрудившись отыскать шлепанцы. В коридоре было темно, но она прекрасно знала дорогу и не останавливалась, пока не дошла до двери туалета. Ио тут ей пришлось притормозить.

Там что-то происходило. Свет был выключен, но бежала вода, а Рода знала, что мамочка с папочкой никогда, ложась спать, не оставили бы ее не выключенной. Значит, там кто-то был.

Рода приоткрыла дверь и тихонько позвала:

— Мамочка?

Вода перестала бежать. Но там никого не было.

«Странно, — подумала Рода. — Я думаю, мне это все приснилось. Я думаю, что приснилось… Но могу ли я видеть сон, если не сплю? Нужно спросить маму…»

Она все еще размышляла над этим, возвращаясь обратно в комнату и уже не заботясь о том, чтобы не споткнуться о валявшихся на полу кукол. И уже засыпая, она снова услышала бегущую воду. «Это сон, — лениво подумала девочка. — Мамочка говорит, что видеть сны полезно…»

Когда прозвенел будильник, Рода чувствовала себя слишком сонной, чтобы вставать. Мамочка с папочкой тоже хотели спать, но они были взрослыми, так что заставили себя подняться.

К тому же, будильник разбудил и Джорджи, а Джорджи был лучше, чем любое механическое приспособление, если требуется кого-нибудь разбудить. Он вскочил и побежал по дому, сначала вопя, как индеец, а затем как ковбой, и к тому времени, когда он застрелил пятого врага, никто в доме уже не спал. Роде тоже пришлось встать и пойти чистить зубы. При этом она заметила, что стена возле ванны была влажной, словно кто-то уже принял душ.

Когда она вошла на кухню, мамочка уже готовила завтрак. Мамочка была не выспавшейся и когда улыбнулась Роде, улыбка вышла совсем не веселой. Как будто не было никаких причин улыбаться, как будто ей было больно улыбаться. «Тогда почему он а улыбается», — подумала Рода. Ей казалось, что большинство пап и мам делают всякие глупости, но ее мамочка в последнее время перевыполнила по глупостям план.

Она вдруг начинала плакать безо всяких причин, и даже тогда, когда стали приходить эти замечательные подарки от людей, которых Рода вовсе не знала, мамочка не становилась веселее. И когда у Роды были вечеринки по случаю дня рождения, потом Дня Благодарения, а потом Рожественская вечеринка, мамочке они вовсе не нравились. Она притворялась веселой, чтобы Рода была счастлива, но только притворялась, а на самом деле была грустной.

Роде было все это трудно понять, и через некоторое время она прекратила пытаться. А когда она прекратила эти попытки, мир вокруг, казалось, стал немного более темным и нечетким, а все прекрасные куклы, животные и игры, которые были у Роды, стали уже не такими хорошими, красочными и интересными, какими были раньше. И когда она ходила в кино, то больше не кричала от радости, смотря по субботам вестерны. Роде было всего лишь семь, а вокруг оказалось слишком много тайн, и требовалось подрасти, чтобы понять их. А взрослые не хотели или не могли объяснить ей. И даже доктор, который регулярно осматривал Роду и должен был все знать, не знал, как помешать ее мамочке плакать…

— Ты хорошо спала, дорогая? — спросила мамочка.

— Да, спала очень хорошо. Только когда проснулась и пошла в туалет… Мамочка, а человек может видеть сны, когда не спит, Может, а, мам?

— Иногда может. Ты видела сон?

— Не знаю, мне казалось, что я не спала, но теперь я не уверена в этом.

— И что за сон ты видела, дорогая? Веселый и радостный?

— Ну, не то, чтобы очень… Мне показалось, что я слышала, как в ванной бежала вода. Но когда я вошла, вода не бежала.

В это время на кухню вошел папочка.

— Наверное, ты сама выключила воду, — сказал он. — А кто-то оставил ее включенной.

— Может, это был Джорджи, — предположила мамочка.

— Нет, он спал, когда я проснулась, — твердо заявила Рода. — И Джорджи не любит просыпаться, чтобы пойти в туалет.

— Но кто-то все равно оставил воду бежать, — задумчиво сказал папочка. — Знаешь, Рода, бывает, что люди ходят во сне и не понимают, что делают. Им кажется, что они бодрствуют, а сами в это время спят.

— А как можно определить, бодрствую я или сплю?

— Ну, это, Рода, трудный вопрос. Иногда это никак невозможно определить.

— Мне жаль, что все это не сон, — хрипло сказала мамочка. — Жаль, что я не могу проснуться и… — Но тут она увидела с каким выражением смотрит на нее папочка, и замолчала.

«Какие глупости, — подумала Рода. — Почему вообще люди должны видеть сны?» Сны, порой, бывают ужасными. Когда-то давно, наслушавшись сказок, Рода увидела во сне великанов, людоедов и драконов, и была ужасно напугана. Но это был всего лишь сон. Когда вы бодрствуете, то не видите никаких великанов, драконов и людоедов. Их можно увидеть только в книжках на картинках, и вы знаете, что они не взаправдашние. Что их нет на самом деле.

Рода съела вкусный завтрак, а Джорджи, как всегда, не доел и выпачкал в нем свою мордочку. Папочка, тоже как всегда, торопливо откусил тост, кинул остатки в пустую кофейную чашку и убежал на работу, а мамочка, у которой, как всегда, не было аппетита, выпила чашку кофе — горького, без сахара и без всяких сладостей. Кофе Рода не очень любила и подумала, должна ли будет пить кофе, когда вырастет.

Она спросила об этом мамочку.

— Когда вырастешь, то будешь пить то, что захочешь, дорогая.

— Знаешь, мамочка, когда я вырасту, то буду дояркой. Или актрисой. А могу я быть обеими сразу?

— Да, дорогая. Ты можешь стать всем, кем захочешь.

— Тогда я буду леди-доктором, и медсестрой, и водителем пожарной машины, и пилотом космического корабля, и… — Она замолчала, чтобы подумать, кем еще хочет стать.

— Да, когда вырастешь, — задушенным голосом повторила мамочка и отвернулась.

«Это тоже глупо, — подумала Рода. — Почему она опять плачет?»

К счастью, у мамочки было много дел по дому, и ей пришлось напряженно работать, и меньше времени оставалось, чтобы плакать. Так что Рода вернулась к себе в спальню и стала приводить в порядок кукол и животных.

У одной из кукол, самой большой, которую Роду решила назвать Лилиан Мэрилин, было грязное лицо. Рода сразу же увидела большое пятно, проходящее через ее нос и щеки. И поскольку у Лилиан Мэрилин была моющаяся кожа, то Рода решила, что нужно дать ребенку ванну. Она положила куклу в детскую коляску и покатила коляску по коридору к ванной комнате.

Подойдя к двери ванной, Рода опять услышала звуки бегущей воды.

Она остановилась. Мало того, что бежала вода — там бегал кто-то еще. Рода слышала странные звуки, словно кошка бегала там по полу, стенам, креплениям душей и сушилке.

Рода резко распахнула дверь.

Она увидела, как быстро мелькнула тень. Затем все исчезло, ванная была пуста и спокойна, не считая крана, из которого лилась вода.

Кроме того, вода была расплескана повсюду. На полу были лужи, по стенам стекали ручейки…

А на раковине лежал неоткрытый тюбик зубной пасты, полупустой. Новая зеленая зубная паста с хлорофиллом.

— Это моя, моя! — закричала Рода. — Кто-то ее брал!

Она наклонилась над ванной и включила горячую и холодную воду. Пока ванна заполнялась, начала раздевать Лилиан Мэрилин, сложила ее одежду на раковине и обернула Лилиан полотенцем. Вода оказалась немного прохладной, так что Рода закрыла холодный кран, оставив один горячий, чтобы Лилиан не простудилась.

После того, как кукла была выкупана и вытерта, Рода вернулась с ней в спальню, и там появился Джорджи, чтобы посмотреть, как ее переодевают. Ему захотелось, чтобы на ней был костюм ковбоя, но Рода решила, что Лилиан еще слишком молода для этого. Так что вместо этого наряда она одела куклу в униформу медсестры.

— Я охотник! — заявил Джордж. — Бах! Бах!

— А на кого ты охотишься, Джорджи? — спросила Рода.

— Я охочусь на г’риллу. Я уже видел г’риллу в ванной.

— Как горилла могла попасть в ванную?

— Ее привела туда мама.

— Глупости, Джорджи. Мамочка не сделала бы этого. У тебя воображение даже еще хуже, чем у меня.

— Это не воображение. Она там была.

— Не лги Джорджи, хотя бы в присутствии Лилиан Мэрилин. Я не хочу, чтобы она подцепила дурные привычки.

Именно в этот момент вошла мамочка.

— Рода, ты купала Лилиан Мэрилин в ванной? — спросила она.

— Да, мамочка, она была грязная. Она всегда играет на полу. А мне потом приходится купать ее. Я вымыла ей волосы шампунем.

— Ну, в следующий раз, дорогая, пожалуйста, постарайся не разлить воду по всему полу.

— Я не разливала воду, мамочка. Там уже было мокро. Воду расплескала тень.

— Тень?

— Ну, да, она разлила воду и пользовалась моей зеленой зубной пастой.

— Это была г’рилла, — вставил Джорджи. — Большая-большая г’рилла, вот такая. — И он вытянул руки фута на два вверх.

— Горилла гораздо больше такой, — сказала Рода. — Может, это была просто обезьяна?

— Это была г’рилла, — упрямо повторил Джорджи. — Я ее видел. Она плескала воду и ела пасту.

— Кто бы это ни был, — сказала мамочка и, казалось, впервые за последние недели ей хотелось улыбнуться, — скажите, чтобы он был опрятным. Я не хочу, чтобы гориллы наводили в моей ванной беспорядок.

— Я скажу ей, мам, — согласился Джорджи.

«Конечно, — подумала Рода, — Джорджи никому ничего не скажет. Он всегда забывает просьбы мамочки». Так что сказать должна сама Рода.

Шанс сделать это у нее появился на следующее утро, примерно за час до того, как прозвенел будильник. Рода проснулась, как и накануне, встала с кровати и босиком зашлепала в туалет.

Она снова услышала шум бегущей воды. Может, она просто спит и видит сон, или не спит? «Трудно сказать, — с сомнением подумала она. — Но если вода перестанет бежать, прежде чем она войдет в ванную, тогда, скорее всего, это всего лишь сон. Во сне все происходит ужасно быстро, в то время, как наяву это занимает гораздо больше времени».

Вода не перестала бежать. Когда Рода открыла дверь ванной, раздался свист, и снова мелькнула тень. Рода увидела, как тень обежала ванную, вверх-вниз, из стороны в сторону, от корзины для белья до сушилки, и обратно, настолько быстро, что глаза Роды не успевали за ней проследить.

«Это не горилла, — торжествующе подумала Рода. — Она слишком маленькая, чтобы быть гориллой. И она двигается слишком быстро, чтобы можно было разглядеть, но когда остановится…»

Тень остановилась в дальнем верхнем углу ванной. Рода знала, что там не за что держаться, но тень как-то держалась и ничуть не боялась упасть. Ее глаза ярко вспыхивали.

«Если я вижу ее, значит, и она видит меня, — подумала Рода. — Только у меня не слишком! хорошее зрение, так что я не могу разглядеть, на что это похоже. Могу держать пари, что это обезьяна. Я не знаю, как обезьяна появляется здесь, раз окошко ванной и дверь закрыты. Но это не горилла. Значит, это должна быть просто обезьяна. Интересно, что она делает там в углу? Нужно спросить мамочку и папочку. Может, они знают…»

Рода выскользнула из ванной и побежала через зал в спальню мамочки и папочки. Там было тихо, Рода лишь слышала ровное дыхание папочки.

Она положила руку ему на плечо.

— Пап, — прошептала она ясным, отчетливым детским шепотом.

— Что такое? — пробормотал он в подушку, не открывая глаз.

— Это не горилла. Мне кажется, это просто обезьяна. Пожалуйста, пойди, посмотри на нее.

— Уйди, Рода. Не мешай мне спать…

— Хорошо, папочка. Но она снова наведет в ванной беспорядок.

— Тогда скажи, чтобы убрала за собой.

Он отвернулся к стене, и Рода с раздражением подумала, что взрослые слишком много спят и вечно устраивают мировую трагедию, если их разбудить. Не как дети, которые не любят тратить время на сон. Возьмите, например, Джорджи. Если его разбудить, он уже не заснет. По крайней мере, не сразу…

Внезапно Рода просияла. Почему бы не взять Джорджи? У него зрение лучше, чем у нее, и он расскажет, что делает обезьяна.

Рода поспешила обратно в свою комнату и прошептала:

— Джорджи!

Джорджи во сне отвернулся от нее и уткнул лицо в стену.

Тогда Рода потрясла его.

— Джорджи, проснись! Хочешь увидеть гориллу?

— Не хочу…

— В ванной горилла. Только это не горилла, а простая обезьяна. Хочешь поиграть с ней?

Это подействовало. Джорджи сел, потер кулачками глаза и проснулся. Теперь можно было не бояться, что он обратно уснет.

Рода привела его в ванную. Тень уже была не в углу. Она была на сушилке для одежды и что-то говорила. По крайней мере, издавала забавные звуки.

Джорджи широко раскрыл глаза.

— Г’рилла, — сказал он.

— Глупый, она не такая большая, как горилла, — поправила брата Рода. — Что она делает?

— Ест пасту, — сказал Джорджи. — И разговаривает. Все лицо испачкала пастой.

— О, милый, — улыбнулась Рода. Теперь, когда свет зарождающегося дня становился все раньше и проникал в окно ванной, она увидела смутные зеленые полосы. — Но она же испортит слив. — Рода шагнула к тени. — Немедленно прекрати, слышишь? Уходи отсюда, — притопнула ногой девочка.

— Она ест обоими ртами, — сказал Джорджи. — И говорит тоже обоими.

— Обоими ртами? Ты хочешь сказать, что у нее два рта? — спросила Рода. — О, нет!

— Да, — упрямо настаивал Джорджи. — Сначала она говорит одним ртом, а пасту сосет другим. Затем толкает пасту в другой, а разговаривает первым.

— Но у обезьян только один рот!

— Это г’рилла. У нее два рта.

— Что ты еще видишь, Джорджи?

— Куча ног. Ужасно много ног.

— Ты даже не знаешь, что такое ужасно много, — заметила Рода.

— Ты же не умеешь считать дальше пяти.

— Умею. Она держится за сушилку ногой, ест другими ногами, и еще ноги висят в воздухе. Много ног.

Тени, казалось, надоела сушилка, и она снова начала метаться по ванной. Выжатый тюбик зубной пасты упал на пол. Рода услышала звук падения и подобрала его, одновременно заметив на полу лужи воды.

Она положила тюбик на раковину и наблюдала за тенью. Та металась, не прекращая издавать забавные звуки. Затем внезапно прыгнула с душевой занавески прямо в середину ванной и…

Рода мигнула. Не было больше забавных звуков. И тени тоже не было. Она прыгнула в воздух и… исчезла.

— Хочу назад! — громко заорал Джорджи.

— Куда ты собираешься идти? — спросила Рода.

— Не хочу идти. Хочу назад, хочу назад!

И внезапно, поскольку Джорджи был Джорджи, он начал вопить, как заведенный:

— Хочу мою г’риллу!

Дверь ванной распахнулась, на пороге с безумным видом появился папочка.

— И что за причина таких воплей ранним утром? — спросил он.

— О, папочка, это все Джорджи, глупый. Говорит, что хочет гориллу назад. Но это же не горилла. Это всего лишь обезьяна. И даже не его обезьяна. Не знаю, кому она принадлежит.

— Хочу назад! — вопил Джорджи.

— Джорджи, перестань, — попросила Рода, — а то папочка рассердится по-настоящему.

— Для этого уже поздновато, Рода, — сказал папочка, — но как-то надо остановить эти дикие крики поутру. — Он оглядел ванную. — Что вы вообще здесь делали? Пол выглядит, словно после наводнения.

— Это не мы, папочка. Это обезьяна. Она расплескивала воду и ела зубную пасту. По крайней мере, так говорит Джорджи.

— Ела обоими ртами, — добавил Джорджи. — И говорила обоими ртами.

Папочка все больше и больше сердился.

— Не знаю, во что вы играете, дети, — нахмурился он, — но я не хочу, чтобы вы ставили на уши ванную… или будили меня так рано.

— Я сказала обезьяне, чтобы она перестала безобразничать, папочка, — сказала Рода. — Но не думаю, что она меня поняла. Она так забавно говорила.

— Да хватит уже об этой воображаемой обезьяне! Придите в себя. А сейчас я вернусь в кровать, чтобы еще немного поспать…

Зазвонил будильник, отчетливо и громко.

— Я ошибся. Теперь мне уже не поспать. Но на будущее, давайте обойдемся без фокусов, пока не прозвонит будильник.

Весь день Джорджи был сплошной ходячей неприятностью. Рода предлагала ему своего игрушечного мишку, большую панду, среднюю панду, кролика и жирафа — Джорджи не нравилось ничего. Они были игрушечные, а он хотел живую — свою г’риллу. И Роде так и не удалось его убедить, что г’рилла вовсе не его. Джорджи был удивительно упрямым ребенком, как сказала когда-то мамочка при Роде.

После обеда мамочка опять повезла Роду к доктору на осмотр, и ей опять светили в глаза. Когда доктор закончил, мамочка сказала ему полушепотом что-то, чего Рода не смогла разобрать.

— Пет, — покачал головой доктор, — не затронуто. Вовсе нет. Только нервы, ведущие от сетчатки.

— Но, доктор, она воображает странные вещи. Например, говорит, что видит в ванной обезьяну. И даже убедила в этом своего младшего брата Джорджи.

— Джорджи думает, что это горилла, — объяснила Рода. — Он говорит, что у нее два рта и огромное количество ног. Но Джорджи всего лишь ребенок. Он не понимает того, что видит.

— А ты понимаешь, Рода? — спросил доктор.

— Да, когда могу хорошо разглядеть. Но я не видела ее так хорошо, как Джорджи. Я видела просто тень.

— Правда?

— Да. Тень подпрыгнула в воздух и исчезнула.

— Исчезла, моя дорогая?

— Исчезла, мамочка. И у нее вовсе не было огромного количества ног. Джорджи врет.

— Ну, я бы так не сказал, — хмыкнул доктор. — У него всего лишь живое воображение, как у большинства маленьких детей. — И не о чем тут волноваться.

«Не о чем тут волноваться, — подумала Рода. — Он бы так не сказал, если бы ему пришлось потом весь день терпеть Джорджи». Джорджи ни на мгновение не забывал «свою г’риллу», так что Рода, наконец, была вынуждена запереть его в кладовке позади вешалки с платьями. Там он стал вопить еще громче, но был почти не слышен через стенку, пока мамочка не узнала, в чем дело, и не освободила его.

Ночью он снова требовал г’риллу, пока не заснул. А на следующее утро, когда Рода опять проснулась и пошла в ванную, она с раздражением увидела, что Джорджи тоже проснулся и идет за ней по пятам.

Но на сей раз он не стал вопить, поскольку тень уже была там. Она снова носилась по ванной и забавно разговаривала, а Джорджи был слишком рад, чтобы кричать. По крайней мере, сначала.

Потом тень замерла на противоположной стене.

— Хочу ее, — сказал Джорджи. — Хочу ее. Вели ей остаться.

— Она не станет делать то, что я говорю, — ответила Рода. — Но у меня есть идея. Ты видел, как она ела зубную пасту?

— Обоими ртами.

— Наверное, она ему очень понравилась. Я знаю, где мамочка держит запасные тюбики. Может, если я угощу ее пастой, она останется с нами.

Роде пришлось встать на стул, чтобы достать зубную пасту с полки, куда убрала ее мамочка, и она едва дотянулась, но все же достала два тюбика.

— Вот, Джорджи, дай ей пасту.

Джорджи протянул к тени руку с тюбиком зубной пасты. Тень заметалась по потолку, затем ринулась вниз, схватила тюбик и тут же, взметнувшись на сушилку, стала откручивать колпачок.

Колпачок упал на пол, а пять секунд спустя туда же отправился и тюбик.

— Она не хочет пасту, — удивленно сказала Рода и подняла тюбик с пола. — А, это не зеленая. Джорджи, дай ей другой тюбик. Наверное, этот ей не понравился.

Другой тюбик тоже был схвачен, колпачок откручен.

— Ест, — сказал Джорджи. — Зеленая ей нравится.

— Лучше бы она ела поменьше. У нас не так много зубной пасты в запасе.

— Она не дает погладить себя. Скажи ей, пусть даст погладить, Рода.

— Она не поймет нас, глупый. Это же только животное. Она и разговаривает только с животными.

— Это г’рилла, — сказал Джорджи.

— Но, может, если я дам ей другое животное…

Рода бросилась назад в спальню и взяла маленького кролика. Хорошенький пушистый кролик, любимец Джорджи.

Она поспешила в ванную, постукивая в нетерпении рукой по стене. Тень все еще была под потолком, но когда Рода протянула пушистого кролика, она спустилась немного пониже, словно исследуя предложенное.

— Дам сам! — закричал Джорджи.

Рода отдала ему кролика, и Джорджи протянул его своей маленькой ручкой. Тень спустилась еще на несколько дюймов.

— Боится, — сказал Джорджи. — Сюда, г’рилла. Сюда, г’рилла…

Тень метнулась вниз. Кролик, казалось, взлетел в воздух.

— Она не дала погладить себя, — сказал Джорджи и сморщил личико. — Хочу…

Рода вовремя закрыла ему рот рукой.

— Ты что, не помнишь, что сказал папочка? Нельзя его будить.

Джорджи пытался пронзительно завопить, но из-за ладошки Роды мог лишь промычать: «М-м-м-м…». Тогда он попробовал укусить сестру за руку.

Рода пнула его в ответ.

В этот момент зазвенел будильник, и Рода убрала руку.

— Теперь можешь кричать, Джорджи, — разрешила Рода. — Вопи хоть во всю мочь.

Джорджи тут же воспользовался разрешением и испустил пронзительный вопль, заглушив звон будильника. Тень испуганно метнулась мимо Роды и исчезла из виду. А вместе с ней исчез и кролик.

Несмотря на прищуренные глаза, Джорджи понял, что лишился своего любимого кролика, и это добавило в его, и без того оглушительный, вопль несколько децибелл.

Распахнулась дверь ванной.

— Что, черт побери!.. — начал было папочка.

— Папочка, что ты сказал! — потрясенно воскликнула Рода.

— Да неважно, что я сказал! Что тут творится?

— Г’рилла украла моего пушистого кролика! — вопил Джорджи.

— Украла моего пушистика! Не дала погладить себя!..

— Никакая это не горилла, глупый, — закричала Рода. — Это была обезьянка!

— Что это за ерунда? — закричал папочка. — Дети, вы все еще делаете вид, будто здесь есть обезьяна?

В ванной появилась мамочка.

— Мам, г’рилла украл моего кролика! — немедленно завопил Джорджи.

— Я думаю, они просто прикидываются, будто видели здесь гориллу или какую-то другую обезьяну, — сказал папочка. — Но для чего им это нужно?

— Наверное, дорогой, у них этот вроде оправдания за разгром в ванной, — пожала плечами мамочка.

— Это не мы, это обезьяна, — настаивала Рода.

— Я знаю, любимая.

— Он взял моего кролика! — крикнул Джорджи.

— Неважно, Джорджи, мы найдет его. Сколько еще это будет продолжаться? Сколько еще…

Рода удивленно заметила, что мамочка, кажется, снова с трудом сдерживает слезы. Это был полный абсурд. Нормально, если Джорджи оплакивает украденного игрушечного кролика, но если это делает такой взрослый человек, как мамочка?..

И папочка тоже, казалось, расстроился.

— Я думаю, — хрипло выдавил он, — мы все должны быть благодарны, что она заинтересовалась… и стала счастливой…

— Хочу взад кролика! — вопил Джорджи.

— Твой кролик наверняка затерялся среди других игрушек, — сказала мамочка. — Я поищу его после завтрака, Джорджи.

— Не затерялся. Его взяла г’рилла.

Джорджи, как уже все знали, был удивительно упрямым ребенком. Весь день он продолжал обвинять г’риллу в воровстве. Папочка ушел пораньше на работу и пропустил большую часть его жалоб и криков, но мамочка и Рода вынуждены были оставаться дома и выслушивать их, и через какое-то время устали от этого. Мамочка велела Джорджи успокоиться. Но он не стал успокаиваться.

— Джорджи, ты получишь своего кролика завтра утром, — пообещала, наконец, Рода. — Обезьянка принесет его.

— Правильно, дорогая, — согласилась мамочка. — Когда она появится, я сама попрошу ее об этом. Может, она придет даже сегодня вечером, кода вы с Джорджи будете спать.

— Нет, мамочка, она никогда не появляется ночью, — возразила Рода. — Только утром. И я думаю, она не может отходить далеко от ванной, иначе исчезнет.

— Посмотрим, — сказала мамочка, завершая разговор.

Вечером после ужина Рода услышала, как мамочка передала ее рассказ об обезьяне папочке.

— У нее уже куча правил для воображаемой обезьяны. О том, когда она может появляться и где.

— Ну, когда вы создаете собственный мир, то, думаю, нужно создавать и правила для него, — глубокомысленно ответил папочка. — Древние люди делали то же самое, а дети всяко-разно походят на своих примитивных предков. Они считают волшебным некоторое время суток, когда могут происходит всякие чудеса — закат, полночь, рассвет… У Роды это рассвет. И есть также специальные заколдованные места, где чудеса могут происходить. В случае с Родой это — ванная. И также наши предки готовили подарки и жертвы, чтобы заслужить расположение своих посетителей из потусторонних миров.

— Тюбик зубной пасты, — засмеялась мамочка.

— Только заметь, зеленой зубной пасты. Так или иначе, хлорофилл символизирует растительный мир.

— Но, Джордж, ребенок понятия об этом не имеет!

— Эта идея может возникнуть у нее сама по себе. Могу держать пари, что она слышала какую-нибудь рекламу о волшебном хлорофилле, и поверила ей. А потом подсознательно использовала ее в создании своего воображаемого мира.

— И она, конечно, внушила все это Джорджи. Он ведь тоже верит в это.

— Не составляет труда убедить кого-то, еще более примитивного, чем ты, — торжественно произнес папочка. — Теперь рассмотрим сам облик той «обезьяны»…

— Тьфу! Это же просто ужасно!

— Предполагается, что у нее много ног и два рта. Думаю, мы никогда не сможем проверить это описание, — тут они оба рассмеялись, — но сама идея абсурдна. Два рта — и она одним ест, а другим одновременно говорит. Кто когда-либо слышал о подобном? Это мог придумать только ребенок. И Джорджи — как раз подходящий для этого ребенок. В конце концов, он не слишком хорошо знает, где его собственный рот. Были случаи, когда он пытался ткнуть ложкой с едой в ухо или в глаз…

— Я тоже видела два рта, — прервала их Рода. — Когда она спустилась к нам поближе.

— Правда, Рода? — улыбнулся папочка. — Но зачем обезьяне два рта?

Рода задумалась.

— Я знаю, — неожиданно сказала девочка. — Если она чувствует, что хочет смеяться и плакать одновременно, то трудно проделать это с одним ртом.

— Это серьезное объяснение, — согласился папочка. — Но я не поверю этому, пока не увижу своими глазами. А пока что, Рода, давай, успокоим Джорджи, например, подарим ему какую-нибудь твою пушистую игрушку.

— Но это не справедливо по отношению к Роде, — заметила мамочка.

— Мамочка, я не возражаю.

— Спасибо, милая. Ты очень щедрая девочка.

— Замечательная девочка, — похвалил папочка. — Когда я думаю…

Внезапно он замолчал. Рода ждала, что он скажет что-то еще, но он так и не сказал. Вместо этого он обнял ее и поцеловал.

«Интересно, — подумала Рода, — что он собирался сказать?» Она жалела, что еще не взрослая и не умеет читать его мысли, как иногда это делает мамочка. Вот только способность читать мысли других, очевидно, не делает вас счастливее. Роде казалось, что легче читать грустные мысли, и тогда вам становится тоже печально и хочется плакать, как, например, мамочке.

Рода не знала, из-за чего она еще могла быть печальной. Она также не замечала, чтобы у мамочки болела голова. Временами она слышала, как соседки жаловались мамочке на ужасные головные боли. Но мамочка никогда не жаловалась. Соседок она жалела.

Но у нее не было никаких причин жалеть себя. Вообще никаких. Все вокруг были добры, неизвестные люди присылали подарки и мамочке, и самой Роде, и папочка устраивал вечеринки чаще, чем кто-либо другой. Можно было даже подумать, что они все время старались веселиться как можно больше. А в ванной у них появлялась обезьяна, которой больше ни у кого, казалось бы, не было. Правда, Рода не могла ходить в кино. Ио, несмотря на это, ей казалось, что жизнь — очень интересная штука.

Ночью, после того, как Джорджи уснул, и прежде, чем Рода сама легла спать, жизнь стала еще интереснее. Рода весь день не занималась Лилиан Мэрилин, и когда подошла к коляске, чтобы поцеловать куклу и пожелать ей спокойной ночи, то увидела…

На цыпочках Рода побежала рассказать об этом мамочке и папочке.

— Воображение в сверхурочное время, Рода? — рассмеялся папочка. — Ну, хорошо, пойдем, поглядим на твою куклу.

Он пошел за Родой в спальню, а мамочка шла позади.

— Ага, вот колясочка, — прошептал папочка. — Ну, теперь мы увидим, действительно ли у обезьяны два рта…

Он откинул верх детской коляски и заглянул внутрь. Затем у него перехватило дыхание. Рода услышала, как он выдавил из себя едва уловимое: «Боже мой!»

Он отступил и уставился на мамочку, которая тоже смотрела в коляску, словно окаменев.

— Что случилось, папочка? — с тревогой спросила Рода. — Разве у нее не два рта?

— Рода, назад! Не приближайся к этому!

— Но почему? Она что, заболела?

Папочка схватил Роду и сильно стиснул ее.

— Забери Джорджи! — рявкнул он мамочке. — Быстрей отсюда! Запрем дверь! Мы не можем рисковать!

Из кукольной коляски послышались какие-то звуки.

— Папочка, слышишь? — закричала Рода. — Как я и говорила. Она смеется и плачет одновременно! Наверное, она взволнована, — задумчиво добавила она. — Наверное, взрослые испугали ее.

Тень выскочила из коляски и заметалась по комнате. Она прыгнула мимо папочки к мамочке — Джорджи при этом завопил, — и побежала по стенам под самым потолком.

Джорджи окончательно проснулся.

— Г’рилла! — завопил он. — Отдай моего кролика!

— Замолчи, Джорджи! — крикнула Рода. — Не пугай ее, как папочка с мамочкой.

Тень метнулась к двери ванной и мгновенно просочилась через нее. Через долю секунды раздался возбужденный крик, а затем — тишина.

Папочка осторожно заглянул в ванную.

— Никого, — хрипло сказал он.

— Оно ушло.

— Но вдруг оно вернется! — воскликнула мамочка.

— Она не вернется, — печально сказала Рода. — Вы напугали ее. Бедная обезьянка!

Папочка и мамочка переглянулись.

— Мне кажется, у Роды действительно очень сильное воображение, — дрожащим голосом прошептала мамочка.

— Только не распространяйся никому о том, что мы видели, — велел папочка. — Мы были взволнованы разговором о странном животном в детской спальне. Но на самом деле…

— У него действительно было два рта, — заупрямилась мамочка. — Я видела. Одним оно смеялось, а другим плакало. И у него очень много ног. Некоторые темные, а некоторые сияли, как драгоценные камни. Только не говори, что мне все это показалось! И не говори, что ты тоже не видел этого!

Папочка начал было что-то говорить, но тут же замолчал. И в этот момент Джорджи издал торжествующий вопль:

— Мой кролик! Г’рилла вернула моего кролика!

— Во-первых, она и не забирала его, — сказала Рода. — Ты глупый. Утром, пока мы не видели, она прибежала сюда и немного поиграла. А затем устала и заснула в кукольной коляске Лилиан Мэрилин. Держу пари, она была здесь весь день. — И Рода добавила укоризненно: — Ты испугал ее, папочка.

— Извини, Рода, — попытался улыбнуться папочка. — Но я рад, что с этим покончено.

Но Рода чувствовала, что с этим вовсе не покончено.

Утром, когда она проснулась, как всегда, рано, то первым делом пошла к коляске — посмотреть, не вернулась ли обезьяна. Но не было никаких ее следов. Лилиан Мэрилин лежала одна с закрытыми глазами и сияющими в утреннем свете розовыми щечками. Немного изогнувшись, словно у нее была беспокойная ночь, но, в целом, довольно нормально.

Рода попыталась понять, почему Лилиан Мэрилин не лежит прямо, и протянула к ней руку. И, поправляя куклу, Рода поняла, почему.

В коляске лежало что-то желтое. Должно быть, это оставила обезьяна, забыв в суматохе. Желтое, блестящее и странно теплое, словно в каком-то смысле оно было живое. Как будто это действительно была часть самой обезьяны.

Пока она держала его, ей показалось, что оно шевелится у нее в руках — а затем все вокруг взорвалось ослепительным блеском.

Когда Рода снова смогла что-то видеть, ей показалось, словно она смотрела через завесу — желтую завесу между ней и остальной комнатой, завесу, через которую было трудно смотреть.

И то, что стояло перед ней, не было человеком. Даже через завесу Рода видела, что это не совсем человек. Он был слишком большой, зеленовато-желтый, и, как у обезьяны, у него было два рта. А глаз, казалось, не было вовсе, но все же он как-то видел, что происходит вокруг. Он смотрел на нее — нет, не на нее, а сквозь нее, — и целую минуту Рода боялась его.

Он что-то сказал одним из своих ртов, и Рода покачала головой.

— Простите, мистер Папа Обезьянки, но я не понимаю вас, — извинилась девочка. — Мы не хотели пугать вашего малыша и заставить его забыть часть себя. Честное слово.

Один из его ртов рассмеялся, и он поднял Роду на руки. И, неизвестно почему, но от прикосновения его рук Рода перестала бояться.

Он снова заговорил с ней, но на этот раз не ртами, а как-то иначе. И Рода поняла его. Она прекрасно его поняла. Ему хотелось ее обнимать, что он и делал, и в то же самое время ему хотелось плакать. Он был рад, что она есть у него, и сожалел, что это ненадолго. Он чувствовал примерно то же самое, что мамочка и папочка, когда она смотрели на нее и видели, как она счастлива от подарков незнакомых людей или от того, каким тоном с ней разговаривал доктор.

Человек, который не был человеком, что-то тихо сказал ртом, который только что плакал. Это очень походило на то, как говорил доктор: «Ну, больно совсем не будет».

Больно и не было. Была ослепительная вспышка света, и с минуту Рода вообще ничего не видела. А затем завеса исчезла, и, впервые за очень долгое время, Рода увидела все очень ясно.

Человек был красивым и блестящим, как разноцветная пластмассовая игрушка, только гораздо крупнее и, конечно же, сильнее. Он сиял всеми цветами, как лампочки на новогодней елке, и у него была такая же кожа, как у самых лучших ее кукол — мягкая, теплая и более гладкая, чем человеческая. А на спине было специальное место, куда, как поняла Рода, он мог прицеплять крылья, когда было нужно.

Конечно, человеком он был не больше, чем его малыш был обезьянкой — он походил на картинку индейского тотема, которую Рода видела в одной из подаренных книг.

И теперь Рода увидела его глаза. Они были внутри его головы, очень добрые и очень мудрые.

Человек опустил ее вниз и снова заговорил — Рода не видела, каким ртом, — это было одно лишь слово, и Рода поняла, что оно означает. Можно было бы подумать, что это всего лишь «До свидания», но в действительности оно означало гораздо больше. Оно означало «Удачи», и «Бог с тобой», и «Я тебя очень люблю», и «Когда-нибудь ты придешь и станешь жить с нами», и еще многое, многое другое.

Вместо того, как исчезнуть мгновенно, как малыш из ванной комнаты, он исчезал медленно, почти с сожалением, оглядываясь на нее добрыми, мудрыми глазами внутри головы. Рода понимала, что он примет и зубную пасту и все, что она даст ему, но только потому, что это будет подарок, а он хочет, чтобы она была счастлива. Но ему, казалось, должен понравиться поцелуй, и Рода бросила ему нечто получше, чем зубная паста или игрушечный кролик.

А затем он все же исчез.

Некоторое время Рода стояла, озираясь. Она смотрела то в окошко, то на Лилиан Мэрилин и спящего Джорджи, то на пушистые игрушки. Она смотрела и не могла насмотреться на них.

Затем зазвенел будильник, и Рода побежала рассказать о своем большом друге.

Мамочка и папочка переглянулись.

— Здесь был человек? — взволнованно спросил папочка.

— Очень хороший человек, — сказала Рода, — но в действительности он совсем не человек. Он весь такой разноцветный, и у него глаза в голове. — И без всякого хвастовства Рода добавила: — И он любил меня.

— Тебя нельзя не любить, дорогая, — ответила мамочка.

— Он очень хороший. Он сделал так, что теперь я все вижу. Мамочка, а я могу пойти после обеда в кино? Я так давно не была в кино.

— Рода, что с тобой? Ты говоришь странные вещи!

— Какие, мамочка?

— То, что он сделал так, что теперь ты видишь.

— Но он так и сделал. И я прекрасно все вижу. Я вижу, как обтрепался подол твоего халата, и где у папы порез на подбородке, и какой в комнате беспорядок. Я помогу тебе прибраться, мамочка, если ты разрешишь мне пойти сегодня в кино.

Наступила долгая тишина. Вошел Джорджи, и даже он понял, что что-то произошло, что-то более важное, чем его найденный кролик. Он осмотрелся по сторонам, но так ничего и увидел. Но тоже решил помолчать.

А затем мамочка сказала:

— Рода, дорогая, а голова у тебя не болит?

— О, нет! Я прекрасно себя чувствую. Мамочка, я пойду в кино, если доктор скажет, что все в порядке?

— Сначала поглядим, что он скажет, дорогая. Но ты действительно уверена, что хорошо видишь?

— Конечно, мамочка! Я вижу через окно гораздо лучше, чем вчера. Смотри, вон на дереве птичка, она несет в гнездо кусочек газеты.

— Где? — спросила мамочка. — Я не вижу ее.

— Мне кажется, — хрипло сказал папочка, — мы должны сразу же везти ее к врачу.

Доктор был глупый. Хотя он и признался, что с ее глазами все в порядке, но все равно не разрешил Роде пойти в кино. Он ничего не понимал и хотел, чтобы другие доктора осмотрели девочку и убедились, что он не допустил никакой ошибки, и нужно еще удостоверится, что зрение восстановилось навсегда.

Мамочка была еще более глупой. Она начала плакать, хотя и не была грустной. И даже у папочки стояли слезы в глазах, хотя считалось, что папочка не должен плакать. Но, зная то, что сказал ей без слов человек, который не был человеком, Рода поняла, что чувствует папочка.

Что же касается Роды, ей самой впервые стало грустно. Теперь она могла видеть лучше всех — и сквозь стену, и что делается в соседней комнате, и птицу на противоположной стороне дерева, как нынче утром, и за углом, и в самой полной темноте. Но все это у нее уже было и могло считаться само собой разумеющимся.

Но Рода знала, что обезьянка и ее папа никогда уже не вернутся к ней.

Beyond Fantasy Fiction, 1954 № 1

ПОИСКИ

Половина громадного диска Юпитера и большинство других лун уже скрылись за горизонтом, когда из самолета вышел человек и круто изменил ее жизнь. Как считала Кэрол Марш, внешность у него была самой обыкновенной. А ее обычно не привлекали обыкновенные мужчины.

Он был немного выше среднего роста, с не очень правильными чертами лица, а, судя по глубокому загару и по тому, как он распределялся, она решила, что последнее время мужчина провел на планете с тонкой атмосферой.

Кэрол нахмурилась, заметив, что он озирается. Ее раздражало то, что ему потребовалась почти минута, чтобы понять, что, во-первых, она человек, и, во-вторых, что она девушка, заслуживающая мужского внимания.

Даже беспокойное выражение его глаз было каким-то особым, таким, что она запомнила его. Мужчина не должен выглядеть встревоженным. Мужчина должен быть уверен, даже самоуверен в той мере, чтобы вселять уверенность в девушку, с которой он беседует. И Кэрол вспомнила, что когда-то на Земле Джон Бэрр был чрезмерно самоуверен.

Оказалось потрясающим понять, что она, у которой были все основания невзлюбить прилетевшего незнакомца, вдруг неожиданно и безоглядно влюбилась в него, резко и всецело, словно бросилась со скалы.

— Я ищу кое-кого, — сказал он. — Но полагаю…

В его голосе звучало смущение, и это тоже играло против него, потому что Кэрол всегда возмущали мужчины, голосу которых не хватало уверенности.

— Я полагаю, что все бесполезно, — продолжил он после запинки. — Я бы узнал дом.

— Каких людей вы ищите? — спросила Кэрол.

Он достал бумажник и вынул из него стереофотографию. Двое детей, мальчик и девочка, стояли рядом с улыбающейся молодой женщиной возле крепкого старомодного пластикового дома. Одежда их отстала от моды примерно на год, но это зависело от того, где был сделан снимок. На Марсе, например, мода всегда отстает года на три по сравнению с Землей. С другой стороны, здесь, на Ганимеде, она иногда даже опережает Землю.

Кэрол подняла глаза и увидела, что он смотрит на фотографию с такой тоской, по которой девушка сразу все поняла. «Это его жена и дети, — подумала она. — Он пытается их найти. Угораздило же меня влюбиться в такого с первого взгляда».

Незнакомец уже глядел на нее, поэтому Кэрол поспешно сказала:

— Мне очень жаль, ни я никогда не видела их.

— Вы давно здесь живете?

— Пять лет.

— Значит, это не может быть тем местом.

Он в нерешительности постоял перед ней и начал было поворачиваться, даже не поблагодарив ее.

— Может быть, мой отец слышал о них, — спохватилась Кэрол и тут же пожалела о своих словах.

«Я совсем не учусь на ошибках прошлого, — с сожалением сказала она про себя. — Нужно было дать ему уйти и как можно быстрее забыть о нем, пока я не узнала что-нибудь такое, что может лишь распалить мои чувства мгновенным, иррациональным импульсом».

Дом, в котором она жила с отцом, был простенькой постройки. Стены и мебель изготовлены из кремниевого пластика, сырьем для которых являлась сама почва, на которой стоял дом. Коврики и драпировки она соткали на «Универсальном Домашнем Помощнике», который отец купил перед тем, как они покинули Землю. «Мы жили достаточно комфортно, — подумала Кэрол, — пока я не увидела этого мужчину».

Но вряд ли он обратил внимание на дом и обстановку внутри. Но едва они вошли в библиотеку, где отец читал какую-то книгу, как незнакомец впервые проявил интерес. Чтение было любимым занятием отца, и он не любил, когда его прерывают.

Однако он встал, выключил проектор и спросил:

— Да, Кэрол?

— Этот человек ищет… ну, наверное, своих друзей, папа, — промямлила Кэрол. — Я подумала, что, может, ты смог бы ему помочь.

Она протянула фотографию и, к облегчению Кэрол, отец стал рассматривать ее, а не дочь. Иногда он был излишне проницателен, а уж если она выставляла себя дурой, то не стоило ему знать об этом. Отец бывал излишне язвителен и не переносил дураков, даже в своей семье. Он всегда считал, что она израсходовала свое право на глупости, когда связалась с Джоном Бэрром.

— Мне жаль, но я никогда их не видел, — покачал головой отец. — Вы уверены, что они живут где-то здесь?

— Нет, не уверен, — ответил незнакомец. — Я ни в чем не уверен, за исключением того, что это моя жена и дети. И я должен их найти.

— Вы были в Окружном Офисе?

— В самом начале. Они не сумели помочь мне, но сказали, что их записи еще весьма не полны.

— Мне кажется, их записи достаточно полны. Возможно, в них не указан каждый разведчик, который шляется повсюду, не имея своего угла, но уж женщину с двумя детьми они бы точно не пропустили. Боюсь, вы напрасно тратите время, ведя поиски на Ганимеде.

Лицо незнакомца помрачнело.

— Дело вовсе не во времени, — нахмурился он. — Мне просто не остается ничего другого. Я должен найти их. Они нуждаются во мне.

Мистер Марш перевел взгляд с незнакомца на дочь, и Кэрол чуть запоздала, отводя взгляд.

— Понятно, — протянул отец, и Кэрол заподозрила, что понимает, что он имел в виду. Он заметил слишком много. Если бы он только знал, что она ничего не может поделать с собой.

— Может быть, мистер… — начала она и сделала паузу.

— Каллендэр, — представился незнакомец без всякого интереса.

— Может быть, если мистер Каллендэр останется у нас на обед и расскажет побольше, то мы все же сможем помочь ему.

— Неплохая идея, Кэрол, — кивнул отец. — Нам следует узнать немного побольше.

Кэрол составила меню и нажала кнопку, чтобы начать готовку.

— Вы не уроженец Ганимеда, не так ли, мистер Каллендэр, — небрежно поинтересовался отец.

— Я в этом не уверен, — ответил тот.

Отец поднял брови.

— Но вы же родились на одной из лун Юпитера? — попробовала уточнить Кэрол.

— Я этого не помню. Я многое забыл, а многое помню, как в тумане. Я даже не могу вспомнить названием компании, в которой работал инженером.

— Не так уж это и странно, — подхватила Кэрол. — Вот я, например, с трудом помню школу, в которой училась на Земле. П.С. 654, правильно, папа?

— П.С. 634, - поправил ее мистер Марш.

— Вот видите, — продолжала Кэрол. — Вы помните, как звали вашу жену? И имена ваших детей?

— Их бы я не забыл, — прищурился незнакомец. — Мою жену звали Мона. — На мгновение он уставился в стену без всякого выражения на лице. — Я все еще помню, как она смотрела на меня, когда я уезжал на лечение. Полу тогда было… дайте вспомнить… сейчас ему должно быть лет девять-десять. А Вильме сейчас шесть или семь. Я помню, как она испугалась, когда нашла маленького фитопода. Она подумала, что он укусит ее.

— Фитопода? — переспросила Кэрол. — У нас здесь таких не водится. На что они похожи?

— Маленькие и пушистые, и имеют две ноги, похожие на корни. Когда они стоят неподвижно, то их можно принять за растения.

— Вы действительно кое-что помните, — сказала Кэрол.

— То немногое, что я помню, не подсказывает мне, где их искать. Я помню, как мы ходили на пикник, но не помню, сколько лун было на небе. Земля начала дрожать. Это было совершенно безопасно, но Вильма тогда испугалась. А Пол отнесся к этому совершенно спокойно.

— На Ганимеде не бывает землетрясений, — заметил отец Кэрол. — Если память вас не подводит, то вы просто не там ищете.

— Я тоже так думаю, — согласился незнакомец. — Но где же мне искать?

— Вероятно, если бы вы вспомнили еще несколько эпизодов, мы смогли бы это узнать. Эти мелкие происшествия, которые вы запомнили, могут оказаться весьма полезными.

«Какая ерунда, — подумала Кэрол, но оставила эти мысли при себе. — Мелочи могут быть самыми вредными. Они хранят в себе боль и память о боли, живой и яркой». Она слишком хорошо помнила всякие мелочи о Джоне — как он небрежно носил одежду, как причесывался, какие курил сигареты и что любил из еды. И как по-дурацки она позволила себе влюбиться в него.

Она даже не могла оправдаться тем, что это произошло внезапно, как и сейчас. Она полюбила Джона после того, как узнала его получше, игнорируя все признаки его эгоизма, его полной неспособности заботиться о ком-либо еще, кроме самого Джона Бэрра.

Не зная, что творится у Кэрол в голове, Каллендэр продолжал говорить, чуть с большим воодушевлением, чем прежде:

— Мне кажется, вы правы, мистер Марш. Я слишком долго держал все в себе. Может, вы ничего и не сможете сделать для меня, но мне уже не будет больно рассказать обо всем. Я должен был поговорить об этом давно. Сразу, когда меня нашли.

— Где вас нашли? — спросил отец Кэрол. — И что вы имели в виду до этого, когда сказали, что ни в чем не уверены?

— Меня подобрали в спасательной шлюпке, дрейфующей между Марсом и Юпитером. Двигатель был выключен, но реактор был в порядке, вырабатывая энергию для воздухоочистительной установки. Сам я был, разумеется, в морозильнике. Возможно, я пробыл там полгода или даже год.

— Вы не помните, — вставила Кэрол.

— Я много чего не помню, но, как я уже говорил, моя память не совсем пуста. Мы с женой и детьми жили в новой колонии — я только забыл, где именно. Теперь я верю, что это было не на Ганимеде. Возможно, на какой-нибудь другой луне Юпитера. Так или иначе, я, кажется, вспоминаю, что у меня обнаружились какие-то проблемы со здоровьем, и меня повезли в межпланетный космический госпиталь для лечения… это называли Д-терапия. На время пути меня усыпили. Я могу только предполагать, что произошло потом. Наверное, меня поместили в спасательную шлюпку.

— Одного? — уточнил отец Кэрол.

— Нет, со мной было еще два пациента. Но их нашли мертвыми. Я был единственный, оставшийся в живых. Тела членов команды не нашли вообще. Возможно, они вернулись за остальными пассажирами и уже не сумели спастись.

— А кто нашел спасательную шлюпку?

— Команда грузового корабля, летевшего тем же маршрутом. Они нашли меня и оживили. Но они спешили, у них не было времени заниматься расследованием.

Мистер Марш долго молчал, размышляя.

— В спасательной шлюпке не нашлось никаких записей?

— Об этом никто не подумал, по крайней мере, в начале. Поначалу, когда я пришел в сознание, мой мозг был совершенно пуст. Но потом я начал кое-что вспоминать, хотя и немного. Я не помнил, где именно находилась колония, но после того, как смог самостоятельно двигаться, я принялся за поиски жены и детей. Но не нашел ни единого следа, хотя побывал на многих планетах.

Еда давно была готова и ждала, остывая. Но о ней все забыли. Гость безучастно уставился перед собой, и когда Кэрол поставила перед ним полную тарелку, то ей пришлось напомнить ему об обеде. Ел он тоже машинально, безо всякого удовольствия.

После еды отец удивил Кэрол, сказав:

— Почему бы вам не остаться у нас, мистер Каллендэр? Поспите в гостевой комнате, а завтра я, возможно, смогу дать вам немного полезной информации.

У Каллендэра ожили глаза.

— Вы серьезно? Вы думаете, что из рассказанного мною сможете определить, из какой я могу быть колонии?

— Я сказал «возможно». Не надо слишком надеяться на это.

Лицо Каллендэра снова застыло.

— Спасибо за предупреждение, — безжизненным голосом сказал гость.

Позже, когда он ушел в свою комнату, Кэрол спросила:

— Папа, ты что, действительно думаешь, что сможешь ему помочь?

— Все зависит от того, что ты вкладываешь в слово «помочь». Кэрол, почему ты так интересуешься им? Может ты влюбилась в него?

— Пожалуй…

— При данных обстоятельствах это звучит совершенно по-идиотски. Есть ли какой-нибудь смысл выяснять, почему ты влюбилась в него?

— Ну, он выглядел таким потерянным. Думаю, во мне сработал материнский инстинкт и…

— Самый настоящий случай великой страсти, с которым я когда-либо сталкивался, — сухо произнес отец. — Почти такой же настоящий, как твой предыдущий опыт.

Кэрол вспыхнула.

— Он не похож на Джона!

— К счастью, ты права, — сказал ей отец. — По существу, Бэрр был просто эгоистичным ребенком. Я не могу представить, что он бы потратил всю жизнь ради поисков потерянных жены и детей. Но на будущее, Кэрол, если ты будешь влюбляться, то не делай это так стремительно. Стоит же немного и повыбирать.

— Да знаю я, — кивнула девушка. — Кроме того, есть еще жена и дети. Но не волнуйся, папа. На этот раз я не брошу работу и не отправлюсь за несколько миллионов миль, чтобы забыться.

— В этом и нет нужды. — Лицо отца стало обеспокоенным. — Ты будешь должна решить свои проблемы прямо здесь.

— Ты не ответил на мой вопрос, — улыбнулась Кэрол. — Ты действительно думаешь, что сможешь помочь ему?

— На это нелегко ответить. Мы должны будем подготовить его к шоку, Кэрол. К очень сильному шоку. Именно поэтому я и хотел убедиться, что ты влюбилась в него. Это может помочь ему перенести кое-что.

— Что именно?

Отец заколебался.

— Ты когда-нибудь слышала о Д-терапии, о которой он упоминал?

Она покачала головой.

— Я так и думал, — сказал отец, и в голосе у него внезапно послышалось сострадание. — Кэрол, у тебя на руках будет очень больной человек. Это не будет приятно для нас с тобой, но будет просто ужасно для него. Но ему придется пройти через это. Ему нужно сказать правду.

— Ради Бога, какую правду?

— Буква «Д» в Д-терапии означает долговременность. И это отнюдь не лечение. Именно для этого его увезли в космос. Но теперь ты видишь, почему это было признано опасным и прекращено. Ты не слышала об этом потому, что от таких методов отказались двести лети назад. Каллендэр дрейфовал в космосе не год или два, как он считает. Он дрейфовал там в течение двух столетий.

— Нет! НЕТ!!!

— Именно поэтому одежда на фотографии выглядит странной. К этому стилю возвращались с полдюжины раз, и всякий раз с некоторыми изменениями. Именно поэтому он не сможет найти жену и детей на спутниках Юпитера. Их начали колонизировать всего лишь девяносто лет назад.

— Но он сказал…

— Он никогда не найдет жену и детей. Они прожили свою жизнь, умерли и похоронены в далеком прошлом. Он тоже должен был умереть вместе с ними, а не жить сейчас.

— Нет, нет, — ужаснулась Кэрол, — тогда бы я вообще не встретилась с ним.

Она была бледной и дрожала. Отец обнял ее, и она положила голову к нему на плечо.

— Возможно, ты и права, — сказал мистер Марш. — Не знаю. Но, так или иначе, ему нужно все рассказать. И для тебя будет лучше, если я сделаю это сам.

Кэрол молчала. Они оба думали о спящем человеке, который еще не знал, что старая жизнь закончилась, а утром его ждет такое трудное начало новой жизни.

Galaxy Science Fiction, July 1955

ХИТРЫЙ БАНГЕРХОП

Колмер был пять футов четыре дюйма высотой и столь же свиреп, как юный кролик, но зато у него был мощный голос, который он использовал вовсю.

— Вы разжирели на лучших человеческих умах! — буквально гремел он. — Почему вы считаете, что знаете о будущем больше меня?

Л. Ричард де Вик нервно барабанил пальцами по кнопке вызова секретаря, но не спешил ее нажимать. Он вздохнул, позволяя бушевать вокруг себя буре ярких оскорблений. Такова уж у него работа.

Есть редакторы, которые отлично чувствуют стиль и ритм произведений, у де Вика было полное отсутствие музыкального слуха. Есть редакторы, которые легко заводят отношения и привлекают новых авторов, де Вик не сумел подружиться даже с собственной матерью, а все его последующие отношения кончались еще хуже.

Как у редактора, у де Вика был лишь один настоящий талант, а именно способность переносить грубое обращение. И его было вполне достаточно. Пусть автор приходит и выкладывает весь свой набор — паршивая реклама, жалкое производство, преднамеренное, рассчитанное оскорбление от мисс Харгрив в приемной, которая притворилась, что не помнит его имя! — и именно де Вик должен был благополучно вынести эту бурю.

Его должность называлась Ответственный Секретарь, но она с тем же успехом могла бы носить название Мальчик Для Битья. После получаса бушевания перед де Виком даже самый неуравновешенный автор считал, что иссяк, и становился легкой добычей для других редакторов издательства, которые делали с ним все, что хотели.

И нынешний ураган страстей не возымел никакого действия.

Когда наступило секундное затишье, де Вик откашлялся и сказал:

— Ну, действительно, Кол мер, редколлегия считает, что вашему описанию жизни в тридцать первом столетии не хватает некоторой теплоты. Как вы можете понять…

— Теплоты! — взвыл Колмер. — Боже милостивый, де Вик, это моя книга и мое будущее. Я же не учу вас, как надувать авторов на гонорарах за переиздания, так что не говорите мне, на что должно походить тридцать первое тысячелетие! Вспомните «Рассказы о Миллениуме»! Вспомните, что написала «Лайф» в передовице о «Б — значит Будущее»! Вспомните…

Все остальное де Вик пропустил мимо ушей и сосредоточился на воспоминаниях. И, правда, Колмер был у них лучшим писателем-фантастом. Но он также был и самым темпераментным, хотя и не выглядел таковым — робкий человечек в очках с толстыми линзами, без которых оказывался слеп, как летучая мышь. Его герои завоевывали галактики и инопланетных дев с равной смелостью и непринужденностью — сам Колмер не рискнул бы проехаться к западу от Гудзона или к северу от своей квартиры в «Гранд Конкорсе». Но критики любили его, а покупатели буквально сметали с прилавков его книги. Так что…

Бух!

Л. Ричард де Вик вернулся к действительности и поднял глаза. Колмер как раз углубился в подробности рассуждений о наследственном кретинизме, передающемся по мужской линии всем издателям, и, сорвав с носа очки, потрясал ими. Дико жестикулируя, он столкнул «Чашу Луны», гордо покоившуюся на столе де Вика. Чаша перелетела комнату и разбилась о серебряную пластину стоявшего у противоположной стены мраморного бюста, изображавшего Л. Ричарда де Вика в детстве.

— Ну, знаете, Колмер! — испуганно воскликнул де Вик. Не только из-за стоимости Чаши — всего лишь тридцать-сорок долларов. Из-за принципа. Чаша была наградой за лучшую серию научно-фантастических книг, она являлась собственностью издательства де Вика уже целых шесть лет, и стоила немалых расходов — чтобы настроить судей, оплачивать их торжественные обеды и вылазки на природу в течение какого времени, требовалась куча денег.

Колмер слепо уставился на де Вика, затем разъяренно взревел:

— Я разбил свои единственные очки, а вы беспокоитесь о своей паршивой чашке! Ну, вы мне заплатите за это, де Вик!

И он вслепую ринулся из кабинета, наткнувшись по пути на стул, картотеку и приоткрытую дверь.

За ней Колмер повернул к лифту и притормозил, опасаясь в кого-нибудь врезаться. Гамлет мог отличить ястреба от ручной пилы — а Колмер не мог, по крайней мере, без очков на расстоянии в дюжину футов. В шести футах даже человек расплывался в его глазах. Колмер видел размытую фигуру, но не мог бы описать ее возраст, пол или хотя бы количество. Но это его не слишком заботило. Все затмевали воспоминания об оскорблении и плохом обращении с ним.

— Мои единственные очки! — жарко бормотал он. — Тридцать первое столетие!

Фигура, которая могла быть бабуином с розовым задом или толстяком в коричневом костюме, возникла из тумана и вежливо произнесла:

— Вам туда, сэр.

— Спасибо! — прорычал Колмер и пошел к лифту.

Обычно это было легко даже без очков — кабинет де Вика находился на верхнем этаже, и хотя бы один лифт стоял с открытой дверцей, ожидая, пока его вызовут снизу. Но только не в этот раз. Все двери были закрыты.

Колмер отыскал самую удобную дверь и буквально воткнулся в нее носом, чтобы убедиться, что это не чей-нибудь кабинет, а также нащупать кнопку. Найдя ее, Колмер с десяток секунд разглядывал эту несчастную кнопку, чтобы убедиться, что это не сигнал пожарной тревоги, а затем ткнул в нее указательным пальцем. Это была действительно кнопка лифта, и на ней было написано «Вверх».

Секунду Колмер прождал, затем открылась дверь, и он шагнул внутрь.

И тогда внутри него прозвенел первый звоночек. Кабинет де Вика был на последнем этаже.

А на кнопке было написано: «Вверх».

Он взглянул на лифтера и увидел лишь расплывчатое синее пятно униформы с чем-то неопределенно светлым вверху. Волосы?

— Веттиго, миззер? — произнес лифтер приятным сопрано.

— Что вы сказали? — подозрительно спросил Колмер.

— Ах, — произнесло приятное сопрано, затем раздался сочный хлопок, словно лифтер (лифтерша?) надул пузырь жевательной резинки, а затем лопнул его.

— Вам куда, сэр? — спросила она (все же лифтерша!)

— Как это «куда»? — раздраженно передразнил ее Колмер. — А куда, к дьяволу, я могу направиться? Разумеется, вниз! Я хочу убраться из этого проклятого места, прежде чем…

— Простите, сэр. Этот вагон идет только вверх. Где вы хотите остановиться?

— Здесь! — рявкнул он. Этого просто не могло быть, только не из кабинета де Вика и не в этом здании. — Я хочу спуститься. Не пытайтесь делать из меня дурака и не мелите чепуху!

— Простите, сэр. Этот вагон идет только вверх. Где вы хотите остановиться?

Колмер уставился на нее, но ее лицо было всего лишь розовым пятном под светлым ореолом. Ему хотелось разглядеть ее получше — он почти был уверен, что все лифтеры, которых он видел в этом здании, были мужчинами. Но не мог же он уткнуться носом в эту странную блондинку, оправдываясь тем, что разбил очки. Или все-таки мог?

— Где вы хотите остановиться? — повторило приятное сопрано.

«Точно проклятый попугай, — со злостью подумал он. — Или как машина. Но что можно ожидать от здания, арендованного такими тварями, как де Вик?»

Он выбрал число наугад.

— На сто десятый, — рявкнул он. — И давайте, поехали!

Это должно поставить ее на место.

— Простите, сэр. Мы уже едем, но этот вагон идет только до девяносто девятого.

— Ага, — с отвращением сказал он. — Только до девяносто девятого.

И он должен согласиться с этой ерундой? Лифт, конечно же, никуда не ехал, в этом он был уверен! Он достаточно поездил в лифтах, чтобы знать это. И его известное описание свободного падения в «Марсианском хануке» было основано на ощущениях от поездки в лифте с последнего этажа высотного здания. Если лифт шел вниз, тяжесть увеличивалась, если же вниз — уменьшалась. «А почему же сейчас, — с любопытством подумал он, — я чувствую лишь тошноту? Возможно, куда-то лифт все же перемещается». Колмеру показалось, что ему немного трудно сохранять равновесие.

Он прислонился к стенке лифта и тупо уставился вперед. Над закрытой дверью мигали какие-то розовые и зеленые огоньки. «Ну, ладно, — подумал он, — они движутся. Пусть так. А поскольку единственное направление, куда лифт мог двигаться, это вниз, то скоро они окажутся на первом этаже, он выберется из этого проклятого здания и поедет в офисы Форестри, Брэсбита и Хэйка, с которыми у него была договоренность о встречах. Нужно попробовать издавать книги у кого-нибудь из них…»

«Однако, — тут же подумал Колмер, — де Вик не самый плохой вариант. У старика Брэсбита, например, были свои недостатки, помнится, он как-то потащил пять своих авторов в суд за то, что они нарушили какие-то пункты в договорах… и в целом, на издательство де Вика все же можно положиться, если хорошенько подумать. Они бы не стали спорить, если заручиться мнением экспертов».

Но вся трудность была в том, кого можно назвать экспертом по жизни в тридцать первом столетии? Колмер описал этот век, как жесткий и до предела автоматизированный. Редколлегия де Вика считала, что нравы к тому времени должны стать значительно мягче. Ну, почему бы и нет? Например, в девятнадцатой главе он может написать, что Комитет по Евгенике отменит закон, по которому кузены девятого колена не могут вступать в брак и…

— Пожалуйста, сэр. Девяносто девятый.

— О…

Колмер замигал. Дверь лифта была открыта, тошнота прекратилась.

— Спасибо, — сказал он, а затем, понуждаемый внезапным порывом, буквально ткнулся носом ей в лицо.

Она не дала ему пощечину.

Она даже не шагнула назад.

Она просто стояла и ждала.

Внезапно Колмер осознал две вещи, одна из которых была положительной, а потому очевидной, другая же отрицательной, а потому ее трудно было доказать.

Очевидная вещь состояла в том, что перед ним действительно была молодая особа… или кукла. Ее лицо было личиком куклы с яркими, немигающими голубыми глазами и розовыми, почти нечеловечески идеальными чертами лица.

С отрицательной было сложнее. Чего-то в ней не хватало. И лишь через несколько секунд Колмер понял, чего именно. Она не пахла.

Колмер не был бабником, но не был и полностью отстраненным от женщин. Кроме того, он читал журналы, а в них были щедро разбросаны рекламные объявления. Так что он знал, что ни одна американская девушка не покажется на людях живой или мертвой, не капнув духами за ушком, мазнув помадой по губам и не побрызгав волосы антистатиком, не говоря уж о дезодорантах, лаке на ногтях и обо всем прочем.

Но напоминающая куклу лифтерша вообще ничем не пахла.

— Мы прибыли, сэр, — повторила она в полудюйме от его носа. — Девяносто девятый.

Колмер вышел, слегка испуганный и еще более озадаченный. Она была хорошенькой, но какой-то пустой и назойливо повторяющейся. Он было подумал, не стоит ли что-нибудь еще спросить у нее, как в этот момент лифт внезапно уехал. Уехал сразу, хотя никто в него не вошел, и лифтерша не стала, как ее предшественники, болтать с продавцом сигаретного киоска…

Колмер попытался оглядеться. Не было ни лифта, ни сигаретного киоска, ни часов, всегда висящих в холле. Несмотря на свою близорукость, Колмер понял, что находится не в холле здания Пинкстоун, где располагалось издательство де Вика.

Насколько он мог понять, он вообще не находился ни в каком холле.

В воздухе висело слабое электрическое гудение и сильный запах озона. В обе стороны от него тянулись ярко освещенные коридоры и, хотя Колмер не мог рассмотреть детали, но видел, что, по крайней мере, часть освещения исходила от объектов, движущихся по коридорам.

Прищурив глаза, он недоверчиво вертел головой. «Это конец, — мрачно подумал он. — Если это какая-то уловка де Вика… Если Вик сговорился с лифтершей, его увезли в подвал здания, то… Но нет. Ничего подобного не может быть».

Колмер протянул руку, чтобы опереться о стену коридора, больше для моральной, нежели физической поддержки, и тут же отскочил. Стена была теплой, покалывала пальцы и, казалось, слегка вибрировала.

Колмер крепко зажмурился. Внезапно ему показалось, что близорукость не так уж плоха, что она обертывает его своего рода изоляцией, чтобы предохранить от опасности.

Но на сей раз это не помогло.

На этот раз, хотя Колмеру и не нравился окружающий мир, он хотел бы получше его рассмотреть.

Он открыл глаза, надавил указательными пальцами на уголки глаз и слегка растащил их в стороны. Вообще-то это слегка помогало: под давлением глазные яблоки слегка искажались, и это могло в какой-то мере заменить очки…

Или не могло? Колмер не мог ответить. Передвигающиеся расплывчатые нимбы света действительно стали более четкими, но были искажены, и он не мог признать в них…

Или не хотел?

Колмер опять помотал головой, чувствуя, что начинает дрожать от страха.

«Хорошо философам, — оцепенело подумал он, — рассуждать о неспособности отличить сон от реальности. Какой-то китайский философ не мог понять, кто он — мудрец или навозная муха». Но Колмер был не такой. Он знал, что это не сон. Окружающее было невероятным, но реальным. Вам не нужно щипать себя, чтобы понять, бодрствуете вы или спите. Вы это просто знаете. Ио когда вы перестаете это знать, то вы…

«Сошли с ума», — жестко закончил он.

Тут же ему захотелось выкинуть эту мысль из головы, но это оказалось не так легко. Если он сумасшедший, то с этим уже ничего не поделать. Может, он пьян? Нет, он не пил… этот скунс де Вик не стал бы тогда с ним встречаться.

Может, его загипнотизировали? Нет, это тоже было невероятным. Он не видел никого, кроме де Вика, а де Вик точно уж не был гипнотизером.

Оставалась гипотеза безумия.

«Ну что ж, — уныло подумал Колмер, мужественно проворачивая в голове эту мысль, — большинство писателей, так или иначе, чокнутые, иначе бы они никогда не стали писать, а занялись, к примеру, продажей недвижимости, где можно заработать гораздо больше денег. Или стали редакторами. К примеру, де Вик давно приставал к нему с предложением возглавить в издательстве отдел научной фантастики. И Колмер давно усвоил у таких титанов, как Эйнштейн и Шерлок Холмс, что каким бы невероятным ни казалось объяснение, но, если оно остается единственно возможным, это и есть истина.

Вот именно, если…

Колмер с горечью рассмеялся. Глупо так думать, но оставалась еще одна возможность.

Предположим, например, что одна из историй, которыми он зарабатывал на жизнь, воплотилась наяву?

Это было забавно. Более чем забавно — это было просто смешно. «Но, предположим, — думал он, продолжая растягивать уголки глаз в тщетной попытке разглядеть окружающее, — что действительно существуют такие штуки, как слабые места в сети паравремени. Чем бы это ни было».

Он не раз использовал это в своих произведениях, чтобы догадаться, что это могли быть некие врата из знакомого ему мира атомных бомб и телерекламы — в другие миры. В параллельные миры четырехмерного пространства.

Предположим, что это так и есть. Предположим, что лифт как-то перенес его в такой мир или на другую планету.

В уголках рта у Колмера появился странный привкус. Он продолжал вертеть головой, и всюду, куда смотрел, стены пытали яркими огнями. Где-то вверху был потолок, который тоже светился. Свет был различных оттенков, но глаза Колмера не могли различить деталей. Огни местами двигались.

«Что это может быть? — подумал он. — Фабрика?»

И внезапно он понял. «Люди, — пронеслось в голове. — Просто идущие люди. Но их одежда светилась, как и стены, и они казались движущимися каплями света».

Колмер глубоко вздохнул и направился к ним.

Светящиеся капли двигались в различных направлениях. Колмер выбрал пару лавандовых, направляющихся прямо к нему, но они внезапно исчезли. Нырнули в дверной проем? Колмер не знал. Разочарованный, он резко остановился.

И тут же появилось и поплыло к нему бледно-синее свечение. Когда оно находилось уже в дюжине футов, Колмер разглядел, что оно по размерам и форме приблизительно похоже на человека. Колмер откашлялся и преградил ему путь.

— Вы все такер меня? — сказало бледно-синее свечение.

Колмер аж подскочил. Это походило на диалект Южной Алабамы, которого он не знал.

— Что вы сказали? — спросил он.

— Дассита, говорю. Вы меня такер?

— Я не понимаю, что вы говорите, — несчастным голосом сказал Колмер. — Я нажал кнопку, и вот я здесь…

Человек в синем свете произнес что-то быстро и нетерпеливо, Колмер даже не мог разобрать, что именно. Затем его собеседник вроде бы отвернулся и произнес что-то приглушенно-розовому оттенку, появившемуся вдалеке. Это прозвучало как «Путта хитрый бангерхоп».

Затем розовый подошел поближе и тоже оказался похожим на человека.

Между ними произошел быстрый диалог приглушенными голосами, затем розовый сказал:

— Que veut-vous?

«Французский, — подумал Колмер. — Может, я внезапно перенесся во Францию?»

— Я говорю только по-английски, — медленно произнес он. — Вы можете мне сказать, где я?

Внезапно раздался щелчок, похожий на тот, что издала лифтерша, и человек в розовом сказал:

— Вы находитесь в Палас Билдинг на десятом этаже. Разве вы не видите указатели?

Голос был приятный, доверительный, но с каким-то странным акцентом. Уж точно не французским.

— Я почти ничего не вижу, — с сомнением ответил Колмер. — У меня плохое зрение, и я разбил очки.

— Ага, — с удовлетворением сказал бледно-синий. — Путта хитрый бангерхоп.

— Веймен, — вторил ему розовый, затем обратился к Колмеру.

— Вы приехали на слайде?

— Я приехал сюда в лифте, если вы это имеете в виду.

Наступило молчание, словно человек изучал его. Колмер еще раз откашлялся и заставил себя произнести с деланным безразличием:

— Просто ради любопытства, вы можете мне сказать, на какой мы планете?

Человек рассмеялся, но в смехе его прозвучало плохо скрываемое удивление.

— Простите меня, — сказал он, — нам нужно спешить.

И тут же стал удаляться.

— Пожалуйста, — взмолился в пустоту Колмер. — Я серьезно. Мы… гм-м… на планете Земля?

Розовый остановился.

— Конечно.

— А как далеко от Солнца?

— От Солнца? — возникла пауза. — Не знаю. Девяносто миллионов миль, что-то вроде этого.

— И сколько здесь лун?

Человек снова рассмеялся, но теперь с явным напряжением, и отступил еще дальше.

«Наверно, он думает, что я сумасшедший, — подумал Колмер.

— И это не удивительно!»

— Постойте! — крикнул Колмер. — Послушайте, вы можете мне ответить… Вы можете мне подсказать, где управляющий?

Должен же здесь быть управляющий или кто-то подобный, кто объяснит ему все.

— Управляющий? — с сомнением переспросил розовый. — Не понимаю, о ком вы. Офис администрации, да? На первом этаже.

— Спасибо, — с благодарностью произнес Колмер. — А как мне туда попасть?

— Сид вниз, — нетерпеливо сказал собеседник.

— Где это? — переспросил Колмер, но розовый уже ушел.

Колмер выругался. У него еще оставалось в запасе несколько соленых словечек, которые он не истратил на де Вика. Но может, не все так плохо. Стена вниз. Возможно…

Он подошел к стене коридора. Может, это где-то здесь. Он стал тыкаться носом в стену, пока не различил огоньки, которые, возможно, могли ему помочь. Они почти ослепили его близорукие глаза, но, по крайней мере, он различил слова.

Они были записаны красными буквами на сером фоне с ужасными орфографическими ошибками:

«Гозонталь вперед», «Конец Севра», «Вез Энд» и «Сид Вниз».

Вот оно, отлично. И что теперь?

Он провел взглядом по стене. Никаких кнопок. Должно быть, тут что-то другое. Он осторожно ощупал стену вокруг светящихся слов «Сид Вниз».

Пол исчез у него из-под ног, и Колмер стал падать.

Секунду он был совершенно ошеломлен, затем какая-то невидимая сила подхватила его и остановила падение.

Итак, где он теперь?

Здесь было больше движущихся огней, чем на десятом этаже, и некоторые приближались к нему.

— Простите меня, — сказал Колмер, хватаясь за ближайший. — Пожалуйста, мне нужно поговорить с управляющим, или как вы его называете?

Снова раздался щелчок, а за ним голос, на этот раз женский:

— Управляющий? Тот, кто управляет… А, Север Трансмит.

Очевидно, женщина была из тех, кто жалеет лишние слова. Колмер вздохнул и опять ткнулся носом в стену. На этот раз он знал, чего ожидать, и не удивился, когда его стиснуло, скрутило и понесло в горизонтальном направлении. Достигнув «Север Трансмит», он огляделся, по-прежнему растягивая глаза, которые уже начали болеть и слезиться.

Он увидел большое сияющее пятно белого света посреди чего-то серого, и к нему двигался зеленоватый огонек. Колмер заступил ему дорогу.

— Это офис менеджера… Я хочу сказать, офис администрации?

Зеленоватый огонек что-то прорычал и прошел мимо. Колмер заколебался, но тут же услышал доносящиеся из белого пятна голоса, и медленно направился к ним.

Один из голосов был знакомым.

— Факт, это хитрый храм. Путта бангерхоп, факт.

Колмер снова растянул горящие огнем глаза и увидел на фоне белого квадрата две светящиеся фигуры, фиолетовую и знакомую синюю. Как раз синяя сейчас и говорила. Это был человек, которого Колмер встретил на десятом этаже.

Колмер вздохнул и наощупь вошел в светящуюся белую дверь. Раз его бывший собеседник все равно направлялся сюда, то почему же он не проводил Колмера, и не облегчил ему почти невозможную задачу по розыску дороги сюда?

Ох, уж эти люди, будь проклята их невнимательность к окружающим!

— Я хочу поговорить с менеджером, — произнес Колмер вслух.

На этот раз не последовало никакого щелчка, человек ответил ему сразу же на английском:

— Как вы попали сюда? — Он тоже говорил с акцентом, но такого Колмер еще тут не слышал.

— В точку, — упрямо сказал Колмер. — Как я здесь очутился?

— Именно это я и спрашиваю у вас, — повторил менеджер. — У вас есть разрешение на временной слайд?

— На что? — Колмер стиснул зубы. — Послушайте, я сел в лифт, нажал кнопку, на которой было написано «Вверх», а когда лифт остановился…

— Храм хитрый бангерхоп! — яростно закричал синий свет.

— Минутку, — сказал фиолетовый менеджер. — Где вы находились, когда это произошло?

— Ну… Пинкстоун Билдинг, двадцатый этаж. Это был самый верхний этаж, поэтому я и упомянул о кнопке. Но как раз перед этим я разбил очки, почти ничего не видел, вот и попал сюда…

Послышалось быстрое, невнятное бормотание. Голосов оказалось не два, а гораздо больше. Колмер опять растянул глаза и обнаружил, что в помещении находится, по крайней мере, еще с полдюжины человек. Колмер не мог разобрать, что они говорят, хотя вроде бы это был английский язык, но очень уж нечленораздельный. Наконец, раздался голос светящимся фиолетовым менеджера:

— Минутку, сейчас все включат переводчики.

Раздалась серия уже знакомых щелчков.

— А теперь, — продолжал менеджер, — вы должны все объяснить. — Он говорил спокойным тоном, но в словах чувствовалась угроза.

— Мне больше нечего объяснять, — смело сказал Колмер. — Я никогда в жизни не видел это место. Мне было чертовски трудно добраться сюда — практически, наощупь, — а ваши люди не очень-то стремились мне помочь. Они ничего мне не объяснили.

Повисла пауза, затем голос менеджера задумчиво произнес:

— Может, так оно и было. Как вы думаете, Аррах?

— Ио как он нашел временной слайд? — спросил серебристый огонь, находившийся на самой границе поля зрения Колмера.

— Да, как? — поинтересовался у Колмера менеджер. — Что вы делали до этого?

— Ну… — Колмер замолчал, собираясь с мыслями. — Я беседовал со своим издателем. Мы обсуждали мою новую книгу… видите ли, я писатель-фантаст… Книгу о тридцать первом столетии. Я сказал, что тридцать первый век будет, по всей вероятности, жестоким и автоматизированным…

— Вслух?

— Что? Сказал? Конечно, вслух. Как же еще?

— Ага, — удовлетворенно пророкотал бас серебристого. — И монитор…

— Да, — не слишком довольно согласился менеджер. — Монитор направил его к временному слайду, и он нажал на кнопку пуска. Вопрос, что теперь делать. — Он помолчал, и затем сказал Колмеру: — Ну, и когда все это произошло?

— Когда? — окончательно взволновался Колмер. — Примерно, в час тридцать. Было как раз обеденное время, и я…

— Вы не так меня поняли. В каком году?

— В каком году? — Колмер заморгал, потому что вокруг, казалось, стало гораздо светлее. — О, — слабо проговорил он. — Временной слайд, да? В каком году?.. Вы имеете в виду…

— Конечно, — сказал менеджер. — Вы поднялись на временном слайде и находитесь в девяносто девятом столетии.

Раздалась рваная серия знакомых щелчков, и вокруг забушевали невнятные голоса, из речи которых Колмер выхватывал лишь отдельные знакомые слова. Но Колмер не возражал, это давало ему возможность отдышаться и немного прийти в себя.

Какие возможности! Какие невероятные, великолепные возможности на миллион миллиардов триллионов долларов! Девяносто девятый век, и он оказался здесь. Пусть де Вик спорит с ним, сколько хочет, у него никогда не будет возможности написать научную фантастику, которая будет реальной и создаст Колмеру имя, которое останется в веках!

Потом голоса переместились к двери и там показался оранжевый свет. Он подошел к Колмеру так близко, что тот мог, практически, увидеть его лицо. Это был человек, не молодой и не старый, не выше Колмера ростом, с умным и терпеливым лицом. Он ткнул прямо в глаза Колмеру чем-то сверкающим. Колмер буквально ослеп от вспышки белого света.

— Эй! — закричал он. — Что вы делаете, черт побери?

Щелчок, еще щелчок. И голос менеджера успокаивающе произнес:

— Ограц — врач. Вы понимаете, нам нужно, чтобы вас обследовал врач.

— Хорошо, — проворчал Колмер. — Послушайте, у меня миллион вопросов. Я из тысяча девятьсот шестьдесят первого года. Расскажите, что произошло после него.

— Я рекомендую на будущее заменить монитор человеком, — послышался голос серебристого.

— Простите меня, — прервал его Колмер. — Когда после тысяча девятьсот шестьдесят первого года была следующая война? Русские ее… Ой!

Яркий зеленый луч ужалил его прямо в глаз. Врач что-то довольно прошептал.

— Аррах, — произнес менеджер, — все это лишь глупая ошибка. Я всегда говорил, что не стоит экономить на роботах-мониторах. Теперь придется менять кодовое слово. Как мы видим, «столетие» уже неуместно. Вероятно, мы должны заменить и оператора слайда, но можем вынести это на обсуждение. Что же касается этого…

— Вы имеете в виду меня? — взвизгнул Колмер. — Почему вы не отвечаете на мои вопросы? Я хочу знать о водородной бомбе. Ее все же использовали? А получил ли Насер…

— Относительно мониторов мы проголосовали «за», — сказал Арракс. — Оставляю их на ваше усмотрение. А что о нем, доктор?

Врач отошел от Колмера и царапнул его по щеке.

— Ну, — задумчиво сказал он, — осмотр закончен. Расфокусировка зрачков, двусторонняя закупорка. Я бы дал процентов пятнадцать… Да, без очков он почти полностью слеп. Практически, ничего не видит.

— Я ведь уже сказал вам, что ничего не вижу, — раздраженно проговорил Колмер. — Почему бы вам для начала не дать мне какие-нибудь очки? Я бы хотел посмотреть, какие чудеса техники вы, жители…

— Можно? — спросил доктор.

— Почему бы и нет? — хмыкнул менеджер.

— Спасибо, — сказал Колмер, видя, как врач наклонился и стал что-то делать в некоем подобии черного медицинского чемоданчика. — Вернемся к моим вопросам. Послушайте, со мной говорили вроде бы по-английски, но я ничего не понял…

— Я получил ответ, — сказал менеджер, не обращая на него внимания. — Люди, которые общались с ним, не сообщили ему ничего важного.

— Прекрасно, — ответил серебристый свет по имени Аррах. — Тогда позаботьтесь о нем.

— Минутку! — закричал Колмер. — Это звучит так, словно вы собираетесь отослать меня обратно! Пожалуйста, позвольте мне остаться хотя бы ненадолго! Я обещаю не создавать вам проблем! Послушайте, я наверняка могу многое сделать для вас… Я живу в двадцатом веке и могу помочь вашим историкам проверить какие-нибудь факты, или…

— Конечно, конечно, — успокоительно сказал менеджер, приблизился и взял Колмера за руку. — Если вы пойдете в этом направлении, то мы обо всем позаботимся. Правильно, вот в эту дверь. Сюда… и не забудьте это.

Он что-то прижал к руке Колмера. Внезапно вокруг вспыхнули все цвета радуги, более яркие, чем все прежние огни…

Мир почернел, стал вращаться, но тут же остановился. Колмер, готовый ко всему и всего опасающийся, протянул руку и дотронулся до стены…

К нему кто-то подошел.

— Аррах? — воскликнул Колмер. — Доктор Ограц? Менеджер?

— Да ведь это Колмер, — обрадовался знакомый голос. — А я думал, вы уже ушли.

Это был Л. Ричард де Вик.

Колмер резко подошел к стене, протянул руку, пощупал. Стена была холодная, твердая и неподвижная.

«Быстро же он успокоился», — подумал Ричард де Вик. И действительно, Колмер был какой-то странный, что-то бормотал о кнопке лифта, на которой написано «вверх», но был тихим, спокойным и вроде бы даже ошеломленным.

— Послушайте, — нетерпеливо спросил де Вик, — а что если мы отправимся пообедать? Мы ведь цивилизованные люди. Да Бог с ней, с «Чашей Луны»… И я уверен, мы что-нибудь можем решить с вашей книгой. В конце концов, я не специалист и действительно не могу знать, как оно все будет в будущем.

Колмер повернулся и посмотрел на него через новые очки. «Странно, — подумал де Вик, — я мог бы поклясться, он говорил, что те, разбитые, были у него единственными. А эти как-то необычно выглядят — бледно-розовые и крайне странной формы».

— Точно, — выдавил, наконец, Колмер. — И я тоже, черт побери. Де Вик счастливо заморгал.

— Да, Колмер, единственное, что мы видим, это настоящее, — улыбнулся он. — Ну, так что, идемте обедать? Только вы и я, да?

Колмер помолчал.

Он огляделся. В который раз отмечая, как хорошо все видно через новые очки. Именно здесь было то место, где он нажал на кнопку с надписью «вверх» (теперь же нет ни этой кнопки, ни единственного следа на том месте, где она была). А где находился монитор, вызванный кодовым словом «столетие»? В потайной нише в стене?

Неважно, от него ведь тоже не осталось ни малейшего следа. Ни малейшего следа. Ни малейшего шанса, что когда-нибудь опять Колмер найдет ключ и откроет дверь в будущее, где, уже готовый к этому, сумеет остаться на достаточный срок и многое узнать.

Ни малейшего шанса?

Кол мер глубоко вздохнул, длинный вздох надежды и… жадности? Но неважно, что именно, жадность или благородство, заставляет людей стремиться узнать то, что им запрещено.

— Непременно, де Вик, — согласился он. — Конечно, де Вик, давайте все обсудим. Мы ведь, в конце концов, понимаем друг друга! — И добавил: — И между прочим, де Вик… Я тут немного подумал. Ваше предложение, чтобы я возглавил научно-фантастический отдел, остается в силе?

Вот так и случилось, что Колмер, носивший теперь бледно-розовые очки, занял офис рядом с де Виком, и отреставрированная «Чаша Луны» стоит теперь у него на столе.

Он хороший редактор. Он понимает проблемы автора и глубоко симпатизирует ему, так что контракты, которые подписывают с ним, предоставляют автору на пятнадцать процентов доходов меньше, нежели удается другим редакторам.

Его работодатели удовлетворены всем, кроме, может быть, небольшой причуды. Его коллегам известно, что каждое утро Колмер приносит с собой целую сумку бутербродов, и он никогда не уходит на обед. Ежедневно с двенадцати до часа пятнадцати Колмер стоит в коридоре, там, где когда-то расплывчатая фигура подвела его к неясной кнопке.

В одной руке у него бутерброд, в другой — словарь. Он жует и читает, жует и читает все подряд слова из словаря, и так целых семьдесят пять минут каждый день. И если существует слово, которое отопрет ему слайд в будущее, когда-нибудь он непременно дойдет до него.

Galaxy Science Fiction, September 1957

Content

Моррисон Уильям Миры Уильяма Моррисона. Том 3

МИРЫ УИЛЬЯМА МОРРИСОНА Сборник научно-фантастических произведений Том 3

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

МЭЛ ОЛИВЕР И КОСМИЧЕСКИЙ ПИРАТ НА МАРСЕ

ГЛАВА 1 ДВА «ЗАЙЦА» В КОСМОСЕ

ГЛАВА 2 ДИКИЕ ЗВЕРИ НА СВОБОДЕ

ГЛАВА 3 ЦИРК НА КОРАБЛЕ

ГЛАВА 4 ЛЮБОПЫТНЫЙ КАРБОР

ГЛАВА 5 МЭЛ НАХОДИТ ПОДРУГУ — И ТЕРЯЕТ ЕЕ

ГЛАВА 6 МЭЛ ВСТРЕЧАЕТ ВРАГА

ГЛАВА 7 ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА МАРС!

ГЛАВА 8 УБИЙЦЫ В ЦИРКЕ

ГЛАВА 9 ПИРАТ НА ЛЕЧЕНИИ

ГЛАВА 10 МЭЛА СОПРОВОЖДАЮТ

ГЛАВА 11 МЭЛ ОБРЕТАЕТ ДУЭНЬЮ

ГЛАВА 12 ПОД НЕБОМ МАРСА

ГЛАВА 13 ПОЛИЦИЯ РАССЛЕДУЕТ

ГЛАВА 14 ПИРАТ РАЗОБЛАЧАЕТ ВРАГА

РАССКАЗЫ

БЕСПЛАТНАЯ ЗЕМЛЯ

ШАНТАЖИСТ

УИЛЬЯМ МОРРИСОН, ГАРРИ НИКС

ЗВЕЗДНЫЙ РАБ

НАРКОМАНЫ

САМЫЙ СЧАСТЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК

НОВАЯ ВСЕЛЕННАЯ

БЕГЛЕЦ

БОГОСЛОВИЕ

ДОЛГОЙ ЖИЗНИ ТЕБЕ, АЛЬБЕРТ!

Г'РИЛЛА

ПОИСКИ

ХИТРЫЙ БАНГЕРХОП