Ханс Русенфельдт

Волчье лето

Hans Rosenfeldt

Vargasommar

©Copyright © Hans Rosenfeldt 2020

© Шаболтас А., перевод, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

«Кинематографический текст, который так и просится на экран».

Publishers Weekly

Она лежала на боку под обступавшими ее мхом и ветками.

Над головой жужжали комары, она тяжело дышала, ей оставалось всего пара вдохов до потери сознания. Глаза устремились к небу, к невесомым облакам со светящимися розовыми и оранжевыми краями.

Стояло теплое время года. Когда всегда светло.

Уже несколько дней ее преследовало зловоние от инфекции, но погибнет она от другого. И не от отсутствия пищи, голода. Она сыта. Впервые за долгое время.

Рана так и не зажила, как ни старалась она ее очистить. Зараза и жар распространились вверх по конечности. Стая приноровилась двигаться в ее темпе. На время. Трое из ее детенышей последовали за остальными, а с ней остался самый младший. Обреченный на гибель.

Она больше не могла охотиться, а он так и не успел научиться.

О молодых лосях, легкой добыче в светлое время года, не могло быть и речи. Даже мелкая добыча ускользала от нее. Время ягод, которые в экстренном случае могли приглушить голод, еще не пришло. Вчера они нашли немного мяса, спрятанного в лесу, запах которого инстинктивно подталкивал ее к бегству, но дал им силы продвинуться дальше. До опушки со скалистым утесом, где они нашли еще. Гораздо больше. Крупные куски — столько, сколько им не съесть.

Так она, прихрамывая, продолжила путь вместе с самым младшим детенышем, пока он не замедлил шаг, начал стонать, покачиваясь и отклоняясь в сторону, и постепенно выбился из сил.

Она оставалась рядом, пока не удостоверилась, что он мертв, а потом двинулась дальше. Прошла она немного. Спазмы и судороги не дали ей двигаться. Она упала посреди мха и осталась лежать на боку.

В тепле. Под светлым небом. Когда всегда светло.

Все прошло по плану.

По крайней мере, по первоначальному плану.

Первыми прибыть на место, припарковать «Джип» и рядом вплотную черный «Мерседес» на открытом пространстве посреди леса со следами от лесовозов и валочных машин, которые здесь грузились и разворачивались, встать носом к узкой лесной дороге, по которой они сюда приехали. Стекла опущены, тишину нарушало лишь ночное пение птиц, пока шум двигателя не возвестил о прибытии финнов.

Показалась черная «Вольво XC90». Вадим увидел, как Артем с Михаилом взяли оружие и вышли из «Мерседеса», одновременно он сам вместе с Любой покинул «Джип». Люба ему нравилась, и, как ему казалось, он ей тоже. Они пару раз встречались и пили вместе пиво, а когда ее спросили, с кем она хочет поехать, она выбрала его. Мгновение он колебался, не предложить ли ей остаться в машине, спрятаться, ведь он предчувствует, что все может пойти не так. Но если бы он это сделал, как поступить дальше?

Вместе исчезнуть? Жить долго и счастливо?

Без вариантов — осознав произошедшее, она бы никогда не пошла против Загорного. Вадим точно знал, что не так сильно ей нравится. Поэтому промолчал.

«Вольво» остановилась в паре метров от них, из нее вышли четверо финнов. Все при оружии. Рассредоточиваясь, они подозрительно осматривались.

Полное спокойствие.

Затишье перед бурей.

Лидер группировки, рослый мужчина с короткими волосами ежиком и татуировкой в стиле «трайбл» вокруг глаза, кивнул самому низкорослому и щуплому из четверки — тот вложил пистолет в кобуру, зашел за «Вольво» и открыл багажник. Вадим в свою очередь попятился, на пару шагов приблизившись к багажнику «Джипа».

Пока это был их общий план.

Теперь его личный.

Пуля из винтовки с глушителем прошла у стоявшего ближе всех к машине большого финна под глазом. Мгновенно разлетевшиеся кости, кровь и мозги, когда секунду спустя пуля нашла выход через затылок, заставили остальных действовать инстинктивно.

Все просто начали одновременно стрелять.

Все кроме Вадима, который бросился за «Джип».

Мужчина с татуировкой на лице громко заревел и мгновенно уложил Михаила четырьмя или пятью смертельными выстрелами в грудь. Артем открыл ответный огонь. Две пули попали в татуированного, который, качнувшись назад, но устояв, направил оружие на слишком поздно укрывшегося за «Мерседесом» Артема. Несколько пуль пробили ногу от бедра и ниже. Крича от боли, Артем упал на сухой гравий. Истекая кровью, крича и стреляя, мужчина с татуировкой продолжал двигаться к «Вольво», твердо решив выбраться отсюда живым. Через секунду он, клокоча, упал на колени, выпустил оружие и двумя руками схватился за то, что осталось от его шеи.

Где-то раздавались другие выстрелы и были слышны чьи-то крики.

Артем с трудом принял сидячее положение, тщетно пытаясь остановить хлеставшую из бедра кровь. Последовала еще серия выстрелов, он оцепенел, отчаяние во взгляде сменилось пустотой, губы сложились в несколько беззвучных слов, прежде чем он упал вперед с повисшей на грудь головой.

Третий финн успел спрятаться в неглубокой канаве, откуда имел хороший обзор в просвет под припаркованными машинами, и плотная очередь из его автомата угодила Артему в поясницу. Вадима осенило, что и он находится на виду, и он нашел укрытие за одним из больших колес «Джипа». Оказавшись сбоку от автомобиля, он увидел на земле труп самого маленького из четырех финнов.

Любу не видно.

Из канавы на опушке послышалась серия выстрелов и пули ударились о металл на задней стороне колеса, пробивая шину. Одна из пуль прошла сквозь резину и попала Вадиму в бок, прямо над ягодицей. Боль словно электрический разряд пронзила тело. Он сдержал крик, опустил лоб на колени, стараясь стать как можно более незаметным. Когда он снова медленно выдохнул, то понял, что огонь прекратился.

Стояла тишина. Полная тишина.

Ни единого движения, ни голосов, ни криков боли или ярости, ни пения птиц — ничего. Как будто само место задержало дыхание.

Он осторожно посматривал вперед из-за «Джипа».

По-прежнему тишина. По-прежнему ни единого движения.

Он медленно-медленно высунул голову, чтобы лучше все разглядеть. Солнце — за вершинами деревьев, над горизонтом. Представшая перед ним сцена утопала в мягком свете, который бывает только от полуночного солнца в полярный день.

Не спеша он поднялся — в мышцах и связках оставалась пуля, но, похоже, не задела важных органов. Он приложил ладонь к ране. Идет кровь, но не так сильно, чтобы он не смог завязать рану.

— Люба?

Она сидела, прислонившись к заднему бамперу автомобиля финнов; прерывистое дыхание, пропитанная кровью передняя сторона серой футболки под курткой, пистолет в правой руке. Вадим внимательно посмотрел на раны. Кровь вытекала равномерно — артерии не задеты. Пузырьков воздуха нет, значит, скорее всего, легкие целы. Вполне вероятно, что она могла бы и выжить.

— Кто стрелял? — задыхаясь, спросила она и окровавленной рукой схватилась за куртку Вадима. — Кто, черт побери, начал стрелять?

— Он с нами.

— Чего? Что значит с нами? Кто?

— Иди сюда.

Он осторожно забрал у нее пистолет, сунул в карман, а затем встал, наклонился и помог ей подняться. Она сморщилась от боли и напряжения, но выпрямилась. Придерживая ее за талию и положив ее руку себе на плечи, Вадим вышел на открытое пространство между припаркованными машинами. Поровнявшись с местом падения того финна с татуировкой, Вадим аккуратно снял руку Любы, отпустил ее талию и сделал два широких шага в сторону.

— Прости…

Сначала непонимающий взгляд Любы, но потом осознание того, что он совершил, куда привез ее, прямо перед тем как пуля из винтовки с глушителем попала в висок и Любу отбросило на землю.

Вадим прижал руку к ране у поясницы и потянулся, выдыхая набранный глубоко в легкие воздух.

Однако все прошло по плану.

Город просыпается.

Как она делает всегда. Всегда делала.

Фридрихсгамский мир 1809 года. Простым росчерком пера Швеция потеряла третью часть территории и четверть населения. Российская империя получила Финляндию, а вместе с ней город Турнио, на тот момент крупнейший центр торговли в регионе. Новая граница прошла по середине реки, и Швеция вдруг осталась без города на этой территории. Все сходились на том, что город нужен, но где он должен находиться? Предложений было немало, а споры велись долго. Пока люди пытались договориться, она терпеливо ждала — из деревушки с парой дворов превратилась в поселок, и наконец была провозглашен городом. 1842 — год ее рождения.

Хапаранда от финского Haaparanta, по-шведски Аспстранд, «осиновый берег».

Наступили хорошие годы, когда она росла как на дрожжах. Дела у нее шли наилучшим образом, в то время как другие переживали самые трудные для них времена. Есть свои преимущества в том, чтобы быть нейтральным пограничным городом в охваченном войной мире. Худо-бедно она оставалась единственными открытыми в Россию воротами. Игольным ушком между востоком и западом.

Товары, письма, продукты, люди.

Грузы: легальные, нелегальные, живые, ценные, опасные.

Через нее шел весь мировой трафик — неважно, что перевозилось. Она цвела. Процветала.

Сегодня она немного поникла. Ведет, очевидно, более спокойную жизнь. Медленно сжимается. Полного краха не случается, но каждый год в ней умирают и покидают ее больше людей, чем рождаются и приезжают.

Она хорошо знает своих жителей. Делит их жизнь, все видит и знает. Помнит и ждет с нетерпением. Нуждается в каждом. Она — город и существует, только пока люди решают жить в ней. Словно бог, который перестает существовать в ту же секунду, как все перестают верить.

Поэтому, молча и терпеливо простираясь вдоль вечного течения реки, она приветствует новых жителей и оплакивает ушедших.

Мест для парковки было предостаточно, так что Ханна выбрала одно свободное, ближе всего к магазину «Стадиум», вышла из машины и огляделась, заправляя рубашку в форменные брюки. Уходя из отделения полиции, она почувствовала прилив жара, и хоть он и длился пару минут, но она продолжала ощущать, как горит лицо, а по спине течет пот.

Погода не особенно помогала.

Тринадцать дней подряд стояла жара и необычная для июня температура выше двадцати; у торгового центра около трассы E4 было спокойнее чем обычно, а расположившиеся там в ряд десятки магазинов надеялись, что и им достанется немного силы притяжения «ИКЕА». Сегодня дела шли так себе, отметила Ханна, автоматически бросив взгляд на автомобиль, и проделала остававшиеся до входа в спортивный магазин пару шагов.

Внутри прохладнее, чем снаружи. Редкие покупатели рассредоточены среди стальных вешалок с этикетками, возвещавшими, что товары на них теперь на 40–70 процентов дешевле. Ханна подняла руку, приветствуя женщину за кассой. Не знакома с ней, но знает, кто она. Тарья Бурелль, замужем за Харальдом, младшим братом Карин со стойки администрации. Тарья ответила на приветствие и кивнула вглубь магазина. Ханна сразу увидела, из-за кого она тут.

Молодой мужчина — его она тоже узнала. Йонатан, отзывается на Йонте, фамилию она сразу не вспомнила, значит, он не из самых частых гостей в камере. Она прошла дальше к сваленным друг на друга обувным коробкам у стены, где было выставлено их содержимое. Молодой мужчина, покачиваясь, шагнул к паре тридцатилетних, которые постарались от него уклониться, но при этом не дать ему их прогнать, так что просто-напросто сделали вид, что его не существует.

— Можно вас на минуточку?

Йонте обернулся к Ханне. Если восковое лицо и дерганые движения не известили бы ее о том, что она имеет дело с мужчиной с сильной абстиненцией, то расширенные зрачки сомнений не оставляли. Вероятно, героин. Или Субутекс. Доступ к нему и, следовательно, злоупотребление сильно выросли за последние годы.

— Что? — с возмущением выдавил из себя молодой мужчина, шмыгнув носом.

— Мне просто нужно с вами поговорить, пройдите за мной на улицу.

— Я ничего не сделал.

— Это мы всегда можем обсудить. На улице.

Она коснулась его плеча, а он так резко оттолкнул ее руку, что почти потерял равновесие и вынужденно, чтобы не рухнуть, шагнул назад.

— Отвалите от меня! Я просто прошу денег, — продолжил он, дернув плечом, от чего весь драматизм испарился. — Побираюсь. Это не… это законно.

— О`кей, но когда вам ничего не дают, что вы тогда делаете?

— А что, о чем вы?

Ханна заметила, как он с трудом пытается сфокусировать блуждающий взгляд.

— Вы грозитесь их избить.

— Ааа, это… я это не сделал…

— Да, но нельзя просто разгуливать и угрожать людям, так что пройдемте.

Она снова положила ладонь ему на плечо, и реакция оказалась такой же как в прошлый раз — резкое движение назад, которое, по-видимому, стало полной неожиданностью для остальных частей тела.

— Уберите свои лапы!

— Без проблем, — ответила Ханна, убирая руку. — Тогда выйдете со мной на улицу?

— Да, но не трогайте меня.

Ханна шагнула вбок и показала рукой, чтобы он шел впереди нее. Покачиваясь, он медленно двинулся к выходу. Когда они проходили мимо ящика с фирменными трусами, он резко схватил несколько упаковок и неуклюже попытался запихнуть их под тонкую куртку.

— Вы серьезно? — устало возмутилась Ханна. — Думаете, я собаку-поводыря забыла на улице?

— Что такое? — отреагировал, казалось, ничего не понимающий Йонте. Ханна со вздохом подошла, взяла белье и кинула его обратно в ящик. Резкий толчок в спину давал понять, что с нее хватит. Он вроде все понял и послушно направился к выходу.

Когда они вышли на яркое солнце, он притормозил и поднял руку для защиты своих чувствительных к свету глаз. Очередной толчок направил его в сторону припаркованной полицейской машины. На полпути он остановился и, прижав руку к животу, немного наклонился вперед. На лбу проступили крупные капли пота.

— Мне хреново.

— Потому что вы пихаете в себя кучу дерьма.

Йонте не ответил, но Ханне показалось, что она увидела слабый кивок, прежде чем Йонте двинулся вперед.

Она посадила его на заднее сиденье, и вскоре они отправились в путь. Ее взгляд упал на собственные руки. Обручальное кольцо, конечно, теперь сидит немного плотнее, чем когда она впервые надела его на безымянный палец, и нет ни малейшего шанса, что она влезла бы в свое свадебное платье, если бы ей это зачем-то понадобилось, но пальцы у нее не толстые. Она сама не толстая. Живот за последний год немного округлился, но пару недель назад она нашла в интернете калькулятор, куда вбиваешь рост и вес и узнаешь свой ИМТ[1]. У нее — 27. Она задумалась, не поделиться ли с мужчиной на заднем сиденье забавным фактом, что ее ИМТ равен его IQ. Взгляда в зеркало заднего вида хватило, чтобы понять, что в таком случае ее бы никто не услышал — пассажир на заднем сиденье свесил голову на грудь, будто заснул.

Поездка продолжалась в тишине. Вскоре они оказались на другой стороне E4, направляясь в более-менее пустынный центр. Клиенты большой мебельной компании редко добирались до исторического центра, который кое-как сводил концы с концами по другую сторону Европейской трассы — в определенном отношении такой же линии раздела, как находящаяся в паре сотен метров граница с Финляндией.

Она свернула налево около красного двухэтажного здания редакции местной газеты «Хапарандабладет», которая сейчас выходит лишь два раза в неделю, и подъехала к довольно безликому вытянутому трехэтажному зданию из желтого кирпича, где располагалась полиция в компании с налоговой, страховой и другими службами.

Она припарковалась на одном из двух оставшихся свободных мест в паркинге, вышла из машины, наклонилась к заднему сиденью и потрясла мужчину, приведя его в чувство. Он с трудом покинул автомобиль и сам, без ее указаний, направился к двери в изолятор. Внезапно он остановился, оперся одной рукой о капот и застонал. Ханна как раз достаточно поравнялась с ним, чтобы увидеть его пустой взгляд. Без малейшего предупреждения мощная струя рвоты угодила ей прямо под подбородок, сквозь ткань Ханна почувствовала тепло, стекавшее вниз по рубашке. Вонь мгновенно ударила ей в нос.

— Да черт побери!

Она успела шагнуть в сторону, так что следующая крупная порция приземлилась на пол рядом с ней и лишь запачкала обувь и нижнюю часть брюк.

Молодой мужчина выпрямился, глубоко вздохнув и с облегчением улыбнувшись. Стараясь делать небольшие короткие вдохи ртом, Ханна толкнула дверь в маленькое помещение, где задержанных регистрировали и затем отправляли в одну из четырех камер, которые оказались сегодня пустыми. Задержанную на прошлой неделе за хранение наркотиков женщину арестовали и перевели в Лулео, на выходных был случай нетрезвого вождения, они выписали два штрафа на месте — один за снятый с регистрации автомобиль, второй за использование прицепа без прав, — а утром в воскресенье помогали работникам скорой с пьяной женщиной, сломавшей запястье, и нашли сбитого оленя на обочине. В изолятор никто не попал.

Морган Берг шел по коридору с чашкой в руке, остановился и попятился назад, когда увидел, что его ожидает.

— Зарегистрируйте его, — приказала Ханна и толкнула Йонте к приделанной к стене скамейке напротив маленькой регистрационной будки. Не дожидаясь ни ответа, ни возмущений, она развернулась, достала карточку-пропуск и открыла дверь у себя за спиной. Короткий коридор, голубые металлические шкафчики с одной стороны, отдельные стулья тут и там, трубы и провода на потолке. Посетителю он сразу напомнил бы тоннель, но это была мужская раздевалка, через которую необходимо пройти, чтобы попасть в женскую.

Ханна подошла к своему шкафчику и начала раздеваться. Непонятно, это просто запах рвоты или ей правда немного попало в рот. Она старалась подавить собственные рвотные позывы. Она всегда с трудом справлялась: когда дети были маленькими и их тошнило, Томас брал на себя все заботы. Она с отвращением расстегнула, сорвала с себя рубашку и швырнула ее на пол. Наклонилась и сняла обувь и носки. Звонок телефона застал ее в бюстгальтере и форменных брюках. Одолеваемая соблазном не отвечать, она все-таки бросила взгляд на экран.

Уппсала.

Там учится Габриэль.

Номер не его, но, может, это его друг, вдруг он потерял телефон, что-то могло случиться. Она нажала на кнопку приема вызова, коротко ответив: — Да, Ханна.

— А, да, алло, это Ханна… Вестер? — услышала она голос на другом конце, который явно где-то искал ее фамилию, прежде чем произнести ее.

— Да, кто это?

— Извините, меня зовут Бенни Свенсéн, я звоню из НВИ. — На секунду он умолк, видимо, размышляя, не объяснить ли значение НВИ, но очевидно передумал. — Хотел бы поговорить с вами о тех волках, вы ведь ими занимаетесь?

Она и правда ими занималась.

Вела предварительное следствие по делу о нарушении правил охоты, где фигурировали волки. Немецкий путешественник позвонил в среду и на ломаном английском взволнованно рассказал, что нашел мертвого волка. Долго друг друга не понимая, они наконец смогли разобрать название места. По приезде туда оказалось, что речь идет не об одном мертвом волке, а о двух. Самка и детеныш. Видимые внешние повреждения отсутствовали, но казалось маловероятным, что оба могли умереть от естественных причин всего в километре друг от друга. В любом случае, согласно протоколу, трупы отправили в Национальный ветеринарный институт, по указанию которого теперь звонил Бенни Свенсéн.

— Видимо, да, — подтвердила Ханна и подавила желание сплюнуть. — Если вы о самке и детеныше, найденных рядом с Каттиласаари в среду.

— Да, это они, у нас сейчас тут других волков нет.

— Ну, откуда мне это знать?

— Да, конечно, но…

— Неважно, что вы хотели? — Она пожалела, что ответила на звонок, ей хотелось только как можно скорее снять оставшуюся одежду и прыгнуть в душ. К тому же она думала, что знает причину его звонка. Волков отравили. Речь шла о деле о нарушении правил охоты, которое с высокой вероятностью сразу закроют, как только доведут до прокурора в Лулео. Ресурсозатратное дело с низким приоритетом и процентом раскрытия. Волки редко появлялись на этой территории, никакого постоянного ареала тут, насколько ей известно, нет, но иногда они забредали из других частей Швеции, из России, Финляндии и Норвегии. Однако когда их обнаруживали, они обычно вскоре «исчезали».

— Причина смерти — отравление, — отчетливо услышала она слова Бенни, и у нее перед глазами возникла картина, как он зачитывает протокол вскрытия.

— Отлично, теперь я в курсе, — сказала она, одновременно расстегивая брюки и вылезая из штанин. — Мне сейчас немного неудобно, так что не могли бы вы прислать протокол, спасибо. — Она ясно давала понять, что хочет завершить разговор. Так ей казалось. Очевидно, для Бенни это прошло совершенно незамеченным.

— Есть еще кое-что.

— Что же? — резко спросила она не в силах сдержать нетерпение. От его слов она замерла, на мгновение забыв, что стоит полуголая, испачканная рвотой, сомневаясь, верно ли все расслышала.

— Она съела человека? — переспросил, уставившись на Ханну, Гордон Бакман Ниска. Его тон выдавал, что ему не очень-то хочется в это верить и вместе с тем он уже размышляет о последствиях, если это все-таки правда.

— Они оба, по информации НВИ, — утвердительно кивнула Ханна.

Гордон глубоко вздохнул и ловко поднялся с эргономически безупречного офисного кресла, подошел к выходящему на улицу Страндвэген окну, окинув взглядом парковку на противоположной стороне. В свои тридцать шесть он был самым молодым комиссаром в истории Хапаранды, а светло-голубая рубашка кроя слим-фит подчеркивала, что он еще и в самой хорошей физической форме. Дополнительными доказательствами выступали дипломы с трех соревнований Ironman и четырех «Свенска Классикер», висевшие над низкой книжной полкой за его столом. Ханна с Морганом молча стояли в ожидании, пока Гордон засовывал под верхнюю губу пакетик снюса.

Иногда Ханна чувствовала вкус снюса, когда ее язык оказывался у него во рту. Ей это не нравилось.

— Они растерзали человека, — продолжил Гордон, скорее констатируя случившееся, и заметная усталость являлась признаком того, что он начал осознавать последствия.

Внимание. Заголовки.

Проблема диких животных в целом и волков в особенности расколола Швецию. С каждым годом дебаты становились все жестче и агрессивнее. Обыденностью стали угрозы, шантаж и разоблачения в сети с обеих сторон. Перемежавшиеся порчей имущества и насилием. Волконенавистники просто мечтали бы от разговоров об убитых охотничьих собаках и атаках на людей в горных районах Казахстана перейти к волку, который действительно убил человека в Швеции. Но как только они становятся более громкими и заметными, то и сопротивление возрастает, усиливается поляризация, распространяется на все связанное с охотой. В зоне ответственности Гордона Бакмана Ниска много охотников.

— Как минимум обглодали его частично, — сказала Ханна. — Нам неизвестно, съели ли они кого-то.

— Как иначе это могло произойти? — удивился Гордон, оборачиваясь к ним.

— Кто-то ведь мог умереть там от других причин, — ответила Ханна и пожала плечами. — Путешественник или рыбак, у которого случился инфаркт, да что угодно.

Конечно, возможно, но сама она понимала, что ее слова звучат неубедительно, и это подтвердил скептический взгляд Гордона.

— Звучит не очень правдоподобно, да?

— То, что они кого-то растерзали, — тоже не очень правдоподобно, — возразил Морган своим спокойным низким голосом. — Кроме той погибшей на хребте Кольморден в Швеции за двести лет волки не нападали на людей.

Ни Ханна, ни Гордон даже не задумались поинтересоваться, откуда Морган это знает. Они привыкли, что он знает почти все обо всем. Он трижды участвовал и выигрывал в финале 10 тысяч крон в шоу «Кто знает больше всего?». В 2003-м он участвовал в «Кто хочет стать миллионером?» на канале ТВ4 и дошел до финала. Выиграл три миллиона крон и у него остались еще две подсказки. Об этом знала вся Хапаранда, но никто, сам Морган в особенности, об этом не распространялся.

— Нам немного повезло: волк пришел из Швеции, из южной части, и имел метку для отслеживания, — сказала Ханна. Гордон взглядом демонстрировал ей, что ждет продолжения. — Человеческие останки провели в желудке максимум полтора суток, как говорят в НВИ, возможно, меньше. Если в муниципалитете отследили перемещение волка, то наверняка мы сможем пройти тем же путем и найти оставшиеся части тела.

— Какое расстояние волк преодолевает за тридцать шесть часов?

— Между двадцатью и сорока километрами в сутки, — ответил Морган.

— Самку ранили, — вклинилась Ханна. — Она не могла идти так быстро.

— Раненая самка с детенышем, — кивнул Морган. — Это немного меняет дело, значит, она нападает на то, до чего может дотянуться. На медленные объекты…

— Насколько подробную информацию дает муниципальный GPS или спутник или что там они используют? — вздохнул Гордон, хорошо понимая, на что намекает коллега.

— Не знаю, — ответил в непривычной для себя манере Морган. — Могу позвонить и узнать.

— Давай, найди ответственного за отслеживание именно этого волка и удостоверься, чтобы они прислали максимально подробную карту.

Морган ухватился за свою пышную бороду, будто собираясь что-то добавить, но затем кивнул и вышел.

Гордон прошел мимо стола к стене, на которой карта полицейского округа соседствовала с белой доской, в данный момент завешанной рабочим и отпускным расписанием. Ничего необычного в том, что у Гордона самый большой кабинет в здании. Если бы Ханна сделала пару шагов от стола у себя, то уперлась бы в стену.

— Где мы обнаружили волков?

Ханна подошла и указала на место примерно в трех милях[2] на северо-запад от Хапаранды, в паре сантиметров от деревни Каттиласаари. Гордон подошел к Ханне сзади. Близко, так близко, что она почувствовала его тепло.

— На тебя сегодня кого-то вытошнило?

Ханна повернулась, одновременно поднимая воротник чистой рубашки, чтобы его понюхать.

— Пахну?

— Нет, я слышал просто.

— Да это он, Йонте… как же его там.

— Лундин.

— Точно! Лундин. — Она снова перевела внимание на карту. — Вот тут мы их нашли.

— Тридцать шесть часов, скажем, тридцать километров в сутки, получается сорокапятикилометровый радиус. — Гордон проверил масштаб карты, взял линейку и карандаш со стола, отмерил, нарисовал круг и начал разглядывать свое творение. — Леса выше крыши. Нам нужно больше людей.

— Наверное, стоит подождать новостей от Моргана. Если след не четкий, то мы его никогда не найдем.

— Это был мужчина? Мы владеем такой информацией?

Ханна быстро прокрутила в голове разговор с Бенни Свенсéном. Он сказал «человек», ничего не упоминая о поле.

— Нет, извини, они не уточняли.

— А что если нам повезло, и сейчас заявили о пропаже кого-то?

Ханна покачала головой. Гордон снова вздохнул и, взглянув на карту еще раз, вернулся и сел за стол.

— Окей, дождемся Моргана и решим, что делать.

Встреча очевидно закончилась. Ханна направилась к двери, но он остановил ее как раз перед выходом в коридор.

— Я знаю, что ты сама знаешь, но пусть все это остается между нами троими, пока не узнаем, с чем имеем дело.

В темных глазах Гордона она заметила редкую для него серьезность. Ему всегда удавалось многое переводить в шутку, при этом не относясь к работе легкомысленно и не теряя авторитета. Ханна кивнула, вышла из его кабинета и пошла по коридору, отмечая про себя, что день пока выходит совершенно дерьмовым.

Десять человек.

Гордон силился припомнить, когда еще они встречались таким многочисленным составом в переговорной на втором этаже. Все они расположились вокруг продолговатого стола из светлого дерева, но Морган остался стоять, прислонившись к стене, которая от пола до потолка, по всей длине комнаты, была заставлена старыми книгами. Из-за коричневых и черных изветшавших от времени и использования кожаных корешков комната производила впечатление перестроенного старинного архива, а не современной переговорной. Здесь царили книги. Вместе с гигантским гербом полиции на стене, втиснутым между рядами пожелтевших фотографий бывших полицейских начальников, к которым все присутствующие сидели спиной, а их взгляды были направлены на Гордона перед развернутым белым экраном в другом конце комнаты. Под потолком жужжал проектор, демонстрируя карту с тонкой синей линией, проходившей зигзагом через север Швеции, а затем обрывающейся, чуть не доходя до Хапаранды.

— Что у нас тут? — поинтересовался Роджер Хаммар, самый высокий и худой сотрудник отдела, которого за гангстерскую внешность и низкий бас прозвали «Ларч» — для большинства моложе сорока эта отсылка оставалась непонятной. Вместо прямого ответа Гордон повернулся к одному из четверых присутствовавших в комнате людей не из полиции и слегка кивнул.

Йенс, молодой энергичный мужчина из муниципалитета в Лулео. Когда Морган попросил его прислать карту, у него возникла идея лучше, а именно — самому приехать с ней и дать более подробные объяснения. Морган спокойно дал понять, что, наверное, они сами смогут разобраться с картой, но Йенс настоял на своем. Морган предположил, что в муниципалитете происходит мало интересного.

— Здесь вы на прошлой неделе нашли двух мертвых волков, — сказал Йенс, потянувшись на стуле и направив лазерную указку на карту. Гордон услышал громкий вздох Ханны от окна, где она стояла с П-У, на десять лет ее моложе, но с его белыми как мел редеющими волосами и осунувшимся лицом, кожа на котором будто обвисла, он производил впечатление человека готового в любой момент выйти на пенсию. Гордон заметил, как Ханна закатила глаза, подумал, что в голову им пришло одно и то же, когда около Каттиласаари появилась маленькая красная точка. Неужели трудно встать, выйти вперед и показать рукой? И разве не бред использовать лазерную указку?

— Как вы знаете, один из них имел метку, так что нам известно, куда он направился. Красная точка начала двигаться по синей линии. — Он был из более крупной стаи с юга, которая пришла сюда, на восток от городка Стуруман, на север между населенными пунктами Арвидсъяур и Арьеплуг до окрестностей местечка Йокмокк, где он свернул, направился на юго-восток и, по-видимому, собирался перейти на территорию Финляндии, но погиб вот здесь.

Точка вернулась на исходную позицию рядом с Каттиласаари. — Он перестал двигаться в 4:33, и вы спросите, где он был за полтора суток до этого.

Маленькая указка остановилась чуть к северу от деревни Витваттнет. — Вот здесь. Он прошел сорок один километр за последние тридцать шесть часов.

Йенс выключил указку и снова откинулся на спинку стула, с виду удовлетворенный своим выступлением. Все присутствующие молча удивлялись, пока Роджер снова не взял слово.

— Окей, зачем нам это? Зачем мы отслеживаем мертвого волка?

Вопрос логичный, учитывая, что Гордон предпочел не рассказывать о причине сегодняшней встречи, будучи убежденным, что чем меньше людей знают реальные обстоятельства, тем лучше.

Но теперь пришло время.

Шесть полицейских и четверо гражданских.

Он позвонил и попросил подкрепления из Каликса, но так как они не смогли никого предоставить, вызвал Адриана, своего брата, кто, как знал Гордон, умел хранить секреты, а Морган попросил помощи у соседей, шестидесятилетней пары, которых он хорошо знал и мог за них поручиться. И еще Йенс из муниципалитета. Когда Морган только рассказал, Йенс настоял на том, чтобы приехать лично, он произвел на Гордона впечатление человека, стремящегося показаться интереснее, чем есть на самом деле. Использование дурацкой лазерной указки это впечатление не изменило. Наверняка где-то есть Твиттер-аккаунт, куда это ни в коем случае не должно утечь, так что Гордон уставился на Йенса.

— Пока не узнаем точно, что произошло, абсолютно ничего нельзя выносить за пределы этого помещения, — начал Гордон, заметив, как все присутствующие кивают — сложно не заметить серьезность в его голосе. — Обнаруженные нами волки съели части человеческого тела.

— Какие? — спросил Йенс.

Гордон повернулся к нему с недоумением «что это за идиотский вопрос» в глазах.

— А это имеет значение? — риторически спросил он и обернулся к остальным. — Мы должны найти остальное.

Последнюю машину они встретили десять минут назад. На спидометре стабильные 80 км/ч. Пустая прямая дорога, окруженная зеленью, уходит вперед. Как только исчез снег, весна, как всегда, поторопилась укрыть все первой растительностью. Теперь повсюду в канавах распускались цветы. Для Ханны они были просто маленькими неизвестными мазками белого, фиолетового и синего цвета. Томас точно знал названия большинства из них, как, вероятно, и Гордон. Она никогда не спрашивала. Не задерживая ни на чем взгляд, она смотрела на редкий лес за окном. На темные и мрачные ели на фоне значительно более многочисленных лиственных деревьев с недавно распустившейся нежной листвой. То и дело появлялся участок без леса, холмистое поле или луг, где на горизонте виднелись горы. За линией деревьев — ничего, так что горы скорее производили впечатление накатывающей мягкой зеленой волны, чем чего-то массивного и жесткого, ломающего ландшафт.

Лесное море. Везде, один лес.

Вид через лобовое стекло давал ощущение покоя и умиротворения. Легко представить отдаленное щебетание птиц, перемежающееся шелестом деревьев от легкого ветра. Представить и заскучать.

Как только они выехали из Хапаранды, Йенс начал говорить о работе, о том, как он туда попал, каким скучным она выглядела со стороны, но на самом деле была довольно интересной. Конечно, не такой захватывающей, как работа в полиции, но все равно. О том, что, если окажется, что волк действительно напал на человека, как это повлияет на будущие решения в сфере охоты. Сам Йенс труп никогда не видел, как и большинство в его возрасте, полагал он.

Ханна впервые увидела мертвого человека в четырнадцать, но не стала ничего говорить.

Оба ничего не говорили.

Вежливые дежурные вопросы и односложные ответы от нее и Гордона давно прекратились, последнюю четверть часа занимал монолог с заднего сиденья. Йенс очевидно осознал это только за несколько минут до места назначения.

— Моя девушка считает, что я слишком много говорю, — сказал он, как будто даже извиняясь.

— Ваша девушка права, — констатировала Ханна.

Йенс кивнул в ответ на эту колкость и замолчал. Ханна заметила, как Гордон посматривает на нее с задорной улыбкой. Ехать с Йенсом — небольшое испытание, но пользы он принес больше, чем они ожидали. Он позаботился о том, чтобы все скачали карту на телефон, чтобы телефоны соединялись с теми же спутниками, с помощью которых отслеживали волков и которые теперь могли подать сигнал, если человек отклоняется больше чем на пару метров от намеченного маршрута. Ни Гордон, ни Ханна не разбирались в том, как это работает, главное, что работает.

Морган вместе со своими соседями отправился к месту обнаружения недалеко от Каттиласаари, откуда они должны следовать по маршруту волков на северо-запад. Ларч, П-У и Людвиг из участка вместе с братом Гордона направились севернее, туда, где животные пересекли дорогу 398 между Рутаярви и Лапптрэскет. Там они должны разделиться. Двое пойдут на юго-восток и, как они надеялись, через десять километров встретятся с Морганом и его соседями. Двое пойдут по следу на северо-запад и приблизительно через такое же расстояние встретят Гордона, Ханну и Йенса. Планировалось, что четыре группы охватят по одной миле каждая и, если все пойдет по плану, найдут тело за два-три часа.

Они въехали в Витваттнет с юга и припарковались у красного здания вокзала. Как и многие местечки в Швеции, маленькое поселение расцвело вместе с завершением строительства железной дороги и, как и многие другие, опустело, завяло и потеряло значение, когда железная дорога исчезла. Когда-то здесь располагалась почта, церковь, кафе, магазины, заправка и собственная школа. Сейчас остался лишь один магазинчик и две бензоколонки.

Ханна вышла из машины. В Витваттнете она уже бывала, но ни в одну из поездок не видела ни единой живой души. Работа, учеба, дела, развлечения — все происходило где-то в другом месте. Гордон подошел к ней и протянул бутылку спрея от комаров. На открытом пространстве перед вокзалом их не было, но в лесу, среди деревьев и растительности, все будет иначе.

Йенс достал айпэд, они пересекли железнодорожные пути и вошли в лес на другой стороне.

— Теперь мы на их маршруте, — сказал Йенс, остановившись через пару сотен метров. Точка на экране прямо на тонкой синей линии. — Нам нужно идти вон туда, — добавил он, показывая на деревья к юго-востоку.

Они отправились в путь.

Йенс — наклонив голову, глаза устремлены в экран. Ханна с Гордоном — по бокам от него, разглядывая землю, которая поверх корней и под упавшими ветками в основном была покрыта мягким мхом, кустами брусники и черники. Ханна подумала о Томасе. Почему она ему не позвонила, когда им понадобилось подкрепление? Он любил все это — охоту, рыбалку, прогулки на природе. Когда дети были маленькими, она иногда с ним ездила, изображая энтузиазм. Не хотела, чтобы ее неприятие жизни на природе передалось бы детям. Притворялась, что ей нравится сидеть облепленной комарами, которые всегда кусали ее, а не Томаса, где-нибудь в лесу или на замерзшем озере, пить еле теплый кофе из пластиковой кружки и есть бутерброды.

Давно это было.

Они продолжали идти, глядя на землю, почти не разговаривая, а Йенс периодически корректировал курс. Кроны деревьев скрывали большую часть солнечного света, но в лесу, где царило почти полное безветрие, все равно стало жарко. Ханна расстегнула две верхние пуговицы на форменной рубашке, пока внимательно сканировала взглядом почву. Они пересекли дорогу к деревушке Будтрэск, углубились в лес на другой стороне. Ханна отмахивалась от жужжащих вокруг нее докучливых мух, ощущение свежести после душа, принятого в отделе, улетучилось. Вспотевшая и запыхавшаяся она краем глаза посмотрела на остальных. Йенс весь в айпэде. Гордон совершенно расслаблен.

Почти через час, когда, по словам Йенса, они проделали путь примерно в четыре километра, несколько больших черных воронов поднялись в небо, услышав их шаги, и Ханна сразу, еще ничего не видя, поняла, что они нашли то, что искали.

— Оставайтесь здесь, — сказала она Йенсу, пока сама вместе с Гордоном пошла вперед.

Слово «захоронение» не подходило к увиденному — тело лежало лишь частично закрытое еловыми ветками, мхом и пожухлой травой. Сверху всю конструкцию удерживала на месте пара небольших камней. Человек лежал на спине с торчащей из-под веток рукой. На оголенной руке остался только большой палец и от нее были оторваны крупные куски. На первый взгляд такие раны можно приписать волкам. Выше на плече, на шее и сбоку, на ничем особенно не прикрытой грудной клетке, виднелось множество более маленьких ран от клювов птиц. Вокруг летали крупные мухи. Приблизившись, они почувствовали наполнявший ноздри сладковатый тяжелый запах. На самом деле им лучше ничего не трогать, найденный человек без сомнения мертв, а криминалисты предпочитают, чтобы место оставалось как можно более нетронутым, но Гордон все равно подошел и осторожно отодвинул закрывавшие лицо ветки и прутья.

— Мужчина, — констатировал он, когда достаточно расчистил лицо.

— Если это не какие-то особенные волки, то его точно убили не они, — кивнула Ханна на захоронение. — Похоже, у нас тут убийство.

— Да, хотя хрен знает, может, так оно и лучше, — сказал Гордон и сделал пару шагов назад. — Нам нужно сообщить обо всем, вызвать сюда людей. Наверняка вы точно знаете, где мы, да?

Гордон повернулся к Йенсу, который, побледнев, стоял там, где ему сказали. Он молча кивнул.

— Дайте мне координаты, — сказал Гордон, доставая телефон.

Ханна осмотрелась. Пару сотен метров позади они пересекли небольшую дорожку. Должно быть, она не слишком далеко уходит вправо. Ханна оставила место обнаружения и пошла через лес.

Через некоторое время она вышла на небольшую лесную дорогу. Она представляла собой лишь петлявший след от двух шин и обочину, где автомобили могли разъехаться. Ханна вытерла со лба пот и бросила взгляд на лес, откуда пришла. Если мужчину не убили там, где они нашли его, если тело привезли сюда для захоронения, то здесь, где она стоит, плюс-минус несколько метров, должно оказаться примерное место парковки. Точно не зная, чего ищет, она медленно пошла вперед по дороге.

Следы крови? Упавший предмет? Может, отпечаток шин?

На последнее мало надежды. После недель без осадков дорога высохла и затвердела. Она прошла еще пару шагов вдоль канавы и внезапно остановилась, нагнувшись.

Обломки. Разноцветные.

Прозрачные белые, красные и желтые.

Она удержалась от порыва поднять их, но была достаточно уверена в том, что это обломки от автомобиля. От фар, габаритных огней и указателя поворота. Что говорило о повреждениях как спереди, так и сзади.

Значит, два автомобиля.

Ханна спустилась в канаву. Колени напомнили о себе, когда она присела на корточки у торчавшего со стороны леса камня. Темно-синий след на одной из граней. Эмаль с автомобиля. Невозможно определить, как давно она тут, но непосредственная близость к разбитому стеклу позволяла предполагать, что краска появилась тут в это же время.

Ханна встала и осмотрелась, как будто пустая дорога могла поведать о произошедшем что-то еще. Порыв ветра из леса принес отрывок разговора Гордона с полицейскими в Лулео. Она знала, что иногда торопится с выводами, но в данном случае была все-таки довольно уверена в себе.

Никто специально не приезжал сюда, чтобы избавиться от тела.

Столкнулись две машины, кто-то погиб и человек из другого автомобиля решил быстро избавиться от тела. Приволок его в лес, как смог, прикрыл, чтобы не видно было с дороги, и поехал дальше.

Ханна остановилась. Оба автомобиля исчезли.

Значит, во второй машине находилось минимум два человека. А может, и нет. Один человек мог сначала отогнать свою машину, потом вернуться и уехать на машине жертвы. Не очень правдоподобно, но вероятность такая есть — на местных пустынных дорогах можно часами оставаться никем не замеченным.

Ханна была вынуждена признать, что единственное, в чем она точно уверена — мужчина мертв, а кто-то, один или несколько, постарались сделать так, чтобы никто не нашел тело. И его, возможно, никто бы и не нашел, если бы кому-то не пришло в голову отравить двух волков в паре миль отсюда.

Катя ждала.

Она умела ждать.

Провела бóльшую часть взросления, занимаясь именно этим. В ней отпечаталась идея, что терпение — это путь к успеху. Она знала, чтобы скоротать время, другие старались ни о чем не думать. Полностью очистить голову, уйти в себя.

Но не она. Ей слишком быстро становилось скучно.

Поэтому она бродила по незнакомой квартире. Две комнаты с кухней на седьмом этаже одиннадцатиэтажного дома на окраине Санкт-Петербурга. Она уже побывала в маленькой спальне, посидела на односпальной кровати с вязаным покрывалом и двумя диванными подушками, с любопытством поизучала немногочисленные предметы на тумбочке, которые дали ей понять, что в квартире живет верующая женщина, нуждающаяся в очках для чтения и на первый взгляд не имеющая активной половой жизни.

На комоде у окна — фото знакомого Кате мужчины.

Станислав Кузнецов.

Там, перед старинным настольным зеркалом, лежала косметика. Не задумываясь, она начала переставлять ее так, чтобы предметы располагались по размеру: отдельно круглые, отдельно четырехугольные, три помады — по цвету, от светлой к темной, и одновременно смотрела в окно на другие одиннадцатиэтажные дома, окружавшие двор, где не хватало деревьев и зелени, чтобы он стал привлекательным для кого-то кроме тех, кто чувствовал необходимость приводить детей на безликую, видавшую виды площадку в центре.

Нижнее белье, чулки, сорочки, шали и платки — в двух ящиках комода. Катя потратила несколько минут, складывая их и помещая в аккуратные стопки, прежде чем открыла шкаф.

Платья, блузы и юбки.

Не очень много всего. Она быстро перевесила вешалки, так чтобы разные предметы висели вместе, слева направо: блузы, юбки, платья. Взглянув напоследок на ничем не примечательные картины на темно-зеленых стенах, она покинула спальню и вошла в гостиную.

Трехместный диван, явно сделанный в 90-х, с покрытым пятнами журнальным столиком перед ним. Под столиком — ковер с длинным ворсом приглушенного зеленого цвета. Просиженное кресло. Все повернуто к телевизору на стене и книжному шкафу, загроможденному томами и с фотографиями в рамках, как она полагала, членов семьи или дальних родственников.

Катя наобум взяла альбом и села в кресло. По ее догадкам, снимки были сделаны в 70-х, поскольку мальчик, должно быть, Станислав, выглядел лет на шесть-семь. Он и его старшая сестра присутствовали на большинстве фотографий, иногда вместе с мужчиной, их отцом, как думала Катя. Она знала, что восемь лет назад он погиб в автокатастрофе. На одном из снимков он стоял в дверях домика где-то в деревне и щурился на солнце, закрывал глаза рукой и широко улыбался.

Внезапно у нее в голове всплыла фотография с мужчиной, которого она много лет звала отцом. Он тоже стоял в дверях, никакой улыбки и уж точно никакого солнца.

Она тут же подавила воспоминания, закрыла альбом, встала и поставила его обратно на полку, потом подошла к окну. Плотное движение на Афонской улице выдавал лишь отдаленный гул. Она сунула палец в один из горшков на подоконнике и пришла к выводу, что цветок нужно полить, а затем зашла в ванную. Серые непромокаемые обои и линолеум более светлого оттенка. Над раковиной шесть белых плиток кафеля в виде прямоугольника. Глубокая, но короткая чугунная ванна на причудливых железных лапках, с душевой занавеской с подобием ангелов по краям.

На мгновение она перенеслась в большой зал.

Двенадцать ванн в ряд, наполненных четырехградусной водой.

Она повернулась к шкафчику над раковиной. Прежде чем его открыть, она увидела свое отражение в зеркальной дверце. Черные, коротко постриженные волосы, выразительные брови над карими глазами, выделяющиеся скулы, прямой нос, полные губы. Как всегда без макияжа, если того не требовала работа. Она знала, что считается красивой, и это помогало ей, упрощало сближение. С мужчинами в особенности, но с годами она убедилась, что независимо от пола все более открыты и дружелюбны с красивыми людьми.

В шкафчике творился бардак. Она опустила крышку унитаза, начала вытаскивать предметы и класть их на нее. Пластыри, зубная паста, зубная нить, спрей для носа, дезодорант, крем, маникюрные ножницы, пилка для стоп, шпильки, клипсы, соль для ванны, бумажные платочки, рецептурные и нерецептурные лекарства. По-прежнему ничего, что бы указывало, что женщина, чей шкафчик Катя опустошала, хоть как-то сексуально активна. Однако, судя по одному из тюбиков, лежавших теперь на крышке унитаза, у нее есть или была грибковая инфекция в малом тазу.

Когда шкафчик опустел, Катя вытерла его влажной туалетной бумагой, а затем поставила все предметы назад в соответствии с системой, где они делились на четыре основных группы: лекарства, средства для тела, уход за волосами, прочее.

Удовлетворенная тем, как она провела эти двадцать минут, она вышла на небольшую кухню. Можно и перекусить, подумала она, и, открыв холодильник, достала масло, сыр, яйца и пиво. Пока на плите готовились яйца, Катя открыла светло-зеленые шкафчики в поисках хлеба, посуды и приборов. Найдя все, что искала, она накрыла маленький стоящий у окна стол. В плетеной корзине на полу лежала газета, для которой писал Кузнецов. Она вытащила ее и положила рядом с блюдцем из шкафчика. Когда яйца сварились, она сполоснула их холодной водой и поставила кастрюлю на подставку.

Она села и приступила к еде, одновременно читая газету. Ей пришла мысль, что не помешала бы музыка, и она начала осматриваться в поисках радио или чего-то похожего. Но ничего не нашла и, может, оно и к лучшему. Если бы на момент их возвращения из квартиры звучала музыка, то они могли бы что-то заподозрить. Но она не думала, что они вернутся раньше, чем через несколько часов.

Так что она ждала.

Она умела ждать.

Остаток дня пролетел незаметно.

Ханна вернулась на место обнаружения в тот же момент, как Гордон закончил разговор.

— Что сказали в Лулео?

— Отдел тяжких преступлений берет это на себя.

Вполне ожидаемо. Захороненное тело рассматривалось как жертва убийства, пока не доказано обратное, а убийствами занимались в Лулео.

— Кто там?

— Эриксон.

Эриксон через латинскую букву Х. Александр, но все зовут его «Экс». Ханна знала его. Знала и испытывала симпатию. За годы ее службы он был главным следователем и во многих других делах. В последний раз, когда они выловили тело около реки Кукколафорсен прошлой весной.

Она рассказала о своей находке на дороге, что с высокой вероятностью тут замешаны два автомобиля, один из которых — синий. Гордон слушал и кивал, а потом попросил ее забрать машину из Витваттнета.

— И его забери, — сказал он, кивнув на Йенса, который сейчас был лишним и стоял без дела около выкорчеванного дерева поодаль.

— Обязательно?

— Да.

— Идите сюда, — махнула она, и они ушли тем же путем, каким пришли, пока Гордон начал обзванивать остальных, чтобы они прекратили поиски и вернулись.

Сорок пять минут спустя Ханна припарковалась ближе, но все-таки не вплотную к месту обнаружения. Йенса она оставила в машине, пока вместе с Гордоном оцепляла дорогу и территорию вокруг захоронения в лесу. Криминалисты точно будут добираться еще час, вероятно, даже больше — бремя маленького местечка, когда основные ресурсы сосредоточены в пятнадцати милях отсюда, — так что Гордон попросил ее отвезти Йенса обратно и прихватить что-нибудь поесть.

По дороге к машине она вдруг почувствовала, как горит лицо и шея, как жар расползается по телу, на коже открываются все поры, и начинает лить пот. Не глядя в зеркало, она знала, что лицо у нее ярко-красное и блестит от пота, а когда садилась рядом с Йенсом и заводила машину, установила кондиционер на минимум, удержавшись от порыва опустить стекло.

Второй раз за сегодня.

Уже достаточно скверно, когда они случаются раз-другой в неделю, неужели так теперь будет всегда? Как будто у нее пара тренировок в день, но без положительного эффекта. Она только становится насквозь мокрой, с лицом как помидор.

— Можно сделать теплее? — спросил Йенс, когда они проехали пару километров.

— Нет, нельзя.

— Холодновато.

— Когда ваше тело будет ежедневно над вами измываться, тогда и будете менять температуру в машине, окей?

Йенс кивнул в полном непонимании и попытался поговорить с ней о событиях последних часов, но ее односложное бурчание в ответ еще меньше способствовало разговору, чем по дороге сюда, так что он умолк. Только когда они завернули на парковку перед полицейским участком и он вышел из машины, снова заговорил.

— Сообщите потом, как идет дело?

— Зачем это?

— Мне просто любопытно, чувствую свою причастность.

— Без проблем, — соврала Ханна, чтобы быстро закончить разговор. — У Моргана есть ваши контакты, будем держать вас в курсе. Хорошей дороги!

Она помахала ему, радуясь, что видит его в последний раз, и поехала в супермаркет Coop. Ей на самом деле больше нравился Ica Maxi, но Coop был ближе. Она подошла к полке с готовой едой, чтобы выбрать что-нибудь на ужин. Гордон хотел что-нибудь полезное. Она взяла салат с креветками. Все, чего ей на самом деле хотелось, нужно греть в микроволновке, поэтому она выбрала ролл с курицей. В финальный список покупок вошел зерновой мини-багет для Гордона, две бутылки колы и пачка чипсов начос.

Когда она вернулась, у оцепления уже припарковались другие машины. Приехали криминалисты, Гордон сообщил им всю имеющуюся информацию, прибывший с ними врач констатировал смерть, и теперь они делали свою работу. Почувствовав себя лишними в данной ситуации, Гордон с Ханной присели поесть на камень за оцеплением и смотрели, как работают коллеги, они почти не разговаривали. В теле ощущалось спокойствие. Солнце по-прежнему высоко стояло в небе, в теплом воздухе жужжали насекомые, то и дело доносились обрывки негромкого диалога работавших в оцеплении мужчин.

Когда они доели, Ханна предложила самой поехать назад и приступить к бумажной работе — здесь на месте вполне хватит одного человека. Гордон может вернуться с кем-нибудь из криминалистов.

Через два с половиной часа он постучал к ней в дверь, как раз когда она закрывала файл, с которым работала.

— Ты еще здесь, — констатировал он и опустился на единственный стул для посетителей.

— Как раз собиралась идти. Ты только что приехал?

— Да, они прочесали пол-леса.

— Нам известно, кто это был?

Гордон покачал головой и подавил зевоту, прикрыв рот рукой.

— Ни удостоверения личности, ничего.

— Как поступим? Выйдем на улицу с фотографией?

— Обсудим это завтра, мы с Эксом.

Гордон снова поднялся, будто сидя чувствовал, как на самом деле устал. Ханна вышла из системы, тоже встала и они вместе пошли по коридору.

— Во всяком случае предварительная причина смерти — перелом шеи.

— Давно он там лежит?

— Сложно сказать точно. Едой для волков он стал неделю назад, значит, тогда уже там лежал.

Они подошли к концу коридора. Кабинет Гордона находился прямо у двери на лестницу.

— До завтра, — сказал он, кивком показывая, что собирается остаться. К своему удивлению, Ханна заметила, что ждала от него вопроса, не хочет ли она подождать его, составить компанию по дороге домой. Она даже на это надеялась.

Раздражает, на нее это не похоже.

— До завтра, — сказала она, толкнула дверь и удалилась вниз по лестнице.

* * *

Минуту спустя она вышла из застекленного холла и сделала глубокий вдох, пока за ней закрывалась дверь.

Светло как днем. Спокойно как ночью.

Редкие машины на трассе E4, но не так много и часто, чтобы не слышно было реки и чирикания птиц внизу с дорожки у берега, когда она направилась в сторону дома. Ей вдруг пришло в голову, что она целый день не разговаривала с Томасом, не рассказала, что случилось, почему она так задержалась. С другой стороны, он тоже не позвонил ей и не спросил. Теперь поздно. Он уже лег спать.

Она пошла дальше, отдаляясь от улицы Страндгатан, повернула на улицу Пакхюсгатан, мимо Городской библиотеки. Когда дети были маленькими, Томас бывал там часто, она — иногда. Прошло несколько лет с тех пор, как она брала библиотечную книгу. Или вообще читала, сказать прямо. Она свернула налево на Стургатан, обычно и так не самую оживленную улицу на свете, но в понедельник в полночь Ханна оказалась тут одна. Прошла мимо большого желтого деревянного дома, в котором находится общество Odd Fellow, и подошла к торговым строениям. Проходя мимо закрытой кондитерской, она осознала, что голодна. После ролла с курицей и начос прошло уже много часов. На следующем перекрестке она остановилась. Здесь она обычно поворачивала на улицу Щепмансгатан, мимо площади, Городского отеля, водонапорной башни и дальше домой. Но что-то грызло изнутри.

ДТП, виновники которого скрылись. Замешаны два автомобиля.

Она почти не надеялась, что он там будет, но она ничего не потеряет, если пройдет мимо. Глянет одним глазком. Снаружи, во дворе, обычно стоит много разных машин.

Она продолжила идти вперед, мимо двух банков и торгового дома Хермансонов, большого грязно-голубого деревянного сооружения, стоявшего здесь с 1832 года и своим главным зданием и двенадцатью магазинами занимавшего целый квартал. Торговые строения сменились обыкновенными безликими трехэтажными жилыми домами из кирпича, которые могли быть построены в каком угодно городе, они делали его неузнаваемым, несмотря на то, что то и дело встречающиеся старинные деревянные дома изо всех сил старались напоминать об идиллическом прошлом улицы Стургатан. Ханна свернула направо на Фабриксгатан и заглянула во двор в глубине за первым низким красным домом.

Похоже, попытка оказалась успешной. В мастерской горел свет. Она внимательно посмотрела на припаркованные снаружи автомобили, прежде чем открыть маленькую железную дверь около широких и грязных ворот в гараж, вывеска на которых сообщала о том, что по будням мастерская закрывается в 19 часов.

Внутри пахло машинами, маслом и выхлопными газами, первые ноты «К Элизе» возвестили о том, что кто-то зашел в помещение, и на мгновение заглушили музыку 80-х, доносившуюся из радио. Четыре машины стояли в холле мастерской. Темно-синей среди них не оказалось.

— Что вы тут делаете?

УВ вылез из смотровой ямы, вытер руки тряпкой, но не выказал намерения подойти и поздороваться за руку. Не из-за грязных рук. Когда-то они уже встречались. Много раз. Еще несколько лет назад в нижней части шкалы наказаний оставалось не так много преступлений, в которых не был бы замешан УВ.

Кражи, грабежи, хранение краденого имущества, торговля запрещенным товаром.

Ходили слухи, что его называли, или он сам представлялся, как УВ, поскольку был представителем криминального мира[3] в Хапаранде. Если это правда, то Ханна находила это до смешного высокомерным.

Пять лет назад его арестовали в совместной с финнами операции. Он получил три года тюрьмы за контрабанду наркотиков — 1500 таблеток Субутекса из Франции.

В те времена в Финляндии рынок был гораздо крупнее, но все изменилось. В Хапаранде и во всей провинции Норрботтен выросла своя клиентура. Состояла она в основном из молодых мужчин — вроде тех, с кем Ханна общалась утром. Их было много, слишком много — без ориентиров, без планов, без работы. В Хапаранде — самая высокая безработица в провинции. Выше некуда. Часть порочного круга. Государственная статистика успеваемости в девятом классе средней школы говорила сама за себя. Девочки значительно сильнее, мальчики сильно отстают. Та же ситуация с уровнем знаний во всех предметах. Мальчики показывают результаты сильно ниже средних значений по стране и еще сильнее отстают от девочек. Парни просто-напросто не видели смысла в учебе. Плелись позади. Оставались здесь, в то время как молодые женщины уезжали для продолжения образования. Хапаранда — далеко не единственный из маленьких городов, где имеет место такая тенденция, но проблем от этого меньше не становится.

Когда два года спустя УВ вышел из тюрьмы, он стал отцом, полностью покинул криминальный мир, возглавил автомастерскую, где теперь оставался за полночь.

— Вы работаете допоздна, — констатировала Ханна, ступая по мастерской. УВ прислонился к одному из автомобилей, скрестил руки на груди и стал следить за ней взглядом.

— Что вы хотите? — устало спросил он.

— За последнюю неделю у вас тут не появлялась какая-нибудь машина после столкновения? — поинтересовалась Ханна и обернулась, чтобы посмотреть на его реакцию. Лучше сразу перейти к сути.

— Нет.

Ханна потеряла нить мысли. Из колонок доносились первые едва знакомые ноты саундтрека к фильму Fame. Барабаны и ворчание синтезатора. Она сделала глубокий вдох.

— Можно выключить радио?

— Зачем?

— Можете просто его выключить? Пожалуйста.

Тон не предполагал возражений или вопросов. УВ пожал плечами и ушел выполнять указание. Ханна на секунду прикрыла глаза, раздраженная тем, что не может это контролировать, что все еще так легко разрушить заботливо выстроенные ею стены. Вокруг всего связанного с мамой и не в последнюю очередь вокруг Элин…

— Довольны теперь? — прервал ее размышления УВ.

— Да, спасибо!

Она быстро пришла в себя, теперь стало тихо, она привычно с успехом подавила нежелательные мысли и вернулась к делу.

— Так ни одной машины после столкновения?

— Нет.

— Темно-синей.

— Нет, — ответил УВ, помотав головой. — Не темно-синей и никакой другой. Никаких повреждений после столкновения.

— Точно?

— Абсолютно.

Она оставалась на месте, осматриваясь, размышляя, можно ли как-то проверить его слова, и пришла к выводу, что нельзя, по крайней мере, сейчас.

— Сообщите, если такая у вас появится. — Она подошла к нему и протянула визитку. Он даже не протянул руки.

— Я знаю, где вас искать.

Она продолжала смотреть ему в глаза, пока убирала в карман визитку, а потом повернулась и пошла к двери.

— Передайте привет Томпе! — услышала она, когда уже взялась за дверную ручку. Она замерла. Никто не называл ее мужа «Томпа». Как близко они на самом деле знакомы с УВ? Что он хочет ей сказать этой короткой прощальной фразой? Помимо явной демонстрации того, что знает ее и за кем она замужем. Она решила не заниматься интерпретацией и распахнула дверь. «К Элизе» провожала ее, когда она покидала мастерскую и направлялась домой.

УВ дождался, пока дверь закроется, и удостоверился, что Ханна не войдет снова, прежде чем дать волю раздражению и беспокойству. С тех пор, как он отмотал срок, они оставили его в покое. Важно, чтобы так продолжалось и дальше, чтобы все знали, что он завязал и теперь ведет благопристойную жизнь среднестатистического шведа. Он не хотел, чтобы у него тут разгуливала легавая. Не мог себе позволить.

Прицепятся ли они к тому, что он так поздно был на работе?

Начнут следить? Опять в чем-то подозревать?

Его бы не было в мастерской в такое время, если бы не необходимость, если бы страховая не выдала «новое заключение».

Ничего не изменилось.

Ловиса не могла держать голову, разговаривать, смеяться, она почти ничего не видела, питалась через зонд и страдала эпилептическими припадками, иногда по несколько раз за день. В четыре года она во многих отношениях была менее развита, чем новорожденная, и все равно им сократили часы ухода. Они со Стиной оспаривали решение и ругались с муниципалитетом, со всеми, но бесполезно, поэтому им пришлось искать выход. Заниматься делами посменно — кто-то один всегда дома с Ловисой, сутки напролет.

Ничего не получилось.

Стина заболела, с полставки ушла на частичную занятость, а потом вообще на больничный. Он пытался работать столько, сколько мог, но они еле волочили ноги, так что при необходимости платили за услуги помощника.

Что случалось часто. И стоило дорого.

Дела в мастерской шли хорошо, но денег нужно было больше, чем можно заработать на ремонте, замене шин и масла. Поэтому когда они оказались совсем на мели, он связался со своими старыми знакомыми из Финляндии и возобновил деятельность.

В меньшем объеме. Больше никаких наркотиков.

Сейчас дополнительный доход шел в основном от автомобилей, таких как этот «Мерседес» седан S-класса, который он ремонтировал, когда пришла полицейская. Разбитый в США зимой, выкупленный страховой компанией, проданный и отправленный в Европу. Пока все совершенно легально. УВ приводил такие машины в порядок, чаще всего с помощью ворованных запчастей, и выводил на шведский или финский рынок. Продавал их как подержанные, то есть с соответствующими недостатками. Никто не узнает, что машина была металлоломом во Флориде несколько месяцев назад. Большие деньги это не приносило, но было не лишним.

Потом зашла она, легавая. Спросила о повреждениях при столкновении.

Он решил подождать еще день, посмотреть, как будут развиваться события. Какой-то информацией он обладал, но не знал, что с ней сейчас делать. Единственное, в чем он уверен, — нельзя снова загреметь в тюрьму. Стина и Ловиса без него не справятся.

Обнаженная, она вылезла из кровати и направилась в ванную. Она знала, что он смотрит на нее. Они занимались сексом. Она была хороша в постели, научилась этому так же основательно, как и всему остальному. Он оказался лучше, чем она ожидала.

Катя положила на него глаз в баре отеля. Бизнесмен, иностранец. Возраст около сорока пяти лет, незамысловатая внешность — карие глаза, аккуратно подстриженные темные волосы, трехдневная щетина, странный пиджак поверх светло-голубой расстегнутой у ворота рубашки, он более-менее следил за собой. Сидел один с компьютером. Прежде чем подойти, она быстро оценила, нет ли кольца. Ее не волновало, изменяет ли он кому-то, но всегда проще, когда не нужно принимать такое решение. В худшем случае они бы передумали поздно вечером, а ей не хотелось тратить на него время, если окажется, что он не собирается с ней спать. Она подошла и по-английски спросила, свободно ли место напротив, представилась Надей.

Его звали Симон. Симон Нур.

Как оказалось, из Мюнхена.

— Я немного говорю по-немецки, — сказала она с сильным русским акцентом, в котором не было необходимости. По-немецки она говорила бегло и без акцента. И на еще пяти языках, а объясниться могла еще на шести или семи. С наигранной радостью от возможности потренироваться она продолжила говорить по-немецки, сделала пару простых ошибок, над которыми он посмеялся и исправил ее. Она спросила, можно ли его чем-то угостить, но он угостил ее сам.

— Бокал белого вина, пожалуйста.

Он взял пиво. Они чокнулись над его захлопнутым ноутбуком. Она оживленно улыбалась и непринужденно продолжала диалог. Очевидно, он считал себя совсем не парой ей по внешности, и искренняя радость от ее присутствия выдавала, что он не верит своей удаче. Все-таки или скорее как раз поэтому он колебался, когда пару часов спустя она предложила ему где-нибудь уединиться.

— Я не проститутка, — сказала она. Он покраснел и, запинаясь, уверил ее, что у него и мысли такой не было. Он лгал. На западе было общим местом считать, что когда молодые привлекательные женщины подходят к внешне представительным бизнесменам в отеле в Петербурге, то тут замешана проституция. Иногда и шантаж. Она знала, что некоторые работодатели предупреждают об этом своих работников. Так что теперь он сомневался. Раздумывал. Они только что встретились, так что утверждение, что он ей нравится или у нее есть еще какие-то к нему чувства, покажется странным и подозрительным, но если она хочет получить желаемое, нужно, чтобы он не боялся, что ему подмешают снотворное, ограбят или что похуже.

Она сделала ставку на правду. Вернее на один из ее вариантов.

Наклонилась вперед, понизила голос и перешла на английский.

— Я сегодня закончила большую работу, — сказала она, глядя ему в глаза. — Я не местная, завтра уезжаю домой, хочу сегодня расслабиться и люблю секс. — Она продолжала смотреть ему в глаза открытым взглядом.

Перебор? Слишком прямолинейно?

Как оказалось, нет. Симон Нур лишь кивнул и не смог сдержать улыбку, рассказывая, что его комната находится на четвертом этаже.

Катя вернулась из ванной. Симон оставался лежать на двуспальной кровати и продолжал смотреть на Катю так, что его взгляд, даже если он сам это не осознавал, демонстрировал, что он все еще пытался понять, как ему могло так повезти оказаться с ней в одном номере. Она была не против.

— Можно я включу телевизор? — спросила она на ломаном немецком и взяла пульт с маленького письменного стола.

— Ты хочешь сейчас смотреть телевизор? — спросил он, взглянув на часы.

— Хочешь поспать? — поинтересовалась она, специально неверно просклоняв один из глаголов, выражением лица показывая, что в таком случае не будет мешать ему просмотром телевизора.

— Нет, нет, можем посмотреть.

Она снова легла рядом с ним. Взбила подушку за спиной. В одной руке — пульт, другую руку она положила ему на живот. Почувствовала, как от прикосновений у него напрягаются мышцы. Она закинула одну ногу на него, внешней стороной бедра касаясь члена, и начала переключать каналы, пока не нашла какой-то с новостями.

Большая спасательная операция у частично разрушенного жилого комплекса. Одна сторона рухнула полностью, как будто на нее наступил великан, сравняв с землей, но оставив одиннадцать этажей другой половины дома нетронутыми. Спасатели пытаются найти выживших среди обломков. Диктор вместе с бегущей строкой внизу экрана сообщали одно и то же. Теперь подтвердилось, что журналист Станислав Кузнецов вместе с коллегой, Галиной Соколовой, погибли в результате взрыва газа, уничтожившего значительную часть жилого дома на Афонской улице.

— Что случилось? — поинтересовался Симон, кивнув на телевизор, где речь и текст транслировались на русском.

— Взрыв газа. Очень известный, талантливый критик Кремля, журналист погиб вместе с любовницей, когда они трахались в квартире его матери.

— Они так и сказали? — удивился Симон. — Что он изменял.

— Нет, я просто знаю.

На ее мобильный на тумбочке пришло звуковое уведомление. Она взяла его и посмотрела на экран. Оплата прошла. Она позволила себе слегка улыбнуться.

— Хорошие новости?

— Да.

Она положила телефон на место, взяла пульт, выключила звук у телевизора и ее рука скользнула с его живота вниз.

Постепенно она снова возвращается к жизни.

Хапаранда.

Когда в безоблачном небе поднимается солнце, то становится до боли очевидно, что она — стареющая примадонна. Она нуждается в помощи, заботе, неравнодушии, а кое-где в чем-то таком простом и понятном как краска, новая обшивка или черепица, чтобы скрыть изъяны, недвусмысленно демонстрирующие, что местами она больше не пышет той жизненной силой и верой в будущее, которыми когда-то обладала.

Тоскует ли она по утерянному величию? Конечно.

Когда-то она не просто чувствовала себя абсолютным центром мира. Она им являлась. Настоящая метрополия далеко на севере. Отовсюду приезжали шпионы, контрабандисты, революционеры, проститутки, дельцы и художники. В номерах «Городского отеля» обсуждалась большая политика, заключались деловые соглашения и решались человеческие судьбы.

В апреле 1917 года по дороге из эмиграции в Швейцарии у нее останавливался Ленин. Сани с лошадьми перевезли его по льду в Торнео и дальше в сторону Петрограда, Октября и поворота в мировой истории. Что человек об этом думает, зависит от того, кто он — она не дает оценок, просто констатирует. Что когда-то все, казалось, знали ее, знали, где она, и хотели в нее попасть.

Солнце поднимается выше, гонит прочь старые и новые тени.

Греет землю на кладбище, где Вальборг Карлссон в утренних лучах возлагает свежие цветы на последнем пристанище мужа. Скучает по нему. Целыми днями. Она рано встает, особенно летом, ходит на кладбище каждый день. Так продолжается последние девять лет — в неведении, что сиделка в доме престарелых, где жил ее муж, убила его инъекцией инсулина.

Небольшая квартира уже нагрелась и в ней пахнет спертым воздухом и мусором — здесь полностью одетый спит в кровати Йонатан «Йонте» Лундин, в поту, но с намеком на улыбку на лице. Пройдет еще несколько часов, прежде чем он проснется, и отчаянная охота за наркотиками начнется вновь. К тому моменту он забудет, что ему снилось, не будет помнить трудноуловимое чувство свободы и счастья, которое, бодрствуя, он не испытывал много лет.

В доме на улице Клевервэген Йенни и Тобиас Вальгрен нежно и сладостно занимаются сексом. Они поженились в церкви Хапаранды всего две недели назад. Тобиас обещал сам себе, что будет верным после свадьбы, каковым он не был в течение четырех лет их отношений и двух лет после помолвки. Пока слово он держит. Они занимаются любовью без защиты и Тобиас с протяжным стоном кончает в подушку. Один из его сперматозоидов оплодотворит яйцеклетку Йенни и она забеременеет ребенком, о котором через 23 года будут знать все, не только в Хапаранде, но и во всей Швеции.

Стина Лаурин стоит в дверях в спальню дочери. Сейчас Ловиса спокойно спит, но ночью у нее был приступ. Сегодня ночью дежурила Стина, но Деннис проснулся и помог ей. Несмотря на то, что работал допоздна. У него был такой уставший вид, когда сегодня рано утром он уходил в мастерскую, но деньги им сейчас нужны больше, чем ему сон. В последнее время она часто думает, сколько они еще выдержат, она боится потерять его, у нее не получается подавить самое запретное чувство. Мысль о том, что она не любит свою дочь, что их жизнь была бы лучше без нее. И она ненавидит саму себя.

В одном из невысоких маленьких светло-зеленых таунхаусов на улице Корнвэген Криста Раивио, нарезая на завтрак хлеб сыну, размышляет, как объяснить коллегам синяки и распухший глаз. Так же как она часто лелеет мысль, каково это будет, почувствовать, как острый нож входит в грудь ее мужа-насильника. Пройдет еще три года, прежде чем она это узнает.

Сандра Франссон уходит на работу и оставляет Кеннета спящим на втором этаже дома. Она уже с нетерпением ждет времени обеда, когда поедет в торговый центр «Райялла» в Торнео в нескольких сотнях метров на другом берегу реки, по другую сторону границы, и купит ту самую, такую желанную вазу. Шестьдесят евро лежат в переднем кармане брюк. Она понимает, что лучше не стóит, но хочет себя побаловать. Она этого заслуживает. Так же, как и многие другие жители Хапаранды, она смотрит вверх на ясно-голубое небо и убеждается, что сегодня снова будет хороший день.

Она не знает, никто не знает, что на востоке начинают подниматься темные тучи.

Не успев повернуться, Ханна уже знала, что другая половина кровати окажется пустой. Теперь так было всегда. И по выходным тоже. Томас рано уходил спать, иногда уже около девяти. Спал крепко, на боку, повернувшись к ней спиной, когда она ложилась много часов спустя. Иногда она слышала, но чаще всего нет, как около пяти звонит его будильник. В это время года она даже не знала, ставил ли он его каждое утро. Он просыпался все равно.

Другой суточный ритм.

Он всегда был жаворонком, тренировался, принимал душ и, прежде чем уехать на работу, следил, чтобы дети вовремя встали в школу и взяли с собой все необходимое. Она сама любила часы одиночества, когда вечер перетекает в ночь, когда дети спят, а в доме — тихо. Часы для себя.

Но они успевали видеться, разговаривали.

Вчера они не общались целый день.

Ханна встала и натянула на себя джинсы и кофту, вышла на кухню, автоматически взглянула на кухонный стол, где она и не ожидала увидеть никакой записки, а потом открыла один из шкафов, достала кофе и начала заправлять кофеварку. В ожидании пока стечет кофе, она пробежала глазами первую страницу утренней газеты, которую все еще выписывал Томас. Ни слова о мужчине, которого они вчера нашли в лесу. Нет смысла листать дальше — если бы они об этом узнали, это был бы самый главный и наверняка единственный заголовок. Она взяла телефон, набрала номер и зажала трубку плечом, пока открывала холодильник. Томас ответил после второго гудка.

— Привет, что делаешь? — начала она.

— Работаю или, вернее, сижу на работе, тут довольно спокойно.

Ханна хорошо представляла его перед глазами, откинувшимся на спинку офисного кресла и закинувшим ноги на тумбу под аккуратно организованным письменным столом. Офис находился в последнем доме по улице Сташунсгатан с видом на выглядевший почти как дворец вокзал, построенный на славу и с заделом на будущее во время Первой мировой войны. Или в Доме молодежи, как он с давних пор назывался, поскольку людской поток в Хапаранду и из нее с 1992 года сократился и город больше не нуждался в вокзале. Сейчас снова заговорили о возобновлении сообщения, но большинство людей не спешили верить этому, пока не увидят курсирующие поезда.

— Мы вчера нашли тело, — сказала Ханна, доставая масло, сыр и сок из холодильника.

— Правда?

— Да, поэтому я не пришла домой.

— Окей.

Не такой реакции она ожидала. Его образ у нее в голове выпрямился бы в кресле, наклонился вперед, желая узнать больше, узнать все. Не ограничился бы простым «окей».

Он всегда был искренне заинтересован. Конечно, во времена работы в Стокгольме, но и когда они переехали обратно на север. Хоть она никогда и не охотилась за серийными убийцами и не вела особенно резонансных дел, он всегда был вовлечен в ее работу. Гораздо больше, чем она в его. Она считала, что в сфере аудита обсуждать особо нечего.

— По-видимому, произошло столкновение, в аварии погиб один парень и его похоронили в лесу, — продолжила она, несмотря на отсутствие ответа, и начала намазывать масло на хлебцы.

— У вас есть подозреваемый?

— Нет, мы даже не знаем, кто погиб.

— Кто его нашел?

— Мы. Несколько волков частично обглодали тело и… долгая история.

— Расскажешь вечером. Ты будешь дома?

— Зависит от обстоятельств, но да, думаю, да.

— Окей, тогда до встречи.

Недвусмысленное завершение разговора. Он хочет положить трубку. К ней вернулись утренние мысли. Вчера они вообще не общались, а когда они в последний раз что-то делали вместе? Она не могла вспомнить. Встречались, да, вместе оказывались дома, но вот что-то делали вдвоем?

Не то что бы они были завсегдатаями спортивных или уличных мероприятий в регионе, но Томас то и дело находил что-то в газете «НСД» и предлагал сходить. Он совсем перестал это делать, вдруг осенило ее. С каких пор?

— Как близко ты знаешь УВ? — спросила она и начала резать сыр, не желая прекращать разговор.

— Кого?

— УВ. Денниса Ниеми.

— Механика?

— Да.

— Он чинит машины в компании и нашу машину со скутером по необходимости. А что?

— Ничего. Я вчера с ним разговаривала, и он попросил меня передать привет.

Полуправда, но так проще. Имя Томаса в мастерской у УВ напомнило ей о том, что она и не знает, чем он сейчас занимается.

Где, когда или с кем.

У него не просто другой суточный ритм. Они ведут практически параллельные жизни.

За последний год он отсутствовал гораздо чаще, чем обычно. Проводил больше времени на работе, на охоте, рыбалке, на даче, в гостях у племянника. Его к себе притягивало другое.

А может и кто-то другой.

Она так не думала, но не могла быть полностью уверена. Они явно реже занимались сексом. Ханна думала, что будет наоборот, когда в прошлом году съехал последний ребенок — Алисия. Ханна с нетерпением ждала этого. Многие годы им приходилось осторожничать, ждать редких моментов одиночества, чтобы не смущать чувствительных подростков. Теперь они остались вдвоем. Полная свобода. Но в спальне почти ничего не происходило. В конце года она решила отмечать в телефоне, когда они занимались сексом. Простой буквой «с» около даты. Пока в календаре были лишь две «с». Последний раз 8 апреля. Сейчас уже разгар июня.

— Чем ты занимался вчера вечером? — поинтересовалась она и ловко отогнала мысли о том, что он устал от нее. Точнее, от них как от пары.

— Ничего особенного.

— Ты не позвонил.

— Я думал, что ты работаешь, не хотел мешать.

Она отнесла масло и сыр назад. Вспомнила далекие времена, когда они только поженились и переехали в Стокгольм. У нее тогда не было мобильного, почти ни у кого еще не было. Вместо него она пользовалась пейджером, и когда тот вибрировал, она старалась как можно скорее добраться до телефона. Томас сидел дома с Эйлин, что-то могло случиться, но нет. Он просто хотел узнать, как дела, поговорить.

Иногда ему просто хотелось услышать ее голос.

Его не беспокоило, работает ли она. Мешает ли он.

— Окей, — коротко ответила она.

— Ага.

— Ну, увидимся вечером.

— Да, я буду дома как обычно.

Она завершила разговор, положила телефон на столешницу и приступила к завтраку. Полистала газету, чтобы отвлечься. Без особых размышлений или усилий утренний разговор растворился сам по себе.

От бесконечного перемалывания лучше не станет.

После двадцатиминутной прогулки Ханна открыла входную дверь, прошла мимо Карин на вахте, поприветствовав ее, провела своим ключом-карточкой, ввела код и пошла переодеваться в форму.

Поднимаясь на планерку, она услышала за спиной на лестнице шаги. Она остановилась и дождалась Гордона, который подошел к ней с улыбкой на губах и тонкой папкой в руке.

— Привет! А Экс не с тобой? — спросила она, исходя из того, что дело все еще классифицируется как убийство, хотя деяние наверняка переименуют в убийство по неосторожности, если водитель не окажется под воздействием веществ, в таком случае статья окажется более тяжелой. Если они его найдут.

— Он ждет, пока закончат работу судмедэксперты и криминалисты, — ответил Гордон. — Так что мы продолжим работать и будем держать его в курсе.

— Я вчера заходила к УВ, — сказала она, когда они вдвоем направились на офисную кухню.

— Когда?

— По пути домой. Машины после столкновения — я сразу подумала о нем.

— Он завязал, не так ли?

— Говорит, что да, но был в мастерской после полуночи.

— У него наверняка много дел.

— Наверное, прекрасно, когда так хорошо думаешь о людях.

Она улыбнулась ему и открыла дверь в просторное помещение, примыкавшее к переговорной. П-У как грустный бульдог сидел на большом синем угловом диване, глубоко погрузившись в мобильный, но встал, когда их увидел. Ларч стоял около длинной скамьи у стены и ждал, пока кофе-машина закончит цикл.

— Всем привет, — сказала Ханна.

— Привет, привет, — ответил Ларч, забирая кружку. Гордон пошел напрямик в переговорную в компании Роджера и П-У. Ханна нажала на кнопку для большого кофе, особо крепкого, без молока.

В переговорной она уселась рядом с кивнувшим ей Морганом. Напротив сидели Ларч, П-У и самый новенький, Людвиг Симонссон. Работает здесь чуть меньше года. Родился в провинции Смоланд, учился в Вэксше, но на практику поехал в Каликс и встретил финку, которая жила в Хапаранде. Мать-одиночка. Она и дочь не говорили по-шведски, а Людвиг — по-фински. Но он быстро учился и понимал все больше и больше. Что очень помогало, и не только в личной жизни. Треть жителей Хапаранды родились в Финляндии. Четверо из пяти имели финское происхождение. Самый финский город Швеции, как ее часто называли, довольно спорно с точки зрения населения, знающего только шведский. Кто бы что ни думал, но город фактически являлся двуязычным, и становилось все сложнее обходиться без финского.

— Судмедэксперты и криминалисты еще не готовы, — начал Гордон и тихое жужжание в помещении мгновенно прекратилось. — Но они многое успели выяснить за короткое время. Начнем с судмедэкспертов… — Он открыл тонкую папку и просмотрел один из документов. — Как вы уже поняли, все предварительно, но причина смерти — перелом шеи. Раны на ногах указывают на то, что его сбила машина.

— То есть он был не в машине, и его сбили, — вклинилась Ханна скорее с утверждением, чем с вопросом.

— Похоже на то. Еще у него есть пулевое ранение. Над правой ягодицей. Пуля застряла внутри.

Гордон просматривал содержимое папки, потом открыл другой отчет. — Криминалисты говорят, что это калибр 7,62 мм.

— Финские автоматы до сих пор имеют этот калибр, — проинформировал Морган.

— Никаких удостоверений личности, пустые карманы за исключением русского спичечного коробка, русских сигарет и одежды, по крайней мере частично купленной в России, — продолжил Гордон. — Так что, вероятно, русский. В наших базах его нет. — подытожил он и захлопнул папку.

— Что он блин там делал? — воскликнул П-У в пространство.

— Контрабандой занимался, — предположил Ларч, и остальные согласно закивали.

Есть граница — есть контрабанда.

Хапаранда — не исключение.

Конечно, наркотики, но ответственность за большую часть контрабанды лежала на ЕС, который запретил продажу снюса во всех странах союза кроме Швеции. Запрещенный для продажи товар, который невозможно купить законно, а в паре сотен метров — его легальное изобилие. Естественно, он становится контрабандным. Снюс привлекал не только рискованных подростков, желавших подзаработать, провезя через границу на упаковку-другую больше разрешенного. Большие объемы позволяли получать высокую прибыль. Так что русский контрабандист вполне мог оказаться на лесных дорогах.

— Краска на камнях: мы знаем, от какой она машины? — поинтересовалась Ханна.

— Пока нет. Возможно, узнаем в течение дня.

— Но мы, конечно, полагаем, что на него наехал кто-то из местных умельцев?

— Почему? — спросил Людвиг.

— Дорогу в глуши нужно знать, тебя туда не приведет никакая карта или GPS.

— Разумно, значит концентрируемся на округе Овребюгден. Я займусь поиском людей для обхода домов.

Ханна внутренне соглашалась. Начать с чего-то нужно, а таким образом район поиска сужался, хоть и все равно состоял из двух десятков деревень с 350 жителями, разбросанными по территории в пару десятков миль.

— А не двое ли русских участвовали в той стрельбе около Рованиеми неделю-две назад? — спросил Морган, очевидно, все еще погруженный в мысли о финских автоматах и русских. Все понимали, о чем он. Какие-то переговоры, которые пошли не по плану. Финская полиция не запрашивала помощь, так что никаких подробностей они не знали.

— Думаете, эти события как-то связаны друг с другом? — спросил Людвиг, как обычно произнося яркое раскатистое «р», характерное для диалекта Смоланда.

— Не помешает проверить.

— Могу я, — предложила Ханна, и никто не возражал.

— Рованиеми. Это значит, что к нам пришлют финнов?

— Посмотрим, — ответил Гордон и снова привлек внимание всех за столом. — Мы нашли то, что осталось от мяса, которым отравились волки.

— Правда? — удивилась Ханна. — Когда?

— После того как вы вчера нашли тело, мы с соседями остались и продолжили поиски, — сказал Морган, положив в рот печенье «Браго».

— И?

Она ждала, пока Морган прожует печенье и запьет его кофе, прежде чем ответит, дернув плечом.

— Ничего особенного. Оно лежало там, на камнях. Из-за него еще несколько птиц и лиса лишились жизни.

— Есть у нас предположение, кто его туда положил? — спросил П-У.

— Не-а, но землей по соседству владеет Хеллгрен.

Все кроме Людвига кивнули почти одновременно. Моргану не нужно было пояснять.

Антон Хеллгрен.

Подозревался в грубых нарушениях правил охоты, использовании добытой незаконно дичи, отравлении.

На него подавали заявление за незаконную охоту на рысь, королевского орла, росомаху и медведя.

Дела заводились, но он никогда не получал наказание и даже не был признан виновным.

— А что это за яд, нам известно? — спросил Людвиг. — Можем ли мы отследить его происхождение?

— В НВИ сказали, что волки погибли от отравления альфа-хлоралозой. — ответила Ханна. — То есть обычным крысиным ядом, так что, скорее всего, нет.

— Какие наши действия? — спросил П-У, поворачиваясь к Гордону.

— Никаких в отношении Хеллгрена, по крайней мере, сейчас. — Гордон начал собирать бумаги перед собой. — Ханна свяжется с Финляндией, мы будем каждый заниматься своим. У нас сейчас будет небольшая пресс-конференция, после нее, возможно, мы получим какую-то информацию.

— Поспорим о заголовке? — выпалил Морган, улыбаясь за пышной бородой.

— Лучше не будем.

— Русский бандит съеден волками, — сказал Морган, подчеркивая каждое слово жестом.

— Мы не собираемся рассказывать о возможной национальности или волках, так что так не получится, — сказал Гордон, поднимаясь. Встреча завершилась.

— Жаль, это идеальный заголовок. Русские и волки, они пугают людей больше чем что-то вроде «ваша головная боль может оказаться опухолью», это ведь они обычно используют летом.

— Русский бандит съеден волками, как будет по-фински, Людвиг? — спросил Ларч. Коллега некоторое время думал, молча шевеля губами.

— Venäläisen gangsterin… syönyt sudet.

— Почти, скоро ты и со своей девушкой сможешь разговаривать, — сказал Морган с улыбкой, положа руку ему на плечо.

Жаль, что нет дождя, думал Сами Ритола, прислонившись к березе и закуривая.

Проливной дождь, черные зонты, сдержанные бородатые мужчины в кожаных куртках, старающиеся быть незаметными полицейские с камерами, вдова и дети около открытой могилы. Могла получиться сцена из фильма. Если бы шел дождь.

Но его не было.

Церемония закончилась. Крепкие мужчины один за одним проходили мимо вдовы и двоих детей, что-то тихо произносили, кивали, клали ладонь ей на плечо или руку, выражая поддержку, обнимали. Сами потушил сигарету, выдохнул весь дым из легких и приготовился. Опознаны шестеро из семи погибших на поляне в лесу около Рованиеми. Четверо из них состояли или собирались вступить в Susia MC, одну из старейших банд, появившихся задолго до зарождения Outlaws, Bandidos, Shark Riders, Satudarah и прочих. За последние десять лет количество мотоциклетных банд в Финляндии выросло более чем вдвое, но Susia MC устояла в конкурентной борьбе и даже выросла. Одна из причин, по слухам, — их беспрецедентная безжалостность, другая — хорошие связи с русскими.

С Валерием Загорным.

Очень влиятельный. Очень, очень опасный.

Матти Хусу, рыжебородый лидер банды последние восемь лет, прошел по проходу в сторону парковки, где на своих подпорках стояли мотоциклы, образуя впечатляющий симметричный ряд. Каблуки сапог стучали по асфальту. Сами покинул свой пост под березой и тихо выплыл у Матти под боком, когда тот проходил мимо. Матти, не замедляя шаг, бросил на него беглый взгляд, красноречиво показывающий, что он думает о присутствии Сами.

— Красивая церемония.

Никакой реакции, они продолжили идти дальше. Сами выглянул из-за плеча. Остальные из банды за спиной, все пристально и недружелюбно на него смотрят. Сами кивнул на могилу на заднем плане.

— Пентти, какой парень! Мне нравилась «трайбл» штука у него вокруг глаза, просто класс! — Он снова повернулся к Матти. — Он сделал эту татуировку до Майка Тайсона или как, знаешь?

— Не говори о нем.

— О чем поговорим тогда?

— Ни о чем, нам не о чем разговаривать.

— А у меня есть о чем, и ты знаешь, как я говорю обычно: либо здесь, либо в участке.

Он достал из кармана пачку сигарет и протянул ее Матти, который после пары секунд колебаний со вздохом взял одну. Он остановился, кивнул остальным, чтобы те двигались дальше, пока Сами доставал зажигалку и закуривал.

— Мы хотим одного и того же, — сказал он, выдыхая дым. — Кто-то отстрелил Пентти шею. Так говорят? Отстрелил шею… Да не важно, в любом случае кто-то сделал именно это. И убил других твоих ребят. Я хочу его найти.

Матти молчал, затянулся, посмотрел на остальных, уже сидевших на мотоциклах в ожидании.

— На месте был русский джип, — продолжал Сами. — Мы установили личности еще двоих. Оба русские. Что случилось?

— А ты не знаешь? Ты обычно знаешь все.

— Ну давай, помоги немного.

— Ты никогда его не найдешь.

Сами вздрогнул. Такое безапелляционное утверждение конечно вызывало вопросы. Вопросы, на которые не только он хотел получить ответы.

— Ты знаешь, кто он? Где?

Матти молча посмотрел ему в глаза, своим видом демонстрируя, что уже, кажется, сказал слишком много. Сами покачал головой и озабоченно окинул взглядом бородатого главаря.

— Матти, дела обстоят вот так. Ребята из Оулу уже взяли дело на себя. Если газеты продолжат писать, то скоро подключится Хельсинки, тут можно набрать политические очки, знаешь, всерьез заняться бандами, организованной преступностью, и все такое прочее. Сюда приедет больше людей, здесь будет больше ресурсов, за вами будут следить сутками, что усложнит вам ведение дел.

Он замолчал и затянулся, глядя Матти в глаза, чтобы отследить реакцию на его маленькую речь. По крайней мере, она, похоже, заставила задуматься.

— У тебя комар на лбу.

— Чего?

— Комар, — повторил Сами и показал на него. — На лбу, я могу его прихлопнуть, но тогда твои парни меня пристрелят.

Матти раздраженно провел по лбу, посмотрел на пальцы и повторил движение в противоположную сторону.

— Расскажи, что знаешь, мы возьмем чувака, а вы продолжите обычные дела, хорошо и нам, и вам.

— Забудь, Сами. Он мертв.

Сами поймал спокойный взгляд главаря. Почувствовал, как сильнее бьется сердце. Это правда? Он сознался? Могла ли услышанная им и сразу отвергнутая теория оказаться правдивой. Ему нужно больше информации. Как он умер, и еще важнее…

— Где он?… Или где… ну ты понимаешь.

— Он мертв. Просто еще не знает об этом. — Матти похлопал его по плечу, бросил окурок на землю и пошел к мотоциклу. Сами смотрел на его спину с головой волка и черной цепью в челюстях во всю ширину. Остальные завели моторы, когда увидели его приближение, но никто не сдвинулся с места, пока Матти не уехал вперед. Шум двигателей разорвал тишину вокруг кладбища, когда они тронулись, выстроившись в кортеж.

Сами вернулся на кладбище. Поводов для радости особенно не было, он надеялся добиться большего. Он остановился, взглянул в сторону вдовы и двух маленьких детей, которых, видимо, ее родители вели за руку к припаркованной машине. Конечно, жаль ее, жаль детей, но Пентти 14 из 38 лет провел за решеткой, дважды получал ножевые ранения, один раз — пулевое, так что, как он полагал, то, что Пентти не дожил до преклонного возраста, не могло оказаться полной неожиданностью. Стоит ли ему заговорить с ней? Могла ли она что-то слышать? В кармане завибрировал телефон, он вытащил его и посмотрел на экран. Звонила Швеция.

Раз, два, три, продано за 65 крон!

Полноватый аукционист стукнул молотком по дощечке и вытер платком пот со лба, прежде чем объявить следующий объект для продажи. Ренé сидел далеко справа, как можно дальше от окон с задернутыми шторами в цветочек, которые безуспешно пытались нейтрализовать палящее солнце. В помещении стояла жара и духота, большой вентилятор, медленно вращающийся на потолке, скорее усиливал жар, чем охлаждал. Ренé обмахивался сложенным каталогом, не желая снимать темно-синий двубортный пиджак и сидеть в одной рубашке.

Он регулярно посещал аукционы в Оскугене. И был такой не один. Помещение с желтыми стенами забито народом. Большинство приходило сюда ради развлечения, экскурсии, возможности дешево приобрести что-то, что им нравилось или чему они находили применение. Парочка экспертов тоже присутствовала. Ренé узнал как минимум двоих. Оба пятидесятилетние мужчины, которые часто появлялись на местных сельских аукционах. Они пытались скрыть свои знания, чтобы не привлекать лишнее внимание, но Ренé уже давно за ними наблюдал. Они точно знали, что покупать и за сколько.

Как и Ренé, хоть и совсем по другим причинам.

Сегодня торговали имуществом двух умерших. По всему помещению и наверху на маленькой сцене стояла мебель, фарфор, электрические приборы, светильники, безделушки, картины, ковры, инструменты, зеркала и так называемые микскоробки, которые прямо сейчас выставляли на торги. Коробки с разными мелочами — чья ценность была слишком невелика, чтобы торговать ими отдельно.

— Тут у нас микскоробка номер четыре, — объявил вспотевший мужчина, пока его коллега демонстрировал предметы. — Стеклянный дельфин, три чашки с блюдцами, шар со снегом, металлическая подставка для посуды и, помимо прочего, маленький садовый гном с тачкой. Все вместе — милые вещички. Двадцать крон, кто-нибудь?

Ренé выжидал, осматриваясь, у него сложилось представление, о том, кто мог бы сделать ставку. На втором ряду руку подняла женщина. Одна из списка Ренé. Она уже приобрела лава-лампу, вышитую крестиком Мона Лизу и одну из предыдущих микскоробок.

— Есть двадцать крон, — подтвердил аукционист.

— Тридцать, — сказал Ренé.

Мужчина с молотком повторил ставку и посмотрел в сторону женщины, предложившей на десять больше.

— Сорок крон, — сказал он и снова повернулся к Ренé, который поднял руку и кивнул. — Пятьдесят.

Женщина обернулась, чтобы посмотреть на своего соперника. Ренé улыбнулся. Аукционист повторил ставку Ренé. Женщина покачала головой.

— Кто-нибудь еще?.. Раз, два, три, продано за пятьдесят крон.

Пока они переходили к коробке номер пять, Ренé подошел к ним и заплатил. Наличными. Это уже была третья покупка за сегодня, хватит. С коробкой под мышкой он покинул помещение, прошел мимо пользующегося популярностью кафе и направился к своей пятилетней «Тойоте Ярис» бордового цвета. Он поставил коробку в багажник, где уже лежали другие приобретенные им сегодня предметы, завел машину и поехал домой, в Хапаранду.

Проехав приличное расстояние по шоссе, он выставил круиз-контроль на 90 км/ч и слился с автомобильным потоком. Обыкновенная машина среди других обыкновенных машин.

Анонимность. Что может быть лучше?

Он вел дела в Хапаранде уже чуть больше двух лет. Жил в двухкомнатной квартире в центре. Работал на полставки в ресторане быстрого питания Max. Коллегам он сказал, что остальное время учится дистанционно. Архивное и информационное дело в Университете Средней Швеции. Он вдумчиво выбирал именно такую программу, о которой мало кто захочет с ним разговаривать. Он никогда не участвовал в организованных на работе мероприятиях, никогда не тусовался и не пил пиво с остальными, не ходил в кино или в гости. Не заводил отношения ни с парнями, ни с девушками. Он знал, что коллеги считают его немного странным из-за педантичности в стиле одежды и скрытности, они давно перестали пытаться куда-нибудь его вытащить. Его это полностью устраивало.

С десяток людей в Хапаранде знали о его существовании.

Четверо знали, чем он занимается на самом деле.

Другие в его положении хотели бы, чтобы как можно больше людей — конечно, речь о «правильных» людях — знали, кто они и чем занимаются. Такого рода люди черпали энергию из страха и восхищения. Ренé же видел в этом лишь потакание своему эго. Он не нуждался в лести и не искал признания.

Он знал, кто он и почему.

Успешен, потому что амбициозен и умен.

Когда ему было пятнадцать, родители провели расследование. Все детство он был не таким как все, странным, волком-одиночкой, которому трудно сближаться с людьми и заводить друзей, но после нескольких случаев в ненавистной ему школе они начали сомневаться в его способности к эмпатии. Естественно, это с ним что-то должно быть не так, а не с этими ограниченными людьми без воображения и стремлений, у которых он вырос и с которыми был вынужден жить.

После разных тестов, обследований и дорогих походов к психологу они получили что хотели. Не благодарного сына, осознавшего свою неправоту и в дальнейшем готового сделать все, чтобы перестать ненавидеть каждую секунду их безмозглого мещанского существования. Нет, они получили что-то получше. Диагноз. Подтверждение того, о чем они всегда знали.

О том, что он болен.

Высокофункциональный социопат. Или психопат — мнения разделились. Все же не эта часть диагноза имела значение. Для него. А высокофункциональность.

Другими словами — интеллект.

Позднее он проходил множество тестов на IQ и набирал 139 баллов по шкале Векслера. Он с легкостью проходил отбор в организацию для людей с высоким интеллектом «Менса» и подобные ей сообщества, но совершенно не был заинтересован в причастности к большой группе. Вернее в демонстрации своего исключительного интеллекта.

В тихо работающем радио пела Уитни Хьюстон. Ренé прибавил громкость. Уитни Хьюстон идеальна. У нее было все: голос, внешность, ранимость, сила и откровенность. Цельная артистка. В этом он сходился с Патриком Бэйтманом, главным героем романа Брета Истона Эллиса «Американский психопат». Ему не нравились другие восхваляемые Бэйтманом музыканты — «Дженесис», Фил Коллинз, «Хьюи Льюис энд Ньюс», да и книга ему не особенно нравилась, он прочитал ее из-за заголовка и не смотрел фильм.

Но вот Уитни…

Он считал ее первый альбом лучшим в мире дебютом, хотя ее личным фаворитом стал My love is your love[4] 1998 года.

История ее жизни тоже была идеальна с самого начала и до трагического конца. Детство, госпел, поддерживающая, но слишком требовательная семья, насилие, открытие, прорыв, абсолютная вершина, мир у ее ног, медиа, вынужденное сокрытие собственной сексуальности, предательство семьи, падение, попытки вернуться, общественное унижение и в итоге — смерть. Умелый голливудский писатель не смог бы придумать историю лучше и с таким поучительным финалом.

Don’t do drugs, kids[5].

Ренé улыбнулся, прибавил еще громкости и на разрешенной скорости продолжил путь в Хапаранду.

Кеннет сидел с банкой пива на каменных ступенях, когда Томас завернул на подъездную дорожку перед большим двухэтажным домом с этернитовыми панелями на фасаде и мансардой, из которого вместе с другими немногочисленными жилыми строениями состояла деревушка Норра Стуртрэск. В принципе не требует ремонта, говорил агент, когда Кеннет с Сандрой покупали этот дом два года назад.

В принципе… Несколько панелей треснули и нуждались в замене, и вообще не помешало бы отмыть весь дом — много где он приобрел зеленый оттенок, что Сандра списывала на водоросли, но Томас с опаской думал о плесени. Белая краска на наличниках давно облупилась, и дерево начало гнить. Одно из стекол отсутствовало, и вместо него стояла доска из фанеры, а ступени, с которых Кеннет, казалось, неохотно встал и спустился вниз, потрескались во многих местах вокруг ржавых железных перил. Если проезжать тут мимо по дороге, что мало кто делал, можно было подумать, что этот дом один из всех тех заброшенных и разрушающихся строений в округе.

Томас поднял руку в приветствии и вышел из машины. Племянник никогда не излучал здоровье и бодрость, но сегодня он казался бледнее и худее, чем обычно, когда, волоча ноги, подошел к машине. Распущенные волосы до плеч, темные круги под глазами, черная футболка с похожим на зомби существом, знакомым Томасу по имени Эдди, широкие темно-зеленые висевшие на худых бледных ногах шорты, деревянные башмаки на ногах.

— Какими судьбами? — спросил Кеннет, подходя и порывисто обнимая Томаса.

— Тухло на работе, так что подумал не починить ли бойлер.

— Супер!

— Как у тебя дела? — спросил Томас через плечо, пока открывал заднюю дверь и доставал ящик с инструментами и купленные им запасные детали.

— Хорошо, все хорошо.

— Чем занимаешься?

Кеннет пожал плечами и махнул рукой.

— Да особо ничем, чилю просто.

Он немного потеребил рукой жидкую бороду, избегая зрительного контакта с Томасом, а затем повернулся и пошел к дому. Томас внимательно его разглядывал, прежде чем последовать за ним. Ему кажется или Кеннет немного… нервничает? Как будто ему приходится напрягаться, чтобы вести себя как обычно. Томас сомневался, что он мог снова начать принимать наркотики, Сандра никогда бы этого не допустила, сразу выставила бы его. Сандру он любил и не стал бы рисковать тем, что у них было.

Но что-то не то.

В последние годы Томас сблизился с племянником. Томас был единственным из родственников, кто навещал его в тюрьме. Когда Кеннет освободился и решил остаться в Хапаранде, Рита попросила Томаса иногда за ним присматривать, помочь встать на ноги, убедиться, что у него все хорошо.

Сначала Томас пытался уговорить сестру приехать в гости и к Кеннету, и к нему самому с Ханной. Но что-то все время не складывалось, ей всегда что-то мешало. Томас никогда не говорил это прямым текстом, но знал, что именно Стефан не хочет, чтобы она приезжала. Если он хорошо знал своего зятя, то тот противился ее приезду не открыто, а просто давал ей понять, как сильно расстроится, если она приедет. Так что она не приезжала. И не звонила, никакого контакта в социальных сетях. По словам Кеннета, так случилось из-за того, что его, мягко сказать, контролирующий отец регулярно проверял ее телефон.

Порядок как следствие дисциплины и послушания.

Томас знал, что Стефан запретил сыну возвращаться домой. Он мог снова приехать в Стокгольм, но в пригородном доме его не ждали. Стефан ясно давал понять, что у него теперь только двое, а не трое детей.

— Я не вовремя приехал? — спросил Томас, направляясь к дому, давая Кеннету шанс сказать о том, что его тревожит.

— Нет, нет, хорошо, если ты его починишь.

Сандра мылась на работе; где принимал душ Кеннет, Томас не знал. Если вообще принимал. Томас на это надеялся, хотя бы ради Сандры. Бойлер не работал уже больше недели.

Они вошли в маленькую прихожую, Томас помог им переклеить отсыревшие обои. Он открыл находящуюся слева дверь в подвал, которая все еще открывалась с трудом, повернул черный выключатель внутри и спустился вниз по лестнице. Кеннет последовал за ним. Внизу было прохладно и влажно, а Томасу казалось, что он по-прежнему чувствует слабый запах плесени. Он подошел к старой круглой цистерне, которая на неделе активировала установленное им при их переезде устройство защитного отключения. Вероятно, повреждение в катушке. Он взял с собой два новых патрона. Бойлер был частично встроен за системой полок. Чтобы до него добраться, Томасу пришлось отодвинуть несколько пластиковых ящиков с винтами и гвоздями, пару цветочных горшков, пакет с дренажем, коробочку с крысиным ядом и старые банки с краской.

— Как дела с работой? — поинтересовался он, отключил питание бойлера и начал крутить ручку, чтобы слить воду.

— Вяло.

— Ты ищешь?

— Да, но сейчас нет, давно не искал.

Томас отложил разводной ключ, выпрямился и серьезно посмотрел на Кеннета.

— Все нормально?

— Да, конечно.

— Ты немного… отсутствуешь.

Кеннет молча стоял, скрестив руки перед грудью. Он обычно делился личным, не всегда в подробностях, но, по крайней мере, отвечал на прямые вопросы. Сейчас Томас почти не сомневался, что он придумывает, как бы солгать.

— Нее, я просто устал немного, — в конце концов, произнес он, дернув плечом. — Сплю плохо.

— Почему?

— Не знаю. Может, жарко.

Глаза Кеннета блуждали, он растерянно гладил бороду. Томаса посетило то же чувство, как когда племянник встретил его около дома, только теперь он нашел для этого слово.

Загнанный. Кеннет выглядел загнанным.

— Как с Ханной? — спросил Кеннет, нарушив тишину.

— Все хорошо, много работает… Слушай, сольешь воду? Открой кран на кухне.

— Без проблем.

Кеннет ушел наверх, казалось, он даже испытал облегчение, что может на время покинуть подвал. Когда он вернется, Томас переведет разговор на более нейтральные темы, подальше от состояния Кеннета, от ситуации с Ханной.

Он думал о ней с самого утра, с тех пор как она рассказала о теле в лесу. Понял по ее тону, что она ожидала от него большего интереса, что он вовлечется в дело. Как раньше.

Но он не решился. Боялся себя выдать.

Возможно, что-то тревожит Кеннета, но кто такой Томас, чтобы в этом копаться? Одному Богу известно, насколько он устал от собственных тайн.

Ханна сидела за письменным столом с третьей чашкой кофе за день. После совещания и разговора с Финляндией она прочитала присланные отчеты и просмотрела собственные записи, проверяя, есть ли что-то, с чем она может поработать, но она мало что могла сделать, пока Сами Ритола, не установит личность русского в лесу. Гордон отправил запрос в Интерпол и образец ДНК в международный реестр — никто из них пока не ответил. Но погибшие около Рованиеми финны входили в местную мотоциклетную банду, и если жертва находилась в их кругу, то есть вероятность, что Ритола знает кто это, как говорил Гордон. Ханна отправила Ритола фотографию и скрестила пальцы. Но ей надо было найти какое-то занятие, поэтому, допив остатки кофе, она вышла в коридор и потом вниз в офис Гордона.

— Съезжу к Хельгрену, — сказала она, натягивая на себя форменную куртку.

— Зачем?

— У нас все еще идет следствие по нарушению правил охоты, но больше для того чтобы побесить его. — Так как была уверена, что это единственное, в чем она могла преуспеть. Хельгрен сумел выкрутиться, когда доказательства были гораздо более весомыми; то, что они имели на руках сейчас, могло классифицироваться только как косвенные улики.

— Составить тебе компанию?

— Конечно!

Они вместе вышли из участка. Ханна ожидала увидеть кого-то из журналистов снаружи, но никого не было. Проведенная ими в Лулео пресс-конференция с Гордоном по видеосвязи оказалась довольно банальной историей. Они рассказали, что нашли жертву дорожного происшествия, участники которого скрылись, про место аварии, а также попросили тех, кто, возможно, что-то видел в том районе, например, темно-синий автомобиль в начале прошлой недели, сообщить в полицию. Ничего о пулевом ранении, волках или возможных связях с Рованиеми. Но она думала, что в городе, где столкновение с лосем попадает на первые полосы, один лишь факт насильственной смерти вызовет ажиотаж. Очевидно, нет.

Они поехали на машине Гордона, по трассе Е4 на север, мимо «ИКЕА» и выехали из города, на запад. Они проехали совсем немного, как Ханна почувствовала, как уже знакомый, но всегда незваный жар начинает подниматься от груди вверх.

— Да черт, не может быть! — Она опустила стекло, впуская прохладный поток воздуха. Она уже чувствовала, как по шее вниз между грудей начинает течь пот.

— Что такое? — осведомился Гордон, мельком взглянув на нее и рефлекторно снижая скорость.

— Вам так повезло, понимаешь? — больше злобы в голосе, чем она рассчитывала, но это хотя бы маскировало ее желание заплакать. Лучше злиться, чем грустить. — Вам, мужчинам, так чертовски повезло.

— Понятно…

— У меня были месячные каждый божий месяц в течение сорока лет кроме периода беременности, когда я растолстела, все время хотела в туалет и меня непрерывно тошнило.

Гордон молчал, ясно понимая, что нет смысла что-то говорить, пока Ханна раздраженно вытирала пот со лба и терла ладони о форменные брюки.

— Теперь все закончилось, муки позади. Но не тут-то было! Теперь у меня вот эта фигня.

— Хочешь, остановлюсь?

Ханна откинулась на спинку, закрыла глаза и сделала пару глубоких вдохов. Ветер приносил прохладу, волна жара отступила, и Ханна начала приходить в себя.

— Нет, все хорошо… Прости.

— Ничего, перепады настроения случаются, когда нарушается баланс эстрогенов.

Она повернула голову и вопросительно на него посмотрела. Он что, шутит? Он на пару секунд отвлекся от дороги и открыто встретился с ней взглядом.

— Я читал всякое.

— Читал про климакс?

— Я забочусь о своих сотрудниках, — подчеркнул он, слегка дернув плечом. Ханна знала, что это не пустые слова — какие бы проблемы ни возникали у коллег, личные или профессиональные, он придумывал, какую помощь и поддержку мог дать работодатель.

Он — хороший начальник, Гордон Бакман Ниска. Хороший человек.

Но ей все равно хотелось верить, что именно ради нее он приложил чуть больше усилий. Глядя перед собой, она положила руку ему на бедро. Никакого сексуального подтекста, просто тактильный способ показать одобрение, передать эмоцию, что всегда трудно давалось ей вербально. Уголком глаза она заметила, как он поспешно взглянул на нее. Потом положил ладонь ей на бедро и слегка сжал.

Дальше они ехали в тишине, свернули с Е4 и продолжили движение на север. Ханна снова подняла стекло. Десять минут спустя они свернули на такую маленькую дорожку, которую невозможно найти, если не знать о ней. Еле ползли, пока лес не расступился и не показались пять разномастных построек. Жилой дом — выкрашенное желтой краской маленькое низкое строение. За ним более крупная красная дворовая постройка с зелеными двойными дверями на длинной стороне, за счет которых она казалась хлевом, хотя никаких животных там никогда не было. По крайней мере, живых. Сбоку от постройки — деревянный сарай, рядом с ним — собачий загон, где две охотничьи собаки возвестили о приезде Гордона с Ханной непрерывным лаем. Последний дом на участке — сруб с мансардной крышей, похожий на строение из кемпинга. Неясно для чего он использовался — если вообще использовался.

Гордон припарковался, и они вышли из машины. Ханна бросила беглый взгляд назад на автомобиль, направляясь к стоявшему у входной двери Хельгрену, ожидавшему их с недружелюбно скрещенными на фланелевой рубашке руками. Он выглядел моложе своих шестидесяти, моложе П-У, пронеслось в голове у Ханны, поджарый и мускулистый, а лицо выдавало человека, много времени проводящего на улице. Короткая седая щетина и светло-голубые глаза враждебно вглядывающиеся в посетителей из-под кепки с рекламой машинного масла.

— Что вам нужно? — спросил он без намека на более формальное или дружелюбное приветствие.

— У вас дома есть крысиный яд? — прямо спросил Гордон.

— Нет, крыс я пристреливаю, если вижу.

Он как-то сумел сделать ударение на крысах, таким образом, что у Ханны возникло впечатление, что для него и она, и Гордон, и, видимо, все полицейские — животные-вредители.

— А мышей? Их сложнее увидеть?

— Ловушки. У меня на участке нет яда, у меня — собаки.

— Слушайте, да вы настоящий друг зверей, — вставила Ханна.

— Знаете, почему мы спрашиваем?

— Наверное, нашли где-то отравленных зверей, — сказал Хельгрен, и на его лице одновременно отразились усталость и бешенство.

— На вашей земле, — сказала Ханна. Не совсем правда, но был маленький шанс, что, разозлившись, что они там побывали, он автоматически ее поправит и выдаст свою осведомленность об отравлении волков прямо за его владениями.

— У меня много земли и нет ограждений, — спокойно ответил Хельгрен, пожав плечами.

— Можно нам здесь все осмотреть? Внутри домов?

— Нет.

Ханна посмотрела на Гордона, который едва заметно покачал головой. Они могут принять решение об обыске, если преступление предусматривает наказание в виде тюремного заключения и если у них есть повод полагать, что в строениях есть что-то имеющее решающее значение для расследования. Первому критерию ситуация соответствует, но даже если бы они нашли целый прицеп крысиного яда, они бы никогда на сто процентов не смогли связать это с отравленным мясом.

— Что-то еще?

Гордон огляделся, будто над чем-то размышляет и принимает решение.

— Нет, сейчас все, но мы, возможно, будем заглядывать то и дело.

— Зачем?

— Почему бы и нет?

— Меня в чем-то подозревают?

— Нет, сейчас нет, но, как я уже сказал, будем заглядывать.

Они двинулись назад, Ханне показалось, что она чувствует на спине злобный взгляд Хельгрена. Подходя к машине, они услышали звук двигателя, и через мгновение на участок заехала и припарковалась другая машина. Хорошо одетый мужчина двадцати пяти лет вышел из нее и уверенным шагом, демонстрирующим, что приехал он сюда не впервые, направился к дому. Он без особого интереса взглянул на Ханну с Гордоном и чуть кивнул им.

— Кто это? — поинтересовалась Ханна, обернулась и увидела, как молодой мужчина подходит к Хельгрену, пожимает ему руку и они оба заходят в дом.

— Не знаю, не узнал его.

Гордон двинулся дальше к своей машине. Поколебавшись, Ханна достала мобильный и, в последний раз взглянув на дом, подошла ближе, чтобы четко зафиксировать номер «Тойоты Ярис» бордового цвета, на которой приехал молодой мужчина.

Девочке на площадке было на вид лет восемь.

Положив руки на плечи четырехлетнему брату, она вела его на новую игру и одновременно рассказывала о том, как будет весело. Катя с улыбкой изучала, как маленькая девочка ведет игру по своим правилам, и ела клубнику из стоявшей рядом с ней на парковой скамье коробки. Катя любила клубнику. Она впервые ее попробовала в возрасте этой девочки. В том месте, который она до того момента считала домом, у них клубники никогда не водилось, и вообще, насколько она помнила, в принципе никаких свежих фруктов кроме мелких кислых яблок, растущих на участке.

Они пришли к ней в школу, где все думали, что она живет у тети, потому что мама не может о ней заботиться. Катя, или Таня, как ее тогда звали, не знала, зачем нужна была эта ложь, однажды спросила дома, но ей напомнили делать только то, что ей говорят.

Однажды утром учительницу вызвали из класса, и когда она вернулась пару минут спустя, то явно нервничала и попросила Таню последовать за ней в коридор, где их ожидали двое мужчин. Один вышел вперед с теплой, дружелюбной улыбкой, сел перед ней на корточки и представился Дядей. Второй остался стоять сзади и молчал.

Дядя спросил, не хочет ли она пойти с ним во двор, где они смогут поговорить. Татьяна взглянула на учительницу, которая кивнула, что ей нужно пойти, и та пошла.

На улице они сели на одну из скамеек за спортивным залом. Школьный двор пустовал — все сидели на уроках. Стояла осень, но в воздухе уже ощущалась зима, и Таня дрожала в тонкой куртке. Дядя махнул другому мужчине, который подошел и накинул свою большую кожаную куртку ей на плечи.

— Все еще мерзнешь? — заботливо спросил Дядя. Она покачала головой, опустив глаза. Он достал коробочку с конфетами, взял одну, спросил, не хочет ли Таня, и снова получил качание головой в ответ.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной, — сказал он, убирая коробочку в карман. Она молчала. — Хочу забрать тебя отсюда, в новую школу, где ты сможешь завести новых друзей.

В этой школе друзей у нее не было, но она не собиралась этим с ним делиться. Она сидела, опустив голову, и смотрела на свои сапоги.

— Что скажешь, Татьяна? — спросил он, после того как они довольно долго сидели в тишине. — Хочешь поехать со мной?

Она снова покачала головой.

— Почему?

— Мама с папой, — выдавила она из себя тихо, будто выдохнула.

— Они тебе не мама с папой. Они плохие люди.

Короткое утверждение, которое, как только она его услышала, странным образом показалось ей правдивым. Необъяснимое чувство, иногда посещавшее ее — что когда-то были какие-то другие, что-то другое. Впервые она осторожно повернула голову и посмотрела на него.

— Тебе хорошо у них? Вы ладите? — спросил он.

Папа говорил ей, что случится, если она кому-нибудь расскажет про ситуацию у них дома, если кто-то догадается, что не все гладко. Она не знала этого мужчину, даже не знала, кто он. Он казался добрым, но вдруг он расскажет папе, что она сказала. Может, он приехал сюда, только для того чтобы проверить, что она послушная, хорошая девочка. Так что она старательно закивала.

— Я тебе не верю, — сказал Дядя, но не злясь, как бывало с папой и мамой, когда они думали, что она лжет. — Знаешь, почему я тебе не верю?

Она лишь покачала головой. Казалось, чем меньше она скажет, тем лучше. Тогда он начал рассказывать.

О том, что происходило дома, что они делали, чему ее подвергали.

Он знал обо всем. Как будто бывал там, жил с ними, движения и отвращение в голосе, как будто он пережил это вместе с ней. Когда он закончил, она плакала, рыдала до дрожи. Она втянула голову и так сильно сжала руки на коленях, что пальцы стали ярко-красными. Она чувствовала стыд и испуг, но в то же время и странную легкость.

— Хочешь туда? — он протянул ей носовой платок. Она покачала головой и вытерла сопли, свисавшие с носа как две тягучие нитки. — Если поедешь со мной, больше никто не сможет причинить тебе вред.

Она взглянула на него — в его глазах было что-то, что заставило ее сразу же ему поверить.

Сестра толкнула мальчика, он упал и заплакал. Старшая сестра помогла ему подняться и отряхнула его. Мужчина, которого Катя приняла за их отца, присел перед мальчиком на корточки, повернулся к девочке. Катя выпрямилась, шлепки запрещены, но это не мешало родителям по-прежнему использовать физические меры воздействия на детей. Одно из важнейших правил — никогда не использовать свои знания вне задания, но ничто не мешает ей аккуратно поставить мужчину на место, если он сейчас решит применить к девочке физическое наказание. К счастью, он начал разговаривать с дочерью, явно демонстрирующей, что она раскаивается в своем поступке, и все закончилось примирительным обниманием младшего брата. Мобильный Кати издал сигнал. Она сунула в рот клубнику и взяла телефон. Сообщение от Дяди.

Новое задание. В Хапаранде.

Все сотрудники отдела собрались в переговорной.

Гордон уступил место в президиуме, и Александр «Экс» Эриксон выдвинул стул, закатал рукава светло-голубой рубашки и сел. Узнав о возможной связи с убийствами в Рованиеми, он решил приехать и руководить следствием на месте. Желанное подкрепление. Коллегам он нравился, и это было взаимно, как считал Гордон. Экс уже работал со многими из них, за исключением Людвига.

На противоположной стороне стола под гербом полиции сидел, жуя зубочистку, мужчина в клетчатой рубашке и кожаном жилете — новое лицо, и для Гордона тоже. Сами Ритола. Из полиции Рованиеми. Приехал к ним с тонкой папкой с данными финской полиции о жертве в лесу.

Вадим Тарасов, 26 лет, родился в деревушке в Восточной Карелии, но уже много лет жил в Петербурге.

П-У молча удивлялся, в чем сейчас проблема с электронной почтой и телефонами, что каждый, по-видимому, настаивает на том, чтобы лично сообщить им информацию. Когда они поняли, что Ритола собирается остаться и также присутствовать на брифинге, П-У прямо спросил, зачем тот потратил полтора часа на дорогу, вместо того чтобы просто прислать им все необходимое.

— Я хочу посмотреть, как идут дела с моим расследованием, — со спокойной уверенностью ответил Сами по-фински, а сидящий рядом с ним Морган перевел.

Шведский у Сами хромал, финский у Александра отсутствовал.

— Формально это наше расследование. Мое расследование, — жестко подчеркнул Александр, но как будто старался, чтобы его слова не звучали чересчур, так, словно он хочет пометить свою территорию. — Оно касается убийства по неосторожности или преднамеренного убийства этого Тарасова.

— Который был замешан в моем деле, прежде чем оно стало вашим, — кивнул Сами. Справедливое утверждение, а связь между преступлениями делала присутствие Сами уместным, да и никогда не помешает иметь хорошие отношения с финской полицией, думал Гордон. Похоже, Александр мыслил схожим образом.

— Верно, давайте больше не будем дискутировать на эту тему, — сказал он с подкупающей улыбкой. — Дело — наше, но мы более чем одобряем ваше присутствие.

Сами сделал учтивый поклон на стуле и саркастично помахал рукой перед лицом, как будто получил аудиенцию у какого-нибудь короля 18 века.

— Благодарю вас от всего сердца!

Морган молчал, решив не переводить, будучи уверенным, что основной смысл и так понятен. Александр повернулся к остальным присутствующим и вывел на проектор фотографию.

— Значит, погибший — Вадим Тарасов, — отчеканил он, снова поворачиваясь к Сами. — Вы связываете его со стрельбой около Рованиеми на прошлой неделе.

— С адской бойней, — подтвердил Сами. — Семеро убитых, одного из них хоронили сегодня утром.

— Семь убитых финнов? — уточнил Людвиг.

— Четверо. Еще трое русских.

— Тут не все знают детали дела, — вклинился Александр. — Вы не могли бы подробнее рассказать, что произошло в Рованиеми.

— Как я уже сказал, трое русских, четверо финнов. Все тела на месте. Оружие на месте. Так что мы имеем неплохое представление о случившемся.

Пока Морган переводил, Сами открыл перед собой папку и разложил большую часть снимков на столе. Мертвые. Много мертвых.

— Мы уверены, что они устроили деловую встречу. Русские продавали, финны покупали.

— Наркотики? — спросил Ларч, хотя в действительности никто и не думал о чем-то другом.

— Да.

— Вам уже знакомы были эти финны? — поинтересовался Гордон, который встал вместе с Александром, чтобы лучше рассмотреть материалы на столе.

— Все связаны с Susia — мотоциклетной бандой у нас, на севере, занимающейся всякими нехорошими делами. Помимо прочего.

— Что случилось? — спросил Александр.

— Они начали друг в друга стрелять. Этот парень… — Сами показал на один из снимков, где парень лет двадцати лежал перед черной «Вольво XC90», — один из финнов, так и не воспользовался оружием, стреляли все остальные, так что, мы полагаем, он погиб первым.

Сами ткнул пальцем в другую фотографию. Мужчина, значительно старше предыдущего, вокруг глаза — большая татуировка в стиле «трайбл», от шеи осталась лишь большая зияющая рана.

— Вот этот парень, Пентти, которого хоронили сегодня, расстрелял из автомата этого русского и ранил вот этого, прежде чем ему самому прострелили шею.

Он придвинул к себе еще две фотографии из оставшихся — двое мужчин, не старше тридцати, убиты и лежат на земле.

— Третий финн успевает спрятаться в канаве. Он убил русского, которого ранил Пентти, а потом его тоже застрелили.

— А девушка и вот он? — Ханна показала на две последние фотографии. Худощавый мужчина, на вид самый молодой в банде и девушка лет 25 с зияющей раной в виске.

— Он финн, она русская. Они стреляли друг в друга, но застрелил ее не он. А стрелок, который завалил трех других финнов.

— Вы же сказали, что она русская?

— Да.

— Не понимаю. Ее застрелил Вадим? — спросил Ларч, облекая в слова мысли всех остальных.

— В некотором роде. — Сами замолчал и обвел взглядом всех присутствующих. — У всех четверых были ранения, не соответствующие ни одному найденному на месте оружию, — продолжал Сами, сделав паузу, чтобы, как могло показаться, дать время Моргану для перевода, но и для эффектности. — Повреждения от нарезного оружия. ВСС Винторез.

— Снайпер, — констатировал П-У, интересовавшийся военной историей и знавший почти все об оружии и войне со времен шведского великодержавия.

— Ага, а Вадим служил в армии в качестве стрелка, близко подружился с тем парнем.

Он достал из папки еще одну фотографию. В отличие от других, мужчина на ней был жив в момент съемки и выглядел примерно ровесником Вадима.

— Евгений Антипин. Мы думаем, что Вадим рассказал о сделке и что тот был там, прятался в лесу и застрелил финнов и русскую.

— Что делал Вадим, когда это все случилось?

— Бросился в какое-то укрытие, наверное, — сказал Сами, пожав плечами. — Получилось, судя по всему, так себе, вы разве не говорили, что у него была пуля в заднице?

— Да.

— То есть он подстроил все так, чтобы и финны, и русские погибли, а потом… взял наркотики и деньги, — подытожил Гордон всю имеющуюся информацию.

— Мы руководствуемся этой теорией, да.

— Значит, вам не хватает двоих? — поинтересовался Александр, поднимая фотографию Антипина и рассматривая ее.

— И откуда вы знаете, что Антипин замешан? — добавила Ханна, прежде чем Сами успел ответить.

Он взглянул на них с легкой улыбкой, как будто ожидал оба вопроса и готов был представить им необычный поворот.

— Мы нашли его с пулей в голове в сгоревшем «Мерсе» с российской регистрацией у Мууролы на следующий день после бойни. Винторез лежал в машине.

— И вы можете связать «Мерседес» со стрельбой? — спросил Гордон.

— Пули в нем совпали с пулями из оружия финнов, так что «Мерседес» там точно был.

— Подождите, — сказала Ханна, подняв руку. — Я правильно поняла? Тарасов берет с собой на сделку снайпера, убеждается, что все мертвы, забирает наркотики и деньги, убивает дружка-снайпера, едет в Швецию и тут погибает под колесами.

— Похоже, что так, — кивнул Сами. — Я надавил на ребят из Susia, попытался разузнать, кого мы ищем, но, похоже, вы раскрыли это дело.

Гордон посмотрел на кивающего Александра. Сами прав: с момента, как они нашли Вадима Тарасова, стрельба около Рованиеми с полицейской точки зрения была раскрыта. Больше некого было искать или пытаться осудить в связи с бойней в Финляндии. Все причастные погибли и, хотя Сами был им полезен, но целесообразность его присутствия на встрече сразу стала менее понятна.

— Так что теперь вам нужно найти только наркотики и деньги, — сказал Сами, засовывая в рот зубочистку и откидываясь на спинку стула.

— О какой сумме идет речь? — спросил Людвиг, глядя на Сами с вопросительным кивком.

— Согласно нашим данным, мотоциклетный клуб Susia собирался совершить покупку на триста тысяч евро.

Людвиг не удержался и присвистнул. Все понимали, что это означает. Кто-то один или несколько человек имели в распоряжении наркотики на сумму в почти 30 миллионов шведских крон.

— Но если вернуться назад, — сказала Ханна и снова повернулась к Сами. — Тарасов должен был поменять автомобиль в… там где он сжег «Мерс»…

— В Муурола, — помог ей Сами.

— Точно, Муурола. Вы знаете, на какой?

— У нас есть актуальный список украденных автомобилей в этом районе, — сказал Сами, схватив лежавшую перед ним папку и открыв ее.

— Там есть «Хонда»? В Лулео сообщили, что найденные нами на месте остатки краски принадлежат «Хонде».

Сами молча просматривал список. Он занимал всего страницу, так что если Сами не имеет проблем с чтением, то затянувшаяся пауза нужна лишь для драматического эффекта, подумал Гордон и откашлялся.

— Темно-синяя «Хонда CR-V» 2015 года объявлена украденной вечером накануне стрельбы, — наконец сказал Ритола.

Настроение в комнате поменялось, это могло привести к чему-то. После утренней пресс-конференции звонков поступило слишком мало, ни одно предложение не требовало дальнейшего разбирательства. Они раскрыли слишком мало деталей, дали слишком размытую информацию. Теперь они смогут спросить об определенной машине, цвете и модели. Куда-то она должна была деться после аварии, и нельзя недооценивать, как люди в деревушках отслеживают, кто к ним приезжает или выезжает, или даже просто проезжает мимо.

— Мы знаем, о каком типе наркотиков идет речь? — спросил Гордон.

— Точно нет, но кажется, что-то синтетическое. Скорее всего амфетамин.

— Не самая наша большая проблема, но она присутствует, конечно, — зачем-то сообщил Гордон. Александр хорошо знал статистику большинства полицейских районов в регионе, Хапаранда — не исключение.

— Если тут кто-то наткнется на амфетамин стоимостью тридцать миллионов, — продолжал Сами. — Как он поступит? С кем свяжется? Где окажутся наркотики?

Вопросы повисли в тишине, никто не хотел рассказывать мрачную и немного унизительную правду.

— Мы точно не знаем, — наконец ответил Гордон. — Мы, к сожалению, плохо осведомлены о том, кто сейчас всем этим заправляет.

— Но это ведь не важно, — включилась Ханна, будто пытаясь его прикрыть. — Если их найдет обычный испуганный швед, то он понятия не имеет, что с ними делать.

— Наверное, попытается получить за них деньги, — констатировал П-У.

— Как? Простые люди не умеют продавать наркотики.

— Когда ты понимаешь, сколько это стоит, то, по крайней мере, попытаешься, — настаивал П-У.

— Я бы удовлетворилась деньгами, — дернув плечом, заявила Ханна.

— Окей, свяжитесь с теми, кого знаете в городе, кто может что-то знать, в любом случае будем держать ухо востро, если реализация внезапно значительно вырастет, — прервал ее Александр, взглянув на наручные часы. Очевидно, пора заканчивать. — Посмотрим, что еще узнаем о «Хонде», завтра начнем обход домов, начнем в Витваттнете и разойдемся шире. Я вызову сюда еще людей. Всем спасибо!

Все встали, но их остановил наклонившийся над столом Сами.

— Вадим Тарасов работал на Валерия Загорного в Санкт-Петербурге. Знаете такого?

Все отрицательно замотали головой, кроме Моргана.

— Олигарх, не самый богатый, в топ пятьдесят, наверное, ходят слухи о его связях с мафией.

— Это не просто слухи, он совершенно точно мафиози и даже больше. Очень влиятельный, очень, очень опасный.

— И почему это важно? — спросил Гордон.

Сами обернулся к нему и впервые за всю встречу показался совершенно серьезным.

— Наркотики принадлежали ему. Он попытается найти ту «Хонду».

Ей досталась одна из больших комнат на верхнем этаже похожего на замок, ветхого здания в центре города. Стены непримечательного темно-зеленого цвета с сероватым оттенком, двуспальная кровать, письменный стол, два кресла в цвет с ковролином, тяжелые гардины с красным цветочным узором на трех окнах, выходящих на площадь, которая совсем была на нее не похожа. Ее уникальность заключалась в том, что с каждой стороны света в центр вели четыре улицы и вливались в круговую развязку, таким образом, площадь состояла из четырех одинаковых частей вместо привычной большой единой поверхности с движением по кругу.

Катя вышла из ванной, где расставила содержимое несессера в определенном, успокаивающем ее, порядке. Одежда уже висела в шкафу, и часть лежала сложенной в одном из ящиков комода около зеркала в полный рост. Комната была готова. Только оружие лежало в сумке. Пистолет Walther Creed с глушителем и лазерным прицелом, нож Винчестер Боуи в ножнах. Она убрала пистолет в сейф и закрепила нож на бедре, никаких неожиданностей в ближайшее время она не ожидала, но мало ли.

Женщину звали Луиза Андерссон. Приехала в Норрланд развеяться. Она почувствовала, что ей нужно сменить обстановку, получить новые впечатления, познакомиться с новыми людьми, зарядить батарейки. По крайней мере, этим она оживленно поделилась с доброжелательной и разговорчивой женщиной-администратором на стойке регистрации при заезде в отель.

Так хорошо снова быть в Швеции, разговаривать и думать по-шведски. Так естественно. Из всех освоенных ею языков шведский давался ей легче всего. Я скучала по разговорам на нем, отметила она, пока нахваливала фантастический свет и спрашивала администратора, есть ли в городе йога-студия. Теперь времени будет предостаточно. Для начала ее вызвали на неделю. Должно хватить для запланированного дела.

Катя набрала в чайник воды в ванной и сделала себе чашку растворимого кофе, пока раскладывала на столе привезенные с собой материалы. Большая часть информации о Рованиеми попала к ней из материалов финского расследования — очевидно, кто-то щедро поделился — и из шведской и финской прессы.

Она дважды прочла основные данные, прежде чем достала ноутбук, подключила к нему свой модем — она избегала незащищенного вайфая отеля — и начала поиск возможной новой информации. И нашла кое-что. Полиция искала кого-то, кто, возможно, видел темно-синюю «Хонду CR-V» в том районе в определенное время. Полезная информация, а то о мертвом в лесу не так уж много известно. Имеющиеся сведения, однако, сразу вызывали вопросы.

Что Вадим там делал?

Он только что ограбил очень опасного мужчину, который сделает все, чтобы найти его. Почему бы не поехать по более крупным дорогам, чтобы как можно скорее оторваться от Загорного на максимальное расстояние? Она была рада, что он решил так не делать. Взглянув на карту, она поняла, что кто угодно по той дороге не ездил. Тот, кто сбил его, должен был знать местность, скорее всего, жил в том районе.

Кто-то случайно убил его, а затем оттащил в лес.

Человек совершенно точно был в шоке, не мог рационально мыслить. По имеющимся скудным данным, тело Вадима даже не пытались скрыть, труп был просто прикрыт ветками. Это давало ей некоторую надежду. Она искала человека поблизости, действовавшего инстинктивно.

Не имевшего дел со смертью, не думавшего о последствиях.

Что означало — он совершит и другие ошибки.

Использует деньги. Вероятно, попытается продать наркотики. Пора приступать к работе. Задание от Валерия Загорного понятно.

Найти наркотики и деньги.

Убить того, кто их взял.

Открыв дверь, она услышала игравшую откуда-то из запрятанных колонок «К Элизе». Людвиг ван Бетховен, вероятно, написано около 1810 года. Один из более или менее банальных фактов, знание которых от нее ожидалось. Мускулистый мужчина с чисто выбритой головой, одетый в синий комбинезон вышел к ней навстречу из одного из дальних помещений.

— Здравствуйте, УВ, — поздоровалась она и двинулась ему навстречу с вытянутой рукой.

— Хм, здравствуйте.

Сомнение в голосе и взгляд демонстрировали, что он судорожно ищет в памяти, видел ли ее раньше, и в таком случае где.

— У вас не будет минутки мне помочь? — спросила Катя, кивнув на дверь и двор снаружи.

— Мы закрываемся, — сказал он, быстро взглянув на часы.

— Пять минут, максимум. — Выражающая надежду улыбка с некоторой долей заискивания. Чтобы подчеркнуть, как ей это важно, она положила ладонь ему на руку. — Пожалуйста!

— Мы знакомы? — спросил он, очевидно продолжая пытаться ее вспомнить.

— У нас есть общие знакомые.

— Конечно.

УВ последовал за ней во двор, где с десяток готовых или ожидающих ремонта машин стояли плотно припаркованными друг к другу. Катя снова надела солнечные очки. УВ зажег сигарету, протянул ей пачку. Она покачала головой.

— Какая? — спросил УВ.

Катя показала на «Ауди Q5», которая ожидала ее, когда приземлился частный самолет, а теперь стояла ближе всего к въезду на двор.

— Что с ней не так?

— Думаю, ничего, это совершенно новая арендованная машина.

Она пошла дальше к машине и наклонилась к капоту. УВ остановился в паре шагов от нее, посмотрел на Катю с недоверием и злобой.

— Что вы, черт возьми, хотите?

— Вы работали с людьми, которых я знаю, — сказала она по-русски, чтобы он понял, откуда она. Понял серьезность ситуации. Вероятно, это он понял, но конечно не то, что она сказала. — Вы работали с людьми, которых я знаю, — перевела она.

— Это не объясняет, чего вы хотите, — невозмутимо сказал он. — Я завязал с этим дерьмом.

УВ затянулся, но не сдвинулся с места, разглядывал ее, как будто решал, стоит ли оставаться и слушать дальше. Катя подумала, что он все-таки надеется на выгодное предложение. Если она правильно поняла, он постоянно и сильно нуждался в деньгах.

— Я знаю, но иногда все равно доходят слухи.

— Можете просто сказать, что вам нужно, и свалить?

— Кто-нибудь пытался продать большую партию амфетамина? Или есть кто-то новенький, совсем новенький, торгующий на улице?

— Понятия не имею. Я же сказал, что завязал.

— Но вы занимаетесь своими разбитыми автомобилями, немного торгуете краденым, покрываете преступников… — Она отошла от машины, подняла очки на лоб и шагнула к нему. — Вы все еще в курсе происходящего.

— Извините, ничем не могу помочь, — он затушил выкуренную до половины сигарету и на этот раз собрался уходить назад внутрь.

— Слышали что-то о парне, которого они нашли в лесу?

Катя заметила, что он пытается осознать, как связаны эти две вещи, но слишком умен, чтобы спрашивать, потому что знает, что не получит ответа.

— Легавая ищет темно-синюю машину, это все, что я знаю.

— «Хонду».

— Не знаю, — пожал он плечами. — Они тут были вчера и спрашивали, не чинил ли я ее.

— Но вы не чинили?

— Нет.

— Потому что иначе вы бы мне рассказали, — она сумела сформулировать короткое утверждение как угрозу. — Сказали бы, кто ее вам пригнал.

— Да.

Она ему верила. Он был не дурак, с него мог быть толк. Хоть он и не знал, на кого конкретно, но понимал, что людям, на кого она работает, не понравится, если они задним числом узнают, что он мог им помочь, но не стал.

— Так если вам больше не продают, то кому?

— Не знаю, сказал же.

— А кто может знать?

— Может, наши «общие знакомые».

— Нет, точно нет, — честно сказала она. Когда она получила задание, Дядя пытался узнать, кто в Хапаранде мог превратить наркотики в деньги, дать ей какую-то отправную точку, но никто ничего не знал. Снабжение было хорошим, что снижало цены, но кто бы это ни был, он использовал свои отдельные каналы для получения товара, собственную сеть продаж, державшуюся в тени, и пока никто больше не сумел закрепиться на рынке.

— Я тоже не знаю, — сказал УВ.

— Вы уже говорили, и я вам верю, но я спросила, кто может знать.

Он колебался. Катя была уверена, что получит имя. Мужчине перед ней о многом приходится размышлять — о лояльности, репутации, возможно, безопасности. Нужно многое принять во внимание. Она снова опустила очки, повернула лицо к солнцу и стала ждать.

— Йонте может знать, — неохотно ответил он.

— Йонте кто?

— Йонатан Лундин. Он употребляет, крепко сидит на них.

— Где он живет?

Тяжелый вздох — на этот раз из-за явного дискомфорта, не нравилось ему все это. Но адрес она получила.

Половина перерыва позади, принесенный с собой полдник съеден. Сандра почти никогда не оставляла ничего не тарелке, она в принципе редко выбрасывала еду. Прошло больше пятнадцати лет, но она отчетливо помнила мамины слова, когда та с утренней сигаретой во рту зачерпывала овсяную кашу на завтрак. Иногда с молоком, чаще без.

«Постарайся сегодня хорошо поесть в школе, ведь когда вернешься, дома еды не будет».

Сейчас она была сыта и пила вторую чашку кофе. Пока день ничем не отличался от большинства других. Она ценила это. Рутина и обыденность помогали ей расслабиться, помогали убеждать себя в том, что все нормально. Что у нее есть работа, парень. Что она провела выходные, занимаясь садом, приезжала к маме. Что она с нетерпением ждет концерта Феликса Сандмана в Лулео, куда они с подружками поедут в начале июля. Что она не помогала хоронить незнакомого молодого мужчину за несколько километров от своего дома.

Кеннет как обычно спал на верхнем этаже, когда она утром уезжала на работу. Села в машину, стоявшую во дворе, стараясь не думать, почему она не в гараже. Через час она уже подъехала к учреждению. Смена одежды и чашка кофе по-быстрому, прежде чем открыть камеры с заключенными и после совместного завтрака провести три часа в столярной мастерской, в одном из тридцати девяти производственных цехов в системе исправительных учреждений страны. Они получили большой заказ на паллетные борта и тринадцать из девятнадцати заключенных работали в мастерской пять дней в неделю. Потом наступило время ланча, который они готовили сами. Сандра сопровождала их до двенадцати, когда смена закончилась, она направилась в столовую для персонала, где быстро съела принесенную с собой еду, а потом поехала в Торнео, где купила вазу, о которой давно мечтала. Ваза лежала в машине, и Сандра собиралась нарвать цветов и поставить их в нее, как только приедет домой. У них с Кеннетом не так уж много красивых вещей в доме.

Вторая половина дня проходила как обычно, и теперь Сандра сидела и просматривала Instagram. В ленте новостей — друзья, знакомые, люди, с которыми она потеряла контакт, и пара знаменитостей. Много улыбок, солнечные очки, веселые дети, розовое вино и кава, привкус лета и отпуска, все идеально. Сама она редко что-то публиковала. Что ей показывать? Колючую проволоку, забор и двор для прогулок на работе или разваливающийся дом в Норра Стуртрэск. Сад был, конечно, красив, природа вокруг, полуночное солнце — фотографии с ним всегда комментировали, лайкали и ставили сердечки, особенно ее подписчики, живущие южнее, — но она чувствовала дискомфорт, чувствовала себя жалкой, как будто продолжала ходить в переданных по наследству, несовременных вещах и ничем модным не владела.

Скучная. Жалкая. Невзрачная.

По радио сообщили время, а затем объявили местные новости. Полиция Хапаранды утром сделала заявление об обнаружении тела в лесу, в паре миль к северу от города. Сандра замерла, повернулась к колонкам, чтобы лучше слышать. Теперь полиция интересуется, не видел ли кто в том районе в указанное время темно-синюю «Хонду CR-V».

Когда тема сменилась, Сандра медленно, покачиваясь, поднялась. Она почти не лгала, когда сказала, что заболевает и ей нужно домой. Коллеги отнеслись с пониманием, выглядела она неважно.

Как только она завернула во двор, выключила двигатель и покинула машину, Кеннет вышел из дома и, забеспокоившись, направился к ней.

— Почему ты дома? У тебя разве не двенадцатичасовая смена?

Сандра мельком взглянула на ближайших соседей, прежде чем порывисто шагнула к нему и сказала, понизив голос:

— Они нашли его.

— Откуда ты знаешь?

— Сказали по радио.

Они вместе пошли в дом, на кухню, где каждая ветхая деталь идеально соответствовала разрушающемуся экстерьеру. Она пошла переодеться. Форма сменилась на джинсы и футболку, Сандра распустила тугой хвостик, и распущенные волосы теперь окаймляли широкое веснушчатое лицо. Она посмотрела в отражение своих зеленых глаз в зеркале. Обстоятельства изменились — зайдя уже так далеко, она вынуждена идти дальше. Прежде чем покинуть спальню, она открыла шкаф, и там лежали они, разбросанные между обувью, корзиной для белья и комиксами Кеннета.

Она по-прежнему помнила первый раз, когда их увидела.

Она уснула в машине по дороге домой с приятной, но затянувшейся, вечеринки. Проснулась от внезапного и шокирующего звука гнущегося металла, разбивающегося стекла и проклятий Кеннета.

— Черт! Черт! Черт!

— Что случилось? — Несмотря на звуки, мысли сразу зацепились за наиболее вероятное событие. — Олень? Какое-то животное?

Кеннет оставался на месте несколько секунд, глядя перед собой, а потом повернулся к ней с удивительным спокойствием в голосе.

— Нет, не животное.

Они вышли из машины, увидели на земле мужчину. Она подавила крик, зажав рот рукой. Кеннет присел на корточки и приложил палец к шее мужчины. Она щупала карманы куртки и брюк. Она понимала, что им нужно сделать. Не могла найти то, что искала.

— Где мой телефон?

— Зачем он тебе? — поинтересовался Кеннет, поднимаясь. Она вспомнила, что подумала, какой же это потрясающе глупый вопрос. О чем он думал? У них перед машиной лежал мертвый мужчина.

— Мы должны позвонить в полицию.

Она направилась назад, к машине. Кеннет догнал ее и остановил.

— Подожди, — попросил он. — Подожди еще, нам надо подумать. Я выпил и мои права изъяты.

Превышение скорости. Дурацкий спор поздним вечером прошлой зимой. Он бы получил 200 крон, если бы добрался до магазина со спиртным «Сюстемет» до его закрытия. 145 км/ч на дороге с ограничением в 80. Права испарились прямо на месте. Чистое везение, что он не попал в тюрьму. Снова.

Еще одно неправильное его решение в череде подобных. Она так на него злилась.

— Это не важно, мы должны позвонить. — Теперь, когда первый шок спал, она сдерживала слезы.

— Позвоним, позвоним, — спокойно сказал он, вытирая ее слезы большим пальцем. — Но подожди, просто подожди немного.

Он шагнул за машину, бродил туда-обратно, проводя руками по волосам. Она опустилась на дорогу, прислонилась к переднему крылу машины, опустила лоб к коленям и обхватила себя руками. Спутанные мысли и чувства роились за закрытыми веками, но доминировать начала злоба. Так типично для Кеннета. Наступить в дерьмо. Втянуть в этот раз и ее. Она не знала, сколько так просидела, когда он вернулся и сел рядом.

— Мы его похороним.

Спокойный голос. Уверенный. Сандра совершенно ошарашенно посмотрела на него, будто он говорил на иностранном языке.

— Мы похороним его и заберем машину.

— Нет.

— Никто не знает, что это мы. Никому и не нужно знать, что это вообще произошло.

— Нет, мы должны позвонить в полицию.

— Я снова сяду. Мне нельзя снова садиться. Пожалуйста…

Она не ответила, закрыла глаза и снова положила голову на колени. Она молча плакала. Чтоб он провалился за то, что поставил ее в такое безвыходное положение.

— Послушай…

Он осторожно положил руку на ее сцепленные в замок руки. Она отпрянула от него. Красные заплаканные глаза с укоризной смотрели на него.

— Да как ты вообще его сбил?

— Он просто стоял там, посреди дороги.

— На улице светло, как ты мог его не увидеть? — Она снова его пихнула, и он согнулся, взглянув на нее с до боли знакомой гримасой. Которая появлялась у него, когда он сделал что-то не подумав и вынужден в этом признаться.

— Я… я взял твой телефон, хотел поменять музыку и уронил его…

Остальное ей было неинтересно, это уже не имело значения. Ее взгляд упал на «Хонду», наполовину оказавшуюся в кювете за спиной у Кеннета. Внезапно парализующий страх ударил ее будто кулаком под дых.

А что если.

Сандра встала и медленно, как лунатик, приблизилась к машине. Молилась богу, в которого не верит, чтобы в машине ничего больше не оказалось. Кого-то раненого или погибшего. И господи, только бы не ребенок.

Она подошла и заглянула в боковые окна. К ее большому облегчению, автомобиль был пуст. Что касается людей. На заднем сиденье лежали три спортивные сумки. Сама не зная почему, она открыла заднюю дверь и наклонилась над сиденьем. Расстегнула молнию у одной из сумок. Купюры. Она никогда столько не видела. Она открыла вторую. Еще больше денег. Очень много денег. Евро. В третьей сумке лежало что-то, что могло быть только наркотиками. Кучей наркотиков.

Кеннет подошел сзади, заглянул внутрь, увидел все своими глазами.

— Там бабки?

Она выпрямилась, кивнула, но не могла отвести взгляд от сумок. От денег.

Столько денег, что можно полностью изменить жизнь.

— Что будем делать?

Наконец она к нему повернулась. Он выглядел таким хрупким, будто сейчас развалится. Таким маленьким и испуганным, что снова попадет в тюрьму. Она была сильнее его. И физически, и психологически. Он опирался на нее, нуждался в ней.

Она нежно положила ладонь на его бородатую щеку.

Так легко убеждать себя, что все делается ради него.

— Сделаем, как ты хочешь, — похороним его и заберем машину.

У него на лице отразилось такое же удивление, как и около автомобиля, когда она достала сумки из шкафа и поставила их на кухонный стол, а потом занавесила окна.

— Что будем с ними делать?

— Вот об этом нам и надо поговорить, — сказала она, присоединившись к нему за столом. — Что будем теперь делать?

— Они говорили что-нибудь о том, что знают о случившемся? — спросил Кеннет.

— Нет, только о том, что ищут «Хонду».

— У них есть подозреваемые, свидетели?

— Не говорили.

— Черт, мы его перемещали! — Кеннет подскочил со стула, сделал пару шажков, его вдруг ошарашило. — Наверное, оставили на нем ДНК? Когда двигали.

— Не знаю.

— Если они найдут мою ДНК, то мне конец, я есть у них в базе.

— Если они найдут твою ДНК, то придут сюда, и все будет кончено. — Сандру саму удивляло, как спокойно она говорила, какой спокойной она на самом деле была. Сконцентрированной. Теперь им нельзя допускать ошибок, на кону — ее будущее. Наше будущее, быстро поправила она себя.

— Но если не придут, у нас должен быть план.

Кеннет кивнул, но продолжил бродить по кухне.

— Сядь, — сказала Сандра приказным тоном, и Кеннет послушался. — Начнем с автомобилей.

— Да, я уже думал об этом, — сказал он, чуть не заикаясь, радуясь, что может оказаться полезным. Сандра сомневалась, что их мысли сходятся, но кивнула, чтобы он продолжал.

— С «Вольво» много работы. Конечно, УВ может ее починить…

— Нам нельзя его втягивать, — тут же перебила Сандра, решительно качая головой.

— Но я не знаю, справлюсь ли сам, так что… я подумал, не лучше ли будет купить новую.

— И на какие деньги?

С совершенно обескураженным взглядом он кивнул на сумки на столе.

— Вот на эти.

Сандра сразу все поняла. Тут были деньги. Много денег. Почему бы им просто не купить то, что они хотят и в чем нуждаются? Она понимала это как никто другой. Все детство она мечтала о возможности приобрести лишь малую часть того, что другие, казалось, принимали как должное. Но с малообеспеченной матерью-одиночкой, часть времени проводящей на больничном, денег никогда ни на что не хватало, кроме сигарет и вина, на которые деньги почему-то всегда находились.

Она так устала быть бедной.

Не то чтобы она стремилась к жизни в стиле Кардашьян, она была реалисткой. Просто хотела баловать себя, не жертвуя чем-то другим, не искать скидки все время, иметь возможность отремонтировать дом.

Никаких излишеств, только то, что, кажется, есть у большинства.

Хорошая жизнь. Безопасная с финансовой точки зрения.

Поэтому они вынуждены действовать разумно. Устоять перед импульсом мгновенно насладиться лучшей жизнью. Хапаранда — маленький город. Конечно, она работала на полную ставку в учреждении, но зарплата была не высока, а Кеннет не работал. Большие деньги привлекут внимание. Они не могут так рисковать. Особенно учитывая, на ком женат дядя Кеннета.

— Начнем с того, что избавимся от «Хонды», а это спрячем туда, где никто не найдет, — отчеканила она и положила руку на три сумки на столе, посмотрела на Кеннета, который не понимал почему. — Даже если ты сядешь, если мы оба сядем, то вот это должно остаться, когда мы выйдем.

— Наркотики тоже спрячем?

— А что еще ты собирался с ними делать?

— Продать.

— Нет! Исключено.

Это еще более высокие риски, чем пустить в ход деньги. У нее появился шанс. Никто его не отнимет. Если уж ей приходится жить с мыслью об участии в убийстве человека, то, по крайней мере, она уж имеет право извлечь из этого какую-то пользу. Она любила Кеннета, но ее жизнь изменит не он. Не он увезет ее от дома из заплесневелого этернита в Норра Стуртрэск, даст ей возможности, о которых она всю жизнь мечтала.

Не он, а сумки на столе.

Около 1580000 результатов. Издевательство.

Ханна добавила в поисковую строку «травы», ей вспомнилось что-то о базилике, может, тимьяне, и теперь оставалось просмотреть только 244 тысячи рецептов. Она просмотрела первые две страницы, но не узнала ни один из них. Они были вполне ничего, и она могла взять любой, в конце концов, это просто обычный ужин, но она настроилась найти один, определенный рецепт. Его легко готовить и Томасу нравится. Она выругалась про себя и закрыла поиск.

— Что делаешь?

Она обернулась к двери, где стоял Гордон, который выглядел так, будто собрался уходить с работы.

— Ищу рецепт пасты с курицей, которую делала пару месяцев назад, но не могу найти.

— Пойдем лучше сходим куда-нибудь, а ты что-нибудь поешь.

Звучало привлекательно, но она надеялась, что ее планы на вечер приведут к сексу.

— Я обещала провести вечер с Томасом, мы давно не виделись.

— Тогда в другой раз, — сказал Гордон, пожав плечами. Если он и был расстроен, то хорошо скрывал это.

Ханна думала, что он попрощается, скажет «до завтра» и уйдет, но он вошел и сел на свое обычное место у двери. Ханна взглянула на часы. Переодеться, сходить в магазин, домой, приготовить еду. Минут пять у него есть.

— То есть ты думаешь, что кто-то спустит тридцать миллионов в унитаз!

— Я просто имела в виду, что простые люди не умеют торговать наркотиками.

— Возможно, ты права, так что будем делать?

Ханна колебалась — после встречи у нее возникла одна мысль, пока не до конца оформившаяся. Она собиралась отложить разговор до завтра, но почему бы не проверить ее на Гордоне.

— Может, дурацкая идея, но что если мы заявим, будто знаем о том, что лежало в машине, и предоставляем амнистию. Тот, кто нам это вернет, может сохранить анонимность.

Гордон пару секунд молча обдумывал услышанное. В прошлом году у них по всей стране шла оружейная амнистия. В течение трех месяцев кто угодно мог сдать любое оружие в любом количестве без всяких вопросов или дальнейшего расследования. Позднее то же самое для взрывчатых веществ. Операция была успешной, но с наркотиками такого никогда не делали. Насколько известно Ханне, на уровне страны такие планы тоже отсутствовали. Она не была уверена, что полиции Хапаранды разрешат организовать подобное, даже в качестве исключения.

— Проблема в том, что они заполучили все, сбив того парня на смерть, — наконец произнес Гордон.

— Мы амнистируем только наркотики, продолжим расследовать ДТП.

— Но скажем, что деньги они могут оставить себе?

— Не знаю, — вздохнула Ханна, пожалев, что не отложила этот разговор на завтра и не дала себе больше времени на обдумывание предложения. — Я еще не продумала детали, это просто идея, чтобы убрать это дерьмо с улиц.

— В ней есть разумное зерно, — сообщил Гордон.

— Спасибо огромное.

— Я завтра обсужу это с Эксом, если ты не захочешь. Возможно, начальство разрешит нам что-то такое организовать.

Ханна кивнула, выключила компьютер и встала. Гордон неподвижно сидел на месте. Она догадывалась, что он последует за ней в раздевалку. По-видимому, откладывает поездку домой.

— Каково это, когда он здесь? — спросила она и начала собирать вещи со стола.

— Хорошо, а что?

— Он пришел и забрал твое расследование.

— Он забрал его, когда мы нашли тело.

— Но когда он здесь, все совсем по-другому.

Это был всего лишь третий раз за время, что Гордон возглавлял отдел, когда из Лулео приезжали и вели расследование на месте. Каждый раз всем становилось очевидно, что он больше не главный начальник, а на ступень ниже. Ханна не думала, что приезд Александра представляет для Гордона проблему, но будет не лишним спросить, немного поинтересоваться его жизнью.

— Что есть, то есть, — пожал плечами Гордон. — Не в первый раз и, видимо, не в последний.

Он бросил взгляд на доску объявлений у нее на стене, где рядом с картой висела фотография молодого, чисто выбритого мужчины с аккуратным боковым пробором и уверенным взглядом в камеру. Она взяла ее в базе паспортов, и для паспортного снимка она была хорошего качества.

— Парень у Хельгрена, — сказал Гордон, поднимаясь и подходя ближе к доске.

— Ренé Фукé. — Ханна слышала, как сама произнесла фамилию как fucker. — Французское имя, не знаю, как произносится.

— Ну, будем надеяться, что не вот так, — улыбнулся Гордон. — Что мы о нем знаем?

— Родился в Леоне, семья переехала в Гетеборг, когда ему было пять. Сюда приехал года три назад, работает на полставки в «Максе» и учится дистанционно. Молодой парень, двадцать шесть лет.

— Как он связан с Хельгреном?

— Понятия не имею, — ответила Ханна, окидывая взглядом стол, все ли взяла. — Его нет у нас в базах, даже не получал штраф за парковку.

— Образцовый гражданин.

— Который общается с Антоном Хельгреном.

— У него есть разрешение на охоту?

— Нет, и я не нашла его на Facebook или где-нибудь в сети, так что не знаю, что он думает об охоте и хищных животных.

— Или о возрастных мужчинах во фланелевых рубашках.

Она вопросительно посмотрела на него, выключила свет, и они вместе вышли из ее кабинета. У нее даже мысли не было, что визит молодого мужчины к Хельгрену может быть связан с чем-то сексуальным или романтическим.

— Думаешь, Хельгрен — гей?

— Он никогда не был женат.

— Ты тоже.

— Но ко мне и не приходят гладко причесанные, аккуратные молодые мужчины в кофтах с двумя пуговицами.

— Я почти уверена, что это во всех отношениях предвзятое суждение, — улыбнулась она.

Они прошли мимо офиса Гордона и вниз по лестнице. Остановились у двери, ведущей к стойке администрации. Ей нужно направо, мимо изолятора, вниз в раздевалку.

— До завтра, — сказал он, держа руку на ручке.

— Что будешь делать вечером?

— Сейчас, когда мне не удалось с тобой поужинать?

— Да.

— Ничего. Собирался узнать, не зайдет ли брательник поиграть в FIFA.

Когда Гордон говорил о чем-то вроде этого, она остро чувствовала их разницу в возрасте. Не потому что не знала, о чем он говорит. Она хорошо знала, что такое FIFA — ее сын, когда еще жил дома, играл в нее с друзьями. Как Гордон с братом. На три года младше. Разведен и проводит с двумя детьми полмесяца. Дом в Никкале. Ханна несколько раз видела Адриана и понятия не имела, знает ли он о том, что она спала с его старшим братом. Рассказывают ли братья о таком друг другу?

Она не собиралась спрашивать, не хотела знать.

— Хорошего вечера!

— Тебе тоже.

Он ушел. Ханна задержалась на пару секунд, прежде чем поспешила по коридору. Снова мысли о работе. Она хотела еще кое-что успеть до домашних посиделок. Ужин сегодня будет поздним.

* * *

Ловиса спала. Как она обычно и делала в это время.

Суточный ритм и вечерние ритуалы были важны. Предсказуемость означала безопасность. УВ сидел на кровати, которую они поставили к ней в комнату, и слушал на телефоне подкаст на маленькой громкости. Телефон издал короткий сигнал, когда на него пришел снэп. От Стины. Половина ее лица на фоне гостиной в доме в Каликсе. «Как дела?» Он нажал на ответить, сфотографировал сверху кровать Ловисы с зажженным ночником. «Отлично. Она спит. Все спокойно». Отправить.

Он едва мог вспомнить, когда в последний раз спал со Стиной в одной кровати. Наверное, тогда, когда к ним на ночь приходила сиделка. Теперь один из них всегда проводил ночь в комнате Ловисы, другой — чаще всего в одиночестве на двуспальной кровати, иногда, если нужно было хорошо выспаться, то у друзей или, как Стина сегодня, — у ее родителей. Для него не существовало такого варианта. Ее семья всегда его недолюбливала, а после его трехлетнего тюремного заключения за наркотики отношения из натянутых превратились в безвозвратно утраченные. И с Ловисой семья не очень помогала. Они не знали, как себя с ней вести, а поскольку они так и не решились находиться с ней один на один, то об их помощи даже и мысли не было.

Стина забеременела, когда он сидел в тюрьме. В ту же секунду как она положила тест на беременность на стол в семейной комнате в учреждении, он принял для себя решение завязать. Он знал, что так надо. Не собирался больше рисковать своей свободой. Уже и без того плохо, что его не будет рядом первое время, а потом он собирался активно участвовать, быть таким отцом, какого он сам хотел бы иметь, когда был маленьким.

Ему не дали разрешение присутствовать на родах, но на следующее утро он с двумя конвоирами поехал в больницу в Лулео, его вызвали в кабинет, где доктор негромко сообщил ему, что случились осложнения, кислородное голодание во время родов, но многое указывает и на наличие хромосомных отклонений. Масштаб повреждений пока не ясен, но он серьезный. Его дочь лежала в реанимации для младенцев.

Он по-прежнему помнил захлестнувшее его горе, когда он впервые увидел Ловису. Он ждал этого момента, с тех пор как увидел голубой плюсик в семейной комнате, когда у них со Стиной появился ребенок. Когда они стали семьей. Но вместо того, чтобы приобрести что-то, он чувствовал, как будто у него что-то отняли.

Он стоял около бокса и оплакивал живого ребенка.

Все планы на будущее, все мечты о жизни маленького комочка, который уже так сильно на него повлиял, изменил его, может быть даже спас — все погибло.

Стина только злилась.

На все: на жизнь, на то, что все пошло не так, как она планировала.

Она ненавидела других мам и их здоровых детей, не хотела покидать палату. Через неделю ее все-таки отправили домой, без Ловисы — та попала домой только через четыре месяца. К тому моменту он отсидел уже две трети срока и его освободили условно.

Он вышел и попал домой, в хаос.

Стина круглые сутки не спускала с Ловисы глаз, но погружалась в тревогу и выматывающее чувство, что усилий всегда недостаточно. Каким-то образом они сумели все наладить — преодолели все госпитализации, анализы, операции, процедуры, лекарства, все заявления и общение с властями и местными чиновниками. Получили бесценную помощь сиделок. Те же люди день за днем следили, чтобы несмотря ни на что у родителей была возможность заняться чем-то другим, тем, чем занимаются обычные родители.

Жизнь шла своим чередом.

Потом они приняли решение сократить время сторонней помощи, и все снова завертелось.

Его размышления прервал звонок в дверь. УВ мельком взглянул на часы. Кто это? Их круг общения всегда был невелик, а с годами визитов становилось все меньше и меньше. Посмотрев на дочь, он вышел из комнаты, быстро прошел по квартире и открыл наружную дверь.

Конечно, легавая. Жена Томпы. Ханна. Немного запыхавшаяся после подъема по лестнице, с пакетом из супермаркета в руке.

— Простите, что беспокою так поздно, — сказала она и ее слова прозвучали искренне.

— Что вы хотите?

— Кое-что спросить, если позволите. Это быстро, обещаю.

Когда к нему заявилась русская или, как минимум, со связями в России, как он полагал, женщина и заговорила об амфетамине, он знал, что к нему наведается и легавая. Хотя он отсидел свой срок и, как им было известно, три года вел законопослушную жизнь. На самом деле все это его раздражало, но теперь у него есть два варианта действий.

Рискнуть и увести ее в сторону, тогда она подумает, что ему есть что скрывать, и начнет пристальнее следить за ним и мастерской, или же убедить ее, что он ничего не сделал, ничего не знает, и выпроводить ее. Вдобавок получить нужную информацию. Он кивнул и отошел в сторону.

— Обувь можете не снимать.

Он не любил оставлять Ловису одну в комнате даже на пару минут, так что пошел назад по погрязшей в беспорядке квартире. Уборка находилась внизу в списке приоритетов, уже довольно давно.

— Давайте сядем здесь, — сказал он и показал на комнату Ловисы. Ханна последовала за ним, сделала пару шагов от двери и остановилась. Регулируемая по высоте кровать со стальной решеткой по бокам, хотя во сне Ловиса не могла двигаться, инвалидная коляска, медицинский подъемник, отсос слизи, кислородный концентратор, лекарства, мази, ремни, подвесная система. Никакие разноцветные картины, декор и мягкие игрушки не сделали бы эту комнату больше похожей на детскую, чем больничную палату.

— Мы ее не разбудим? — почти шепотом спросила Ханна.

— Нет, — ответил УВ и сел к себе на кровать. — Что вы хотели?

— Та синяя машина, о которой мы говорили… — начала Ханна немного обескураженно. Ему кажется или она теперь по-другому на него смотрит? Как будто жалеет его? Он не нуждался в ее сострадании. Дело не в Ловисе.

— Да…

— Это «Хонда», CR-V 2015 года, не знаю, слышали ли вы?

— Все еще не видел ее.

— В ней были наркотики. Амфетамин.

— Окей… Что-то еще?

— В смысле что-то еще?

— В машине.

Она не ожидала такого вопроса, он заметил, как она размышляет и сомневается, что навело его на мысли, что в машине было что-то еще, о чем она не собиралась рассказывать.

— А что?

— Вы разве не хотите, чтобы я был начеку? Порасспрашивал немного. Вы здесь разве не для этого?

— Да, — согласилась Ханна. — Вы что-нибудь знаете?

УВ быстро прокрутил в голове, может ли выжать из этого разговора что-то еще, что-то, что поможет ему выбрать дальнейший план действий, но пришел к выводу, что уже знает достаточно.

— Я завязал, как вы, возможно, осведомлены.

— Никто не узнает, что вы нам помогли.

Он только собирался сказать, что ничего не может сделать, и попросить ее уйти, но резко передумал. Женщине на «Ауди» хватило перенаправления на другой адрес. Того, что она получила имя. Может, этого хватит и чтобы легавая оставила его в покое.

Он сделал вид, что размышляет, хотя уже принял решение, взглянул на Ханну, скорчив такую мину, чтобы Ханна была уверена, как крайне неохотно, делая одолжение, он выдает ей информацию.

— Вы знаете Йонте Лундина?

В маленькой однушке пахло спертым воздухом, сигаретным дымом, окурками, грязью и перегаром. В углу стояла незаправленная кровать, и невооруженным глазом было видно, что белье очень грязное. На столе перед потрепанным, запачканным диваном стояло мертвое растение в горшке, служившем пепельницей, пивные банки и тарелка с остатками чего-то похожего на присохший к керамике томатный соус. Катя попробовала приподнять ее, взявшись только за лежавшую на ней вилку.

Получилось.

На кухне дела обстояли еще хуже. Плита, покрытая пригоревшей едой, две кастрюли с давно застывшим на дне содержимым, банки, бутылки, остатки еды быстрого приготовления, упаковки, все оставлено или брошено там, где последний раз использовалось или открывалось.

Ей не нравилось здесь ждать.

Она начала расставлять пивные банки в ряд на журнальном столике, но обнаружила их на кухне, у кровати, даже в ванной. Просто организовать частичку хаоса раздражало больше, чем оставить все как есть.

В итоге она встала посреди комнаты.

Ничего не трогала. Ничего не делала. Ждала.

В дверь позвонили. Катя вышла в микроскопическую прихожую и молча посмотрела в глазок. Снаружи стояла женщина. Около пятидесяти, непримечательная фигура, прическа, одежда. В руке пакет из супермаркета «Ика». Наверное, мама Лундина, подумала Катя. Пришла наполнить шкафы на кухне и холодильник, чтобы сын хотя бы не умер от голода. Заходит ли она сама с ключом, если он не открывает? Катя как раз собиралась отойти назад, как услышала на лестнице голоса. Она снова глянула в глазок. Мужчина, в котором она узнала Йонатана Лундина, поднялся по лестнице, а женщина вышла к нему навстречу. Катя не слышала, о чем они говорят, но Лундин несколько раз покачал головой и попытался протиснуться мимо. Женщина уперлась рукой в стену и остановила его, снова заговорила и по-видимому о чем-то спрашивала. Лундин прижал подбородок к груди, продолжая качать головой. Женщина, похоже, поняла, что ничего от него не добьется, и убрала руку. Он быстро, но покачиваясь, зашагал к двери. Катя поспешно вернулась в комнату. Слышала, как поворачивается ключ, дверь открывается и закрывается, и как Лундин бормочет что-то еле слышно себе под нос, а потом заходит в комнату и тяжело, как мешок, плюхается на диван. Катя стояла хоть и неподвижно, но совершенно на виду посреди комнаты, но, казалось, он ее не замечал. По глазам, языку тела, и вялым движениям, когда он с трудом попытался развязать обувь, Катя угадывала влияние смеси наркотиков и алкоголя.

— Привет, Йонте, — спокойно сказала она.

— Привет… — ответил он таким тоном и с такой улыбкой, будто был рад встрече, но вот в данный момент не мог точно вспомнить, кто она. К нему медленно пришло осознание, что они вероятно никогда не виделись. — Подождите, вы тоже легавая?

— А кто еще?

— Она, она там снаружи.

— Я не из полиции, — сказала Катя, подойдя и сев на край подлокотника дивана. Йонте кивнул, на вид удовлетворился ответом, не анализируя странное присутствие незнакомой женщины, которая ждала его у него в квартире.

— Я хочу поговорить, — продолжила Катя, пытаясь поймать его блуждающий, плавающий взгляд. — О наркотиках.

— Она тоже хотела.

— Полицейская? Что она сказала? Помнишь?

— Она хотела знать о… продает ли кто-то. Или кто покупает…

Раз они ищут того же человека, что и она, в тех же кругах, значит, опознали Вадима, связали его с Рованиеми. Важная информация.

— А что ты сказал?

— Ничего.

— Потому что не знаешь или не хочешь никого сдавать копам?

— Что?

Он посмотрел на нее так, будто предложение было, по меньшей мере, на пару слов длиннее того, что он способен понять. Катя внимательно на него смотрела. Кто знает, что он пережил, почему решил себя задурманить. Если его детство было вполовину таким же ужасным, как первые восемь лет ее жизни, то она понимала, что он не упускал ни единой возможности забыться и подавить эмоции. Есть, конечно, вероятность, что у него было обычное счастливое детство, наркотики показались ему чем-то крутым и его затянуло. Может, он унаследовал склонность к зависимости.

Неважно, как все было, но он был слаб. Слабых людей можно использовать.

Она достала пачку купюр из переднего кармана джинсов и начала их листать. Йонте следил за ее движениями взглядом голодного лабрадора. Пять пятисотенных купюр на столе. Когда он наклонился, чтобы взять их, она закрыла купюры ладонью.

— Сначала ты должен ответить на вопросы.

Йонте кивнул и с усилием отвел глаза от купюр — Катя видела, как тяжело ему удерживать концентрацию.

— Появился кто-то, кто торгует? Кто-то новый? За последнюю неделю?

— Не знаю о таком.

— Ты слышал что-нибудь о большой партии амфетамина?

Он сильно покачал головой, как трехлетний ребенок, которому дали тарелку с брокколи.

— Уверен? — спросила она и положила на стол еще одну купюру. Он сделал глубокий вдох, твердо настроенный это выдержать.

— Нет, не слышал ничего, — ответил он на удивление бодро.

— А кто слышал? У кого ты покупаешь?

— Не знаю.

Она впервые начала терять терпение, наклонилась и сильно схватила его за щеки одной рукой.

— Нет, знаешь.

— Правда, не знаю, — ответил он и произнес «с» менее четко чем обычно, потому что она сжимала его губы в букву «о». — Со времен УВ… или как минимум сейчас… я кладу бабки, шлю сообщение и потом мне присылают… место, где я могу забрать.

Катя убрала руку, и Лундин откинулся назад на спинку. Это объясняло, почему никто здесь не знает, кто ведет дела. Если все происходит совершенно анонимно, без личного контакта.

— Напиши, что ты обычно пишешь, но не отправляй.

— Что? Зачем?

— Возьми телефон, напиши сообщение, которое ты пишешь, когда хочешь купить, но не отправляй.

Йонте колебался, очевидно, где-то в тумане сознания он понимал, что это плохая идея, но вот взгляд упал на купюры на столе. Три тысячи крон. Вздохнув, он достал телефон и, потрудившись, написал короткое сообщение, которое показал Кате.

— Отлично, куда ты кладешь деньги?

— Коробка на остановке. За отелем.

— Городским отелем?

Йонте кивнул и снова откинулся на спинку. Автобусная остановка за отелем — ее она сможет найти.

— Кто тебе сказал делать именно так? — поинтересовалась она и оправилась, собираясь уходить.

— Не помню. Давно было.

— Жаль, — сказала Катя, пожимая плечами, и схватила купюры со стола. Лундин протянул руку, вяло пытаясь остановить Катю.

— Но… но я слышал, — раздался тихий голос с дивана, на пару секунд он потерял мысль, поморгал пару раз. Катя наклонилась над ним и дала две легких пощечины.

— Ну, давай.

— Как-то раз… я слышал… о каком-то французе.

— Французе? То есть о ком-то из Франции?

— Не знаю… Француз.

С такой информацией можно работать дальше. Если он действительно француз, то сколько их может быть в Хапаранде и окрестностях? Даже если это всего лишь псевдоним, кличка, есть о чем спрашивать, понятно направление движения. Она положила две пятисотенные купюры на место, и Лундин сумел достаточно вытянуть спину, чтобы их достать.

— Не говори, что это я сказал, — произнес он и снова откинулся назад. Катя промолчала и направилась к входной двери, оставив его в полудреме на диване с купюрами в руках как с успокаивающей игрушкой.

Полчаса спустя она сидела в «Ауди» и в зеркало заднего вида наблюдала за остановкой за отелем. Перед этим она положила конверт с полутора тысячами крон в картонную коробку на остановке, села в машину и отправила эсэмэску с телефона Йонте.

Теперь она ждет.

Тихо работает радио. Какая-то шведская песня о мужчине, который ходил по улице в свитере, который его бывшая девушка ненавидела. Кате нравилась песня, она стучала двумя пальцами по рулю, не спуская глаз с зеркала.

Молодой мужчина с темными волосами выбритыми по бокам, засунув руки в карманы застегнутой ветровки, неспешно приблизился к остановке. Быстро оглянувшись на пустую улицу, он подошел к коробке. Катя потянулась на сиденье. Мужчина сунул туда руку, достал конверт, убрал его, так что он ловко скользнул во внутренний карман, и удалился той же дорогой.

Катя дождалась, пока он завернет за угол желтого разрушенного деревянного дома, где с первого этажа печально смотрели опустевшие магазины, прежде чем выйти из машины и пойти следом. Мимо водонапорной башни и дальше по улице Щепмансгатан. Мужчина завернул куда-то направо, как Катя узнала из вывесок, на Вэстра Эспланаден, и, не торопясь, пошел вперед по правой стороне. Он ни разу не обернулся, очевидно, не ожидая преследования, но Катя все равно держала дистанцию, прошла дальше прямо, и, перейдя дорогу, оказалась около Спортивного комплекса, не выпуская мужчину на другой стороне улицы из виду. Она увидела, как он подходит к небольшим жилым домам. Проходит мимо первого, но сворачивает перед вторым. Катя прибавила шаг, быстро огляделась и перешла улицу, спеша за мужчиной, который на мгновение выпал из поля видимости.

Она зашла за дом как раз в нужный момент, чтобы успеть заметить, как закрывается дальняя из двух дверей. Сейчас диапазон ее возможных действий невелик. Ближе всего находился широкий газон, где негде было спрятаться, но в отдалении за деревьями располагалось небольшое футбольное поле, откуда она могла бы наблюдать за дверью без риска быть обнаруженной. Как только она встала под одной из берез, к ней сразу присоединились комары, но она их игнорировала. Комариные укусы ее не беспокоили, а лишние движения могли привлечь к ней внимание.

Долго ждать не пришлось. Через пару минут молодой мужчина снова вышел и пошел обратно тем же маршрутом. Наверное, чтобы доставить ее заказ, но происходящее в данный момент ее уже не интересовало. А вот место, откуда он забрал товар, напротив…

Она подождала еще несколько минут, чтобы удостовериться, что он не вернется, и подошла к дверям. Стеклянная вставка пропускала внутрь солнечный свет, но она все равно нажала на горевший оранжевым выключатель на стене и зажгла свет, входя. На лестнице стояла полная тишина. Ни звука не доносилось ни из одной из шести квартир. По две на этаже, судя по висевшему на стене списку жильцов. Катя просмотрела его и не смогла сдержать довольную ухмылку, когда увидела, кто живет на втором этаже.

Ренé Фукé. Звучит по-французски.

— Прости, что так получилось, — сказала Ханна, начиная убирать со стола. — Я хотела переиграть саму себя.

После разговора с УВ и совершенно бесполезного визита к Йонте Лундину у нее не было ни времени, ни желания готовить, поэтому она заехала в ресторан Leilani и купила еду навынос. Ну хотя бы поели не прямо из контейнеров, думала она, споласкивая тарелки и убирая их в посудомойку. Хоть что-то.

— Ничего страшного, было вкусно, — неубедительно сказал Томас, так как бóльшая часть свиного филе с брокколи и соусом гриль осталась в контейнере.

— Хочешь кофе?

Он кивнул, а она начала заправлять кофеварку, пока он убирал со стола остальное. За едой она рассказала о расследовании. О приезде Экса и финской помощи, о которой никто не просил. Томас слушал, кивал, задавал уточняющие вопросы.

Когда тем для разговора не осталось — о своей работе он как всегда говорил мало, — они по обыкновению переключились на детей.

Съехавший три года назад Габриэль учился на логопеда в Уппсале, остался там на лето работать, возможно, заедет на пару недель в конце августа. Томас собирался выделить на это неделю отпуска.

Алисия, путешествующая с прошлого сентября, думала вернуться домой к Рождеству, но дата все время сдвигалась. В начале июля она узнает, поступила ли куда-нибудь, тогда решит, возвращаться ли домой или оставаться и снова подавать заявления.

Габриэль и Алисия. Их дети.

Ни слова об Элин.

Чей день рождения приближался. Третье июля. В этом году ей бы исполнилось двадцать восемь. Если бы не внезапный грозовой ливень в тот вечер в Стокгольме.

Если бы не Ханна.

Они никогда о ней не разговаривали. Теперь никогда.

Ханна не хотела, не могла. Томас понимал это и принимал.

Тридцать семь лет вместе. Ей только исполнилось семнадцать, когда она впервые заговорила с ним в курилке. Через три года после того как она вернулась домой из школы, включила саундтрек к фильму Fame на кассетном магнитофоне на кухне, танцуя, толкнула дверь в гостиную и увидела висящую на люстре маму.

Растерянность никуда не делась.

Томаса она заметила в коридорах — пропустить его было трудно, высокий, выше метра девяносто с двадцатью лишними килограммами. Но заметила она его не поэтому. Ее привлекло то, как он держался. Он просто был. Большой и молчаливый, он бродил, не пытаясь вписаться в общество, плевал на то, что о нем думают. Он учился на год старше, хотя Ханна была младше на два года. Пошел в первый класс позже других. Отставал. Теперь он изучал экономику, имел права и машину, любил кучу того, что ей не нравилось — отдыхать на природе, рыбачить и молча сидеть у огня, — но ей было с ним хорошо, так что она составляла ему компанию.

Сложно сказать, когда они стали парой, они просто начали проводить больше времени друг с другом и меньше с другими. Но она помнила тот момент, когда поняла, что они будут вместе.

Они сидели в кровати в подвале у его родителей в Каликсе, из динамиков тихо играл альбом «Небраска», и он впервые попросил ее рассказать о маме. Ханна тут же начала обороняться.

— Зачем?

— Наверное, это самое ужасное событие в твоей жизни, но ты никогда об этом не говоришь.

— Потому что не хочу. Черт, она мне жизнь разрушила!

— Окей.

— У нее было плохо с головой и она повесилась. Что еще тут блин скажешь?

Он не стал развивать тему, предложил поехать в Лулео и посмотреть «Возвращение джедая». Еще одна вещь, которая нравилась ему, а ей нет — научная фантастика. Но она поехала с ним. После он отвез ее домой, припарковался, остановил ее, когда она собиралась выходить.

— Ты не виновата в том, что произошло.

— Что такое?

— С твоей мамой.

— Да я так и не считаю, — солгала она.

— Хорошо. Потому что ты не виновата.

Больше они эту тему не поднимали. Заговорили о ней только гораздо позже. В тот момент разговор на этом закончился. Она не понимала, как нуждалась в таких словах, пока он ей их не сказал. Ее папа просто сообщил, что у мамы больше не было сил, но так и не объяснил почему. После похорон они в принципе перестали говорить о ней. От бесконечного перемалывания лучше не станет, любил говорить отец. Он никогда не пытался понять, даже не предполагал, что ее бурная реакция, иногда совершенно деструктивная, могла быть вызвана разрушительным чувством вины.

Хотя последние годы были наполнены жалобами и нападками.

Я больше не могу с тобой.

Ты хочешь в могилу меня загнать?

Ханна, ты в гроб меня загонишь.

Как она могла думать, что не виновата?! Когда никто не переубеждал ее. Пока это не сделал Томас. Короткое и ясное «ты не виновата», которое не только ослабило вину, но и показало, как он хорошо чувствует и понимает Ханну.

С тех пор они стали парой. Отношения никогда не отличались особенной страстью, трепетом, были продолжением их дружбы, они оба не склонны к романтике. Стабильные. Но стабильность ее устраивала, в ней она нуждалась. Тогда и позднее.

Не в последнюю очередь после случившегося с Элин.

— Он тебе подходит, — сказал папа, когда Томас как-то зашел к ним. — Держись за него.

Так она и делала. Они держались друг за друга, может, принимали друг друга как должное, а когда дети съехали, когда они стали полностью распоряжаться своим временем, Томас предпочел проводить бóльшую часть этого времени отдельно от нее. Она не стала с ним конфликтовать, от бесконечного перемалывания лучше не станет. И оказалась с Гордоном.

Сейчас она подошла к стоящему у раковины мужу сзади и обняла его.

— Пойдем потом, ляжем? — спросила она, целуя его в шею, а ее рука скользнула с его груди вниз к паху.

— Я обещал Кеннету приехать и починить бойлер.

Ханна опешила, медленно подняла руки обратно, но не разжимала объятия, довольная тем, что стоит у него за спиной и он не видит выражение ее лица.

— Сейчас, вечером?

— Лучше взять и сделать, у них нет горячей воды.

— А нельзя это сделать завтра?

— Я уже давно им обещал, так что…

Ханна по-прежнему хотела его, но у нее были свои принципы, она не хотела опускаться до секса из жалости, так что разжала объятия, подошла к кофеварке и налила себе кофе. Томас почти залпом выпил кофе в несколько напряженной тишине, встал, поставил кружку в посудомойку.

— Увидимся позже, это займет пару часов.

— Хорошо. Передавай привет.

Кивнув, он вышел в прихожую, надел тонкую ветровку и ботинки.

— До скорого! — выкрикнул он и ушел, не дождавшись и не получив ответа.

На кухне в одиночестве Ханна размышляла, не позвонить ли Гордону, но так и не решилась. Она убедила себя, что не хочет портить игровой вечер братьев, не решилась рисковать, чтобы еще и Гордон пренебрег ее компанией.

Никто из них не знал, для чего раньше использовалась эта хижина, сейчас от нее осталось лишь четыре покосившихся бревенчатых стены без окон и входной двери, дымоход и провалившаяся крыша — все это в паре сотен метров от участка Томаса и Ханны. Томас показал домик им с Сандрой в один из их первых визитов, полушутя заметив, что думает, не сделать ли из него что-нибудь, например, гостевой дом. Он без сомнения умел работать руками, но уже тогда строение не поддавалось ремонту. Теперь от него остались лишь руины, которые скоро поглотит природа, и, насколько было известно Кеннету, они просто оставили его разрушаться.

Идеальное место.

В особенности благодаря находящемуся в дальнем углу отсеку, который, должно быть, когда-то использовался как склад или погреб. Теперь там лежали три спортивные сумки, завернутые в черные спальные мешки. Кеннет как раз собирался закрыть отсек, но засомневался.

— А вдруг сюда заявятся крысы? Сгрызут бабки?

— Они ведь не водятся под землей.

— Но они водятся в канализации, сливах и так далее.

Он заметил ее сомнения. По ее плану, деньги будут лежать тут минимум три года, если они, конечно, не сядут — тогда деньги останутся тут дольше. Через три года они начнут потихоньку их тратить, скажут, что накопили, может, выиграли в одном из, как казалось, сотен мобильных казино. Они надеялись, что к тому моменту у Кеннета появится работа, тогда история о накоплениях станет еще правдоподобнее.

Три года. Сандра была настроена решительно.

Нельзя позволить небрежности и неосторожности разрушить их будущее. Но она бы никогда не пережила, если бы они вернулись и обнаружили, что триста тысяч евро превратились в еду и строительный материал для банды грызунов.

— У нас дома есть крысиный яд, мы приедем сюда и разложим вокруг, — сказала она и одобрительно покивала. — Можно купить пару металлических контейнеров или из прочного пластика.

Кеннет закрыл отсек, они выбрались из ветхого строения и направились к домику Томаса и Ханны. Если быть совсем честным, то принадлежал он скорее Томасу — им владели его родители, бабушка и дедушка Кеннета, которых он почти не видел, так как Стефан считал, что они плохо влияют на детей. Когда они умерли, Томас выкупил долю сестры. Дом был маленьким и непримечательным. Без электричества и горячей воды он был непригоден для отпуска, и Томас использовал его только для охоты и рыбалки, чем, как известно Кеннету, Ханна совершенно не интересовалась.

Они вышли из леса, оказавшись за красным деревянным домом, завернули за угол и увидели, как на маленький двор заворачивает Томас и паркуется около машины Сандры. Они тревожно переглянулись и оба приветственно подняли руку, встречая его с, как они надеялись, расслабленной улыбкой.

— Привет, что вы здесь делаете?

— Мы… просто мимо проезжали, — ответил Кеннет и неуверенно посмотрел на Сандру. Они не ожидали, что им придется объяснять свое присутствие, и не придумали правдоподобную ложь.

— У нашего друга в Эверторнео родился ребенок, мы его навещали, — быстро нашлась Сандра. Она сразу поняла, что Томас не найдет ни единой причины, чтобы объяснить почему они просто «проезжали мимо» домика, до которого хоть и ехать всего час от Хапаранды, но находится он в глуши.

— Да, и заехали сюда по пути назад, — пояснил Кеннет.

— Подумали, не посмотреть ли, есть ли тут кто-то из вас, раз уж мы все равно поблизости, — продолжала Сандра. Томас молчал, просто смотрел на них со слегка поднятыми бровями, слушая, как они заканчивают предложения друг друга.

— А что ты сам тут делаешь? — спросил Кеннет, пытаясь уйти от темы.

— Я только… заберу пару вещей, которые забыл, — ответил Томас, кивая на домик, и у Кеннета возникло ощущение, что он тоже лжет. Зачем ему лгать о том, что он тут делает? Может, они с Ханной поругались?

— Ну, нам пора домой, — сказала Сандра, многозначительно глядя на Кеннета. — Мне завтра рано на работу, так что…

— Хорошо, будьте осторожны на дороге. Рад был видеть.

Никакого приглашения зайти на минутку, раз уж они тут. Выпить кофе. Скорее всего они бы отказались, но все равно. Ощущение, что Томас хочет от них избавиться.

— Кстати, спасибо, что починил бойлер, — сказала Сандра около машины.

— Не за что.

Казалось, что он хочет еще что-то об этом сказать, но запнулся. Кеннет открыл дверь к пассажирскому сиденью, замер и повернулся к Томасу.

— Мы слышали, что в лесу нашли труп. Ханна занимается этим?

— Да.

— Они знают, кто это?

— Похоже, какой-то русский.

— У них есть подозреваемые?

— Нет, они ищут машину. Машину русского. Синюю «Хонду».

Кеннет закивал, заметил, как Сандра смотрит на него, намекая, что пора заканчивать, но ему необходимо было узнать больше.

— Но им ничего не известно о машине, которая его сбила?

— Нет, насколько я знаю.

— Они нашли ДНК или что-то в этом роде?

— Не знаю, а что?

Томас шагнул вперед, брови снова вопросительно поднялись. Сандра осторожно кашлянула.

— Да нет, ничего, но это же неподалеку, знаешь ли, любопытно.

— Поговорите об этом в другой раз, давай, залезай, и поедем, — перебила Сандра с преувеличенно широкой улыбкой. — Пока, Томас, передавай привет Ханне.

— Передам, пока!

Выехав на узкую лесную дорогу, Сандра прибавила газу, ехала молча, глядя прямо перед собой. Ей не нужно было объяснять, как она раздражена и почему.

— Я задавал слишком много вопросов, — констатировал Кеннет.

— Очень много.

— Прости, я хотел узнать, что им известно.

Сандра не ответила. Он считал, что имеет право спрашивать: это он каждое утро просыпался с комком тревоги в горле, который парализовывал его на целый день, именно он сядет, если найдут ДНК, именно он насмерть сбил человека, но он не любил с ней ссориться.

— Прости, — повторил он.

Они уже ругались сегодня вечером. Когда решили, как поступят с деньгами, а она сразу после вышла и достала из машины новую вазу.

— Понятно, то есть тебе можно распоряжаться деньгами, а мне нет, — сказал он, понимая, как по-ребячески обиженно звучат его слова.

— Я взяла шестьдесят евро, а ты хочешь новую машину.

— Подержанную.

— Если найдешь за шестьдесят, то покупай.

— За столько я даже «Вольво» не смогу починить.

— Тогда нам нужно сдать ее в металлолом.

Кеннет опешил, она ведь не всерьез? Ему нельзя покупать новую, нельзя чинить старую. Без машины он целыми днями будет торчать дома.

— То есть я должен остаться без машины? Как я, черт возьми, отсюда буду выбираться?

— На нее только деньги уходят, а мы ведь собрались экономить, — сказала она, не отвечая на его вопрос.

— Но у нас есть деньги! — закричал он, подошел к столу на кухне, открыл одну из сумок и схватил горсть денег. — У нас их завались!

— Не запарывай мне тут все, Кеннет, — тихо сказала она с таким зловещим взглядом, какого он у нее никогда не видел.

— Какая разница, если мы потратим всего пару тысяч.

— Мы деньги не трогаем, что тут непонятного?

— Если, конечно, нам не понадобится совершенно бесполезная, идиотская ваза!

Он швырнул деньги обратно и выбежал из помещения, моментально пожалев о сказанном. Какая глупость! Ведь он знает, как для нее это важно. Иметь возможность купить что-то новое, что-то красивое. Она поставила в вазу цветы из сада, сфотографировала на фоне светлого неба и опубликовала в Instagram. Первое обновление за последние недели. Он знал, что, по ее мнению, показывать ей нечего, знал, что отчасти виноват в этом он, потому что у него нет работы и он не приносит домой деньги.

В тяжелые моменты он размышлял, сколько еще она продержится при таких обстоятельствах.

До закрытия оставалось около часа, и по ресторану были рассыпаны единичные посетители. Катя прошла мимо автоматов самообслуживания вперед к кассе, где ее ожидал молодой мужчина в белом поварском халате с желто-оранжевым логотипом сети фастфуда на груди. Под ним — значок с именем, подтверждавшим, что она нашла того, кого искала.

— Здравствуйте, Ренé!

— Здравствуйте, добро пожаловать! Чем я могу вам помочь?

— Vous préférez parler français?

— Нет… — удивленно ответил он.

— Я думала, вы Француз, — продолжала она с многозначительной ухмылкой, глядя ему прямо в глаза и наблюдая за реакцией на произнесенное ею прозвище. Ничего. Может, это имя использовали в разговорах о нем, но не с ним.

— Мой отец из Франции, — сказал он, казалось, не понимая, почему они вообще это обсуждают.

— У вас будет минутка поговорить?

— Точно не знаю, я на работе.

— Это не отнимет много времени. У вас скоро перерыв? Или мне дожидаться закрытия?

Ренé предпочел не отвечать, сделал глубокий вдох и с той же профессиональной улыбкой попытался увести разговор обратно в соответствующую его положению русло.

— Что будете есть?

— Выберете сами, ваше любимое.

— Вы едите мясо?

— Да.

Он повернулся к кассе и быстро набрал заказ на сенсорном экране.

— Семьдесят девять крон.

Катя положила пару купюр и отмахнулась от его попытки дать ей крону сдачи. Он бросил ее в баночку около кассового аппарата.

— У вас скоро перерыв?

— Нет, а что?

Не дожидаясь ответа, он отправился за пакетиком с картошкой фри, ожидавшим его около фритюра. Очевидно, она начала его раздражать. Вернувшись, он вздрогнул. На подносе лежали осколки маленького садового гнома.

— Я подумала, нам нужно поговорить об этом, — сказала Катя, понизив голос, и осторожно потыкала обломки. С тревогой оглядываясь, Ренé смахнул их рукой, и они быстро исчезли у него под фартуком. Никто из немногочисленных коллег не проявлял интереса к тому, что происходит у кассы.

— У вас будет еще перерыв? — снова спросила Катя, на этот раз ожидая получить ответ.

— Десять минут, окей?

— Нет проблем.

Она напевала мелодию, звучавшую из скрытых колонок, пока ждала, что он вынесет ей еду. Пошла и налила в выданный ей стакан Колу Лайт, взяла кетчуп, соль, перец и три салфетки, но, направляясь к столику, передумала и вернулась к кассе, снова подошла к нему.

— Еще кое-что, — сказала она, наклонившись над прилавком. — Я не из полиции, так что не вздумайте убегать, я вас найду, куда бы вы ни делись.

Слегка кивнув, демонстрируя, что они вроде договорились, она взяла поднос и села за стол спиной к стене, чтобы иметь обзор всего помещения.

Она уже съела бургер, а теперь сидела и одну за одной макала соломку картофеля фри в кетчуп, когда двери разъехались и в кафе вошли двое молодых мужчин. Джинсы и выдающаяся мускулатура под облегающими футболками. Катя следила за ними глазами, пока они подходили к кассе и заказывали по кофе и мороженому у замещавшей Ренé девушки. Они сели за столик около Кати, притворяясь, что не замечают ее. На мгновение она задумалась, не сказать ли им, что она догадалась, что их сюда вызвали из-за нее, не пригласить ли их за ее столик, но не успела — пришел Ренé, сел за стол и пристально на нее посмотрел.

— Ты была у меня дома, — спокойно констатировал он.

— Да, красивая квартира. Мне действительно приятно, что у тебя такой порядок.

Ренé смерил ее взглядом, как будто пытаясь оценить, сумасшедшая ли она или есть что-то, что ему нужно знать или даже о чем беспокоиться, прежде чем действовать. Она была убеждена, что он так или иначе попытается ей угрожать, может, натравит на нее своих горилл, у него даже может крутиться мысль об ее убийстве. Она не знала его, как далеко он готов пойти и на что способен.

— Глупо было с твоей стороны приходить сюда, — сказал он, подтверждая ее предположения.

— Ах, вот как.

— Лучше всего будет, если ты уйдешь и мы больше не увидимся.

— Так не получится, увы, — сказала Катя с нарочито сочувствующим выражением лица. — Мне нужно завершить кое-какое дело.

— Что еще за дело? — поинтересовался Ренé с намеком на улыбку, которая показывала, что он решил поиграть в игру, будучи уверенным в своей победе. Катя твердо решила взять контроль над разговором, наклонилась вперед и еще сильнее понизила голос.

— Мне плевать на тебя и твои дела, я не пытаюсь тебя обыграть или от тебя избавиться. — Она спокойно и открыто посмотрела ему в глаза. — Мне лишь нужна информация. Я исчезну, как только получу ее.

— Информация о чем?

— Предлагал ли тебе кто-то большую партию амфетамина на неделе, слышал ли ты о ней? Очень большую.

— Как ты меня нашла? — Улыбка моментально улетучилась, как будто упоминание наркотиков навело его на мысль, что до этого момента он успешно держался в тени, но очевидно где-то в цепи оказалось слабое звено.

— Сначала ответь на мой вопрос.

— Зачем тебе?

— Хочешь, чтобы я оставила тебя в покое или нет?

Ренé немного наклонил голову, задержал на ней оценивающий взгляд и слегка пожал плечами.

— Нет, я ничего не слышал об амфетамине.

— Если услышишь, свяжись со мной, — сказала Катя, доставая оранжевый стикер с одним из своих шведских номеров, и протянула его Ренé.

— Без проблем! — он взял бумажку, осторожно сложил ее посередине и убрал в карман. — Как ты меня нашла?

— Это было не трудно, — улыбнулась она, взяла сумку, намереваясь встать. Ренé резко наклонился и схватил ее за запястье. Она могла бы мгновенно освободиться, вытащить нож из голенища, так что он бы и не понял, что произошло, но она села, не двигаясь, и вопросительно на него посмотрела.

— Рассказывай. Для твоего же блага.

Она посмотрела на руку на запястье, подняла глаза на Ренé, посмотрела ему в глаза не моргая.

— Никогда не трогай меня без разрешения.

Они еще пару секунд разглядывали друг друга, прежде чем Ренé отпустил ее руку, откинулся на спинку стула и развел руками с обезоруживающей улыбкой.

— Захвати, пожалуйста, поднос. — Катя встала и повесила на плечо сумку. — Или попроси кого-нибудь из друзей помочь, — продолжила она, кладя руку на плечо одного из мужчин за соседним столиком. Она почувствовала, как от прикосновения у него напряглись мускулы. — Займи их чем-нибудь, чтобы они себе не надумали чего.

И она ушла — на светлую, прогретую солнцем улицу. До отеля всего пару минут пешком, но она туда не спешила. В последний раз взглянув на ресторан, где остались сидеть, склонившись друг к другу, трое мужчин, она направилась к реке.

«Пора».

Сандра повернулась и вышла. Кеннет отложил планшет и встал. Он пытался не заснуть и в полудреме смотрел Нетфликс, уже устав к моменту, как они вернулись из домика Томаса, а они были еще на полпути. Выйдя в прихожую и достав из комода ключи от машины, он подумал, насколько проще было бы все это провернуть в декабре, когда темно круглые сутки, но у них нет выбора. «Хонду» ищут полицейские, нельзя допустить, чтобы они ее нашли, — эта тачка должна исчезнуть. Когда он вышел, готовая ехать Сандра уже стояла около своей машины. Казалось, будущие финансовые возможности оказывались неиссякаемым источником энергии.

— Занавески опущены везде, — сказала она спустившемуся по лестнице Кеннету, кивнув на ближайших соседей. — Свет в доме не горит. Поедем!

Кеннет открыл дверь в гараж и выехал на дорогу. Он понимал, что надумывает, но маленькая машина казалась ему гораздо громче, чем машина Сандры, и он боялся разбудить всю деревню. Он взглянул в зеркало заднего вида, Сандру видно не было — таков план. Не ехать вплотную. На случай если кто-то видел «Хонду» и слышал, что машину ищет полиция, они хотя бы не смогут связать ее с автомобилем Сандры.

Он ехал вдоль озера, в честь которого назвали деревню, и раздумывал о плохих решениях, которые принимал.

Так много. Так долго.

Он винил отца, который был образцовым мудаком. Невероятно успешным, уважаемым, его боготворили. Но все же он был мудаком.

Не настоящим мужчиной. Не любящим отцом.

Он был успешным предпринимателем, у которого случайно оказалась супруга и несколько детей.

Вся его сущность была завязана на работу. Успех требовал абсолютного фокуса, контроля, никаких отвлекающих моментов. В большом доме в одном из элитных районов Стокгольма должны были царить чистота и порядок. Кеннет рос под влиянием этих слов. Чистота и порядок — результат дисциплины и послушания. Ошибка означала слабость, и он был больше мотивирован эту слабость побороть, когда знал, что она причиняет боль.

Так много боли за все годы. Столько плохих решений.

Кеннет протестовал, последовательно выбирая то, что ненавидел его отец. Создавал хаос. Он прогуливал, плевал на условности, сомневался, забывал, принимал наркотики, грабил…

Так он пять лет назад попал в Норрланд.

Тюрьма в Хапаранде. Второй класс безопасности.

Три года и восемь месяцев за грабеж. Сандра работала там. На четыре года старше и на полголовы выше, она вела себя с ним с дружелюбным профессионализмом, но с течением времени они стали разговаривать чаще, общение стало менее формальным. Вскоре они влюбились в друг друга. Конечно, отношения между заключенными и персоналом были запрещены, поэтому они не делали ничего, что могло бы привести к релокации или увольнению. Они изнывали, находясь каждый день рядом, но никогда не приближались слишком близко, не вступали в интимную связь, считали дни. Когда через два года он освободился, то завязал с наркотиками и остался в Хапаранде. Ему было не к кому и некуда возвращаться. Он въехал в ее квартиру, которую они покинули через год, купив дом в Норра Стуртрэск.

Подальше от города, подальше от искушений.

Все было хорошо. Даже лучше. Прекрасно.

Но не теперь.

Он свернул перед мысом Грубнэсудден и поехал по самым маленьким из возможных дорог в сторону местечка Будтрэск. Там дорога немного расширилась, но ехать оставалось недолго. Где-то через километр он притормозил, чтобы свернуть налево, и выругался про себя. Встречная машина. Он попытался решить, что привлечет меньше внимания — повернуть, несмотря на встречную машину на другой полосе, или подождать, хотя еще есть время проскочить перед машиной.

Подождать или повернуть?

Когда он наконец принял решение, прошло столько времени, что ему уже ничего не оставалось, кроме как ждать. Кеннет опустил голову и отвернулся, когда встречная машина проезжала мимо, потом торопливо, с беспокойством, взглянул в зеркало заднего вида. Красные габаритные огни исчезли, автомобиль не притормозил, не попытался развернуться. С облегчением он повернул на грунтовую дорожку, поехал вперед, по левую сторону раскинулся лес, по правую — желтые торфяники. Снова повернул туда, где, если очень постараться, можно было разглядеть следы колес какой-то лесозаготовительной техники, несмотря на то, что они почти полностью заросли травой. Дно машины царапали кустарники и ветки, когда он очень медленно пробирался к своей цели. Через пару минут он был на месте, остановился и вышел из машины. Перед ним был каменистый склон, покрытый папоротником и черничником, растущим на этой сухой неплодородной земле. Склон оканчивался скалистым, высотой пять-шесть метров, вертикальным откосом, поднимавшимся из темной воды.

План должен сработать. Никаких помех и достаточно глубокое озеро.

Кеннет наклонился, выставил нейтральную передачу, встал у двери и начал толкать. Когда машина уже почти оказалось на склоне, она покатилась сама, и он шагнул в сторону. «Хонда» исчезла за откосом, и когда через секунду машина ударилась о поверхность воды, Кеннету показалось, что летнюю ночь потряс взрыв. Он осторожно заглянул вниз. Вода уже частично залила капот, хлынула в салон через открытую водительскую дверь, машина быстро шла ко дну. Вскоре осталась видна только поврежденная при столкновении задняя часть, а потом исчезла и она. Пузыри воздуха еще продолжали подниматься, но через некоторое время исчезли и озеро снова стало спокойным и ровным.

Кеннет пошел назад вверх по склону, направляясь к тому месту, где, по их плану, его должна была подобрать Сандра на машине. Впервые с аварии он почувствовал проблеск надежды. Да, мужчина погиб, с этим ничего не поделаешь, но полиция не пришла, ему, судя по всему, чертовски повезло, и он не оставил на теле погибшего ДНК, деньги спрятаны, и он избавился от автомобиля.

Может, все-таки все изменится к лучшему.

В ее домах и квартирах наступает новый день, жители готовят себе кофе.

Один из многих дней. В Хапаранде.

Люди едут на работу, начинают смену, что-то завершают, просят отгул по уходу за ребенком, проводят карточкой-ключом, надевают форму, торопятся в детские сады и секции. Магазины должны открываться, а дела вестись. Несмотря ни на что.

Многие работают. Многие нет.

Она помнит ощущение, когда в ней распахнула двери «ИКЕА». Самый северный магазин в мире. Приезжал сам Кампрад и участвовал в церемонии открытия. Люди часами ждут в очереди под мокрым снегом, чтобы попасть внутрь. Отели забиты, шведская и международная пресса, работают камеры, ее фотографируют, снимают с ней видео, замечают ее. Теперь все изменится. Раз пришла «ИКЕА», то придут и другие компании, появятся клиенты и рабочие места, город будет расти и процветать.

Клиенты появились — в «ИКЕА», — но она так и не вернула былой блеск. Даже не приблизилась к нему.

Может, ответ кроется в выражении, которое она слышит слишком часто.

Ei se kannatte.

«Это того не стоит» на меянкиели. Торнедальский финский. Самый редкий из трех ее языков. Хотя эту фразу чаще всего говорят с улыбкой, как бы в шутку, она все равно чувствует, как пропитана этим. Много лет разговоры о новых вложениях в спорт ли, бизнес, туризм или политику вызывают именно такую реакцию.

У нее самая низкая явка на выборы в Швеции.

Ei se kannatte.

Сложно понять, где причина, а где следствие, но многие инициативы оказывались для нее нежизнеспособными. Виновато самоисполняющееся пророчество или необычайно суровый климат? Она предполагает, что и то, и другое понемногу. Что бы ни было — с этим она ничего поделать не может.

Солнце уже пригревает, когда Гордон Бакман Ниска бросает взгляд на пульсометр на запястье. 142. Зафиксировано после 13 километров за 54 минуты. Он тренируется шесть раз в неделю. Всегда. Обычно ритмичные движения и ровное дыхание вводят его в почти медитативное состояние. Сейчас он ловит себя на том, что думает о Ханне. Опять. Он не хочет себе признаваться, но вчера, когда он ложился спать, он по ней скучал, ему не хватало ее. Ему часто ее не хватает. Он ускоряется, фокусируется на дыхании, гонит мысли прочь.

Когда они проезжают границу с Финляндией, Людвиг смотрит на молчаливую семилетнюю девочку на заднем сиденье. Его падчерица. Школьные каникулы. Он везет ее к бабушке в Кеми утром, Эвелина забирает вечером. Он не рад, когда ему нужно проводить время с девочкой наедине. Она не понимает его финский или не хочет понимать. Людвиг уверен, что, разговаривая с ним, она придумывает слова, чтобы выставить его дураком. Практически уверен, что она его недолюбливает. Он прав, но проблем у него прибавится, когда несколько месяцев спустя Эвелина вступит в секту и заберет с собой дочь.

Вигго, трехлетний кот породы русская голубая, жалостливо мяукает, когда его хозяин, Морган Берг, возвращается домой. Еда закончилась, и коту хотелось провести эту теплую летнюю ночь на улице, а не в четырех стенах. Морган небрежно насыпает сухой корм и наливает коту свежую воду, прежде чем с раздражением пойти в душ. Вчера вечером он зашел к соседской паре на ужин, и потом они оказались в постели, как иногда случалось, когда у них появлялось такое желание. После они уснули. Это его раздражает — он хочет просыпаться дома, совершать привычные действия, а теперь едва успеет сполоснуться, как уже пора отправляться в участок.

Материалы расследования исчезновения занимают целый кабинет в подвале дома. П-У Корпела просидел тут с утра уже два часа. Он стал этим одержим. Одержим ею. Леной Раск. В семнадцать лет он лишился с ней девственности. Четыре года спустя она и ее подруга бесследно исчезли. Он с ней никогда больше не виделся и не созванивался. Уже много лет их исчезновение — глухое дело. П-У не знает, что регулярно общается с мужчиной, убившим их обеих.

Становится так жарко, что Роджер приоткрывает окно и смотрит на все еще спящую на двуспальной кровати Нору. Такое счастье было ее встретить, так страшно сейчас ее потерять. Уже несколько лет она говорит о детях. Роджер делает вид, что разделяет ее желание. Вчера впервые зашла речь об ЭКО, и теперь он стоит тут в страхе быть разоблаченным, что разбирательство покажет — причина их бесплодия в тайной стерилизации, которой он подверг себя через год после их встречи.

Он занавешивает окно от солнца, выходит из дома. Как и коллеги — все, кто соберется в участке примерно через час, — он ожидает, что день будет похож на все другие.

Он ошибается.

Ханна не слышала, как вчера пришел Томас и как он встал с утра. Она знала, что домой он приезжал, так как когда в три часа ночи проснулась от прилива жара, он лежал в кровати. Она поднялась, вытащила тонкое летнее одеяло из пододеяльника, распахнула окно, заодно, раз уж встала, сходила в туалет и ополоснула лицо холодной водой. Снова легла и стала слушать спокойное ровное дыхание Томаса. Подумала, не лечь ли ближе к нему, уснуть рядом, но мысль о жаре его тела ее остановила.

Утром, когда у нее зазвенел будильник, Томаса уже не было.

Она вылезла из душа и, вытираясь перед зеркалом, открыла дверь ванной, чтобы впустить прохладу. Талия больше не являлась самой узкой частью тела, а гравитация крепче всего взялась за грудь и ягодицы — от нее никуда не деться. Кожа уже была не такой упругой как раньше, особенно вокруг шеи и внизу декольте. Ханна выглядела на свои пятьдесят четыре, но тело ее устраивало. Устраивал его внешний вид, а не то, как оно последнее время функционирует. Правда, ей хотелось, чтобы Томас больше обращал на него внимания.

Ханна решила нанести легкий макияж, раз все равно стоит перед зеркалом. Неброские тени вокруг тепло-карих глаз, немного туши на ресницы и скромная помада. Потом провела расческой по волосам, которые подкрашивала каждые три месяца, чтобы убрать появляющиеся седые волоски. Новое нижнее белье, остальная одежда — как вчера, быстрый завтрак, бегло проглядела газету — и на улицу.

Солнце уже пригревало, когда она вышла из краснокирпичного одноэтажного дома на улице Бьернхольмсгатан и направилась в сторону центра. Через пару метров она приветственно помахала вышедшему из дома мужчине, но не остановилась поговорить. Установление более близкого контакта с соседями ее никогда не интересовало.

Она хотела сохранить ощущение свежести после душа как можно дольше, поэтому, поднимаясь в горку к церкви, замедлила шаг, свернула налево на Щепмансгатан, мимо школы Турнедальскулан, где учились и Габриэль, и Алисия, но на разных программах. Вскоре она оказалась в центре. Дорога на работу занимала около пятнадцати минут пешком, она ходила по этому пути каждый день круглый год и так к нему привыкла, что уже не замечала, мимо чего идет, если только не открывался новый магазин или, что, к сожалению, случалось чаще, не закрывался старый.

К ее удивлению Гордон с Морганом уже ждали около участка, когда она подошла.

— Вот и ты! Как раз собирался тебе звонить, — сказал Гордон, увидев ее.

— Новости о Тарасове?

— Нет, но ты опоздала.

— На что?

— Тестирование на профпригодность.

Ханна шумно вздохнула — она не то чтобы забыла, а скорее вытеснила это. Раз в восемнадцать месяцев все вооруженные полицейские сдавали экзамен по стрельбе, чтобы сохранить право носить оружие. Прошлой зимой она еле-еле сдала экзамен и с тех пор вообще не тренировалась. Не чувствовала в этом необходимости. За все годы в полиции она доставала оружие три раза и ни разу его не применяла.

— А нельзя его немного отложить? — предприняла она попытку.

— Нет, ты уже два раза переносила. Если перенести сейчас, то у тебя останется всего неделя на пересдачу в случае провала.

Ханна снова вздохнула, но неохотно последовала за Гордоном к низкому зданию позади участка, вниз к реке. Морган — чуть впереди, глаза в пол.

— Как все прошло вчера? — спросил Гордон, желая завязать беседу.

— Прошло что?

— Ужин, домашние посиделки.

— Хорошо, — ответила Ханна, пожав плечами, чем, как она надеялась, продемонстрировала Гордону, что говорить тут особо не о чем.

— Удалось сделать пасту с курицей?

— Нет, взяла еду навынос.

Она колебалась, не рассказать ли, почему она слишком поздно вернулась домой, чтобы что-то готовить, о визитах к УВ и Йонте, но поскольку это ни к чему не привело, она передумала.

— Как игра? Ты выиграл?

— Мы не играли, брат не смог приехать.

— Жалко, — сказала она, подумав о том, что она могла бы провести часть ночи с ним.

Они зашли за железную дверь, Морган зажег лампы дневного света на потолке, которые осветили простой, но функциональный тир. Вдоль стены — пять мишеней в виде человеческой фигуры по пояс с окружностью на груди, в которую необходимо попасть.

Гордон принес пистолет, магазин и патроны. Ханна зарядила оружие, надела наушники, подняла его, передернула затвор и встала в стойку. Стрельба на точность с двадцати метров. Четыре из пяти в окружность, все по мишеням, чтобы сдать экзамен. В будке неподалеку Морган провел быструю серию выстрелов — все в яблочко. Никакого давления. Ханна сделала глубокий вдох, и, выдохнув, положила палец на курок. Четыре в окружность, хоть и не в самый центр, как у Моргана.

Они сдвинулись на тринадцать метров вперед для двух следующих упражнений — повышенная боевая готовность и экстренное извлечение оружия. Морган выполнил пять из пяти в обоих упражнениях. Ханна справилась с первым, поскольку Гордон принял два выстрела, где пули коснулись окружности, хоть и находились снаружи. С экстренным извлечением — вынуть пистолет, передернуть затвор и произвести выстрел за три секунды — она не справилась. Одна пуля — далеко от окружности, вторая — за пределами мишени.

— Попробуем снова через неделю, все будет нормально, — утешил Гордон, забирая у нее оружие.

— Конечно, — сказала она и ушла из тира, пожав плечами. В утешении она не нуждалась, она не была расстроена или разочарована. Что может случиться? Работа с бумагами, пока она не сдаст экзамен? Чего она лишится без своего служебного оружия? Как известно, регулярно она им не пользовалась.

Переодевшись в форму, она поднялась к себе в кабинет и столкнулась с покидавшей помещение уборщицей. Ханна не припоминала, чтобы видела ее здесь раньше. Обе одновременно извинились. Ханна попросила ее продолжить.

— No, no, I am done[6], — коротко ответила молодая блондинка с ярковыраженным восточно-европейским акцентом. Текучка убиравшихся у них женщин из Восточной Европы очевидно являлась поводом проверить условия найма у выигравшей конкурс компании, подумала Ханна и посмотрела вслед молодой женщине, направлявшейся по коридору в следующий кабинет. Ханна зашла к себе, включила компьютер, и тут зазвонил телефон. Томас. Может, он звонил, чтобы извиниться за вчера, за то, что ушел, когда она так хотела, чтобы он остался. Она на это надеялась.

— Да, — ответила она, опускаясь на кресло и набирая пароль от компьютера.

— Это я, — сказал Томас.

— Я знаю.

— Та «Хонда», которую вы ищете. По-моему, я знаю, где ее искать.

Через десять минут он подъехал к участку.

— Почему этот человек тебе позвонил? — спросила Ханна, едва захлопнув дверь.

— Он знает, что мы женаты, — ответил Томас и выехал на Е4.

— Почему он не позвонил нам напрямую?

— Не все хотят разговаривать с полицией.

— Что у вас за клиенты на самом деле?

Вместо ответа он лишь слегка пожал плечами. Ханна все понимала. Необязательно звонивший замешан в криминале или чем-то еще незаконном, это мог быть кто угодно. Люди заботятся о собственном спокойствии, не хотят вовлекаться, становиться причастными. Недоверие властям, полиция не исключение, было распространено в регионе. Недоверие и чистая неприязнь.

— Как все прошло с бойлером? — спросила Ханна, уводя разговор обратно во вчерашний день.

— Хорошо, он починен.

— Отлично!

И все. Никаких извинений. Может быть, сказать? Что она по нему скучала. Почувствовала себя отверженной, когда он ушел, расстроилась. Что заметила, как они отдалились друг от друга, или скорее он от нее отдалился. Держался на расстоянии.

Что из этого выйдет?

Расскажет ли он, почему так произошло, скажет то, о чем говорить не решался, что он не хочет продолжать отношения, что на самом деле их время вместе закончилось.

Какой ей с этого толк?

Лучше не провоцировать. Пока ничего не произнесено, возможно все — даже воображать, что все нормально или скоро таким будет. Так что она рассказала, что не сдала экзамен по стрельбе. Он спросил о последствиях, она ответила, что их не будет, экзамен просто продемонстрировал то, что им и так уже было известно, — она довольно плохой стрелок. Дальше они поехали молча.

— Здесь он завернул, — сказал Томас, немного проехав, остановившись на обочине и показав на более узкую дорогу справа.

— И он уверен, что мы именно эту машину ищем? — спросила Ханна, вглядываясь в лес.

— Ну как уверен, это была синяя «Хонда», помятая и без габаритных огней.

— Когда это было?

— Около половины третьего.

— Что твой приятель тут делал в такое время?

— Во-первых, он мне не приятель, а во-вторых, вот как раз из-за таких вопросов они звонят мне, а не тебе.

С легкой улыбкой, которая грела Ханну, Томас снова завел машину и заехал на более узкую дорогу. Примерно через километр она закончилась всего лишь временной площадкой для разворота. Ханна разочарованно вздохнула. Разговор с Томасом до поездки дал ей некоторую надежду. Кто-то, в одиночку или с кем-то, забрал «Хонду» с места преступления, спрятал ее на время и снова на ней поехал вчера, вернее, сегодня утром, поправила себя Ханна. С такой задачей сложно справиться, не оставив следов. Машина с высокой вероятностью дала бы им ДНК и другие доказательства. Но ее здесь нет. Может, тот, кто сидел за рулем, заехал не туда, и, обнаружив тупик, развернулся и уехал, или просто информатор ошибся.

По крайней мере, здесь автомобиля нет.

— Едем назад, — констатировала Ханна и расстроенно откинулась на спинку сиденья. Томас пару раз сдал назад и проехал вперед, прежде чем смог развернуться и поехать назад к более широкой дороге. Несколько минут спустя он снова остановился. Ханна выпрямилась.

— Почему мы остановились?

— Смотри!

Он показал в окно с ее стороны. Она сразу же все увидела. Подлесок не успел полностью подняться и скрыть следы шин, которые были хорошо заметны тому, кто ищет именно их. Помятая трава и сломанный кустарник свидетельствовали, что кто-то именно здесь недавно прокладывал себе путь через редкий лес.

Они вышли из машины и пошли вдоль примятой травы. Только они вдвоем. Вместе. Ханна взяла его за руку. На мгновение ей показалось, что он хочет выдернуть руку, но вместо этого он сжал ее кисть, и они направились дальше. Пока не достигли песчаного склона у озера. Следы обрывались в начале склона, так что сомнений в том, куда делась машина, не осталось.

— Ты знаешь, что это за озеро? — поинтересовалась она, осторожно спускаясь к краю и глядя на темную воду внизу.

— Понятия не имею.

Глубину озера с почти черной водой определить было невозможно, но глубины хватало, чтобы невозможно было определить, лежит или нет около скалы автомобиль.

— Нужно все разузнать. Вызвать водолазов, — проговорила сама себе Ханна.

Хотя ночью он не сомкнул глаз, усталости он не чувствовал. Энергия тревоги подпитывала его. В голове роились вопросы. Их было значительно больше, чем ответов, а Ренé это не нравилось.

Совсем не нравилось.

Самый главный из них: как пришедшая к нему на работу вчера вечером женщина нашла его? Если смогла она, то смогут и другие. Хотя об этом он сейчас думал меньше всего.

Она была у него дома.

Нашла расколотого садового гномика, наркотики не тронула, насколько он мог заметить, и все же. Означает ли это, что ему придется отказаться от гениального способа поставлять товар?

Поставщик приезжал на заранее ими выбранный аукцион, когда тот открывался для предварительного показа, бродил среди лотов и незаметно засовывал садового гнома, фигурку, фарфоровую статуэтку в какую-нибудь из коробок с барахлом, которое продавалось наборами на каждом местном аукционе. Сигнал для Ренé о том, в какой коробке лежит товар, и Ренé приезжал на аукцион и выкупал ее.

Система работала безотказно, никто ни о чем не догадывался.

До сегодняшнего момента. До ее появления.

I Learned From The Best — пятый сингл из его любимого альбома разносился по квартире из дорогой и навороченной аудиосистемы. Скромный успех для уровня Хьюстон, хотя некоторые критики сравнивали его с таким хитом как Saving All My Love For You — в чартах США он не поднимался выше двадцать седьмого места. В Швеции — двадцать третьего. Песня, конечно, заслуживала большего. Безусловно, ремиксы Хекса Гектора и Джуниора Васкеза три недели возглавляли танцевальные хит-парады в США, но все равно казалось, что маленький шедевр безнадежно забыт. Он слушал альбом на повторе все утро, но даже Уитни не могла прогнать мысли, заглушить вопросы.

Что она делала в Хапаранде?

По ее словам, она не собиралась бороться с ним, захватывать его бизнес или заявлять на него, так чего же она хочет? Охотится за партией амфетамина. Для кого и зачем? Что она собирается с ней делать, если найдет? Просто исчезнуть? Захватить часть рынка? Так много вопросов, на самом деле ведущих к единственному выводу: эта женщина знает достаточно, а значит, является угрозой.

Он впервые понял других, осознал, что иногда неплохо, когда тебя боятся и боготворят. Если бы он сделал себе имя, создал репутацию опасного парня, подпитывал бы этот миф, то ситуация выглядела бы иначе. Ей бы пришлось просить о встрече, потрудиться, чтобы вообще с ним встретиться. А сейчас она просто возникла из ниоткуда, ошарашив его.

Он терпеть не мог неожиданностей.

Только дураки считают веселым и захватывающим передавать контроль над будущими событиями в чужие руки, без возможности на них повлиять. Но, может, у него получится повернуть ситуацию в свою пользу. Преимущество того, что она так легко нашла его и того, что он не скрывался, в том, что, скорее всего, она его недооценила.

Что он может сделать. Что собирается сделать.

Как только она оставила их вчера вечером, он принялся усердно ее искать. Большинство гостей города останавливались в Городском отеле. Если она не там, им придется опросить жителей. Город — маленький, а ее внешность довольно запоминающаяся. Они ее найдут. Следующая их встреча пройдет по его условиям. Больше никаких неожиданностей. Вопросам нужны ответы. Затем он попробует достать ту самую партию амфетамина и позаботиться о том, чтобы она исчезла.

Навсегда, если будет необходимость.

Прежде он никого не убивал. Многим наносил увечья, некоторым в весьма юном возрасте, но никогда не шел дальше. На то было две причины.

Труп всегда привлекал больше внимания полиции. Можно, конечно, удостовериться, чтобы его никогда не нашли, но, кажется, рано или поздно все выходит на поверхность, а исчезновение тоже расследуется более тщательно. К тому же такие дела получают много внимания прессы.

Другая причина заключалась в том, что он был довольно уверен, и это его тревожило, что может войти во вкус. Он любил контроль, получал удовольствие от власти. Разве управлять жизнью и смертью — не проявление абсолютной власти? Он всегда был совершенно равнодушен к страданиям и боли других людей. Не то чтобы получал удовольствие от причинения боли, его это не заводило, а скорее не считал это чем-то плохим и не раскаивался после.

Совсем ничего не чувствовал.

Разбил яйцо на горячую сковороду, и оно начало затвердевать, повернул ключ в машине — она завелась, дал кулаком по лицу восьмилетке — губа треснула и из нее пошла кровь.

Каузальность. Причина и следствие.

Определенное событие имело ожидаемый результат. Без участия эмоций. Со временем он стал воспринимать равнодушие как силу.

К неживому и живому. Ко всему кроме себя.

После короткого соло на акустической гитаре звучит партия духовых, звуки постепенно нарастают до отметки «3 минуты 26 секунд», потом барабаны и голос Уитни до мурашек, в котором заключалась идеальная смесь невероятной силы и идеального количества тоски с уязвимостью, когда она дает понять покинувшему ее мужчине, что не будет пытаться его вернуть. Что она, увы, научилась разбивать сердце, научилась у лучшего мастера…

Телефон Ренé зажужжал в кармане, он достал его, оставив вибрировать в руке, пока Уитни не начала подпевать собственному голосу в припеве, и тогда ответил.

Они ее нашли.

* * *

Кажется, город просыпаться не торопился. Машин мало, в магазинах, мимо которых она проходила, не было покупателей, единицы двигались в районе площади в сторону центра. День начался продуктивно. Хорошее утро. После угроз в отношении дочери Степан Хорват предоставил то, что ей нужно, все прошло по плану. Все действия Кати были максимально эффективны. Когда она открыла красивые старинные двери из гравированного стекла, вошла в отель, то заметила сидевшего в кресле у лифта мужчину. Он старался не привлекать к себе внимание, но она тут же его узнала. Благодаря вчерашнему вечеру.

Они что, настолько дилетанты?

В чем план? Дать ей почувствовать угрозу? Чтобы молодой мужчина, явно проводящий несколько часов в неделю в тренажерном зале, напугал ее? Это даже мило. Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, она размышляла, может ли стать проблемой то, что они выяснили, где она живет, но девушка прогнала эту мысль. Она дала свой номер Ренé, они знали, что она в городе, ее местонахождение в данном случае неважно.

На последнем этаже она повернула направо и увидела еще одно знакомое лицо. Другой мужчина, которого она видела вчера, сидел на одном из двух резных стульев в стиле рококо, стоящих около столика в коридоре. Он листал туристический буклет, но поднял глаза на нее, когда услышал шаги. Катя замедлилась, мужчина встал, сделал пару шагов и заблокировал путь. Крупный, мускулистый, как и его товарищ у входа, с широко расставленными для равновесия ногами, но безоружный, по крайней мере, насколько Катя могла разглядеть. Не сводя с него глаз, она еще сильнее замедлилась, когда услышала спокойные тяжелые шаги на лестнице за спиной. Мужчина, ожидавший у стойки регистрации, повернул из-за угла.

— Вы точно этого хотите? — спросила Катя, пятясь, пока не оказалась у стены, откуда могла держать обоих в поле зрения, не поворачивая голову. Оба молчали и не двигались. Просто неподвижно стояли и смотрели на нее.

Придется быстро с этим покончить.

В отеле много постояльцев, и хоть она и редко кого встречала в коридоре, кто угодно мог появиться в любой момент. Например, персонал. Позвать на помощь? Избавиться от них таким образом? Так бы поступила Луиза Андерссон, но это привлечет к ней ненужное внимание. Кто-то может даже настоять на звонке в полицию, а этого ей не хотелось. Убивать их нельзя. Если она их ранит, им придется выбираться отсюда самостоятельно. Лучше незаметно.

— Каков план? — поинтересовалась она, осторожно наклоняясь, задрала брюки и вытащила нож, держа широкое, слегка согнутое лезвие у бедра. Нет ответа. — Возвращайтесь и передайте Ренé, что каков бы ни был план, он не сработал.

Мужчины переглянулись, слегка друг другу кивнули, прежде чем начали двигаться вперед. Катя нацелилась на того, кто был ближе к ней, бросилась от стены, одним молниеносным движением оказалась рядом, быстро поменяла направление, подскочила сзади и поставила ногу ему под колено. Когда он упал на колено, она зафиксировала его руку и приставила ему к шее нож Винчестер Боуи. Второй тут же остановился.

— Слушайте, — тихо сказала она. — Я совсем из другой лиги.

Луиза Андерссон попала в самую худшую из возможных для себя ситуаций, поэтому Катя мгновенно ослабила хватку, сделала два шага назад, нож снова оказался около бедра. Мужчина перед ней встал на ноги, испуганно взглянул через плечо и двинулся в сторону своего товарища. Пихнул его, проходя мимо, и оба быстрым шагом направились вниз по лестнице. Катя наклонилась и убрала нож.

Нужно поговорить с Ренé Фукé.

Она пошла к себе в номер, завернула за угол в конце коридора и только успела заметить третьего мужчину, который ждал, прислонившись к стене, как жгучая боль от груди распространилась по всему телу. Она беспомощно затряслась, борясь с помощью невероятных волевых усилий, стараясь вернуть себе контроль, удержаться на ногах, но не смогла. Ковролин с узором стремительно надвигался на нее, когда она свалилась без сил. На полу ее хорошо натренированный мозг все-таки сумел подавить боль, тайком пустить сигнал к мышцам, и она потянулась за ножом на голеностопе. Не успев дотянуться до ножа, она почувствовала, как ее крепко схватили за запястье. Те двое мужчин вернулись и присоединились к третьему, ударившему ее электрошокером.

Она предприняла последнюю попытку вырваться, но мужчина, которого она недавно атаковала, приблизился к ней. Он снова уперся одним коленом в пол, но на этот раз замахнулся и со всей силы ударил ей по лицу кулаком, так что она потеряла сознание.

Так немного лучше.

Только после душа, с полотенцем на бедрах, Кеннет вышел на кухню, включил кофемашину, открыл холодильник и закивал сам себе — ему не мерещится.

Так действительно лучше.

Он был голоден, такого с ним не бывало, с тех пор как все случилось, и он проспал до четверти десятого. Как только он открыл глаза, мысли хоть и вернулись в то место и время, но были совсем другими. Они не так сильно крутились вокруг того мужчины на дороге, тех вытаращенных глаз и твердого шейного позвонка под кожей. Ужас из-за совершенного им убийства и страх попасть в тюрьму притупились. Стало легче убедить себя, что все как раньше. Он еще помнил чувство, которое он испытал, когда увидел, как «Хонда» опускается на дно, — чувство, что у них все получится.

Так гораздо лучше.

Теперь он больше думает о Сандре. О них вместе. Когда они вернулись домой сегодня утром, она тут же ушла спать, все еще обиженная. Она легла в восемь, то есть поспать ей оставалось всего пару часов. Он предложил ей поставить будильник, как обычно, отпроситься с работы по болезни и снова уснуть, остаться дома с ним. Она опять разозлилась: он что, не понимает, все должно быть как обычно?

— Но ты ведь вчера ушла домой, потому что плохо себя чувствовала, — предпринял он попытку. — Так что не так уж странно, если ты все еще больна.

— Я собираюсь поехать на работу, — отрезала она и повернулась к нему спиной. Споры окончены. Он хотел было обнять ее со спины, но передумал, остался лежать на месте, глядя в потолок. Уставший, но с бушующим в крови адреналином.

Она спасла его.

Звучит пафосно, но так оно и есть. Что бы он делал после освобождения, если бы не она? Куда бы пошел? Дома его не ждали, Томас с Ханной были дружелюбными, но в плане жилья он их не рассматривал. Он бы попал куда-то совсем один, несчастный и поддающийся влиянию. Принимал бы плохие решения. Сандра стала его спасением, его опорой. Он хотел отдать ей все, что она пожелает, ведь она была удивительным человеком и этого заслуживала, но в реальности мог дать ей так мало.

Он понимал, что она хочет выйти замуж. Не поехать в ратушу, потом где-нибудь поужинать, уехать домой в Норра Стуртрэск и лечь спать. Она хотела настоящего празднования. Когда много людей, еда, бар и музыка. Брачная ночь в отеле. Медовый месяц. Отпраздновать все по-настоящему, как у всех. Поэтому он так и не сделал ей предложение. Большой праздник стоит денег. Дети тоже. Она хотела бы стать матерью, в чем он не сомневался, но у них просто-напросто не было на это средств.

Через три года часть денег точно пойдет на свадьбу и семью. В идеале к тому времени у него появится работа, как хотела Сандра. И они смогут вести беззаботную жизнь, которую она заслужила. Эта мысль заставила его улыбнуться.

Будущее показалось светлее. Так хорошо!

Тишину в доме нарушил звонок в дверь. Кеннет замер, у него вдруг промелькнула уверенность, что это копы. Все-таки он оставил следы. Копы пришли его забрать. Он снова попадет в тюрьму. Все кончено.

— Кто там? — спросил он у дверей и услышал, как пискляво и странно звучит его голос.

— Это я, — послышалось из-за двери. — УВ.

Кеннет расслабился и открыл дверь, улыбаясь от облегчения.

Они познакомились в тюрьме; УВ уже сидел, когда туда попал Кеннет. Начали общаться, хорошо поладили и в итоге оба решили изменить свою жизнь. Освободившись, они поддерживали связь, часто встречались, но УВ много времени проводил с семьей, а Кеннет переехал, так что теперь виделись они реже. В последний раз — в ту роковую ночь. Они были вместе на вечеринке, УВ уходил вместе с ним и Сандрой.

— Ты что, собрался за руль? — спросил УВ, когда Кеннет открывал машину.

— Да, а что?

УВ промолчал, лишь красноречиво пожав плечами.

— Я выпил всего пару бутылок пива.

— Окей, увидимся! — кивнул УВ, поднял руку, прощаясь, и пошел.

— Можем тебя подбросить! — бросил Кеннет ему в спину, но УВ снова махнул рукой, как бы говоря «спасибо, но я пойду», и двинулся дальше. Если бы он согласился, все было бы по-другому. Они с Сандрой не оказались бы на лесной дороге в то время, как русский решил устроить привал. Сандра, возможно, уснула бы раньше или вообще не заснула, он бы не стал пытаться переключать музыку именно в тот момент, не уронил бы мобильный, не отвлекся бы от дороги.

Так много бессмысленных «если» и «бы».

— Здорóво! — безэмоционально произнес УВ, когда дверь открылась. Кеннета поразило, каким замученным выглядел приятель. Темные круги под глазами, непривычно длинная щетина, трещина на нижней губе.

— Здорóво, рад тебя видеть! Заходи, заходи.

Проходя мимо УВ, который остановился, чтобы снять ботинки, Кеннет вспомнил, что на нем ничего нет кроме полотенца.

— Пойду оденусь. На кухне есть кофе.

— Окей.

Он быстрым шагом поднялся наверх, натянул трусы, джинсы и футболку. Относительно хорошее утреннее настроение еще улучшилось от визита. В Хапаранде друзей у него было немного, пара человек от силы, а УВ он точно считал другом. Лучшим. Он нашел резинку и завязал волосы в небрежный хвост, прежде чем спуститься на кухню. УВ сидел за кухонным столом, глядя в окно вдаль. Без кружки.

— Не хочешь кофе? — поинтересовался Кеннет, направляясь к столешнице.

— Нет, спасибо.

— Бутерброд?

— Я поел дома.

— Как дела, на работе и со всем остальным? — спросил Кеннет через плечо, продолжая готовить себе завтрак.

— Нормально, ровно.

— У тебя выходные бывают? Выглядишь замученным.

УВ ответил не сразу, сначала просто вздохнул. Кеннет увидел, как тот закрыл лицо ладонями и потер глаза. Что-то тяготило его.

— Я рассказывал, что страховая урезала нам часы ухода?

— Нет, не помню.

— Мы получаем сорок часов в неделю. За все сверх этого приходится платить самим.

— Сколько у вас было до?

— Сто двадцать.

— Черт, меньше половины. Как вы справляетесь?

— Никак. Стина снова взяла больничный.

— Скажи, если мы вам можем как-нибудь помочь.

Он сказал это скорее потому, что так говорить принято, а не потому что действительно проявлял заботу. В присутствии Ловисы ему всегда было некомфортно, он не понимал, как себя вести, не только с ней, но и со Стиной и УВ, когда они были рядом.

— Есть кое-что…

Кеннет взял еду и сел напротив. УВ опустил глаза на сцепленные в замок руки, затем поднял глаза на Кеннета. Он уже видел такой взгляд. Когда маме приходилось наказывать его за что-то, хотя она не хотела, хотя она на самом деле не считала его виноватым. Взгляд под названием «прости за то, что я собираюсь сделать».

— Да, о чем речь? — спросил Кеннет с нарастающим чувством, что ответ ему не понравится. УВ снова засомневался — что бы это ни было, то, о чем он хотел попросить, он определенно чувствовал сопротивление.

Ответ Кеннету определенно не понравится.

— Я проезжал мимо пару дней назад, подумал забрать те гаечные ключи, которые ты у меня брал.

— А, черт побери! Совершенно о них забыл, извини, — сказал Кеннет, стараясь казаться спокойным.

— Вас не было дома.

— Да…

— Так что я зашел в гараж, чтобы их забрать.

Они посмотрели друг другу в глаза. Кеннет молчал. Что он мог сказать? Никакие объяснения бы не помогли. Тревога, которая утром лишь слегка его беспокоила, настигла его теперь, словно грузовой поезд, и почти лишила воздуха. Он знал, что увидел УВ, понимал, что он все понял про случившееся. Но это не объясняло его взгляд — почему в нем было не сочувствие и понимание, а печаль и, возможно, стыд.

Что ему на самом деле было нужно? Зачем он туда заходил?

Кеннет попытался, но не смог сложить картину воедино.

— Мне жаль, Кент, мне, правда, очень жаль, — сказал УВ, прервав молчание. — Но ты все понимаешь. У нас, у меня и Стины, все рушится.

Ясности не прибавилось. Как это связано с сокращением часов сопровождения? Что он от них хочет?

— Нет, я не понимаю, что… о чем ты?

— Я хочу семьдесят пять тысяч, и забуду о «Вольво» и «Цивике».

На секунду Кеннету показалось, что он шутит и сейчас расплывется в улыбке, откинется назад и рассмеется, скажет, что Кеннету надо просто видеть свое выражение лица. Бесценно. Но ничего из этого не произошло. Он попытался разобраться в чувствах, предполагая, что должен ощущать страх или, может, ярость, но к своему удивлению почувствовал, как на глаза накатываются слезы.

— Ты что, издеваешься? — он пытался говорить ровным голосом. — Откуда я, черт побери, возьму семьдесят пять тысяч?

— Продай немного наркотиков. Не мне, а еще кому-нибудь.

— Какие наркотики? — автоматически спросил Кеннет, уже даже не пытаясь понять, что происходит. Его лучший друг сидит у него на кухне и угрожает ему, вымогая деньги.

— Которые лежали в «Хонде».

— В «Хонде» ничего не было.

— Нет, было.

— Откуда ты знаешь?

— Кое-кто мне рассказал.

— Кто?

УВ снова засомневался. Казалось, он был готов ответить, но передумал. Кеннет почувствовал, что УВ в любом случае соврет или утаит что-то. Не то чтобы это имело большое значение. Предательство уже не могло стать страшнее.

— Легавая, — наконец сказал он. — До них никак не доходит, что я завязал.

— Окей…

Больше сказать нечего.

— Нам правда нужны бабки, — произнес УВ таким тоном, что Кеннет услышал там не только объяснение ситуации, но и оправдание всего происходящего, потом отодвинул стул и встал. Кеннет ничего не говорил, даже не удостаивая УВ взглядом, только окликнул его, когда тот выходил в прихожую.

— Что будет, если я не раскошелюсь? Пойдешь в полицию? Тогда бабки тебе не достанутся.

— Возможность не оказаться снова за решеткой чего-то да стоит?

Риторический вопрос. УВ все знал. Они уже говорили об этом. Много раз. О том, что Кеннет не выдержит еще одну ходку. Потерять Сандру. Потерять все. Опуститься на дно.

Доверие и откровенность, которые сейчас использовали против него.

Он ошибался — предательство оказалось страшнее.

— Ты мог бы просто попросить. — В этот раз из глаз хлынули слезы, у него не было сил их сдерживать, и они просто текли по щекам. — А не угрожать. Я бы помог тебе. Мы друзья.

УВ повернулся и ушел. Что еще он мог сказать? Через пару мгновений Кеннет услышал стук хлопнувшей входной двери, звук удаляющейся машины, а потом наступила тишина, которая как будто поглотила весь кислород в помещении. Он сполз со стула вниз на пол — тяжело дышал и плакал.

Приятное утреннее чувство рассеивающейся тьмы осталось далеко, так далеко.

Прошло уже пять минут, как она пришла в сознание.

Она не двигалась, спокойно и равномерно дышала, голова свисала на грудь. На лицо падали волосы, но открыть глаза она не решалась — хотела, чтобы ни единый мускул не выдал, что она в сознании. Она попыталась, насколько это возможно, оценить ситуацию. Воздух пах землей, как в погребе, но сквозь неплотно закрытые глаза она улавливала дневной свет, так что предположила, что находится в сыром здании. Четыре голоса — в одном она узнала Ренé Фукé, остальные три, видимо, принадлежали мужчинами из отеля. У Кати болела челюсть, и она не преминула поругать саму себя.

За то, что позволила себе попасть в такое положение.

Позволила каким-то чертовым дилетантам взять себя в плен.

Да, он действовал хитро — послал двоих, которых она уже знала, чтобы она почувствовала себя уверенно, ощущая свое превосходство, а в это время ее поджидал третий. Но она влипла в такую ситуацию не поэтому.

Она схалтурила. И знала почему.

Все шло так легко, с момента ее приезда в Хапаранду. УВ выдал ей Йонте, тот вывел ее на Ренé, похожего на офисного сотрудника, который работал в ресторане быстрого питания и распространял наркотики в садовых гномах. Сам этот маленький сонный городишко убаюкал ее до ложного ощущения безопасности, усыпил ее бдительность. Одним словом, она его недооценила и поплатилась за это.

Хватит заниматься самоуничижением, пора выбираться отсюда.

Она сидела — это все-таки лучше, чем лежать. Руки завязаны за спиной, в кожу на запястьях впивается что-то узкое. Кабельная стяжка или что-то похожее, может, тонкий пластиковый шнур или резинка, точно не веревка. Жаль, веревка всегда немного поддается. Ноги поверх брюк привязаны к ножкам стула. Ножа, естественно, нет. Она бы предпочла потрогать пальцами, можно ли что-то сделать с кабельной стяжкой на запястьях, но не решалась пошевелиться. Пока ни один из услышанных ею голосов не звучал у нее за спиной, но там, возможно, все равно кто-то был, просто молчал.

— Приведи ее в чувство, — услышала она вдруг голос Ренé.

— Как?

— Просто сделай это.

Катя медленно пошевелила головой, чтобы избежать дилетантской попытки привести ее в чувство. Она подняла голову и слегка застонала, что не было притворством, у нее и правда болела шея после продолжительного сидения в одной позе. Она медленно открыла глаза и начала с трудом моргать, имитируя более сильную, чем было на самом деле, спутанность сознания. С каждым морганием она поворачивала голову, чтобы получить как можно больше информации о помещении и противниках.

Похоже, их пятеро.

Помещение, которое когда-то, видимо, служило кухней.

Двое из ресторана стояли около двери, державшейся только на нижней петле, справа от нее мужчина с электрошокером прислонился к стене, от которой отвалились или были оторваны обои, Ренé направлялся к ней, а темноволосый, кого она преследовала до квартиры, сидел, откинувшись на стуле, и пил пиво прямо из банки около старой перевернутой на бок заржавевшей плиты. Оружия не видно. Кроме ее ножа, лежавшего в ножнах, на столешнице, под рядом шкафчиков — пустых и с отсутствующими дверцами. В углу обвалился потолок, вероятно, из-за неустраненной протечки. Повсюду облупилась краска, в обоих окнах не хватало стекол, а взбухший линолеум покрывал мусор, принесенный и человеком, и природой.

Разрушенный заброшенный дом. Вероятно, в отдаленном месте. Хороший выбор.

— Как тебя зовут?

Катя взглянула на Ренé и заморгала, будто пытаясь на нем сфокусироваться.

— Ээ? — выдавила она из себя, как будто не расслышала вопрос, или, как минимум, его не поняла.

— Как тебя зовут? — повторил он.

— Луиз… Луиза Андерссон.

Пощечина оказалась полной неожиданностью. Голову отбросило на бок, и по щеке разлилась жгучая боль. На секунду она почувствовала, как внутри закипает ярость, но быстро подавила немного помутневший взгляд и даже пустила пару слезинок — лишними не будут.

— Есть одна Луиза Андрессон с твоим личным номером и прочим, но я ей позвонил, и она не здесь. Она дома, в Линчепинге.

Значит, ему недостаточно сказать, что он знает о ее лжи, а обязательно надо объяснить, откуда он знает. Ему хотелось похвастаться, показать, что он умен. Умнее ее.

— Так кто ты?

Катя обдумывала стратегию. Дать им ощущение превосходства, не изображая себя слишком слабой, слишком покладистой. После ее вчерашнего выступления в ресторане, он сразу бы понял, что это всего лишь игра.

— Меня зовут Галина Соколова.

— Русская?

— А на что это еще похоже? — и по-русски добавила, — Да, русская.

Ей показалось, что он сомневается. Русскую мафию изображали как последних отморозков в таком количестве книг, фильмов и сериалов, что это, как она догадывалась, заставило его задуматься, во что он ввязался, стоит ли продолжать. Ренé кивнул на одного из мужчин из отеля.

— Тео рассказал, что ты довольно хороша в ближнем бою.

— Да, хороша.

— Но сейчас сидишь тут.

Подразумевается «я лучше». Что играло ей на руку. Преуменьшить свои способности, превознести его.

— В отеле ты все грамотно устроил.

— Спасибо.

— Я тебя недооценила.

— Да, действительно. Расскажи об амфетамине.

— Что ты хочешь узнать?

— Все, что тебе известно.

И она рассказала о Рованиеми, о неудачной сделке, о Вадиме, о том, что, скорее всего, произошло там, на лесной дороге, что затронутые стороны хотят вернуть то, чего лишились. Она рассказала больше, чем на самом деле хотела, но она не знала, что им уже известно и что они уже вычислили. Правда заставила их расслабиться. Они получили информацию и контролировали ситуацию. Не так важно, сколько они узнали, — она не собиралась оставлять никого из них в живых.

— И они отправили тебя? Одну?

К радости Кати она услышала в голосе некоторое недоверие. Как будто немыслимо, что женщине в одиночку под силу справиться с такой задачей. Что она сможет.

— Да.

— Как ты меня нашла?

— Sorry, этого я рассказать не могу.

Удар последовал мгновенно. Голову отбросило на бок. Она сильно прикусила щеку, убедившись, что из уголка губ течет смешанная с кровью слюна, когда снова выпрямилась на стуле. Они должны не просто поверить в то, что у них есть превосходство над ней, но и в то, что оно растет.

— Больно?

— Да.

Она посмотрела ему в глаза. У всех мужчин, которые любили причинять другим боль, было что-то общее во взгляде. Что-то, что обитало где-то глубоко внутри, словно дымка — черная и маслянистая. Живая. Она много раз это замечала, не в последнюю очередь у человека, которого звала отцом. В Ренé Фукé она не видела вообще ничего. Ни желания, ни радости или наслаждения, никакой страсти, которая помутнила бы сознание. Ей показалось, что он не чувствует ничего. И это делало его гораздо опаснее.

— Как ты меня нашла?

Катя посмотрела сначала на него, потом на остальных. Один был погружен в телефон, тот, которого, по-видимому, звали Тео, он не мог спокойно смотреть на избиение связанной женщины и больше отводил взгляд в дверной проем, чем смотрел на нее. Темноволосый на стуле пил пиво. Они не чувствовали опасности. Были спокойны.

Пришло время действовать.

— Ты ведь помнишь, что я говорила про «не трогать меня без разрешения».

Пристальный взгляд. Открытое неповиновение. Она бросила ему вызов. На глазах у остальных. Если она его раскусила, то ей известно, что последует дальше. Катя оказалась права. Замах больше, рука сжата в кулак, удар гораздо сильнее предыдущего. Она поддалась ему всем телом, сместила центр тяжести, отпрянула, как можно дальше, и стул перевернулся. В тот момент, как передние ножки стула оторвались от пола, она толкнула вперед бедра, как можно сильнее и быстрее выпрямила ноги и, упав на пол, почувствовала, как кабельная стяжка соскользнула с ножек стула. Она старалась прижимать ноги к стулу, надеясь, что никто не заметил маневра. Ренé сел рядом на корточки.

— Как ты меня нашла?

— Один из твоих нариков рассказал, как все устроено, я отправила сообщение с его телефона, написала, что хочу купить, и вот вслед за ним пришла к тебе домой.

Она кивнула на мужчину на стуле. Ренé бросил на него такой взгляд, который говорил, что он ничего не забудет и займется этим позднее.

— Что за нарик?

— Йонте какой-то.

— Йонте Лунди́н, — сказал мужчина с банкой пива, пользуясь случаем свалить вину на кого-то другого. — Он покупал вчера. Должно быть, это он.

Ренé встал и кивнул двоим около двери. Она надеялась, что он не станет сразу отправлять кого-то из них наказывать Лундина. Ей хотелось, чтобы они все остались в одном месте.

— Помогите ей встать.

Они подошли к ней. Один подхватил ее за руки, в то время как второй поднимал стул. Она сильно прижала икры к ножкам стула — критический момент: если бы они оказались чуть внимательнее, то заметили бы, что она больше не привязана. Но они не заметили. Она вернулась в сидячее положении, а они ушли на свои места. Ренé снова к ней подошел.

— Ты что-нибудь знаешь о том, где может быть амфетамин?

— Да, — сказала она и закашлялась, выплюнув немного крови. — Можно мне немного воды?

— У нас нет воды.

— У вас есть что-нибудь попить? — спросила она слабым и хриплым голосом, посмотрев на мужчину на стуле. Ренé махнул ему, тот встал и подошел к ней, поднес к ее губам банку.

Она подскочила со стула, оттолкнула его, прыгнула как можно выше и одновременно, подогнув колени к груди, протянула руки вперед под пятками. Она приземлилась с руками перед собой и оказалась перед темноволосым раньше, чем он успел среагировать. Обхватила его, и его руки оказались прижатыми к бокам. Банка с пивом упала на пол. Похоже, это вывело остальных из ступора. Ренé закричал, чтобы они схватили ее и двое начали к ней приближаться. Двигались они осторожно — после отеля оба помнили, на что она способна.

Кате нужно было еще немного времени. Держа мужчину как щит между собой и остальными, она впилась зубами глубоко ему в шею. Сжала челюсти и рванула головой назад. От болевого шока мужчина громко закричал. Кровь быстрым потоком потекла вниз по шее, стремительно заливая белую футболку. Внезапная атака и рев приятеля возымели нужный эффект — остальные замерли и переглянулись. Что за хрень происходит? Катя выплюнула оторванный от шеи мужчины кусок и атаковала снова. На этот раз она достала до того места, куда целилась все время. Зубы разорвали сонную артерию, и кровь начала толстой красной струей выстреливать далеко на пол. Мужчина закричал еще громче, пока Катя волокла его спиной. C зафиксированными по бокам руками у него не было ни единой возможности остановить хлеставшую из тела кровь. Катя снова сплюнула и обвела взглядом всех присутствующих, которые находились в шоке от событий последних секунд, одновременно скалясь кровавыми зубами.

Подойдя к окну, она подняла руки и отпустила мужчину, который сполз на пол перед ней. Уверенная в том, что он истечет кровью, она бросилась задом через окно. Она жестко приземлилась на спину. Летела она около метра, и от удара перехватило дыхание, но будто запрограммированная она не остановилась — откатилась в сторону, поднялась на ноги и изо всех сил побежала прочь от места приземления. Выбежала за угол, встала, восстанавливая дыхание, быстро оценила, где находится, и что может предпринять.

Как она и предполагала, других домов вокруг не было. Один красный двухэтажный дом в глуши. Перед ним небольшая площадка с припаркованной машиной. Открытое пространство дикого зеленого луга с одной стороны, лес — с других трех сторон. Легко убежать, спрятаться, спланировать следующий шаг. Но она не хотела, чтобы оставшиеся четверо успели разделиться, возможно, выбраться отсюда, пешком или на машине. Она слышала, как в доме Ренé приказывает своим помощникам выйти, они обязаны схватить ее, нельзя позволить ей улизнуть. Из того, сколько раз ему пришлось повторять указания, она сделала вывод, что после кухонного представления они не горели желанием ее ловить.

Она изо всех сил провела стяжками по косяку дома и всего после пары движений они поддались. Теперь она освободилась и повернулась обратно к месту, откуда пришла. Она исходила из того, что Ренé или кто-то из них смотрел, куда она выпрыгнула, и видел, что ее там больше нет. То есть ей нужно оказаться в таком месте, где ее появление станет для них наиболее неожиданным. Она подбежала к стене и подтянулась наверх — беглый взгляд в окно показал, что кухня пуста. Ловко, тихо и, контролируя ситуацию, она скользнула внутрь. Повсюду кровь. Тело мужчины, которому она разорвала шею, лежало в нескольких метрах от окна — он, должно быть, дополз до того места в бесплодных попытках спастись. Она переступила через него и подошла к столешнице, где, к ее облегчению, остался лежать нож Боуи. Она вытащила его из ножен и двинулась дальше.

Помещение рядом, которое, вероятно, раньше использовалось как столовая, было в таком же плохом состоянии, как и кухня. Катя пошла по ней вперед настолько тихо, насколько позволял скрипучий, поврежденный влагой паркет. Она остановилась и прислушалась. Ощущение, что в доме больше никого нет. Двинулась вперед, вышла в небольшой коридор, где над потемневшей облупившейся стеновой панелью свисали обои. Остатки разбитого шкафа, сорванная полка для шляп и старый разобранный двигатель валялись на полу вместе с хвоей, листьями и грязью. Она прошла дальше к дверному проему, в котором не было двери, и осторожно выглянула. В нескольких шагах слева спиной к ней стоял мужчина, который ждал ее утром в фойе отеля. Они очевидно не ожидали ее появления изнутри дома.

— Видишь ее? — закричал он, и Катя увидела в десяти метрах Тео, осторожно пробиравшегося к густым кустам, вооружившись полуметровым куском трубы. Катя развернула нож в руке, взяв его за самый кончик лезвия, бесшумно подошла и схватила молодого мужчину сзади. Позволила ему вскрикнуть от неожиданности, что заставило Тео обернуться. Катя подняла руку и бросила нож. Неидеальное попадание, но нож вошел в живот прямо под грудиной, должен был задеть печень, проколоть желчный пузырь. Тео, закричав, упал на спину, а Катя сбила с ног мужчину, которого удерживала, и он рухнул на землю. Она со всей силы наступила ему на шею, раздавив адамово яблоко и трахею, провернула ступню и прислушалась к бесплодным попыткам мужчины набрать в легкие воздуха, а потом трусцой побежала к лежащему на спине в высокой траве Тео с окровавленными от ранения руками. Он глухо стонал и с мольбой смотрел на нее, когда она наклонилась над ним и вытащила нож. Потом засунула его обратно в грудную клетку, прямо в сердце.

Трое готовы, остались двое.

Она выпрямилась, пробралась обратно к дому и проскользнула внутрь. Двигалась по зданию, пока не подошла к окнам на противоположной стороне. Мужчина, который стоял тогда в коридоре отеля с электрошокером, только что захлопнул багажник машины. В руках — дробовик, который он зарядил двумя патронами, прежде чем начал обходить дом с выставленным вперед оружием. Катя прокралась в коридор и на лестницу на верхний этаж.

У нее есть нож. У него есть ружье.

Ей нужно подойти ближе. Он об этом знает.

На верхнем этаже было три небольших комнаты и туалет, где вся керамика валялась разбитой на полу. Катя быстро сориентировалась в пространстве и вошла в одну из комнат, когда-то служившую спальней. Внутри пусто, если не считать покрытую пятнами и плесенью кровать в углу. Матрас разорван и изъеден во многих местах. Она подошла к окну, осторожно выглянула и посмотрела вниз. Точно. Мужчина с ружьем сидел в углу, там, где из дома выступала терраса. Сложно обнаружить и хороший обзор на весь двор. Если попытаться сейчас добраться до автомобиля, то шансов у нее не будет.

Она убрала из окна голову и задумалась. Второй этаж. Три с половиной — четыре метра. Возможно, больше. Но контролируемое падение и что-то или кто-то, кто его смягчит. Она решилась, снова подошла к окну и осторожно поставила наверх одну ногу. Перенесла на нее вес, рама выдержала и не издала ни звука, так что Катя ловко поднялась, пока не оказалась на корточках в оконном проеме. Она была уверена, что сделала все тихо и вниз ничего не упало, но мужчина внизу, должно быть, что-то почувствовал, потому что развернулся и посмотрел наверх в то же мгновение, как она оторвалась от окна. Он действовал быстро — если бы полет продлился дольше, он бы успел поднять ружье. Сейчас же, ревя от ярости, он успел приподнять его только на половину, когда она приземлилась на него и обеими руками воткнула нож в широко раскрытый глаз. Некоторое время она оставалась сидеть на нем верхом, спокойно дышала, невозмутимо сканируя свое тело в поисках повреждений. Не найдя ни одного, она встала на ноги. Наклонилась и взяла ружье. Попятилась к стене, привычно проверяя оружие.

— Ренé! Остался один ты!

Она стояла и прислушивалась. Тихо. Только звуки природы, то и дело ветер приносил звук двигателей несущихся где-то далеко автомобилей. Катя разрешила себе немного расслабиться. Она была довольно уверена в том, что у Ренé нет огнестрельного оружия и он слишком умен, чтобы атаковать ее без него. Точно слишком умен, чтобы думать о возможности переговоров с ней, думать о том, что уговоры могут ему помочь.

Он знал, что умрет.

Его единственный шанс — бежать. Быстро и далеко.

Существовала небольшая вероятность, что он уже это сделал, она не видела и не слышала его с тех пор, как он выкрикивал указания, когда она выбросилась из окна. С тех пор как он потерял контроль и инициативу. В таком случае он бы не успел уйти далеко. Должно быть, направлялся в сторону Хапаранды. У нее есть машина, она бы вернулась туда быстрее. Она взглянула на часы и на солнце. Не знала, где находится, но, по крайней мере, могла определить стороны света.

Рано или поздно она его найдет. Сколько бы времени это ни заняло.

Она умела ждать.

Как давно она здесь не была.

В квартире на улице Роггатан. Ей тут нравится.

Большая просторная трешка. Темные тучи на улице. Но отсюда, из прихожей, где она пытается надеть на Элин комбинезон, их не видно.

Она о них не знает.

Из гостиной доносится Спрингстин.

У нее были сомнения, сможет ли она жить в квартире. К тому же в большом городе. Самом большом. Но ей нравится это. Жизнь, которую они ведут в Стокгольме. Без папы ехать не хочет. Такая папина дочка! Неудивительно — с ним она проводит гораздо больше времени, почти все время. Сегодня у него собеседование. Пиджак и галстук. Стильно. Так что Элин, которой только что исполнилось два, поедет с Ханной. Мама с дочерью приятно проведут день вместе. Хоть Томас и любил быть дома, он начинает скучать по другой, взрослой, жизни. Кроме того, не помешает денежная прибавка.

Только бы она согласилась надеть верхнюю одежду.

Задабривает ее. Разрешает ей взять красные лакированные туфли, хотя они не для прогулки. И еще она получит мороженое, когда они пойдут по магазинам, как тебе такая идея? Наконец руки и ноги оказались там где нужно. Они хорошо проведут время. Скажи папе «пока!». В последний раз.

Об этом она не знает.

Он поет в гостиной.

Young lives over before they got started.

This is a prayer for the souls of the departed[7].

Пристегнув Элин к детскому креслу и подойдя к водительскому сиденью, она поднимает глаза к небу. Теперь она замечает их. Темные тучи.

Будет дождь?

Сбегать наверх и взять зонт?

У нее нет сил снова расстегивать Элин. Надеется, что дождь не пойдет. Садится в машину и уезжает.

— Эй, мы приехали.

Ханна открыла глаза и заморгала, спросонья оглядываясь по сторонам. Они припарковались около участка. Двигатель выключен.

— Ты уснула, — совершенно бессмысленно проинформировал ее Томас.

— Я плохо спала ночью, — сказала Ханна, вытирая подбородок там, куда вытекла слюна, и потянулась.

Они оставались у озера до прибытия Экса и Гордона, которые подтвердили то, что Ханна уже знала и о чем им рассказала — нужно вызвать водолаза. Это займет время, так что присутствие всех необязательно. Ханна поспешила предложить свою кандидатуру, чтобы уехать. Такое случалось нечасто, но она всегда немного нервничала, когда Томас с Гордоном встречались в одном месте. Они поехали обратно той же дорогой, по которой приехали, в такой же знакомой тишине, как по пути сюда, и десять минут спустя Ханна уснула.

Сейчас она взглянула на часы и повернулась к мужу.

— Что насчет обеда?

— Давай.

Он сомневается или ей кажется? Он снова завел машину, медленно проехал по малолюдному и с редкими машинами центру до ресторана Leilani, припарковался рядом и они зашли внутрь.

За одним из столиков в глубине помещения сидел Сами Ритола вместе с незнакомым Ханне мужчиной. Коллега сидел к ней спиной, и она не стала подходить и здороваться. Она немного не ожидала его увидеть, думала, что вчера после планерки он уехал обратно в Рованиеми. Экс ясно дал понять, что его услуги не пригодятся в дальнейшем, а если все-таки понадобятся, то ему всегда можно позвонить.

Они прошли налево мимо барной стойки, огромной бордовой статуи будды и сели. После того как они сделали заказ, Ханна достала телефон, открыла карту и положила его на стол между ними.

— Знать озеро, найти эту заросшую дорогу и знать об этом обрыве. Мы были правы — это кто-то из местных.

— Возможно, — сказал Томас и налил себе стакан воды.

— Его сбили здесь, а озеро находится здесь. — Она провела двумя пальцами по экрану, чтобы увеличить изображение. — Так что если мы сконцентрируемся вот на этом районе — Витваттнет, немного в сторону, на север до местечек Норра Стуртрэск, Грубнэсудден, Будтрэск, — то, может, там кто-то что-то видел.

Томас сделал пару глотков воды, глядя на экран, казалось, он о чем-то раздумывает.

— Твой «не приятель», который звонил, разглядел того, кто вел машину? — поинтересовалась Ханна.

— Ничего такого он не упоминал.

— Можешь спросить его?

— Конечно.

— Спасибо.

Она убрала телефон обратно в карман, вытянула руку и коснулась его запястья, провела большим пальцем по костяшкам.

— Приятно было провести сегодня с тобой время, что-то сделать вместе.

— Ага…

— Хоть это и просто работа.

— Да.

— Я вчера по тебе скучала, когда ты уехал к Кеннету.

— Правда?

— Да, почувствовала себя немного… отвергнутой, если уж быть честной.

Вот оно. Сказала. Удивила сама себя. Вообще не планировала поднимать эту тему. По крайней мере, здесь и сейчас. Может, это получилось, потому что они на нейтральной территории. Не дома и обедают. Как пара. Ситуация становится менее драматичной. Ей необязательно превращаться во что-то очень важное, а просто это что-то, о чем они говорят, пока ждут еду. Одна из тем для разговора.

Теперь мяч на его половине поля.

Он ответил не сразу, смотрел на нее с серьезностью, которую она видела в его глазах только однажды.

Двадцать четыре года назад. В Стокгольме.

Когда он сказал, что у них два варианта: упасть или пойти дальше.

Она испугалась. У нее появилось ощущение, что, что бы он ни сказал, это окажется страшнее. Страшнее, чем она могла представить. Он сделал глубокий, не предвещавший ничего хорошего, вдох, но, по-видимому, передумал, и медленно выдохнул. Когда он снова взглянул на нее, тяжелая серьезность улетучилась.

— Я не хотел, я не знал, что… я не знал.

Она наклонилась над столом и понизила голос. Раз уж она завела этот разговор, то сможет и продолжить.

— Мои руки были у тебя в штанах, это должно было слегка намекнуть тебе на то, чего я хочу.

— Прости.

— У меня уже довольно давно такое ощущение, что ты… избегаешь меня.

— Прости, я не хотел.

Он выглядел так искренно расстроенным и виноватым, что ей тут же захотелось ему поверить — он не понимал, что ранил ее, когда, как ей казалось, так явно от нее дистанцировался. Неужели все так просто? Что они просто по-разному воспринимали ситуации, не разговаривали о них, не решали проблемы, а позволяли им расти, оба не осознавая, что думает и чувствует другой.

— Сейчас у тебя есть возможность исправиться, — сказала она с легкой улыбкой.

— Прямо сейчас?

— Не здесь, но оба моих шефа еще несколько часов будут у озера, так что мы можем съездить домой.

— Мне нужно на работу, — сказал он и аккуратно высвободил руку, не желая снова ее расстроить, но достаточно, чтобы показать дистанцию.

— Я думала, на работе все спокойно, — сказала Ханна и помогла ему, убрав руку полностью. Ложь, в которую она готова была поверить, прожила недолго.

— Спокойно, но есть кое-какие дела. И Перка уходит в отпуск на следующей неделе, так что…

— Хорошо, понятно.

— Но, может, вечером.

— Без проблем. Может, вечером.

Принесли еду, и они начали молча есть. Оба не стали пить кофе после, заплатили и вышли вместе. Остановились на тротуаре. Томас застегнул тонкую куртку и кивнул на машину.

— Подвезти тебя обратно?

— Нет, пройдусь пешком.

— Тогда до вечера.

— Да, до вечера.

Она стояла и смотрела, как он перешел дорогу, запрыгнул в машину и уехал. Он махнул ей, и она подняла руку в ответ, а потом направилась в сторону центра на работу. Сделав пару шагов, она достала из кармана телефон, и держала его в руке, сомневаясь. Обычно все происходило по-другому, и сейчас не так, как бы ей хотелось, но черт с ним. Ей это необходимо. Она этого хочет. Набрала номер, ожидая ответа, и ответ получила.

— Сколько ты еще будешь у озера?

— Ренé! Остался один ты!

Разорвал тишину ее голос. Он донесся до него, лежащего зажатым под вывороченным с корнем деревом. Он не видел ее за кустарником и ветками, так же как машину и здание. Не решался поднять голову, боясь, что она его заметит. Повернувшись к корням и мху, он старался дышать как можно тише и спокойнее. Он боялся, что дыхание выдаст его в полной тишине, которая наступила после того как рев Мартина прервался около минуты назад. А потом ее уверенное:

— Ренé! Остался один ты!

Он ни секунды не сомневался, что так оно и есть. Но что ей нужно? Это просто способ продемонстрировать превосходство, или это способ напугать его, или призыв: она хочет, чтобы он вышел, ведь она избавилась от рядовых членов, и теперь хочет возобновить переговоры? Вряд ли. Был бы у него амфетамин или знал бы он, где тот находится, то у него, по крайней мере, было бы на что торговаться, а без этого у него нет ни единого шанса достичь хоть какой-нибудь договоренности. Бессмысленно давать о себе знать. Если она его заметит, то ему конец.

Его единственный шанс — попытаться бежать. Быстро и далеко.

Когда она сказала, что ее зовут Галина, он на секунду засомневался — не хотел быть замешанным в дела русских, он всегда отказывался от предложений и старался не вмешиваться в их дела, но он не прислушался к тревожным звоночкам, обладал превосходством, все контролировал. Потому что она заставила его поверить в это. В других обстоятельствах он чувствовал бы и зависть, и восхищение. Она так их обвела! Он был о себе высокого мнения и имел на это право, Ренé знал, что он умнее и лучше других, но по сравнению с ней он — просто натренированная обезьяна. Когда она разорвала шею Нормана — что было самым безумным и отчаянным, что он когда-либо видел — и спиной выбросилась из окна, он все-таки верил, что они смогут победить, что у них есть шанс. Все же их четверо. Без оружия, но все-таки. Четверо против одного. Все начеку — они не дадут застать себя врасплох, как Тео в коридоре отеля или Норман на кухне. Так он думал. Потом он услышал крик, запаниковал, его оглушила гнетущая тишина, а теперь он остался один.

Его единственный шанс — попытаться бежать. Быстро и далеко.

Он ждал под вывороченным с корнем деревом. Полчаса превратились в сорок пять минут, в час, в полтора. Холод и влажность пробирались под одежду, и он изо всех сил старался отключиться от этого, чтобы не застучать зубами, но он не поменял позу, не двинулся ни на миллиметр. Комары и мошка жужжали над головой, он чувствовал, как они садятся на лоб и шею, но не прогонял их. Он не издаст ни звука, не сдвинется с места. Он должен это пережить. Наверняка ему придется переехать, или скорее сбежать, но это не самое страшное. Кроме бизнеса в Хапаранде его ничего не держало. Город представлял собой дыру, дававшую ему возможность выпендриваться и зарабатывать. Ему даже не придется заезжать в квартиру. Там лежат наркотики на несколько тысяч, но к большим деньгам он может иметь доступ откуда угодно. Он может уехать далеко, за границу, залечь на дно на время, даже на пару лет. Эта машина убийства оказалась в Хапаранде не ради него. Ее задание состояло в том, чтобы найти наркотики и деньги. Он уверен, что она не будет тратить время и силы на его поиски. Если он выживет сейчас, то справится и с остальным.

Нужно лишь быть умным, а он умный.

Когда в течение двух часов он не слышал никаких звуков кроме звуков природы, Ренé медленно вылез из укрытия и пополз к опушке. Он надеялся, что ветки и высокая трава защитят его. Он продолжил двигаться, пока не увидел дом и площадку перед ним. Снаружи, справа от того места, где когда-то находилась дверь, лежал Яри, остальных он не видел. Но важнее всего — ее он не видел тоже. Он покрутил головой во все стороны, пошарил рукой подо мхом и нашел камень размером с кулак. Приподнял корпус достаточно, для того чтобы суметь бросить камень по высокой большой дуге. Камень с грохотом упал на покрытую гравием площадку. Ренé снова плотно прижался к земле и выглянул. Ничего и никого. Наверное, она решила, что он скрылся, сбежал в панике, что она займется им позже. Должно быть, уже ждет его в квартире. На всякий случай он бросил еще один камень, подождал еще десять минут, прежде чем глубоко вздохнул и стал медленно с трудом подниматься. Замер на месте и закрыл глаза, ожидая, что в него полетит нож или что-то еще. Уверенный в том, что она все что угодно сможет превратить в оружие. Но ничего не произошло.

Он сделал первый осторожный шаг из леса. Совершенно беззащитный, полностью на виду. Тело все еще не слушалось, когда он медленно, напрягая все органы чувств, двинулся к дому. У стены он остановился и огляделся. По-прежнему тихо и спокойно. Он повернул за угол. Машина стояла на месте. Выглядела нетронутой. Он сунул руку в карман, чтобы не оказалось так, что он сядет в машину и не сможет уехать, потому что где-то потерял ключ. Но ключ лежал на месте. Ренé отошел от стены, почувствовал, как тяжелее дышит, когда идет к машине. Так близко.

Почувствовав металл в ладони, он вздохнул от облегчения. Он справится. Улизнет. Уедет прочь и не остановится, пока не окажется далеко-далеко. Он подошел к водительскому месту и как раз собирался открыть дверь, когда почувствовал, как что-то твердое давит ему на ногу, посмотрел вниз, но не успел осознать ощущение невесомости в теле от оружейного дула, приставленного к голени, как раздался выстрел, и ему фактически оторвало правую ступню. Он непроизвольно сделал шаг назад и рухнул на землю, ревя от боли. Он видел, как Луиза, или Галина, или «черт знает, как ее зовут» ползет к нему из-под машины. Будто призрак из какого-нибудь японского ужастика. Растрепанные черные волосы прилипли к щекам, струи пота потемнели от грязи, все лицо в крови до самой шеи и выпученные на него глаза. Она выглядела совершенно безумной. Ренé успел прочувствовать, как сильно ее боится, что не хочет умирать и как ужасно болит нога, прежде чем Катя уселась на него верхом.

— Пожалуйста… — единственное, что он смог из себя выдавить.

— Пожалуйста…

Катя достала нож и обеими руками воткнула его в шею под адамово яблоко. Ренé беспомощно захрипел, вытаращил глаза, по щекам потекли слезы. Он пару раз попытался ухватиться за воздух, но быстро сдался. Минуту спустя он был мертв.

Катя встала, потянулась, тело затекло после долгих часов под машиной. У нее было достаточно времени, чтобы подумать над дальнейшими действиями. Ей придется избавиться от тел. Следы крови и прочее не представляли интереса. Ничего страшного, если кто-то обнаружит, что здесь произошло что-то криминальное, — они все равно никогда не смогут вычислить, что именно, и не найдут жертв. Проще всего положить всех в машину, уехать, избавиться и от нее, и от них. Потом найти способ вернуться в город и работать над тем, для чего она действительно сюда приехала.

Все это займет у нее целый день.

И ни на йоту не приблизит ее к наркотикам и деньгам.

Одна лишь мысль об этом приводила ее в ярость. Но пора начинать.

Она пошла обратно к дому за телами и замерла. Звук двигателя. Поблизости и приближается. Катя скользнула к стене и устремила взгляд вперед. На площадку медленно заехал черный «Рэнж ровер». Она точно не видела, сколько там человек. Минимум двое. Убить их тоже?

Лишние тела, еще одна машина, от которой нужно избавляться.

Она как раз собиралась выйти вперед и дать о себе знать, как за первой машиной повернула еще одна. Слишком много людей, слишком много всего. Не имея возможности просчитать последствия, Катя медленно попятилась, развернулась, никем незамеченная обошла дом и бесшумно исчезла в лесу.

Они лежали на широкой кровати Гордона. 180 сантиметров, хотя он жил один. На самом деле слишком большая для спальни, которую мрачные старомодные обои и шкаф из темного дерева делали визуально меньше. Ханна лежала на спине и смотрела в потолок, Гордон — рядом, положив одну руку ей на живот, уткнувшись лицом в шею. Дыхание спокойно и ритмично, она не знает, спит он или нет.

Было довольно легко уговорить его оставить Экса у озера и вернуться, чтобы переспать с ней. Он не задавал вопросов и, казалось, не удивился тому, что она звонит посреди рабочего дня, просто пустил ее в квартиру, где она начала целовать его, как только он закрыл входную дверь.

Ханна прижалась к нему, почувствовала, как он моментально возбудился.

Он считал ее привлекательной, хотел ее.

В комнате было жарко, и она скинула с себя натянутое до пупка одеяло, заметила, что внутренняя поверхность бедра липкая от смазки и спермы Гордона. Они не предохранялись — поезд деторождения давно ушел и больше не вернется, так что смазка была абсолютной необходимостью. Слизистая — сухая, тонкая и хрупкая. Ханна рассмеялась, когда вспомнила, как стендапер, на которого они с Томасом ходили несколько лет назад в Лулео, сказал, что бóльшая часть пожаров в то лето началась из-за искрообразования, когда женщины средних лет пытались заниматься на природе сексом без смазки.

Funny cause it’s true[8].

— Что такое? — поинтересовался Гордон, чуть приподнимая голову.

— Да просто вспомнила кое-что.

— И что же?

— Да ничего, это не смешно в пересказе.

— Окей. — Он приподнялся на локте и отодвинул прядь волос у нее со лба. — Нам, наверное, пора на работу.

Она еще не успела ответить, как его телефон зазвонил. Когда он потянулся через нее, чтобы взять его с тумбочки, она услышала, как ее телефон тоже начал вибрировать в кармане брюк на полу. Она успела заметить большую букву «Х» на экране Гордона, прежде чем он откашлялся и ответил на звонок.

— Да, это Гордон.

Она не слышала, что сказал человек на другом конце, да и в этом не было необходимости: по лицу Гордона она поняла, что в любом случае — дело серьезное.

На заброшенной проселочной дороге стояло уже несколько машин. Гордон заехал сбоку и встал за последней из них, они вышли, и Ханна бросила беглый взгляд назад на машину, в то время как они поднимались к дому, который им показал GPS. Чуть впереди дорога была оцеплена бело-синей полицейской лентой, Морган стоял по ту сторону и приподнял для них ленту, когда они подошли.

— Что тут произошло? — спросил Гордон, пролезая под лентой оцепления.

— Тебе лучше знать.

— Экс что-то говорил о пяти трупах.

— Пока да.

Гордон выпрямился, набрал в легкие воздуха и шумно, протяжно выдохнул.

— Твою мать!

— Ага.

— Он здесь?

Морган показал на другой конец двора. В отдалении, около опушки расхаживал Александр с телефоном около уха. Гордон направился к нему. Ханна смотрела на некогда красивый выкрашенный в красный двухэтажный дом, который сейчас выглядел так, будто был готов развалиться в любую секунду. Кое-где отсутствует крыша, труба обвалилась, все стекла выбиты, водосточные трубы вертикально свисают на фасаде, краска облупилась. Когда-то здесь жила семья — они любили этот дом, следили за ним, гордились. В конце концов дети съехали и в доме остались одни родители, а когда пришло время вступать в наследство, дети не проявили никакого интереса. Их жизнь шла где-то в другом месте, вероятно, в городе, южнее. Не пользующийся спросом на рынке или просто не стоящий усилий он остался стоять и разрушаться. Хапаранда в этом смысле не уникальна. За пределами крупных городов такие дома стояли по всей провинции Норрланд.

Ханна взглянула на припаркованную у дома машину, в нескольких метрах от нее лежал накрытый труп.

— Что делаем дальше? — спросила она Моргана.

— Экс вызовет на место криминалистов, судмедэкспертов и собак. Людвиг с Ларчем заглянут в лес, чтобы там никого не осталось, пара человек из тех, кто обходит дома в Овре Бюгден, едут сюда на помощь.

— Это все еще расследование Экса?

— Насколько мне известно.

Ханна кивнула про себя. Совсем не уверена, что это дело останется у них.

Пять трупов. Убийство. Массовое.

Насколько она знала, в Хапаранде такое происходит впервые, так что есть риск, что подключится начальство в Умео или даже дело попадет к НОО[9] в Стокгольме.

— Где остальные? — спросила она, кивнув на накрытое тело у машины.

— Один внутри, другие в разных местах вокруг дома.

— Все мужчины?

Морган утвердительно кивнул.

— Застрелены?

— Нет, в основном нож, похоже на то.

— Пятерых ножом? — В ее голосе отчетливо звучал скепсис.

Морган пожал плечами.

— По крайней мере, троих, про двоих сложно точно определить, я внимательно не смотрел.

Ханна замолчала, переваривая только что полученную информацию. Пятеро мужчин. Убиты ножом. Оружие ближнего боя. Они наверняка стояли рассредоточившись, а убийца подкрадывался к ним и убивал одного за другим. Тихо и эффективно. В противном случае остальные смогли бы побороть убийцу или сбежать? Конечно, трудно сказать, точно не зная, где лежат тела и в каком порядке погибли, но пятеро убитых колюще-режущим оружием — звучит маловероятно. Если только…

— Убийц несколько? — спросила она Моргана, не ожидая, что он сможет ответить, а скорее размышляла вслух.

— Тебе лучше знать, — честно ответил Морган. Ханна поняла, что на данный момент ей известна вся доступная информация. Ей не очень хотелось смотреть на жертв, потом будет достаточно фотографий и постепенно придут подробные результаты вскрытий, так что она повернулась к черным автомобилям, стоявшим чуть в глубине, и к четырем людям, которые в них сидели и стояли, прислонившись к ним, и разговаривали с П-У.

— Это они их нашли?

— Да.

— Зачем они сюда поехали?

— Вон она… — Морган показал на единственную женщину в компании, молодая, лет около двадцати, которая сидела на переднем сиденье одного из внедорожников с открытой дверью. — Кто-то типа инфлюенсера. Они сказали, что собирались тут что-то фотографировать.

— Зачем? — искренне удивилась Ханна.

— Муниципалитет, очевидно, заплатил ей за десяток постов.

— Серьезно?

— «Чтобы популяризировать эту дыру», как она дипломатически выразилась.

Ханна не стала делиться своим мнением об инфлюенсерах. В школе у Алисии был короткий период, когда она собиралась стать одной из них. Она продержалась несколько месяцев, но свернула проект, когда не сложилось с подписчиками, успехом и деньгами. Не то чтобы Ханна имела что-то против них — они молоды, умны и достаточно предприимчивы, чтобы делать деньги на современном увлечении поверхностным нарциссизмом и потребности наполнять экраны незнакомцами, рассказывающими, что делать, как думать, что любить, и прежде всего что покупать. Но сам факт их существования, когда это считалось профессией, которую можно приобрести, является симптомом того, что они живут в лучшем из миров в худшее из времен.

Солнце немилосердно пекло на открытой площадке, когда Ханна направилась к двум большим черным машинам, и ее осенило, что она не спросила, давно ли лежат тела, а просто исходила из того, что убийство произошло недавно. Если они пролежали при такой погоде несколько дней, то она особенно довольна, что не стала подходить к ним ближе. Она подошла к П-У сбоку, и он бросил беглый взгляд в ее сторону, прежде чем вернуться к своему блокноту.

— Но никакого движения на месте или на дороге вы не видели, когда подъезжали?

Трое аккуратно причесанных элегантных мужчин в изысканной, наверняка дорогой летней одежде и кроссовках переглянулись и покачали головами.

— Нет, — ответила из машины женщина, чья кожа на лице, как сейчас заметила Ханна, была абсолютно гладкой. Ни одной поры, ни пятнышка, с легким блеском, но точно не от пота. Накладные ресница и губы выступали почти так же сильно, как и утонченный нос. Короткие черные волосы, обрамлявшие маленькое лицо, и худое тело усиливали кукольный образ, в достижение которого она, несомненно, вложила приличное количество денег и времени.

— А вы кто? — поинтересовалась она, оборачиваясь к Ханне.

— Ханна Вестер, — ответила Ханна и подавила импульс протянуть руку, подумав, что женщина не захочет рисковать здоровенными накладными ногтями ради приветствия местной, с красноватым лицом, вспотевшей сотрудницы полиции. — А вы кто?

— Нэнси Кью, — сказала она таким тоном, чтобы уж имя произвело на Ханну впечатление, раз ее физическое воплощение явно не возымело такого эффекта.

Ханна услышала приближение автомобиля, повернулась и увидела, как из темно-зеленого «Рено» выскакивают двое мужчин и спешат к оцеплению, у одного из них перед собой камера, которой он непрерывно щелкает.

— Эй, эй, эй, — услышали они поднявшего руки Моргана, как будто это могло заставить их не снимать.

— Мы закончили? — спросила Нэнси, кивнув на только что прибывших журналистов. — Они приехали поговорить со мной.

— Вы позвонили журналистам? — спросила Ханна, и даже Нэнси наверняка услышала ледяные нотки в ее голосе, но взглянула на нее с полным непониманием в глазах.

— Конечно позвонила.

Ханна посмотрела на двух мужчин, которые вели напряженный диалог с Морганом. Не из газеты «Хапарандабладет». Значит, Нэнси позвонила еще куда-то, скорее всего кому-то крупнее, с охватом по всей стране, кто, в свою очередь, подключил местные ресурсы. Им потребовалось на это время.

— Вы им позвонили, до того как позвонили нам, — констатировала она.

— Я вам не звонила, вам Том позвонил, — Нэнси кивнула на одного из неизвестных бородатых мужчин, и спрыгнула с сиденья. — Мы закончили?

— Вам нельзя с ними разговаривать о том, что вы здесь видели, — не мог не сказать П-У.

— Нет, можно, — ответила Нэнси, собираясь пойти к оцеплению, но Ханна резко остановила ее рукой.

— Вы снимали и фотографировали до того, как мы приехали?

— Может быть, а что?

— Дайте мне ваши телефоны.

— Нет, вы не имеете права их забирать.

Нэнси так вызывающе смотрела на Ханну, что та понимала — она не привыкла, когда ей противоречили. Когда-то должен наступить первый раз. Когда она вознамерилась уйти, Ханна схватила ее за мягкую шерсть тонкого свитера и удержала на месте.

— Если у вас есть снимки и видео — это улики. А если вы удалите улики с моего места преступления, то останетесь здесь гораздо дольше, чем вам хотелось бы, и вам будет запрещено с кем-либо разговаривать. Понимаете, о чем я?

— Да.

— Так что давайте мне ваши чертовы телефоны, иначе задержу вас прямо здесь.

На лице Нэнси впервые отразилась неуверенность. Нэнси повернулась к остальным троим, которые одновременно полезли в карманы за телефонами. Недовольная гримаса на ее лице давала понять, что она считает их всех предателями, потом она сама сунула руку в задний карман и со вздохом протянула телефон.

— Можно я пойду?

— Да, будьте добры, тогда мне не придется вас видеть.

Ханна видела, как Нэнси резким шагом идет к оцеплению, пролезает под лентой и удаляется вниз по дороге с двумя журналистами. Ханна повернулась к П-У, так и стоявшим с открытым блокнотом в руках.

— Прости, ты закончил с ней?

— Думаю, да. Если даже нет, то она наверняка еще вернется.

— Чертов придурок, — пробормотала Ханна себе под нос, чувствуя, как растущее раздражение не дает ей стоять на месте. Она вышла на площадку у дома, положила руки на шею и сделала несколько глубоких вдохов.

— Все нормально?

Она обернулась. К ней подходил Гордон.

— Бесит!

— Что?

— Мир в целом, Нэнси Кью — в частности.

Он явно не совсем понимал, о чем она, но не стал углубляться в тему, его беспокоило что-то более важное, и он подошел ближе.

— Я посмотрел на тела… Парень у машины — Ренé Фукé.

На секунду Ханне показалось, что они пришли не по адресу, что двухкомнатная квартира — такая своего рода демонстрационная, где никто не живет. Единственная куртка аккуратно висела на плечиках на полке для головных уборов в прихожей, крючки были пусты. Две пары вычищенных до блеска ботинок стояли на полке для обуви внизу. Коврик у двери лежал вровень с порогом. У стены стоял деревянный стул, рядом с ним — столик и ролик для одежды в углу. Больше ничего.

Пока плотник вскрывал дверь, они надели простые белые защитные костюмы поверх обычной одежды, натянули бахилы, перчатки и убрали волосы под белый, похожий на шапочку для душа, головной убор, который не надел бы никто хотя бы с намеком на чувство собственного достоинства. Они будто идут на смену на какую-нибудь русскую атомную станцию в восьмидесятых, подумала Ханна, когда они стояли за дверью внутри квартиры на улице Вэстра Эспланаден, 12, и видели себя в зеркале на стене, естественно, тоже без единого пятнышка или отпечатка пальцев.

— Чистота и порядок, — констатировала Ханна и шагнула вглубь стерильного и безликого жилья.

— Что думаешь? Я проверю спальню, ты — гостиную, а потом вместе изучим кухню?

— Хорошо!

Ханна зашла в комнатку, находившуюся сразу направо. Как это возможно — держать все в таком порядке и чистоте? Даже когда у них чисто и убрано, такого и близко нет. Даже сейчас, когда они живут вдвоем с Томасом. Будто она рассматривает разворот интерьерного журнала. Или скорее мебельного каталога, поскольку комната была совершенно лишена собственного стиля, и вся мебель, казалось, скорее отобрана согласно своей функции, а не в соответствии с личным вкусом. На журнальном столике перед серым двухместным диваном лежали только шесть подложек, красиво уложенные в ряд с чередованием черного и красного цветов вдоль левого края. Никаких газет или журналов, подсвечников, элементов декора, ничего, что бы указывало на определенные интересы. Может, электроприборы что-нибудь расскажут. На стене висел огромный плоский телевизор. Под ним — игровая приставка с торжественно лежащим на ней геймпадом. Ханна насчитала в комнате семь колонок, так что она полагала, это звук 7.1. Сбоку от дивана стоял проигрыватель, на котором можно включать и пластинки, и CD, и кассеты. Единственное, что выдавало, что кто-то все же когда-то здесь находился, жил в этой комнате — обложка пластинки, лежавшая на черной, сделанной из оргстекла, крышке от винилового проигрывателя. Ханна приподняла закрывавший обложку белый конверт от пластинки. Уитни Хьюстон на корточках, одетая в темно-синее поло и сапоги. Она положила конверт обратно и начала рассматривать идущую вдоль стены книжную полку, открыла немногочисленные шкафы, в которых почти ничего не было кроме исключительно функциональных предметов, ничего, что можно назвать украшениями или имеющими личную ценность вещами за исключением трех крупных яиц, стоявших на полке вертикально на своего рода подставках. У Ханны возникло впечатление, что Ренé Фукé был человеком очень специфическим.

— Ханна.

Она вышла из гостиной и зашла в спальню — в ней тоже образцовый порядок. Кровать у стены заправлена, на тумбочке стоит будильник, зарядное устройство для телефона и ночник. На стенах — два безликих постера в рамках.

Гордон стоял перед открытым шкафом. Три полки с аккуратно сложенной одеждой, а под ними — столько же выдвигающихся пластиковых контейнеров. В самом верхнем лежали ровные ряды маленьких зиплок-пакетов. Разные виды таблеток и капсул в одном ряду, порошки — в другом. С краю, ближе всего к двери шкафа в более крупных пакетах что-то, что могло быть только марихуаной.

— Самоуверенный мерзавец! Даже не пытался прятать.

— А зачем, мы даже не знали о его существовании.

— Это да.

Гордон вытащил нижний контейнер. Там среди прочего лежали весы и журнал старого образца в синей обложке с пустой этикеткой на передней стороне. Ханна взяла его и открыла на первой странице. Гордон наклонился ближе, чтобы через плечо разглядеть написанное. Она почувствовала от него собственный аромат. Все поставки расписаны. Поступления и продажи. Кому, когда, что и сколько. Как минимум три разных почерка.

— Теперь мы хотя бы знаем, кто довольно долго снабжал город. — сказала она, перелистнув страницу. Множество зафиксированных транзакций каждый день. Исписанные целиком страницы. Недели, месяцы.

— Это не объясняет, почему он там погиб.

— Партия амфетамина на сумму тридцать миллионов пропала около недели назад. Ритола сказал, что тот русский отправит кого-нибудь искать наркотики.

— Думаешь, они достались Ренé?

— Здесь не указано, что он их продавал, — сказала Ханна, кивая на журнал. — Но у нас есть пять трупов, один из которых точно занимался наркотой. Маловероятно, что эти события не связаны. — Она повернулась к шкафу и вытащила последний контейнер. Пустые пакетики, тонкие маски и денежный ящик. Ханна попыталась его открыть. Закрыт на ключ.

— Надо позвонить Ритоле, спросить, знают ли они, кого те могли послать, — сказал Гордон.

— Он еще здесь, я видела его в обед. В «Лейлани».

— Почему он остался? — с искренним удивлением на лице спросил Гордон.

— Не знаю, я с ним не разговаривала.

Она продолжала рыться в поисках ключа. Не нашла. Подняла денежный ящик и стала его разглядывать. На одной стороне висел оранжевый стикер с номером телефона — она сорвала его.

— Что это?

— Номер телефона.

Ханна с трудом вытащила свой мобильный из-под защитного костюма, открыла сайт hitta.se и ввела номер.

— Есть информация только об операторе, ничего об абоненте.

— Возьми его с собой, отдадим кому-нибудь разбираться.

Она достала пакет для улик, положила туда стикер и снова убрала в карман. Гордон задвинул ящики и закрыл шкаф. Остальное они оставили криминалистам.

— Возможно, Ренé заполучил амфетамин и собирался продать его русским обратно, — предположил Гордон, когда они вышли из комнаты и направились в кухню.

— Пытаться продать им что-то, что уже принадлежит им, — очень глупо.

— Так они тоже мертвы.

— Он пробыл здесь много лет и остался совершенно незамеченным. Посмотри на это место. Беспечным он не был, и дураком тоже.

— Так что за хрень там тогда случилась?

— Не знаю, но давай сначала выясним, что он делал у Хельгрена.

* * *

Во дворе дома: в одной руке — коробочка с крысиным ядом, в другой — ключи от машины. Перед выходом из дома он тщательно все обдумал, пришел к выводу, что у него нет выбора, но все равно сомневался, открывая гараж. Риск велик, слишком велик, в худшем случае все их планы будут разрушены, но что он может сделать? Даже если бы он знал других жителей деревни достаточно хорошо, чтобы попросить его подбросить, а это было не так, то все равно не рассматривал бы такой вариант. Слишком рискованно. Те, кого он знает в Хапаранде, — знакомые, не друзья, и никому из них он не доверял в полной мере. Если бы он дождался Сандру и поехал на ее машине, она бы спросила, куда он собрался и зачем, а он не был уверен, что сможет утаить от нее правду.

Он не умел ей лгать.

Просто мало тренировался. Никогда этого не делал. А об этом ей не нужно знать. Но разве у него есть выбор? Нет. Остается только надеяться на лучшее.

Кеннет потянул за дверь в гараж. Там стояла «Вольво». Повреждения более серьезные, чем ему казалось. На мгновение он перенесся на лесную дорогу.

В то место и время. Когда жизнь изменилась.

Сейчас казалось, что изменилась она тогда сильнее, чем когда он попал за решетку за грабеж в Стокгольме. Сильнее, чем когда он был в тюрьме, сильнее, чем когда семья от него отреклась. Мысли прочь, нет места для сомнений. Может, чем-нибудь скрыть основные вмятины и разбитые фары? Он окинул гараж взглядом, но понял, что любые его действия привлекут только еще больше внимания, так что бросил в машину маленький рюкзак и уехал.

Он выбирал самые мелкие, с минимальным движением, дороги к домику Томаса. Поймал себя на том, что снова думает о семье. На самом деле он не скучает. Он не заинтересован в попытках вернуть их в свою жизнь. Но через три года, когда они с Сандрой официально станут миллионерами, он все-таки хотел, чтобы семья знала.

Что он справился.

Что без них все сложилось хорошо. Даже лучше.

Что они поженились, устроили шикарное празднество, не пригласив никого из них, и что Рита со Стефаном никогда не увидят их милых детей, не будут частью их жизни. Бабушкой и дедушкой дети будут называть Ханну с Томасом.

Но сначала ему надо выбраться из дерьма, в котором он оказался. В которое его окунул УВ, поправил он себя, поворачивая к краю узкой грунтовой дорожки и выключая двигатель. До домика надо было немного пройти, но он не решился подъехать ближе. Неизвестно, там ли Томас.

Он направился туда быстрым шагом, свернул за пятьдесят метров до домика. Комары сразу заинтересовались им, стоило ему только войти в высокую, неподвижную траву, он отгонял их изо всех сил. Остановился, разглядев домик между деревьями. Машина не стоит на въезде, никто не ходит по участку. Частично скрытый деревьями, он двинулся к разрушенному строению, подошел к люку в полу и открыл его. Начал с того, что рассыпал крысиный яд вокруг трех сумок. Если Сандра по какой-то причине узнает, что он был здесь, то он скажет, что приехал рассыпать яд, чтобы обезопасить их деньги. Это правда. Половинчатая, но правда.

Не договаривать — это не то же самое, что лгать.

Закончив с ядом, он вытащил одну из сумок и открыл ее. Он точно знал, чего ожидать, и все равно у него перехватило дыхание.

Столько денег. Их денег.

Один евро — это примерно десять крон, то есть ему нужно ровно 7500, он взял десять. У него был план, куда потратить еще 2500. Стоя с открытой сумкой и деньгами в руке, он засомневался. Целыми днями один дома, без машины, никуда не поехать. Скука начала его одолевать. Приставка Playstation 4 стоит вроде четыре штуки. Ничто в сравнении. Он быстро вытащил еще четыреста евро. Если сныкать их, то Сандра никогда об этом не узнает. Ни о чем. Она, конечно, считала деньги, когда они вернулись домой в тот вечер, но помнит ли она точную сумму? Заметит ли пропажу? Если да, то он расскажет. Пройдет уже три года, она не будет сильно злиться. Бóльшая часть все равно пойдет на решение срочной проблемы, избавления от угрозы.

Он убрал деньги в рюкзак, закрыл сумку, завязал вокруг нее мусорный пакет, а потом положил обратно и закрыл люк.

Через десять минут он снова оказался у машины. Встал перед ней и внимательнее рассмотрел повреждения. Одно дело — дороги здесь, но в Хапаранду ехать на ней точно нельзя. Придется от нее избавиться. В особенности по причине того, что УВ мог продолжить его шантажировать. Он уже продемонстрировал, что их дружба не стоит ни гроша, так что можно ожидать чего угодно.

Прием металлолома — самый простой вариант, но вдруг к ним заходила полиция? Попросила их быть начеку? Возможно, даже вероятно. Как насчет того, чтобы ее сжечь. Огонь, по крайней мере, разобрался бы с ДНК, но есть риск, что ее сразу же найдут. Даже если убрать номера, все равно остается номер двигателя и прочая фигня, по которой можно идентифицировать машину, или это просто миф? Вдобавок он бы мог устроить настоящий пожар; дождя не было несколько недель.

Лучше, чтобы ее никогда не нашли.

То же место, куда они сбросили «Хонду»?

Это довольно просто, место он найдет, но будет глупо, если обе машины найдут в одном месте. Хотя где-нибудь утопить ее кажется лучшим вариантом.

Внезапно его осенило.

Настолько очевидно, что он обругал сам себя за то, что не догадался раньше. Маркку, один из парней с зоны, сидевший за поджог, однажды вечером, когда они сидели в общем помещении, рассказывал, или скорее советовал:

— Если нужно от чего-то избавиться в этих местах, от чего угодно… шахта Паллакка.

Маркку там утопил много всего по заказу людей, которые по разным причинам платили ему, чтобы от чего-нибудь избавиться. Очевидно, он был не единственным. Или очень востребованным. Пару лет назад Кеннет читал репортаж о ребятах, опустивших вниз в шахту подводную камеру. Там нашли минимум восемнадцать машин, три мотоцикла, одну лодку и множество бочек с неизвестным содержимым. Муниципалитет принял решение, что подъем обойдется слишком дорого, и слишком велик риск, что бочки начнут протекать. В итоге все осталось там.

— Если нужно от чего-то избавиться в этих местах, от чего угодно…

Шахту открыли в 1672 году, цинковую и медную руду вывозили к воде и дальше на юг, закрыли в конце девятнадцатого века. В уединенном месте, заполненная водой, она находилась недалеко, но не стала туристическим объектом, как медная шахта в Фалуне, или любимым место для купания и пикника, как другие затопленные шахты. Эта представляла собой лишь дыры в земле. Никаких сооружений, информационных щитов, никаких отметок памятных мест. Только дыры. Примерно восемь на десять метров. Какие-то больше, какие-то меньше. Но все глубокие. Самая глубокая — больше 260 метров, припоминал он слова Маркку.

Довольный планом, он прибавил газу и приехал на место меньше чем за полчаса. Дно машины царапало, жалобный скрипучий звук разрезал воздух, когда он пробирался сквозь редкую растительность к небольшому водоему, который будто сошел с картины Эгеркранса[10] — темные и спокойные воды, окруженные лесом.

Кеннет припарковался как можно ближе к краю, вышел из машины и достал из нее все необходимое. Такого там было не много. Важнее всего — рюкзак. Потом он сел на водительское сиденье, завел машину, включил первую передачу и, отпустив сцепление и сняв с ручного тормоза, осторожно покинул автомобиль. «Вольво» катилась за счет схватывания сцепления, вперед к небольшой запруде, о внушительной глубине которой невозможно догадаться, если не знать. Машина выкатилась за край, почти сразу, как только под передними колесами пропала опора, приняла вертикальное положение, затопленный водой двигатель заглох, и машина беззвучно затонула буквально за несколько секунд.

Кеннет встал на ноги с ощущением эйфории в теле. Похоже на то, что он чувствовал на утро после затопления «Хонды», когда сидел на кухне до прихода УВ.

Все образуется. Они справятся.

Без «Вольво» не осталось доказательств, что они с Сандрой имеют отношение к произошедшему. Он вышел обратно на более широкую дорогу. На этом его план закончился. Как ему отсюда выбраться и попасть в Хапаранду? Он достал из кармана телефон.

— Бабки у меня. Ты должен за мной заехать. — сказал он, когда его бывший приятель ответил.

— А ты не можешь просто сюда приехать?

— Нет, если они тебе нужны, приезжай за мной.

— Ты дома?

— Нет… — Кеннет просчитывал ситуацию. Шахту он упоминать не хотел, чтобы нельзя было вычислить местонахождение машины. Дорога сюда займет у УВ чуть больше часа, он успеет дойти до Коутоярви.

— Как ты здесь оказался? — первым делом спросил УВ, около часа спустя подбирая Кеннета на единственном перекрестке в деревне.

— Покупатель меня здесь высадил.

Кеннет заметил, что УВ ему не верит, но это не имело значения. Если УВ думал, что они здесь спрятали добычу из «Хонды», он может сюда приехать и поискать. Никогда ее не найдет. Как и машину. Он обрадовался, почувствовав, что утренние слезы остались далеко, им на место пришли гнев и презрение. Он потянул молнию на рюкзаке и показал содержимое.

— Евро? — спросил УВ, увидев деньги.

— Я продал финну, — спокойно ответил Кеннет. Он ожидал, что УВ отреагирует на купюры. Продумал ложь. Не очень дальновидно — УВ имел контакты в соседней стране, когда был активен.

— Кому?

— Это ведь не играет роли.

УВ некоторое время молчал, стучал по рулю пальцами, будто сомневался, но решился.

— В машине и деньги были?

— Нет.

Слишком поспешно? Слишком резко? УВ по-прежнему сомневался, но, похоже, не хотел развивать тему, а просто кивнул.

— Здесь десять тысяч, — сказал Кеннет.

— Слишком много.

— Мне нужна новая машина.

— Я ничего не продаю сейчас.

— Ну, почини что-нибудь.

Его слова звучали жестко. Решительно. Совсем не так как утром. УВ впервые с того момента как Кеннет сел в машину, повернулся к нему, тоже это заметив. Он с трудом смотрел ему в глаза.

— Я понимаю, ты злишься.

— Отлично.

— Я никогда бы так не поступил, если бы мы…

— Мне все равно, — перебил Кеннет, сумев сохранить жесткость в голосе. — Починишь машину?

Казалось, УВ задумался. Кеннет заметил, как тот устал, понимал, сколько сил у него это на самом деле забрало. Видел, понимал, и его это ни капли не трогало.

— Да, да, починю. Чуть позже, — наконец сказал он.

— Отлично.

Кеннет бросил рюкзак на заднее сиденье и откинулся на спинку, глядя в боковое стекло, ясно показывая, что разговор окончен. Они молча поехали обратно в Хапаранду.

Пять минут ожидания. Как минимум. Полная тишина. Сами взглянул на экран, чтобы удостовериться, что соединение все еще установлено. Звонок активен.

Они просто держат его в ожидании.

Он шел дальше вдоль реки, расстегнул тонкую куртку. На другой стороне спокойного величественного потока возвышалась над лесом церковная башня Алаторнио. Красивее, чем черные сараи, которые в этом городе называют церковью, подумал он и сел на скамейку около прибрежной дорожки. Что в Финляндии хуже? Ничего. Самое стабильное государство в мире, самая безопасная страна, самое счастливое население, воздух чище, разница в доходах меньше, более высокий уровень образования, список можно долго продолжать. Даже шведские газеты выпускали пользующиеся популярностью статьи о том, что их соседи более продвинутые практически во всем.

Треск в телефоне заставил Сами очнуться от мыслей о родине. Он затушил сигарету и неосознанно выпрямился.

— What do you want?[11] — услышал он низкий голос. Ни приветствия, ни извинений за ожидание.

Это как-никак Валерий Загорный.

Сами работает на него около двух лет. Впервые с ним связались, когда русская организация начала вести бизнес с мотоциклетным клубом Susia и им был нужен кто-то, кто мог предупредить о готовящихся атаках, конкурирующей деятельности, о том, висит ли на хвосте полиция. Просто следить за ситуацией. Платили очень хорошо.

После бойни в Рованиеми Матти Хусу, лидер Susia, и двое его ближайших соратников отыскали Загорного в Санкт-Петербурге, желая вернуть свои деньги. Все-таки Вадим работал на Валерия, так что они считали свое требование справедливым.

На следующий день после встречи Загорный связался с Сами. У него сложилось мнение, что за всем стояли финны. Что они убили своих и его людей в лесу в Рованиеми, спрятали тело Вадима, чтобы свалить все на него, когда на самом деле оставили себе и наркотики, и деньги. А теперь они хотят компенсацию, чтобы заработать еще триста тысяч.

Многое не подтверждало теорию Загорного. Во-первых, финны не были достаточно амбициозны. Никто из их организации не был настолько дерзким, чтобы придумать такой план. Убить четверых своих и рискнуть начать войну, в которой они не смогут одержать победу.

Для такого нужны мозги, мужество, видение.

Susia ничем таким не славилась.

Во-вторых, они бы никогда не осмелились. Если у Загорного появились бы малейшие доказательства, они бы исчезли. Были бы стерты с лица земли. Вместе с семьями и друзьями.

Сами не озвучивал своих возражений, в том числе того, что обнаруженный ими мертвый снайпер как раз доказывал, что на самом деле за всем стоял Вадим Тарасов.

Сами пообещал все изучить. Приблизиться к Susia. Поговорить с разными людьми.

Когда он встретил Матти на похоронах, а тот сказал, что Сами «никогда его не найдет» и попросил его «бросить дело», потому что Вадим мертв, он на секунду задумался, что Загорный прав, Матти достаточно жадный и отчаянный, чтобы попытаться его развести. Потом позвонили шведы и сообщили, что нашли Тарасова в лесу под Хапарандой.

Загорный захотел, чтобы Сами стал частью шведского расследования. Он отправит еще кого-нибудь, того, кто в полной мере сможет концентрироваться на поиске товара и денег, но хорошо иметь и своего инсайдера, на случай если полицейские в Хапаранде превзойдут сами себя и достанут то, что принадлежит ему.

В итоге Сами пересек границу, дал коллегам всю информацию по финскому расследованию, но и сообщил также о том, что Загорный кого-то отправил. Простой способ переключить внимание с главной проблемы. Это может пригодиться позже, если ему придется действовать согласно информации, которой обладает только полиция, пользоваться возможностью для утечки данных.

— Ты вернул себе то, что пропало? — спросил он Валерия, понизив голос и осматриваясь, но поблизости не было никого.

— Нет, а что?

— Я подумал, может, второй присланный тобой человек это нашел?

— Нет.

На этом все. Только вязкая, неловкая тишина, которая заставляла Сами нервничать и сомневаться, правильно ли он поступил, выйдя на связь.

— Здесь убили несколько человек, точно связанных с наркотиками, так что я подумал, что может быть это кто-то из них, и ты все получил обратно, — продолжил он объяснять, хотя Валерий не спрашивал.

— Нет.

— Окей, ясно… буду продолжать тогда.

Снова тишина, но не такая, как предыдущая. Валерий сбросил звонок. Сами убрал телефон, достал сигарету, и, когда зажигал ее, заметил, как дрожат руки. Остался сидеть на залитой солнцем скамейке. Пытался наслаждаться погодой, водой и теплом, но не мог отогнать мысли о том, благодарен ли Загорный за звонок, Сами на это надеялся, уж с кем он действительно не хотел проблем, так это с Загорным.

Когда приехали криминалисты из Лулео, Ханна с Гордоном покинули квартиру Ренé Фукé и поехали за Антоном Хельгреном. Новости по радио начались с сообщения об обнаружении около Хапаранды пяти тел, подробности были пока неизвестны. Когда они переключились на телефонный разговор с оказавшимся в городе инфлюенсером Нэнси Кью, Ханна выключила радио. Ей совсем не хотелось больше слушать эту молодую женщину, да и вообще она не очень понимала новостную ценность рассказов свидетелей. Все они имели тенденцию превращаться в вариации «ужасно», «конечно, страшно» и «ужасно, когда такое случается так близко». Непонятно, что это давало слушателю кроме незнакомого голоса, вещающего очевидное.

— Об этом будут много говорить, — подытожил Гордон, когда она выключила радио.

— Да.

В точности как в прошлый раз, когда они подошли к дому, Хельгрен уже стоял у двери, ожидая их. Те же или похожие туристические брюки и фланелевая рубашка. Однозначно тот же неприязненный взгляд из-под кепки.

— Что вам нужно?

— Поговорить с вами, — ответил Гордон.

— Я занят.

— Что бы это ни было, пусть немного подождет, потому что наше дело важнее.

— Это вы так считаете.

— Мы хотим с вами поговорить в рамках дела об убийстве, так что да, я так считаю.

— Кого убили?

— Обсудим в участке, — сказал Гордон, указывая на машину. Пожав плечами, Хельгрен снял куртку с крючка у двери и пошел за ними следом.

Повернув к парковке, они увидели с десяток людей с мобильными и камерами, которые следовали за ними, выкрикивали вопросы, что было бессмысленно, потому что они ничего бы не услышали, если бы кто-то из машины вдруг решил ответить.

На вид равнодушный к ситуации и суете Хельгрен уселся за стол, Ханна и Гордон — напротив. Большинство комнат для допросов выглядели довольно скучно. Маленькие и мрачные, чаще всего без окон, плохо освещенные, в тусклых тонах. Ханна обычно отмечала это, видя подобную комнату в кино или по телевизору, а потом вспоминала, что на ее рабочем месте не было и такого. Как будто кто-то, когда все остальные помещения в отделе были готовы, вдруг вспомнил, что еще нужно где-то проводить допросы, убрал кладовку на первом этаже, поклеил дешевые обои и все — готово. Тесно, душно и с вызывающей клаустрофобию высотой потолка, даже не считая идущих во все стороны труб. Простой, белый кухонный стол с ламинированной столешницей из шпона и четыре пластмассовых стула на металлических ножках — все прикручено к полу, чтобы не могло использоваться как оружие. Никакого полупрозрачного зеркала, стационарного оборудования для записи, только пустые серые стены, две двери, простая мебель, освещенная холодным резким светом от двух жужжащих ламп дневного света на потолке. Казалось, если просто оставить здесь кого-нибудь в одиночестве на достаточно долгое время, он признается в чем угодно, только бы отсюда выйти.

Ханна терпеть ее не могла.

Гордон положил свой телефон на стол, включил запись, сказал, кто присутствует в комнате и сколько на часах времени. Ханна взяла блокнот и приготовилась записывать. Став начальником, Гордон ввел правило, что все допросы должны записываться на диктофон и конспектироваться, чтобы минимизировать риски, в случае если обвиняемый будет ссылаться на ошибки в протоколе на суде.

— Не могли бы вы рассказать о ваших отношениях с Ренé Фукé?

Хельгрен молчал, просто спокойно глядя на Гордона своими светло-голубыми глазами.

— Мы знаем, что вы знакомы, — продолжал Гордон. — Мы видели его у вас.

— Мы знакомы.

— Как?

— Как? Мы — знакомые, вроде это и означает знать друг друга.

— Как вы познакомились?

— Через общих друзей.

— Можете назвать их имена? — спросила Ханна.

Хельгрен, казалось, задумался, но потом медленно покачал головой.

— Увы, не помню.

— Что он у вас делал?

— Заходил в гости.

— Зачем?

— Чтобы зайти в гости.

Ханна могла поклясться, что видит на лице Хельгрена довольную улыбочку, ему явно нравилось отвечать на вопросы, при этом ничего не рассказывая.

— У нас есть основания полагать, что вы вместе осуществляли криминальную деятельность, — продолжал Гордон, не поддаваясь на провокации.

— Что это за деятельность?

— Наркотики, возможно, убийство в вашем случае.

— Почему вы так думаете? — поинтересовался Хельгрен на вид с искренним любопытством.

— Вы знали, планировал ли Ренé сегодня с кем-то встретиться? — спросил Гордон, игнорируя вопрос.

— Нет.

— Слышали что-нибудь о том, с кем он ведет дела?

— Не проще будет его спросить об этом? — сказал Хельгрен таким тоном и так взглянув на часы, что красноречиво демонстрировало — от допроса он уже устал.

— Ренé Фукé мертв, — сухо сказал Гордон. — Его и еще четверых убили утром. Поэтому мы хотели допросить вас в связи с расследованием убийства.

Пока Хельгрен переваривал информацию, слышно было только жужжание ламп и шипение труб на потолке. Хельгрен выпрямился на неудобном стуле.

— Ничего об этом не знаю, — четко ответил он.

— Даже почему их убили?

— Откуда мне знать?

— Не могли бы вы рассказать о ваших отношениях с Ренé Фукé? — повторил Гордон. Хельгрен ответил не сразу. За голубыми глазами Ханна замечала явную мыслительную работу.

— Мы друг друга знали, — сказал он наконец, подернув плечами. — Это все.

— Вы знали, чем он занимается?

— Работал в «Максе» и учился, насколько я знаю.

— То есть этот молодой мужчина, с которым у вас на самом деле нет ничего общего, то и дело приезжал к вам и просто… общался? — Гордон недвусмысленно давал понять, что не верит в это. Он откинулся назад, размышляя. Ханна догадывалась, какое решение он примет — пора говорить правду, — но оставляла право действовать за ним. Все еще в раздумьях Гордон встал и начал бродить туда-сюда, сколько ему позволяло маленькое пространство.

— Слышали о русском, сбитом около Витваттнета? У него в машине был амфетамин на 30 миллионов, который потом исчез. Мы знаем, что Ренé Фукé торговал наркотиками, но мы не знаем, кто сбил русского и забрал вещества. Так что мы подумали, а вдруг это вы, Антон?

— Вот за этим Ренé к вам заходил? Чтобы купить наркотики? — добавила Ханна.

— Почему вы думаете, что это я? — спросил Хельгрен.

— Не знаю. А почему нет? — улыбнулся Гордон. — Но если расскажете, что у вас делал Фукé, то в лучшем случае мы вас полностью спишем со счетов.

Хельгрен сидел молча, уставившись в стену перед собой. Что бы сейчас ни прозвучало, Ханна была уверена, что правды там не будет.

— Мы вели совместные дела, — произнес Хельгрен, поразмыслив. — Но не наркотики.

— Что за дела такие?

— Он покупал у меня шкуры, мясо, рога и продавал их.

— Кому?

— Не знаю, не спрашивал. Сделки были совершенно в рамках закона.

— Почему вы сразу не рассказали?

Ханна подумала, что знает ответ на этот вопрос. Хельгрен без сомнения такой житель, который считает полицию врагами. Теперь она видела, как он сомневается, но все-таки решает продолжать.

— Нет чеков или договоров. Все в черную.

— То есть не совсем легально, — констатировала Ханна.

— То, чем я торговал, — легально, вот что я имел в виду.

Ханна все записала. Что-то не сходится. За все годы, что она имела дело с Антоном Хельгреном, он ни разу не признался в преступлении. Есть только одна причина, почему он это делает сейчас, — чтобы скрыть что-то более серьезное.

У одной из дверей раздался непродолжительный стук, и высунулась голова Роджера, который сейчас особенно сильно походил на Ларча из-за низкого потолка.

— Гордон… — произнес он своим низким голосом и кивнул на коридор.

— Сделаем небольшой перерыв, — сказал Гордон, выключил запись и вышел. Ханна положила ручку, откинулась на спинку, разглядывая сидевшего с прямой спиной Хельгрена, руки на столе и взгляд устремлен в стену напротив. Если он и нервничал из-за своего признания, то не подавал виду.

— Вы сами виноваты, что вас в это втянули… — сказала Ханна после продолжительного молчания. Хельгрен устало посмотрел на нее. — Если бы вы не отравили тех волков, то…

— Каких волков?

— Вы знали об их присутствии поблизости или просто раскидали яд наобум?

Хельгрен не успел ответить, если и собирался, как в комнату вернулся Гордон с небольшой стопкой бумаг в руке. По большей части распечатанные фотографии, отметила Ханна, когда он сел. Гордон поднял телефон, включил запись и снова положил его на стол. Сказал, что допрос возобновляется, и сколько сейчас времени, а потом наклонился, раскладывая фотографии на столе перед Хельгреном.

— Мы только что начали у вас обыск.

Хельгрен взглянул на снимки, глубоко вздохнул и съежился на стуле.

— Вот как обстоят дела, — начал Гордон, только переступив порог после завершения летучки с подкреплением из Лулео и Умео и отправки их домой. Не было необходимости в том, чтобы все знали все о текущем следствии, особенно учитывая возникший интерес СМИ, поэтому в переговорной были только «штатные» сотрудники полиции Хапаранды и Сами Ритола.

— Умео пришлет столько сотрудников, сколько нам понадобится, на месте у дома и в квартире Фукé работают криминалисты, судмедэксперты сообщают текущую информацию и работают сутками. НОО находится в режиме ожидания, на случай если они нам понадобятся. Я ответственный, — продолжил он, вытащил стул и уселся на него.

Все за столом согласно закивали. Ничего необычного. При подобных событиях нехватку персонала, привычную проблему для всей страны, обычно удавалось компенсировать, по крайней мере, на короткое время. Экс посмотрел в свой блокнот и повернулся к Гордону:

— Антон Хельгрен, что у нас по нему?

— Обвинение в нарушении правил охоты, — сказал Гордон. — Мы нашли шкуры, яйца и незаконные капканы, вдобавок он признал, что продавал товар Фукé.

— У него дома лежали три яйца хищных птиц, — вставила Ханна. — остальные он, вероятно, уже продал.

— Хорошо, а с остальным что?

— Никакой связи с Тарасовым или «Хондой» мы не нашли, — сказал Гордон, недовольно покачав головой. — Мы запросили сюда собаку с таможни — никаких признаков присутствия наркотиков у него дома.

Ему показалось, или он услышал немного разочарованный вздох Ритолы из-под полицейского герба, под которым он сидел рядом с тихо переводящим Морганом?

— Никаких повреждений на его транспортных средствах и все зарегистрированные на него — на месте, — подвела итог Ханна.

— Закончим его разработку, пока снова не найдем что-то на него указывающее, — быстро заключил Экс и повернулся к остальным. — Телефонный номер, обнаруженный Гордоном и Ханной, — как обстоят дела с ним?

Людвиг откашлялся, глядя на бумаги перед собой.

— Он относится к предоплаченному телефону, подключенному к «Теле 2». Я попросил их узнать, в каком магазине продавали именно этот номер, на случай если покупатель расплачивался картой.

— Что крайне маловероятно, — пробормотал П-У достаточно громко, чтобы все услышали.

— Это новый номер, он не фигурировал в других расследованиях, — продолжал Людвиг, не обращая внимания на выпад. — Его активировали в тот же день, как мы установили личность Тарасова, так что, возможно, тут есть какая-то связь.

— Следующий шаг? — спросил Экс, записывая.

— Как я уже сказал, попытаться выяснить, в каком магазине он продавался, и также мы отслеживаем его, пока он как будто либо выключен, либо уничтожен. Во всяком случае не подключен ни к какой вышке, но мы будем пробовать дальше.

Он немного повел плечами, показывая, что закончил, и слово взял П-У.

— Нэнси Кью или Эллинор Нурдгрен, ее настоящее имя, и ее компания никого на месте не видели, не встретили автомобиль, ничего.

— А если встретили, то мы прочитаем об этом позже, — язвительно произнес Морган.

В общем-то так оно и было. Нэнси получила максимальный охват. Первым делом она позвонила в газету «Афтонбладет», но не только бульварная пресса, но и все остальные рассматривали трагедию с точки зрения «Инфлюенсер посреди кровавой драмы». Вероятно потому что передавать с места событий было особо нечего. Полиция еще не сделала официальных заявлений, а Нэнси могла сообщить им о расположении тел, типе повреждений, о том, как предположительно погибли жертвы — все дрожащим голосом и со слезами на глазах, как будто больше всех жалеть нужно ее, так как ей пришлось лицезреть кошмарные вещи. Совсем уж травматичными события, по-видимому, не были. Содержимое конфискованных у них телефонов показало, что они довольно много времени провели на месте, фотографировали и снимали видео, прежде чем решили позвонить в полицию. Александр все еще размышлял, нужно ли ему продолжать с этим разбираться, и в таком случае как.

Нужно отложить этот вопрос.

— Я понимаю, что день был долгим, — продолжил он, оглядывая коллег, которые все, кроме, возможно, Сами Ритолы, находились так или иначе под впечатлением от сегодняшних событий. — Но у нас есть пять убийств, и если мы исходим из того, что все они связаны с Вадимом Тарасовым и наркотой, учитывая, чем, очевидно, занимался Ренé Фукé, то… Что вы думаете? Вам слово. Любые мысли.

Никто не горел желанием быть первым, пока Морган не взял слово и не рассказал о том, что они установили личности пятерых около заброшенного дома, связались с родственниками и провели короткие вводные допросы. Одна из жертв находилась в базе судимостей. Кража автомобилей и нанесение легких телесных повреждений. У двоих не было водительских прав, что само по себе не означало, что они не могли вести машину. Ренé и еще двое владели каждый своим автомобилем, но ни на одном из них нет повреждений.

— Судя по тому, что мы на данный момент нашли и что нам удалось извлечь из мобильных телефонов, ничто не указывает на то, что кто-то из них совершил наезд и убил Тарасова, — завершил Морган свой небольшой доклад.

— Они могли пользоваться одноразовыми телефонами, — вклинился П-У.

— Конечно, но на их телефонах было много информации, связанной с торговлей наркотиками, так что не похоже.

— А как вы считаете, они туда приехали продавать или покупать? — выпалил Ларч.

— Зачем ему продавать кому-то? — удивился П-У. — Лучше сбагрить их своим клиентам, если уж наркотики достались ему.

— Ничего на это не указывает, — вставил Морган. — На то, что они достались ему.

— Так значит покупать? — продолжал Ларч. — У кого в таком случае?

— И какова вероятность, что Тарасова сбил кто-то, кто знал, чем занимается Ренé? — поинтересовалась Ханна. — Даже мы не знали.

— Если они покупатели, то почему их убили?

— Сами, ты говорил, что этот Загорный пришлет кого-то, — сказал Гордон и повернулся к финскому коллеге, — Они могли совершить что-то подобное?

— Безусловно.

— Кого он мог сюда отправить? Кого мы ищем? У тебя есть предположения?

— Нет, я могу навести справки, но не питайте больших надежд.

Не помешает, подумал Александр и взглянул на коллегу, который снова небрежно откинулся на спинку и покачивался на стуле, скрестив руки, держа в уголке рта раздражающую зубочистку, мало помогая общему делу.

— Зачем ты тут остался? — вырвалось у него, и он осознал: от раздражения произнес вслух то, что должно было остаться в мыслях.

— Возвращаться нет спешки. Вчера познакомился с девушкой… ответил Сами, на вид нисколько не задетый очевидной холодностью в вопросе.

— То есть Ренé и его ребята выезжают за товаром, посреди сделки появляются русские, всех убивают и валят, — Людвиг попытался вернуть разговор в прежнее русло.

— Откуда русские знали, где они? — спросил Гордон.

— А если знали, то куда делись продавцы? Всех, кого мы нашли, мы сумели связать с Фукé, — добавил Морган.

— Дурацкий вопрос, но мы уверены, что все богатство не лежит в «Хонде»? — поинтересовался Ларч.

— Мы ее еще не подняли, но водолазы говорят, что она пустая, — ответил Гордон.

За столом ненадолго воцарилась тишина. Экс полагал, что все думали примерно об одном. Так много неизвестных, так много вариантов, и они столько всего не знают. Ничего, если быть честным.

— Если бы это было мое дело, — сказал Сами, бросив взгляд на Экса на противоположной стороне стола. — Это не так, но если бы… я стал бы дальше работать широко, исходить из того, что наркотики с деньгами остались в регионе.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, что на самом деле там случилось. Ни кто, ни почему, и мы не можем никаким логическим образом привязать туда русских.

Дискуссия продолжалась еще несколько минут, но когда она начала больше идти по кругу, чем вперед, Александр попросил тишины и подвел итоги.

— Упор на пяти убитых, но продолжаем искать наркотики и деньги, исходим из того, что они могли остаться в регионе.

Он увидел, как Сами довольно кивает, прежде чем закончил встречу, попросил всех расходиться по домам и попробовать выспаться.

Сам он остался — ему надо было продумать, сколько из того, что они обсудили, он собирается обнародовать на пресс-конференции, в которой вынужден участвовать. Никто не связывал сегодняшние события с найденным ими телом или с семью убитыми в Рованиеми. Пока. Но это, видимо, лишь вопрос времени.

Только вернувшись к себе в кабинет, Ханна почувствовала, как на самом деле устала. Не мудрено, взглянув на часы, она поняла, что уже почти шестнадцать часов на ногах. Подавив зевоту, она взяла один из аккуратно разложенных по краю стола фломастеров, подошла к доске объявлений на стене, где по-прежнему висела фотография Ренé Фукé. Она обвела на карте тот же участок, что и с Томасом на обеде, и отошла назад.

— Что там?

Ханна обернулась. В дверях в тонкой летней куртке стоял готовый к выходу Гордон.

— Раз теперь у нас больше людей и мы исходим из того, что все могло остаться в этом районе, то думаю, искать нужно здесь, — ответила она, кивнув на карту.

— Почему?

— Столкновение, «Хонда» в озере, знание лесных дорог и мест для сокрытия улик. Как минимум начать здесь и расширять круг поиска.

Гордон довольно закивал. Она вернулась к столу, взяла куртку, как раз собиралась натянуть ее на себя и составить ему компанию, как совершенно неожиданно по ней стал распространяться жар.

— Проклятье!

Целый день без малейшего намека. Ей было жарко после секса с Гордоном, но причиной был именно секс с Гордоном, а не климакс. Она даже поверила, что, может, ей удастся испытать роскошь и прожить целый день или два без приливов, но, конечно же, нет. Она почувствовала, как стала красной как помидор, на спине и на лице выступил пол, потек между грудей. Она открыла верхний ящик стола, вытащила пачку бумажных платочков.

— Прилив?

— А на что это еще похоже?

— На то, что ты пробежала полумарафон.

У нее даже не было сил улыбнуться, она вытерла лицо и шею, выкинула платочек в корзину, достала новый.

— Ты на машине? — спросил Гордон.

— Нет, а что?

— Журналисты — везде, есть риск, что они последуют за тобой, если пойдешь пешком.

Ханна вздохнула. Взглянула на часы. Позвонить Томасу и попросить, чтобы забрал ее? Поздно, но вряд ли он спит. Она надеялась, что не спит, хотела продолжить начатый за обедом разговор.

— Могу подвезти тебя, если хочешь.

— Отлично, спасибо!

Она взялась за верхнюю часть блузы и подергала ее вперед-назад, чтобы впустить туда немного прохладного воздуха, одновременно выключила свет и вместе с Гордоном спустилась по лестнице и вышла.

На улице их сразу обступили. Пока они направлялись к машине, Гордон вежливо отвечал, что рассказать им нечего, что Александр Эриксон устроит пресс-конференцию либо позже вечером, либо завтра рано утром. Ханна молчала, только пристально смотрела, если кто-то подходил слишком близко. Они добрались до машины, сели, им удалось сдать назад и уехать, ни на кого не наехав.

Выехав на улицу Щепмансгатан, они увидели, что на той части площади, которая располагалась ближе всего к отелю и зданию муниципалитета, собрались люди. Ханна оценила, что собралось около пятидесяти человек в больших и маленьких группах, многие обнимались, кто-то плакал. Некоторые свечи горели — эффект от них был не очень заметен в белую ночь. Цветы лежали на земле и стояли, прислоненные к низкой ограде, среди них отдельные игрушки, белые подписанные вручную и изрисованные открытки, фотографии в пленке.

— Мы уже сообщили имена погибших? — спросила Ханна, заметив, что на всех фотографиях — молодые мужчины.

— Экс сейчас объявляет, но, конечно, информация уже распространилась по социальным сетям.

Через пару минут Гордон притормозил около коттеджа на улице Бьернхольмсгатан. Ханна посмотрела на дом. Свет не горит. Только один из их двух автомобилей стоит рядом. Томаса нет дома. Но Гордону об этом знать необязательно.

— Спасибо, что подбросил!

— Да ерунда.

Она отстегнула ремень и на мгновение ощутила порыв обнять его или поцеловать в щеку, но сдержалась.

— Пока! Увидимся завтра, — сказала она и захлопнула дверь, проводила его взглядом, а потом перешла дорогу и подошла к почтовому ящику. Пусто. Либо сегодня им ничего не приходило, либо Томас был некоторое время дома и забрал почту. Она зашла на участок, отметила, что, несмотря на засуху, газон пора подстричь.

Она что-то начала сегодня. Не похоже на нее, обычно она так не делает. Обычно инициативу проявлял Томас, разговаривал, не много, но больше, чем она, при необходимости. Но не теперь, уже давно, не в том, что касалось этого.

А что такое «это»?

Она поняла, что должна разобраться. Этот взгляд за столом на обеде. Тяжесть во взгляде. Серьезность. Он пугал ее, не оставлял возможности снова все замять.

Лучше знать, чем догадываться, воображать худшее.

Она вошла в дом за ключом от машины. Не стала звать его по имени или проверять спальню. Знала, что его нет дома. Не знала, где он, но знала пару мест, где можно его поискать.

Через несколько недель после того дня, который она назначила днем своего восемнадцатилетия, к ней пришел Дядя и сказал, что она должна уйти от них. Она готова. Пора брать задания.

Но сначала у него есть для нее сюрприз.

Они сели в машину. Дядя был за рулем. Они ехали долго и далеко. Назад. Хотя за десять лет она ни разу не вспомнила то место и людей, но мгновенно узнала, куда они подъезжали. Заметила, как тяжелее стало дышать. Как вырос пульс. Сфокусировалась на его контроле, подавлении мыслей, концентрации. Справилась. Когда Дядя остановился, она спокойно и сдержанно смотрела в боковое стекло.

— Что мы здесь делаем?

— Что ты хочешь здесь делать?

Она повернулась к нему в растерянности. Что хотела она, что хотел кто-либо из них не имеет значения, неважно.

— Вот твой подарок на выпускной.

Катя снова посмотрела в окно, на мужчину на газоне перед выкрашенным в белый цвет домиком у подножия холма. На десять лет старше, но узнаваем. Татьяны уже не существовало, но Катя все равно помнила, что он с ней сделал.

Она вышла из машины, а Дядя уехал.

Мужчина на газоне бросил взгляд на отъезжавшую машину, а потом на нее. Ни намека на то, что он ее узнал. Стоя на месте, она представила, как медленно спускается вниз с холма, пересекает улицу, заходит на участок и подходит к нему. Убеждается в том, что он ее узнал, а затем без особых усилий отправляет его носовую кость прямо ему в мозг.

Или резким движением разрезает бедренную артерию и смотрит, как он беспомощно истекает кровью на газон.

Или наступает на гортань и стоит, наклонившись над ним, пока он медленно задыхается.

Ничего из этого она не сделает.

Средь бела дня, когда ей ничего неизвестно об обстановке, соседях, есть ли кто-то в доме. Подготовка и терпение — ключ к успеху. Никогда нельзя позволять эмоциям взять верх.

С довольной улыбкой она пошла прочь по улице и исчезла.

Через две недели его нашли в реке. В состоянии алкогольного опьянения во время рыбалки он каким-то образом запутался в якорной цепи, упал за борт и утонул.

Несчастье редко приходит в одиночку, и в следующем месяце скончалась его жена, когда из-за повреждения кабеля плита и раковина начали проводить электричество. Когда за ней приехала скорая, Катя стояла поодаль с другими зеваками. После отъезда скорой без сирен и проблесковых маячков Катя достала телефон и ушла. Через четверть часа ее забрал Дядя.

Теперь он стоит у окна — мужчина, который подарил ей месть, подарил новую жизнь. В обрамлении штор с красными цветами он смотрит вниз на небольшую группу людей снаружи, попивая теплый напиток. Катя молча сидит в одном из кресел и наблюдает за ним, ожидая, что он проявит инициативу.

Дядя.

Постучал к ней в дверь, зашел, когда она открыла, вежливо поинтересовался, как дела, осмотрелся в комнате, выразил благодарность и попросил чашку чая. Катя не спрашивала, что он здесь делает, уверенная в том, что он сам скоро расскажет. К тому же она примерно догадывалась.

— Пять трупов значит, — сказал он по-русски, продолжая смотреть в окно.

— Да.

— И у тебя есть то, ради чего ты сюда приехала?

Катя на секунду засомневалась — она уверена, что он знает ответ, но ей трудно сказать это вслух, расстроить его.

— Нет, пока нет.

— Но ты близко?

Ей снова потребовалось некоторое время, чтобы ответить. Ложь упростила бы дальнейший разговор, завершила бы его быстрее, но он был единственным человеком, которому она никогда даже не подумала бы солгать.

— Не то чтобы, — тихо ответила она.

Дядя глотнул чай Earl Grey и, в последний раз взглянув на скорбящих на площади, впервые повернулся к ней, с момента как она принесла ему чай.

— Так почему они умерли?

— Слишком много знали.

— О чем?

— Обо всем. Обо мне. Они напали на меня.

— Напали на тебя? Около того дома? Что ты там делала?

Для непосвященных это звучало как вежливо проявленный интерес, но Катя знала, что ее допрашивают. Мысль, не солгать ли, снова пронеслась у нее в голове, и она снова подавила ее. Нельзя доверять тем, кто лжет, чтобы спасти свою шкуру или предстать в лучшем свете, а организация, на которую она работала, строится на доверии и верности.

— Им удалось меня вывезти, — тихо произнесла она и заставила себя посмотреть ему в глаза, увидела, как он поднял брови от удивления, непонятно, наигранно или искренне.

— То есть они умерли из-за твоей оплошности.

— Прости.

Дядя молча кивнул, будто сам себе, снова повернулся к окну, к людям на площади.

— Не станет ли теперь сложнее? Полиция начеку, и в городе полно журналистов. Кажется, что сюда обращены все взгляды.

Если бы это был кто-то другой, а не Дядя, она бы сказала, что задание само по себе сложное, почти невозможное. Они отправили ее в Швецию на поиски трех сумок, которые мог забрать кто угодно и уехать куда угодно. С форой больше чем в неделю они уже могли быть на другом краю земли.

— Я справлюсь, — предпочла она сказать, и обрадовалась тому, что голос не дрогнул.

— Я тоже так думаю, просто Валерий немного нетерпелив.

— Прошло всего несколько дней.

Дядя не ответил, а лишь слегка ей улыбнулся. Звучало ли это чересчур как оправдание? Ей рано пришлось научиться оправдываться.

— Знаю, знаю.

Он поставил чашку на стол, вышел в маленькую прихожую и снял свою тонкую шляпу «пирог» с крючка, на который повесил ее, когда пришел. Катя встала. Он собирался уходить, короткий визит окончен. Она должна узнать.

— Почему ты вообще сюда приехал?

— Просто хотел удостовериться, что с тобой все в порядке. Что ты держишь все под контролем.

Без каких-либо еще слов прощания он вышел из комнаты. Когда дверь закрылась, она подошла к ней и заперла ее, а потом вернулась в кресло. Совсем не такой ответ хотела бы она услышать. До этого момента весь визит представлял собой вежливую, но явную демонстрацию разочарования. Она надеялась, что он завершит встречу, дав ей новую информацию, которая ей поможет, надеялась, что приехал он именно за этим. Или в худшем случае кто-то из коллег приедет для подкрепления.

Мягкое наказание. Некоторая доля унижения.

За все годы, что она работала на Дядю, он никогда не считал необходимым проверять, что она все контролирует или что у нее все хорошо. И в этот раз он приехал не за этим. Короткий визит был напоминанием и предупреждением. У нее есть задание, которое нужно выполнить, а сейчас все выглядит так, как будто она близка к провалу.

Дядя терпеть не мог провалы.

В конце концов он заснул.

Сандра же не спала, видела, как утекают важные часы отдыха, чувствовала, как по мере приближения стрелки часов к утру растут раздражение и злость. Она совсем не так все планировала — с этого момента все должно было быть просто. По крайней мере относительно. Они убили человека — Кеннет убил человека, поправила она себя — на это нельзя закрыть глаза. То, что они сделали после, аморально, неэтично, во всех смыслах неправильно, но на удивление ей так легко жилось с этим. На самом деле она теперь едва вспоминала о том вечере или мужчине в лесу. Воспоминание о случившемся с каждым днем мутнело, а теперь сжалось до неопределенного чувства дискомфорта, которое со временем исчезло бы вовсе.

Все бы наладилось. Стало бы намного лучше.

В обед она ездила в центр, прошлась по магазинам и бутикам, составила в голове список желаемых красивых вещей, ее будоражило знание, что пройдет немного времени, прежде чем желания станут реальностью. Три года. Правда сегодня она начала тешить себя мыслью, что, может, хватит двух — двух с половиной. На улице Стургатан она остановилась около одного из маникюрных салонов. Она никогда не делала маникюр. Он всегда был воплощением расточительства, траты денег, которыми они не обладали. Обгрызанные, расслоившиеся, с отросшей кутикулой ногти нуждались в заботе и любви. Они получат ее. Но не сейчас.

Повернувшись, чтобы отправиться дальше, она почти влетела во Фриду. Во Фриду Ахо, которую звали так уже несколько лет, с тех пор как она вышла замуж за Харри Ахо, владевшего двумя из крупнейших магазинов снюса в городе. Иногда, если вечерняя газета выходила с разворотом «люди с самым высоким доходом в вашей коммуне», в списке всегда оказывался Харри Ахо. Наверху. У Фриды было на несколько сотен больше подписчиков в Instagram, чем у Сандры. Фрида что-то публиковала почти каждый день.

— Ой, привет! — улыбнулась она и сняла солнцезащитные очки, когда до Сандры оставалось пару шагов. Сандра немного попятилась, на случай если Фрида вдруг надумает ее обнять. — Давно я тебя не видела.

— Да.

Сандра несмело и фальшиво улыбнулась, не зная, на чем остановить взгляд. Фрида выглядела такой собранной и уверенной. Одета в светлое, новое и современное. Дорогая обувь, уложенные волосы, неброский аккуратный макияж. Сама она была не накрашена и одета в старую ветровку поверх формы исправительного учреждения. Она почувствовала себя так, как всегда в присутствии Фриды.

Бедной, некрасивой, невзрачной.

— Как дела? — спросила она. Потом поинтересовалась, работает ли Сандра там же в учреждении (да), как дела у мамы (хорошо), и она все еще вместе с тем, Конрад его звали? (Кеннет, но да).

Как будто они дружили. Как будто ей не все равно.

Разве могла она забыть?

Как она многие годы использовала любую возможность, чтобы злорадствовать и унижать, набирать дешевые очки, насмехаясь над Сандрой.

Каждый раз она вынуждала ее уходить домой в слезах и клясться, что она больше никогда не пойдет в школу.

Как в девятом классе она принесла ношеную одежду своего младшего брата и при всем классе отдала ее Сандре, потому что она все равно была новее всего, что она носит, и прекрасно ей подойдет, раз у нее все равно нет груди.

Сандра отвечала, задавала встречные вопросы, узнала кое-что о других общих знакомых, прежде чем Фрида скрылась в маникюрном салоне. По крайней мере, она показала некоторое достоинство, не став лгать Сандре прямо в лицо о том, что «надо будет увидеться» или «стоит увидеться». Остаток вечера Сандра оставалась в плохом настроении, и оно не улучшилось, когда она вернулась домой и повернула на участок.

— Откуда взялся «Мерседес»? — спросила она, только войдя на кухню, где стоял Кеннет и доделывал ужин, представлявший собой какой-то вариант пасты.

— Одолжил у УВ.

— Где «Вольво»?

— Я от него избавился.

— Где?

— Шахта в Паллакке.

Звучит как неплохое место. Она никогда там не была, только слышала, и «Вольво» была последней вещью, связывавшей их с «Хондой», связывавшей их с русским. Еще на шаг ближе к более хорошей жизни. Но тут она себя одернула. Это же Кеннет, она любит его, да, но не все его действия продуманы. Она вопросительно уставилась на него.

— Как ты ее туда привез?

— Я… я на ней приехал.

— Хочешь, чтобы нас закрыли? — рявкнула она, заметив, как он съежился от ее металлического тона. — Как ты, черт возьми, можешь на ней разъезжать посреди бела дня?

— Знаешь… — начал он, и она заметила, что он ожидал вопрос и подготовил ответ. — На самом деле более подозрительно разъезжать в три часа ночи. А сейчас это была просто одна из многих помятых машин.

Справедливо. Она, кстати, подумала об этом, когда, сидя у себя в машине, ждала его возвращения после затопления «Хонды». Что проще запомнить, какую машину ты встретил, если ты встретил всего одну или две.

— И это твоя идея, что мы должны от нее избавиться, — продолжал Кеннет в свою защиту. — Я просто исполнил твою волю.

Тоже справедливо. Как всегда. Он так усердствует, чтобы быть полезным, порадовать ее. Как собака. Что бы ни случилось, в одном она могла быть уверена — Кеннет никогда ее не предаст, не бросит и не отвернется от нее. Ей стоит больше это ценить. Харри Ахо наверняка все время изменяет и, скорее всего, заставил Фриду подписать брачный контракт.

— Ты прав, — мягко ответила она, подошла и поцеловала его в губы. — Прости.

Она не смогла сдержать улыбку, когда увидела, как он обрадовался и выдохнул. Если бы у него был хвост, он бы им помахал. Она еще раз поцеловала его и села за кухонный стол.

— А как ты приехал обратно? — спросила она, наливая им в стаканы воду.

— Позвонил УВ, он забрал меня в Коутоярви.

— И он одолжил тебе машину.

— Да.

— А как ты объяснил, что случилось с «Вольво»?

— Сломалась.

Сандра взглянула на него, на то, как он сосредоточенно сливает с макарон воду. Там есть что-то еще. Что-то другое. В единственном коротком слове. Что-то, о чем он не рассказывает.

— Он не захотел взглянуть на нее? Это же его работа. И как ты добрался до Коутоярви без машины?

Вместо ответа — только глубокий вздох, и она заметила, как он закрыл глаза, чтобы как будто не расплакаться. Он совсем не умел ей лгать. Он знал, что она это знает, наверное поэтому он обычно даже и не пытался.

Теперь она не могла уснуть, не могла расслабиться. Чертов Кеннет. Чертов УВ! Чертово все — жизнь! Почему все не может быть так, как ей хочется? Почему все так ужасно трудно? Придется во всем разобраться.

Если случится самое худшее.

Если их по какой-то причине раскроют.

Если придет полиция.

Есть хоть один шанс, что она выкрутится? Русского сбил Кеннет, так что за что они могли привлечь ее? Укрывательство преступника. Видимо, кража. Возможно, надругательство над умершим. Но если она скажет, что Кеннет заставил ее помогать, а потом молчать. Угрожал ей. Спрятал добычу и не сказал куда. Она слишком боялась спросить, что-то сказать. Поверят ли они в такое? Вряд ли. Все, кто их знал, понимали, кто принимает решения и является лидером в их отношениях.

Томас знал. Ханна. А Ханна работает в полиции.

Но можно уговорить Кеннета солгать, что он был агрессивным и угрожал. Ради нее. Не так важно, поверят им или нет, — им нужно доказать вне всякого разумного сомнения, что это неправда. В лучшем случае она будет на свободе, а Кеннет сядет.

Звучит так себе.

В лучшем случае выкрутятся они оба. Но если случится самое худшее, он сядет на несколько лет за непредумышленное убийство, она возьмет сумки с деньгами и переедет куда-нибудь, где никому не будет казаться странным, что у них такая куча денег. Кеннет приедет позже, после освобождения. Такого ей, конечно, не хотелось бы. Совершенно. Несколько лет в разлуке. Это план Б, если все пойдет наперекосяк.

Она повернулась, сбросила с себя одеяло. В комнате было жарко и душно — интересно уснет ли она вообще сегодня. Ей так не кажется. План Б. Ей вообще не пришлось бы лежать и размышлять над планом Б, если бы не УВ.

Человек из криминального мира.

Может, он сам уже начал в это верить. Кеннет рассказывал, что его прозвище означает на самом деле. Когда Деннису было десять, он позвонил в викторину на радио и на вопрос о том, как называются лучи, которые позволяют сделать снимок костей в теле, ответил «ультрафиолетовые волны». На следующий день в школе его начали называть УВ, и прозвище приклеилось.

Маленький лживый черт.

Когда он сидел, она всегда относилась к нему по-доброму. Кеннет равнялся на него, как на старшего брата. И вот он нанес им удар в спину, как только представилась возможность. Несмотря на это Кеннет пытался найти ему оправдание. Рассказал о решении страховой, о Ловисе, о том, как им трудно, не в последнюю очередь финансово. Сандру это ни капли не волновало — а кому не трудно? Из-за этого нельзя предавать друзей. Она весь вечер злилась на Кеннета, но как он мог поступить иначе? Он защищал их. Как умел. От УВ. Если тот укажет полиции нужное направление, они за это зацепятся. Будут искать, пока не найдут. Поэтому нужно позаботиться, чтобы он не указал.

На самом деле, когда у нее родилось решение, остальное уже оказалось несложно.

Взглянув на своего спящего парня, она вылезла из кровати и вышла из спальни, осторожно закрыла за собой дверь. Открыла люк в потолке, который плохо поддавался на несмазанных петлях, разложила лестницу, залезла наверх и включила свет. На чердаке было просторно, вещей у них было немного, поэтому, когда она поднялась, ее внимание сразу привлекла синяя коробка, стоящая недалеко от лестницы.

Приставка Playstation. Должно быть, ее купил Кеннет. На деньги, которые им нельзя трогать.

Ее охватило такое разочарование, что она вдруг перестала мучиться угрызениями совести, за то что продумала план Б. Его неосторожность подвергала риску все предприятие. Нужно обязательно обсудить это вместе, но сам Кеннет — маленькая проблема, с ним она могла справиться и направить его в правильное русло. УВ — тот, к кому ей нужно приложить усилия. Он был настоящей угрозой, а если уж она чему-то и научилась за годы работы, так это не сдаваться перед трудностями. Она прошла вглубь чердака и без труда нашла то, что искала. Томас оплатил Кеннету лицензию на охоту, когда ему исполнилось двадцать пять. Что-то, что Сандра не хотела держать дома, она сейчас подняла и стала разглядывать.

Подержанное охотничье ружье.

Минус еще одно место. Томаса не было ни у одного из коллег. Никто из них его не видел, с тех пор как он в обычное время вечером ушел с работы.

Ханна не могла себе представить, что он куда-то пошел и сидит там, пьет пиво. На самом деле можно быстро провести контрольный обход, к тому же мест совсем немного. Вероятно, в такое время вообще ни одного, решила она, поразмыслив. Выбор баров и пабов немного вырастал в летние месяцы, когда в город стекались туристы, но их по-прежнему было немного, да и Томас редко посещал подобные места. В любом случае не в одиночку, а, учитывая, что она поговорила со всеми его коллегами, не осталось никого, кто мог бы составить ему компанию. У него был маленький круг общения. Больше, чем у нее, но все равно совсем не велик.

В голову снова пришла мысль, что он может быть у другой женщины. Тогда она его никогда не найдет. Но на это ничего не указывало кроме, может, очевидной отстраненности, с которой он держался в последнее время. Никаких следов на его одежде или в машине. Никакого запаха чужих духов. Никаких необъяснимых покупок с их общих счетов. Она не знала о существовании каких-либо эсэмэс или мейлов, она не заглядывала к нему в телефон и не проверяла компьютер — никогда бы не стала так поступать.

Она хотела было позвонить ему, но передумала. Он держался на расстоянии, хотел держаться на расстоянии, если она позвонит, он не скажет, где находится, просто ответит, что уже собирается домой, позже, скоро.

Может, он поехал к Кеннету с Сандрой. Он и правда вовлекся в жизнь племянника, с тех пор как его отвергла семья. Ханна всегда не любила Стефана и не понимала Риту. Одно дело не иметь со своими детьми чудесных отношений, это она могла понять, но делать вид, что его вообще никогда не существовало? Стефана она легко могла представить в такой роли, но Риту? Дело не в том, что он мужчина, а она женщина, а в том, что Стефан холодный контролирующий психопат, а Рита нет.

Сандра рано вставала на работу, и дорога туда занимала около часа, так что она точно спала, но Кеннет не работал, так что мог бодрствовать. Иногда Ханна задумывалась, что с ним будет дальше. Он не работал ни дня, с тех пор как освободился из тюрьмы, не демонстрировал намека на желание учиться, получать дальнейшее образование, не проявлял инициативы. Сандра тащила тяжелую ношу. На самом деле Ханне всегда казалось, что Сандра со всем справляется, но и она когда-нибудь должна дойти до предела. Сколько еще она будет мириться с тем, что вынуждена обеспечивать семью в одиночку?

Ханна замедлила ход около ветхого дома в Норра Стуртрэск. Неизвестный ей «Мерседес» на участке, так что, может, кто-то приехал к ним в гости, хотя в доме не горел свет и не было видно никакого движения. В любом случае, машины Томаса там не было, так что она не стала выходить и звонить в дверь. Поехала дальше. Осталось только одно место, о котором она могла подумать. Если его там нет, то ей придется сдаться. Поехать домой, позвонить ему или осознать, что он, вероятно, встретил другую. Как бы она отреагировала, если бы узнала? Боролась бы, чтобы удержать его? Это вообще возможно? Разве в таком случае он не оставил бы ее, потому что устал, встретил кого-то другого, кого-то лучше? Каковы шансы, что они снова «найдут друг друга»? Малы, думала она. Минимальны. Конечно, это зависит от того, что у него с другой. Только секс, как между ней и Гордоном, просто кто-то, кто предлагает близость и свое тело, тогда возможно. Но в отличие от него Ханна как раз это и предлагала. Много раз. Была отвергнута. Если у него и есть другая, то ради чего-то большего. Чего-то другого.

К счастью, все эти мысли сейчас можно отставить в сторону. У домика, который Ханна никогда не любила, стояла припаркованная машина Томаса. Когда Рита не проявила к строению никакого интереса, то есть когда Стефан не захотел, чтобы она его себе оставляла, про себя Ханна надеялась, что они его продадут, но Томас выкупил долю сестры. Ханна не возражала вслух, понимая, как для него это важно. Смирилась с тем, что это его, а не их общее.

Она припарковалась за машиной Томаса и увидела, как он выходит из сарая с инструментами рядом с домиком, что-то неся в руках. Не ожидая ее увидеть, без особой радости на лице он остановился. Ханна вышла из машины и направилась к нему навстречу, подходя, она увидела, что около сарая разложено еще другое оборудование и инструменты.

— Привет! Что ты тут делаешь? — поздоровался он с ней, когда она подошла ближе.

— Ищу тебя. Думала, ты собирался быть дома.

— Нет, я поехал сюда.

— Я вижу. Чем занимаешься? — поинтересовалась она, кивнув на хлам на газоне.

— Расчищаю все немного.

— Зачем?

— Пришло время. У меня много никому не нужного барахла.

Взгляд Ханны скользнул по оборудованию для рыбалки, инструментам и садовым принадлежностям. Она давно не бывала здесь, никуда с ним не ездила, но припоминала, что некоторые из этих вещей он купил довольно недавно. Она решила сменить тему, ведь приехала она по другому поводу.

— Ты не очень-то рад меня видеть.

— Ну почему.

— Ну почему?

Ханна прошла вперед и взяла один из приставленных к стене складных стульев, раскрыла его и села. Томас стоял на месте, следил за ней взглядом, так и держа в руке сачок и крюк. Ханна наклонилась вперед, упершись руками в колени, и посмотрела на него исподлобья.

— Что происходит? С нами?

Томас не ответил, а только глубоко вздохнул и посмотрел вверх на желто-оранжевое небо. Стояла полная тишина. Ни машин, ни звуков людей, казалось, что даже птицы и насекомые покинули это место, чтобы дать им побыть наедине. Когда Томас наконец снова взглянул на нее, она почти физически ощутила боль, застывшую в его глазах, живот свело от тревоги. Когда она заметила, что он борется не только со словами, но и со слезами, ее внезапно осенило.

Внезапно она все поняла.

Не могла объяснить как. Но когда ей в голову пришла эта мысль, она показалась такой очевидной и логичной. Он собирался ее оставить, но не ради кого-то. Она смотрела на разложенные вещи, а ее мозг пытался поспеть за чувством, осознать его.

— Это вещи, которые не нужны нам с детьми.

Томас молчал, он медленно выдохнул весь воздух и как будто уменьшился в размерах. Слезы потекли у него по щекам, падая на бороду.

— Ты болен.

Томас кивнул. Сгорбленные плечи, свисающие плетьми руки, в одной руке — рыболовные снасти, как будто вся энергия уходила только на то, чтобы стоять ровно.

— Я не хотел, чтобы ты вот так об этом узнала.

— Давно ты знаешь?

Наверняка она знала ответ, если подумать. Когда она впервые поняла, что дома не все в порядке, когда их отношения изменились?

— Примерно год.

Похоже на правду. Именно тогда он начал избегать ее, отдаляться.

— Сколько тебе осталось?

Она слышала, как вырываются наружу эти слова, но ей было трудно осознать, что произносит их она, что, сидя на раскладном стуле на газоне около домика, она интересуется, когда умрет ее муж.

— Несколько месяцев, может быть, если повезет.

Ханне стало тяжело дышать. Казалось, сердце вот-вот разорвется. Она не могла мыслить ясно, осознать происходящее. Совершенно не знала не только, что говорить, но и что чувствовать. Так много эмоций. Даже таких, о существовании которых она не догадывалась.

Что ей делать?

Кричать, злиться, плакать, думать, что ее предали и обманули, бояться?

Она скорее слышала, чем ощущала, как дыхание становится тяжелее, шумит в голове, тишина становится более приглушенной, густой, будто закладывает уши. Какая-то часть ее пыталась сообщить ей, что она в шоке, но она ничего не могла поделать с этой информацией. Она не знала, как реагировать или как с этим обходиться.

Единственное решение — встать и уйти.

— Ханна! — услышала она за спиной, но даже не обернулась. Только подняла руку, показывая, чтобы он не следовал за ней.

Но он и не стал этого делать, а просто смотрел, как она садится в машину. Сломленный, слабый, так же, как она, неспособный справиться с ситуацией, он лишь видел, как она завела машину, сдала назад и уехала.

Ветер из открытого окна почти заглушал стук сердца в висках. Но лишь отчасти. В голове по-прежнему проносились мысли — юркие, быстрые, за которые невозможно ухватиться. Ханне казалось, что она плачет, щеки были мокрыми, но она не чувствовала грусть и горе в большей степени, чем все остальное.

Когда она чуть не съехала в кювет, вписываясь в небольшой поворот на узкой дороге, по которой она надеялась добраться до дома, Ханна вернулась в некое подобие реальности. Остановилась на обочине, продолжая сидеть на месте, руки на руле, невидящий взгляд направлен вперед, на два следа от колес, разрывающих лес, будто открытая рана. Комары налетели моментально, их привлекло тепло двигателя, и они проникли в салон. Ханна не обратила на это внимания. Хотя стекло было опущено, ей стало трудно дышать, так что она отстегнула ремень. Она удивилась, что пристегнулась, Ханна даже не помнила, как это сделала, она вышла из машины и пошла вперед, прямо в лес.

Прерывистое дыхание, Ханна была на грани, так близко к тому, чтобы полностью потерять контроль.

Она не знала, сколько прошла, прежде чем села на упавшее дерево, терла ладони о брюки, раскачиваясь вперед и назад. И наконец заставила себя постепенно вернуть контроль, переработать все и рассортировать.

Растерянность — вот какое чувство ей удалось распознать в вихре охвативших ее эмоций. Растерянность и потерянность.

Как в четырнадцать. Всю старшую школу. После того как ее мама покончила с собой. Когда Ханна потеряла опору, мир стал непонятным, и она перестала осознавать свое место в нем. Томас стал тем, кто подхватил ее. Снова поставил на ноги. Никаких широких жестов, ничего заранее спланированного. Просто увидел в ней что-то, что полюбил, и остался рядом. Привнеся в ее жизнь покой и непринужденность. Он стал фундаментом, на котором она медленно начала заново строить свою жизнь. Он помог ей увидеть будущее, улучшить оценки, подать заявление в институт полиции, вместе они переехали в Стокгольм, он дал ей силы двигаться дальше после случившегося с Элин.

А кто даст ей силы на этот раз?

Дети. Она ни на секунду не подумала о Габриэле и Алисии. Они потеряют родителя, которого любили больше всего, да и уж если быть совсем честной, который больше всех любил их.

Никакого преувеличения. Самобичевания.

Так и есть, так было всегда.

Томас был ближе к детям, чем она. Несмотря на свою молчаливую, немного скрытную натуру, он всегда сильнее, чем она, вовлекался в их жизнь. Всегда находился рядом вне зависимости от обстоятельств, где бы и что бы им ни понадобилось.

Точно так же, как он был рядом с Ханной.

Возможно, она неосознанно боялась привязанности, безусловной любви. Она уже испытывала такое в прошлом. Со своей мамой, но больше с Элин, а Элин исчезла. Это чуть не разрушило ее. Она вспомнила, что такие мысли посещали ее, еще когда она забеременела Габриэлем. Отважится ли она снова любить в полную силу? Она не переживет такое горе еще раз. Поэтому Ханна и держала детей на некотором расстоянии.

Но разве она недостаточно настрадалась? Кого еще у нее заберут? Мама, Элин, а теперь еще и Томас.

Слишком большое горе. Слишком много всего.

Она закричала, разорвав тишину. Наполняла легкие и снова кричала. И снова. Замолчала, только когда почувствовала в горле вкус крови, разрыдалась, ослабла и села, съежившись, на ствол дерева.

Она потеряла счет времени.

Вставать и идти к машине она не торопилась. Куда теперь? Домой она ехать совсем не хотела. Не могла. Там будет Томас или как минимум вот-вот там появится. У нее не было сил с ним сейчас видеться. Ей нужно больше времени. Ничего хорошего из их встречи не выйдет. Вероятно, он это тоже понимал. Он не позвонил ей и не отправил сообщение, с тех пор как Ханна оставила его у домика.

Сорок пять минут спустя она заезжала в Хапаранду с севера по трассе 99, на улицу Вэстра Эспланаден, мимо квартиры Ренé Фукé, но сейчас казалось, что они с Гордоном были там сто лет назад. На улице было безлюдно, ни света, ни тепла. Ханна повернула у площади. Отдельные свечи мерцали среди цветов и открыток, а в остальном было пустынно. Она поехала дальше на юг, мимо вокзала, мимо второй в городе водонапорной башни — уродливая, она выглядела так, как будто кто-то насадил три синих контейнера на бетонные колонны. Она повернула на Мувэген и припарковалась у одного из одинаковых домов в конце улицы. Хорошая ли это идея? Не так важно. Выбирать больше особенно не из кого. Да вообще не из кого, если быть честной.

— Можно, я здесь переночую? — спросила она, когда только что проснувшийся Гордон открыл дверь. Он отошел в сторону и, не произнося ни слова, пустил ее внутрь.

Визит Дяди взбудоражил ее.

Сильнее, чем она думала, и точно сильнее, чем ей бы хотелось. Главная цель посещения очевидна — предупредить, напомнить, что нельзя провалить задание. Но почему сейчас? У нее бывали гораздо более важные задания, требующие больше времени.

Без ночных визитов.

Collateral damage[12] — то, что пострадали невиновные, — это тоже не было чем-то необычным. Конечно, этого по возможности полагалось избегать, но такое случалось. Пять человек за раз — крайний случай, неудачный, но это случалось и раньше.

Без поздних посещений.

Так что в чем же разница на этот раз? Почему это имело такое значение, что удостоилось прямого вмешательства Дяди? Может, Валерий Загорный не только криминальный работодатель с деньгами? Есть ли еще какая-то причина стараться угодить ему кроме вознаграждения? Визит Дяди к ней в комнату в Хапаранде определенно на это указывал. На самом деле думать о подобном бесполезно. Им давали всю необходимую информацию, и попытка самому искать информацию о работодателе или узнавать, почему он выбрал своих жертв, строго наказывалась. Все равно она не могла выбросить это из головы, пока, несмотря на поздний час, медленно ехала по узкой дороге мимо синего блестящего озера за березами. Идиллия, покой, на вид случайно разбросанные дома среди шуршащей прозрачной зелени образовывали резкий контраст с волнением и тревогой у нее в теле. Все случившееся и все допущенные ею ошибки намекали, что как будто само место было против нее.

Она ни разу не терпела неудачу. Ни разу в сложных ситуациях.

Хапаранда и Вадим Тарасов не должны стать первыми.

Кажется, она находится в правильном районе. Уверенности, конечно, нет, но информация, которую ей удалось собрать благодаря Степану Хорвату, вела сюда — к северу от Витваттнета, вокруг озера Стуртрэск.

Тут ей в глаза бросилось это. Ей понадобилась пара секунд, чтобы осознать, что она на самом деле увидела, и притормозить. Она сдала на несколько метров назад и заглянула на подъездную дорожку к дому, мимо которого только что проехала. Этернитовые панели и неправильной формы крыша. Фасад, окна и краска подверглись влиянию непогоды и ветра и не ремонтировались. А вот то, что привлекло ее внимание. «Мерседес» во дворе. На вид пару лет, в довольно хорошем состоянии. Новый такой стоит около миллиона. Подержанный, конечно, дешевле, но все равно выделяется на фоне ветхого дома.

Следующий шаг ей нужно обдумать, если вообще стоит его предпринимать. Она отметила адрес у себя в телефоне и поехала обратно в гостиницу.

* * *

Через полчаса она захлопнула ноутбук и откинулась на спинку неудобного стула. Согласно самым популярным поисковым сайтам, по адресу прописано два человека. Молодая пара. Он, похоже, вообще не работал. На него зарегистрирована фирма, но она, видимо, неактивна — по крайней мере, судя по тому, что Катя нашла, за последние годы компания не приносила доходов. Женщина имеет постоянную работу в Хапаранде. Государственная служащая. Постоянный, но довольно низкий доход. Машина импортная. Временно зарегистрирована. Владелец не определен. Вероятно, куплена недавно. Он не активен в социальных сетях. У нее закрытая страница в Instagram. Facebook открыт только для друзей. Катя наудачу отправила запрос с одной из своих фальшивых страниц, но безрезультатно. Наверное, она спит, уже почти светает.

Катя взглянула на кровать, которую застелила вчера утром. Она рано научилась засыпать когда и где угодно, даже если времени было в обрез, но сейчас ей не хотелось. Она могла дольше других обходиться без сна или только с минимальным отдыхом.

Итак, она приняла решение. Она поехала обратно.

Проезжая мимо дома, сбавила газ, посмотрела внимательнее. Сад пуст. Ничего кроме «Мерседеса» на дорожке не демонстрировало наличие денег. Может быть много причин, почему он там. Машина даже могла принадлежать не им.

Но он также мог быть небольшим подарком, который они позволили себе, найдя триста тысяч евро и желая себя побаловать.

Катя отъехала примерно на километр, свернула на первую удобную дорожку и припарковалась на обочине. Она проверила, что нож на месте, осмотрела Вальтер, прикрутила глушитель, засунула его в карман тонкого пальто и оставила машину. Быстрым шагом она пошла назад к дому. Свернула, не доходя до подъездной дорожки, прошла по более густой части леса, срезала путь через участок ближайших соседей, чтобы подойти к дому сзади, со стороны заросшего сада. Остановилась, скрываясь за кустами.

Это действительно попытка наобум. Перестраховка. Если бы Дядя не приехал, если бы не появились вопросы, а вместе с ними сомнения, стала бы она действовать, имея так мало информации? Вопрос на самом деле совершенно неуместный.

Дядя приезжал. Вопросы и сомнения уже появились.

Каковы риски? Что она не в том месте. Что пара в доме не имеет никакого отношения к наркотикам Загорного или деньгам МК Susia. В худшем случае она оставит после себя свидетелей или трупы. Но если она ничего не сделает, а окажется, что Вадима сбили именно они? В любой момент кто-то из журналистов, освещавших события в Хапаранде, свяжет Рованиеми и Вадима с теми пятерыми убитыми ею. Это их спугнет. Они успеют сбежать за то время, пока она разбирается.

Дядя требовал результата. Быстрого результата.

Лучше не останавливаться. По крайней мере, получить представление, стоит ли их раскручивать дальше. Это не помешает.

Она покинула свое укрытие в кустах и направилась к дому с темными окнами.

Когда она проснулась, что-то было не так.

Неспешно петляет река; как и все последние недели, светит солнце, на границе начинает усиливаться автомобильное движение, но над ней нависает давящая атмосфера. Она ее ощущает. Все осторожно, приглушенным голосом, говорят об этом. Чего не скажешь о заголовках и репортажах, в которых о ней пишут, и заглавными буквами, в резких выражениях, кричат о случившемся. Пятеро молодых мужчин мертвы. Она не такого размера, чтобы кто-то не знал кого-то, должен быть кто-то, как минимум, знающий, кто они такие.

Сын сестры коллеги по работе.

Бывший парень няни.

Кто-то, чей отец продал машину приятелю.

В своем почтенном возрасте она наблюдала немало потухших жизней. Периодически бушевали холера и тиф. Больше двухсот пленных инвалидов войны, обменянных во время Первой мировой, остались у нее навсегда. Люди тонут в реке, разбиваются на машинах, погибают при пожарах. Она — город. Люди в ней умирают, как и в любых других местах. Возраст, болезнь, самоубийство, передозировка, несчастный случай — причин множество.

Но редко случается насилие. Еще реже убийство.

Она иронично отмечает, что именно это и нужно, чтобы в наше время на нее обратили внимания. Трагедии и внезапная насильственная смерть.

Хенриетта Строле поднялась рано. Приводит себя в порядок. Хочет быть готовой и нарядной к моменту, когда за ней приедет специальная служба перевозки. Сегодня они подпишут бумаги. После многих лет ее старый неухоженный родительский сад наконец продан. За значительную сумму. Она не будет по нему скучать. Детство у нее было ужасным, родители и бабушки с дедушками были злыми и жестокими. Хенриетта еще не догадывается, когда поправляет брошь на груди, но новые хозяева не будут лучше. Наоборот. В этот раз пострадает вся Хапаранда.

Степан Хорват смотрит на свою спящую дочь. Сам он ночью почти не спал. Он уже не знал, в который раз раздумывает, не позвонить ли в полицию. Но что им делать потом? Переехать? Какое расстояние будет достаточным? Он снова видит перед собой те образы. Красная точка от лазерного прицела на маленьком теле. Помнит предупреждение, приказ и точно как в предыдущие разы решает ничего не предпринимать.

Лукас охвачен ненавистью в своей однушке. К женщинам, девушкам, девочкам. Все они используют свою привлекательность и сексуальность как инструменты власти. Делают вид, что заинтересованы, а потом уходят, выбирают симпатичных и успешных. Отказывают ему в праве на секс. Получили власть с помощью гребаного феминизма, ставшего своего рода государственной религией. Он ненавидит их. Так искренне. Так глубоко и основательно. Он не одинок. Когда он открывает компьютер и рассказывает о вчерашнем дне, когда его отвергли и забраковали, многие подтверждают то, что он уже знает. Он прав в своей ненависти. Ему необходимо как-то решить проблему.

Стина лежит в кровати в своей старой детской. Выспавшаяся за долгие ночи непрерывного спокойного сна. Она думает о Деннисе, который взял все на себя, который делает так, чтобы все получилось, которого ей всегда приходится защищать перед своими родителями, видящими только наркодилера, укрывателя краденого, рецидивиста. Она скучает по нему. По нему, но не по Ловисе. Не по дочери. Обычно у нее сводило живот, когда она себе в таком признавалась, но вчера она придумала следующее. Ловиса — первый блин. Блин, который получился не таким, каким был задуман. Комом. Следующий будет идеальным.

В кемпинге «Кукколафорсен» мужчина, называющий себя Бьерном Карху, открывает дверь дома на колесах и выходит навстречу лету. Две путешествующие с ним женщины еще спят. Босиком и в одних трусах он расслабленно спускается вниз к реке. К бурному и дикому потоку. В надежде найти более спокойное место, где можно окунуться поутру голым. Он не торопится. Только через два часа ему нужно быть в Хапаранде и встретиться с тем представителем, который выкупил родительское имение Хенриетты Строле.

Томас сидит на кухне, спать он не ложился, он ждет, в голову ему приходит вопрос, который он слышал в школе, еще в армии, может быть, точно где-то читал.

Что бы вы сделали, если бы знали, что скоро умрете?

Что хочется успеть? Список того, что нужно успеть в жизни. У него такого нет. Он доволен. Не смертью, которая лучше бы наступила через много лет, в будущем, а тем, как он жил. Он встает и наливает себе еще кофе. Ханны пока нет. Но она придет. Испуганная и злая. От того что останется одна, от того, что он все от нее скрывал. У него есть еще одна тайна. Ее она узнает только после его смерти.

Газон начинает желтеть от засухи, замечает он. Прогноз обещает хорошую погоду. Но он ошибается. Непогода уже близко.

Автомобиль Томаса стоял при подъезде к дому. На мгновение в голове Ханны пронеслась мысль просто проехать мимо, сбежать от всего, но она завернула и припарковалась сзади, выключила двигатель, посмотрела на дом. Их дом. Когда съехала Алисия, они обсуждали, не слишком ли он велик для двоих. Что она будет с ним делать, оставшись одна? Продаст, наверное. Поселится в маленькой квартире где-нибудь. Она отогнала мысли, этот момент еще не настал. На самом деле она ничего не знала. Она решила, что пора это изменить, сделала глубокий вдох и вышла из машины. Предполагала, что он сидит и ее ждет. Оказалась права. В ту же секунду, как она захлопнула входную дверь, он крикнул ей из кухни. Он сидел за столом, в той же одежде, что вчера. Ханна догадывалась, что он просидел так всю ночь, ждал ее. Она встала в дверном проеме, не уверенная во всем, в себе, в будущем.

— Привет! Сядь, — сказал он, кивая на стул напротив.

— Я так злюсь на тебя.

— Я знаю. Все равно сядь.

Невозможно бесконечно избегать его и этой темы. Джинн выпущен из бутылки, нельзя вернуть его обратно, лучше разобраться со всем, несмотря на крайне неподходящий момент.

Со вчерашнего дня вся Хапаранда как будто оказалась в тревожном, замершем пузыре. Почти физическое изменение, отмечала Ханна, пока ехала домой после бессонной ночи у Гордона. Странная глухая тишина повисла над городом. На площади и около церкви горело больше свечей и люди собирались маленькими группами, казалось, они шатались по улице без дела, просто хотели увидеть друг друга, перекинуться парой слов.

Все это ушло на второй план, когда она зашла на кухню и села. У нее есть свои проблемы в ее собственном мире, и все, что вне его, не имеет значения.

Томас встал и подошел к столешнице, налил Ханне кофе из кофеварки.

— Ты завтракала? — спросил он.

— Нет, но я не голодна.

Томас кивнул, ответ его устроил; к счастью для нее, он не стал интересоваться, где она ночевала. Он поставил чашку на стол перед ней и сел напротив. Он сидел молча, не желая или не находя сил начать.

— Значит, ты умираешь, — сказала она. Бессмысленно подбирать более щадящие чувства слова, о чем еще им разговаривать?

— Да. Рак.

— Какой прогноз? Что говорит твой врач?

— Она говорит, что он меня убьет.

— Что ты делаешь, чтобы выздороветь? Что делал? Облучение? Химиотерапия? Возможна ли операция? — Она знала, что он не любил обращаться к врачам, уверенный в том, что организм может позаботиться почти обо всем, если дать ему время и, возможно, обезболивающее. Скорее всего, с раком такое не работает, но он, вероятно, мог настоять на более щадящем лечении для начала, чтобы посмотреть, что будет. — У тебя все волосы на месте, тебя не выворачивает наизнанку, по крайней мере, я такого не замечала.

— Цитостатик не повлиял на структуру волос, но тошнит меня частенько, хотя чаще я чувствую усталость и слабость.

— Цитостатик это химия?

— Да.

— Когда тебе туда надо в следующий раз? Я хочу поговорить с ней, с твоим доктором.

— Я прекратил лечение. Оно не помогает, болезнь прогрессирует.

Он потянулся к ней через стол. Ханна видела его печаль и страдания. Он страдал не из-за себя, а из-за нее. Потому что не мог ее от этого оградить. Потому что причинял ей боль.

— Я не хочу, чтобы ты переживала или жалела меня.

— Никогда не прощу тебя за то, что ты все скрыл.

— Это мое решение. Все по-разному…

— Твое решение — ошибка, — заявила она, борясь со слезами. — Мы все делаем вместе.

— Но не это.

— Почему не это?

Глаза у него забегали, он сделал глубокий вдох и сильнее сжал ее руку.

— Я думал, что так будет проще, потом, позже, если я буду держать дистанцию.

— Что будет проще?

— Жить без меня.

— Ты совсем ненормальный что ли? — перебила она, вырвала руку, не веря своим ушам. — То есть если ты меньше проводишь времени дома, и у нас мало совместных дел, и мы целый год не занимаемся сексом, то я буду меньше скучать по тебе, когда тебя не станет? После тридцати лет? Таков был твой план? Чем ты думал?

— Возможно, я ошибся.

— Да, ошибся.

— …но сделал это ради тебя.

Она взяла паузу, тяжело дыша, подавила быстро закипавшую ярость. Она поняла, что он пытался сделать. Как можно дольше удерживать боль на расстоянии вытянутой руки от нее. Держал дистанцию, чтобы максимально смягчить тоску. Он беспокоился о ней. Как всегда. Она его не заслуживает.

— Я знаю, — тихо сказала она, вновь беря его за руку.

— Чтобы ты могла идти дальше. Без меня. Потому что ты должна.

— Я думаю, я не смогу, — искренне сказала она.

— У тебя есть Гордон.

— Он никто, — рефлекторно отреагировала она и резко почувствовала угрызения совести. — Он правда никто, — повторила она.

— Все нормально, — спокойно произнес он и на вид совершенно искренне. Ханна наморщила лоб — постыдное чувство разоблачения сменилось удивлением. В нынешних обстоятельствах, безусловно, неважно, как он узнал, давно ли, но его реакция заставила любопытство пересилить.

— Давно ты знаешь?

— Несколько месяцев.

— Но ты ничего не сказал?

— Я оттолкнул тебя, сам виноват, и еще подумал, что, может, и хорошо, что у тебя кто-то есть. Кто сможет тебе помочь. После.

— Ты блин ненормальный.

Не рассказывать о болезни это одно, но спокойно относиться к ее неверности — это перебор. Слишком нездорóво. Есть предел тому, что он может делать, чтобы защитить ее, насколько хорошим и жертвенным он может быть. Того, что уже есть, хватало им с лихвой.

— У тебя не так много близких, а тебе кто-нибудь будет нужен. — деловито продолжал он. — Я это знаю, и Гордон — хороший человек.

— Перестань говорить о нем!

Ханну почти мутило, когда она об этом думала. Чувствовала, как снова закипает гнев, но рациональный голос подсознания его сдерживает. Томас не принуждал ее, даже не подталкивал оказаться в постели у шефа. Он лишь открыто не протестовал, когда это случилось, не вышел с ней на конфликт. Оказаться там было ее выбором, и он дался ей несложно. Злоба снова сменилась угрызениями совести. Она не могла не сменить тему.

— А дети знают?

— Конечно нет.

Хоть небольшое облегчение — она не единственная, кто не знал. У них троих не было общей тайны. Она не оказалась на обочине.

— Когда ты планируешь рассказать?

— Позже. Габриэлю нужно концентрироваться на учебе, а у Алисии так хорошо обстоят дела в Австралии.

— То есть однажды ты просто исчезнешь? Так ты думал?

— Я собирался рассказать так, чтобы осталось время… попрощаться. Впервые голос у него дрогнул, и он закашлялся. Ханна почувствовала, как мгновенно прослезилась. — Но не шататься дома и пережевывать это месяцами.

— От бесконечного перемалывания лучше не станет.

— Вот да.

— Я их тоже потеряю.

Она тут же пожалела о сказанном. Сейчас речь не о ней. Это не ее нужно жалеть. Пока нет. Настанет день, время, но еще не сейчас.

— Чушь!

— Нет, они приезжают в гости и звонят, потому что ты здесь.

— Не правда.

— Правда… это моя вина, так что… Я держала их на расстоянии.

— Ты была хорошей мамой. Ты же знаешь. Ты хорошая.

Как ни старалась, она не смогла сдержать слезы. Снова: слишком большое горе, слишком много всего. Им так о многом нужно поговорить, стоило бы поговорить, но сейчас ей казалось, что еще одна фраза станет настолько тяжелой, что она не сможет встать с места. Она выдвинула стул.

— Мне надо на работу.

— Не останешься дома сегодня?

— Я не могу. Мне нужно… Я люблю тебя, но не смогу сейчас здесь находиться.

Произнеся эти слова, она почувствовала, насколько они правдивы. Оставлять его означает усилить угрызения совести, но ей нужно что-то другое. Психолог такое не порекомендовал бы, но она вынуждена на время отодвинуть чувства в сторону. Подавить их. Привязать существование к чему-то знакомому и привычному, когда кажется, что все рушится.

Работа. Простой выбор. У нее оставалась только работа.

Снаружи еще толпились журналисты. Кажется, их стало больше со вчерашнего дня. Вопросы, камеры и телефоны преследовали Ханну до самого входа. Она кивнула, здороваясь с Карин на вахте, которая многозначительно взглянула на настенные часы. Самое важное за всю историю расследование в Хапаранде, а она решила поспать подольше. Ханна лишь провела карточкой и скрылась в коридоре, прошла мимо камер, в женскую раздевалку. Ей хотелось как можно скорее переодеться в форму.

Оставить гражданскую Ханну. Жену Томаса.

Стать Ханной, сотрудницей полиции.

Переодевшись, она поднялась по лестнице и вышла в коридор к своему кабинету. Все кабинеты, мимо которых она проходила, пустовали. Вероятно, утренняя планерка еще продолжалась, но должна вот-вот закончиться. Нет смысла идти туда и привлекать к себе внимание.

Новая молоденькая уборщица стояла у нее в кабинете, когда она вошла, вытирала тряпкой низкую скамью под доской объявлений.

— Sorry, done now[13], — извиняясь, сказала она, увидев Ханну.

— Можете не торопиться.

— No, no, done now[14], — повторила она и Ханна могла поклясться, что та сделала что-то вроде реверанса, прежде чем уйти.

Ханна села за стол, включила компьютер и вошла в систему. Она сидела неподвижно, глядя на папки и иконки. С чего начать? Что достаточно увлекательно, чтобы ее отвлечь? Сместить фокус. Она подумала, что знает ответ. Ничего. Ей действительно придется напрячься сегодня, чтобы сконцентрироваться на работе. В то же время она обязана справиться. Так с чего начать? К счастью, она избежала мук выбора. В дверь постучал и затем вошел Гордон.

— Вот ты и здесь, — констатировал он, закрывая за собой дверь. Ханна тихо вздохнула — она прекрасно знала, почему он запер дверь. Нельзя так просто появиться посреди ночи, уехать утром, не сказав ни слова, и думать, что он не заговорит об этом при встрече.

— Как ты себя чувствуешь? — начал он и сел на свое привычное место.

— Хорошо, — ответила Ханна, сумев выдавить легкую улыбку. — Лучше, по крайней мере.

— Ты выглядишь уставшей. Уставшей и грустной.

— Я устала.

— Ты так и не хочешь говорить об этом?

— Нет, и прости, что я вот так нагрянула ночью.

— Ничего страшного.

— И нам лучше больше не видеться.

— Не видеться…

— Не трахаться, у нас больше не будет секса. С этим покончено.

Она явно застала его врасплох. На секунду у него на лице отразился шок. Он несколько раз сглотнул, кивая. Ей показалось или глаза у него блестели, когда он посмотрел на нее.

— Почему?

— Просто больше не будем.

— Это из-за Томаса? Он знает? Поэтому?

В голосе слышалась некоторая мольба, как будто ему необходимо знать причину, попытаться понять. У нее не было сил объяснять.

— Я больше не хочу, неважно почему.

— Окей, — сказал он дрожащим голосом и с разочарованием, которого не мог скрыть, открывая дверь. — Мы… можем поговорить об этом позже, может быть. Но да, нам нужно поговорить.

И он ушел. Ханна удивленно посмотрела ему вслед, но отодвинула случившееся в сторону. Что бы это ни было, сейчас у нее нет сил. Наверняка она придумывала себе лишнее. Она растеряна. Поэтому-то она и здесь. Чтобы найти равновесие. С помощью работы. Ей нужно поработать. Так что она встала, свернула в коридоре налево и подошла к Моргану. Он сидел у компьютера, спустив очки для чтения на переносицу, и писал. Когда она вошла и прислонилась к дверному косяку, он повернулся.

— Привет! Ты был на встрече? — спросила она.

— Да, а ты где была?

— Дома кое-какие проблемы.

Она могла спокойно сказать об этом — Морган никогда не спросит, что случилось, и не поинтересуется, хочет ли она это обсуждать. Он не очень любопытный и не очень заинтересован.

— Ты не много пропустила, — прямо сказал он, чуть поведя плечом. — Они подняли «Хонду», отправили ее в Лулео.

— А что с номером, который мы нашли у Фукé?

— Проверял его утром. Также отключен. По-прежнему не найдено ничего в телефонах и компьютерах жертв, что бы объясняло цель их нахождения около заброшенного дома или причину их убийства.

— То есть никто из них не сбивал Тарасова?

— Похоже, что так. И мы ничего не нашли об амфетамине. Нет желающих купить, никто не продает.

Ханна задумалась. Найденный ими телефонный номер активирован в момент, когда они идентифицировали тело, а Ренé Фукé без сомнений занимался наркоторговлей. Тут должна быть какая-то связь.

— Но мы так же считаем, что это связано с Тарасовым? — спросила она.

— Мы работаем масштабно и беспристрастно, — ответил Морган, улыбнувшись этому заезженному клише с пресс-конференций. — Но да, что еще это может быть.

— Так какой наш порядок действий сейчас?

— Продолжаем допросы, обходим соседей, ждем криминалистов, надеемся на свидетелей.

— Ритола что-нибудь говорил о том, кого могли послать русские?

— Его не было на встрече.

— А где он тогда?

— Кто знает, — пожал плечами Морган.

Ханна поняла, что получила то, за чем пришла, и пошла обратно к себе, по пути бросив взгляд на кабинет Гордона в конце коридора.

Дверь закрыта.

Он никогда ее не закрывает.

Она зашла к себе в кабинет, который показался еще более маленьким, чем обычно. Снова посмотрела на компьютер, не зная, за что браться. Наверняка есть какой-нибудь отчет от судмедэкспертов или криминалистов, который ей надо прочитать. Еще, наверное, можно уделить время созданию своего рода рабочей диаграммы. Проанализировать общую картину. Так много всего случилось, но только все это не складывается в одно целое. Где-то должны быть точки соприкосновения. Она встала около доски объявлений, посмотрела на карту, на окружность. Внутри располагалось местечко Норра Стуртрэск.

Сандра много ездит на работу и обратно.

Кеннет целыми днями сидит дома.

С чего-то ей надо начать, вполне можно начать с них. Да и ей самой лучше. Не так легко, оказывается, отсидеть обычный день на работе. Вчерашние известия и утренний разговор тяжелым грузом повисли над ней. Ей вдруг пришло в голову, что это заденет и Кеннета — смерть Томаса. Сильно ранит его. Стоит ли рассказать? Развить мысль она не успела, как в дверь постучали. Она ожидала увидеть Гордона, но это был Морган.

— Я не помешаю?

— Нет, нет.

— По поводу одного из парней, которых мы нашли, Яри Перссона.

— Что с ним?

— Он точно был в Городском отеле вчера. Экс обнародовал имена, и администратор отеля позвонил нам.

— Что он там делал?

— Неясно. Проверим, сможем ли узнать это?

У него нечасто последнее время появлялось ощущение, что день будет хорошим, так что он наслаждался прогулкой до мастерской. Чувствовал себя выспавшимся. Ночью домой к нему приходил социальный работник и ухаживал за Ловисой, а также остался на утро, что позволило ему дольше поспать и спокойно позавтракать, он даже успел посмотреть на телефоне серию «Рика и Морти». Гораздо позже, чем все остальные, просто обычно ему не хватало времени, сил и увлеченности.

Стина возвращается от родителей вечером. Вчера вечером они разговаривали. Долго. К его удивлению, она сказала, что хочет завести еще одного ребенка. Ей нужно это, сказала она. Почувствовать к кому-то безусловную любовь. Видеть, как ее ребенок садится, ползает, тянет ручки, чтобы обнять, разговаривает.

Все, чего она так ждала, но не получила.

Если другой ребенок даст ей это, то она не будет так сильно хотеть получить это от Ловисы. Он понял ее, но спросил, как они будут справляться. Что случится, если и этот ребенок окажется нездоров? Они уже сейчас едва справлялись с жизнью и отношениями. Но Стина так уверенно говорила о том, что еще один ребенок сделает ее счастливее, а их жизнь проще. У нее появятся силы, радость, она станет более хорошей мамой для Ловисы. Если так, УВ не собирался быть тем, кто отказывает.

Он рассказал, что ему удалось заполучить деньги, которых им хватит на время. Она, конечно, поняла, что это что-то незаконное, но ее все устраивало, при условии, что она не знает подробностей. Сам он, когда думал о вчерашнем дне, чувствовал угрызения совести. На самом деле он хорошо относился к Кеннету, но если он правильно интерпретировал информацию от русской и легавой, то бабки, которые он получил, погоды не делали — у них осталось денег более чем достаточно, чтобы жить припеваючи. И Кеннету достался «Мерседес». По цене значительно выше, чем 25 тысяч. Ну, или как достался, по крайней мере, он может им какое-то время пользоваться. Братья Пелттари рано или поздно о нем спросят, потребуют доставку, но к тому моменту он надеялся, что уже найдет Кеннету другой автомобиль. Все образуется. Кеннет не злопамятен, со времен УВ сможет восстановить отношения.

С Сандрой все сложнее. Если она когда-нибудь узнает.

Но это был автомобиль Кеннета, его приятеля, его вина, что их раскрыли и начали шантажировать. Однажды он поделился с УВ, что он иногда боится, что Сандра устанет от него, от его непредприимчивости, общей безнадежности, всех плохих решений, им принятых, так что маловероятно, что он рассказал ей, что произошло.

УВ подъехал к мастерской и увидел, что в ней горит свет. Отлично. Раймо здесь. Восемнадцать лет, прошлой весной бросил механико-техническую программу в гимназии, но в машинах разбирается. Когда приходит в мастерскую. В последнее время в мастерской появлялся он с переменным успехом, УВ пришлось с ним поговорить, дать ему понять, что нельзя приходить и уходить, когда захочется, что УВ на него рассчитывает. Он толкнул дверь и едва успел войти, как Раймо оказался перед ним.

— Ты слышал?

— О чем?

— О Тео и остальных.

— Да, слышал.

Сложно пропустить. Об этом много говорили повсюду. В начале он следил за разными потоками информации, но потом версии того, что случилось и почему, превратились в чистые фантазии, кто-то что-то о ком-то слышал, слухи становились истиной, подозреваемые отвечали угрозами и яростью, и в конце концов УВ спрыгнул с карусели информации, дезинформации и спекуляций, которая лишь все быстрее и быстрее раскручивалась.

— Я знал Тео. Ты был с ним знаком?

— Я знаю, кто он.

— Он явно был замешан в чем-то, связанном с властью белых.

— Правда?

— Везде говорят. Один парень знал бывшего парня своей сестры, который знал об этом.

УВ похлопал его по плечу и направился в маленькую раздевалку.

— Пора за работу.

— Тебя клиент один ждет в кабинете.

УВ остановился, бросил беглый взгляд на закрытую дверь кабинета, как будто, глядя на нее, мог вычислить, кто сидит по другую сторону.

— Кто?

— Девушка Кеннета, тюремщица.

Значит, Кеннет все-таки рассказал. Черт возьми! УВ подумал, не уйти ли ему. Попросить Раймо подождать пару минут, потом зайти и сказать, что его сегодня не будет. Что он болен. Но тогда она поедет к нему домой. Не важно, что он скажет, куда поедет — Сандра не отстанет. Лучше разобраться с этим не откладывая.

Он распахнул дверь кабинета, где неуклюжий картотечный шкаф и стол со старым компьютером и принтером создавали ощущение перегруженности. На темно-зеленых стенах висели рекламные плакаты, фотографии автомобилей и календарь 2012 года. Сандра сидела, выпрямив спину, словно силуэт на другом конце стола — со спины ее подсвечивало солнце, с трудом пробивающееся сквозь единственное окно, сильно нуждавшееся в чистке.

— Привет, Сандра!

— Привет, Деннис!

— Чем могу тебе помочь? — поинтересовался он в максимально возможной расслабленной манере и плюхнулся в старое испачканное маслом офисное кресло.

— А ты как думаешь?

Он встретился с ней взглядом. Она и бровью не повела. Он помнил такое со времен учреждения. Новоприбывшие иногда пытались надавить на нее, думали, что ее легче напугать и взять под контроль, только потому что она женщина. Для всех без исключения это оказывалось огромной ошибкой.

— Деньгами, — сказал он.

— Деньгами, — кивнула она.

— Ты не можешь их забрать.

— Они не твои.

— И не твои.

— Больше мои, чем твои.

УВ уперся локтями в стол, подпер подбородок руками, не спуская с нее глаз. Что ему известно? Чем он может воспользоваться? Ему необходимо решить эту проблему, но как?

— Я хочу их вернуть, — сказала она, нарушив ход его мысли. Она демонстративно кивнула себе на колени, УВ наклонился в сторону и посмотрел под стол. Всегда думал, что она немного себе на уме, но никогда не считал ее совсем сумасшедшей. Что, наверное, правда, так как у нее на коленях лежит направленное на него ружье.

— Убери его.

— Могу я получить свои деньги?

— Убери его, — спокойно повторил УВ. Сандра пожала плечами, чуть отодвинула стул и прислонила ружье к столу.

— Я не собиралась в тебя стрелять.

— Это хорошо.

— По крайней мере, здесь.

УВ пытался уловить признаки того, что она шутит. Но напрасно, все было всерьез.

— Так если я не верну бабки… — поинтересовался он, кивая на ружье.

— Вернешь, — уверенно сказала она.

— Но а если нет, ты меня застрелишь?

— Или полиция получит анонимное сообщение о наркотиках. — Она обвела руками пространство, огляделась и потом снова посмотрела на него. — Может, они много чего здесь найдут.

УВ молча разглядывал ее. Что ему известно? Чем он может воспользоваться? Как ему решить эту проблему? Он полагал, что «Вольво» уже нет, так что ему нечем шантажировать. Черт, почему он не сфотографировал ее у них в гараже!

Он не знал ее. В тюрьме она всегда держала определенную профессиональную дистанцию и большую часть времени не присутствовала при его общении с Кеннетом. При их немногочисленных встречах она никогда не делилась личным, просто выполняла свою роль.

Но он так же, как она, родился в Хапаранде, он знал, в каких условиях она росла. Слышал о школе, травле, мамаше-алкоголичке. Слышал от других, что ей всегда хотелось добиться большего успеха, повысить свой статус. Надеялся, что это правда. Тогда прямо здесь и сейчас он сможет на ближайшее время решить все жизненные проблемы, по крайней мере те, что касаются финансовой части. Это стоило того, чтобы рискнуть.

— Легавая сказала, что в машине была наркота. Амфетамин. Просила меня держать ухо востро, — начал он, предполагая, что Кеннет ей уже об это рассказал. Сандра молчала. — Сколько?

Она склонила голову чуть набок, разглядывая его, видимо, пытаясь вычислить, что он надумал, не собирается ли он ее каким-то образом обмануть.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Думаю, довольно много. Сумка.

— Что вы будете с ней делать?

— Ничего. Слишком высокий риск.

УВ глубоко вздохнул, вот оно, ближайшие секунды определят будущее. Не только их двоих. Но и всей его маленькой семьи.

— Могу продать их для вас. Переговорю со старыми коллегами.

Она наверняка думала, что выглядит холодной и невозмутимой, но язык тела выдал ее — она немного выпрямилась, села, чуть наклонившись на стуле вперед, в глазах — искорка интереса. Искушение было сильно. Все-таки он был прав насчет нее.

— А деньги в машине лежали? — продолжал он. Она вроде как попалась на крючок, но этого недостаточно, нужно вытащить ее целиком.

— Да.

— Сколько?

— Зачем тебе?

Подозрительность вернулась. Заинтересована, но не убеждена. Пока. Он объяснил, что ему известно. Что дело связано с Рованиеми, с неудавшейся сделкой — наверняка она читала об этом, — как водитель машины, с которой они столкнулись, сбежал с деньгами и наркотой. Что наркотики стоили примерно в десять раз больше при продаже с рук на улице, чем сумма наличных, которые они нашли в машине. Так сколько?

— Триста тысяч евро, — ответила Сандра, собравшись с духом и выдохнув. УВ присвистнул — больше, чем он мог предположить.

— То есть примерно три лимона.

— Значит ли это, что они стоят тридцать шведских крон?

— С рук на улице. В самом лучшем случае я смогу продать за десять.

Он не был уверен, заметила ли она сама, но на лице Сандры появилась широкая, мечтательная улыбка. Осталось совсем немного, нужно дожать.

— Я хочу двадцать процентов, — сказал он. — Два, у тебя останется восемь.

— Я прикину.

УВ кивнул, давая ей время на раздумья. Не хотел казаться слишком заинтересованным, нужно, чтобы они думали, что он оказывает им услугу, предлагает свою помощь ради них, а не ради себя. К его радости, он заметил, что она решилась, еще до того как что-то произнесла.

— Пятнадцать. Ты получишь пятнадцать процентов.

— По рукам.

Время тянулось медленно.

Что ей теперь делать, как себя занять. Городской отель ничего им не дал. Женщина-администратор действительно видела, как Яри Перссон утром сел в лобби, она узнала его, так как его папа играл в той же команде по флорболу, что и ее муж. Но она уходила и приходила, занималась другими делами в гостинице, работала в кабинете за стойкой регистрации, поэтому она не видела, когда он ушел и встречался ли с кем-то. Увы. В какой-то момент она вышла в лобби, а его уже там не было, и она не смогла вспомнить никого в отеле, кого он мог знать или ожидать.

Прежде чем оттуда уйти, Морган с Ханной попросили распечатанный список гостей на текущий момент. Они догадывались, какой ответ получат, и действительно, женщина-администратор не была готова что-либо делать, не поговорив с начальством.

Они получили список около полудня. В 68 из 92 комнат жили постояльцы. Большую часть вечера Ханна потратила на проверку списка, но не нашла ничего, что бы бросалось в глаза. Никто из тех, кто сейчас жил в отеле, не был там, когда Тарасова сбили, а потом он стал кормом для волков. Некоторые регистрировались в гостинице около даты его обнаружения, но большинство из них уже уехали к тому моменту. Из оставшихся никто, на первый взгляд, не представлял интереса для дальнейшего разбирательства.

Эта монотонная и скучная работа все-таки выполнила свою задачу — заняла ее время. Отвлекла от мыслей. О большем она и не просила.

Закончив, она отыскала П-У и предложила ему свою помощь. К ним начали поступать сообщения от граждан. Подкрепление, которое в основном состояло из сержантов полиции и пары курсантов, располагалось во временном центре связи рядом с тиром и принимало звонки, затем передавало информацию начальству с П-У во главе, человеку с самым аналитическим складом ума, и, по мнению многих, самому скучному сотруднику отдела. Его команда просматривала данные, сортировала их по степени полезности и отправляла подчиненных на дальнейшую проверку.

Насколько знала Ханна, никакие сегодняшние данные не привели к каким-то непосредственным результатам. Кое-что они проверят завтра, но, похоже, общественность не раскроет дело за них. По крайней мере, пока.

Дел у нее теперь не оставалось, но домой она не хотела. Пока не хотела. А может, совсем. Она потянулась, встала и посмотрела в окно. Подняла глаза на небо, где впервые за много недель у горизонта стали появляться серо-черные тучи, и подавила зевоту. Пошла налить себе кофе. Дверь в кабинет Гордона была открыта. Они обменялись парой слов после ее поездки в Городской отель, но он перенаправил ее к Эксу. Больше они не разговаривали.

Она открыла дверь на офисную кухню. Он сидел на синем диване.

— Так ты тут, — констатировала она, подходя к кофемашине. Большая кружка, очень крепкий, без молока. Дождалась, пока кофемашина доварит кофе, взяла кружку и села на диван рядом с Гордоном. Она ожидала, что он встанет и уйдет, но тот остался.

— У тебя есть какие-нибудь задания для меня? — спросила она, глотнув кофе. Он взглянул на часы, висевшие на стене над дверью в переговорную.

— Можешь идти домой. Другие все доделали.

— Я не хочу.

— Он злится?

Ханна глубоко вздохнула, понимая, что не сможет бесконечно уклоняться. Если он хочет поговорить, то ей придется все объяснить. В определенных пределах. На самом деле он имеет на это право. Она поставила чашку и повернулась к нему.

— Нет, он не злится.

— Но знает.

— Да, знает.

Гордон молча кивнул, наверняка размышляя о том, что теперь он понимает, почему она больше не хочет заниматься с ним любовью.

Ее муж узнал. Убедительная причина.

Она могла бы рассказать всю правду. Он бы понял. Более того, Гордон бы всячески ей помог, спросил, как она себя чувствует, нужно ли ей что-нибудь. Волновался бы за нее. Звучало это само по себе привлекательно, но она пока не придумала, как будет справляться с самой ситуацией. Еще один участник — это уже чересчур. Он узнает, когда придет время. Станет тем, кто ей нужен. Точно как сказал Томас. Но это в будущем, слишком уж недалеком, но будущем. Чего она не могла себе позволить, так это чтобы работа стала еще одним местом, где ей неуютно, где не хочется оставаться и откуда хочется сбежать. Она нуждалась в Гордоне. Как в начальнике и друге. Дверь в кухню закрыта, в здании — практически пусто, но все равно она понизила голос.

— Я не хочу, чтобы между нами была неловкость.

— Я понимаю.

— Ты сегодня был какой-то странный.

— Я знаю. Я был шокирован, не очень хорошо на это отреагировал. — Он развел руками с намеком на улыбку, которая казалась не очень искренней. — Между нами не будет неловкости. Обещаю.

— Хорошо.

— Так что сейчас происходит? Дома?

— Мы разбираемся, — спокойно соврала она. — Как-то.

— Но ты не хочешь домой.

— Пока нет. У тебя есть какие-нибудь задания для меня?

На полпути она пожалела об этом. Это совсем не то, чего ей хотелось или было нужно.

Быть в машине одной. Располагать временем на раздумья.

Конечно, о Томасе, но о Гордоне она все равно думала больше. Она не очень его понимала. Она никогда не умела хорошо интерпретировать действия людей, что, наверное, неожиданно, учитывая ее профессию, но сегодня его поведение поставило ее в тупик. Он был не из тех людей, кто чувствует себя отвергнутым. Никакой хрупкой маскулинности. Но она запомнила, каким он вышел из ее кабинета.

Во взгляде грусть, не злоба. На лице — разочарование.

Улыбка, но в глазах печаль.

Ханна знала, что он ценит их встречи, по меньшей мере, так же сильно, как она, но видел ли он в этом больше, чем просто секс? Начал в нее влюбляться? Идиотизм! Он тридцатишестилетний мужчина на пике карьеры, она — замужняя мать двух взрослых детей с приливами, которой до пенсии оставалось меньше десяти лет.

Почему она думает о нем больше, чем о Томасе?

Почему она вообще думает?

Она вдавила педаль газа, прибавила скорость, желая как можно скорее добраться. Снова начать работать.

Двадцать минут спустя она заворачивала на подъездную дорожку, где стоял припаркованный «Хендай», а рядом ждал мужчина ее возраста, может чуть старше. Паркуясь, Ханна бросила взгляд на ветхий дом. Этернитовые панели, крыша неправильной формы, в общем, нечто, чему нужен хозяин с руками. Это сильно напоминало жилье Кеннета и Сандры на другом берегу озера. Она вышла, и ожидавший ее мужчина пошел навстречу быстрым уверенным шагом.

— Микаэль. Микаэль Свэрд. Здравствуйте!

— Ханна Вестер. Здравствуйте!

— Я так рад, что вы позвонили. Полицейский, с которым мы разговаривали вечером, сказал, что вы не собираетесь никого посылать.

— Но теперь вот послали. — Ханна достала блокнот, пролистала до пустой страницы. — Вы хотели объявить в розыск вашу дочь и ее мужа, — отчеканила она, направляясь к ветхому дому.

— Ее парня, они не женаты.

— Как их зовут?

— Анна. Свэрд, да, и Ари Хаапала. Мы, моя жена и я, проезжали здесь вчера вечером, собирались завезти Мариэль, а их тут не было, и мы не можем с ними связаться.

— А Мариэль — это их дочь?

— Да.

— Сколько ей лет?

— Исполнилось два в мае, она иногда остается у нас, чтобы у Анны и Ари появилось немного времени для себя.

Время для себя. Они с Томасом о таком и не слышали. Ее папа ладил с детьми, но только пока это приносило радость. Он не проявлял интереса к тому, чтобы разгрузить их и взять ответственность на себя. Папа Томаса после развода переехал во Францию, и когда у них родился Габриэль, его маме уже исполнилось семьдесят пять и у нее началась легкая деменция. Ребенка оставить было некому. С Элин такое вообще не рассматривалось — в то время они жили в Стокгольме.

— Почему вы думаете, что что-то случилось? — спросила Ханна и, отставив мысли в сторону, начала прохаживаться по дому.

— Они знали, что мы приедем, они не отвечают на звонки и машина пропала.

— Какая машина?

Ханна остановилась и наклонилась. Одно из окон в подвал разбито. На полу валяются осколки. Их стоит убирать, когда на участке бегает двухлетний ребенок.

— «Мерседес». Они только что его купили. Сдали старый в металлолом. Они выиграли деньги в какой-то лотерее.

— Номер автомобиля?

— Не знаю, он был совсем новый.

Ханна снова выпрямилась и продолжила обход дома — везде порядок кроме того окна.

— У вас есть ключ? — спросила она, показывая на входную дверь. Микаэль Свэрд кивнул и выловил из кармана связку ключей.

— Мы с супругой заходили вчера вечером, но внутри было пусто, — сказал он, когда они вместе начали подниматься по лестнице.

— Может, они куда-то уехали? Выключили телефоны. Больше времени для себя.

— Они знали, что мы приедем сегодня с Мариэль. Они бы никогда без нее не уехали.

Да, какой родитель оставит своего ребенка, подумала Ханна, когда они зашли в прихожую.

Вещи — на вешалках вдоль стены. Обувь — на полке для обуви и на полу. Вплотную друг к другу, аккуратно выставлена по размеру.

— Анна! Ари! — закричал Микаэль в глубину дома. Ханна ему не мешала, она почувствовала его беспокойное состояние, как только встретилась с ним в саду. Она, конечно, надеялась на то, что они вернутся. Дадут о себе знать. Что часы тревоги и мучений быстро забудутся и останутся чем-то незначительным. Никто не ответил. Облегчение не наступило.

Вместе они зашли на кухню. В глаза Ханне бросился идеальный порядок. У них, конечно, всего один ребенок, двухлетка, но даже когда они с Томасом прикладывали массу усилий, было всегда заметно, что в доме есть дети. Здесь же все было аккуратно расставлено, протерто и рассортировано. Игрушки — вдоль стены, ни единой крошки на столешницах, ножи — на магнитной ленте на стене, от самого маленького к самому большому. Даже фотографии и бумажки на холодильнике висели вплотную друг к другу ровными рядами, прикрепленные магнитами трех цветов. Неиспользуемые магниты аккуратно расположились рядами у левого края.

Красный, зеленый, синий. Красный, зеленый, синий.

— Анна! Ари! — снова закричал Микаэль и исчез в глубине дома. Ханна слышала, как он поднимается по лестнице. Снова выкрикивает их имена. Она как раз собиралась пойти за ним, как какой-то звук заставил ее обернуться. Сначала она подумала, что кто-то что-то бросил, но потом быстро поняла, что это. Дождь бил по окну и подоконнику. Первые отдельные тяжелые капли сменились на более интенсивный, барабанящий по стеклу ливень.

Взгляд Ханны упал на фотографию в рамке между двумя зелеными растениями на подоконнике. Она подошла и подняла ее. Конечно, Мариэль. Снято где-то прошлой зимой. Смеющееся лицо, поднятые вверх руки, на санках на горке. Пальто из овчины и шапка-ушанка. Варежки закреплены под рукавами комбинезона. Порозовевшие на морозе щеки. Как у Элин, когда она приходила домой с холода. Теплое, влажное от пота маленькое тело, холодные щечки. Одна из двух зим в ее жизни. Ханна посмотрела в окно на заросший сад, потерявший очертания за дождем, который мощными потоками лил по стеклу.

Льет как из ведра.

Дворники работают на максимальной скорости и все равно с трудом справляются с водой. Отовсюду бегут, пытаясь спрятаться от внезапного ливня, горбятся, укрывают голову всем, что попалось под руку. Водостоки не справляются с таким количеством воды. Улицы затопляет, из-под автомобильных колес на тротуар выплескиваются каскады воды, заливая торопящихся пешеходов.

Все-таки нужно было взять тот зонт, думает она, проезжая мимо припаркованных в ряд машин вдоль парка в районе Седер. Встает перед ними, слишком близко к пешеходному переходу, будучи достаточно уверенной в том, что никакой инспектор не будет бодаться с погодой. Ей нужно пять минут. Максимум. Она выключает двигатель. Дождь барабанит по капоту. Заглушает радио, где играет «Cotton Eye Joe[15]» группы Rednex. От непогоды бывает и польза. Музыкальный магазин находится в нескольких метрах вниз по улице. Их хватит, чтобы промокнуть насквозь. Может, переждать? Она бросает беглый взгляд на небо. Темное, без просветов. Ничего не предвещает, что дождь скоро закончится. Или хотя бы ослабнет. Она оборачивается назад. В детском кресле спит Элин. Изо рта на три четверти торчит соска. Ханна толкает ее обратно на место, и Элин довольно ее посасывает так же, как сосет большой палец король в «Робин Гуде» накануне рождества. Она точно проснется, если Ханна вытащит ее на улицу. Ханна смотрит на магазин, где ей обещали бутлег с музыкой Брюса Спрингстина. Не совсем законно, но и не настолько незаконно, чтобы ее это испугало. Так удобно получить его именно сегодня. Подарить Томасу, поздравив с новой работой, которую он получил, она в этом уверена. Она принимает решение. Расстегивает ремень безопасности и готовится. Открывает дверь, задирает плечи, как только чувствует влагу, собирается с духом, как можно тише закрывает дверь, прежде чем, согнувшись почти вдвое, несется по улице.

Отряхивается как собачка, зайдя в магазин. Перед ней около прилавка всего один клиент. Похоже, он скорее хочет поговорить, чем что-либо купить. Идет обсуждение пластинок Стакс. Она не знает, группа ли это, музыкальный стиль или звукозаписывающая компания. Смотрит на машину. Ее сложно разглядеть в наступающих сумерках сквозь дождевую завесу. Подходит ее очередь. Мужчина за прилавком помнит о ней, достает то, что ей нужно, она платит и с пластинкой в пакете готовится снова встретиться с дождем.

Она понимает, что что-то не так, как только выходит на улицу, но пока не знает, что именно. Что-то торчит в бок и вверх с одной стороны автомобиля. Что-то, чего там быть не должно.

Открытая дверь.

Элин не умеет открывать двери.

Закрыла ли Ханна машину? Закрыла. Она торопилась убежать от дождя, но конечно ведь закрыла? Должна была. Но дверь открыта. Сердце сжимается, когда она перебегает улицу, чистое везение, что нет машин — она даже не подумала осмотреться. Взгляд устремлен только в одну сторону. На открытую дверь к парку и деревья за ней. Подбегает к машине, чуть не падает, роняет пакет, восстанавливает равновесие и обходит машину.

Там пусто. В детском кресле — пусто.

Она крутится на тротуаре. Элин должна быть там. Другие варианты невообразимы. Но ее там нет. Ханну охватывает паника. Она знает, что могло произойти, но не может, не хочет понимать. Выкрикивает ее имя. Кричит. Видит, как люди останавливаются, прерывая поиск укрытия. Звук из глубин чистого отчаяния и ужаса. Звук, мимо которого не пройти. Она видит, как они приближаются, но ни у кого из них нет ее ребенка. Она снова кричит ее имя. Тут она замечает ее. На тротуаре. Маленькую красную лакированную туфельку. Ноги ее больше не держат. Она падает на колени. Так трудно дышать. Ей кажется, что она подняла туфельку, но она точно не знает. Не помнит.

От красной туфельки все вокруг чернеет.

— Их здесь нет, — сказал Микаэль Свэрд, входя на кухню. Он остановился в растерянности, когда увидел ее, а Ханна осознала, что стоит и плачет. Еще она понимает, что Микаэль Свэрд истолковал ее слезы, как знак самого худшего.

— Что такое? Что вы нашли? — спросил он с тревогой в голосе.

— Ничего, простите, ваша внучка напомнила мне кое-кого. Извините.

Она вытерла мокрые щеки. Злилась на себя. Злилась на Томаса. Это все его вина. Это он сделал ее слабой, ранимой. Она никогда себе не позволяет думать об Элин.

— Их здесь нет, — повторил Микаэль и немного поводил глазами в стороны, чувствуя неудобство рядом с плачущей сотрудницей полиции.

— Я слышала, что вы сказали.

— Что вы собираетесь делать дальше?

Она знала, что она собирается сделать, — уехать отсюда. Как можно скорее. Она поставила фотографию обратно на подоконник, откашлялась и собралась, чтобы снова стать официальным лицом.

— Мы мало что можем сделать. В основном все указывает на то, что они отсутствуют добровольно, а в таком случае мы можем что-то предпринять не раньше чем через сутки.

— С ними что-то случилось. Они никогда не будут просто «отсутствовать». Что-то случилось.

— Я сожалею.

— Вы можете хотя бы поискать автомобиль, объявить его в розыск или что-то такое?

— Да, можем, — сказала Ханна и покинула кухню, дом и растерянного на вид Микаэля Свэрда у подъезда к дому, сдавая назад и направляясь обратно в Хапаранду.

Проехав чуть больше половины пути, она почувствовала, что ей нужно с кем-то поговорить. Ей казалось, что она хочет провести время в одиночестве со своими мыслями, но воспоминание было таким сильным, таким живым, что оно тонкой мутной пленкой покрывало все остальное, пробивалось наружу и накладывало на все отпечаток.

Она думала, не позвонить ли, как обычно, Томасу, как она бы сделала, если бы все было в порядке, но сейчас это для нее слишком. Потом. Не сейчас. Ей нужно продолжать держать дистанцию. Так она всегда делала с чем-то сложным. С сильными эмоциями, например. Но ей необходимо услышать чей-то голос кроме своего собственного, крутившегося в голове.

Она позвонила Гордону. Он моментально ответил, спросил, как все прошло, и она рассказала: о Свэрде, доме, разбитом окне, обо всем кроме дождя и воспоминания.

— Я все равно считаю, что нам нужно отправить туда криминалиста, — закончила она.

— Зачем?

Она на секунду засомневалась. После отъезда из того дома, у нее постепенно возникла теория. Сначала она пыталась ее игнорировать как принятие желаемого за действительное, желание сделать позднюю поездку более важной, более значимой, чем на самом деле, но теория плотно засела в голове и не отпускала ее. Теперь она проверяла, выдержит ли теория, если проговорить ее вслух.

— Нам нужно проверить, не они ли сбили Тарасова.

— Почему ты так считаешь?

— Они живут в нужном районе, оба оттуда родом и они только что сдали в металлолом машину и купили новую. Я нашла ее в реестре — «Мерс» стоимостью почти полмиллиона.

— Большие деньги.

— Папа сказал, что они выиграли в какую-то лотерею, но, может, так они просто объясняли, откуда у них средства.

Гордон умолк. Она могла представить, как он с телефоном около уха пытается выйти на тот же след, что и она, задать верные вопросы.

— Где они тогда?

— Не знаю.

— Они же не уехали бы без дочери добровольно.

— Может, они залегли на дно, собираются забрать ее позже, я имею в виду, они ведь знают, где она.

— Возможно.

— Или…

Она заколебалась на полуслове. Продолжение было более смелым, чем то, что она высказала до этого момента, меньше признаков подтверждало ее правоту. Вернее, их не было вообще.

— Или что? — поинтересовался Гордон, когда она замолчала.

— Если это они, то они могли совершить какую-то ошибку.

— И поэтому?

— Поэтому тот или те, кто занялся Фукé и его компанией, нашли их.

Она услышала вздох в трубке, не понимая, вызван ли он смелостью ее заявления или осознанием, что будут новые тела.

— Там было что-то на это указывающее? — спросил он с робкой надеждой получить «нет» в ответ.

— На самом деле нет, — сообщила она. — Везде был порядок, но возможно криминалист найдет следы крови или что-то подобное.

— Я обговорю это с Эксом, но тут мало за что можно зацепиться.

— Знаю, но у нас в кои-то веки есть ресурсы.

— Я займусь этим прямо сейчас, но не ожидай многого.

— Он все еще здесь?

— Разговаривает с прессой, сообщает последнюю информацию.

— Что-то новое?

— Для тебя — ничего.

— Ты тоже в участке?

— Да.

— Я приеду через десять — пятнадцать минут.

Она прикусила язык, мгновенно пожалев о сказанном. Зачем она это сказала? Наверное, по старой привычке. Есть риск, что он истолковал это как намек на то, что она хочет, чтобы он остался и дождался ее. Может, ей этого и хотелось. Она не знала. Ничего не поделаешь, что сделано, то сделано, сказанного не воротишь.

— Ну, тогда увидимся.

— До встречи, — коротко ответила она, сбросила звонок и продолжила путь под дождем.

— Это для вас, — сказала русская, или откуда она там приехала, когда вышла из машины, на которой, по ее настоянию, заехала прямо в мастерскую. УВ стоял в полной растерянности. — Она для вас. В подарок.

— Почему?

— Хочу, чтобы вы мне помогали, а в прошлую нашу встречу я вела себя довольно жестко. — Она положила руку на капот серебристого «Мерседеса», обходя его. — Это дар, в качестве примирения, — сказала она искренно на вид и протянула ему руку. — Кстати, меня зовут Луиза.

— Спасибо, — сказал УВ и расслабленно, с открытым взором, пожал ей руку. — Но я не могу вам помочь.

Это неправда. И прошлый раз, когда она приезжала, тоже было неправдой. Тогда он знал, что синяя «Хонда» стоит в гараже у Кеннета, но отправил ее к Йонте. Хотел узнать больше, прежде чем решить, что делать с имеющейся у него информацией. Вот сейчас он знал наверняка.

Лгать не сложно. Лгать он умел. Чем важнее становилось, чтобы правда не вышла наружу, тем лучше у него получалось. Сейчас это важно как никогда. Спустя месяцы лишений, тревог, слез и выкручивающей все тело усталости у него появился шанс решить свои проблемы. В конце тоннеля появился тот самый свет, который он уже не надеялся увидеть.

Так что помогать ей нельзя.

Он мог лгать сколько угодно.

— Ренé — больше нет, — сказала она будничным тоном и беззаботно оперлась на мокрую машину.

— Кто такой Ренé?

— Ренé Фукé. Вы что, не отслеживаете информацию?

Раздался внутренний сигнал тревоги, призывая к осторожности. Несмотря на то, что она производила впечатление усталой и почти незаинтересованной, у него появилось ощущение, что она его тестирует. Он узнал имя и подумал, что рад тому, что Раймо понадобилось раньше уйти с работы.

— Имя где-то видел, но не знаю, кто это.

Что было правдой — УВ никогда не слышал ни о каком Ренé, пока не прочитал о нем сегодня. Теперь он понял, что женщина перед ним имела в виду. Она причина того, что Ренé «больше нет». Нет его и еще четверых. Она опасна, опаснее, чем он думал, когда они впервые встретились, быть может, она опаснее чем кто-либо, кого он встречал в жизни.

— Он был новый. — Она снова повернулась к нему. — Я подумала, раз нового у вас нет, то, возможно, люди пойдут к старому.

УВ ответил не сразу. Что ей известно? Больше того, о чем она говорит? Если бы она хоть что-то знала о Кеннете с Сандрой и заключенной сделке, она бы пришла не к нему, а сразу к ним. Получила бы и наркотики, и деньги. Наказала бы его. Не подарила бы ему машину и не попросила о помощи. Успокоившись от своего быстрого вывода, он все равно понимал, что действовать нужно осторожно. Чем длиннее дистанция, на которой он ее держит, тем лучше.

— Я завязал, — сказал он, хорошо осознавая, что так легко не отделается.

— Вы должны снова начать.

— Что вы под этим подразумеваете?

— Пустите слух, что вы опять в деле.

— Не могу.

Она сделала пару шагов в его сторону. УВ подавил желание отпрянуть. Она встала близко к нему, посмотрела прямо в глаза, будто размышляя о том, что сказать.

— Вы помните, что я прошлый раз спрашивала об амфетамине, Деннис? — наконец произнесла она. — О большой партии.

— Да.

— Я должна его найти. Это для меня очень, очень важно. Вы должны помочь мне приманить того, кто его заполучил.

Ему послышалось или у нее в голосе промелькнули ноты отчаяния? Она выглядела сдержанно искренней. Или это просто новая тактика, чтобы заставить его сотрудничать?

— Прошло много времени. Если у того Ренé их не оказалось, то откуда они окажутся у меня?

— Никто не знал о нем. Даже мы. Вы же, напротив, сообщите, что вернулись, и хотите заключать большие сделки. Как можно скорее. Приступить к делу… Ради вашей дочери.

Даже если это не задумывалось как угроза, то прозвучало именно так. Проще всего было бы сдать Кеннета с Сандрой. Дать русской то, за чем она пришла, чтобы она навсегда исчезла из его жизни.

Но с собой она заберет их миллионы.

Их будущее.

Нет, не вариант. Ему нужно одержать победу. Избавиться от нее. Не усложняя дело. Сказать, что он в деле, продать наркотики Сандры финнам, подождать пару дней и сообщить «Луизе», что никто не клюнул, никто с ним не связался.

Что она может этому противопоставить? Он прекрасный лжец.

В любом случае это даст ему время, даст возможность все продумать.

— Какая мне выгода? — спросил он, не желая слишком легко сдаваться и вызвать у нее подозрения.

— Вы только что получили машину.

Он встретился с ней взглядом, посмотрел на «Мерс», сделал вид, что думает, и пожал плечами.

— Окей, без проблем, я в деле…

Снаружи послышался звук паркующейся машины. УВ бросил взгляд в окно, тут же узнал ее. Из всех людей, кого он бы не хотел сейчас видеть…

Через мгновение раздались первые ноты «К Элизе», дверь открылась и вошла Сандра с большой черной спортивной сумкой в руке. УВ пытался успокоиться, но, поднимая руку для приветствия, слышал стук в висках.

— Здорóво, подожди пока в кабинете, я скоро, — голос его не выдал, звучал как обычно. Он справится.

— Хорошо! — Сандра бросила беглый взгляд на женщину перед ним, улыбнулась и кивнула, здороваясь. «Луиза» кивнула в ответ и с любопытством проводила посетительницу взглядом.

— Любовница? — спросила она, когда Сандра проскользнула в кабинет и закрыла дверь.

— Что? Нет, черт побери, нет, нет, — рефлекторно рассмеялся УВ, наверное, чересчур оживленно.

— Вы выглядели обеспокоенным, когда она вошла.

— Хм, нет, в общем, ничего такого тут нет.

Она молчала, пытливо на него смотрела, ей явно хотелось узнать, что между ними, если ничего «такого». Лучше бы он сообщил, что он спит с кем попало. Подходящее время. Он посмотрел на закрытую дверь, за которую зашла Сандра и, повернувшись назад, понизил голос.

— Мы занимаемся одной небольшой… штукой со страховкой.

— Удачи, но не забудьте, о чем мы договорились.

— Нет, прямо сейчас начну разговаривать с людьми.

— Спасибо.

Улыбка, и она уходит к двери. Он с облегчением вздыхает.

— Деннис…

Он повернулся туда, где она остановилась, держась за ручку.

— Избавьтесь от нее как можно скорее, — сказала она, показывая на «Мерседес».

— Почему?

— Рано или поздно кто-нибудь начнет ее искать.

Она ушла под аккомпанемент «К Элизе», а УВ посмотрел на машину. Черт! Она подарила ему краденое. Или что-нибудь похуже. Машина не видна посторонним, можно позже решить, что с ней делать.

В кабинете ждет Сандра.

На площади еще горели свечи, когда Ханна проезжала мимо. Теперь, когда все знали, кто погиб, появилось больше цветов, маленьких плюшевых игрушек, открыток и записок. На улице многолюдно, несмотря на дождь, который хотя и ослаб, но по-прежнему тонкой прозрачной струящейся дымкой накрывал тех, кто шел по улицам. Многие торопились в церковь — она работала весь вечер. Повсюду небольшие группы пожилых людей, детей и молодежи. Мало кто хотел в одиночку переживать общее горе. Все хотели им поделиться, пусть и с незнакомцами. Ханна не понимала, какой в этом смысл.

Чем ближе она подъезжала к реке и зданию полиции, тем меньше людей замечала. Только один журналист остался сидеть на скамье у входа. Остальные, наверное, сдались, все что могли он и так узнали от полицейских. Теперь, когда имена жертв опубликованы, им нужно подобрать какой-то человеческий тон, эмоциональную окраску, которая вызвала бы в людях сочувствие к погибшим и их родственникам. Можно разговаривать с родителями, учителями, коллегами, девушками. Спросить, есть ли у них предположения, почему именно их ребенок, ученик, коллега или парень попал в такую ситуацию. Заполучить красивые высказывания о потере, дружбе и разбитых мечтах.

Проезжая мимо по дороге к парковке для сотрудников, Ханна увидела, что ждал там совсем не журналист. Она остановилась.

Томас! Один, под дождем.

Он тоже ее заметил, но оставался на месте, только приветственно поднял руку. Ханна зажмурилась, собралась с духом и вышла.

— Что ты тут делаешь? — спросила она, подходя к нему.

— Жду тебя. Я не знал, собираешься ли ты домой.

— Собираюсь. Через некоторое время. Но у нас тут эти пять убийств, понимаешь…

Частичное объяснение, почему она все еще на работе. Не полное, и он это знает. Она села рядом, почувствовав, как сквозь форму влага проникает. Ну и ладно.

— Давно тут сидишь?

— Прилично. Ты ела?

— Давно, — произнеся это, она почувствовала голод. Он достал из маленького рюкзака, который стоял рядом с ним на скамейке, ролл с сыром и ветчиной. Угостил ее. Она отодвинула фольгу и жадно укусила.

— Я тебя недостойна.

Он улыбнулся ей и положил руку ей на плечи. Комок в горле вдруг начал мешать глотать.

— Как у тебя дела?

Она чуть не рассмеялась. Так типично для него. Переживать за нее. Даже суток не прошло с тех пор, как она узнала, и все-таки… Как у нее дела? Она сама не знает.

— Я сегодня думала об Элин, — сказала она и поняла, что это многое говорило о том, как у нее дела.

— Почему?

— Не знаю. Увидела фотографию и… дождь пошел, и ты, и все. Потеряла бдительность.

— Тебе стоит чаще это делать.

Она почувствовала, как на глаза накатывают слезы и смешиваются с дождем. Она положила голову ему на плечо.

— Я люблю тебя.

— Я знаю, — ответил он, а она знала, что он улыбается. Она запомнила отсылку к «Звездным войнам». Напоминание обо всем, по чему она будет скучать. Она чувствовала, как они заливают ее. Все воспоминания, все, что они делали вместе, все, через что они прошли. Целая жизнь. Каждый день лучше благодаря ему, а она принимала это как должное. Никогда не ценила.

— Я люблю тебя и прости меня.

Так за многое ей хотелось извиниться. За Гордона, конечно, но еще и, наверное, больше всего за то, что она не могла быть рядом с Томасом в тот редкий момент, когда он нуждался в ней больше, чем она в нем.

— Тебе не за что извиняться.

— Я хочу быть там. Для тебя. Вот это… — Она кивнула на здание полиции за спиной. — Это просто… ничто.

— Все придет. Я тебя знаю.

Она выпрямилась и повернулась к нему. Важно высказаться, чтобы он действительно понял, что она хочет, чего бы ей хотелось уметь.

— Я не знаю как. Не знаю, как проживу с тобой эти месяцы, зная, что ты покинешь меня.

— Мы что-нибудь придумаем. Уже хорошо, что мы начали разговаривать.

— Мы бы не стали, если бы ты тут не сидел.

— Нет, стали бы, но чуть позже.

Она положила ладони на его мокрые щеки, пристально посмотрела ему в глаза, наклонилась и сильно прижалась своими губами к его губам, пока не прервала длительный поцелуй объятиями.

— Я тебя недостойна, — прошептала она ему на ухо.

— Ты уже говорила, но это неправда, ты сама знаешь. Я ценю каждый день с тобой.

Она еще сильнее обняла его. Разжимать объятия не хотелось, но придется, если она не хочет превратиться в мокрое пятно, слиться воедино с дождем на земле. Она отпустила его и встала, вытерла слезы тыльной стороной ладони.

— Мне нужно идти… работать, — сказала она, снова кивнув на здание.

— Ага, а мне нужно домой сохнуть.

— Я скоро вернусь. Обещаю.

— Все будет хорошо.

Он взял рюкзак и направился в сторону дома. Ханна преодолела короткое расстояние до входа и развернулась, стояла и смотрела ему вслед, пока он полностью не скрылся за завесой дождя.

Карин ушла домой, вахта была пуста и погружена в темноту, когда Ханна прошла мимо и провела своей карточкой. У двери на лестницу она притормозила. Самая короткая дорога наверх, если она хочет туда попасть. Хочет ли. Она не могла собраться с мыслями. Домой ей не хотелось, но, может, ей все-таки стоит туда вернуться? Пойти следом. Подняться — значит обязательно пройти мимо офиса Гордона. Сейчас этого ей тоже не хотелось. Она пошла прямо по подвальному этажу, вошла в раздевалку, вылезла из мокрой формы и вытерлась. А что потом?

Куда пойти, когда нигде не хочешь быть?

В итоге она поднялась по задней лестнице наверх и тяжело упала в свое офисное кресло. Не стала зажигать свет. Так, как будто весь мир отражал ее настроение, снаружи давно не было так темно. Полярные дни в этом году закончились. Сегодня ночью солнце постепенно опустится за горизонт. Не то чтобы это что-то меняло — закрывшие небо темные тучи, похоже, решили остаться.

Она закрыла глаза, стараясь не расплакаться. Она не помнила, когда последний раз плакала, а сейчас пыталась не дать этому случиться в третий раз за вечер. Из-за одного и того же.

Из-за всего и всех, кого у нее забрали.

Она открыла глаза, взгляд упал на доску объявлений. Карта с окружностью, фотография Ренé Фукé, расследование, которому она целый день пыталась придать наибольшее значение. Все аккуратно развешано.

Аккуратнее, чем она помнила.

Она выпрямилась в кресле. Порядок что-то напоминает… Ровно друг к другу. Прямые линии. Свободные, ничего не крепившие к доске кнопки расположены в ряд по левому краю.

Красный, зеленый, красный, зеленый, красный, зеленый.

Точно что-то напоминает, что-то связанное с делом… Внезапно ее осенило. Она не сразу поняла, что на самом деле обнаружила. Потому что это так… невероятно. Неужели действительно?

Когда пришло осознание, Ханна подскочила так резко, что кресло влетело в стену сзади, а она ударилась бедрами об стол, закрыла рот ладонью, задержала дыхание и почувствовала, как просто стоит и смотрит, не мигая, с широко раскрытыми глазами.

— Зашибись, — выдавила она из себя, прежде чем, бросив последний взгляд на доску, выскочила в коридор и направилась к кабинету Гордона.

— Она была здесь! Это женщина! — почти закричала она, ворвавшись к нему в кабинет. Он услышал ее бег и уже на половину встал с кресла.

— Кто был где? — спросил Гордон готовый действовать, в то же время в полной растерянности. Ханна заставила себя сделать глубокий вдох. Слова застревали в горле, все стремились одновременно выйти наружу.

— Сама по себе или одна из тех, кого отправили русские. Это женщина, и она была дома у Фукé, Свэрда и здесь. Она была здесь! Она здесь убирается. В отделе!

Она заметила, что эта информация почти ничего ему не дала. Эйфория смешалась с раздражением. Они должны что-то делать. Прямо сейчас. Она сделала прорыв в расследовании, а он не врубается.

— Она убирается у меня в кабинете. Новая уборщица. Это она.

— Она сейчас там?

— Нет, да, черт возьми, конечно, ее там нет, — раздраженно прошипела Ханна. — Пойдем. Пойдем туда.

Она повернулась и поспешила обратно, Гордон — всего в паре шагов следом. Когда они зашли к ней в кабинет, она зажгла свет наверху и практически усадила Гордона на стул для посетителей, а сама подошла к доске.

— Смотри, на кнопки — зеленая, красная, зеленая, красная. Цвета чередуются по левому краю. Дома, у Свэрда есть магниты для холодильника трех разных цветов, и они тоже располагались по левому краю: красный, зеленый, синий, красный, зеленый, синий.

Она отошла от доски к столу, включила компьютер и стала нетерпеливо ждать. Гордон пока не совсем понимал, что происходит, но сидел молча, пока она не нашла то, что искала.

— Вот, — сказала она и открыла присланные криминалистами снимки из квартиры Ренé Фукé, повернула к нему экран. — Дома у Ренé подложки слева на столе: красная, черная, красная, черная, красная, черная.

Она повернулась к Гордону, который, кажется, начал понимать, к чему она клонит и значение сказанного.

— Я думала, что это просто его любовь к порядку, но это была она. Она аккуратно расставила игрушки и развесила ножи дома у Свэрда, и смотри сюда… — Ханна показала на порядок у себя на столе, где ручки, стикеры и прочие канцелярские принадлежности были красиво разложены по цвету и размеру, где это возможно. — Это она. Она была здесь.

— Как блин она сюда попала? — спросил Гордон, но Ханна видела, что мысленно он был уже где-то далеко. Там же, где и она.

Ближе к разгадке.

— Я знал, что вы придете, — тихо поздоровался он, открывая дверь в квартиру и провожая их в гостиную, где на диване вместе с мальчиком восьми-девяти лет сидела женщина, которую Ханна узнала. София несколько лет занималась уборкой в участке. С тех пор как фирма Степана Хорвата выиграла муниципальный конкурс. Ханна кивнула ей. София чуть улыбнулась, узнав ее, а потом с тревогой взглянула на мужа, который уселся на диван рядом.

— Кто это? — спросил Александр, сразу приступив к делу.

Степан взглянул на пододвинутый к нему на журнальном столике снимок. Бегло и поверхностно, как будто уже знал, что или кого увидит.

— Не знаю, — ответил Степан, поднимая глаза от снимка.

— Это фотография с камеры наблюдения около здания полиции, — продолжил Александр. — Вы наняли эту женщину. Карта-ключ выписана на вашу супругу.

— Но это не ваша супруга. Как вы это объясните? — спросила Ханна.

Степан глубоко вздохнул и посмотрел на жену. В их взглядах была какая-то обреченность. София встала и подошла к комоду у стены. Гордон сделал пару шагов в ее сторону, чтобы иметь обзор. Не то чтобы он ожидал, что что-то произойдет, но предпочел перестраховаться. Если женщина на фотографии — та, кого они подозревают, то они окажутся замешанными в массовом убийстве.

— Она пришла несколько дней назад, — сказал Степан. — Принесла фотографии.

— Она? Женщина на снимке? — спросила Ханна. Степан кивнул, и в то же время София протянула Гордону маленький конверт. Он быстро похлопал по карманам, а потом обратился к Ханне и Александру.

— У вас с собой перчатки?

Оба быстро потрогали одежду снаружи и покачали головами. Гордон осторожно зажал ногтями уголок конверта, положил его на стол, открыл ручкой и осторожно вытряхнул содержимое. Ханна с Эксом наклонились вперед.

На всех фотографиях — маленькая темноволосая кареглазая девочка, лет трех, в разных местах: детская площадка, детский сад, в каком-то саду. Снимки объединяло то, что везде на девочку был направлен красный луч лазерного прицела. На лоб и на грудь.

— Наша дочь, — объяснил Степан.

— Она, женщина со снимка, дала вам это? — спросила Ханна, подняв глаза от конверта. Степан кивнул.

— Почему вы не обратились в полицию? — спросил Гордон.

— Она сказала нам этого не делать, — бесхитростно ответила София и села на место. Мальчик сразу же прижался к ней.

— Она хотела попасть в здание полиции. Я поместил ее фото на новую id-карточку и дал ей ключ Софии.

У Ханны возникло ощущение, что они получили именно те ответы, которые и должны были получить. Они знали, как и зачем, но совершенно не приблизились к пониманию, кто же в этом замешан. В целом допрос проходил неудачно, на прорыв в расследовании это никак не походило.

— Почему ей важно было попасть в полицию? — спросил Степан с искренним беспокойством в голосе. — Она что-то сделала? Она ведь не нанесла никому вреда?

— Отнюдь, — коротко ответил Александр и встал.

— У меня есть ее снимок более хорошего качества, если вас интересует, — сказал Степан, тоже вставая и протягивая распечатанный снимок с камеры наблюдения обратно Александру.

— Откуда он у вас?

— Она оставила два, для id-карточки.

Он пошел к комоду и вернулся с маленькой фотографией на паспорт, сделанной в обычном фотоавтомате. Молодая блондинка расслабленно им улыбается. Ханна взяла снимок и начала его разглядывать. Без сомнения, именно она бывала у нее в кабинете. Но тут было что-то еще. Что-то, что она пока не могла уловить. Что-то глубоко в подсознании, за что она не могла ухватиться, какая-то связь, которую не получалось установить.

— Когда она приходила сюда, у нее были короткие темные волосы.

— Паж, — вклинилась София и одной рукой показала длину. — У нее была стрижка под пажа.

— Ханна?

Она подняла глаза, увидела протянутую руку, поняла, что стояла и не сводила глаз с фотографии и передала фото Александру, который убрал его в карман. Они собрались уходить.

— Вы поймаете ее? Мы тут в безопасности? — спросил Степан и указал на семью на диване. Александр взглянул на мальчика, который все время молча и серьезно сидел около мамы, слушал, что происходит. Он улыбнулся ему, чтобы успокоить. Мальчик и бровью не повел.

— Вероятно… но будет лучше, если ваша жена с детьми уедут на пару дней.

— А я? — спросил Степан, но Ханне показалось, что он уже знает ответ.

— Вы поедете с нами.

Она смотрела на Кеннета на противоположной стороне стола. На то, как он запихивает в себя последний кусок мяса, пытается с помощью картошки собрать как можно больше соуса. Тот факт, что она сидит напротив, — наверное, единственное, что удерживало его от того, чтобы облизать тарелку как ребенок, которому досталось мороженое. Ему досталось говяжье филе. Она соврала и сказала, что купила его по большой скидке из-за срока годности. Неправда. Она заплатила полную цену. Сандра много чего сделала сегодня.

Единственное, чего она не сделала, так это не рассказала ему, что решила продать наркотики. Сама не знала почему. Просто чувствовала, ему лучше этого не знать. Возможно, потому что изначально она задумала этого не делать и запретила ему даже пытаться. Ей не хотелось, чтобы он целыми днями брюзжал, что идея оказывалась плохой, если ее придумал он, и становилась хорошей, когда она решила так поступить.

Ему точно не надо знать о том, что она заключила с УВ договор. Она знала, как болезненно он воспринял предательство бывшего друга и расстроился бы от того, что она отплатила за предательство полутора миллионами.

План был совершенно другой — она действительно поехала в мастерскую решительно настроенная вернуть деньги, отданные ему Кеннетом, но УВ так непринужденно предложил, как легко увеличить состояние вчетверо.

Она берет большую часть денег, он — все риски.

Если он сядет, настучит на нее, она просто будет все отрицать, он бывалый заключенный, который просто по какой-то причине нашел возможность ее отблагодарить. Люди, которые знают их отношения, дружбу Кеннета и УВ, наверное, подумают, что это звучит странно, но какие у них доказательства? Никаких. Вообще никаких.

Она уже предчувствовала, какой может быть новая жизнь.

Оказавшись у разрушенного дома, она забрала и немного денег из сумки. Покинув мастерскую, она переехала через мост и провела остаток дня за покупками в Торнео. В Хапаранде кто-нибудь мог обратить внимание на то, что она платит евро. Она купила новую одежду, косметику, обувь, потратилась на дорогое нижнее белье, новые часы, декор для дома и эпилятор Ladyshave, который многие рекомендовали для ног и линии бикини на лето в Instagram. Вернувшись в Швецию, она повернула в центр, к маникюрному салону, надеясь, что у них будет свободное окно. Ей повезло. Больше часа кто-то другой ухаживал за ней, делал ее красивой.

Просто потому что она могла, потому что хотела и ей это нравилось.

Покупая продукты по дороге домой, Сандра не хотела, чтобы день заканчивался макаронами, или рыбными палочками, или что там еще оставалось в доме. Сегодня будет говяжье филе.

Приехав домой, она не стала доставать из машины все пакеты, чтобы Кеннет не заинтересовался, как ей на все хватило, но он ничего не заметил. Не заметил новые подсвечники, которые она поставила на окно, и то, что она переоделась в одежду, которую он никогда не видел, или то, что сделала маникюр, хотя она никогда не красила ногти лаком, а сейчас они светились светло-розовым. Заметил только говяжье филе.

С одной стороны, ее расстраивало, что он не очень к ней внимателен, не ценит ее усилия, чтобы хорошо выглядеть, украшать их дом. В то же время ее устраивало, что он не спрашивает, откуда у нее деньги. Если он узнает, что она брала деньги из тайника, ей будет сложнее устраивать скандал из-за его новой приставки. Она пока не рассказывала, что нашла ее на чердаке, хотела оставить это до момента, когда ей понадобится преимущество, понадобится заставить его чувствовать вину.

Кроме того, у нее есть две более срочные проблемы.

Первая заключалась в том, что если Кеннет надумает снова действовать у нее за спиной и еще раз поедет в хибару, то точно заметит, что сумка с наркотиками исчезла, поймет, что ее забрала именно она, так как остальные сумки на месте. Вторая проблема — что делать с деньгами, которые она получит от УВ.

Ей кажется, она придумала решение обеих проблем.

Когда УВ отдаст ее часть с продаж, она собиралась переместить все на новое место. Старые и новые деньги. Найти место, о котором Кеннету она не расскажет. Ради них обоих. Ему не нужно знать о ее сделке с УВ и злиться на нее, а если его возьмет полиция и начнет давить, ему не придется лгать. Он и понятия не будет иметь о том, где деньги.

Ей придется хорошо все обдумать, найти слабые места, если таковые имеются, но не сейчас. Сегодня был самый лучший день за долгое, долгое время. Может, достаточно подождать всего год, прежде чем начать использовать деньги. Прежде чем она начнет новую жизнь.

Прежде чем они начнут новую жизнь, поправила она себя.

Как же трудно уложить это в голове…

Он удерживал ровную скорость, пересекая мост на принадлежащий Финляндии полуостров. Не слишком медленно, точно не слишком быстро. Он не знал, есть ли у таможни на границе камеры, но все равно натянул козырек глубже на глаза и опустил голову, проезжая мимо. «Рано или поздно кто-то начнет ее искать», говорила она. УВ надеялся на «поздно».

После того как Сандра покинула мастерскую, он пытался продолжать обычную работу, но не мог сконцентрироваться. Мысли возвращались к сумке в кабинете, но чаще к чертовой машине. В итоге он просто стоял и смотрел на нее. Легавая не приходила в мастерскую с той ночи, но он боялся оставлять машину здесь. Не хотел оказаться на нарах за такой пустяк. Он принял быстрое решение, сделал нужный звонок и закрыл мастерскую на сегодня. Сейчас он преодолевал следующий мост, который вывел его на материк, продолжил ехать по трассе Е8, повернул налево на первом круговом перекрестке и уже через пару минут свернул в промзону вокруг улицы Торпинриннаккаискату. У открытой двери в гараж стоял и ждал Микко, и УВ заехал внутрь и припарковался. Дверь за ним закрылась, в тот же момент как Юрий, на двенадцать минут старше брата, вышел вперед и стал разглядывать «Мерс».

— Это не тот, — констатировал он, как только УВ вышел из машины.

— Знаю, это другой.

— Ты разве не говорил, что приедешь с тем «Мерсом»?

— Я сказал, что приеду с одним «Мерсом».

— А где тот, из Флориды? — поинтересовался Микко, закладывая под губу мешочек снюса и присоединяясь к Юрию в осмотре машины. Братья Пелттари. УВ сам не маленький, но выглядит рядом с ними как школьник. Оба около двух метров, мускулистые, модно подстриженные светлые волосы и татуировки. Микко к тому же имел большой красный шрам над правым ухом вниз к щеке, который придавал ему опасный для жизни вид.

Каким он и был. Какими были они оба.

— Он еще не готов, — соврал УВ. Не хотел объяснять, что одолжил его Кеннету, — они бы не поняли. С этой проблемой он разберется позже.

— Откуда у тебя этот тогда?

— Один товарищ украл его.

— Так он паленый?

— Да, ему нужны новые номера, новый заводской номер, новая краска, весь пакет, — честно сказал УВ.

— Почему ты это не сделал? — удивился Микко и слегка пнул заднюю шину.

— Если быть совсем честным, я не могу держать его у себя. Легавая то и дело наведывается.

Братья переглянулись, и Микко пожал плечами.

— Даем пять за него, — сказал Юрий.

Пять тысяч. Чуть больше пятидесяти тысяч шведских крон. УВ точно не знал, сколько ожидал, но однозначно больше. Это ни о чем.

— Он в классе от полумиллиона, — попытался он.

— Если что-то не устраивает, можешь забирать его обратно.

УВ вздохнул про себя. Он понимал, что у него сейчас самая невыгодная в мире позиция для переговоров. Ему совершенно точно нельзя забирать его обратно, в Швецию. Он больше не хочет с ним связываться.

— Пять сейчас и столько же, когда привезу второй.

Юрий кивнул, и сделка состоялась. Он пошел вперед, а УВ следом. Кабинет — больше, чем у него, светлее, более обустроенный, в углу — диван и телевизор на стене. Юрий подошел к кассовому шкафу, занимавшему значительную часть стены, открыл его, отсчитал пятьдесят зеленых купюр в сто евро, которые протянул УВ, а остальное убрал в шкаф.

УВ стоял на месте и смотрел на деньги у себя в руке. Он знал, что ему приходится делать, знал ради чего, но чувствовал сопротивление. Он одновременно и злился, и расстраивался, что для решения их со Стиной проблем он вынужден делать несколько нежелательных шагов назад. Снова заниматься криминалом. Всерьез. Он думал, что больше никогда не прикоснется к наркотикам. Он видел, что это дерьмо делает с людьми, приятелями, молодежью, такой юной, что они еще почти дети, но больше из-за того, что он знал, что попадет на нары, если его поймают. Что тогда будет со Стиной и Ловисой? Общество уже их предало, показало, что ими не интересуется. Ничто не предвещало того, что кто-то вызовется и возьмет на себя ответственность, если он снова сядет. Но есть ли у него выбор? Нет, никакого.

— У меня есть еще кое-что, — сказал он и Юрий повернулся к нему с любопытством во взгляде. Он рассказал. Об амфетамине. Сколько его, что он за него хочет, запросил больше, чем ожидал получить от Юрия, так что они договорились на восемь.

— Нам нужно время, чтобы достать бабки, — сказал Юрий, протягивая руку для подтверждения сделки.

— Нет проблем.

— Мы позвоним. Микко тебя отвезет.

УВ покинул кабинет и гараж, попросил Микко высадить его перед супермаркетом «Макси», когда они вернутся в Хапаранду. Купил еды, даже не глядя на ценники. Радовался возможности выбрать то, что хочется, то, что хотела бы Стина. Рад несмотря ни на что. Несмотря на все обстоятельств. Пять тысяч евро в кармане. И скоро еще столько же. Этого хватит на очень много часов социальной помощи, а вместе с бабками, которые он уже взял у Кеннета и теми пятнадцатью процентами, которые он скоро получит от продажи амфетамина, все выглядело довольно радужно. Еще на долгое, долгое время.

Степан Хорват сидел в камере, вопрос об его аресте должен решить прокурор. По-человечески Александр ему сочувствовал. Угрозы семье были смягчающим обстоятельством, но нельзя не признать, что он совершил преступление. Если с его помощью блондинка получила в полиции информацию, приведшую ее к Фукé и другим, то он соучастник убийства.

Но все это может подождать до завтра, у них есть дела поважнее.

По дороге наверх по лестнице он ощущал то же напряженное ожидание, которое почувствовал, когда к нему пришел Гордон и рассказал о догадке Ханны. Прорыв в расследовании. Визит к Хорвату действительно дал им меньше, чем он надеялся, но теперь у них есть фотография. Он запросил данные с камер наблюдения в городе — их немного, но сколько-то есть — у них есть программа распознавания лиц и они смогут проверить снимок во всех возможных реестрах. И в шведских, и в международных. Гордон остался у Хорвата, ждал приезда криминалистов. В лучшем случае они получат отпечатки пальцев или даже ДНК с фотографий и конверта, которые они там оставили.

Он распахнул дверь на офисную кухню и замер, увидев на синем диване маленькую девочку с колой, пакетом рулетиков с корицей и айпэдом на столе перед ней.

— Привет… — удивленно сказал он.

— Hei, — ответила она, не спуская глаз с экрана.

— Что ты тут делаешь?

— Olen täällä idiootin kanssa.

Александру показалось, что он понял третье из четырех слов, предположил, что ответ на вопрос по поводу присутствия девочки находится в переговорной, прошел туда и закрыл за собой дверь.

— Чей там ребенок?

— Мой, — ответил Людвиг. — Вернее это дочь моей девушки. С няней сегодня не получилось.

Александр обернулся, посмотрел на стену за спиной: экран заполняла разделенная на две части картинка. Оригинальный снимок, который они получили от Хорвата, а рядом снимок, где в программе светлые волосы заменили на темные с прической паж.

— Нам известно, кто это?

Тишина в ответ.

— Пока нет, нет, — наконец ответил Ларч, когда остальные не выразили желания что-либо говорить.

— Камеры в городе: дали нам что-то?

— Пока не видел ее ни на одной, — сказал П-У. — Я начал с ближайших к участку, у нас их не так много, как ты знаешь, так что есть риск, что она добралась сюда, не проходя мимо камер.

— Или она их просто избегает, она кажется довольно незаурядной, — вклинился Людвиг.

Александр снова взглянул на снимки — да, кажется довольно незаурядной. Но Хапаранда маленькая, у них есть фотография, у него в распоряжении есть люди, ресурсы, технические возможности и реестры всего мира.

Они должны найти ее. Поймать.

Мысли прервал Сами Ритола, который открыл дверь и вошел с кружкой кофе в одной руке и тремя рулетиками в другой. Александр вызвал его в то же время, что и остальных, но, конечно, он добрел сюда только сейчас. Иногда у Александра появлялось ощущение, что финский коллега специально делает то, что его раздражает.

— Как здóрово, что ты смог составить нам компанию, — сказал он так язвительно, что смысл становился понятен даже без перевода. Морган все равно перевел на финский.

— В свете принято красиво опаздывать, — получил он в ответ. Сами сунул в рот один из рулетиков и неспешно направился на свое обычное место в глубине у короткой стороны стола. Вытаращил глаза, увидев фотографии на стене, сглотнул и указал на них:

— Почему тут фотография Луизы?

Все присутствующие замерли и повернулись к нему. Морган даже забыл про перевод.

— Что он сказал? — спросил Александр. — Ее зовут Луиза?

— Ты ее знаешь? — спросила Ханна.

— Ну как знаю, я с ней спал. — Он смотрел на Александра, пока Морган переводил. — Мы живем в одном отеле.

Она умела ждать.

Это не означает, что ей всегда это нравится. Например, сейчас, когда ей ничего не оставалось, кроме как надеяться, что ее последний визит к Деннису Ниеми даст результат, ожидание только раздражало ее и тревожило. Она думала подождать еще два дня. Чтобы он успел распространить информацию о том, что снова торгует наркотиками.

Это ее лучшая возможность. Ее единственный шанс.

Если ничего не получится, ей придется полностью пересмотреть ситуацию. Признать, что тот, кто сбил и похоронил Вадима Тарасова, не собирался предпринимать попытки избавиться от наркотиков. По крайней мере, здесь и сейчас. В Хапаранде.

Деньги в принципе отследить невозможно. Если тот, кто их заполучил, потратил их на дом или на машину, отпуск за границей, инвестировал в акции или дорогие товары — она никогда не узнает. Доступ к фактически целому полицейскому участку не сильно помог ей и не оправдал надежд. У них, по крайней мере, судя по тому, что она увидела, не было новых теорий, и их расследование никуда не вело. Последний след, окружность на карте в кабинете Ханны Вестер, оказался ложным.

Еще одна ошибка. Необычайно много для нее.

Но у нее необычное задание.

Чем больше она о нем думала, тем более невозможным оно ей казалось. Обычно речь шла об одном или нескольких названных людях. Иногда они были под защитой — сигнализации, охраны и пуленепробиваемого стекла. Иногда они находились в секретных, как им казалось, местах. Иногда они вели обычную жизнь, не догадываясь, что кто-то заплатил большие деньги, чтобы ее прервать. Но все они люди, окруженные другими людьми, которых можно купить, припугнуть, обмануть и развести. Информация об их местоположении и о том, как их достать, всегда была в распоряжении — только доставать ее бывало проще или труднее.

Ее никогда не отправляли на задание, где нужно вернуть что-то, что может находиться у кого угодно и где угодно. Звучало все просто: отправляйся в Швецию, найди сумки, убей того, кто их взял, и возвращайся. Может, поэтому она и совершала элементарные ошибки. Как спортивная команда, которая встречается с гораздо более слабым на бумаге противником и получает взбучку. Когда в середине игры становится понятно, что все летит к чертям, сложно перезагрузиться, вернуться и выиграть. Все дело в неправильной оценке. Она присвоила себе победу раньше времени. Потом появился Дядя и навел порядок у нее в голове.

Вчерашняя ночь была связана с ним.

Досадно, но она не сильно нервничала.

Она знала, полиция начнет искать молодую пару не раньше, чем через сутки. Если к тому же в доме нет следов насилия и все указывает на то, что они покинули дом добровольно, то пройдет еще больше времени, чем делом займутся всерьез.

Прежде чем будет инициировано расследование.

Прежде чем об этом узнает Дядя.

Ей нужно время. Сейчас оно просто утекает. В гостиничном номере, в Хапаранде. Стоит ли готовиться к тому, что деньги и наркотики все-таки покинули город? Полиция, похоже, так не думает, но если от Денниса Ниеми она ничего не узнает, то ей придется учитывать такую возможность. Это бы сильно повысило шансы их вернуть.

На столе зазвонил оставленный включенным телефон. Она встала и подошла, чтобы ответить. Послушала пару секунд и сказала, что перезвонит.

Наконец-то! Хорошие новости. Впервые за долгое время.

Она достала Вальтер и глушитель из кассового шкафа, прикрепила нож к голени, первый раз покинула номер и гостиницу в надежде вскоре покинуть город и страну.

Горячо и сосредоточенно они обсуждали следующий шаг, предпочтительный порядок действий. Ханна была уверена: все они чувствуют одно и то же — на самом деле хотят выбежать из переговорной, подняться наверх в отель, выложить все карты на стол. Немедленно. Но они вынуждены себя сдерживать, хотя это и тяжело дается. Предвкушение задержания было настолько сильным, что меняло атмосферу в комнате.

Делало ее наэлектризованной. Заряженной.

Александр прервал дискуссию звонком в Городской отель, хотел узнать, в номере ли Луиза.

Ее там не было.

Они только что ее упустили.

Но она еще не выписывалась из отеля. Экс проинструктировал женщину на другом конце провода: не покидать стойку регистрации и сообщить ему, как только Луиза Андерссон вернется. Так, чтобы она ничего не заметила. Администратор даже не спросила, почему, услышала серьезность в его голосе и обещала сделать, как ей сказали.

Они не знали, где она, но узнают, когда она вернется, и тогда смогут планировать дальнейшие действия. Они не решались выставить явную слежку за отелем. Она множество раз была в здании полиции, так что они предполагали, что она знает их всех в лицо. Если уж отправлять кого-то, то Сами. Он жил там, более того, даже на том же этаже, и она знала, что он полицейский — он так ей представился, когда клеил ее в баре.

— Может, поэтому она переспала с тобой, — задумчиво сказал Морган. — Чтобы так получить информацию.

— Ты что думаешь, я бы дал ей информацию? — ответил Сами, явно раздраженный мыслью, что молодая женщина, вероятно, выбрала его не за шарм и сногсшибательную внешность.

— Ты наверняка не первый, — сухо сказала Ханна.

Сами закончил диалог, повернувшись к Александру.

— Раз там сейчас пусто, думаю, нам нужно поместить кого-то к ней в номер.

— Зачем?

— Клещи[16]. Она вернется, вы пойдете за ней следом, она поднимется в номер — вы сзади, я внутри.

— Ты?

— Вызываюсь добровольцем.

Ханне это показалось неплохой идеей. Если они по какой-то причине не решатся к ней приблизиться в присутствии других гостей, и она доберется до своего номера, то всякое может случиться. Они не знают, каким оружием она владеет, и она очевидно совершенно равнодушна к человеческой жизни. Расчищать площадь они не хотели, будет подозрительно, если на ней вдруг исчезнут скорбящие, которые идут непрерывным потоком и останавливаются там со вчерашнего дня. Высунутый в окно автомат мог быстро превратиться в чудовищную катастрофу. Иметь кого-то внутри, кто предотвратил бы подобное, — звучит разумно, но решение будет принимать Экс.

Так же, как и решение позвонить председателю муниципального совета и убедиться, что кто-то сможет оперативно открыть здание администрации. Оттуда у них был хороший обзор на главный вход отеля. Морган получил задание занять один из кабинетов с выходящими на площадь окнами.

Задний вход, ведущий к парковке отеля, можно было держать на прицеле из разрушенного и практически заброшенного дома на улице Сташунсгатан. Помещения магазинов в подвальном этаже пустовали, окна давно были заклеены коричневой бумагой. Если расчистить себе глазок, то можно спокойно вести слежку, не будучи замеченным снаружи. На попытки узнать владельцев и с ними связаться времени не оставалось. Александр дал добро на то, чтобы Ларч с П-У взломали дверь, худшее, что может случиться, — полицейскому управлению придется возместить стоимость замка, возможно, еще дверной коробки.

Если Людвиг наденет толстовку и поднимет капюшон, то сможет смешаться с горюющими на площади.

Ханну определили в машину к Гордону, который должен вот-вот приехать — Александр вызвал его от Хорватов, как только Ритола ошарашил их информацией о том, что знаком с подозреваемой. Они решили остановиться на улице Пакхюсгатан, у пиццерии. На достаточном расстоянии, чтобы не привлекать внимание, но и достаточно близко, чтобы за секунды успеть вмешаться в происходящее около отеля.

— Я буду в кабинете за стойкой администрации, — подытожил Александр распределение ролей и раздачу указаний. — Оружие и жилеты. Вся коммуникация, чем меньше, тем лучше, по третьему каналу. Так что давайте в темпе. Все должны быть на местах, когда она вернется.

— А я? — спросил Сами.

— Занимай ее номер, — кивнул Александр. Сами довольно улыбался, слушая перевод Моргана.

Все начали сосредоточенно собираться. Хороший план, думала Ханна. У них не было доступа к специально обученной и обладающей специальным снаряжением полиции. Использовать только сотрудников из Хапаранды, не подключая никого из прибывшего подкрепления, казалось правильным решением. Новоприбывшие, какими бы умелыми и доброжелательными они ни были, всегда являются фактором неопределенности. Луиза без сомнения считалась вооруженной и крайне опасной, но их — восемь полицейских. С колоссальным превосходством. Она не знает, что они ее раскусили, что они ждут ее. Они должны справиться.

Выходя из помещения, Людвиг замер.

— Черт, что мне делать с Хелми?

Ханна предположила, что так зовут падчерицу. Она услышала раздраженный вздох Александра.

— Да черт возьми, Людвиг! Придумай что-нибудь.

— Эвелина будет дома только поздно вечером.

— Что-нибудь придумай!

Ханна ушла раньше, чем услышала решение проблемы. Она торопливо спустилась вниз по лестнице, вооружилась, надела пуленепробиваемый жилет под форму, взяла еще один Гордону и вышла в ожидании его появления. Она как раз открывала дверь, когда он быстрым шагом шел ей навстречу.

— Мы нашли ее?

— Мы знаем, где она появится, — сказала Ханна и бросила ему жилет. — Мы с тобой займем позицию в машине на Пакхюсгатан.

— В моей?

— Почему бы и нет.

Через восемь минут сорок семь секунд все подтвердили по рации, что находятся на местах.

Теперь оставалось только ждать.

Пахло иначе. Вот что изменилось. Запах. Не так душно. Легче дышится. Раньше он об этом не думал, но теперь, когда они уютно расположились на диване и вместе смотрели фильм, он заметил. Стина вкусно пахла шампунем, мылом и каким-то кремом, который она нашла в ванной, но было кое-что еще. Вся квартира казалась чище, свежее, меньше походила на больницу.

Папа Стины отвез ее в Хапаранду, высадил у дома, не заходя поздороваться с ним или с Ловисой. Она едва вошла в дом, как он сказал, что у него есть для нее сюрприз. Им снова пора выходить. Ничего особенного. Ронни, один из немногих друзей детства, с которым УВ по-прежнему общался, уехал на пару недель, чтобы навестить родственников на юге, а потом заехать на Фестиваль в Роскилле, так что УВ смог одолжить у него квартиру в одном из желтых оштукатуренных двухэтажных домов на улице Окергатан. Довольно маленькая двушка — у Ронни с девушкой детей нет, — но у них со Стиной будет вечер, ночь и утро, когда им не нужно подстраиваться под социальных работников, или просыпаться от будильника Ловисы. Двенадцать, а то и четырнадцать часов только вдвоем.

Как только они вошли в квартиру, она сразу обняла его. Не разжимая объятий, начала целовать и расстегивать одежду. Помнит ли он, о чем они говорили вчера вечером? Он помнил. Пора приступать к делу; может понадобиться много времени, прежде чем что-то получится. Она действительно хотела снова стать мамой. Испечь тот самый другой блин.

Они занялись незащищенным сексом в кровати Ронни. После Стина легла на спину, упершись ступнями в матрас и подложив под ягодицы подушку. Она то и дело приподнимала бедра, чтобы, как она сказала, все «стекло вниз».

— Слушай, та история с блинами… — сказал УВ, после того как немного полежал молча и позволил себе полностью расслабиться рядом с ней на некоторое время.

— Да.

— Нельзя говорить об этом с людьми.

— Почему?

— Потому что их обычно выкидывают, неудавшиеся блины, их выкидывают.

— Но я не это имею в виду… — сказала Стина, и УВ услышал, как ее задело то, что он даже допустил такую мысль. — Это с любовью… что просто он немного не получился, поэтому нужно продолжать, пока не будешь доволен результатом.

УВ молчал, надеясь, что она сама себя слышит — что так формулировка ничуть не лучше.

— Или, нет, это не то, что я хочу сказать, ну ты понял.

Он повернулся к ней. Он нисколько не сомневался, что она оживет, станет счастливее и будет гораздо энергичнее, если у них родится здоровый ребенок. В чем он не мог быть полностью уверен, так это в том, что Стина станет более хорошей матерью для Ловисы. Но что он выиграет от такого разговора прямо сейчас? Он знает, сколько она прилагает усилий. Что она очень хотела бы безоговорочно любить их дочь и работает над этим.

— Понимаю, — сказал он и нежно погладил ее по щеке. — Но не говори так о Ловисе.

— Хорошо.

— Хорошо.

Она потянулась, откинула подушку, скользнула к нему под одеяло и обняла его. Они еще раз занялись сексом.

После они вместе приняли душ, переоделись в домашнюю одежду, разложили раскладной стол в маленькой светлой обставленной мебелью из «ИКЕА» кухне и стали есть то, что он купил. Они взяли с собой в гостиную вино, колу — УВ не выпивал, потому что собирался сесть за руль позднее — чипсы и орешки, сели на диван и подключили телефон УВ к большому плоскому телевизору на стене. Стина выбрала что-то на Netflix, и УВ смотрел одним глазом, приобняв ее рукой, чувствуя аромат ее чистых волос и квартиры. Он расслабился и наслаждался моментом. Он не припомнил, когда они в последний раз сидели так вместе. Когда у них было столько времени только для себя. Давно. Но все изменится. Станет новой обыденностью.

У него зазвонил телефон. Юрий. Не ставя фильм на паузу, УВ встал с дивана и ответил. Сделал пару шагов к двери, повернулся спиной к Стине, разговаривал тихо, почти неразборчиво. Меньше чем через полминуты он сбросил звонок и, оставаясь на месте, повернулся к Стине.

— Мне нужно уехать ненадолго.

— Сейчас? — спросила она, выпрямляясь.

— Да, надо кое-что подправить.

— Хорошо.

Конечно, она понимала, что все эти часы сопровождения и такой вечер, как сегодня, возможны не благодаря мастерской. Понимала, что старых машин, которые он чинил для финнов, не хватит надолго, что то, что он собирается сейчас сделать, — незаконно.

— Ты надолго?

— Пару часов максимум.

— Будь осторожен.

Если бы она хотела узнать больше, узнать все, она бы спросила. Но она не спросила. Так что он подошел к дивану, наклонился и поцеловал ее.

— Смотри тогда со своего телефона, — сказал он, кивнув на фильм, и ушел.

На дверной ручке висела табличка «Не беспокоить».

Висела с тех пор, как в номер въехала Луиза Андерссон. Никто сюда не заходил и не делал уборку с ее приезда, сказала женщина, которая пустила его в номер. И все равно в нем был идеальный порядок, заметил Сами, когда с любопытством тут осматривался. Сложенные полотенца висели на сушилке в ванной, вся сантехника вымыта, предоставленные отелем бутылочки с шампунем, бальзамом и мылом аккуратно стояли в ряд на одной стороне раковины, на другой стояли баночки, бутылочки и тюбики, которые она, должно быть, привезла сама. Две подставки с париками рядом друг с другом — перед зеркалом. Парик блонд, используемый ею в полицейском участке, и парик каре русого цвета с челкой. В самом номере кровать была тщательно заправлена, корзина для мусора пуста, на письменном столе безукоризненный порядок, ее компьютер ровно посередине. Он даже не стал его открывать. Наверняка, с паролем. Он открыл шкаф и не удивился, увидев аккуратно развешанную и сложенную одежду согласно, как он предполагал, какой-то системе, хоть он и не видел какой. Сейф открыт и пуст. Нигде ничего, что могло бы указать на то, кто она, или почему здесь. Настоящий профессионал.

Он подошел к окну, указательным пальцем отодвинул одну плотную штору и выглянул на площадь внизу сквозь щель. Решил не откладывать, взять быка за рога, и сел в одно из кресел. Достал телефон и набрал номер.

— Это Сами. Он рядом? — спросил он, когда на звонок ответили. Рассчитывал на то, что ему снова придется ждать, и он успеет еще раз повторить все, что собирался сказать, но у него в ухе сразу раздался низкий голос Загорного.

— Что ты хочешь?

— Они знают, кто она.

— Кто знает и про кого?

— Полиция знает, кого ты отправил за своим имуществом, — объяснил Сами, удостоверившись, что в голосе не будет ни ноты раздражения, хотя был уверен, что Валерий все понял с первого раза. — Я сижу сейчас у нее в номере.

От Загорного ни звука. Невозможно определить, это долгое молчание — признак раздражения или задумчивости.

— Как они ее вычислили? — наконец раздалось в трубке.

Сами ненадолго задумался: многие факторы сыграли роль, самый основной — она оставила после себя следы или, как минимум, удалось отследить ее действия. Это и то, что она проникла в здание полиции.

— Хорошая работа полиции, — просто подытожил он, чтобы упростить себе задачу.

— Я считал ее более профессиональной.

— Видимо, это не так.

— Так что им известно?

— Как она выглядит, но ее имя им неизвестно.

— Как они узнали, где она живет?

Вот и оно, то, чего он боялся и тщательно репетировал объяснение. То, из-за чего у него могут быть проблемы.

— Они заполучили ее фотографию и… мне пришлось рассказать, что я знаю, где она живет.

— Почему?

Неважно, что он к этому готовился, он понимал, как нелепо звучит его объяснение. Хорошим оно уж точно не было. В качестве альтернативы он мог что-то соврать, но это было бы еще хуже. Он глубоко вздохнул.

— Мы встретились в отеле, я не знал, что ты отправил сюда именно ее. Мы занимались сексом, и если коллеги задержат ее, и кто-то здесь в отеле видел нас вместе, как я объясню, почему я ничего не сказал, когда увидел ее фотографию в участке?

Длинно. Больше похоже на оправдание, чем объяснение. На другом конце — тишина, на этот раз наверняка от раздражения, или он просто выдумывает?

— Мне пришлось импровизировать, спасать собственную шкуру.

Он услышал, как Валерий бормочет что-то себе под нос и обменивается с кем-то фразами на русском. Потом снова наступила тишина. Надолго. Но звонок он не сбросил.

— Я подумал, что тебе необходимо знать, — сказал Сами, пытаясь сгладить то, что плохие новости принес именно он. — Так, чтобы вы могли с ней связаться, предупредить или что-то другое.

Не самое удачное решение. Для него. Если она не вернется в отель, есть риск, что коллеги поймут, что кто-то их выдал. Станут ли подозревать его? Он не из их команды, они меньше всего о нем знают, у них есть меньше всего оснований доверять ему. Александр Эриксон, кусок дерьма, точно подумает на него. Более того, захочет, чтобы это был он. Смогут ли они что-то доказать? Вряд ли.

— Убей ее.

Ход мыслей Сами резко оборвался, он был уверен, что ему послышалось.

— Что ты сказал?

— Убей ее.

Видимо, предупредить ее — плохая идея, но это предложение еще в сто раз хуже. Он закрыл глаза, ему стало трудно дышать. Просто отказаться — невозможно. Валерий Загорный не тот человек, которому говорят нет. Скорее всего, и не тот, кого можно переубедить, но он вынужден попробовать.

— Она профессионал, не так ли? Я хочу сказать, что даже если они ее возьмут, она ничего не расскажет, — сказал он, и его фраза показалась ему вдумчивой и рациональной. — Так не лучше ли предупредить ее и удостовериться, что…

— Ты разве не боялся за свою шкуру? — холодным тоном перебил Загорный.

— Боялся…

— Так прекрати болтать и позаботься о том, чтобы ее убрать.

Дождь заливал стекло, но так, что дворники могли работать с интервалом, когда он ехал к Вэстра Эспланаден. Спустился около бассейна, проехал дальше налево к большой круговой развязке, которая приведет его к «ИКЕА», потом на трассу 99 и дальше на север.

Вскоре справа от него появилось аккуратно подстриженное поле для гольфа. Вдоль реки и на границе разбросаны лунки — одиннадцать в Швеции и семь в Финляндии. Все были пусты и безлюдны в такую погоду, а вообще в это время года площадка пользовалась популярностью. Полярный день позволял играть круглыми сутками, и благодаря разнице во времени между странами можно было побить мировой рекорд по самому длинному по времени удару в лунку, если повезет. Удар с сектора номер шесть в Швеции приземлялся на час и пять секунд позже в Финляндии.

УВ никогда в гольф не играл и не собирался начинать.

Юрий хотел встретиться у деревушки Карунги и через двадцать минут УВ подъехал туда, свернул с трассы 99 на улицу Сташунсвэген, идущую вдоль путей, прибавил скорость и продолжил путь на запад.

Примерно через километр он съехал с дороги и остановился в обговоренном месте. Ржавый шлагбаум с дырявой табличкой «Проезд запрещен» перекрывал заросшую дорогу. Позади, на лужайке, — гора оставшегося после какой-то стройки и сброшенного сюда бетонного фундамента. Может, муниципалитетом, а может, кем-то другим. УВ вышел из машины, обошел шлагбаум и спустился к открытому месту в лесу. Дождь прекратился, но УВ чувствовал, как от высокой мокрой травы мокнут кроссовки и штанины. Он спустился к бетонным блокам, осторожно сел на край одного из них и взглянул на часы. Похоже, он первый. Кроме слабого шелеста листвы не было слышно ни звука. От сырой погоды замолчали птицы и сбежали насекомые.

— Ты мне не поверил, когда я сказала, что у нас есть общие знакомые? — услышал он со спины и вскочил на ноги. Он узнал голос, понимал, кого увидит, еще до того как успел обернуться. Луизу, русскую или кто она там. Непринужденно прислонившуюся к бетонному фундаменту, с пистолетом в руке у бедра. Ее тут не было, когда он приехал, и он не слышал ее приближения. Как же она его напугала!

— Братья Пелттари сразу мне позвонили, — сказала она с таким видом, как будто даже немного его жалела, чего она, как он был совершенно уверен, не испытывала.

— Товар в машине, — сказал он, кивнув на то место, где припарковался.

— Я знаю.

— Можешь его забрать.

— Так и сделаю.

УВ определенно чувствовал, что этим она не удовлетворится, он заметил, как в груди начинает сильнее биться сердце. Медленно и осторожно он начал пятиться. Она не сдвинулась с места — между ними было метров двадцать. Быстрым он не был, имел плохую физическую форму, но сейчас ужас, адреналин и стресс могут дать ему некоторое преимущество. Мысленно он настраивался на то, чтобы развернуться и бежать, в то время как постепенно увеличивал между ними расстояние.

— Прости, — сказал он и поднял руки вверх в надежде, что это заставит ее потерять бдительность. Она так и стояла неподвижно. У него есть шанс, конечно, у него есть шанс, пожалуйста, пусть у него будет шанс.

— Откуда он у тебя? — спросила она.

— Прости, — повторил он, чувствуя, как потекли слезы. Он не просто плакал, глаза застилала пелена слез. — Прошу, прости.

Он не хотел умирать. Он, правда, не хотел умирать. Он думал о Ловисе, Стине на диване дома у Ронни. Он не мог умереть.

— У кого деньги?

Он лишь обреченно покачал головой в ответ, сделал еще шаг назад, аккуратно, чтобы не упасть, искал место, куда можно рвануть, ему показалось, что под ногами он почувствовал более плотную траву и сделал глубокий вдох.

И он побежал.

Ноги налились кровью, руки бешено раскачивались у корпуса. Он бежал. Быстрее, чем когда-либо. Увидел, как машина становится ближе, и ускорился. Он не знал, где она, и не решался обернуться и посмотреть. Продолжал бежать. Вот он около шлагбаума. Он может справиться. Услышал слабые хлопки или ему просто показалось? Она стреляла? В таком случае с глушителем, или у него в голове так громко пульсировала кровь, что он едва мог расслышать выстрелы. Все равно промахнулась. Он не ранен.

Увидев, как автомобиль накренился на одну сторону, он понял, что она нисколько не промазала. Она стреляла в колеса, а не в него. Машина наклонилась вперед, когда пуля попала и во второе переднее колесо. С какой скоростью можно ехать со спущенными передними шинами? Достаточно быстро, чтобы спастись?

Без шансов.

Без шансов, когда она сумела попасть в колеса с бог знает какого расстояния.

Он бежал дальше, в груди горело, но он не обращал внимания. Просто бежал. Через дорогу, быстро огляделся, направо, налево, хоть бы кто-то проезжал. Никого. Он побежал дальше вниз в канаву на другой стороне. Ему показалось, что он почувствовал металлический привкус во рту, но не знал, не знал, дышит ли вообще. Он ощущал, как теряет скорость, напрягался, но тело не слушалось. Он преодолел поросль молодых берез, хлеставших его ветками по лицу, и добрался до железнодорожной насыпи. На другой стороне раскинулся лес. Настоящий. Густой и зеленый. Там он сможет спрятаться. Притаиться. Только бы перебраться через пути. Он из последних сил поднялся по насыпи и как раз должен был скрыться, спустившись с другой стороны, как в ноге резануло и он упал. Выстрела он не слышал, но понял, что его подстрелили, когда услышал собственный рев боли и увидел, как внезапно приближается каменистая насыпь. Он беспомощно скатился на другую сторону. Почувствовал, как расцарапал лицо и руки, но это не шло ни в какое сравнение с болью в ноге. Но на короткое время он оказался вне поля ее видимости.

У него есть шанс, конечно, есть, пожалуйста, пусть у него будет шанс.

Он встал на ноги и заковылял в сторону, к деревьям. Далеко он не продвинулся, кончились силы, опустился на землю за широким стволом ели и попытался успокоить дыхание. Его брюки насквозь пропитались кровью, льющейся из сильно пульсирующей раны на бедре.

Так много крови. Слишком много.

Он зажал рану руками, прерывисто и коротко дыша. Он слышал, как она аккуратно спускается с насыпи и останавливается. Он закрыл рот и неглубоко дышал только через нос. Он слышал ее. Как она приближается. Это все кровь? Неужели так просто, что она идет по следам крови? Он закрыл глаза и не открывал, пока не наступила полная тишина.

Когда он открыл глаза, она сидела на корточках в паре метров от него. С опущенным вниз пистолетом.

— Кто тебе их дал? У кого деньги?

УВ лишь, плача, покачал головой. Пот, слезы и сопли текли по лицу, но он не пыталася их вытереть. Не было сил. Ему стало сложно фокусировать взгляд, он чувствовал головокружение и тошноту.

— Я оставлю тебя здесь, если расскажешь.

Он посмотрел на нее пустым взглядом, он не был уверен, что смог бы ответить, даже если бы попытался, дыхание становилось все более затрудненным и прерывистым. Шок. У него был шок. Она наклонилась, взяла его за подбородок и подняла голову.

— Я заберу товар у тебя из машины и поеду за деньгами. Останови это кровотечение и выживешь.

— Останови… это ты, тогда… я расскажу.

Она посмотрела вниз, на его раненую ногу. С каждой секундой все становилось менее четким и более размытым.

— Последний шанс. Откуда у тебя наркотики? У кого деньги?

Никаких попыток что-либо сделать. Спасти его. Все равно уже слишком поздно. Ей нужно выяснить, что ему известно, прямо сейчас. Он не хотел умирать, но он умрет. Теперь он это понял.

— Ловиса.

— Что ты сказал?

— Моя дочь… Она больна.

В голове это звучало по-другому, больше как признание в любви. Как сильно он любил ее, хоть она никогда не полюбит его в ответ, что хотел максимально улучшить ее жизнь, желал провести с ней больше времени, нуждался в ней. На долю секунды ему удалось представить перед собой образы дочери и Стины; тепло от того, что он увидел их, смешалось с тревогой и горем от того, что придется их оставить, и он погрузился в забытье.

— Проклятье!

Она чувствовала, как тело наполняется отчаянием, когда смотрела на мертвого УВ, который обмяк, прислонившись к стволу. Очередная неудача. Наркотики точно лежали у него в машине, но ей нужно имя, чтобы найти деньги. Финны, которые с ней связались, ничего не знали о том, от кого УВ получил товар. Эту информацию ей необходимо было из него вытащить. Она уверена, что справилась бы и с этим, будь у нее хоть один шанс, но он просто сел и умер. Разорванная бедренная артерия в сочетании со стрессом и усталостью от бега привела к тому, что он мгновенно истек кровью.

Казалось, все поворачивается против нее.

Расстроенная, она оставила УВ, перебралась через насыпь, пересекла дорогу и подошла к его машине. Найти половину того, за чем ее прислали, — лучше, чем ничего, но все равно не много. Она не может уехать обратно, пока не найдет все, а сейчас она понятия не имеет, что или кто может ей помочь.

В итоге она открыла багажник. Она сразу узнала эту сумку.

Черную сумку, с которой в мастерскую пришла женщина, когда Катя подарила УВ «Мерседес». Она задумалась, пытаясь вспомнить, произносил ли УВ имя, когда просил ее подождать в кабинете, но пришла к выводу, что имя он не называл. Неважно: найти ее будет не так уж сложно.

С новыми силами она занялась необходимыми делами.

Сначала перенесла сумку с наркотиками к себе в машину, которую припарковала в отдалении. Потом вернулась обратно за железную дорогу, вниз в лес на другой стороне и забрала УВ. С трудом протащила его через пути и через дорогу. Большинство заданий она выполняла в городской среде с потенциальными свидетелями, мобильными телефонами и камерами слежения повсюду, и днем, и ночью. Без сомнения работа в безлюдных районах провинции Норрланд давалась легче. Никто не проехал мимо, с тех пор как УВ подъехал и припарковался, никто не появился сейчас, когда она в течение нескольких минут тащила его по дороге и затаскивала в теперь уже пустой багажник. Она проехала на трудноуправляемой машине пару сотен метров, прежде чем завернула в лес и кое-как ее спрятала. Главное, чтобы ее не нашли в ближайшие часы и женщина с сумкой не узнала бы, что УВ мертв. Она может испугаться, забрать деньги и залечь на дно. Половина суток, не больше, и ее миссия будет выполнена.

Завтра она вернется в Санкт-Петербург.

Прорыв. Успех. Наконец-то.

Когда полчаса спустя она увидела виднеющуюся за серой дымкой Хапаранду, она почувствовала, как сильно в этом нуждалась.

На площади перед отелем было немноголюдно, заметила она, подъезжая по улице Щепмансгатан с востока. Наверняка погода и позднее время играли свою роль. На парковке перед главным входом оставалось несколько мест. Перед поворотом она привычно взглянула на свое окно на верхнем этаже. Моментально выключила поворотник и, не сбавляя скорости, поехала прямо.

Какое-то движение. Небольшая щель между опущенными шторами, всего на пару секунд, но что-то точно.

В номере кто-то есть.

Она спокойно ехала дальше и раздумывала. Вероятнее всего там Дядя. Но зачем еще один визит, всего сутки спустя после первого? Ничего не изменилось. Кроме того она сомневалась, что он стал бы проникать в номер в ее отсутствие. Кто же это мог быть? Табличка оставалась на двери, да и слишком позднее время для персонала. Полиция? Маловероятно, что они так далеко продвинулись за такое короткое время. Она, конечно, может позвонить Дяде.

Узнать, где он, не ждет ли ее.

Короткий звонок и все станет ясно.

Не быть вместе со всеми около отеля казалось неправильным, совсем неправильным, но решения найти не удалось. Когда он спросил Хелми, есть ли кто-то, с кем бы она хотела побыть некоторое время, кто-то, кому он мог позвонить, она только покачала головой. Он предложил одноклассников или, может, кого-нибудь с танцев, но она продолжала качать головой и говорить, что хочет домой, к маме. Может, это и неплохо, времени уже все равно слишком много для большинства семилеток, и он бы просто оказался плохим отчимом, он был уверен, что таким бы его описала Хелми, если бы позвонил кому-то и попытался в такое время от нее избавиться.

В условиях нехватки времени он предложил Александру взять ее на площадь, где они бы стояли вместе. Горюющие со всеми вместе папа с ребенком. Это не подвергало ее опасности, они все равно не собирались расчищать площадь, и Эвелина могла бы ее там забрать, когда вернется в город.

— Если тебе надо будет подключиться, что тогда? — спросил Александр.

— Ей семь, — сказал Людвиг, глядя на дочь на диване. — Она может некоторое время постоять одна. Подождать меня.

Встретивший Людвига взгляд дал ему понять, что Экс думает об этой идее.

Теперь он сидел за компьютером и чувствовал себя дураком. Конечно, такое позднее время не соответствовало обычным рабочим часам, и у них действительно некому было посидеть с Хелми, но он самый новенький в команде, ему не хотелось быть тем, кто меньше всех вкладывается в общее дело.

— Долго мы тут еще будем? — спросила Хелми по-фински, бросила ручку, которой рисовала, и обиженно на него посмотрела.

— Пока не придет мама.

Она подняла брови, делая непонимающее лицо, хотя он был довольно уверен, что подобрал правильные слова в правильном порядке.

— Не долго, — сказал он, произнося оба слова медленно и нарочито четко.

Хелми вздохнула так, что щеки надулись как у упитанного хомяка, и устало закатила глаза.

— Может, что-нибудь еще нарисовать, — предложил Людвиг, и она подняла стопку рисунков с говорящим выражением, что именно этим и занималась последние полчаса.

— Как насчет айпэда?

Снова вздохнув, она вышла из комнаты демонстративно шаркающей походкой, и вскоре он услышал тараторящие неестественные голоса из какого-то мультфильма. Он вернулся к работе, но не мог сконцентрироваться. Лучше уж пойти домой. Всего одно дело, прежде чем уйти, скорее для того, чтобы завтра сказать, что он это сделал.

Компенсировать свое отсутствие в отеле.

Он запросил данные по сигналам с телефона, номер которого они нашли у Ренé Фукé. Пока номер ничего им не дал. «Теле 2» не могла сообщить, какой магазин продал подписку, и их попытки отследить телефон не дали результата.

— Хелми, сейчас поедем домой! — прокричал он в комнату отдыха, встал, натянул куртку и собрал все ручки и бумагу, которую она раскидала по всему переговорному столу. — Выключай эту штуку и одевайся.

Он как раз собирался захлопнуть ноутбук, как замер. Неужели? Могло ли ему так повезти? Он выдвинул стул и снова сел. Перехватил только что полученную информацию. Чувствовал, как от воодушевления и нетерпения скрутило живот, когда увидел цветной отрезок на циферблате таймера на экране.

— Поедем? — спросила Хелми, стоя в дверях.

— Скоро, подожди немного. — ответил Людвиг, не поднимая глаз от экрана. Дочь повернулась и побрела обратно на диван. Людвиг ненадолго задумался — рация или телефон, остановился на телефоне, позвонил Александру, который ответил после первого гудка.

— Она включила телефон! — чуть ли не закричал взбудораженный Людвиг в трубку. — Я его вижу!

* * *

Катя стояла в красно-белом павильоне, расположенном в той зоне площади, которая находилась дальше всего от отеля и вела за ним наблюдение.

Для начала она собиралась потратить на это час, она никуда не торопилась.

То и дело ее бинокль скользил по фасаду, наверх, к окну в ее номер, но больше никаких движений она не замечала. Это, конечно, не означало, что в номере — никого, просто они больше не двигались.

Обдумав ситуацию и свои возможности, она придумала первый шаг, который не затрагивал Дядю и который в лучшем случае покажет, следит ли за ней полиция. Она завершила свою бесцельную поездку, направившись к большому зданию вокзала, повернула налево, вниз к воде, раздумывала о массивном сине-зеленом железнодорожном мосту, перекинувшемся через реку на мощном каменном фундаменте, но передумала — хотела избежать риска, что какая-нибудь финская вышка тоже уловит сигнал, так что она поехала обратно в центр. Остановилась около маленькой площадки, тянувшейся вдоль набережной, и спустилась к ней. Достала телефон, который был отключен, с тех пор как она избавилась от Ренé и остальных около заброшенного дома, и включила его. Разблокировала его кодом из четырех цифр и набрала 90510, номер справочной, чтобы телефон точно отображался как активный. Положила его в одну из шин на качелях и поехала обратно к площади. Припарковала «Ауди» и прошла пешком пару метров до павильона с непропорционально длинным флагштоком на крыше.

Теперь оставалось только ждать.

Она точно не знала, как так получилось, но номер, который она дала Ренé Фукé, висел на доске у Ханны Вестер, так что Катя предполагала, что они пытаются найти телефон, привязанный к этому номеру. Но она не знала, загрузили ли они его в какую-то программу, которая автоматически отреагирует, когда телефон включится, или им нужно искать вручную.

Сорок пять минут спустя началось движение.

С запада подъехала показавшаяся ей знакомой машина и остановилась около отеля. Она подняла бинокль. Точно. Она видела ее припаркованной у полицейского участка. Она принадлежит Гордону Бакману Ниске, который сейчас сидит в ней вместе с Ханной Вестер и кем-то еще на заднем сиденье, кого ей не разглядеть. То, что они подъехали в одной машине не с той стороны, где располагалось здание полиции, в это время суток, указывало на то, что они были рядом с отелем, но окончательно она в этом убедилась, когда через несколько секунд из главного входа вышел Александр Эриксон и быстро запрыгнул в машину, которая поехала вниз к реке.

Катя опустила бинокль и спокойно пошла к «Ауди».

Так что же произошло?

Всего пару минут назад Александр приказал Роджеру покинуть здание на Сташунсгатан, поехать вместе с Гордоном и Ханной и забрать его у отеля.

Она снова включила свой телефон. По крайней мере, он предполагал, как и все остальные, что это она. Ее телефон.

Небрежность. Неосторожность.

Если не отвлекающий маневр.

Но в таком случае это означало, что она знает о слежке полиции, даже, возможно, и то, что отель находится под наблюдением. Как она узнала? Загорный все-таки предупредил ее? Но почему она тогда просто тихо и незаметно не исчезла?

Сами подошел к окну и снова выглянул. Все как обычно. Он сам не знал, что ищет. Было бы неплохо, если бы он хотя бы знал, на какой машине она ездит. Он отпустил штору и снова проверил, что пистолет в руке заряжен. Он почувствовал, что руки вспотели, и вытер их о брюки.

Он нервничал. Даже больше того — боялся.

Что-то назревает. Она снова включила свой телефон.

Он бы предпочел покинуть номер, отель, Хапаранду и Швецию. Вернуться к себе в Рованиеми. Но такой вариант был невозможен. Валерий Загорный дал ему задание. Если он останется, у него хотя бы будет шанс выжить. Морган и П-У оставались на местах, они скажут ему по рации, когда она приблизится к отелю. Если ее увидят.

Он размышлял над тем, где будет ее ждать. Сидя в кресле в темноте, начнет стрелять, как только в дверях покажется ее силуэт? Но если промажет, будет ограничен в движении. Возможно, это не имеет значения — у него было предчувствие, что будет всего один шанс. Все-таки она убила пятерых мужчин одним ножом. Стоит ли дать ей пройти в номер, чтобы позжее настаивать на самообороне? Спрятаться в ванной, за шторами, под кроватью?

Он глубоко вздохнул, снова вытер ладони и сделал столько шагов, сколько позволяла длина номера. Остановился.

Не замечал этого прежде. Или ему просто кажется?

В зеркале в прихожей он заметил слабый мигающий красный свет около стены, где кроватный подзор не доходил до пола. Он ненадолго зажмурился; это просто могло быть что-то ему привидевшееся после долгого сидения в темноте. Но когда снова открыл глаза, огонек остался. Номер прослушивался или имел какую-то сигнализацию, — вот как она узнала, что они здесь? Задумчиво наморщив лоб, он подошел к кровати, чтобы рассмотреть все ближе.

Катя сидела в машине, думала о том, что оставила в номере. Конечно, ничего, что могло бы вывести на нее, она не владела почти ничем, что имело бы для нее какую-то эмоциональную ценность, и ничего подобного не брала на задания. В номере так же не было ничего объективно ценного. Единственное, в чем никогда нельзя быть уверенным, — то, что на месте не осталось следов ДНК. Но существует протокол, чтобы максимально этого избежать.

Она следовала ему до мелочей.

Номер был заминирован.

Она наклонилась вперед, открыла бардачок и достала маленький черный пульт, открыла защитный экран и большим пальцем нажала на детонатор. Она услышала мощный взрыв, увидела вырвавшееся пламя с падающим вниз на парковку стеклом, деревом и кусками фасада. Остававшиеся на площади люди вскрикнули, а потом последовала секундная тишина, которая всегда появляется, когда люди пытаются осознать что-то, что они только что увидели, и что не должно было произойти.

Катя сдала назад и не торопясь уехала. В зеркало заднего вида она видела зияющую дыру под крышей отеля, как он частично загорелся и к пасмурному небу поднимался черный дым.

— Нам известно, есть ли у него семья? — спросил Ларч, нарушив тяжелую тишину в переговорной. Ему не пришлось объяснять, кого он имеет в виду, все все поняли сразу, сложно было думать о чем-то другом.

Бомба в отеле. В центре города.

Сами Ритола погиб, двое гостей получили небольшие травмы.

Бомбы и взрывы, к сожалению, начали становиться обыденностью в Швеции, но не в Хапаранде.

— Не знаю, — кратко ответил Морган, пожав плечами.

— Он же спал с той женщиной в отеле, значит, вероятно, нет, — сказал Людвиг.

На его утверждение отреагировали молчанием; никто, по-видимому, не хотел обсуждать, изменял или нет Сами Ритола. Они устали, нуждались в отдыхе, но, казалось, никто не хотел возвращаться домой, хотя в отеле их помощь уже не требовалась. Экс вызвал подкрепление из Будена, Каликса, Лулео и финских коллег из Торнео. Группа взрывотехников уже выехала, так же как и Национальный оперативный отдел, возможно, к ним выедет и спецотряд. Когда прибыло подкрепление, Александр отправил их всех с места преступления. Они находились рядом со взрывом, в случае с Морганом и П-У — в домах рядом, и потеряли финского коллегу. Кроме того, все уже работали около семнадцати часов и завтра работы будет не меньше. Город гудел от тревоги и слухов. Завтра об этом узнают все, будут задавать вопросы.

Будут напуганы и растеряны.

Будут требовать ответов, действий и результата.

Дверь в переговорную открылась, и Гордон пригласил войти двоих в гражданском, которых они раньше не видели. Один из них — седой мужчина, около пятидесяти, благодаря брюкам из хлопка и футболке-поло он производил впечатление приехавшего прямо с партии в гольф. Вторая — женщина, лет на пятнадцать моложе, брюнетка, карие глаза, в юбке-карандаше и белой шелковой блузе расстегнутой на шее, на ногах — кеды.

— Это Хенрик Исакссон и Елена Пардо, они из Стокгольма, — представил их Гордон и пригласил сесть за стол с торца.

— Быстро вы, — скептично отметил П-У. — Вы уже выехали, когда позвонил Александр?

— Они не из НОО, — сказал Гордон.

— Нет, а откуда же?

— Международное сотрудничество служб безопасности, — ответила Елена, пока они садились рядом. — Мы получили информацию, когда вы вели поиск в реестре и пытались установить личность этой женщины.

Она открыла свою папку, достала снимок женщины, которую они по-прежнему знали как Луизу Андерссон, и положила его на стол. В этот раз другие волосы — длинные, волнистые, русого оттенка. Фото сделано по диагонали сверху какой-то камерой наблюдения, но без сомнений это был тот же человек.

— Мы можем заняться всем этим завтра, если вы все хотите домой, — вклинился Гордон. — В то же время хорошо, если вы уже будете владеть информацией, когда мы начнем.

Пятеро за столом переглянулись и покачали головами; длинный день вполне может стать еще длиннее.

— Вы знаете, кто это? — спросил Ларч, кивая на фото.

— И да, и нет, скорее нет, — загадочно ответил Хенрик. — Мы знаем, что она уже бывала в Швеции. Этот снимок — из Юстада несколько лет назад.

— Что она там делала?

— Мы подозреваем, что она расправилась с информатором текущего расследования случаев торговли людьми. И с двумя охранниками.

Ханна взяла снимок со стола, стала так же внимательно рассматривать его, как и паспортную фотографию дома у Хорвата ранее.

— Мы считаем, что она стоит за смертью украинского атташе по культуре на книжной ярмарке в Гетеборге в 2017, — продолжала Елена. — И еще за рядом смертей за границей.

— Это разве не несчастный случай? Книжная ярмарка? — негромко поинтересовался Морган. — Ветер выбил витрину?

— Мы не смогли доказать, что это не несчастный случай, — сказал Хенрик и многозначительно посмотрел на них.

— Что вам о ней известно? — спросила Ханна, отложив фотографию, заинтересованная больше, чем обычно.

— Не много, обрывки информации отовсюду, из которых мы пытаемся собрать паззл, но она специально обученная наемная убийца, и не единственная. За ними стоит некая организация, но мы о ней фактически ничего не знаем.

— Фактически?

— Не больше того, что, как мы полагаем, они вербуют детей, с очень раннего возраста, и тренируют их, чтобы они стали… как она.

— А где?

— В России, насколько мы знаем, но они могут быть и в других местах.

— Почему вы думаете, что в России?

Хенрик с Еленой переглянулись, Хенрик кивнул, что она может продолжить.

— В прошлом году Европол проводил масштабные поиски в интернете с помощью новой программы распознавания лиц, и вот что нам удалось получить.

Она положила на стол еще один снимок. Увеличенную черно-белую фотографию: скорая помощь около маленького дома, вокруг несколько зевак.

— Это из русской местной газеты. Снимок сделан в деревне Куракино десять лет назад. Женщина на носилках умерла из-за несчастного случая от удара током дома. Она там есть.

Елена наклонилась и указала на молодую женщину в заднем ряду среди любопытных зевак. Все в переговорной наклонились вперед, чтобы лучше разглядеть снимок. На десять лет моложе, другие волосы, но, без сомнения, тот же человек.

— Почему?

— Мы считаем, что она выросла в этом доме.

— Это ее мама?

— По словам российской полиции, которая нам содействовала, по-прежнему живущие там соседи заявили, что у пары Богдановых когда-то жила маленькая девочка, Татьяна, но согласно российским реестрам, детей у них никогда не было.

— Так откуда она взялась?

— Никто не знает, она появилась в возрасте двух лет и пропала, когда ей было восемь.

— Мы полагаем, что как раз в то время ее и завербовали, — добавил Хенрик. — В таком случае на снимке ей восемнадцать.

Ханна наклонилась вперед и стала снова рассматривать снимок — она стоит сзади, не совсем в фокусе, но, кажется, все сходится. Сдержанная, серьезная молодая девушка позднего подросткового возраста. Десять лет назад, значит, сейчас ей двадцать восемь.

— В школе, куда она ходила, говорят, что она дочь сестры этой женщины, — продолжила Елена. — Но это тоже не соответствует действительности.

— А что случилось с «папой»? — поинтересовался Ларч.

— Он утонул за пару недель до смерти «мамы».

Все молча переваривали услышанное. Сложно представить, что кто-то мог завербовать восьмилетнюю девочку, муштровать ее все детство, чтобы десять лет спустя она стала профессиональным наемным убийцей. Как если бы в следующем году кто-то завербовал падчерицу Людвига и вырастил бы из нее убийцу. Но исходя из того, что они знали о женщине на снимках, о том, на что она способна и чем она занималась в городе последние дни, то, увы, информация звучала более чем правдиво.

— Соседи сказали, что с девочкой плохо обращались, мы думаем, что ее завербовали, обучили…

— …и она вернулась, чтобы отомстить, — закончила предложение Ханна, и Хенрик утвердительно кивнул. — Но вы сказали, что в семью она попала в двухлетнем возрасте, — продолжила она.

— Ей было около двух, когда она появилась в Куракино, да.

— Когда это было?

— В 1994.

— Но вы не знаете, откуда она появилась?

— Нет, мы только знаем то, что рассказали соседи, и теперь вы знаете столько же.

Ханна лишь кивнула, наклонилась и снова взяла первую фотографию, с камеры наблюдения в Юстаде, откинулась назад и внимательно на нее посмотрела.

— Итак. Теперь ваша очередь, что вы можете о ней рассказать? — спросил Хенрик, доставая блокнот и окидывая присутствующих взглядом.

Что они могут рассказать?

Все их мысли так или иначе крутились вокруг нее, но когда они попытались резюмировать, то поняли, как на самом деле мало о ней знают. Как она выглядит, что она была в полицейском участке, что убила пятерых и взорвала номер в отеле, что разговаривает на шведском.

— Она бегло говорит как минимум на четырех языках, насколько нам известно, — вклинился Хенрик.

— Со шведским как-то странно все-таки, это не особо распространенный язык, — констатировал Морган.

— Она работает в Скандинавии, мы знаем также, что она еще говорит по-фински.

Он кивнул им, прося продолжить, но никто не успел ничего сказать, как Ханна выдвинула стул и резко встала. С фотографией в руке, ни слова не говоря, она покинула переговорную и своих удивленных коллег.

Когда она медленно просыпается, идет дождь.

Ее ожидает день, наполненный разговорами, недоумением и беспокойством. Несмотря на дождь, многие будут стоять за оцеплением у полуразрушенного отеля и говорить, что чувствуют себя небезопасно, что подумывают об отъезде.

Никто этого не сделает.

По крайней мере, не по этой причине.

Она уже переживала подобное. Что-то происходит, проходит пара недель и все возвращается в привычное русло. Через год событие становится «годовщиной», а потом всего лишь воспоминанием среди прочих.

Так случилось с ограблением и убийством почтальона у деревушки Харриойя в 1906 году, жертвами холеры, взрывом в Паловааре при разминировании в 1944-м, с падшими во время Финских войн, голодным бунтом на острове Сескаре в 1917, с инвалидами войн.

Если спросить ее жителей, они ответят, что она хорошая, надежная, комфортная для детей, близко к природе, немного бедная на события, есть проблемы с наркотиками, безработицей и плохими дорогами, но люди все равно продолжают смотреть вперед. Имеют веру в будущее. В то, что она будет расти.

Международные контакты снова обозначат ее место на карте. На этот раз контакты с Китаем. Новый шелковый путь. Инфраструктурное строительство, добравшееся до Коуволы, которое, возможно, продолжится через нее до Нарвика. Она по-прежнему обладает единственным в стране железнодорожным сообщением с Финляндией.

Она ничему не радуется заранее. Вместе с большинством жителей с годами она научилась подавлять ожидания. У них не получилось снова связать ее с Лулео и Буденом, как пойдут дела с Китаем?

Хорошо, надеется она.

Она снова хочет быть в центре внимания.

Честно говоря, она скорее считает, что те дни закончились и больше не вернутся. Но пусть будущее покажет.

Теперь дождь орошает жаждущую влаги землю, очищает крыши, автомобили и улицы. Словно потоп. Ближайшее будущее уже здесь.

Его переживут не все.

Он проснулся позже, чем обычно; вчера принял и болеутоляющее, и снотворное. Кровать Ханны пуста. Похоже, она вообще на ней не спала. Рано или поздно она к нему вернется. Когда будет готова. Вовлечено так много эмоций, а она никогда не умела с ними справляться. В детстве ее никогда не учили их демонстрировать. Мать, которая их не выносила, отец, который не понимал, зачем они нужны.

От бесконечного перемалывания лучше не станет.

Томас знал, как много она уже потеряла. Конечно, маму, но более сильные переживания были связаны с Элин. О чем они никогда не разговаривали. Несмотря на то, что Элин связана со всем подавленным горем, бесконечным страхом, с огромным чувством вины.

Когда ее мама покончила с собой, он помог ей это пережить. Намного позже она сказала ему, как важно ей было от кого-то услышать, что она не виновата. Но с Элин… Что бы он ни говорил, это не играло никакой роли. Он не мог до нее достучаться. В то время как вина за мамино самоубийство была испепеляющей, она не шла ни в какое сравнение с этой виной. Горе и поиски превратились в одержимость, которая буквально чуть не убила ее и абсолютно точно их отношения.

В конце концов ему пришлось поставить ей ультиматум. Ради них обоих.

Идти вперед или пойти ко дну.

Для начала покинуть Стокгольм. Начать процесс исцеления где-нибудь в другом месте. Они переехали домой. Или почти домой. Обратно на север. В Хапаранду.

Медленно, медленно вернулась и Ханна — к будням, к обычной жизни. Через три года после исчезновения Элин она снова забеременела. Все могло по-разному обернуться, но она погрузилась в новую жизнь с маленьким ребенком, в суетливые годы младенчества. Чуть более опекающая, в то же время чуть менее вовлеченная, но в целом они все снова стали семьей. До сегодняшнего момента, когда ей придется расстаться и с ним.

Томас вылез из кровати и вышел из спальни. Наморщил лоб, увидев, что люк на чердак открыт.

— Ханна! — закричал он наверх в черное отверстие. Ответа не последовало, так что он закрыл люк и вышел на кухню. Она сидела за столом, рядом на полу — коробка, которая, оказывается, у них осталась, а он надеялся никогда больше ее не увидеть. Бумаги, папки и фотографии разложены перед ней на столе. Та же одежда, в которой она уходила из дома вчера утром. Глаза немного красные от недосыпа, но во взгляде какая-то одержимость, когда она повернулась к нему.

— Это Элин.

— Что?

— Она, она, за кем мы охотимся. Это Элин.

Загнанный, почти задыхающийся голос, казалось, внутри она была настолько взбудоражена, что его удивляло, как она сидит на месте.

— Хорошо, хорошо, подожди немного… — сказал он, выставляя вперед руки, выдвинул стул и сел. Он ничего не понимал, но видел по ней, что, что бы это ни было, каким бы образом она ни пришла к тому, что это связано с Элин, для нее это уже за гранью.

— Успокойся, успокойся…

— Молодая женщина, за которой мы охотимся, — продолжала она без малейшего признака спокойствия. — Я рассказывала о ней? — спросила она, и он даже не успел отрицательно покачать головой, как она начала говорить. Она явно точно не знала, что уже рассказывала, быстро и несвязно рассказала все с начала: о Тарасове, деньгах, наркотиках, что русские прислали кого-то, об убийствах, исчезновениях, бомбе в отеле.

— В отеле взорвалась бомба? — удалось ему удивленно вклиниться с вопросом.

— Да, сегодня ночью. Она взорвала свой номер.

Эта информация, очевидно, была достойна только упоминания вскользь, потому что она продолжила рассказывать, как эта женщина, Луиза Андерссон, побывала в полицейском участке, что они встретились, а потом что сотрудники службы безопасности сообщили ей всего пару часов назад.

Что девочка появилась в деревне в России. В возрасте двух лет. В 1994 году.

— Это она. Это Элин, — подытожила она и посмотрела на него, глаза полны слез, а она — ожидания и надежды, что он разделит ее воодушевление и радость открытия.

— Нет, это не она, — спокойно сказал он, вынужденный ее разочаровать.

— Да, она. Я знаю.

— Ханна… это не Элин.

— Что-то там было, когда я ее увидела на фотографии у Хорвата, он убирается у нас, — продолжила она, не обращая ни малейшего внимания на его слова, — Что-то там было…

Томас молчал, с грустью в глазах он смотрел на нее, пока она что-то искала в бумагах перед собой.

— Она немного похожа на Алисию, я об этом не подумала, когда увидела ее у себя в кабинете, в парике, но посмотри сюда… — Она положила перед ним снимок, который, похоже, был сделан камерой наблюдения. — Видишь? Конечно, это она. Смотри! В полиции есть снимок более хорошего качества.

Томас даже не стал смотреть, а просто отодвинул его в сторону, наклонился и взял ее за руки, серьезно глядя ей в глаза.

— Ханна, дорогая, хватит, это не Элин. Не поступай так с собой…

— Все сходится.

— Это не она.

Он почувствовал, как она остолбенела, потом отдернула руки, сделала глубокий вдох и вытерла одинокую слезу, застрявшую на ресницах. Он заметил, как изменилось все ее тело, и как холодно она на него смотрит.

— Так значит, я просто сумасшедшая.

— Нет.

— Как моя мама.

— Нет, ты не сумасшедшая, — сказал он мягко и нежно. Ему приходилось бережно подбирать слова. Это он умел. — Ты не спала, мы не поговорили, как следует, ну знаешь, обо мне, болезни, о том, что случится.

Он снова попытался взять ее за руки, установить с ней телесный контакт, достучаться до нее, но она отпрянула.

— Ты хватаешься за соломинку. Я тебя понимаю, но тебе нельзя на это надеяться. Милая. Ты же только ранишь себя.

— Я не сумасшедшая, — тихо повторила она, как будто не слышала ничего из его слов.

— Но ты расстроена. Ты хочешь что-то вернуть, а не только терять.

— Это она, — решительно припечатала она, выдвинула стул и резко встала, обиженно взглянула на него, казалось, она была больше расстроена тем, что он не может разделить с ней это переживание, чем зла, что он ей не поверил, когда молча развернулась, собираясь уходить.

— Это невозможно, — продолжал он. — Эта девочка, все, через что она прошла, где была, и вот она попадает именно в Хапаранду, где ты расследуешь ее дело.

Тишина. Он услышал, как захлопнулась дверь в туалет и повернулась ручка замка. Он остался за столом, посмотрел на снимки, на дело из Стокгольма, которое она достала, на красную лакированную туфельку.

Он всегда знал, что она будет тяжело переживать его уход, но впервые забеспокоился о том, может ли она вообще с ним справиться.

Что-то такое ощущалось в дожде. В том, как злобно он стучал по крыше, и ей становилось не по себе. Он всегда так влиял на нее, сколько она себя помнила. На самом деле она не имела ничего против дождя, любой погоды.

Но она не любила сидеть в машине, когда шел дождь.

Может, потому что он так сильно заглушал все остальные звуки, а ей хотелось, чтобы все ее органы чувств работали на полную. Сейчас она не слышала ничего кроме упорного стука по железу. Ливень еще и ограничивал видимость. Даже когда она то и дело включала дворники, ей трудно было разглядеть вход в мастерскую с десяти-пятнадцати метров.

В кармане завибрировал телефон. Она ответила на звонок коротким «да».

— Ты ликвидировала номер, — хорошо знакомый голос Дяди, просто безоценочная констатация факта.

— Да.

Остается только признаться, это происходит не впервые, не означает провал, в определенных ситуациях от нее это и ожидалось.

— Почему?

— Были признаки того, что они его нашли.

— Они его нашли. При взрыве погиб полицейский. Загорный в ярости, это был один из его людей.

— Он отправил не только меня? — сказала она, не давая понять, что это оказалось для нее нежеланным сюрпризом.

— Внедренный помощник. На случай если полиция нашла бы товар раньше тебя.

— Ты знал об этом?

— Нет.

Больше ничего. Тот факт, что Загорный отправил еще кого-то, отправил своих, Дядя должен был воспринять как демонстрацию личного недоверия. То, что он, казалось, не воспринял это так, заставило ее снова задуматься об их отношениях и о том, кто же Валерий Загорный на самом деле.

— Я заканчиваю сегодня. Еду обратно, — сказала она, чтобы сменить тему и предвосхитить вопрос о том, как у нее идут дела, который она, без сомнения, ожидала услышать.

— Точно?

Катя заметила, как кто-то семенит, поворачивая из-за угла мастерской. Без зонта или еще какой-то защиты от дождя, уже мокрый насквозь. Она снова включила дворники и увидела, как молодой сотрудник, Раймо Хаавикко, подбежал к двери, потянул за нее и начал искать свои ключи, когда она не поддалась.

— Абсолютно точно, — сказала она, наблюдая, как юноша открыл дверь и исчез в мастерской.

— Хорошо. Увидимся.

И тишина. Она положила телефон к себе в одежду, вышла из машины и побежала к гаражу. Когда она вошла, вытирая капли с лица, ее встретила «К Элизе». Через пару минут из одного из внутренних помещений вышел Раймо, застегивая свой комбинезон, с коротких черных волос все еще капала вода.

— Здравствуйте, Раймо, — сказала она и дружелюбно ему улыбнулась. Он посмотрел на нее с тем же «разве я вас знаю» взглядом, как и УВ в первую их встречу, шагнув вперед и проводя рукой по мокрым волосам.

— Здравствуйте!

— Можете мне помочь кое с чем?

Раймо неуверенно огляделся, очевидно, не привык или, возможно, не хотел брать на себя ответственность.

— А вы не могли бы подождать Денниса? Это он, скажем так, здесь всем рулит. Он вот-вот придет.

— Нет, я не могу ждать, пока придет Деннис, — она снова ему улыбнулась. — Я уверена, что вы сможете мне помочь. Я ищу одного человека.

— А, кого-то здесь или что-то еще?

— Вашего клиента. Женщина, довольно высокая, около 175, темно-русые волосы вот до сюда. — Она показала рукой у себя чуть ниже плеча. — Веснушки, зеленые глаза.

— Сандра.

Катя продумала, как солгать, если он спросит, зачем ей это, на случай если он решит, что не может просто так разглашать имена их клиентов, но он, как оказалось, был только рад помочь.

— Сандра?

— Девушка Кеннета. Она заходила сюда вчера.

— Кеннет.

— Она тюремщица. Работает вон там в тюрьме. — сказал он, показывая рукой в направлении учреждения.

— А фамилию знаете ее? Или еще лучше — адрес?

«Сохранить как», а потом выбрать флеш-карту, которую она вставила. Пока компьютер делал свое дело, она собрала те материалы расследования, которых не было в цифровом формате, но которые, как она считала, могут ей понадобиться.

Она не ожидала, что Томас просто на слово ей поверит, но она также не предполагала, что он отринет ее открытие так легко, так решительно, и даже на секунду не рассмотрит возможность того, что она нашла их дочь.

Но ничего не поделаешь. Она все понимала.

Не ставила ему это в вину.

У него было достаточно своих проблем. Он без сомнения заслуживал того, чтобы она была сильнее в них вовлечена. Ханна хотела бы, и она будет, но сначала ей нужно довести это до конца. Она не может позволить чему-либо ей помешать.

«Ты хочешь что-то вернуть, а не только терять», — сказал он. Дело не в этом, возвращать — нечего. Прошло двадцать шесть лет, и двухлетней Элин больше нет, как и нет той, какой она могла вырасти и кем стать.

Мечты, планы, надежды — все пропало.

Дело в том, что она нуждалась в определенности. Как когда людям важно найти тело, хоть они и уверены, что пропавший человек мертв. Она хочет закрыть эту историю.

Она договорилась с Хенриком и Еленой — хотела узнать больше, узнать все. Сказала, что, возможно, сможет им дополнительно помочь, но на самом деле помочь ей должны они. Потом она поедет в домик — в участке ей оставаться не хотелось, и не было сил быть дома с Томасом, — где она спокойно просмотрит имеющиеся у нее материалы, все, что ей известно, и примет решение, что делать дальше.

Мысли прервал появившийся в дверях Гордон. Он остановился там, не стал заходить и садиться. Он выглядел уставшим, обычно с ним такого не случалось.

— Как ты? — спросил он.

— Хорошо, а что?

— Я подумал о вчерашнем, о Ритоле и всем этом.

Конечно, он не мог не думать. События последних недель привели к смерти полицейского, поэтому Гордон обходил коллег и спрашивал, как они это восприняли.

— А, да, — сказала Ханна. — Все нормально, имею в виду, ничего не поделать. — Она с грустью покачала головой, никакой другой реакции она сейчас не могла выдавить из себя. Честно говоря, она ни разу не вспомнила о мертвом коллеге со встречи с Хенриком и Еленой.

— Каков сейчас план?

— Приехали из НОО. Экс передает им дела прямо сейчас, думаю, мы скоро узнаем, что нам делать.

— Мне нужно несколько свободных часов.

— Сегодня?

Она понимала его удивление. От аварий с дикими животными, отдельных случаев насилия и управления автомобилем в нетрезвом виде они перешли к массовым убийствам и взрывам. Если и мог быть момент, когда лучше не отпрашиваться, то это именно сейчас, но у нее даже не было сил объяснять.

— Да, появились кое-какие дела.

Она заметила по нему, что он хотел спросить, касается ли это Томаса, а в перспективе и их двоих, но удержался.

— Сейчас не я предоставляю отгулы, так что…

— Можешь просто сказать, что у меня сегодня другие дела, а с остальным я разберусь позже?

— Конечно, иди.

— Спасибо! — она остановилась. Он и правда выглядел уставшим. — Как ты? Выглядишь замученным.

— Все хорошо, потом поговорим.

— Точно?

Сказав это единственное слово, она пожалела, что оставила пространство для диалога. Хенрик с Еленой уже ждали, она не хотела слушать о том, что тяготило Гордона, ей хотелось спуститься и надеть форму, так чтобы ее визит выглядел более официальным, а потом поскорее выехать. Больше узнать об Элин.

— Да, точно.

И он ушел. Она слышала, как он заглянул в кабинет к Моргану чуть дальше по коридору и спросил, как у того дела. Ханна собрала последнее, что необходимо взять с собой.

Невозможно, говорил Томас, что женщина, которую они ловят, их дочь. Невозможно. Но невозможные вещи происходят постоянно. Братья и сестры воссоединяются спустя тридцать лет, близнецы, разделенные при родах, находят друг друга, будучи взрослыми, собаки возвращаются домой после десяти лет отсутствия.

Все возможно.

* * *

— Я звонил, но он не отвечает.

Сандра почувствовала, как хорошее настроение, которое было с ней все утро, улетучилось. Она проснулась задолго до будильника, в животе бабочки от предвкушения, как в канун рождества, которого она никогда не испытывала в детстве. Напевая, она спустилась в халате и приготовила себе завтрак. Еще раз посмотрела на полученную вчера вечером короткую эсэмэс от УВ и на этот раз тоже не смогла сдержать улыбку.

«Можешь забрать завтра/Деннис Ниеми, “Автомобильная скорая помощь”»

Корректно и нейтрально, как будто речь идет об ее машине или запасной детали, ничего подозрительного, на случай если вдруг полиция решит восстановить сообщение. Невозможно вычислить, что речь шла о восьми миллионах крон. Которые она могла забрать. Сегодня. Она удалила сообщение — на самом деле ей следовало это сделать, как только она его получила, но она так обрадовалась, прочитав его, — и пошла наверх одеваться. Надела новые купленные вещи. Новую обувь. Ей хотелось чувствовать себя стильной.

Она в обычное время уехала из дома, прибыла в учреждение. Переоделась в форму, довольно ответила «да», когда один из коллег спросил, новый ли у нее свитер. Чашка кофе, и вот уже пора открывать камеры.

Как в любой другой день.

Но это было не так. Сегодня очень, очень особенный день. Она поймала себя на том, что просто стоит и игриво улыбается, думая о других вещах. О восьми миллионах других вещей. По плану, она собиралась поехать в мастерскую в обеденный перерыв, но время тянулось медленно, она не могла ждать так долго, начинала сходить с ума от того, что просто ходит туда-сюда по столярному цеху. Отпросилась, ссылаясь на плохое состояние, что иногда с ней случалось, переоделась в гражданскую одежду и поехала в мастерскую. Спросила про УВ, когда к ней навстречу вышел Раймо. УВ не было. Еще не приехал. Ничего не говорил, о том что опоздает. Раймо не знал, где он.

— Я звонил, но он не отвечает.

Сандра вышла из мастерской, пробежала под дождем и запрыгнула в машину. Захлопнув дверь, она первым делом набрала номер УВ. Сразу же сработал автоответчик.

Она раздраженно сбросила звонок и задумалась. Первая мысль: он ее кинул. Взял деньги и свалил. Что она была простодушна и наивна, доверяя ему, ослепленная возможностями. Она почувствовала, как становится тяжелее дышать, как в солнечном сплетении словно горящий шар растет гнев. Мысли переключились на ружье, все еще лежавшее под пледом в багажнике. Он об этом пожалеет. А дочь, Ловиса? Ее нельзя было так просто перевезти. И девушка? Возможно, она что-то знает. Сандра снова достала телефон и нашла номер Стины.

Она не могла перестать плакать. Уже раз в тридцатый она набирала номер и слышала.

«Это Деннис Ниеми, «Автомо…».

Стина сбросила звонок, телефон снова оказался на коленях, она понятия не имела, что ей делать. Что-то пошло не так. Куда бы он ни ездил и какое бы ни было у него дело, оно провалилось. В лучшем случае он где-то прячется, выжидает чего-то, что бы это ни было. В худшем случае…

О худшем лучше не думать.

Она сильнее закуталась в плед, сидя в незнакомой квартире. Она не могла позвонить в полицию, подключать их к этому, но кому тогда ей звонить, куда податься, если он не даст о себе знать вскоре, если с ним что-то случилось? Телефон завибрировал. Она схватила его. Не он, незнакомый номер, но, может, он у кого-то одолжил телефон, потерял свой.

— Да, алло! — столько ожидания и надежды в двух коротких словах.

— Здравствуйте, это Сандра. Франссон. Девушка Кеннета.

— Да, здравствуйте, — Стина откашлялась, быстро шмыгнула носом, чтобы скрыть следы слез. Сандра Франссон. Тюремщица. Чего она хочет? Может, Деннис у Кеннета? Тогда бы он дал о себе знать.

— Деннис рядом с вами? — спросила Сандра.

— Нет, его здесь нет.

— А вы знаете, где он?

— Нет. Почему вы спрашиваете?

— Он должен встретить меня в мастерской, у нас одно… он мне помогает с одним делом.

— Здесь его нет. Я не знаю, где он.

Сандра задумчиво прикусила нижнюю губу. Стина пыталась это скрыть, но было очевидно, что она расстроена и плакала. Просто проигнорировать это? Они не знают друг друга. Она плачет, потому что УВ ее бросил? Взял чужие десять миллионов и ушел от них.

— Что-то случилось? — спросила она, стараясь добавить голосу нотки искренней заботы и тепла. — Кажется, вы плачете.

Стина ответила не сразу, старалась удержать подступавшие слезы, размышляла, что можно говорить, а что нельзя. Сандра работает тюремщицей, но Стине нужно с кем-то поговорить. Она сходила с ума от неопределенности и тревоги.

— Стина? — услышала она вопрошающий голос Сандры на другом конце и поняла, что давно молчит.

— Он уехал вчера вечером. По каким-то делам. И не вернулся.

— По каким делам?

— Не знаю, но что-то, ну, вы понимаете, не совсем законное, знаете…

— Я думала, он завязал со всяким таким? — сказала Сандра, лучше сделать вид, что ничего не знаешь, чтобы Стина не подумала, что она замешана в чем-то противозаконном.

— Да, но нам урезали часы ухода, так что…

— Да, я слышала, Кеннет говорил, — Сандра подбавила немного сочувствия, ей было все равно, она лишь хотела узнать, где ее деньги. То есть где Деннис. Почти уверена, что от Стины она этого не узнает.

— Нам нужна помощь, — продолжала Стина, запинаясь, — но это стоит денег, так что… ему надо было уехать и заняться какими-то делами.

— И он не вернулся.

— Да.

— И вы понятия не имеете, где он?

— Да.

Сандра ей верила. Это соответствовало тому, что она знала. УВ возможно и пытался ее обмануть, но не хотел предавать семью. Стина действительно казалась совершенно разбитой, нет причин считать, что она разыгрывала тревогу и грусть, что они планировали исчезнуть вместе. С деньгами Сандры.

— Он вернется, вот увидите, — сказала она, торопясь закончить разговор. — И я никому ничего не скажу про то, что вы только что рассказали.

— Спасибо.

— Сообщите, если что-то узнаете.

— Да, вы тоже.

И она сбросила звонок. Сандра, не моргая, смотрела на дождь. Что случилось? Что-то точно случилось. Многое указывало на то, что это связано с продажей. Кто мог что-то об этом знать? Она открыла дверь и снова поспешила к Раймо.

— Вы нашли его? — спросил он, когда она вошла.

— Нет. Когда он придет, скажи, чтобы сразу мне позвонил.

— Обязательно.

— Кстати, еще лучше, позвони мне сам.

Она подошла к одному из верстаков, пока искала в сумке кусочек бумаги и ручку.

— Кстати, она вас нашла? — спросил Раймо, когда она выудила чек и начала писать свой номер на обратной стороне.

— Кто?

— Сюда приходила девушка и спрашивала о вас.

Сандра перестала писать, выпрямилась и посмотрела на Раймо.

— Что за девушка?

— Не знаю. Она знала, как вы выглядите, но не знала имени.

— И ты ей рассказал?

— Да… — выдавил из себя Раймо с некоторым сомнением, когда, видимо, понял, что это была так себе идея.

— Как она выглядела?

Раймо рассказал, и Сандра сразу поняла, кто это. Женщина с дорогим «Мерседесом». О которой УВ говорить отказался, когда вернулся в кабинет после их встречи в основном помещении мастерской, а Сандра спросила, кто это. Он только сказал, что это клиентка. Теперь, когда она об этом задумалась, он выглядел непривычно обеспокоенным. Как будто женщина с дорогой машиной дала ему больше пищи для размышлений, чем обычный клиент.

Она записала свой номер и отдала бумажку Раймо.

— Как только он вернется, — сказала она и вернулась к машине.

Пропущенный звонок — увидел он, когда вышел из душа. Сандра. Кеннет поднял телефон и перезвонил ей, пока шел в спальню одеваться.

— Привет, ты звонила, — сказал он, когда она ответила после первого гудка.

— Если УВ не дома и не на работе, ты не знаешь, где он может быть?

— Что? Нет. А что?

— У него нет, как сказать… какого-нибудь укрытия?

— Нет, почему ты спрашиваешь? — спросил он, натягивая на себя чистую футболку. Он слышал, как она делает глубокий вдох на другом конце и начинает рассказ. Он перебил ее, как только она дошла до момента, что отдала УВ наркотики для продажи. Чем она думала? Они же договорились, что не будут их трогать.

Об этом они поговорят позже, получил он ответ, а сейчас он должен молчать и слушать.

Так что он замолчал и слушал.

Какая-то женщина искала ее сегодня утром, на следующий день после исчезновения УВ. Все дело в наркотиках на огромную сумму. Которые принадлежали кому-то другому, прежде чем попасть к ним в руки. А что если они их отследили? Что если УВ облажался? Поговорил не с теми людьми?

— Как она выглядела? — спросил Кеннет, стоя перед окном спальни.

Сандра коротко описала ее в общих чертах.

— Она здесь, — перебил Кеннет и шагнул назад в комнату. Оттуда он мог все еще видеть припаркованную на въезде «Ауди» и вышедшую из нее женщину на вид его возраста. Видел, как она достала пистолет, сняла с предохранителя и засунула его обратно в карман.

— Она вооружена, — прошипел он, делая еще один шаг назад, чувствуя, как его охватывает страх.

— Прячься.

— Что?

— Не дай ей тебя найти. Что бы ни происходило, слышишь? Прячься! Быстро.

Кеннет опустил телефон, растерянно огляделся в спальне. Где? Где спрятаться? В детстве он редко играл в прятки, и получалось так себе, если уж играл.

В шкафу? Под кроватью? За шторами?

Все эти места — провальные, там будут искать в первую очередь. Раздался звонок в дверь. Кеннет чуть вскрикнул, но это вывело его из оцепенения. У него есть целый дом, где можно спрятаться. Он как можно тише выбежал из спальни. В дверь снова позвонили. На этот раз дольше, более требовательно. Кеннет спустился на первый этаж. Раздумывал, не пойти ли в подвал, но дверь туда скрипела, а женщина стояла прямо снаружи, могла ее услышать. Снова звонки в дверь. Четыре, пять коротких. Кеннет стоял на месте в нерешительности. Что она сделает, если никто не откроет? Сдастся? Будет ждать в машине, пока кто-нибудь не появится? Тогда он может просто держаться где-нибудь вне зоны видимости, позвонить в полицию. Почему вооруженная женщина их ищет, они попробуют разобраться позже, сейчас нужно скрыться.

Она перестала звонить в дверь. Кеннет огляделся; он стоял совершенно на видном месте, если она будет ходить по дому. Он вернулся обратно на лестницу без окон. Он, наверное, мог рискнуть и осторожно выглянуть с верхнего этажа, не вернулась ли она к машине. Нет, не вернулась, понял он, услышав, как разбивается стекло в подвале. Он попятился вверх по лестнице — хотел отдалиться от нее на максимально возможное расстояние.

Так близок к панике. Ему нужно думать. Быстро. Не сильная его сторона в обычной жизни, а сейчас вообще это почти невозможно. В голове полная пустота.

Он услышал, как открывается скрипучая дверь из подвала. Она в доме, а он ничего не придумал. Что угодно и где угодно будет лучше, чем то, где он сейчас, так что он осторожно прокрался обратно в спальню, к их открытому шкафу. Их корзина для белья. Большая как сундук то ли плетеный, то ли из бересты, то ли из пробки или подобного. Подумал, что сможет в нее залезть. Закрыть крышку. Ужасно плохое укрытие, но другого он не придумал.

Ему удалось впихнуть себя в корзину, но сидеть было совсем тесно, еще только закрывая крышку, он подумал, сколько продержится в такой позе.

— Кеннет, — услышал он снизу и рефлекторно задержал дыхание. — Сандра? Кто-нибудь дома?

Он слышал, как она двигается внизу, ходит по комнатам, поднимается по лестнице. Он зажмурился. Ничего, кроме, может, «Мерса» снаружи не указывало на то, что он дома. Он мог гулять на улице. Под дождем. Или его мог кто-то подвезти. Она не могла быть уверена, что он здесь.

Слышал, как она делает последний шаг на лестнице.

— Кеннет!

Он сидел, не моргая, и даже не дыша, не обращал внимания на боль в ногах и пояснице. Она открыла дверь в ванную. Должно быть, пол еще мокрый после душа. Это необязательно что-то значит, пол у них не обогревался, так что мог часами оставаться мокрым. Главное, чтобы с зеркала пропал конденсат.

Через секунду он услышал, как она зашла в спальню. Ее, похоже, устраивало просто стоять и слушать, что показалось целой вечностью, прежде чем она развернулась и снова спустилась по лестнице. Кеннет выдохнул так осторожно, насколько мог, попытался поменять положение, но пространство не позволяло. Он слышал, как она вошла в гостиную, а потом стало тихо. Полная тишина.

Она не двигалась. Он не двигался.

Прошла четверть часа. Потом еще одна. Тело болело так сильно, он думал, что сейчас заплачет. Она вообще еще здесь? Он уже давно ничего не слышал. Он подождал еще десять минут, но больше не смог. Осторожно поднял крышку и попробовал выпрямиться. Мышцы выли от боли при малейшем движении, но как в замедленной съемке он встал на ноги и вылез из корзины. Некоторое время стоял совершенно неподвижно, не будучи уверенным, что ноги будут его слушаться, не желая свалиться с грохотом. Он попытался. Теперь у него появился план. Он медленно прокрался к окну в спальне, под которым на стене была закреплена пожарная лестница. Осторожно выглянул. «Ауди» на месте, ее в ней нет, так что он полагал, что она еще в доме. Молча ждет.

Он отстегнул оконные защелки, остановился и прислушался, когда закончил. Ни звука снизу. Он положил ладонь на раму и толкнул. Окно не сдвинулось ни на сантиметр. Он как раз собирался приложить больше усилий, как увидел, что на двор заезжает Сандра. Услышал, как зашевелилась женщина внизу. Он хотел было крикнуть Сандре, но не решился. Только видел, как она быстро вышла из машины, открыла багажник, наклонилась к нему и потом выпрямилась, держа в руках ружье.

Оно заряжено. Хотя Сандра это знала, но все равно проверила его, пока уверенным шагом шла к дому.

Так много мыслей по дороге домой, которая никогда не казалась такой долгой. В основном о Кеннете, о том, что ей делать, если он уже ранен или мертв. Она, конечно, представляла себе разные сценарии будущего, где не везде у него такая значимая роль или где он вообще отсутствует, но за те сорок пять минут, пока она добиралась до Норра Стуртрэск, она не могла думать ни о чем другом, кроме того, что он обязан выжить. Особенно сейчас, когда она окажется виноватой, если он не выживет. Она даже ничего не скажет о его дурацкой приставке, только бы он остался жив.

«Ауди» около дома наверняка принадлежит той женщине.

Она еще здесь. Хорошо или плохо?

Не нашла Кеннета или убила, не узнав то, что ей нужно? Больше похоже на первое. Если бы она поймала его, было бы нетрудно заставить его рассказать обо всем, подумала Сандра, быстрым шагом поднялась по каменной лестнице, сняла ружье с предохранителя и открыла дверь. Вошла и остановилась прямо у двери. С полной концентрацией и с такой уверенностью, какой она не думала, что может достичь, она стояла в собственной прихожей, держа заряженную винтовку. В доме стояла звенящая тишина. Сандра понятия не имела, что делать дальше. Повернувшись спиной к стене, она приблизилась к кухне. Резко заглянула внутрь. Пусто, насколько она смогла увидеть. Она услышала знакомый звук. Секунды, которая ей понадобилась, чтобы распознать в нем скрип подвальной двери, хватило женщине с «Ауди», чтобы подойти и приставить к ее спине оружие.

— Брось оружие, будь любезна.

Сандра послушалась — ей не хватало навыков, чтобы решиться на ближний бой. Ружье она положила на ближайшую столешницу.

— Где твой парень?

— Не знаю.

— Ты разве не поспешила сюда, чтобы его спасти?

— Думала, что он у тебя, но у тебя его нет.

Женщина наклонила голову набок и разглядывала Сандру с веселой ухмылкой на губах. Сандра удивлялась самой себе, не понимая, откуда находит в себе мужество.

— Кеннет! — закричала женщина и толкнула Сандру в кухню. — Выходи, а то Сандре не поздоровится.

Обе стали ждать. Сандра думала, не крикнуть ли ему оставаться на месте, но он очевидно и сам это понимал.

Ни единого движения, ни намека на звуки.

А может, ему каким-то образом удалось улизнуть. Сандра повернулась к женщине с едва заметной довольной улыбкой. Маленькая победа. Но не успела она среагировать, как женщина схватила ее за руку, развернула ее, прижала ее ладонь к стене, приставила к ладони дуло пистолета и нажала на курок.

Звук выстрела был нейтрализован глушителем, но Сандра громко вскрикнула.

Взглянула себе на руку. Дыра. Прямо насквозь. Странным образом боль немного ослабла, когда из раны начала хлестать кровь.

— Кеннет! — закричала женщина в глубину дома. Сандра беспомощно стонала, прижала раненую руку к животу, придавила ее сверху другой рукой. Ее новый свитер частично впитал кровь, остальное капало на пол. Но ни следа Кеннета. В доме так же тихо, как и раньше.

— Сядь, — бросила женщина и толкнула Сандру к кухонному столу. Та послушалась. Рука все еще прижата к животу, тяжелое дыхание, сложно рационально мыслить, прежняя отвага улетучилась. Женщина взяла ее за подбородок и подняла ее голову.

— Ты знаешь, где деньги? — спокойно спросила она. Сандра охотно закивала. — Сколько? — Сандра не сразу поняла вопрос. Сколько? Она что, не знает? Или это контрольный вопрос? Чтобы не тратить время на кого-то, кто не сможет дать ей нужную информацию.

— Две сумки. Примерно триста тысяч евро.

Женщина довольно кивнула и подняла ее на ноги.

— Мы это перевяжем, а потом ты мне все покажешь.

Только когда Кеннет услышал, как автомобиль сдает назад и уезжает, он осмелился выйти. Живот свело судорогой и тревогой, так что ему было трудно дышать. «Что бы ни случилось», — сказала Сандра. Он слушался ее, так всегда оказывалось правильнее всего. Ему потребовалась вся имеющаяся сила воли, чтобы, услышав ее крик, не броситься вниз по лестнице, но каким-то образом он справился.

Закрыл глаза, зажал уши, сжал зубы.

Он понимал, что это наилучший шанс выжить им обоим. Женщине достаточно кого-то одного, кто мог бы показать, где лежат деньги. Второй был лишним. Сейчас им удалось убедить ее, что его нет дома, так что она не думала, что кто-то что-то предпримет.

Но предпримет что? Что ему делать? Что он может сделать?

Поехать следом? Тогда возникнет аналогичная ситуация. К тому же тогда у нее будут деньги, и ей незачем оставлять кого-то из них в живых. Но она забрала Сандру. Что-то он должен сделать. Дрожащими руками он достал свой телефон. Нашел номер и позвонил. Бродил туда-сюда, пока слушал гудки в трубке, но тут же остановился, как только услышал знакомый голос.

— Помоги мне, я в полном дерьме.

Она переключила дворники на более медленный режим, бегло взглянула на лежавшие на пассажирском сиденье бумаги. После встречи с Еленой особенно ничего нового не прибавилось, по сравнению с тем, что она привезла с собой из участка с утра.

На самом деле прибавилось только одно. Одно слово.

Академия.

Это все, что было, единственное, что смогла сообщить ей Елена из того, что было чем-то большим, чем догадки и спекуляции.

Она открыла дверь и пригласила Ханну в свой номер в отеле в Торнео, куда та приехала в назначенное время. В номере — только они вдвоем.

— Где Хенрик? — поинтересовалась Ханна.

— В Городском отеле, следит за работой криминалистов.

— Поняла, — сказала Ханна и села. Елена предложила кофе, от которого она отказалсь, тоже села и открыла блокнот на коленях.

— Итак, вы сказали, что у вас есть данные, которые могут нам помочь, — перешла она сразу к делу без лишних разговоров.

— Да, но я солгала. — Елена удивленно подняла глаза. — Я не знаю ничего кроме того, что вы вчера узнали в участке.

Елена медленно закрыла блокнот. В напряжении, более начеку, как будто Ханна вдруг превратилась в угрозу.

— Зачем тогда вы здесь?

В голосе — явная подозрительность. Ханна ожидала вопроса. Была к нему готова. Она собиралась продолжать говорить правду и надеяться, что это лучший способ получить то, что она хочет. То, что ей необходимо.

— Я встретила ее в участке, когда она убирала мой кабинет.

— Вот как.

— Что-то такое почувствовала, я не смогла тогда это уловить, но с тех пор как вы приехали…

— Таак…

Пора. Самая сложная часть. Ханна не сводила с нее глаз, важно, чтобы Ханну сразу же не приняли за сумасшедшую, когда она начнет говорить правду.

— Моя дочь исчезла в Стокгольме в 1994 году, в два года. Мне кажется, я вижу сходство.

Реакция Елены выдала, что Ханне все-таки не совсем удалось избежать образа сумасшедшей. Взгляд Елены немного поблуждал, а потом на губах появилась неуверенная снисходительная улыбка.

— Это было бы, мягко скажем, странное совпадение.

— Я знаю, думайте что хотите. Можете считать меня сумасшедшей, мой муж так думает, но не могли бы вы рассказать все, что знаете?

— Зависит от обстоятельств. — Сейчас она более расслаблена, но все равно начеку. — Что вы собираетесь делать с этой информацией?

— Ничего, — спокойно солгала Ханна. — Что я могу сделать? Вы пользуетесь в работе европейскими ресурсами и не можете ее найти.

— Так зачем…?

— Я хочу узнать как можно больше. Все, что могу. Может, я пойму, что это точно не она. Это было бы тоже неплохо… На самом деле лучше. — поправила она себя, неуверенная в том, что это правда.

Елена глубоко вздохнула и с шумом выдохнула. Размышляла. Изучала Ханну, будто хотела определить, есть ли у нее какие-то задние мысли, что-то, что она пропустила. В конце концов она решилась.

— Как мы говорили вчера, знаем мы не много, но есть кое-что…

Академия.

Это информация, которая у них есть, то, что точно существует, говорила Елена.

Место, где тренировали детей. Десять лет. Если они выживали. Это слово произносили шепотом, оно упоминалось в отдельных документах, больше в виде слухов и народной молвы, но оно возникало довольно часто, чтобы стать достойным серьезного отношения. Они не знали, где она находится, в одном ли месте или в нескольких.

Академия.

Вот с этого Ханна и собиралась начать, когда вернется в домик.

Сандра сидела на пассажирском сиденье, боль в перевязанной руке пульсировала в такт сердцу. Обычное обезболивающее, лежавшее у них дома, совершенно не помогло.

Сначала она попыталась объяснить. Как так получилось, что деньги оказались у них, а наркотики они отдали УВ. Что это был несчастный случай, что у них не было никакого злого умысла. Они просто не подумали. Были потрясены и торопились.

— Глупо, — единственный комментарий от женщины.

— Что случилось с УВ? — спросила Сандра, когда они проехали еще пару километров.

— Вы действительно хотите это знать? — ответила она вопросом на вопрос, и Сандра довольствовалась этим.

Они ехали дальше, молча. На секунду Сандра подумала, не выброситься ли ей из машины и убежать на своих двоих, но взгляд на спидометр заставил ее передумать. Указать неверный адрес, попытаться обмануть женщину тоже не казалось удачной идеей, и они почти прибыли на место. Если Кеннет не придумал, как ей помочь, то ей остается только надеяться, что женщина отпустит ее, когда получит то, за чем приехала. Интуиция подсказывала, что это слишком смелые надежды.

— Можете остановиться здесь, — сказала Сандра и указала чуть вперед на дорогу. — Это там, наверху.

Они повернули к обочине и обе вышли из машины. Женщина кивнула Сандре идти первой, а сама достала пистолет. Серое небо, деревья, мох, трава, все в лесу было мокрым. Волосы прилипли к голове и лицу, повязка на руке окрасилась под дождем в алый цвет. Она не запачкала свою новую обувь, пронеслось вдруг в голове Сандры. Глупая мысль, но это лучше, чем думать, что случится через пару минут, когда они окажутся около сарая.

— Они там, — сказала она и протянула руку, когда в поле зрения показались упавшие стены. Женщина только кивнула и они двинулись дальше. Вошли там, где когда-то находилась входная дверь, и Сандра подвела ее к закрытому отсеку в полу. Женщина остановилась в паре метров от него сбоку, кивнула на пол.

— Открывай!

Сандра упала на колено и с усилием подняла крышку. Сначала она подумала, что просто глаза ее обманывают, что темное небо с дождем сыграли с ней злую шутку. Она не видела сумок. Ей понадобилось несколько полных кошмара минут, прежде чем она поняла, что сумок там нет.

— Что за черт? — Она выпрямилась в полной растерянности. Женщина шагнула ближе, заглянула в дыру, и сразу же подняла пистолет. Сандра подняла руки над головой и неуклюже встала на ноги.

— Нет, нет, нет, они были здесь! Клянусь. Мы именно здесь их спрятали. Клянусь.

— Твой парень…

— Нет, нет, или возможно, я не знаю, но в таком случае мы их достанем. Если это он, то мы их достанем. Тогда, тогда, тогда просто ему позвоним.

— Это не Кеннет!

Женщина быстро повернулась, направив оружие в сторону, откуда доносился голос, и одновременно ловко скользнула за спину Сандре, удерживая ее как щит перед собой. Сандра пыталась осознать, что то, что она слышит и видит, происходит. В голове совершенно не укладывалось.

Томас под дождем. С направленным в их сторону ружьем.

— Деньги у меня. Думаю отдать их своим детям.

— Отдайте мне, а то она умрет, — спокойно ответила женщина и на секунду приставила пистолет к виску Сандры.

— Отпусти ее, тогда их получишь. Можешь уезжать обратно в Россию. Задание выполнено. Никому не нужно умирать.

Сандра не понимала, что происходит. Вообще ничего. Что здесь делает Томас? Когда он забрал деньги? Он знал, кто эта женщина? Похоже, она не единственная, кто был удивлен.

— Вы знаете, кто я, — с вопросительной интонацией констатировала у нее за спиной женщина.

— Нет, но я знаю, зачем вы здесь. Моя жена — полицейская.

— Ханна.

— Только я знаю, где деньги. Отпусти ее, и я покажу.

— Если я отпущу ее, то ты меня застрелишь.

— У меня было полно шансов тебя застрелить, если бы мне так хотелось.

Наступила тишина. Слышно было только, как капли падают на листья деревьев и провалившуюся крышу. Сандра боялась даже вздохнуть, и уж точно не могла повернуть голову, чтобы попробовать считать мысли женщины у нее за спиной. Она просто продолжала, не моргая, смотреть на Томаса. Дождь приклеил его волосы к голове, тек по лицу и шее, но он, казалось, не обращал на это внимания. Просто то и дело моргал, сбрасывая капли. Он уверенно стоял, широко расставив ноги, с ружьем наизготовку.

— Ты собираешься просто дать мне уехать? — Женщина за спиной нарушила молчание. — Твоя жена, должно быть, рассказывала, что я сделала.

— Они продолжат тебя преследовать. Я просто хочу спасти Сандру и своего племянника. Достаточно уже смертей.

Снова стало тихо. Тут Сандра почувствовала, как ее перестали крепко держать за плечо. Резким движением ее оттолкнули в сторону, и она чуть не упала. Женщина навела пистолет на Томаса.

— Ну, тогда пойдем.

Катя ему не доверяла, естественно, ни на секунду не расслаблялась, пока шла у него за спиной на расстоянии нескольких шагов. Он, безусловно, казался искренним, когда сказал, что не хочет допустить больше смертей, и задним числом она подумала, что у него была возможность пристрелить ее по пути или в разрушенном сарае много раз, не рискуя ранить Сандру, но он не стал ей пользоваться.

Так если он приведет ее к деньгам, что ей делать?

Задание — конкретное.

Найти товар и деньги, убить тех, кто их забрал.

Может, ей скрыть от Дяди, у кого они были на самом деле, сказать, что они все это время лежали у УВ? У того, кто точно мертв. Не потому что ее волновало то, что хочет муж Ханны, а просто было бы здорово просто забрать то, что она должна забрать, и уехать в Санкт-Петербург. Без необходимости выискивать Сандру и Кеннета, только чтобы убить их. Необязательно решать сейчас. Деньги еще не у нее. Многое может случиться.

— Как ты узнал, что мы здесь? — спросила она, когда среди деревьев показался красный домик.

— Кеннет позвонил и рассказал, что вы направляетесь за деньгами.

Так, значит, он все время был дома. Катя была вынуждена признать, что ее в некотором смысле впечатлило то, что он себя не выдал, когда она стреляла в его девушку. Разумное решение само по себе, но немногие смогли бы его принять.

— Когда ты их переложил?

— Вчера вечером.

Они вышли из леса, зашли за угол к машине, которая, как она полагала, принадлежала Томасу.

— Как тебя зовут?

— Томас. А тебя?

— Луиза.

— Какое твое настоящее имя?

— У меня нет настоящего имени.

— Даже имени Татьяна?

Она резко остановилась. Крепче взялась за мокрый приклад и прицелилась Томасу в голову. Кто он такой? Муж Ханны, говорил он, но мог быть кем угодно. Полиция нашла ее, но чтобы они продвинулись так далеко, что узнали имя, которое ей дали «родители»… Маловероятно.

— Ты знаешь, кто я?

— Нет, но моя жена думает, что знает.

— Стой! — холодно сказала она.

— Можем поговорить об этом в машине, — ответил он, продолжая идти.

— Нет. Стой. Брось ружье.

Он остановился, повернулся к ней, ружье по-прежнему опущено. Он как будто собирался что-то сказать, когда, хрустя гравием, во двор завернула машина. Катя продолжала целиться в Томаса, который, казалось, был удивлен не меньше, чем она, когда дверь машины открылась еще до полной остановки и из нее вышла Ханна. Рука уже тянулась к кобуре. Катя прицелилась в нее, услышала, как Томас крикнул «нет!», и уголком глаза увидела, что он поднял ружье. На небольшом расстоянии — оружие с большей площадью поражения, наносящее больше вреда. Она быстро сместилась назад и прицелилась в него.

— Элин! — услышала она сквозь дождь крик Ханны. Понятия не имела, почему и что это значит. — Элин!

Она спустила курок, прежде чем Томас успел привести в готовность ружье, пуля прошла над правым глазом, и Томас замер на полпути и тихо свалился на землю. Ханна закричала. Катя услышала выстрел и снова повернулась к автомобилю. Увидела, как Ханна прячется за открытой дверью машины с оружием в руке. Она делает еще один выстрел. Снова промахивается. Катя стоит совершенно без защиты. Ноги Ханны под дверью — маленькая, труднопоражаемая цель. Третий выстрел Ханны — и Кате показалось, что она почувствовала, как пуля пролетела рядом. Она решилась. Три раза быстро выстрелила по машине, не целясь, повернулась и убежала в лес.

Ханна увидела, как она скрылась за деревьями. Выпрямилась с пустым немигающим взглядом, будто ей нужно сориентироваться, прежде чем начать двигаться. Сложно проталкивать воздух вниз, в легкие, что-то мешает. Вместо выдохов — прерывистый стон отчаяния.

Она его застрелила.

Ханна силилась понять, что произошло, как это могло произойти, произошло ли это вообще. Они двое, оба вооружены, когда Ханна повернула к дому.

Боже, она застрелила его.

Вдруг она заметила, что все еще держит в руке оружие. Бросила его на гравий, пошла дальше. Упала на колени около бездыханного тела Томаса, не зная, куда деть руки, она в итоге осторожно положила одну руку ему на рубашку на груди. Дождь падал прямо в его широко раскрытые глаза, размывал струйку крови, вытекавшую из отверстия во лбу.

Все, что давило грудь, внезапно отпустило. Сила, державшая ее, покинула тело, и она упала на Томаса.

— Ханна?

Она вздрогнула и обернулась на голос. Из-за угла вышла Сандра. Тоже пребывая в полной растерянности. Как будто ее муж лежит на земле с дырой в голове.

— Что вы здесь делаете?

— Он мертв? — спросила Сандра, прикрыв рот ладонью, пока медленно подходила. Ханна лишь следила за ней глазами. Подойдя, Сандра упала на колени на гравий. — Господи…

Ханна посмотрела на нее, так и не понимая, зачем она здесь.

— Что вы здесь делаете? — снова спросила она.

— Где она? — спросила Сандра, во второй раз проигнорировав вопрос, и встревоженно огляделась.

— Она убежала.

— Вы не собираетесь ее ловить?

— Не знаю… — честно ответила Ханна, скорее потому что не совсем понимала, как это сделать. Трудно было вообще что-либо делать, трудно встать, трудно думать.

— Моя машина стоит в паре сотен метров отсюда, — сказала Сандра и показала рукой. — Ты можешь догнать ее.

Ханна колебалась, посмотрела на Томаса, в груди снова все сжалось, стало тяжелее дышать, глаза наполнились слезами.

— Я побуду с ним, — мягко сказала Сандра. — Вы должны ее поймать.

Ханна встретилась с ней взглядом. Она была на удивление спокойна и собранна. Так хорошо, когда кто-то говорит ей, что надо делать. Когда не нужно принимать решения. Те, которые она принимала в жизни, оказывались плохими, ошибочными и роковыми.

Она снова встала на ноги и направилась к машине. Сумела ее завести, сдать назад и выехать. Фары осветили Сандру на коленях перед Томасом. Она думала, что из-за этого потеряет тот минимальный контроль, который ей удалось установить над жизнью, но, к своему удивлению, обнаружила себя более решительной и рациональной. Включив первую передачу и отправившись в путь, она вдобавок почувствовала, как растущая ярость переключает мысли на другое — прочь от бесконечного горя, хотя она понимала, что это в высшей степени временно, и горе еще надолго возьмет свое.

Почти не запыхавшись, Катя выбежала из леса и прыгнула в машину. Пока бежала, она успела обдумать ситуацию. Положение у нее так себе. Если тот Томас говорил правду, а она ему верила, то теперь у нее нет возможности добраться до денег. Нет ни единой причины, чтобы остаться. Вернуться с половиной того, что она обещала достать, — тоже не вариант, но что ей остается делать?

Она потерпела неудачу. Только и всего.

Маленькая шведская дыра привела ее к провалу.

Впервые в жизни. Это и должно ее спасти. Она была ценным ресурсом, одной из лучших в Академии, если не самой лучшей. Ее накажут, но разрешат продолжить. В нее слишком много вложили, чтобы от нее избавиться.

Она завела машину, отъехала от обочины, поехала вперед на высокой, но не слишком, скорости. В сторону более крупных дорог. Будут ли еще работать ее фальшивые личные данные? Может ли она рискнуть купить какой-то билет? Они, должно быть, разослали имя «Луиза Андерссон» и ориентировку во все возможные пункты отправления. Придется ехать на машине всю дорогу? Тогда ей нужно поменять машину, эта скоро окажется в розыске.

Она так глубоко погрузилась в мысли о возможных путях бегства и способах добраться домой, что только на трассе 99 на пути в Хапаранду заметила за собой слежку.

* * *

Ханна догнала ее уже через несколько километров. Исходила из того, что ее узнали и заметили, так что держалась на расстоянии, чтобы не терять машину Кати из виду, в то же время успеть среагировать, если машина впереди совершит какой-нибудь маневр. Готова к худшему. Ко всему.

Подключила свой телефон к рации и позвонила Гордону.

— Я знаю, где она, — первое, что сказала Ханна, как только он ответил.

— Кто она?

— Луиза или Татьяна или как там ее. Она! — чуть ли не кричала Ханна. Услышала, как Гордон вздохнул и встал с кресла в кабинете. — Она на девяносто девятой в сторону города.

— Как та…

— Она застрелила Томаса, — перебила Ханна, не дав ему закончить. Не знала зачем. Глупо. Проговаривание вслух делало случившееся более реальным, а она иногда не очень хорошо умела справляться с реальностью. Но она была вынуждена высказаться, все рассказать. — Он мертв, — продолжала она, слыша, как сбивается голос, как слова застревают в горле.

На другом конце — недолгое молчание. Она представила, как он, должно быть, колеблется, не зная, как продолжать разговор. Кто будет его продолжать. Гордон, заботливый коллега, который расспрашивает, утешает, слушает, или Гордон, комиссар полиции, охотящийся за массовым убийцей.

— Следуй за ней по девяносто девятой, видишь ее?

Комиссар явно одержал верх. По крайней мере пока.

— Да.

— Я соберу остальных, мы перезвоним через две минуты.

— Торопитесь, мы будем в Хапаранде через десять минут.

— Будь осторожна, не рискуй, — он явно хотел сказать что-то еще, не оставлять ее и не завершать разговор, поэтому она помогла ему, сбросив звонок и снова предоставив свое полное внимание машине впереди.

Гордон смотрел на телефон у себя в руке, пытаясь разобраться в том немногом, что он услышал. Он быстро выдернул себя из размышлений и выбежал в коридор, направился к Моргану, который уже встал с места, поняв по быстрым шагам, что что-то случилось.

— Собери всех, прямо сейчас, — сказал Гордон, остановившись в дверном проеме.

— Что такое? Что случилось?

— Ханна позвонила.

— Что с ней? — в обычно спокойном голосе Моргана угадывалась тревога, когда он подошел на шаг ближе к Гордону.

— Томас мертв, — не ответ на вопрос. Ненужная для него информация, но Гордон не мог не сказать. — Та, которая взорвала отель, застрелила его.

— Что? Когда? Как?

Морган умел быстрее и лучше кого-либо из знакомых Гордона усваивать информацию, но тут, по растерянному взгляду коллеги, Гордон понял, что запутал его.

— Не знаю, я не спрашивал. Они направляются сюда.

— Как так? Вместе?

Он явно так ничего и не понял. Гордон почувствовал, как теряет терпение.

— Нет! Ханна преследует ее на машине. Они будут здесь через десять минут.

— Окей, тогда надо спешить.

— Где Экс?

— В отеле. Вызвать его сюда?

— Да брось, мы не успеем. Собери всех в переговорной.

Гордон собирался было бежать дальше, как Морган остановил его.

— Гордон…

— Да, что? — спросил Гордон, не сумев побороть нервозность и связанное с ней раздражение в голосе.

— Она справится, — Морган сделал пару шагов и оказался совсем близко. — Я знаю про твои чувства к ней. Она справится. Мы ей поможем.

Он положил ладонь на плечо Гордону, приобнял его и уверенно посмотрел в глаза. Он знал. Ну конечно знал. Морган Берг знает все. Гордон уже мог бы к этому привыкнуть.

— Собери всех, — сказал он вкрадчивее, надеясь, что в голосе слышна благодарность. Морган кивнул, и Гордон поспешил по коридору, перепрыгивая ступени, вбежал по лестнице наверх в переговорную.

Катя взглянула в зеркало заднего вида. Ханна ехала где-то в сотне метров позади, не предпринимая попыток приблизиться, обогнать или вынудить ее остановиться. В данный момент Катя сама предпочитала быть от нее на расстоянии. Катя только что убила ее мужа. Приятно убивать или причинять боль тем, кто причинил боль тебе, это ей известно из собственного опыта, и некоторые готовы сильно рисковать ради мести. Так что держать Ханну на определенном расстоянии было не только признаком злых намерений. Но раз она держит именно такую дистанцию, это указывает на то, что она вызвала подкрепление, у нее, вероятно, есть прямая связь и она может давать им указания в зависимости от действий Кати. Ей нужно оторваться от Ханны, но это сложно, когда та все время на расстоянии. Ближе подпускать тоже нельзя, конечно, рисковать Катя не хотела.

Она приняла решение. Если резко развернуться и поехать назад, она проедет мимо Ханны, приблизится к ней. Подъедет достаточно близко, чтобы как минимум вывести из строя машину. Выедет на проселочную дорогу. Переедет через мост в Финляндию около Эверторнео. Там вообще есть полицейский участок? По крайней мере, она уверена, что там нет никого с крупным личным составом или ресурсами. Она как раз собиралась осуществить свой маневр на пустой дороге, когда, бросив последний взгляд в зеркало, увидела, что к Ханне с севера присоединилась полицейская машина. С голубыми проблесковыми маячками но без сирены. Мимо двоих она проехать не сможет. Некоторое время она раздумывала, не остановиться ли, оставить машину и попробовать скрыться пешком, сейчас такой вариант уже невозможен. Проклиная все, она продолжала ехать вперед, надеясь, что по пути появится шанс.

Пятеро мужчин стояли, наклонившись, над большой картой, которая была разложена на столе переговоров, серьезные и напряженные.

— Насколько нам известно, едут они вот здесь, — сказал Гордон и ткнул пальцем в карту, где шоссе 99 вело с севера.

— И теперь они вдвоем следуют за ней? — спросил Ларч.

— Да, так ей сложнее будет повернуть, но мы не хотим, чтобы она выехала на трассу Е4.

— Значит, мы там ее остановим, — сказал Морган и ткнул пальцем на круговую развязку около «ИКЕА». — Но мы также не хотим, чтобы она попала в Финляндию. — продолжил он рассуждать.

— Да, — подтвердил Гордон.

— Тогда вынудим ее двигаться к центру, — констатировал П-У, взглянув на карту. Гордон поднял глаза, когда услышал в его голосе критику. — Там есть люди, что будет, если она остановится и возьмет заложника?

Гордон не стал долго думать. Критика была совершенно справедлива. То немногое, что они знали о приближающейся к их городу женщине, — она не демонстрировала ни капли уважения к человеческой жизни.

— На улице дождь. Обычно людей немного. Будем надеяться. Она мне нужна здесь. — сказал Гордон и снова ткнул пальцем в карту. Надеялся, что тон его голоса не предполагает больше никаких возражений. По-видимому, так и было. Остальные посмотрели на указанное им место. Кивнули, взглянули на часы на стене.

У них и правда мало времени.

Ханна удерживала скорость и дистанцию. Подкрепление ехало сзади, тихо, с голубыми огнями, успокоительно мерцавшими в салоне. Гордон снова вышел на связь. Он связался со всеми доступными машинами, вызвал финнов на мост, так что он перестал быть доступным путем для бегства.

— У нас есть план.

Ханна внимательно прислушалась.

Городок этот она ненавидела, Катя почувствовала это, когда увидела старую водонапорную башню, возвышавшуюся на фоне темного неба. Она надеялась, что больше никогда сюда не вернется. По-прежнему абсолютно уверена, что выберется из этой ситуации, но теперь по мере приближения к Хапаранде сделать это станет сложнее. Больше полицейских, больше проблем. Получили ли они подкрепление с юга? Из Стокгольма? Вероятно. Кто-то, должно быть, рассказал Ханне о ней. О Татьяне.

У нее все действительно пошло наперекосяк, и теперь возникли следующие проблемы: Дядя, Загорный, тот факт, что ее лицо теперь известно, что кто-то, один или несколько, узнали детали ее детства. Настоящие проблемы. Попытка скрыться от полиции городка с подкреплением не должна оказаться одной из них. Нужно быть внимательной, заметить возможность, когда она появится, и быстро среагировать.

Первая полицейская машина, которую она увидела, на большой скорости подъехала с Е4. Остановилась, проскользив боком, и эффективно заблокировала обе полосы на запад на круговой развязке. Вооруженный полицейский выпрыгнул из машины и встал в позицию боевой готовности.

Следовавшие за ней автомобили разделились на развязке, принуждая ее свернуть налево, к финской границе. Этот путь тоже оказался бесперспективным, как она поняла перед следующей круговой развязкой, увидев голубые огни на мосту. Ей пришлось повернуть направо, поехать вниз по улице Стургатан. Ханна и вторая машина продолжали ехать следом. Теперь ближе. Они куда-то ее вели, у них был план.

Она поехала через центр; единичные пешеходы, презревшие погоду, остановились на тротуаре, когда она пронеслась мимо на слишком высокой скорости с другими машинами на хвосте. Мимо торговых павильонов, банков, торгового дома Хермансонов и дальше, в ту часть города, окруженную пригородными домами и коттеджами. Она приближалась к железной дороге, в конце улицы увидела маленький каменный мост с рельсами. У нее появилась идея. Под мостом всего одна полоса дороги. Если она аккуратно врежется в стену справа, поставит машину поперек, приготовившись быстро выпрыгнуть, то сможет исчезнуть среди домов на другой стороне. Не похоже, что они отправили какие-то машины на ту сторону, и она также не видела и не слышала вертолета.

Должно сработать. Она — быстрая.

Прежде чем преследователи успеют покинуть свои автомобили, проберутся мимо нее и окажутся на другой стороне, она уже найдет надежное укрытие и будет их ждать.

Она умела ждать.

Она быстро еще раз промотала план в голове. Не самый надежный, но ей приходилось импровизировать, пора со всем этим покончить. По-прежнему два автомобиля на хвосте. Друг за другом, так что ближе всего к мосту окажется Ханна. Не особенно проворная, как ей кажется. Шансы все росли. Она отстегнула ремень, снова сконцентрировалась на дороге впереди и дала по тормозам. С другой стороны подъехала полицейская машина и заблокировала односторонний проезд под мостом.

Черт, черт, черт!

Вот куда они хотели ее заманить.

Больше не осталось свободных съездов, последний она только что проехала. Она бросила взгляд в зеркало заднего вида. Машины сзади знали, что может произойти, теперь они располагались бок о бок, блокируя ей возможность поехать той же дорогой назад. Справа стояло старое заброшенное здание фабрики с заколоченными окнами, значит, остается ехать налево. Вниз к реке. Она быстро переключилась на первую передачу и повернула на площадку, покрытую гравием, которая упиралась в насыпь с рельсами наверху, и железнодорожному мосту старше ста лет в Финляндию. Катя заехала наверх на насыпь максимально высоко. Слева — оборонительные сооружения со времен какой-то войны, справа — отверстие в заборе рядом с рельсами.

Она выбросилась из машины, поднялась на колени и обстреляла едущие за ней машины. Они остановились, когда пули попали в стекла, полицейские нагнулись, укрываясь за прибоной панелью. Катя встала, одновременно перезаряжая пистолет и убегая в отверстие в заборе, а потом на мост.

Ханна оставалась в машине и в состоянии близком к шоку смотрела на две дырки от пуль справа на переднем стекле. Гордон с Морганом пробежали рядом. Гордон остановился, взглянул на нее и вопросительно поднял большой палец вверх. Она кивнула в ответ, и он побежал дальше, вскоре догнав Моргана на подъеме по склону. Ханна отстегнула ремень и вышла. Наверное, ей следовало бы тоже побежать следом, но она их точно не догонит и ее оружие осталось около домика, так что какой в этом толк?

Но в то же время…

Ей нужно увидеть, как все закончится. Она даже не знала, на что теперь надеется. Хотела бы она знать? Была ли она права? Женщина, не моргнув глазом, застрелила Томаса. Не лучше ли, чтобы она просто исчезла?

Поднимаясь на холм, Ханна услышала, как Гордон кричит убегающей женщине, чтобы та остановилась, и ускорила шаг. Раздался выстрел. Гордон вновь закричал, еще выстрелы. Поднявшись на гребень, она увидела, что Морган с Гордоном стоят, подняв оружие. Дула направлены вперед. Ханна пролезла сквозь забор и осторожно подошла к коллегам. Теперь она видела то же, что и они.

В паре сотен метров на огромной металлической конструкции посреди рельсов на корточках сидела она. Ханна видела, как тяжело она дышит. Вся спина двигалась при каждом вдохе. Медленно и осторожно она встала на ноги.

— Брось оружие и ложись! — закричал Гордон, медленно приближаясь к ней с поднятым пистолетом. Ханна стояла на месте, заметила, что женщина все еще держала оружие, когда выпрямилась и, качнувшись, шагнула в сторону, к массивным металлическим балкам. Ее встретили как минимум две пули. Одна в ногу, другая — в бок. Гордон снова закричал ей, приказал бросить оружие и лечь.

Она проигнорировала оба приказа.

Сделала глубокий вдох, внезапно стала на удивление устойчивой на вид и быстро подняла пистолет. Морган с Гордоном выстрелили одновременно. Оба попали. Женщина покачнулась, на мгновение как будто поймала равновесие, но потом упала влево. Там, где раньше можно было опереться на балку, сейчас не оказалось ничего. Она удивилась, что рука просто хваталась за воздух, прежде чем свалилась в проем между металлическими конструкциями и потом в бурлящую воду. Гордон с Морганом понеслись вперед.

Ханна развернулась и пошла обратно.

Вниз с насыпи, медленно, обратно в машину. Ярость, которую она испытывала, которая толкала ее вперед, прилив адреналина от погони, полная концентрация.

Все исчезло.

Осталась только огромная пустота.

Подъехали еще полицейские машины из Швеции и Финляндии. Люди бежали к ней, потом мимо, на мост, вниз к реке. Раздавались приказы, координировалась спасательная операция. Ханна видела все будто сквозь фильтр. Это все ее не касалось, происходило с кем-то другим, где-то не здесь. Звуки приглушены, движения замедлены.

Она снова села в машину. Они будут задавать вопросы. Что Ханна делала у домика? Что там делала Сандра, вместе с Томасом? Почему она там была — женщина, которая сейчас лежит в реке? Зачем туда поехала Ханна? Посреди жаркого расследования? Сразу после встречи со службой безопасности? Есть ли тут связь?

Да, они будут задавать вопросы. Она не скажет им ни слова о том, что думает на самом деле. О том, что ее туда привело. О том, кто убил Томаса. Что это была Элин. Что ее исчезнувшая дочь принесла всем так много горя и страданий. Особенно Ханне. Снова.

Не имеет значения, что она думает. Никого больше нет.

Это закончилось.

Все закончилось.

Красивый летний день в середине июля, который большинство людей проводят на берегу у воды, лежа в тени с мороженым. Слишком жарко: в магазинах есть люди, только потому что там они могут найти прохладу.

День, который для большинства не ассоциируется с горем, потерей, похоронами.

Она столько их видела.

Пять тысяч лет прошло с первых, и с тех пор шел мощный, неиссякаемый поток. Что она знает с полной уверенностью: если человек выбирает жить у нее, то у нее он и умрет однажды.

Такова жизнь.

Легче от этого, конечно, не становится тем, кто стоит у открытой могилы. Женщина и двое ее почти взрослых детей. Оплакивают мужа и отца. Она собрана, сдержанна, пытается сохранять самообладание. Сын плачет, вспоминает и скучает. Дочь тоже плачет, но к горю еще примешивается подозрение, молчаливое обвинение, что мама как-то связана со смертью папы.

На похоронах есть и другие гости. Мужчина, который любит ее. Который сомневается, соглашаться ли на работу в Умео. Или остаться. Ради нее.

Другие ее коллеги. Несколько соседей. Правда, никаких друзей. Никого из самых близких.

Когда церемония заканчивается, они расходятся. Каждый в свою сторону, никакого сбора после. Мама и дети уходят домой. В дом, где они никогда без него не жили. Без мужчины, которого оставили на кладбище.

Она видит их, сочувствует, но что она может сделать? Она — город. Она просто есть и живет дальше.

Как она делает всегда. Всегда делала.

Приветствует новых жителей и оплакивает ушедших, молча и терпеливо простираясь вдоль вечного течения реки.

— Думай!

— Я думал, я не знаю.

— Ты лучше всех его знаешь.

Кеннет не ответил, только устало пожал плечами. Сандра задумалась. Она ему верила. Верила, что он действительно прикладывает усилия, чтобы помочь. Она уже около месяца спрашивает его об одном и том же. Он просто не знает.

Что, черт возьми, Томас мог сделать с деньгами?

Ее деньгами.

Которые должны были принести ей простую новую жизнь. Позаботиться о том, чтобы ей больше не пришлось беспокоиться о таких вещах, как лежавшие перед ней на кухонном столе счета. Она была на больничном из-за руки, Кеннет, как всегда, ничего в дом не приносил. Жизнь уж никак не была простой.

Полицейские, конечно, приезжали к ним, задавали много вопросов. Что Сандра делала около домика, когда застрелили Томаса? Почему она была там вместе с застрелившей его женщиной?

К счастью, они успели все обсудить перед первым допросом, и оба сумели придерживаться отрепетированной истории. О том, как сумасшедшая женщина просто пришла к ним домой, по какой-то причине уверенная в том, что они имеют отношение к сбитому в лесу русскому. Почему она так думала, они не знают. Чтобы выманить ее из дома, им пришлось сыграть, сказать, что они могут показать ей место с тем, что она ищет. Кеннет позвонил Томасу, который подъехал… да, остальное им уже известно.

Почему они позвонили не в полицию, а Томасу?

Кеннет не смог сдержать слез, когда говорил, что хотел бы позвонить в полицию, но в тот момент не подумал. Томас всегда им помогал, во всем…

Сначала полиция была настроена скептически, но когда они потом нашли наркотики в машине у женщины и мертвого УВ в багажнике его автомобиля, то, похоже, потеряли интерес к Сандре и Кеннету. Вероятно, пришли к выводу, что раз у УВ были наркотики, то деньги тоже должны быть у него — они просто их не нашли.

Как только полиция перестала ими интересоваться, они поехали обратно, подошли к разрушенному зданию, убедились, что в старом тайнике денег нет, и начали искать. Целыми днями бродили по участку и по лесу. Все больше расширяя круг. Искали признаки того, что кто-то копал, что-то перемещал, тащил или прятал. Безрезультатно. Они даже совершили взлом домика, прочесали внутри и снаружи каждый сантиметр. Ничего.

— Он мог их спрятать дома, как думаешь? — спросила она сейчас, прекрасно понимая, что они только что уже говорили на эту тему. Но она занимала все ее часы бодрствования.

— Тогда их наверняка нашла Ханна.

— Не факт. Он сказал, что собирается отдать их детям. Думаешь, он успел им рассказать, куда их спрятал?

— Нет.

— Позвони Ханне, скажи, что мы хотим заехать в гости, проведать ее, так что мы сможем немного осмотреться.

— Сандра…

Она повернулась к нему. Ему это не нравилось, она знала, особенно потому что он чувствовал себя виновным в смерти Томаса. Но его чувства сейчас не имели значения.

— Что не так?

Очевидно по этим трем коротким словам, что она не хотела, чтобы ей сейчас противоречили или спорили с ней. Он сразу все понял.

— Ничего, — сказал он и, вздохнув, взял телефон.

Вот и хорошо. Сначала Ханна, Габриэль и Алисия, а потом она свяжется с коллегами Томаса, может, с кем-то из соседей. Она примерно знала, когда он забрал сумки, можно попытаться установить, где он был после этого и до момента, когда был застрелен. Можно ли как частное лицо получить данные с его телефона? Его местоположение? Стоит попытаться.

Она должна вернуть деньги.

Свои деньги.

Это минимум того, что она должна сделать.

Вторая половина кровати пуста. Конечно, пуста. Теперь так было всегда, независимо от времени суток. Ханна встала, натянула джинсы и кофту, вышла на кухню. Большинство дней она так и проводила.

Что ей делать? Зачем ей еще что-то делать? Зачем делать что-то вместо того, чтобы не делать ничего?

Ради детей? Они оба все еще оставались дома. Они, казалось, легче возвращались к обычной жизни, чем она. К своим эмоциям, легче общались. Друг с другом. С друзьями. Иногда уходили в себя, но в целом хорошо справлялись.

Она переживала все по-другому. Не чувствовала себя целой. Клише, но только так она могла это описать. Их жизни были так долго связаны. Теперь его нет, и ей одной приходится нести все на плечах, все воспоминания. Только ей.

Вот что такое для нее горе.

Непомерная тяжесть одной отвечать за то, чтобы не забывать их совместное время, так бояться, что все воспоминания просто поблекнут, пока однажды она не задастся вопросом, были ли они вообще реальны.

Вот что значит остаться одной.

Ее оставили одну. Она была одинока.

С ней действительно провели допрос.

Ханна объяснила свое пребывание около домика тем, что хотела в тишине и покое разобраться с материалами дела. Никаких других причин. Ни слова об Элин. Коллег удовлетворили ее ответы.

Как и ответы Кеннета с Сандрой. Теперь они работали над теорией, что Тарасова сбил УВ. Были найдены наркотики, но не деньги. Допросили Стину, его девушку, но она сказала, что ничего не знает.

Ханна тоже знала не все. Однозначно оставались вопросы.

Сандра сказала, что им пришлось выманивать женщину из дома, чтобы Кеннет, о присутствии которого дома женщина не знала, смог позвонить и позвать на помощь. Почему она думала, что Кеннет с Сандрой в этом замешаны? Откуда Кеннет знал, куда они направлялись? Зачем везти ее к домику? Каков был план? Потянуть время. Но как долго? Что на самом деле произошло до появления Томаса?

Знак вопроса.

Кеннет знал УВ со времен заключения. Его «Вольво», на котором они много лет ездили, исчезло. Иногда Ханне приходила в голову мысль, что Вадима Тарасова в лесу сбили Кеннет с Сандрой. Что это они взяли наркотики и деньги. Что русская была права.

Все возможно.

Она не стала углубляться в вопрос. Сделала очень мало. Ничего. Гордон заходил несколько раз. Выступал в роли заботливого коллеги. Предлагал всевозможную помощь, спрашивал, нужно ли ей что-то, волновался. Дал ей понять, что она может звонить в любое время.

Она не позвонила. Не сделала ничего.

Она была одна. Осталась одна.

Но праздные дни, когда есть слишком много времени для раздумий, это не исправят, ничему не помогут. Хватит.

От бесконечного перемалывания лучше не станет.

Что бы она ни чувствовала, каково бы ни было ее состояние, ей нужно двигаться дальше. Она знала, как и с чем. Включила кофеварку и, пока ждала, взяла бумаги, которые забрала из участка, перед тем как поехать к домику. Перед тем как увидеть, как Томас застрелен насмерть. Женщиной, чье тело они не нашли, но которая, как она по-прежнему считала, когда-то была ее дочерью.

Кто-то забрал у нее Элин, разрушил ее, сделал из нее ту, кто потом убил ее мужа. Кто-то где-то ответственен за это. Кто-то, кого она собиралась найти.

Академия.

Это все, что у нее есть.

Это то, с чего она начнет.

Спасибо

Вот и все. Конец. Пока это все про Ханну, Катю и Хапаранду. В основном здесь будет куча имен, если не хотите, вам необязательно их читать, но раз вы добрались до этого места… Это седьмая из написанных мной книг, но первая, где на обложке указано только мое имя как автора. Хотя, конечно, работал я не один, поэтому и существует эта страница. Меня окружали люди, которые помогали, поддерживали, критиковали, находили слова поддержки или следили за тем, чтобы я периодически, когда, правда, в этом нуждался, думал о чем-нибудь другом. Без них не было бы никакого «Волчьего лета».

Прежде всего, большое, большое спасибо УЛЬФУ ВАЛЛИНУ из полиции Хапаранды. Он и его коллега МАРТИН АСПЛУНД встретились со мной во время моей первой поездки для сбора информации в Хапаранду, ответили на все мои вопросы, а Ульф оказался так любезен, что с того момента продолжил пояснять все возникавшие по ходу написания книги сложные моменты о работе полиции. Иногда реальность не сходилась с тем, что было нужно и хотелось мне, тогда я подгонял ее так, чтобы она лучше подходила к сюжету, так что можно сказать, что все описанное корректно и правдиво — заслуга Ульфа, все остальное — моя вина.

Спасибо ДАНИЭЛЮ ФЭЛЬДИНУ, консультанту из Муниципалитета Хапаранды, который тоже выделил время на меня и мои вопросы и даже, хотя я только по касательной затронул факты о Хапаранде, именно Даниэль снабдил меня необходимой статистикой и прочим.

Оказалось, не так-то просто писать книгу в одиночку, особенно мне, кто привык к соавторству. Поэтому я безмерно рад, что МИКАЭЛЬ ЮРТ, мой очень хороший друг и коллега, смог прочитать, живо заинтересовался проектом и внес ценные предложения.

Безусловно, спасибо Издательству «Норштедтс», которое сразу поддержало мою идею написать книгу самостоятельно и которое на протяжении всего проекта оказывало замечательную поддержку, подбадривало и помогало. Отдельное спасибо всем вам, с кем я работал наиболее плотно: ЕВЕ ГЕДИН, ПЕТЕРУ КАРЛССОНУ, ХЕНРИКУ ШЕБЕРГУ, КАЙСЕ ЛУУРД и ÓСЕ СТЕЕН.

Также спасибо НИКЛАСУ САЛОМОНССОНУ и всем в Агентстве Саломонссон, кто мне действительно во всем помогает, оказывает всестороннюю поддержку и не менее эффективно заботится о том, чтобы мое творчество выходило за пределы границ Швеции.

Спасибо АННИКЕ ЛАНТЦ, разрешившей мне стащить ее шутку, которая оказалась такой классной и так удачно вписалась в текст.

Обложки для всех моих книг и книг Мике, а также для «Волчьего лета» делал ПЭР ВИКХОЛЬМ. Это неизменно прекрасная первая встреча с моей книгой для читателя, так что спасибо за это.

Спасибо моей самой лучшей подруге, КАМИЛЛЕ АЛЬГРЕН, которая в этот раз не участвовала в работе, но мы созваниваемся почти каждый день, встречаемся, когда есть возможность, и мне сложно представить длинный период интенсивной работы без радости и энергии от наших разговоров и встреч.

Как всегда, как обычно, самое большое спасибо и вся моя любовь моей семье. Конечно, ЛОТТЕ, которая к моменту выхода этой книги будет со мной в браке уже тридцать лет. Я люблю нашу совместную жизнь, люблю тебя и даже не хочу думать, какова была бы жизнь, если бы мы не встретились на той вечеринке в 1986. Не менее важно, что тогда бы я не стал отцом наших троих, теперь уже взрослых и покинувших родительское гнездо, детей: АЛИСЫ, ЭББЫ и СИКСТЕНА. Вы знаете, как я вами горжусь, как вы меня радуете и делаете счастливым, и как сильно я вас люблю, так что мне здесь нет необходимости об этом писать.

Наконец большое спасибо всем, кого я встречал и с кем разговаривал во время моих поездок в Хапаранду. Благодаря вам я почувствовал невероятное гостеприимство, и надеюсь, вы не против того, что я позволил себе некоторые вольности в географии и в том, как расположил объекты в вашем городе и что вам понравятся все перипетии, через которые ему пришлось из-за меня пройти.

Примечания

1

Индекс массы тела.

2

1 шведская миля = 10 км.

3

По-шведски «криминальный мир» — Undre Världen, отсюда имя в виде аббревиатуры УВ.

4

Моя любовь — твоя любовь (англ.).

5

Дети, не принимайте наркотики (англ.).

6

Нет, нет, я закончила (англ.).

7

Строчка из песни Брюса Спрингстина.

Молодые умирают, не успев начать жить.

Это молитва за души усопших. (англ.)

8

Забавно, потому что правда.

9

Национальный оперативный отдел.

10

Современный шведский художник и иллюстратор, работающий в жанре фэнтези.

11

Что ты хочешь? (англ.)

12

Сопутствующий ущерб (англ.).

13

Извините, уже закончила (англ.).

14

Нет, нет, уже закончила (англ.).

15

Американская кантри-песня, ставшая всемирно популярной после исполнения шведской группой Rednex в 1994 году.

16

Жаргонное название маневра двойного охвата в военном деле.

Content

Ханс Русенфельдт
Волчье лето

Спасибо

Примечания