Амелия Грэмм

Мертвая голова

© Грэмм А., текст, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

1

Первая Тьма

Флинну никогда не везло. Сколько он себя помнил, удача предпочитала держаться от него подальше, а вот всякого рода неприятности, наоборот, шли за ним по пятам. Сначала Флинн связался с бандой отморозков, потом умер от руки одного из этих отморозков, но, к счастью, не исчез в бесконечной тьме, а оказался в загробном мире. Но и тут ему не повезло: он провалил испытание, которое должен был пройти, чтобы попасть в лучшее место, и после этого отдал собственную судьбу крайне подозрительному типу (кто он такой, зачем ему чужая судьба – сплошная загадка).

И вот сейчас Флинн находился в одном лифте с загробным судьей и своей Смертью и пристально всматривался во тьму, которая простиралась за пределами кабины. Тьма отвечала ему тем же: она тоже внимательно изучала Флинна.

– Как это?.. Меня ждет Инферсити?

– Да, все верно, – подтвердил Танат.

– Но ведь вы говорили, что вернуться в мир живых я не смогу, как бы ни старался. – Флинн никак не мог оторвать глаз от тьмы, он даже разговаривал с трудом – настолько она пленила его разум. – Получается, вы все же обманули, когда сказали, что Смерть не умеет лгать?

– Нет, я всегда говорю чистую правду, – ответил Танат. – Ты не можешь вернуться в свою прошлую жизнь, в свое прошлое тело, но ты можешь получить новое.

– Как это? – Флинн так резко обернулся, что голова закружилась.

– Господин Морфо, меньше слов, больше дела! – бодро заговорил господин Аяк. – Оставьте все вопросы на потом. Клянусь, вас никто не будет держать в неведении, точно в клетке. А сейчас вы задерживаете лифт. Он у нас, если вы не забыли, один на все Потусторонье. Другие души ждут! Я, конечно, не наш жадный повелитель времени Эон и не прочь подарить вам пару лишних минут, но если мы не поторопимся, то нас ждет ужаснейшая пробка. Хуже, чем в пятницу вечером! Поверьте, вы вряд ли захотите встречаться со всеми теми несчастными, которых, в отличие от вас, ожидает Лимб. Будьте так добры, пошевеливайтесь! – Господин Аяк положил руки на плечи Флинна и начал выпихивать его из лифта.

– Но куда мне идти?! Тут же нет дороги – сплошная тьма! – испуганно воскликнул Флинн, чувствуя себя птенцом, которого решили вытолкнуть из гнезда. Вот только летать он не умел.

– Ой, точно! Прошу прощения! – вдруг опомнился господин Аяк. Он перестал давить на плечи Флинна и хлопнул себя по лбу с такой силой, что раздалось эхо. Оно недолго пометалось по золотой кабине и пропало. – Господин Танат, ну почему же вы меня не остановили? Еще немного – и мы бы потеряли нашего драгоценного господина Морфо в этом бесконечном мраке. Граф Л нам бы этого не простил! У него и так проблемы с кадрами!

– Флинн, достань из кармана путеводитель и попроси отвести тебя к Властелину Смерти, – равнодушно произнес Танат.

– А разве мы не собирались в Инферсити? – дрогнувшим голосом спросил Флинн, находясь в еще большей растерянности, чем раньше.

– Да, собирались, но, чтобы попасть в мир живых, ты должен получить разрешение покинуть мир мертвых. А его может дать только Властелин Смерти, – ответил Танат, с бесстрастным лицом вглядываясь во тьму. Казалось, что в его глазах таилась та же абсолютная, всепоглощающая чернота, которая царила снаружи.

Флинн вспомнил, как однажды упал в глаза своей Смерти, а потом так долго летел во мраке и одиночестве, что успел забыть собственное имя. Когда же он вернулся из той страшной бездны, весь мир стал для него другим.

Его руки и ноги пронзили невидимые иглы, а спину окатило ледяным холодом, и он вздрогнул. Отгоняя жуткие воспоминания, Флинн достал маленькую темно-серую книжечку с золотым клубком ниток на обложке, раскрыл ее и тихо произнес:

– Ариадна, отведи меня к Властелину Смерти.

Под ногами появилась сияющая золотая тропа. Она скользнула за пределы кабины и растянулась, поманив в далекую тьму.

Господин Аяк повернул Флинна к себе лицом, схватил его руку и энергично потряс ее, а после сказал:

– Ах, господин Морфо, я несказанно рад, что мне посчастливилось быть судьей вашей бессмертной души! Честно, так редко встречаешь настолько самоотверженных глупцов. Подумать только! Отдать собственную судьбу ради счастья близкого человека – на это не всякий решится. Это так трогательно. – Господин Аяк выудил из кармана пиджака розовый платок и громко высморкался в него. – И знайте, что в Чистилище вам всегда рады! Не забывайте нас, заходите, когда будет время, а если вдруг не найдется и пары свободных минуток, то нам обоим прекрасно известно, у кого всегда можно позаимствовать хоть целую вечность. – Господин Аяк задорно подмигнул, видимо намекая на Эона, у которого он постоянно воровал Часы Вечности, чтобы забавляться со временем.

– И… вам всего хорошего, – растерянно выдавил Флинн.

– Пойдем, нас уже заждались, – поторопил Танат. Он поправил кожаные перчатки и вышел из лифта.

Флинн на нетвердых ногах развернулся, сделал неуверенный шаг и очутился у края кабины. Золотая дорожка казалась сотканной из света, но при этом Танат спокойно шел по ней, не проваливаясь во тьму. Флинн сглотнул, собрал все мужество, которое сумел отыскать в душе, и последовал за своей Смертью.

Пройдя несколько метров, Флинн услышал, как за его спиной задвинулась решетка, и лифт, издав характерный звон, уплыл обратно наверх. Тьма клубилась вокруг, пристально изучая золотую тропу, которая нарушила ее покой. Вскоре до Флинна донесся странный звук: что-то среднее между бульканьем и урчанием. Он моментально остановился и с опаской повернулся – на тропе сидело нечто темное, раздувшееся и совершенно бесформенное. И это нечто взглядом прилипло к Флинну – в круглых черных глазах читался огромный интерес.

– Только не смей меня преследовать, – негромко сказал он и осторожно шагнул назад.

Нечто осталось на месте, продолжая буравить его глазами, похожими на два бездонных колодца. Флинн сделал еще несколько шагов назад, но существо так и не сдвинулось.

– Хорошо, что у тебя нет ног, – облегченно выдохнул Флинн и уже почти развернулся, чтобы догнать Таната, но вдруг замер.

Нечто шевельнулось: вытянуло подобие шеи и посмотрело сначала справа от себя, потом слева, а после выпустило по бокам четыре отростка, будто отвечая Флинну: «Как это у меня нет ног? Посмотри, они есть!» И, мягко говоря, этот ответ ему не понравился. И почему всякие сущности Потусторонья так и норовят увязаться за ним?

– Почему ты отстал? – послышался голос Таната. Он вернулся и теперь стоял рядом с Флинном.

– Эта странная штука отвлекла меня.

– Не обращай внимания. Если ты ее не обидишь, она не принесет вреда.

– Что это вообще такое? – спросил Флинн.

Нечто внезапно вздрогнуло, и по бесформенному черному телу пошла мелкая рябь.

– Это Первая Тьма, – ответил Танат. – Та, которая существовала до рождения Всего. Она никогда не видела мир, который появился после нее, поэтому и заинтересовалась тобой. Ты для нее нечто новое, неизведанное. Впрочем, как и она для тебя.

– Если есть Первая Тьма, то должна существовать и Последняя?

– Да, ты прав, – сказал Танат. – Последняя Тьма тоже существует, но сейчас она спит. И сон ее будет еще очень долгим, ведь она проснется только тогда, когда погаснут последние звезды.

– Я почему-то думал, что в мире есть лишь одна тьма – та, которая живет в чулане или в темном переулке, – а их, оказывается, вон сколько, – невольно улыбнулся Флинн. В нем разгорелось любопытство, и он задал еще один вопрос: – А что будет после Последней Тьмы?

– Опять наступит черед Первой, а из нее родится новая Вселенная. Это вечный круг, – спокойно произнес Танат и развернулся.

Флинн кинул на Первую Тьму настороженный взгляд и пошел за своей Смертью.

Он напряженно шагал и не оглядывался, чтобы проверить, идет ли за ним Первая Тьма или нет. И так было ясно: она тенью ползет за ним, ведь тот странный звук – смесь бульканья и урчания – не отдалялся, а, напротив, поселился в его ушах. От него путались мысли, а ноги заплетались. Флинн попытался отвлечь себя воспоминаниями о Кейти, о их светлом прошлом. Интересно, понравились ли ей Небесные Чертоги? Встретила ли она там всех, кого любила? Стала ли наконец по-настоящему счастливой? Вспоминает ли о нем?

И тут Флинн опомнился, вынырнув из водоворота мыслей и вдохнув отрезвляющую реальность. Он прикоснулся к заколке-бабочке, которая была прицеплена к нагрудному карману его куртки. Ну как Кейти может вспоминать его? Он же лично отдал свою судьбу в обмен на ее память о нем! Теперь все, что связывало Кейти с ним, хранилось в этой маленькой заколке в виде синекрылой бабочки. Отныне Флинн для нее никто: его никогда не существовало в ее жизни. Но сам он всегда будет помнить о ней – даже когда придет Последняя Тьма, он не забудет свою ненаглядную, милую Кейти.

«Твой образ будет вечно жить в моем сердце», – думал он, в мельчайших деталях вырисовывая ее лицо в мыслях, пока не явилась чернота.

Флинн осознал, что ничего не может представить: ни свою прошлую жизнь, ни Кейти, ни мать, ни даже Тайло! Все цветные картинки в голове будто залила черная краска.

– Похоже, госпожа Первая Тьма так увлеклась тобой, что решила залезть в твои воспоминания, – ударил по тишине железный голос Таната.

– Так это ее рук дело?! – Флинна охватила злость. Воспоминания – единственное, что у него осталось, и он никому не позволит воровать их. Никому.

– Сохраняй спокойствие, – предупредил Танат. – Если ты разозлишь ее, то она может нас поглотить. В таком случае только рождение нового мира подарит нам свободу. Лучше поторопись: Первая Тьма не сунется в резиденцию Смерти.

– А долго еще идти? – выдохнув, спросил Флинн, стараясь не поднимать новую волну злости в своей груди.

– Это от тебя зависит. У каждого свой путь к Смерти, – ответил Танат и прибавил шагу.

Пытаясь не отставать, Флинн почти перешел на бег. Иногда ему казалось, что он филин, летящий в ночном небе, а под ним была не сияющая тропа, а река, в которой отражалась золотистая луна. И он, как настоящий хищник, пристально всматривался вперед, жаждая увидеть то, что искал. Но взгляд все так же утопал в сплошной, необъятной тьме. Впереди не было ничего, а сзади надвигалось нечто.

Звук, преследовавший Флинна, изменился: теперь он напоминал помесь звериного рыка и свиста. Страх, зародившийся в голове, мгновенно добрался до сердца, заставив его стучать вдвое быстрее. Спина Таната маячила где-то вдали, и Флинн ускорился. Ноги сами несли его вперед, пока он не увидел, что в сияющей тропе появились дыры: как будто ряд пушек выстрелил по ней. Один неверный шаг – и он провалится в бездну.

Флинн аккуратно подошел к краю одной из дыр и сделал попытку переступить ее, но дыра внезапно стала шире. Он отшатнулся и спиной наткнулся на что-то липкое и одновременно упругое. Белые кроссовки заволокло чернотой, а затылок обдало холодом. Превозмогая оцепенение, Флинн медленно повернул голову и встретился с огромной раскрытой пастью. В ней не было ни зубов, ни языка – только тьма, зовущая к себе. Он попытался сдвинуться с места, но не смог: кроссовки намертво приклеились к липкой черноте.

– Танат! – крикнул Флинн в надежде, что Господин Смерть услышит его и не оставит на съедение Первой Тьме.

Тем временем огромная пасть стала еще больше, раскрывшись до предела. Казалось, что вот-вот – и она порвется от напряжения. Поняв, что помощь, скорее всего, подоспеет, когда его уже начнут переваривать, Флинн решил действовать самостоятельно: он нагнулся и быстро снял кроссовки. Оставшись босиком, он ринулся вперед, перепрыгивая дыры, которые становились все больше, словно невидимые черви подъедали их края. Страх кнутом гнал его подальше от этой голодной и не в меру любопытной Тьмы.

Флинн, несмотря на свою природную неуклюжесть, довольно ловко преодолевал препятствия, все ближе и ближе подбираясь к целой части тропы. Про себя он подумал, что со стороны сейчас напоминает персонажа какой-то видеоигры: за ним гонится монстр, а он прыгает, пытаясь не свалиться в бездну. Но, в отличие от персонажа, ему никто не даст еще одну попытку пройти все заново. Он либо справится, либо…

Плохое предчувствие овладело Флинном. Он обернулся, и ему очень не понравилось то, что увидели его глаза: Первая Тьма решила, что четырех лап ей мало, поэтому она, недолго думая, отрастила себе еще четыре и теперь очень смахивала на гигантского паука.

Наконец-то оказавшись на целой части тропы, Флинн так засверкал пятками, что, наверное, ослепил бедную Тьму. Он пытался взглядом поймать силуэт Таната, но у него не получалось, зато кое-что другое открылось его взору – огни. Тысячи, сотни тысяч огней зажигались друг за другом. Это были окна. Перед Флинном начал вырисовываться старинный особняк необъятных размеров: фасад расходился вниз, вверх, в стороны – повсюду, насколько хватало глаз. Ни конца ни края ему не было – бесконечная резиденция самой Смерти.

Ледяное дыхание обдало шею Флинна, отчего волоски на ней встали дыбом, а по позвоночнику прошел электрический разряд. Пульс отбивал в висках барабанный ритм, каждый вдох обжигал грудь, во рту не осталось и капли слюны – настоящая пустыня. В голове перемешались все мысли – никак не получалось выудить хоть одну внятную. Когда Флинн понял, что его силы стремительно утекают – и скоро ничего не останется, – он увидел свое спасение. Золотая лента дороги упиралась в высокую дверь с витражом, стеклышки которого сложились в такой знакомый и болезненный образ – в ярко-синюю бабочку.

Флинн невольно прижал руку к нагрудному карману и с ужасом осознал, что заколка пропала. Он резко остановился и начал лихорадочно оглядываться в ее поисках. Нет, нет, он не мог потерять то единственное ценное, что у него осталось, – частичку его Кейти! Он схватился за голову, а затем побежал назад, прожигая взглядом золотую тропу. Заколки нигде не было, как не было и Первой Тьмы. Она ведь так настойчиво преследовала его. Неужели решила отступить? Нет, все не может быть так просто – не с его везением!

«Куда она подевалась?» – подумал Флинн, и ответ не заставил себя долго ждать.

Низкий рокот прокатился по воздуху и ударил по коленям, заставив их дрожать. Первая Тьма все это время пряталась на обратной стороне золотой тропы. Она дождалась, когда он отойдет подальше от двери резиденции Смерти, и выползла обратно, преградив ему путь. Флинн ничего толком не знал о Первой Тьме, но с уверенностью мог сказать, что она далеко не дура.

– Что ты от меня хочешь? – спросил он, отбросив страх.

Тьма сначала впилась в него глазами-колодцами, а потом широко улыбнулась и высунула язык (наверное, отрастила его, так же как и лапы), на кончике которого лежала заколка в виде синей бабочки.

Флинн колебался. Если он протянет руку, то Тьма наверняка поглотит его. И тогда куковать ему в ее бездонном желудке до рождения нового мира. С другой стороны, если он сейчас не заберет заколку, то потеряет кое-что ценное. Невероятно ценное.

Он неуверенно коснулся заколки и почувствовал на кончиках пальцев клейкую, мерзкую субстанцию. Казалось, что ее потом никаким мылом не отмоешь. Заколка прочно увязла и никак не хотела отлипать от длинного языка.

– Ну! Давай же, отдирайся! – с натугой произнес Флинн.

Когда же старания наконец-то увенчались успехом и заветная вещица оказалась у него в руках, он издал радостный клич, который быстро сменился на испуганный возглас: Первая Тьма поглотила Флинна.

2

Резиденция Смерти

Флинна окутал холодный липкий кокон, сплетенный из мрака, – ни шевельнуться, ни вскрикнуть. Каждый вдох давался с трудом: ему казалось, что воздуха совсем не осталось и теперь он дышит самой тьмой. Она проникала в легкие и разносилась по венам, отравляя его тело. Скоро она доберется до головы и полностью зальет ее чернотой. Скоро наступит сон без сновидений. Остатками сознания Флинн понял, что Первая Тьма нерасторопно развернулась. Наверное, сейчас она забьется в свою берлогу и будет медленно растворять его в себе.

Тепло покинуло каждую клеточку, уступив место первозданному холоду, который был до того, как первые звезды подарили этому миру свет и жизнь. Хотя… нет! Рука, его правая рука, сжимавшая заколку-бабочку, все еще хранила в себе заветное тепло! Первая Тьма не поглотила Флинна целиком, а значит, еще есть шанс на спасение!

Он постарался повести плечами, но каждое движение отдавалось колючей болью. Ему нельзя увязнуть здесь до рождения нового мира, он должен исправить все, что натворил!

«Кто-нибудь! Помогите, прошу, помогите мне!» – мысленно прокричал Флинн от бессилия.

Рука в кожаной перчатке накрыла его запястье и резко дернула. Тьма осталась позади. Флинн влетел в раскрытую дверь и кубарем покатился по ярко освещенной комнате. Он лежал на спине, чувствуя каждую неровность паркетного пола, и протяжно стонал. Тень накрыла его лицо, и Флинн смог разлепить веки без опаски быть ослепленным ярким светом ламп на потолке.

– Угораздило же тебя, – спокойно произнес нависший над ним Танат.

– Я ее не злил, честно, – сдавленно ответил Флинн.

Он кое-как разогнул онемевшие пальцы, сжимавшие заколку-бабочку, и на ощупь прицепил ее обратно к нагрудному карману куртки.

– Вставай уже. Лежать посреди приемной Властелина Смерти – верх невоспитанности.

Флинн поднял звенящую от боли голову и, сильно сощурившись, осмотрелся. Приемная представляла собой небольшую комнату с низким потолком, с которого свисала целая куча ламп. Все вместе они сияли не хуже полуденного солнца. Стены, обклеенные черными обоями в золотую полоску, были увешаны картинами – все они изображали мрачный хвойный лес, где среди деревьев скользили темные силуэты животных. Центр комнаты занимал стол с изящными тонкими ножками, на котором находился дисковый телефон с фигуркой ворона, с виду – настоящий антиквариат. От приемной в обе стороны уходили бесконечные коридоры, вдоль стен которых тянулись ряды деревянных стульев, обитых красным шелком. На них сидели тени: те, что поближе, были густыми, цвета воронова крыла, а те, что подальше, – блеклыми, едва различимыми в ярком свете.

– Кто это? – поинтересовался Флинн, разглядывая странных посетителей.

– Это тени Властелина Смерти – такие же, как и я, – пояснил Танат, сцепив руки за спиной.

– Вы же говорили, что их нельзя увидеть, – напомнил Флинн, поднимаясь на ноги.

– Чем ближе тень к Властелину Смерти, тем четче она проявляется.

– И почему они тут? Решили доложить своему хозяину, как идут дела в мире живых? Отчитаться, сколько человек умерло? – хмыкнул Флинн.

– Не без этого, – кивнул Танат. – Но основная причина, почему они все здесь, заключается в том, что тени должны воссоединиться с Властелином Смерти. Когда наше дело закончено, он притягивает всех нас обратно. Так всегда было – и так всегда будет.

Точно! Тайло ведь рассказывал Флинну об этом. И как он мог забыть? Видимо, Первая Тьма все же успела подъесть некоторые воспоминания.

– «Я один, но для каждого я разный», – повторил он слова, которые Танат сказал ему при их первой встрече. – И вы раньше уже сливались с Властелином Смерти? Правда же? Вы изменились с тех пор, как мы виделись в последний раз.

– Все верно. – Черные глаза Таната устремились на Флинна, и он заметил, что в них не отражался свет, несмотря на такое количество ламп.

– Почему вы пришли? Я ведь еще не переродился.

Голос Таната разрезал пространство:

– Потому что ты не должен находиться в мире живых без собственной Смерти.

– Теперь вы все время будете сопровождать меня? – Флинн наморщил лоб от мысли, что собственная Смерть станет его надсмотрщиком.

Танат не ответил и перевел взгляд на телефон буквально за мгновение до того, как тот издал протяжный звон.

«Тр-р‐р‐дзынь! Тр-р‐р‐дзынь!» – разрывалась трубка, но ее никто не брал.

– Мойра, ответь уже. Ты же знаешь, что Властелин не любит ждать, – сказал Танат и достал из кармана пальто золотые часы со знаком бесконечности на крышке. Он глянул на время. – Твой перерыв закончился мгновение назад.

– Ой, уже и чашечку кофе выпить нельзя, – раздался недовольный голос.

В воздухе постепенно стала вырисовываться женщина: сперва возникли ее руки с длинными красными ногтями, потом худое тело, одетое в облегающую белую блузку и темно-синие брюки на подтяжках. Последней появилась голова с короткими пепельными волосами.

– Алло-о‐о, – манерно протянула Мойра, прислонив трубку к уху, и принялась рассматривать свои ногти. – Да. Поняла. Сейчас. – Она бросила трубку, села за стол и громко крикнула: – Эй, левая сторона, быстро к начальнику!

Внезапно черная дверь за ее спиной распахнулась, и в нее начали влетать тени, которые все это время терпеливо сидели в левом коридоре, ожидая приема. Образовался такой сквозняк, что Флинна чуть не засосало в темный проем, но он вовремя ухватился за край стола. Сотни ламп задрожали и приглушили свет – так, что стали видны нити накаливания.

Мойра никак не реагировала на происходящее, с невозмутимым видом подпиливая ногти. Когда же последняя тень исчезла во мраке, дверь с грохотом захлопнулась – и картины, висевшие на стенах, покосились.

– Ты следующий. – Мойра пилочкой указала на Флинна. – Только, парень, – она скривила яркие губы, – я понимаю, что на встречу со Смертью люди приходят в разном виде, но раз у тебя есть минутка, приведи-ка ты себя в порядок. Такое ощущение, что ты нырнул в бассейн с нефтью. – Она принюхалась и наморщила нос. – Да и пахнет от тебя соответствующе.

Флинн бегло осмотрел себя. Выглядел он и вправду отвратительно: весь в черной слюне Первой Тьмы. Вот только как от нее избавиться – вопрос.

– А нет ли у вас тут душа? – с надеждой спросил он.

– Парень, может, тебе еще джакузи поставить посреди приемной, чтобы ты смог понежиться? – фыркнула Мойра и открыла верхний ящик стола. Она достала оттуда бумажную салфетку и протянула Флинну. – На, утрись. А то еще испачкаешь кабинет начальника.

– Э‐э‐э… спасибо, конечно, – поблагодарил он, взяв салфетку кончиками пальцев. – Но что-то мне подсказывает, что после нее я чище не стану.

Мойра в ответ цокнула языком и закатила глаза. Флинн подумал, что она над ним издевается, но решил вытереть хотя бы лицо. Как только он прижал салфетку к щеке, вся липкая грязь мигом исчезла. Его будто пропустили через мойку – настолько он был чистым! Даже кожа сияла, а одежда пахла горной свежестью. И на сердце вдруг стало так легко и светло.

– Ничего себе! – восхитился Флинн. – Полезная вещица. А можно ее себе оставить?

– Конечно же, нет. Верни обратно. – Мойра протянула раскрытую ладонь. – Эта, как ты выразился, «вещица» очень редкая. Она создана из самой Чистоты.

Флинн вздохнул и вернул салфетку Мойре. Та быстро ее спрятала обратно в ящик и закрыла его на ключ.

– Танни, как твои дела? – фамильярно обратилась она к Танату, подперев подбородок рукой и закинув ногу на ногу. – Люди там, по ту сторону, стали совсем невыносимыми, да?

– Люди не меняются вот уже тысячи лет, хотя им кажется, что все обстоит иначе, – отстраненно произнес Танат.

– Ой, и не говори! – Она махнула свободной рукой. – Ты представляешь, после их появления я ни разу не была в отпуске! С ними столько хлопот. И глоточек кофе сделать некогда.

– Разве до появления людей у вас было меньше работы? – удивленно спросил Флинн. Он прекрасно помнил, что умирают не только люди, но и вообще все, что есть в мире живых. Даже время – и то постоянно исчезает!

– Естественно, меньше! – Мойра уставилась на Флинна чуть раскосыми серыми глазами. – Раньше были только животные, а с ними, согласись, парень, все же меньше мороки. Ну что им нужно? Бесконечное зеленое поле – и они уже на седьмом небе от счастья. Бегают, прыгают, спят и забот не знают. Я уже молчу про деревья, камни и звезды – они вообще идеальные жители Потусторонья. А вам, людям, необходимы испытания, которые вы обязаны проходить, психофоры, которые должны нянчиться с вами и вашими демонами. Ну и загробные судьи, конечно же, вам тоже нужны, иначе как понять, исправились вы или нет? Ой! И, несмотря на все это, вы продолжаете страдать, ошибаться, снова страдать – и поэтому не можете пройти все испытания с первого раза. И все начинается заново! Какой-то проклятый круг, который никак не разорвать! Вас постоянно нужно наставлять на путь истинный, в то время как любая курица намного порядочнее большинства людей! – с надменным видом сказала она и откинулась на спинку стула. – Говорю же: от людей сплошная головная боль.

Флинн хотел возразить, но не успел и рта раскрыть, как щелкнул замок черной двери, и она немного приоткрылась. Потянуло сыростью.

– О, начальник уже освободился. Тебе пора, парень. Он ждет, – сообщила Мойра, растянув яркие губы в неискренней улыбке. – А! И вот еще! – Она достала из кармана брюк серебристую зажигалку и кинула ее Флинну.

– Зачем она мне? – удивился он, поймав зажигалку.

– Там темно, пригодится, – сказала Мойра, барабаня пальцами по столу. – Только верни обратно! – грозно прибавила она.

Оставив страх позади, Флинн сделал несколько уверенных шагов. Он взялся за ледяную ручку и, шире приоткрыв дверь, заглянул внутрь. Ему в лицо сырым воздухом дохнула темнота, опутанная гробовой тишиной. Флинн никак не мог отделаться от мысли, что перед ним не вход в кабинет Властелина Смерти, а самая настоящая могила. Он обернулся и бросил взгляд на Таната, который так и не сдвинулся с места.

– Я пойду туда один?

– Да, – ответил Танат. – Мне нельзя переступать порог этой двери, иначе я снова стану частью Властелина Смерти.

Флинн понимающе кивнул и нырнул в промозглую могильную тьму.

Босые ступни моментально покрылись инеем, а кожаная куртка стала жесткой. Окоченелой рукой Флинн открыл крышку зажигалки и несколько раз провел по колесику: искра высекалась, газ шипел, но пламя так и не загоралось. На десятый раз у него наконец-то получилось зажечь трепещущий огонек (почему-то голубой, а не оранжевый). Вытянув перед собой единственный источник света, Флинн попытался рассмотреть, куда же его занесло. От увиденного у него перехватило дыхание.

Из земляных стен торчали кости. Их было так много, будто этот странный коридор, который вел к Властелину Смерти, проложили прямо через кладбище. И здесь покоились не только человеческие останки, но и звериные: черепа птиц, котов, скелеты рыб. Сердце Флинна, пропуская удары, забилось медленнее. Густой пар валил изо рта и белым облаком поднимался вверх. Он почувствовал невыносимую усталость: сон навалился на веки, заставляя их сомкнуться.

– Нет, нужно идти вперед, – сам себе приказал Флинн дрожащими губами.

Съежившись, он побрел дальше, пытаясь не смотреть на жуткие стены вокруг. На ноги точно кандалы надели, но Флинн не сдавался и упрямо продолжал делать шаги, каждый из которых приближал его к цели. Время текло странно: иногда ему казалось, что прошло несколько минут, а иногда – что несколько часов. Мысли медленно ворочались в голове, словно укладывались спать. Колкий воздух ранил легкие – и каждый вдох становился пыткой. Когда холод добрался до самых костей, Флинн качнулся и ухватился за череп лошади, торчавший из стены. Трясущейся рукой он поднес зажигалку к лицу, чтобы согреть воздух и вдохнуть немного тепла.

– Тебе нужна помощь, человек? – послышался вкрадчивый шепот у самого уха.

Флинн с трудом повернул голову. В глазницах черепа лошади горели огоньки. Они пристально наблюдали за ним.

– Простите, что побеспокоил, – выдавил он, убрав руку с черепа.

Флинн потерял опору и упал бы, если бы черные руки не подхватили его.

– Не бойся меня, человек. Я не причиню тебе вреда – уже нет, ведь ты мертв, а я опасна только для живых. Я помогу тебе, – ласково прошептало странное существо и взяло его на руки, как матери берут своих маленьких детей, когда хотят убаюкать их.

В глазах темнело, но Флинну удалось рассмотреть свою спасительницу повнимательнее: ее черное тело, напоминавшее человеческое, было закутано в простую белую накидку, при взгляде на которую на ум приходила мысль о погребальном саване.

– Кто вы такая? – мелко стуча зубами, спросил Флинн.

– Меня зовут Вамматар, – ответила она, не отрывая глаз-огоньков от дороги.

– Вы хранительница этого места, да?

– Нет, человек. Я дух болезней.

– А‐а‐а, – грустно протянул Флинн. – Вы помощница Таната.

– Иногда – да, а иногда – нет, ведь не всякая болезнь приводит к Смерти, – тихо сказала Вамматар.

– А почему вы существуете?

– А почему существуешь ты?

– Ну… – Флинн помедлил, он так обессилел, что и думать нормально не мог. – Люди ведь никому не вредят… особо. Разве что самим себе. А вы – другое дело. Зачем вы нужны?

Вамматар глухо рассмеялась в ответ.

– Болезни – это тоже форма жизни. Да, они приносят вред другим. Но каждое создание мира живых кому-то вредит лишь потому, что существует. Ты прошелся по траве – и принес ей вред, затоптав. Ты проголодался – и принес вред тому, кого решил съесть. Солнце просто сияет – но оно может иссушить реку.

– И почему все так? – Флинн почти уснул, убаюканный мягким голосом Вамматар и ее нежными руками. Они не были теплыми, но и холодными тоже не были.

– Возможно, потому, что иначе быть не может. – Хотя у Вамматар и отсутствовали губы, но Флинну почудилось, что она улыбается. – Все, – сказала она и опустила его на землю. – Здесь начинается Смерть.

3

Не совсем жив, слегка мертв

Флинн стоял у черного занавеса, который напоминал траурную вуаль. Ткань едва заметно шевелилась, хотя сквозняка не было и в помине.

– Погаси огонь – и ступай не оглядываясь, – шепнула Вамматар.

– Спасибо вам, – прошелестел Флинн в ответ, закрыл крышку зажигалки, и коридор погрузился во мрак.

Он попытался на ощупь отодвинуть занавес, но его пальцы прошли сквозь него – и руку обдало влажным холодом, как если бы он опустил ее в колодезную воду. Недолго думая, Флинн нырнул в эту странную черную воду, которая прикидывалась тканью. Каждый последующий шаг давался все легче, силы по капле возвращались к нему, и вскоре показался просвет. Сперва он не поверил своим глазам, подумав, что сияние ему мерещится, но зрение не обмануло его.

Флинн вошел в просторный кабинет с темно-красными стенами, вдоль которых стояли книжные шкафы, заполненные не только книгами в старинных переплетах, но и выбеленными костями, окаменелостями и древними артефактами. Вместо ламп здесь парили огни, запертые в стеклянных сферах, из-за чего кабинет наполняли танцующие тени.

– Ты опоздал, – сказал Властелин Смерти ровным голосом.

Он сидел за массивным столом из красного дерева и смотрел в черное зеркало, лежавшее перед ним (на темной глади постоянно вспыхивали и гасли золотистые точки). Справа от него стоял телефон с фигуркой ворона – точная копия телефона в приемной, – а слева покоились белоснежные листы бумаги и чернильница с перьевой ручкой.

Внешне Властелин Смерти очень напоминал его Таната: такие же идеально уложенные черные волосы, широкие плечи, гордая осанка и безупречные черты лица, будто над ними поработал талантливый скульптор. Но одно существенное отличие все же имелось: Властелин Смерти был неимоверно высок.

– Извините. Дорога к вам оказалась не самой легкой, – ответил Флинн, застыв у входа.

Властелин Смерти поднял на него глаза – и в них таилась не древняя тьма, как у его Таната, а самая настоящая пустота.

– Присаживайся, – произнес он, указывая на стул напротив.

Флинн хотел отказаться от предложения Властелина Смерти, но не успел и звука издать, как ноги сами понесли его к стулу. Он подумал, что если бы начал сопротивляться этой неведомой силе, то у него наверняка бы сломались все кости, поэтому он послушно сел на мягкое сиденье.

– Подожди еще немного, я скоро закончу. – Властелин Смерти снова опустил глаза на черное зеркало и провел по нему рукой в кожаной перчатке. Золотистые искры устремились за его пальцами.

Чтобы хоть как-то отвлечься и скоротать время, Флинн принялся изучать кабинет Властелина Смерти, рассматривая то, на что раньше не обратил внимания. Рядом с входом он обнаружил статую мужчины во весь рост. Флинн никогда раньше не встречал настолько тонкой работы – само совершенство: правая часть тела мужчины была обычной, а вот левая – высеченной до скелета. В голове сразу возник образ Полуживого Джо. Так вот где Граф Л черпал вдохновение для своих граффити!

С другой стороны от входа стояли потускневшие рыцарские доспехи, и Флинну показалось, что из них доносились глухие звуки сражений: испуганное ржание коней, звон клинков, залпы орудий и крики, леденящие кровь, – крики умирающих. Ему стало так не по себе, что он постарался больше не прислушиваться. Но самым занимательным предметом в кабинете была картина, висевшая за спиной Властелина Смерти. Простая деревянная рама и абсолютно черный прямоугольник, тянувшийся от потолка до пола. Картина будто сама заставляла смотреть на себя, и только попробуй не подчиниться – сломает тебя так же, как и сила Властелина Смерти! Флинн вспомнил, что видел похожее произведение искусства в мире живых. Правда, то был квадрат, а не прямоугольник, да и насильно приковывать взгляд он не умел.

– У вас тут настоящий музей, – тихо произнес Флинн, когда чары картины ослабли и он смог оторвать от нее глаза.

– Да, можно сказать, что это музей достижений человечества. – Властелин Смерти закончил водить пальцами по черному зеркалу, поднял бледное лицо и выпрямил спину. Он указал на статую мужчины. – С одной стороны – нечто прекрасное, что вы создали. А с другой, – он направил руку на доспехи, – нечто отвратительное.

– И что же это? – сглотнув, спросил Флинн, хотя уже знал ответ.

– Война. – Властелин Смерти положил локти на стол, сцепил пальцы и пронзил Флинна пустым взглядом. – Нет более отвратительного изобретения человечества.

– Ну да, у вас же после нее столько работы…

Властелин Смерти промолчал, точно пожалел слов для ответа. Он долго и пристально смотрел на Флинна и одновременно сквозь него, словно заглядывал в будущее.

– Хорошо, – наконец-то произнес Властелин Смерти. – Я разрешаю тебе покинуть мир мертвых.

– И это все? Так просто? – Флинн пришел в недоумение. Он почему-то представлял себе, что сейчас начнется самая настоящая бумажная волокита: ему придется заполнить кучу документов и ходить по разным кабинетам резиденции Смерти, собирая подписи и печати.

– Моего слова вполне достаточно, – заверил его Властелин Смерти.

– Я могу идти? – Сердце Флинна сделало в груди сальто от радости, и он вскочил на ноги.

– Нет, – отрезал Властелин Смерти, и Флинна моментально прижало обратно к стулу. – Ты получил только мое разрешение, но нужно кое-что еще.

– Что же?

– Новое тело, Флинн Морфо. Тебе нужно новое тело, в противном случае ты не сможешь полноценно вернуться в мир живых.

Властелин Смерти встал, поправил ворот черного двубортного пальто и вышел из-за стола. Подойдя к одному из шкафов, он взял с полки деревянную шкатулку с вырезанными на ней звездами и откинул крышку. Кабинет залил мерцающий серебристый свет. Властелин Смерти достал из шкатулки маленький сияющий шарик, недолго повертел его между пальцами, а потом спрятал в кулаке. Он резко захлопнул крышку и подошел к Флинну со спины.

– У меня в руке звездная пыль, – сказал Властелин Смерти. – Она сотворит тебе новое тело.

– И я стану какой-то звездой, что ли? – спросил Флинн, с недоверием косясь на кулак в кожаной перчатке.

– Нет, твое тело будет похоже на человеческое. Разве ты не знал, что в мире живых все состоит из звездной пыли? Звезды умерли, чтобы дать жизнь всему, что ты раньше видел.

– Тело будет только ПОХОЖЕ на человеческое? Но человеком я не стану, да? – Флинн нахмурил брови, чувствуя на затылке взгляд пустых глаз.

– Верно, – подтвердил Властелин Смерти, – теперь ты будешь чем-то средним между человеком и призраком. Не совсем живым, слегка мертвым – называй это состояние как хочешь. Ты готов?

Флинн прикрыл веки и выдохнул, пытаясь погасить непонятно откуда взявшееся волнение. Оно полыхало в груди и мешало сосредоточиться.

– Готов, – через какое-то время сказал он, взяв себя в руки.

– Будет больно, – предупредил Властелин Смерти.

– Тогда не готов! – быстро возразил Флинн, но было уже поздно. Огни внутри стеклянных сфер погасли, и кабинет заволокло тьмой. Он вцепился в лакированные подлокотники стула и посильнее сжал их. – А нельзя вернуть свет? Мне так было бы спокойнее.

– Нельзя. Что-то новое всегда рождается во тьме: ребенок растет во тьме чрева матери, росток проклевывается во тьме почвы, звезды загораются во тьме космоса.

– А я хоть буду похож на себя? – с надеждой спросил Флинн. Ему не хотелось выглядеть как-то по-другому.

– Будешь, но никто из твоих родных и знакомых не сможет тебя узнать. А теперь – молчи, – приказал Властелин Смерти.

И Флинн затих, но заткнуть внутренний голос, который кричал от страха, он так и не смог.

Тем временем серебристый шарик покинул свою темницу в виде сжатого кулака Властелина Смерти и подлетел к лицу Флинна, озарив его светом. Весь страх мигом улетучился, и вместо него пришло любопытство.

Шарик сначала долго висел на одном месте, пульсируя и издавая потрескивающие звуки, будто молний наглотался, а затем стал двигаться вокруг головы Флинна. Скорость все нарастала и нарастала – стены задрожали, пол заходил ходуном, а доспехи в углу угрожающе зазвенели. Поток воздуха скинул со стола листы бумаги, и те разлетелись по всему кабинету.

И вот шарик не выдержал и рассыпался, создавая вокруг Флинна что-то похожее на кольца Сатурна. Серебристая пыль вместе с дыханием проникла в его легкие и начала быстро распространяться по его призрачному телу, создавая новые клетки, – и он ощутил то, о чем предупреждал Властелин Смерти, – он ощутил невообразимую боль. Флинн точно превратился в один большой оголенный нерв. Он пытался сдерживаться, но чем больше пыли проникало в него через нос, рот и глаза, тем невыносимее становилась боль. Казалось, что где-то в районе сердца зарождалась новая звезда и опаляла его сотней тысяч градусов.

Он больше не мог терпеть эту страшную пытку звездным огнем и попытался вскочить с места, но Властелин Смерти сдавил его плечи – не сдвинуться. Флинн почувствовал себя маленькой птицей, угодившей в когти голодного ворона.

– Отпустите меня! Отпустите! – в агонии умолял он, разрывая на себе одежду, хотя на самом деле ему хотелось содрать с себя кожу, чтобы выпустить бушевавший внутри огонь.

Но Властелин Смерти бесстрастно смотрел на его адские мучения и не отпускал. И тогда Флинн закричал. Так громко, что его, наверное, услышали даже в мире живых. Но этот дикий крик не мог выразить и сотой части той боли, которую он испытывал. В своих мыслях он мечтал лишь об одном – исчезнуть. Пусть его больше никогда не будет ни в мире живых, ни в мире мертвых, только бы прекратились эти страдания.

И тогда его тело засияло так лучезарно, что все тени растворились без следа. Все вокруг стало ослепительно-ярким. Флинн видел все так четко, будто раньше он был слеп – и только сейчас обрел зрение. Он видел танец пылинок под потолком, все до единой царапинки на мебели и каждый отблеск на доспехах – ничто не скрылось от его новых глаз. Почти живых глаз.

Огонь потихоньку начал отступать от рук и ног, но сердце все еще пылало. Он сделал осторожный вдох, и холодный воздух наполнил грудь, подарив долгожданное облегчение. Раньше Флинну казалось, что кабинет Властелина Смерти пропитан лишь запахом сырости, сейчас же он почувствовал и другие ароматы: древесины, старых книг, засушенных цветов. Все было другим. Даже гладкость лакированных подлокотников ощущалась иначе.

Свет, вырвавшийся из Флинна, постепенно возвращался назад, и мрак неуверенно выползал из всех углов. Он бы снова воцарился в кабинете, если бы в стеклянных сферах не зажглись огни.

– Все закончилось? – на выдохе спросил Флинн.

– Да, – ответил Властелин Смерти, убрав руки с его плеч. – Ты неплохо справился. Каково оно – снова быть почти живым?

– Это… невероятно…

Флинн встал и, немного пошатываясь, прошелся по ковру. Мягкие ворсинки лизнули его босые ступни, вызвав щекотку, но совсем не такую, какую он испытывал, будучи мертвым. До этого момента он находился в полной уверенности, что после смерти для него почти ничего не изменилось. Так жестоко Флинн еще никогда не ошибался. От прежних чувств у мертвых оставались лишь искры, и понял он это только сейчас – когда вновь ощутил огонь жизни внутри себя.

Властелин Смерти сделал взмах рукой, и кабинет пришел в полный порядок: все лежало строго на своих местах. И даже порванная одежда Флинна снова стала целой.

– Теперь ты свободен. Можешь идти, – отрешенно произнес Властелин Смерти, возвращаясь за стол.

– Прощайте, – прошептал Флинн, все еще находясь в шоке от произошедшего.

Он уже почти дошел до коридора, на другом конце которого покачивался черный занавес, как его остановил голос Властелина Смерти:

– И помни, что быть живым – намного труднее, чем быть мертвым. Ты уж постарайся.

Флинн не обернулся – лишь кивнул и покинул кабинет.

В приемной Мойра щебетала с Танатом. Она активно жестикулировала, болтая о каких-то пустяках.

– Вот с тех пор Пифия и стала видеть всякое, – подытожила Мойра, качая головой. – Бедняжка, мне так жаль ее. Тут от собственных мыслей деваться некуда – хоть бы на секундочку отключить их, – а когда еще какие-то посторонние видения лезут к тебе в голову – это вообще караул! – Заприметив Флинна, она сменила сочувственный тон на дерзкий: – О, вернулся наконец-то. Долго же ты там пробыл.

– Почему вы не предупредили, что получить новое тело будет так больно? – с укором спросил Флинн у Таната.

– Потому что ожидать боль так же мучительно, как и испытывать ее, – равнодушно ответил тот. – Считай, что я сделал тебе одолжение, промолчав. Лучше бы поблагодарил меня.

– Простите, но что-то не хочется, – угрюмо бросил Флинн, почувствовав себя преданным.

– Его можешь не благодарить, а меня – обязан, – перебила их Мойра. Она поставила на стол белые кроссовки, которые Флинн потерял, унося ноги от Первой Тьмы. Они были как новенькие. – И, кстати, верни зажигалку, – напомнила она.

– Спасибо вам! – Флинн без промедления достал зажигалку, положил ее на стол и забрал кроссовки. Хоть одна хорошая новость: ему не придется идти дальше босиком.

– Береги новое тело, парень! Если с ним что-нибудь случится, то придется пережить все заново! – предостерегла его Мойра.

Флинну от одной только мысли об этом стало дурно. Он быстро обулся в кроссовки и, посмотрев на Таната, обратился к нему:

– И как теперь мне попасть в Инферсити?

– Пока еще рано, – сказал Танат.

– Почему рано? – недоумевал Флинн. – Разрешение покинуть мир мертвых у меня есть, новое тело тоже. Что еще нужно?

– Напарник, – коротко ответил Танат. – Тебе нужен напарник. И немного вежливости тоже не помешает…

– А еще мозги не будут лишними, – весело прибавила Мойра.

4

Призрачный грот

Дорога в обратную сторону оказалась намного короче. Когда Флинн с Танатом дошли до края золотой тропы, их уже ждал лифт со скучающим Графом Л внутри. Закутавшись в черную мантию с кожаными рукавами, он подпевал назойливой мелодии, доносившейся из громкоговорителя, и едва заметно двигал плечами в такт.

– О, с виду неплохое тело, – похвалил он, окинув Флинна оценивающим взглядом. – Надеюсь, что крепкое.

– Спасибо, – натянуто ответил Флинн и вошел в кабину. Танат тенью скользнул за ним. – Не хочешь пояснить, зачем тебе нужна моя судьба?

– Очень хочу, прям еле сдерживаюсь – так сильно хочу обо всем тебе рассказать. Но пока повременю, – невозмутимо произнес Граф Л и задвинул решетку. Лифт, поскрипывая всем, чем только можно, медленно поехал вниз.

Новое тело вызывало у Флинна восторг, но при этом было каким-то неуютным. Как будто впервые примеряешь красивый костюм и не можешь понять: удобно тебе в нем или нет. Кажется, что вот тут жмет, а здесь топорщится – и уже не рад, что купил его. Он незаметно сжимал и разжимал пальцы, переступал с ноги на ногу, слегка поворачивал голову. Определенно что-то не то.

– Что, тело не по размеру души дали? – усмехнулся Граф Л.

– Как-то некомфортно, – признался Флинн.

– Ничего, лет через десять разносишь. Если не потеряешь его раньше.

– А куда мы едем?

Граф Л молча указал на правую стенку кабины. Флинн проследил за его жестом и увидел панель с шестью кнопками. Напротив каждой была надпись:

5 – Чистилище

4 – Лимб

3 – Резиденция Смерти

2 – Призрачный грот

1 – Древний космос

0 – Мир живых

Сейчас горела кнопка с номером 2.

– И зачем нам туда? – поинтересовался Флинн.

Граф Л повернулся к Танату и спросил:

– Он всегда так много вопросов задает?

– Да. Постоянно сыплет ими как из рога изобилия, – бесцветным голосом ответил Танат.

– Хреново, – плотнее закутавшись в мантию, сказал Граф Л будничным тоном.

Флинн понял, что пояснений ждать не стоит, поэтому оставил бесплодные попытки узнать хоть что-нибудь о своей новой судьбе.

Ехали они еще дольше, чем до резиденции Смерти. Граф Л пристроился в правом углу и, кажется, дремал или находился в трансе: его необычные фиолетовые глаза были полузакрыты, а лицо выражало полное умиротворение. Танат же стоял слева от Флинна с явным намерением превратиться в статую: он совсем не двигался, даже не моргал. Во всей этой обстановке Флинн чувствовал себя конвоируемым преступником. Хотя если разобраться, то так оно и было: он – преступник, а Танат и загадочный Граф Л – его надзиратели. Бед Флинн натворил немало – и теперь придется отрабатывать. Вот только как? Что же ждет его в Инферсити, зачем Графу Л понадобился именно он? В нем же нет ничего особенного, разве что в неприятности он вляпывается с потрясающей виртуозностью.

Его мрачные мысли отогнала пчела, жужжавшая у самого уха. Она неторопливо облетела его голову, как луна облетает свою планету по орбите, а затем села ему на нос. Флинн прикрыл один глаз, пытаясь рассмотреть ее получше. Это была не обычная пчела, а сотканная из золотого свечения – точно ее породило солнце. Нежное тепло разлилось по новому телу Флинна, и он невольно прикрыл веки от наслаждения.

Самые лучшие воспоминания заключили его в ласковые объятия. Он видел то, о чем давно забыл, – моменты из раннего детства. Чем старше становился Флинн, тем больше стирались воспоминания о том времени, будто нерадивый монтажер перестарался и слишком изрезал киноленту, выкинув половину сюжетных линий. А сейчас перед глазами Флинна разворачивались удивительные сцены, и он переживал их с тем же восторгом, как и в первый раз.

Вот он – совсем маленький – сидит на руках у отца. К ним домой пришли незнакомые Флинну люди. Сначала в его груди поселился испуг, но когда он увидел, как один из гостей достал из сумки плюшевого пса и протянул ему, испуг сменился радостью. Весь вечер он забавлялся с новой игрушкой, пока не заснул с ней в обнимку.

А здесь Флинн впервые пробует шоколад. Его бабушка (которую он смутно помнил, потому что она рано умерла) принесла огромную плитку, завернутую в шершавую обертку с зелеными буквами. Мама со строгим видом сказала, что можно съесть всего лишь маленький кусочек, но как только по языку Флинна растекся этот изумительный вкус, он дождался, когда взрослые отвернутся, и незаметно умыкнул всю плитку. На следующее утро его так обсыпало от сладкого, что он стал напоминать розового поросенка. Бабушка после того случая так и называла его: «Мой сладенький поросеночек».

Лифт так резко остановился, что у Флинна подкосились ноги. Пчела испугалась и улетела, забрав с собой теплые воспоминания. Они подъехали к входу в пещеру, из глубины которой лилось золотистое сияние.

– О, наконец-то, – сказал Граф Л сквозь зевок. Он потянулся и хрустнул шеей. – Флинн, давай на выход.

– Ты не думаешь, что сейчас как раз идеальное время для объяснений? Мне надоело это вечное «иди туда, не знаю куда, сделай то, фиг знает что». – Флинн скрестил руки на груди, всем своим существом источая негодование. Нет, он определенно и шагу не сделает, пока ему не дадут ответы хотя бы на некоторые вопросы!

– Как же я не люблю возиться с новичками, – пробормотал Граф Л, почесывая свои густые черные брови. – Танат, будь другом, влей в голову своего подопечного пару ковшей информации.

– Это Призрачный грот, – начал Танат. – Тут обитают самые древние души. Они так часто перерождались, что впитали почти все знания и мудрость Вселенной. Им больше незачем посещать мир живых, они достигли того, что вы, люди, называете просветлением. Одна из этих душ и должна стать твоим напарником.

– Если, конечно, кто-то согласится на это, – подхватил Граф Л.

– А если нет? – спросил Флинн.

– Отнимем у тебя тело, а душу сошлем в Лимб, – с абсолютно серьезным лицом ответил Граф Л. – Да ладно, не пучь так глаза. Шучу я.

Пустившееся в галоп сердце Флинна сбавило ритм. Ну и шуточки у хозяина его судьбы.

– И что я должен делать? Пойти уговорить одну из них стать моим напарником?

Граф Л прыснул со смеху, но быстро опомнился, прочистил горло и снова надел маску серьезности.

– Нет. – Танат чуть заметно покачал головой. – Просто войди в пещеру, сядь в центре и жди. Душа сама выберет тебя.

– А зачем нужен этот напарник? – У Флинна возникло столько вопросов, что они едва помещались в голове.

– А для чего вообще нужны напарники? Чтобы помогать, – сказал Граф Л. – У тебя ведь уже должен быть опыт, ты же, думаю, не сам проходил все испытания в Чистилище, к тебе, скорее всего, был приставлен духовный проводник – твой психофор. Правда же? Ну вот, считай, что это еще один психофор, только покруче.

– Вы так и не сказали, в чем же мой новый напарник будет мне помогать. – Флинн был решительно настроен добиться ответа.

– Давай мы будем все пояснять по ходу дела, а не то у тебя от избытка информации мозги закипят. А новое тело, сам понимаешь, нужно беречь. Не стой столбом, иди, – поторопил Граф Л, жестом выпроваживая Флинна. – А мы пока с Танатом убьем время.

Он достал из кармана мантии игральные карты, обратная сторона которых в точности повторяла его визитку: на темно-фиолетовой бархатной бумаге красовался стоглазый пес, нарисованный золотой краской.

– Ну что? Покер или вист? – Граф Л подкинул колоду. Она зависла в воздухе и сама начала тасоваться.

Флинн засунул руки в карманы куртки, тяжело вздохнул и вышел из лифта, оставив свою Смерть и своего хозяина наедине. Он почему-то подумал, что играть они будут на его Монету Судьбы. Но ему было уже плевать – настолько он устал от вечных недомолвок. Пусть Граф Л хоть ленточкой его перевяжет и подарит кому-то на день рождения.

Сразу после входа в пещеру вниз уходила выбитая в камне лестница со сталагмитами вместо перил. Высокие своды терялись во мраке, а на дне лежали каменные глыбы и прозрачные кристаллы яйцевидной формы, в которых мерцал свет. Флинн аккуратно спускался по мокрым ступеням, завороженный этим волшебным сиянием. Оказавшись внизу, он подошел к одному из кристаллов и принялся его рассматривать, как музейный экспонат. Внутри, прикрыв голову крылом, спала золотистая птица.

– Ничего себе… – удивленно шепнул Флинн. – Наверное, это и есть древняя душа, о которой говорил Танат.

Он прикоснулся к гладкой поверхности кристалла, и птица внутри встрепенулась. Она достала голову из-под крыла и внимательно посмотрела на Флинна, но, видимо так и не найдя в нем ничего интересного, прикрыла глаза и продолжила спать.

Выпрямившись, он пробежался взглядом по пещере. Абсолютно в каждом кристалле спала древняя душа, сияющая золотом. Здесь были различные животные, насекомые, растения, иногда встречались и исчезнувшие виды. Вот только душу человека он так и не нашел.

Дойдя до центра пещеры, Флинн застыл в нерешительности, будто превратился в один из сталагмитов. Как он поймет, что какая-то душа выбрала его? Она подлетит к нему, покрутится немного, а потом увяжется следом? Он мотнул головой, вытряхивая лишние мысли. Пусть сначала хоть кто-нибудь проявит интерес, а там видно будет.

Флинн выбрал большой плоский камень и уселся на него. Если у входа в пещеру пахло только сыростью, то здесь, в самом центре, витал совершенно незнакомый ему аромат. Он был похож на все существующие запахи и одновременно ни на один из них. Так странно. Если бы кто-то когда-то спросил у Флинна, как пахнет сама Жизнь, то он бы ответил, что именно так.

Не прошло и часа, как усталость потянула его голову назад и ему смертельно захотелось спать. Он яростно сопротивлялся: пытался реже моргать, похлопывал себя по щекам, ходил по кругу, приседал, но ничего не помогало – сонливость не отступала. Сдавшись, он лег на бок, положил руки под голову, подумав, что его новому телу не помешает окунуться в мир сновидений, чтобы набраться сил. А если в это время явится душа-напарник, то она его либо разбудит, либо подождет, когда он проснется. Наконец-то расслабившись и отбросив все тревоги, Флинн моментально забылся сном.

Впервые после смерти он не видел в своих снах мир живых, не бродил призраком по родным улицам Инферсити. Перед его внутренним взором мелькали образы из прошлого. Он видел улыбчивого Тайло в его чудаковатой шапке с кошачьими ушами, видел Кейти, которая не была прикована к больничной койке, – она кружилась по залитой солнечным светом комнате и смеялась. После них к нему пришел образ матери. В ее глазах смешались нежность и невесомая грусть. Флинну показалось, что она хотела что-то ему сказать, но не успела: его сон прервался. Разлепив веки, он увидел, что все кристаллы в пещере опустели: души покинули их.

«Фью-ю‐ю‐ить! Фью-ю‐ю‐ить!» – что-то с тихим свистом рассекало воздух. Он повернул голову на звук.

Притаившуюся под потолком тьму прошивали золотые нити. Они двигались от одного края пещеры к другому, будто хотели заштопать ее. Флинн поднялся на ноги, не отрывая взгляда от нитей, которых становилось все больше и больше, и все вместе они превращались в единое полотно света. Его накрыл безудержный восторг: сердце норовило вырваться из груди и подпрыгнуть до потолка, чтобы коснуться этого солнечного сияния. Внезапно нити превратились в неподвижные сияющие точки – и теперь над головой словно простиралось звездное небо. Ворвался непонятно откуда взявшийся ветер и закружил их воронкой, которая начала медленно опускаться – прямо к Флинну.

Когда воронка приблизилась настолько, что почти коснулась его лба, от нее отделилась одна сияющая точка. Она, неторопливо кружа, села на заколку-бабочку, которая все еще была прицеплена к нагрудному карману куртки Флинна, и притаилась. Его сердце так учащенно забилось о ребра, что еще немного – и заколка начнет подрагивать в такт. Недолго посидев, сияющая точка отлетела подальше и, резко набрав скорость, прошила грудь Флинна.

Он захлебнулся немым вскриком, но не от боли, а от неожиданности. Солнечное тепло возникло в его сердце и потекло по телу, направляясь в правую руку. Флинн молниеносным движением задрал рукав куртки и увидел, что по коже ползет маленький золотистый змей. Обвив руку от запястья до локтя, он застыл и почернел, став обычной татуировкой.

Воронка тут же рассыпалась, и сияющие точки звездопадом полетели вниз, возвращаясь в свои кристальные колыбели, чтобы вновь мирно дремать в них остаток вечности.

Когда Флинн вернулся к лифту, Граф Л и Танат все еще играли.

– Флеш-рояль, – сказал Танат, с каменным лицом показывая карты.

– Да уж… Смерть – самый сильный противник, – вздохнул Граф Л, жестом подманивая парящие в воздухе карты – те сложились обратно в колоду и сами залетели в карман его мантии. – О, с возвращением! – произнес он, заприметив Флинна. – Надеюсь, что ты не с пустыми руками.

– Нет, не с пустыми, – усмехнулся Флинн.

Он зашел в лифт и закатал рукав, демонстрируя татуировку в виде змея.

– Отлично. На одну проблему меньше. – Граф Л взял руку Флинна и внимательно изучил ее. – Весьма недурно. Древняя душа, очень древняя. Но самое главное, чтобы вы нашли общий язык. Без этого – все старания насмарку.

– Мы пока что и словом не обмолвились, – сказал Флинн, расправив рукав.

– Ничего, настанет время – и он сам заговорит с тобой, – ответил Граф Л, задвинул решетку и нажал на кнопку.

Лифт с привычным скрипом двинулся вниз. Флинн скосил глаза на панель, чтобы посмотреть, куда они едут. Горела кнопка с номером 1. Что ж, теперь их ждал древний космос.

В этот раз ехали они недолго, Флинн очень хотел засыпать Графа Л вопросами, но помнил, что это бессмысленно, поэтому он молча поглаживал руку, где спала древняя душа змея. Кабину тряхнуло – и в уши врезался такой противный звук, будто кто-то пытался открыть консервную банку с помощью ржавого ножа.

– Приехали, на выход, – сообщил Граф Л и отодвинул решетку. – Добро пожаловать в ряды посыльных Смерти, Флинн Морфо.

5

Дева со шрамом

Надпись напротив кнопки с номером 1 не обманула: они и в самом деле очутились в космосе. В бесконечном темном пространстве неторопливо летали звезды, клубились облака сияющего газа, закручивались спиралями галактики. Здесь обосновалась настолько нерушимая тишина, что, казалось, произнеси хоть звук – и она тут же его поглотит.

Граф Л первым вышел из лифта, Флинн и Танат последовали за ним. Между верхней частью космоса и нижней было нечто вроде толстого стекла, но от него не отражался свет звезд, поэтому складывалось впечатление, что под ногами ничего нет. Танцующие внизу светила выглядели что-то слишком уж маленькими: одни не больше футбольного мяча, другие размером с колесо мотоцикла. Флинна нельзя было назвать самым прилежным учеником, но что-то ему подсказывало, что вряд ли в древние времена звезды были настолько крошечными.

– А почему звезды такие маленькие? – повторил он свои мысли вслух.

– Усохли от времени, – ответил идущий впереди Граф Л.

– Правда, что ли? – удивился Флинн.

Граф Л остановился, повернулся к Танату и спросил у него:

– Он всегда такой доверчивый?

– Не всегда, но довольно часто.

– Паршиво, – сказал Граф Л и продолжил свой путь.

Флинну пришлось собрать все терпение без остатка, чтобы проглотить рвущиеся наружу слова. Весь оставшийся путь он прожигал спину Графа Л пламенеющим от злобы взглядом.

Совсем скоро они подошли к разноцветным дверям, одиноко стоящим в пустоте. Не было ни стен, ни крыш – просто двери, каждую из которых украшал уникальный светящийся рисунок. Флинн подумал, что все это напоминает инсталляцию какого-то модного художника, когда ходишь среди кучи странных вещей с одной лишь мыслью: «Непонятно, что хотел донести автор, но все равно очень красиво… наверное».

– Хольда, открывай, начальство пришло, – произнес Граф Л, настойчиво постучав в красную дверь с золотистой стрелой. После двух минут тишины он снова постучал: – Хольда, не делай вид, что тебя нет в своей комнате. Одноглазая Гейша доложила, что ты давно на месте. Мои граффити никогда мне не врут.

Замок щелкнул, и дверь распахнула девушка с таким разъяренным видом, точно ее отвлекли от крайне важного дела, от которого зависела судьба всего человечества. Еще больше суровости ей придавал белый шрам, рассекавший левую половину ее лица ото лба до середины щеки.

– Что случилось? – спросила она.

– Ох, ну и видок у тебя, – покачал головой Граф Л.

Девушка и вправду выглядела немного потрепанной: темно-рыжие волосы, заплетенные в десятки тонких косичек, слегка дымились, на черной футболке с белыми рунами виднелись дыры с опаленными краями, щеки, усыпанные веснушками, были испачканы сажей, словно совсем недавно она сражалась с огнедышащим драконом или пыталась справиться с разбушевавшимся пламенем в камине. Одно из двух.

За ее спиной Флинн увидел небольшую комнату: мягкая мебель, кровать с балдахином, окно, занавешенное тяжелыми бархатными портьерами, шкаф, разрисованный белыми цветами, а еще большой стол, где обосновался полный беспорядок (кипы порванных и заляпанных чернилами бумаг лежали как попало). Здесь все было как в обычной комнате. Кроме потолка. Его вообще не было.

– Я к тебе не с пустыми руками, – сказал Граф Л, потеснил девушку и вошел к ней в комнату как к себе домой.

Он упал в кресло, откинулся на спинку и, прикрыв глаза, издал болезненный стон, будто целый день отработал на руднике – и теперь у него ныла каждая клеточка.

– «Не с пустыми руками», конечно же, – пробурчала девушка, – только и приносишь в них кучу проблем. И все на мою голову сваливаешь.

– Неправда, – отозвался Граф Л, закинув ноги на журнальный столик, – один раз я принес тебе торт.

– И сам же его съел, – напомнила Хольда, с подозрением уставившись на Флинна.

Один глаз у нее был карим, а другой, через который проходил шрам, – янтарным.

– Не моя вина, что ты не любишь сладкое.

– Вообще-то люблю, – возразила Хольда. – Просто тогда у меня не было настроения для душевного чаепития.

– Тогда с меня еще один торт, – зевнул Граф Л, почесывая бок. – Ладно, сразу перейдем к делу. Флинн, иди сюда, не стой в дверях, а то продует на межзвездном сквозняке.

Флинн – под изучающим взглядом Хольды – переступил порог, Танат беззвучно проследовал за ним.

– Хольда, знакомься, это Флинн, твоя новая головная боль. Дарю, – махнув рукой, сказал Граф Л.

– Черта с два! Я не собираюсь возиться с новичком, тем более с парнем, – фыркнула Хольда. Ее глаза угрожающе блеснули, и она с силой захлопнула дверь – стены испуганно задрожали.

– Хольда, прекращай эти капризы, ты же знаешь, что я их терпеть не могу, – перегнувшись через подлокотник кресла, строго произнес Граф Л. – Тебе надо ввести Флинна в курс дела, всему обучить, проследить, как он самостоятельно выполняет задания, справляется ли, а потом можешь спокойно отправлять его в одиночное плавание.

– Мне некогда. – Хольда скрестила руки на груди, пытаясь совладать с раздражением, пересекла комнату и принялась разбирать завал на столе. – У меня куча дел, поручи это сверхважное задание кому-нибудь другому. Тигмонду, например, да кому угодно, но только не мне! И вообще, ты ведь знаешь, что я не люблю работать вместе с парнями! От них одни проблемы…

Вот тут Флинна кольнула обида: впервые он слышал упреки в свой адрес из-за пола.

– Тигмонду? Хольда, ты, наверное, сама долго стояла на межзвездном сквозняке. Умоляю, скажи, что у тебя жар, иначе я не могу объяснить, почему ты несешь этот вздор. Тигмонду самому нужна нянька: он постоянно спит на заданиях. Нет, я, конечно, согласен, что, несмотря на это, справляется он на удивление неплохо, но доверить ему новичка я все равно не рискну. – Граф Л неохотно поднялся на ноги и подошел к столу сбоку. – Хольда, твоя Монета Судьбы у меня, правильно? Правильно.

Он, словно фокусник, достал из воздуха небольшую золотую монету, на одной стороне которой была изображена бабочка, а на другой – череп, дымящий сигарой. Недолго повертев Монету Судьбы между пальцами, Граф Л подкинул ее, и та пропала прямо в воздухе.

– Ты ведь помнишь наш уговор? – спросил он.

С лица девушки мигом сошла вся краска, даже веснушки стали какими-то блеклыми. Она медленно кивнула.

– Если ты будешь себя плохо вести, – продолжил Граф Л, – я верну тебе то, что отнял. И ты снова будешь как-то жить с этими воспоминаниями. Поняла?

Хольда плотно сжала губы и перевела взгляд, полный боли и ненависти, на Графа Л.

– Уговор есть уговор. Я заключаю только честные соглашения. Тебе не в чем меня упрекнуть. А теперь, – Граф Л подошел к ней вплотную и поцеловал в висок, – будь умницей и делай то, что я тебе приказываю. Нам очень нужны люди, мы уже не справляемся. Ты это понимаешь? На кону стоит все. И еще… – Он перешел на шепот, но Флинн смог расслышать каждое его слово: – Ною уже не вернуть, забудь о ней. Для своего же блага – забудь.

Хольда сжала в руках исчерканный лист бумаги и посмотрела на Флинна.

– И что он уже знает о своем будущем занятии? – спросила она.

– Да почти ни черта, – внезапно сменив тон, беззаботно сказал Граф Л. – Тебе же прекрасно известно, как я не люблю разжевывать одно и то же по миллиону раз.

– Здорово, просто зашибись, – почти прорычала Хольда. – Мне еще и лекции ему читать.

– Я всегда думал, что из тебя вышел бы отличный учитель, если бы ты не умерла так рано. Сколько тебе тогда было? Напомни.

– Девятнадцать.

– Самый расцвет юности, – произнес Граф Л и взял со стола красное яблоко. – Ладно, я удаляюсь, у меня еще гора дел: надо бы все граффити в Инферсити проверить, одежду в прачечную отнести. А ты, – он обратился к стене, точнее, к нарисованной на стене гейше (Флинн почему-то сразу не заметил ее); она держала в руках катану, а ее левый глаз закрывала белая повязка, – внимательно следи за нашей воинственной девой. А то она еще сгоряча дров наломает и подожжет их своим гневом. Такой пожар начнется, уф! – Граф Л несколько раз провел по своим густым черным волосам рукой, как будто те загорелись от несуществующих искр и теперь он тушил их.

– Будет исполнено, хозяин. – Одноглазая Гейша с почтением склонила голову.

– Предательница, – сквозь зубы произнесла Хольда и бросила на нее презрительный взгляд.

Гейша ответила таким же взглядом и повернула катану так, чтобы сверкнуло лезвие.

– Я не могу быть предательницей, потому что я предана своему хозяину, а не тебе. Если я не давала слова, то и сдерживать его не обязана, – грозно ответила Одноглазая Гейша.

– Мои прекрасные воинственные девы, прошу вас, не ссорьтесь, – остановил их Граф Л, примирительно подняв руки. – Все, Хольда, бери Флинна и иди знакомить его с Хебель, а по пути расскажи обо всем, что ему нужно знать. Он теперь твоя ответственность.

– А ведь полчаса назад мне казалось, что этот день хуже стать не может, – шумно вздохнув, сказала Хольда.

– Пожила бы ты с мое, знала бы, что проблемам всегда есть куда расти. Они ненасытные твари, – надкусив яблоко, пробормотал Граф Л. Он размашистым шагом подошел к двери и уже было потянулся к ручке, как вдруг как-то странно взглянул на Флинна. – Чуть не забыл!

Граф Л подкинул яблоко, которое зависло в воздухе, а после задрал правый рукав своей мантии. Всю его кожу от запястья до локтя покрывали одинаковые татуировки – в виде глаза с пятью ресницами. Флинн сразу вспомнил о всевидящем оке – знаке ипокрианства.

– А это, случаем, не вы основали ипокрианство тысячу лет назад? – спросил он и заметил, как перекосилось лицо Хольды.

– Нет, это точно был не я, – помотал головой Граф Л. – Я бы никогда не совершил такую глупость. Религии меня никогда не интересовали. – Он потряс рукой, и одна из татуировок опустилась ему на ладонь. – Держи, Флинн Морфо. Это подарок от меня. – Он крепко пожал правую руку Флинна. – Теперь у тебя есть полный набор: новое тело, душа-напарник и духовное зрение.

Флинн посмотрел на свою ладонь, когда Граф Л отпустил ее, – на ней появилась татуировка в виде глаза.

– Здорово, конечно, но что это зна… – не договорил он.

В комнате внезапно появился кто-то еще. Он стоял за плечом Хольды и бесстрастно смотрел в пространство перед собой. Черные волосы чуть выше плеч, овальное лицо с правильными чертами, безупречная осанка. Это был ее Танат.

– Но ведь… – начал Флинн, выдавливая слова: из-за потрясения все они застряли в горле.

– Чужую Смерть увидеть нельзя, да-да, все так, – закивал Граф Л, подхватывая висевшее в воздухе яблоко. – Но для моих глазастых птенчиков нет ничего такого, что бы скрылось от их пристального взгляда. Наслаждайся своим чудесным прозрением, – сказал он напоследок и покинул комнату, закрыв за собой дверь.

– Ты увидел только моего Таната? Больше ничего странного не заметил? – Хольда скрестила руки на груди и нервно застучала ладонью по левому плечу.

– Нет, – признался Флинн, бегло осмотрев комнату. – Больше ничего не вижу.

– Да уж, духовное зрение у тебя откровенно фиговое.

– А что еще я должен был увидеть?

– Ауру! – воскликнула Хольда, всплеснув руками. – Я сейчас источаю такой гнев, что в твоих глазах должна сиять, как факел. Ладно, пойдем уже к Хебель.

Она быстро подошла к двери, распахнула ее и вышла наружу. Флинн не стал испытывать терпение Хольды и без промедления последовал за ней. А вот их Танаты остались в комнате, они смотрели друг на друга и совсем не шевелились, точно превратились в статуи.

– Кто такие посыльные Смерти? – спросил Флинн, пытаясь не отставать от девушки: она почти перешла на бег.

– Граф Л тебе даже это не пояснил? – С губ Хольды сорвался нервный смешок.

– Я даже не знаю, кто он сам!

– Это в его манере – напустить таинственности, чтобы новички умирали от страха перед неизвестностью. – Хольда закатила глаза. – Граф Л – живой призрак, как теперь и мы с тобой. Только он, в отличие от нас, никогда не был человеком. Он, как и загробные судьи, – создание Творца. Граф Л следит за тем, чтобы в мире живых и мире мертвых все шло так, как задумал Творец. Он – страж порядка. Если представить, что мир – это часы, то Творец – их создатель, а Граф Л должен контролировать, чтобы все шестеренки не прекращали двигаться и стрелки показывали точное время.

– Так вот почему он следит за Инферсити с помощью живых граффити и кальяна со сплетнями. – Теперь для Флинна многое стало на свои места.

– Именно. А еще все духовидцы тоже работают на него.

– Раз Граф Л все так хорошо продумал, зачем ему мы?

– Там, – она замялась, – сложная ситуация.

– Расскажи! – Флинну так осточертела диета из недомолвок, что, наконец дорвавшись до ответов, он никак не мог насытиться.

– Тут не рассказывать надо, а показывать.

Вдалеке внезапно появилась белая звезда, точно вынырнула из тьмы космоса. Она медленно вращалась вокруг своей оси в нескольких метрах от почти невидимого стеклянного пола. Флинн поднял голову и так засмотрелся на нее, что чуть не споткнулся.

– Ого, ничего себе! – восторженно воскликнул он. – А нам точно можно подходить ближе? Она не спалит нас? Мы же вроде как почти живые.

– Не переживай, Хебель нас не тронет, – усмехнулась Хольда. – Мы же сейчас находимся в древнем космосе, это своеобразный мир мертвых для первых звезд. Так что не стоит бояться. Мертвые звезды не могут навредить «почти живым» людям.

– Это и есть Хебель?! – У Флинна от удивления отвисла челюсть.

– Да, это наша помощница. С Хебель и началось все Потусторонье. Она была первой во Вселенной, за кем явилась Смерть…

– И в чем заключается ее помощь?

– Она сдерживает вот это… – ответила Хольда и указала вперед.

Там, подтянув к себе колени и положив на них голову, сидела девушка, одетая в белое платье. Ее темные глянцевые волосы касались стеклянного пола. Флинн не видел лица девушки, но почему-то решил, что она очень несчастна, что она невыносимо страдает.

– Фанабер, – подойдя ближе, обратилась к ней Хольда.

Девушка встрепенулась и подняла голову. Настолько божественную красоту Флинн видел впервые, у него захватило дух. Большие черные глаза, пухлые губы с опущенными вниз уголками, родинка на щеке, фарфоровая кожа – девушка была идеальной. В такую можно влюбиться от одного лишь взгляда. И в чем же она провинилась? Почему на ней металлический ошейник с сияющим белым глазом? Флинну стало так жалко ее. Но, как только она открыла рот, вся жалость мигом испарилась.

– Что это за мерзость? – смотря прямо на Флинна, спросила Фанабер надменным тоном, и из уголков ее безупречных губ потекла черная слюна.

6

Пленница звезды

– Это она про меня?

– Это она про любого, – махнула рукой Хольда. – Фанабер только себя считает совершенством, а остальные для нее так… мусор.

– А разве я не права? – Фанабер продемонстрировала зубы, перепачканные черной слюной. – Вы все – отребье. Жалкие ничтожества. Вы все завидуете мне, поэтому и держите меня здесь.

– Нет, – отрезала Хольда. – Мы держим тебя здесь, потому что ты не в себе.

– Сама ты не в себе, уродливая дрянь! – прошипела Фанабер. – Меня тошнит от одного только вида твоей опаленной рожи!

Хольда пропустила ее слова мимо ушей.

– Что с ней? – спросил Флинн, пораженный увиденным.

– Ею овладело Высокомерие, – ответила Хольда, бесстрастно глядя на Фанабер.

– Ну… я знал многих высокомерных девушек, но ни разу не видел, чтобы у них черная слюна текла изо рта. – Флинн на всякий случай порылся в памяти, но так и не смог припомнить ни одного подобного случая.

– В этом-то и проблема, – тяжело вздохнула Хольда. – Фанабер не просто высокомерная. Она одержима демоном Высокомерия.

– Как это?

– А вот так. Лет двадцать назад стали появляться такие, как она. Раньше демоны обретали форму только в мире мертвых – на испытаниях. Они отделялись от человека, и он мог посмотреть на себя со стороны, сразиться со своей темной сущностью и усмирить ее. А сейчас все изменилось. Фанабер была обычной девушкой, но она позволила своему демону взять верх над собой, дала ему возможность творить все что угодно.

– И почему так происходит? – У Флинна голова заболела от жужжащих в ней вопросов.

– Мы не знаем, – пожала плечами Хольда. – Но так быть не должно. Творец не задумывал такого, а значит, они появляются не сами по себе. Кто-то помогает им становиться такими. И самое паршивое, что эти твари еще и бессмертные. У них нет Танатов! Они куда-то исчезли!

– Неужели такое возможно? – Флинн присел на корточки, внимательно рассматривая прекрасную, но в то же время отвратительную девушку.

– Раньше многое не было возможно, а сейчас… сам видишь. Когда душа переселяется в новое тело, она подписывает контракт, что жизнь дается ей временно и что в конце за ней придет Смерть, чтобы отвести обратно в мир мертвых. Таков замысел Творца. Они же его нарушают.

– А вы не можете сами у них узнать, кто их создает? Дайте им что-то вроде сыворотки правды и допросите.

– Мы пытались! – с жаром произнесла Хольда. – Но они упорно молчат. Некоторые даже собственные языки сожрали, только бы ничего нам не рассказывать. Им не место в мире живых, потому что у них нет Смерти, им не место в мире мертвых по той же причине: их просто некому проводить за черту. Поэтому нас и называют посыльными Смерти. Мы забираем тех, кого Властелин Смерти не может забрать сам. Мы отлавливаем всех одержимых, которых можем найти, и держим их здесь – на границе мира живых и мертвых. Хебель помогает нам, она берет их в плен с помощью своей гравитации – не дает сбежать. По правде говоря, мы не знаем, что с ними делать, но их становится все больше и больше. И все они почему-то появляются исключительно в Инферсити.

– А Властелин Смерти не может создать новых Танатов для них? – Флинн повернул голову и поднял глаза на Хольду.

– Нет, у всех есть только один Танат, если он исчезнет – новый не появится. Вот поэтому они и бессмертные – у них попросту больше нет Смерти! И куда подевались их Танаты – самая большая загадка.

– Как же вы меня задрали своим бесконечным трепом, – с ядом в голосе сказала Фанабер и сжала свои виски ладонями. – И болтаете, и болтаете. Вырвать бы ваши языки, чтобы хоть немного побыть в тишине.

– Фанабер, заткнись. У меня нет желания слушать твое нытье, – грозно ответила Хольда.

– Какая же ты мерзкая, уродливая сука, – скрипя зубами, процедила Фанабер. Из ее рта потекло еще больше черной слюны, а на голове прорезался круг темных кристаллов.

– О, смотри, Флинн, ее демон начинает проявляться все сильнее, – произнесла Хольда, указывая на кристальную корону. – Все демоны выглядят по-разному, впрочем, ты и сам об этом знаешь. Так вот, когда они соединяются с людьми, то получается некий гибрид – человек с чертами демона. Сначала эти черты малозаметны, но чем сильнее демон, тем меньше человеческого остается во внешности одержимого.

– Вы только посмотрите на нее, – оскалилась Фанабер. – Безобразная тощая стерва пытается чему-то научить своего умственно отсталого дружка.

Она залилась смехом, широко разинув темный рот. Кристальная корона на ее голове выросла еще, а черная слюна струями полилась на белое платье. И тут Фанабер вдруг закашлялась и опустила голову.

– Жалкое зрелище, да? – с едва уловимым сочувствием проговорила Хольда. – Она совершенно не осознает, насколько отвратительно выглядит в чужих глазах, и считает себя настоящей королевой.

– Сама ты жалкая, дрянь! – Фанабер кинула на Хольду брезгливый взгляд, но вдруг отвлеклась и уставилась на Флинна. – Какая красивая вещь, – с завороженным видом пробормотала она и протянула испачканную руку к заколке-бабочке.

– Нет! – Флинн быстро поднялся на ноги, отпрянул и прикрыл заколку рукой, защищая ее от жадных глаз Фанабер.

– Как это «нет»?! – взвизгнула Фанабер и вскочила с места. – Все самое прекрасное в этом мире должно принадлежать мне. Только я заслуживаю самого лучшего – и никто другой. Только я достойна иметь все, что пожелаю!

Она попыталась сделать несколько шагов, но у нее не вышло: гравитация белой звезды позади нее не дала ей сдвинуться с места. Фанабер схватилась за свой металлический ошейник, и нарисованный на нем глаз засиял ярче, ослепляя белоснежным светом.

– Какая она дикая, – опасливо косясь на одержимую девушку, сказал Флинн. – Демоны в доме Испытаний поспокойнее были.

– Фанабер еще самая безобидная, – ответила Хольда. – Забудь о том, что было на испытаниях. Прошлый опыт тебе не особо поможет.

– Почему?

– Там ты сражался со своими демонами, а чем лучше человек, тем они слабее. Считай, что ты не видел демонов в их истинном облике.

– Рано ты делаешь выводы обо мне. Мы только сегодня познакомились, а у меня на лбу не написано, хороший я человек или нет, – нахмурился Флинн и повел плечами.

– Граф Л тебя бы не взял, если бы ты был каким-нибудь последним отморозком.

– Кодекс чести не позволил бы?

– Причина не в этом, – сказала Хольда, качая головой. – Сейчас у нас настолько хреновая ситуация с посыльными Смерти, что Граф Л даже из Лимба достал бы души и нанял их, если бы это было возможно.

– Тогда почему выбрали именно меня? Что во мне такого особенного?

– Объективно есть только две причины. Первая: ты относительно неплохой человек, иначе ни одна древняя душа не выбрала бы тебя в напарники. А вторая причина заключается в том, что тебе снились цветные сны. – Увидев замешательство Флинна, Хольда продолжила: – Мертвые видят мир живых в своих снах как черно-белое немое кино, верно же? А если происходит так, что все вокруг вновь становится красочным, воздух опять наполняется ароматами и слышны звуки, пусть и на короткий миг, то это значит, что мир живых перестал отторгать душу и принял ее как нечто родное.

– Точно, все так и было… – прошептал Флинн, прикоснувшись к своему виску. – Я почему-то думал, что Инферсити в моих снах обретал краски только тогда, когда происходило что-то необычное: когда я разговаривал с живыми граффити или встречался с Графом Л в «Черном кролике».

– Нет, не поэтому, – ответила Хольда. – Просто мир живых вдруг решал принять тебя обратно. Только такие, как мы, могут стать чем-то средним между человеком и призраком. Других же, даже если они получат новое тело, сразу потянет обратно в Потусторонье.

– Приятно осознавать, что во мне есть нечто особенное, – заулыбался Флинн.

– Только не смей зазнаваться, а не то демон Высокомерия тоже пустит в тебе корни, – предупредила Хольда. – Посмотри, что случилось с Фанабер.

– Опять эта болтовня! – простонала одержимая и согнулась пополам, будто ее мучила боль в животе. – Захлопните свои мерзкие рты!

– А она точно демоном Высокомерия одержима? – призадумавшись, спросил Флинн. – То, что сидит в ней, больше смахивает на демона Сквернословия. И, кстати, где все остальные одержимые? – Он завертел головой, но никого рядом не увидел.

– Мы держим их отдельно друг от друга. Им нельзя находиться рядом: от этого они становятся неуправляемыми, – ответила Хольда.

– Неуправляемыми, – прошептала Фанабер. – Неуправляемыми, неуправляемыми, неуправляемыми, – повторяла она, как заведенная. – Н‐е‐у‐п‐р‐а‐в‐ л‐я‐е‐м‐ы‐м‐и.

Фанабер беспрерывно произносила это слово – с разной интонацией, с разной громкостью, то четко, то невнятно, – пока не забилась в конвульсиях. У Флинна мурашки пробежали по коже и дыхание сперло, он почувствовал себя внутри фильма ужасов.

– Надо бы позвать какого-нибудь экзорциста, – сглотнул он, отступая на несколько шагов назад.

– Собственного демона нельзя выгнать – только приструнить, но Фанабер сама этого не сделает, – серьезным тоном сказала Хольда и напряглась. Видимо, ей тоже не нравилось происходящее.

Фанабер вдруг притихла, словно из нее вынули все шестеренки, благодаря которым она двигалась. Неторопливо, как будто в замедленной съемке, она выпрямилась и посмотрела прямо на Флинна большими печальными глазами. Казалось, что из них вот-вот хлынут слезы. Тонкие брови Фанабер поползли вверх, а ее идеальные губы, залитые черной слюной, приоткрылись.

– Все самое прекрасное в этом мире должно принадлежать мне, – прошептала Фанабер и отняла руки от ошейника – белый глаз на нем больше не сиял.

– Флинн, беги!!! – От испуганного крика Хольды задрожал воздух.

И Флинн побежал. Он развернулся и так быстро помчался, точно хотел опередить свет, испускаемый звездами. Его кожаная куртка надулась парусом, а подошвы кроссовок с таким гулом опускались на стеклянный пол, что эхо, наверное, разносилось по всему древнему космосу. Флинн представлял себя кометой, летевшей к своей звезде: какая-то сила тянула его вперед – подальше от свихнувшейся Фанабер. Не сбавляя темпа, он сорвал с груди заколку-бабочку и спрятал ее во внутренний карман куртки. Никто и никогда не отнимет у него частичку Кейти! Она навеки останется с ним.

Он не смел оглядываться, но в глубине души надеялся, что Фанабер давно отстала. Хрупкая надежда рухнула вместе с ним: Флинна так сильно прижало к полу, что он услышал хруст собственных костей.

Фанабер сидела на его спине, заливая ее мерзкой слюной: капли гулко ударялись о кожаную куртку. Девушка опустила голову, и ее тяжелое дыхание ударило в его шею, вызвав дрожь, которая скользнула вниз и страхом поселилась в животе. Резким движением Фанабер развернула Флинна к себе лицом и нависла над ним. Черные слюни стекали на его щеки, обдавая ледяным холодом.

– Зря, зря, зря, – повторяла она. – Зря ты не отдал то, что должно принадлежать мне. Теперь я заберу это силой. – Фанабер замолчала и улыбнулась, но вскоре ее лицо исказилось от ненависти, и она прокричала: – Заберу вместе с твоим сердцем!!!

Рука Фанабер легко погрузилась в грудь Флинна, как будто раскаленный нож в масло. Он задохнулся от боли: острые ногти впились в его сердце, которое сделало еще пару слабых ударов, а потом обмерло, точно маленькая, беззащитная птичка в когтях ястреба.

– Ты полное ничтожество. – Холодный шепот Фанабер раздался у самого уха Флинна. – Ты – никто. Ты никому не нужен, ты недостоин видеть этот мир. Я выцарапаю твои глаза, но сначала вырву твое сердце.

Его тело словно покрылось каменным панцирем: он все понимал и чувствовал, но не мог пошевелить и мизинцем. Фанабер сильнее сжала руку и дернула ее на себя, выбив из Флинна протяжный стон. Послышался треск – наверное, несколько ребер сломалось, – но сердце так и осталось на своем законном месте. Фанабер раздраженно зарычала, сделала еще одну попытку, а потом с визгом вытащила руку и начала на нее дуть: посреди ее ладони был ожог в форме бабочки.

Сердце Флинна неуверенно забилось, и его тело опять стало послушным. Он, преодолевая боль от разбушевавшегося в груди пожара, оттолкнул от себя Фанабер. Она кубарем покатилась вперед, но, быстро вскочив на ноги, угрожающе зашипела и снова приготовилась напасть на Флинна. Согнув спину, Фанабер ринулась на него, но внезапно остановилась и удивленно посмотрела на свой живот, из которого торчала сияющая стрела. Черная корона упала с ее головы и растворилась. Глаза Фанабер закатились, и она грохнулась на пол, сотрясая древний космос раскатистым эхом.

7

Нить мертвеца

Голос Хольды пробивался сквозь пелену боли, и Флинн уцепился за него, чтобы не сорваться в бездну беспамятства. Он не различал слов: все они превратились в жужжащий рой из отдельных звуков, который влетал в его голову и тут же вылетал обратно, не оставляя после себя ни капли смысла. Флинн попытался открыть веки, но они будто срослись. Весь его мир сузился до невыносимой боли, захватившей каждую клеточку тела, и неразборчивого шепота Хольды.

Резкий вдох расправил легкие, и Флинну захотелось закричать, как новорожденному, но крик застрял в районе кадыка и обернулся кашлем.

– Наконец-то оклемался, – сказал Граф Л совершенно безмятежным голосом.

Распахнув глаза, Флинн увидел, как в чернильном океане над головой вальяжно плавали звезды: одни сбивались в плотные стайки, а другие, наоборот, предпочитали сиять в полном одиночестве. От яркого света захотелось зажмуриться, но он боялся, что тогда сознание снова попытается отключиться.

– Мы уже хотели тебя землей забросать, – опять заговорил Граф Л. – Я понимаю, что умирать для тебя дело далеко не новое, но не превращай этот процесс в привычку. У нас звездной пыли не хватит, если ты будешь каждый день отдавать концы.

Флинн открыл рот, но вместо ответа из него вырвался болезненный стон. Он повернул голову, и хруст позвонков врезался ему в уши.

Граф Л сидел на стуле и дымил кальяном со сплетнями, который покоился рядом, на маленьком пуфике. Флинн лежал на кровати в комнате без потолка. Он хотел рассмотреть ее получше, но от каждого движения плыло перед глазами, поэтому он решил оставить это занятие на потом: когда душа прекратит попытки отделиться от тела.

– Я из-за тебя, между прочим, не успел отнести вещи в прачечную, – с упреком продолжил Граф Л. – Ну и как следить за порядком, если вокруг одни болваны? Только подумаешь, что все у тебя под контролем, что ни одна пылинка не ляжет там, где чисто, как нате вам – целая гора проблем. Разгребай как хочешь. Хольда, солнце мое, поведай мне как на духу, каким таким волшебным образом Фанабер смогла преодолеть гравитацию Хебель?

– Да пес ее знает, – ответила Хольда. Она стояла у двери, накрытая густой тенью. – Фанабер увидела у Флинна синюю заколку на груди и так захотела ее, что демон Высокомерия просто взбесился. Все настолько быстро произошло, что я не успела вовремя среагировать.

– Хорошо, что хоть подоспела, когда наша проказница Фанабер еще не начала рвать новое тело Флинна на куски. Собирали бы его потом по всему древнему космосу. Ладно, с Фанабер я потом сам разберусь: нужно понять, что случилось, чтобы больше не допустить подобного. Будет крайне неприятно, если все наши одержимые товарищи вдруг сорвутся с гравитационной цепи Хебель. Такой бедлам начнется, – хмыкнул Граф Л и выпустил струю сиреневого дыма – послышался знакомый гомон всех сплетников Инферсити.

– Мне так плохо, – только и смог выдавить Флинн.

– Конечно, плохо. Я бы очень удивился, если бы тебе сейчас было хорошо.

– Когда мне полегчает?

– Надеюсь, что завтра. А если нет, то, как и планировали, мы тебя закопаем.

Флинн хотел ответить, но хриплый кашель помешал ему.

– Хватит тратить силы впустую. – Граф Л встал, засунул под мышку кальян со сплетнями и направился к Хольде. – Давай, закрывай глаза и постарайся уснуть. И не умереть во сне тоже постарайся, – бросил он, даже не обернувшись.

Уговаривать Флинна не пришлось: усталость потянула веки вниз. Хлопнула дверь: Граф Л и Хольда ушли, а вот желанный сон никак не приходил. Вместо него явились странные, какие-то посторонние мысли, как будто кто-то насильно влил их в голову. Флинн думал о том, что он полное ничтожество, что он слабак, раз не смог противостоять Фанабер, а поэтому пользы от него никакой. Что он сделал? Сбежал! Как и много раз до этого. Он постоянно убегал от проблем, а они все множились и множились – и уже целой ненасытной стаей преследовали его. Быть посыльным самой Смерти? Смех, да и только! Он даже курьером мистера Баедда был откровенно хреновым. Потерять чертов конверт – это же надо было так проколоться! Да ему нужно дать премию «Идиот года»! Можно даже не проводить конкурс, все равно большего идиота во всем мире не сыщешь.

В мыслях всплыли слова Хольды о том, что демоны на его испытаниях были намного слабее, чем те, которые управляют одержимыми. А ему ведь даже не пояснили, что нужно делать, чтобы побороть их! Что, если у него не получится? Если у него не хватит сил? Ни духовных, ни физических. Как он сможет победить чужих демонов, если и своих до конца так и не усмирил? Вдруг Граф Л все же не шутил? Вдруг у него действительно заберут тело, а его душу сошлют в Лимб? Все эти мысли клевали голову, не давая забыться сном, и сердце сжималось так сильно – намного сильнее, чем когда его схватила Фанабер своей омерзительной рукой. Но вскоре что-то теплое легло ему на грудь, и все прекратилось: сердце забилось ровно, а хищные мысли, перестав терзать Флинна, улетели в небытие. Мир сновидений одеялом укрыл его, наконец-то подарив долгожданный покой.

– Утро-о‐о, чуде-е‐есное-е‐е утро-о‐о, – пропел бархатный голос.

«Что происходит? В кого швырнуть кроссовку, чтобы он заткнулся? – лениво подумал Флинн. – Пора бы ввести уголовную ответственность за прерванный сон…»

– Пре-е‐екра-а‐аснейшее утро-о‐о.

– А можно потише? – так и не открыв глаза, пробормотал Флинн. – И вообще… какое, к черту, утро? Мы же в космосе, тут не бывает рассвета… Дайте поспать еще…

– Это правда, – мягко ответил все тот же голос, – в древнем космосе действительно не бывает рассвета, но вот в моем мире он наступает каждый день.

«В моем мире? Что? Бред какой-то!» – мелькнуло в голове Флинна.

А может… Граф Л вчера отволок его в какой-то аналог больницы? И тут вместе с ним лежат всякие – как любил выражаться его отец – душевнонездоровые? Чтобы проверить свою догадку, Флинн заставил себя открыть глаза, но в них сразу же ударил яркий звездный свет – и веки сомкнулись сами собой. Нужно попробовать еще. Нет, не получается, ресницы будто в свинец окунули: веки не поднять.

– Сла-а‐авное утро-о‐о…

Раздражение, зародившееся где-то в груди, поднялось вверх и помогло Флинну широко распахнуть глаза.

– Я же просил потише! – сев в кровати, воскликнул он.

От резкого подъема закружилась голова, и звезды плыли уже не только вверху, но и внизу – вдоль стен. Правда, они ему лишь мерещились. Когда белые точки перестали назойливо плясать перед глазами, Флинн осмотрелся в поисках того, кто прервал его сон. По правую сторону была синяя входная дверь, рядом на крючке висел зонт лимонного цвета, напротив кровати находился камин, где вместо огня парила небольшая комета с белым хвостом, на каминной полке в склеенной вазе благоухали белые лилии, а слева – у занавешенного окна – стоял шкаф… тот самый, который был в его комнате в квартале Убийц, – шкаф с секретами.

– Нет, только не снова, – прошептал Флинн и яростно сжал простыню. У него будто вынули все внутренности и вложили вместо них ледяную глыбу. – Вы издеваетесь? – спросил он, взглянув на звезды, словно это им принадлежала идея поставить этот проклятый шкаф сюда.

Флинн подтянул к себе ноги, посильнее сдавил руками голову, точно хотел расколоть ее, как грецкий орех, и резанул пространство криком отчаяния. Неужели им было мало его страданий в Чистилище? Нет, хватит! Он больше не позволит терзать себя! Флинн резко повернулся, прожигая шкаф ненавидящим взглядом, а потом вскочил с кровати и вмиг оказался перед ним.

– Я покончу с этим. Здесь и сейчас. Летите куда угодно, только подальше от меня! – прорычал он, думая, что сейчас из шкафа выпорхнут его тайны в виде синекрылых бабочек и разлетятся по всему древнему космосу.

Флинна уже не пугало то, что всякий, на кого они сядут, сможет узнать все его темные секреты. Лучше уж жить с душой нараспашку и ловить на себе осуждающие взгляды, чем вечно бояться своего прошлого.

Он без колебаний распахнул дверцы и увидел треклятых бабочек. Вот только не настоящих, а нарисованных на внутренних стенках шкафа.

– Граф Л… – прошипел Флинн, сжимая зубы до скрежета. – Уверен, это его рук дело.

– О, вовсе нет, – ответил все тот же голос, что и разбудил его. – Он не настолько жесток, чтобы шутить подобным образом. Эта комната – плод твоего подсознания. Это оно ее создало, так уж тут заведено.

– Ты бы показался, что ли, а то мне кажется, что я сам с собой разговариваю. – Флинн завертел головой, но в комнате по-прежнему никого не было, если не считать его самого.

– Раздвинь портьеры – и я предстану перед тобой, – произнес незримый собеседник.

Флинн подошел к окну и сделал так, как ему сказали. Окна он не увидел: вместо него была глухая стена, а на ней нарисованный енот, одетый в желто-оранжевую накидку, перекинутую через одно плечо; его шею украшали нефритовые бусы, а в когтистых лапах, сложенных лодочкой, покоился розовый лотос. Енот сидел на траве, скрестив задние лапы, а за его спиной простиралось цветущее поле, упиравшееся в горную гряду, из-за которой уже вынырнуло солнце.

– До-о‐оброе-е‐е утро-о‐о, Фли-и‐инн Морфо-о‐о, – пропел енот, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

– Граф Л послал тебя следить за мной? – Флинн нашел глазами подпись под граффити: «Божественный Енот, работа Графа Л».

– Не следить, – возразил Божественный Енот, – а помогать держать связь с моим хозяином, отвечать на вопросы, да и просто составить компанию. Ведь всем нужны друзья.

– Мне никто не нужен, – сказал Флинн и задвинул портьеры обратно. Даже в космосе ему не дали побыть наедине с собой!

– Ты заблуждаешься, всем нужны друзья, – не отступал Божественный Енот.

– Мне сейчас необходим только покой. Но, видимо, здесь я его не найду, – проворчал Флинн, развернулся и подошел к камину. Он подставил руки к хвосту кометы, но тепла не ощутил.

– Покой нужно искать не снаружи, а внутри, – умиротворенным голосом ответил Божественный Енот. – Кстати, к тебе гости, – добавил он.

Входная дверь со стуком отворилась, и висевший рядом зонт содрогнулся. На пороге с воинственным видом стояла Хольда. Ей только не хватало развевающегося плаща за спиной, меча в руках и грозной музыки на фоне, а так – вылитая валькирия.

– Собирайся, мы идем, – выдала она без лишних объяснений.

– Куда? – спросил Флинн. – И почему ты вошла без стука? А если бы я тут голышом ходил?

– Не беспокойся, я бы как-нибудь пережила эту психологическую травму, – съязвила Хольда. – Пошевеливайся!

Флинн схватил свою куртку, лежавшую на кровати, проверил, на месте ли заколка-бабочка (она по-прежнему была во внутреннем кармане, куда он спрятал ее от Фанабер), и подошел к Хольде.

– Спасибо, – сказал он, пристально посмотрев ей в глаза, в глубине которых полыхал огонь.

– За что? – растерялась Хольда, и ее редкие брови изогнулись.

– За то, что спасла меня от Фанабер, – ответил Флинн.

– Если бы ты умер в первый же день, когда Граф Л доверил твое обучение мне, он бы с меня шкуру спустил, так что не благодари. Это моя обязанность, – не отводя взгляда, произнесла Хольда.

– Тогда бы нам обоим не поздоровилось, – заулыбался Флинн. – Тебе бы влетело от Графа Л, а мне бы пришлось идти за новым телом и терпеть всю ту дичайшую боль. – Его передернуло от воспоминаний.

– Да, процесс не из приятных, но на пятый раз привыкаешь.

– Ты теряла тело пять раз?!

– Нет, целых двенадцать. – Хольда сжала губы и посмотрела на свои ботинки со шнуровкой. – Я же говорила, что одержимые намного опаснее демонов в Чистилище.

– Говорила, – подтвердил Флинн, – но так и не сказала, как же их побороть.

– Пойдем уже, – поторопила Хольда. – Расскажу тебе обо всем по дороге в Инферсити.

– Э‐э‐э… в Инферсити? – У Флинна от удивления язык чуть не отнялся. – Так скоро? Я думал, что сначала буду учиться бороться с одержимыми…

– Чтобы бороться с ними, их сперва нужно выследить, а это не так уж и просто, поверь мне.

Хольда развернулась и напряженно зашагала. Флинн быстро накинул на себя куртку, вышел из комнаты и закрыл дверь, на внешней стороне которой обнаружил нарисованного змея. Флинн замер. В его голове завертелись кусочки мозаики и сложились в единую картину: Фанабер усмирили, проткнув золотистой стрелой, и на двери в комнату Хольды тоже изображена стрела. Он все понял!

– Ты использовала душу-напарника, чтобы подавить демона Высокомерия, так ведь? – догнав Хольду, спросил Флинн.

– Да, все так, – кивнула она, не сбавляя темпа. – Представь, что мы ружье, а они – наши патроны.

– То есть надо просто «пальнуть» душой-напарником по одержимому, надеть на него ошейник – и все? – У Флинна даже настроение поднялось. Все не так сложно, как он себе представлял!

– Ты кое о чем забыл.

– О чем же?

– О том, что заставляет патрон вылететь из ружья! – Хольда остановилась, и Флинн непонимающе глянул на нее. – О порохе! – воскликнула она, всплеснув руками. – В этом и состоит вся сложность: чтобы древняя душа смогла пронзить одержимого, ей нужен заряд. И его должны дать мы, а это очень непросто, учитывая, что заряд – это наши добродетели. Справедливость, мужество, сила воли, скромность, терпение! Как считаешь, в тебе всего этого достаточно, чтобы древняя душа смогла сразить одержимого?

– Вряд ли. – Флинн поник, от его хорошего настроения и следа не осталось.

Хольда смерила его изучающим взглядом, будто искала в нем какой-то изъян, и продолжила идти.

– Правильно думаешь, – через плечо бросила она. – Я знала людей, которые были лучше тебя, но и они не всегда справлялись с этим. Скажи, твой напарник еще не общался с тобой?

– Нет, – ответил Флинн, пытаясь увернуться от мелких метеороидов, возникших на пути. – После Призрачного грота он вообще не подавал признаков жизни. Застыл в виде татуировки на моей руке – и все.

– Ошибаешься. Именно он вчера спас тебя после нападения Фанабер. Духовные напарники – не только оружие против одержимых, они еще и наши защитники, наши целители. – Хольда отмахнулась от кружившего рядом с ее головой метеороида, как от назойливой мухи. – Ты вчера чувствовал себя паршиво? Наверное, всякие гадкие мысли в голову лезли? Я же права?

– Права, – согласился Флинн. Он еще тогда заподозрил, что все эти мысли были какими-то посторонними, пришедшими извне.

– Фанабер вчера отравила тебя. Одержимые умеют залезать в душу и очернять ее. – Хольда щелкнула языком. – Короче, они те еще мерзкие твари.

Вдалеке показался огромный медный столб, с вершины которого вниз спускались сияющие нити. Сначала Флинн решил, что это какая-то телефонная станция, но, подойдя ближе, понял, что ошибся. Над столбом парила голова – тоже медная. Она медленно вращалась вокруг своей оси, и Флинн насчитал на ней аж восемь женских лиц. Увидев всю картину целиком, он подумал, что эта странная «особа» в окружении сияющих нитей напоминала ему танцовщиц в платьях с бахромой, тех самых, которые лет шестьдесят назад выступали в ночных клубах Шикаго (одного из городов мира живых, отделенного от Инферсити океаном).

– Знакомься, Флинн, это Ариадна – хранительница всех дорог Потусторонья, – произнесла Хольда.

– Как? Та самая, из путеводителя? – изумился Флинн. Он почему-то и представить себе не мог, что у Ариадны где-то есть подобие тела: для него она всегда была просто голосом, подсказывающим, куда идти.

– Да, та самая. Без Ариадны нам никак не обойтись. Она с помощью своих нитей привяжет нас к Потусторонью: только так мы сможем покинуть его.

– Но ты же говорила, что таких, как мы, мир живых принимает с распростертыми объятиями.

– Мы не должны терять связь с Потустороньем, иначе мир живых может взять нас в плен, а это чревато…

– А нити не помешают нам передвигаться? – Флинн представил себе, как золотые нити опутывают все улицы Инферсити, превращая город в паучье гнездо.

– Нет, они умеют проходить сквозь препятствия. – Хольда повернулась к Ариадне спиной и подняла темно-рыжие волосы, оголив шею. – Ариадна, привяжи меня к миру мертвых.

Медная голова перестала вращаться, и одна из нитей осторожно, точно питон, боящийся спугнуть свою жертву, подползла к Хольде и стремительно вцепилась в ее шею. Девушка даже не вздрогнула; она опустила волосы, слегка пригладила их и поправила черную замшевую куртку.

– Твоя очередь, – сказала она и уступила свое место Флинну.

Прочистив горло, он сделал неуверенный шаг, встал точно там, где только что была Хольда, и повернулся к Ариадне спиной.

– Ариадна… – Флинн запнулся, от волнения забыв нужные слова.

– Привяжи меня к миру мертвых, – терпеливо подсказала Хольда.

Флинн выпрямил спину и уже более уверенно произнес:

– Ариадна, привяжи меня к миру мертвых.

Он не видел, как к нему подползала сияющая нить, но почувствовал ее на расстоянии. Его голова против воли наклонилась назад; ледяная игла проткнула шею, и знакомый холод растекся по венам. Тот же холод царил и в костяном коридоре резиденции Смерти. Флинн будто оказался на вершине горы, где свирепствовал буран.

– А почему тебе не холодно? – стуча зубами, спросил Флинн.

– Опыт, – сказала Хольда, пожав плечами. Она залезла во внутренний карман своей куртки и достала серебристую флягу с выгравированным на ней кроликом. – Выпей, это поможет согреться.

Он трясущейся рукой взял флягу, кое-как открутил крышку и сделал глоток. Внутренности обдало таким жаром, словно где-то в районе его живота растопили камин. Изо рта повалил дым, и когда Флинн закашлялся, то к дыму присоединились еще и оранжевые искры.

– Круто, да? – заулыбалась Хольда. – Ты только не увлекайся, а не то и самовоспламениться можно, – предупредила она, забирая флягу.

– Что это было? – еле выговорил Флинн осипшим голосом.

– Коктейль «Дыхание дракона». – Хольда тоже отпила из фляги и, выпустив изо рта несколько искр, спрятала ее обратно во внутренний карман куртки.

– Очень сильная штука.

– Шивонн других и не делает.

– Кто такой Шивонн? – спросил Флинн, стуча ладонью по своей груди: искры все никак не хотели покидать ее. Они поднимались вверх, трещали где-то в горле, а потом снова опускались вниз. Ох, ну и адская изжога у него будет!

– Скоро узнаешь, – загадочно ответила Хольда. Она подняла голову и сощурилась. – О, наши уже едут.

Из темноты космоса, противно скрипя, опустился лифт. Решетку отодвинул Танат Флинна, рядом с ним стоял Танат Хольды.

– Как прошла партия? – поинтересовалась Хольда, зайдя в лифт.

– Если бы я мог испытывать эмоции, то абсолютно точно ответил бы, что было весьма занимательно, – ответил Танат Хольды.

– Но так как ты бесчувственный чурбан, то было никак, да? – рассмеялась Хольда, и Флинн удивился тому, насколько фамильярно она общалась со своей Смертью.

– Какая еще партия? – спросил Флинн, тоже зайдя в кабину лифта.

– Партия в покер, – бесцветным голосом сказал его Танат. – Граф Л каждую пятницу устраивает вечер покера, где собираются все Танаты посыльных Смерти.

Флинн с улыбкой представил себе эту картину: Граф Л сидит за круглым столом и пытается обыграть не одну Смерть, а сразу несколько. Рисковый парень этот Граф Л.

Фантазии Флинна прервала Хольда: она задвинула решетку и нажала на кнопку с номером 0. Лифт издал звон и двинулся вниз. Сияющая нить, приросшая к шее, немного натянулась, и сердце Флинна затрепетало от предвкушения. Мир живых ждал его.

8

«Зеркальный кролик»

По просторному залу растекался тихий блюз. Ему как-то удавалось не смешиваться с гомоном людских голосов, а течь ясным потоком, как подводная река течет посреди моря, не сливаясь с ним в единое целое. За барной стойкой находилось зеркало во всю стену, и прямо к нему крепились полки с бутылками, которые с легким звоном подрагивали в такт музыке, напоминая этакий стеклянный хор. Запах жженого сахара решил, что он тут полноправный хозяин, поэтому пропитал собой все: и лиловый бархат диванов, и полупрозрачные абажуры, рассеивающие голубоватый свет ламп, и низкие деревянные столики, перебивая их родной запах лака.

– Долго еще будешь стоять как истукан? – спросила Хольда, всем своим видом показывая, что она борется с желанием вытолкать Флинна из кабины лифта.

– А это точно мир живых? – Флинн осторожно высунулся наружу, с подозрением рассматривая зал. Чутье подсказывало ему, что здесь кроется какой-то подвох.

– Не совсем. Бар «Зеркальный кролик» – это нейтральная зона, – уточнила Хольда. – Здесь собираются все посыльные Смерти перед тем, как пойти на задание.

– То есть все эти люди – посыльные Смерти? А где же их Танаты? Я ни одного не вижу. – Подозрительность Флинна обострилась еще больше.

Хольда мотнула головой, и ее косички хлестко ударили по замшевой куртке. Она тихо фыркнула и, расправив плечи, вышла из лифта, так и не ответив Флинну.

Следом из кабины выскользнул ее Танат, с которым, как только его начищенные до блеска туфли коснулись глянцевого пола, начали происходить стремительные перемены. Его силуэт будто залили черной краской, затем он потерял четкость и стал сжиматься. В воздухе повисло бурлящее темное пятно, постоянно менявшее форму, пока не приобрело очертания бабочки, вырисовывая нечто знакомое. Передние крылья – коричневые, задние – желто-оранжевые, полосатое брюшко, похожее на пчелиное, толстые усики и рисунок на груди в виде человеческого черепа. Флинн раньше видел эту бабочку – в энциклопедии, которую однажды дала ему Кейти, – это была мертвая голова. Только вот ее размеры поражали: размах крыльев был не меньше двадцати сантиметров!

Мертвая голова перестала неподвижно висеть в воздухе. Она упорхнула и села на спину Хольды, превратившись в рисунок на ее куртке.

– Ну где ты там? – обернувшись, спросила Хольда. – Шевелись! А не то господин Аяк опять будет жаловаться Властелину Смерти, что посыльные вечно задерживают лифт.

Флинн, стряхнув оцепенение, быстро покинул кабину. За его спиной с бряцанием задвинулась решетка, и он машинально повернул голову – его Таната и след простыл. Догадавшись, в чем дело, Флинн снял кожаную куртку и глянул на нее. На задней стороне теперь была такая же мертвая голова, как и у Хольды.

– Предугадывая вопрос, отвечаю, – начала Хольда, – наши Танаты должны всегда сопровождать нас в мире живых – таков порядок, – но, чтобы не отвлекать нас, они принимают другую форму. Смерть теперь всегда за нашими спинами, – усмехнулась она.

– А мы разве не выдадим себя? Ты же говорила, что одержимых сначала нужно выследить, а если они увидят мертвую голову, то все поймут и разбегутся, – сказал Флинн, надев куртку.

– Нет, этих бабочек видят только посыльные Смерти и духовидцы, – растолковала Хольда. – И нити, связывающие нас с миром мертвых, тоже видим только мы и духовидцы, – поспешно добавила она, как только Флинн раскрыл рот. – Духовное зрение тебе не просто так дали.

Хольда уверенным шагом направилась к барной стойке; встречавшиеся на ее пути люди расступались, как будто она была акулой, а они пугливой стаей рыб. Флинн следовал за ней как на привязи, кидая по сторонам непонимающие взгляды. То тут, то там он выуживал обрывки фраз: «Опаленная пошла». – «Смотри, делает вид, что ничего не произошло». – «Это все ее вина… Бедная Ноя».

– Шивонн, два «Живительных нектара»! И выдай новенькому его флягу! – крикнула Хольда, умостившись на высоком барном стуле.

– Популярностью среди посыльных Смерти ты явно не пользуешься, – шепотом сказал Флинн, пристраиваясь рядом. – Почему они так отреагировали на твое появление?

– Давняя история, – с безразличием ответила Хольда, едва заметно постукивая ногтями по стойке. – Но ты прав: здесь в кого ни плюнь, обязательно попадешь в того, кто меня, мягко говоря, недолюбливает.

– Как же они тогда с одержимыми сражаются? Где же их добродетели? Разве осуждение других – это нормально?

– Для людей это так же нормально, как и дышать. – Хольда нервно засмеялась. – Легче все тайны мира разгадать, чем отыскать того, кто бы ни разу никого не осуждал.

Два полных стакана скользнули по мраморной поверхности стойки и остановились прямо напротив Хольды и Флинна.

– А флягу сейчас смешаю, – подмигнул внезапно нарисовавшийся перед ними бармен.

Флинн старался не пялиться на Шивонна, чтобы не показаться грубым, но внешность у того была очень нетипичной: шесть рук ловко подбрасывали бутылки с разноцветными неоновыми жидкостями, черные закрученные рога то и дело цеплялись за низко висящие лампы, отчего свет иногда уползал в сторону, ненадолго уступая место полутьме. Под белой накрахмаленной рубашкой играла целая гора мышц, будто Шивонн не коктейли смешивал, а тяжеленные валуны целыми днями таскал. Но самым необычным в его образе, пожалуй, был тонкий хвост, с помощью которого он не глядя брал бутылки с полок позади и ставил перед собой.

– Выпей все до дна, – приказным тоном сказала Хольда и залпом осушила свой стакан.

– Я не хочу пить, – отказался Флинн, принюхавшись к темно-коричневому напитку. Ему в нос ударил запах жженого сахара. Вероятно, это самое популярное пойло, раз весь бар пропах им насквозь.

– Возражения не принимаются, – отрезала Хольда. – Это в Чистилище ты ел и пил чисто по привычке, но сейчас это необходимость. Считай, что «Живительный нектар» – нечто вроде клея, без которого твое новое тело опять распадется на звездную пыль.

От услышанного у Флинна округлились глаза. Он моментально схватил стакан и выпил все залпом. Язык обволокла сладковато-терпкая жидкость, немного тягучая, и в голове сразу возникли воспоминания из детства: как бабушка сидела на веранде своего маленького загородного домика и пила кофе, сваренный из желудей, которые они вместе собирали в лесу неподалеку. Она делала небольшой глоток и щурилась от наслаждения, а затем отправляла в рот кусочек подсушенного бисквита. Флинн не любил кофе из желудей, но всегда составлял ей компанию, потому что в нем жила твердая уверенность, что, когда люди делят одну и ту же еду, это по-особенному сближает их.

Тем временем Шивонн, не прекращая жонглировать бутылками, с помощью хвоста достал из-под барной стойки флягу с выгравированным кроликом и начал ее наполнять. Яркие светящиеся струи влетали в узкое горлышко, и Флинну казалось, что Шивонн смешивает ему жидкую радугу.

– Готово! – сказал он, закрутив крышку и пару раз подкинув флягу, которая в конечном итоге приземлилась точно перед Флинном. – Здесь весь набор: «Живительный нектар», если тело начнет распадаться, «Дыхание дракона», чтобы согреться после связывания себя с миром мертвых, и «Слезы единорога», чтобы очиститься от прикосновения одержимого. Хватит на неделю, если будешь разумно расходовать.

– И все это добро в одной фляге? – Флинн открутил крышку, и неоновое облако вырвалось наружу.

– Да, просто мысленно произнеси название коктейля – он сам отслоится от остальных и поднимется на самый верх, – ответил Шивонн.

– Удобно, – закивав, одобрил Флинн.

– Ко-о‐ого я ви-и‐ижу, – протянул кто-то позади них.

Хольда не сдержалась и, прикрыв глаза, тихо выругалась.

К ним расслабленной походкой приблизился высоченный парень. Темные корни свидетельствовали о том, что родился он брюнетом, но потом, на каком-то этапе жизни, решил, что этот цвет ему совершенно не к лицу, поэтому выкрасил волосы в бледно-зеленый. В его левом ухе покачивалась круглая серьга с подвеской в виде шипа, на правой брови – ровно по центру – была выбрита полоска, а шею обвивала татуировка, изображавшая ветку терновника. Весь облик парня кричал о том, что он тот еще бунтарь.

– Холли, ты даже не поздороваешься со мной? – спросил он, облокотившись на барную стойку, и надул губы. – И это после всей той химии, которая была между нами? После всех тех бессонных ночей, проведенных вместе? – Он взял одну из ее темно-рыжих косичек, поднес к заостренному носу и глубоко вдохнул, а потом блаженно закатил глаза.

– Тигмонд, ты, наверное, сегодня головой споткнулся? – дернувшись, чтобы освободить волосы, огрызнулась Хольда. – О каких таких ночах ты говоришь? О тех, когда мы вместе патрулировали улицы Инферсити? Или о тех, когда ты видел пошлые сны обо мне? Но вообще пора бы тебе запомнить, что между нами могут быть только две вещи: работа и пропасть.

– Холли, солнышко, ну что ты несешь? Разве можно споткнуться головой? Спотыкаются ногами, – погладив ее по щеке, промурлыкал Тигмонд.

Хольда в ответ резко повернулась и попыталась цапнуть его пальцы зубами, но промахнулась: Тигмонд вовремя отвел руку в сторону.

– Раз можно думать задницей вместо мозгов – ты тому живой пример, – то почему споткнуться головой нельзя? – рявкнула она. – Все в этом мире возможно, кроме тех мерзких фантазий с моим участием, которые копошатся в твоей гнилой башке!

– А я так надеялся, что после произошедшего с Ноей ты станешь ко мне добрее, – вздохнул Тигмонд, подперев подбородок ладонью. – Нужно ценить тех, кто рядом.

– Не смей упоминать Ною своим грязным ртом. – Хольда так сильно сжала стакан, что по нему пошла трещина. – Иначе я вырву твой язык и прибью к стене своей комнаты как трофей.

– О‐о‐о, Холли, поверь мне, – Тигмонд наклонился к ее уху и зашептал, – мы можем найти более удачное применение для моего языка.

– Фу, немедленно прекрати! – Хольда подорвалась с места и опрокинула стул, на котором сидела. – Поганый извращуга, – злобно процедила она.

– Обожаю твою строптивость, – заулыбался Тигмонд. Он перевел мечтательный взгляд на Флинна и обратился к нему: – А ты кто?

– Это мой новый ученик, – сказала Хольда. Она подняла стул, демонстративно отодвинула его от Тигмонда и снова опустилась на мягкое сиденье.

– А‐а‐а, так вот почему ты перестала со мной видеться по ночам, – разочарованно произнес Тигмонд. – Граф Л подкинул тебе новичка. Кстати, парень, предупреждаю сразу: не клади глаз на мою Холли, она хоть и показывает свой характер, сопротивляется, но когда-нибудь точно станет моей.

– И в мыслях не было, – торопливо ответил Флинн.

– Хрена с два я стану твоей! Лучше сдохнуть!

– Ничего, Холли, я подожду, когда тебя снова воскресят. – Взгляд Тигмонда медленно заскользил по Хольде. – И все же Властелин Смерти настоящий кудесник: каждый раз твое тело становится все красивее и красивее.

– Тигмонд, скажи, вот почему после каждого разговора с тобой хочется пойти и принять душ? Что с тобой не так? Как у тебя вообще получается ловить одержимых?! Ты сам будто одержим демоном Похоти!

– Просто ты замечаешь только мои недостатки, Холли, а вот мои бесчисленные достоинства, напротив, упрямо игнорируешь. И да, если соберешься в душ, не забудь позвать меня, я тебе спинку потру.

– Так, все, мое терпение лопнуло. Флинн, мы уходим! – воскликнула Хольда и вскочила со стула.

Флинн схватил с барной стойки флягу и спрятал ее во внутренний карман куртки.

– Холли, ну куда ты убегаешь? Ты ведь знаешь, что от судьбы не сбежать.

– От судьбы, может быть, и нет, а вот от похотливого придурка – вполне реально!

– В следующей жизни у нас будут просто очаровательные дети, – с придыханием сказал Тигмонд.

– Настойчивый у тебя поклонник, – заметил Флинн, поравнявшись с Хольдой.

– Если он и дальше будет таким настойчивым – клянусь! – собственными руками сброшу его в Лимб!

Она нырнула в узкий коридор слева от барной стойки, заканчивавшийся серебристой дверью. На ней был изображен лежащий на спине черный кролик, который держал в лапе коктейльный бокал с оливками внутри. Флинн вспомнил, что раньше уже видел этого ушастого пьянчугу: на вывеске над входом в кабаре «Черный кролик».

– Готов к миру живых? – спросила Хольда, обернувшись.

Он опустил глаза. Понизу, прошмыгнув в щель между полом и дверью, тянулись десятки сияющих нитей. Видимо, сейчас Инферсити просто кишит посыльными Смерти.

– Главное, чтобы он был готов ко мне, – попытался пошутить Флинн.

Хольда покачала головой и открыла дверь. В коридор ворвался зажигательный джаз вперемешку с громким смехом и звоном бокалов. Сердце Флинна сделало в груди кульбит и чуть не вырвалось наружу, волнение застряло в горле, не давая вздохнуть. Его одновременно разрывали два противоречивых желания: тело мечтало со всех ног ворваться в мир живых, а вот душа была готова выпрыгнуть и бежать обратно в мир мертвых – и они никак не могли договориться, поэтому Флинн застыл на пороге: еще не в этом мире, но уже и не в том.

– Помочь? – предложила Хольда, которая уже перешла границу.

Флинн молча кивнул, смущенный своей нерешительностью.

– Все нормально, – утешила она, протягивая руку, – просить о помощи – не стыдно, если не можешь справиться сам.

Он покрепче схватился за ее руку в районе локтя. Хольда потянула Флинна на себя, и золотая нить, связывавшая его с миром мертвых, натянулась гитарной струной и зазвенела. Ему показалось, что сейчас душа действительно оторвется от тела и полетит обратно в Потусторонье – настолько сильным было натяжение нити. Хольда сделала еще пару рывков, которые, к сожалению, не увенчались успехом.

– Черт, кажется, ты застрял! – краснея от натуги, прокряхтела она.

Хольда отпустила его руку и тыльной стороной ладони вытерла свой лоб, покрывшийся бусинками пота.

– И что же делать? – спросил Флинн и попытался шагнуть назад, но у него не вышло: он конкретно застрял. Увяз меж двух миров.

– У‐у‐у, вижу, что без меня вы тут не справитесь, – протянул подошедший сзади Тигмонд.

– Ой, проваливай, Тигмонд, как-нибудь без тебя разберемся! – огрызнулась Хольда.

– Не-а, – возразил тот. – Без моего волшебного пинка новенький будет еще век тут торчать.

– Без чего? – переспросил Флинн и сразу же почувствовал толчок.

Он пошатнулся и упал прямо на Хольду, повалив ее на пол. Она сдавленно простонала что-то нечленораздельное (скорее всего, опять ругательства).

– Нет, нет, нет, парень, мы же договорились, что Холли – моя, – сказал Тигмонд и рывком поднял Флинна на ноги. – Не падай на чужих будущих девушек.

– Тигмонд, сделай доброе дело – исчезни, – прохрипела все еще лежавшая на полу Хольда.

Флинн подал ей руку и помог встать.

– И это твоя благодарность за помощь? – спросил Тигмонд. – Тебе повезло, что я терпеливый и не умею долго обижаться. И помни, моя сладкая Холли: для тебя я сделаю все что угодно. Дам под зад не только тщедушному недопризраку, но и всем одержимым Инферсити.

– Смотри ногу не сломай.

– Твоя забота обо мне не знает границ.

– Вали уже! – рявкнула Хольда, и висевшие на стенах лампы испуганно мигнули.

– Ладно, я ухожу, – сдался Тигмонд, подняв руки, – но не потому, что ты меня гонишь, а потому, что не хочу пересекаться с нашим «замечательным», – он пальцами показал в воздухе кавычки, – Графом Л. Чем реже попадаешься на глаза начальству, тем меньше проблем.

Когда Тигмонд удалился, Хольда подошла к двери, разделявшей два мира, и захлопнула ее. Внешняя сторона двери оказалась другого цвета – черного, и кролик на ней отличался от предыдущего: он был серебристым и вместо бокала держал в лапах маленькое ручное зеркальце.

– То есть граница миров проходит между «Черным кроликом» и «Зеркальным»? – уточнил Флинн.

– Да, – сказала Хольда, – к твоему сведению, кабаре «Черный кролик» принадлежит Графу Л.

– Я ничуть не удивлен.

– Угу, давай, нам нужно найти Графа Л перед слежкой. Его граффити постоянно сообщают ему о всяком подозрительном, что творится в Инферсити. Он нам подскажет, где искать одержимых. – Хольда жестом приказала следовать за ней.

«Черный кролик» совсем не изменился с того момента, как Флинн был тут в последний раз: за круглыми столиками сидели толстосумы, обсуждая крайне важные дела с другими толстосумами, между ними умело лавировали официантки с подносами, затянутые в тугие корсеты (бедняжки, в них же, наверное, не вздохнуть!), а на сцене, пытаясь переключить внимание публики на себя, танцевали размалеванные девицы в перьях.

Все вокруг было знакомым и одновременно чужим, как будто Флинн вернулся в бабушкин дом, порог которого не переступал долгие годы. Память откликалась, говорила с ним: «Да-да, я помню каждую мелочь, все стоит на своих местах, ничего не изменилось!» А вот сердце молчало, ведь, несмотря на новое тело, Флинн теперь принадлежал миру мертвых – и тянувшаяся от его шеи золотая нить была тому доказательством. Он здесь чужак.

– Непривычно, да? – Вкрадчивый голос Хольды вывел Флинна из леса собственных мыслей, в котором он ненадолго потерялся.

– Кажется, что я попал на другую планету.

– Нет, это не планета другая, это ты другой, – улыбнулась Хольда, и в ее глазах он увидел то, в чем так сильно сейчас нуждался, – понимание.

Наверняка она чувствовала то же самое, когда впервые оказалась в мире живых после своей смерти. И Флинн немного успокоился, ведь не так страшно ступать на неизведанный путь, если рядом с тобой тот, кто уже прошел его.

Графа Л они нашли быстро. Он сидел на полукруглом диване, который был отделен от главного зала несколькими слоями тюля, и, как обычно, неспешно потягивал сиреневый дым из кальяна со сплетнями.

– Добро пожаловать, мои зоркие птенчики, – сказал Граф Л, не отрывая глаз от толстой книги, лежавшей на его коленях.

– Что там насчет Безумного? – спросила Хольда, нервно подергивая правой рукой, как будто представляла, что в ней бита, а перед глазами кучка отморозков, которых нужно размазать по стенке.

– Решила перейти сразу к делу? Молодец, моя девочка, – одобрил Граф Л, небрежно перелистывая страницу, хотя книга выглядела настолько старой, что Флинн удивлялся, как пожелтевшие листы еще не рассыпались от одного только взгляда на них. – Сейчас послушаем, что мои болтливые граффити смогли узнать. – Зрачки Графа Л утонули в фиолетовых радужках. – Так, так, так… Злобный Мыш сказал, что сегодня в его районе пахло паленым. Хм… нет, ложная тревога, это просто кто-то поджег мусорный бак. Неясный Силуэт, хватит бормотать, я ни слова не могу разобрать. – Он нахмурил густые брови. – Ага, понятно, ничего подозрительного не видел. Так, кто у нас там дальше? Ничего, опять ничего, хм, совсем ничего… О! Кажется, что-то есть. Мрачная Горничная говорит, что пару часов назад видела несколько задымлений. Вполне возможно, что твой Безумный ошивается где-то рядом.

– Напомни, где ты нарисовал Мрачную Горничную? – спросила Хольда.

– В шестом районе, на Юго-Западной улице, – ответил Граф Л, и его зрачки вынырнули обратно из глубин фиолетовых радужек.

– Поняла, – сказала она, развернулась и ушла прочь.

– Ну и почему мы стоим? – поинтересовался Граф Л у Флинна. – Давай, догоняй свою бесстрашную наставницу.

Флинн сначала растерялся, а потом кивнул и бросился за Хольдой, но вдруг запутался в тюле и чуть не грохнулся на пол.

– Намучается же она с тобой, – покачал головой Граф Л, наблюдая за тем, как Флинн вступил в бой с тюлем, чтобы вырваться из его плена.

Наконец-то отвоевав свободу, он бросился к лестнице, где его ждала Хольда.

– Хватит тормозить, – строго сказала она и стала подниматься по ступеням.

– Прости, – стушевался Флинн и последовал за ней. – А кто этот Безумный?

– Одержимый, которого я преследую вот уже семь месяцев.

– Ты одна его ловишь, что ли?

– Нет, другие тоже пытаются поймать его, но сделать это весьма сложно…

– Он очень опасный?

– Хм-м‐м, даже не знаю… Можно ли назвать очень опасным того, кто может запросто сжечь весь Инферсити в огне Безумия?

9

Город живых

Инферсити решил отметить возвращение Флинна в мир живых дурным предзнаменованием: по небу текла черная река. Тысячи воронов летели над пустынными улицами, разрывая тишину пронзительным криком. Алый закат отражался в окнах небоскребов, и казалось, что Инферсити пылает.

У входа в кабаре дежурил все тот же охранник-громила в черной маске кролика. Он жестом остановил Хольду, достал из кармана карточку и протянул ей.

– Всего тринадцать часов?! – возмутилась Хольда. На темно-фиолетовой бархатной бумаге было указано время – 13:11. – Бенни, ты ничего не перепутал? Почему так мало?

Охранник молча помотал головой, дескать, нет никакой ошибки. Он перевернул карточку, на обратной стороне которой было написано: «Хольда Рандгрид».

– Понятно, – раздраженно втянув сырой воздух, сказала Хольда. Она выхватила у охранника карточку и засунула ее в карман своей куртки. – А ему сколько времени выделили? – Хольда кивнула в сторону Флинна.

Охранник достал еще одну карточку, 09:02 – значилось на ней.

– Еще лучше, – проворчала Хольда. – Мне придется вернуться раньше, я ведь не могу бросить новичка одного. Замечательно, Граф Л, просто великолепно, ты такой молодец. Начальника лучше и найти нельзя.

Флинн забрал у охранника свою карточку и перевернул ее. Ну да, все верно, на другой стороне было его имя: «Флинн Морфо». И в этот раз Бенни не ошибся.

– Девять часов, всего девять часов! – продолжала негодовать Хольда. – А раньше нам давали не меньше суток!

– И что будет через девять часов? – спросил Флинн, пряча свою карточку в задний карман штанов.

– Не вернешься за это время в мир мертвых – твоя нить истончится. Одно неверное движение – и она порвется, а уж тогда… пиши пропало.

Наступившие сумерки потушили алые отблески в окнах домов, и Инферсити ненадолго погрузился в полумрак (пока не начали зажигаться фонари). Улицы, дышавшие ноябрьским холодом, наполнились прохожими. Суровый ветер набрал силу и творил все, что вздумается: подхватывал пожухлую листву, кружа ее в осеннем танце, бесцеремонно забирался под одежду, вызывая мелкую дрожь, бил в окна и протяжно свистел.

Грусть легла Флинну на плечи, заставив его сгорбиться и опустить взгляд. Ему было тяжело смотреть на Инферсити – но вовсе не потому, что он откровенно не любил этот двуликий город, нет. Причина крылась в другом: все вокруг напоминало Флинну о его горькой потере – о его непрожитой жизни. Он ведь больше не повзрослеет, не найдет любимое дело, которому захотел бы посвятить остаток дней, никогда не создаст семью. Флинн попытался представить себя стариком: с морщинами, седыми волосами и с огромным багажом опыта за спиной. Интересно, смог бы он тогда обернуться, взглянуть на свою жизнь и сказать: «Да, я прожил ее не зря, я все успел»? Столько возможностей, столько желаний, столько непрожитых лет – и все это он потерял из-за одного ублюдка… Все это отняли у него силой.

– Почему притих? – голос Хольды пробился сквозь рой мыслей, заполнивших голову Флинна, и добрался до его сознания. – То вопросами забрасываешь беспрерывно, то молчишь как рыба.

– Да так… – Флинн еще сильнее ссутулился, будто хотел спрятаться в свою куртку, как улитка в раковину. – Всякое в голову лезет.

– А‐а‐а, – понимающе протянула Хольда. – Тоска по жизни замучила, верно?

– Что-то вроде того. Слушай, – он решил перескочить на другую тему, – а почему мой духовный напарник молчит? Столько времени прошло… Я уже начинаю думать, что не нравлюсь ему.

– Нет, древние никогда не ошибаются, – улыбнулась Хольда. – Знаешь что? Дай ему имя, это должно укрепить вашу связь.

– Имя? – переспросил Флинн.

– Да, я вот, например, свою стрелу назвала Химерой.

– Почему?

– Она хранит в себе частички трех разных душ: дерева, металла и птицы, у которой взяли перо для нее. Поэтому я и дала ей имя в честь мифической Химеры, – сказала Хольда и вдруг напряглась.

Мимо них, пошатываясь, прошел мужчина лет сорока. Небритый, с плотным шлейфом самого дешевого пойла, с пожелтевшей кожей и мешками под глазами. Между болезненными стонами из его беззубого рта иногда вылетали едва разборчивые ругательства. За мужчиной шел тот, кого Флинн отлично знал, – Танат. В его непроницаемом лице, бесстрастном взгляде и твердой походке чувствовалось нечто неотвратимое. Подойдя ближе, он остановился, посмотрел на Хольду, потом на Флинна, кивнул в знак приветствия и продолжил свой путь.

– Что это было? – спросил ошарашенный Флинн.

– А разве не узнал? – хмыкнула Хольда.

– Узнал, но что он тут делает?

– Как что? Работает. Вон, смотри, – она большим пальцем указала на пьяного мужчину, – скоро заберет душу этого алкаша.

– И мы ничего не сделаем?

– А что можно сделать со Смертью? Только принять ее.

– А если бороться?

– Бороться нужно до того, как придет Смерть. Потом – поздно.

Флинн кинул сочувственный взгляд в сторону мужчины, представляя себе, как тот падает, испускает последний вздох – и его душу подхватывает сама Смерть, чтобы отнести в мир мертвых.

Мрачную Горничную они нашли на боковой стене старого кинотеатра. Ее широкое, немного квадратное лицо, обрамленное двумя черными косами, не обладало особой красотой, но при этом оно невольно притягивало взгляд. В руках она держала поднос, на котором лежал человеческий череп, сжимавший в зубах синюю розу. Флинн не очень разбирался в истории моды, но ему показалось, что на девушке была форма Федорианской эпохи: длинное темное платье, белый чепец и такого же цвета фартук с кружевами.

– Граф Л сказал, что сегодня ты видела задымление, – начала Хольда таким тоном, будто вела допрос. – Покажи, в каком именно месте.

Мрачная Горничная поджала тонкие губы и отвела глаза в сторону, как бы давая понять, что не потерпит подобного обращения.

– Ладно. Пусть будет по-твоему, – сквозь зубы произнесла Хольда. – Милинда, душка моя, покажи, пожалуйста, где ты видела задымление. – Она буквально выжимала из себя каждое слово.

– Еще, – потребовала Мрачная Горничная с нескрываемым превосходством.

– Милинда, – почти прошипела Хольда, но, прикрыв веки, перешла на доброжелательный тон: – Лапочка моя ненаглядная, нам очень нужно знать, где ты видела задымление.

– Вон там, – самодовольно ответила Мрачная Горничная и указала на здание детского приюта. – И там тоже, – добавила она, направив палец на шпиль ипокрианского храма.

– Спасибо, заинька, – растянув губы, поблагодарила Хольда.

– Обращайся, – сказала Мрачная Горничная, и череп на ее подносе застучал зубами.

Хольда возвела глаза к небу, покачала головой и пошла вдоль улицы. Когда они отошли достаточно далеко, Флинн негромко произнес:

– А я и не знал, что у граффити кроме прозвищ есть имена.

– Имя есть только у Мрачной Горничной. Она потребовала его у Графа Л, ведь «я не просто рисунок на стене, я личность, и поэтому требую к себе подобающего отношения». – Хольда довольно умело изобразила тягучий голос Мрачной Горничной.

Оказавшись напротив детского приюта, Флинн уже был готов перейти дорогу, но Хольда не остановилась, а пошла дальше.

– Куда ты? Приют же там, – растерянно сказал он.

– Нам будет удобнее наблюдать за всем с крыши.

– Но если опустится туман, то на его фоне будет трудно заметить дым.

– Поверь, этот дым ты сможешь заметить даже с другого конца Инферсити, – серьезно ответила она, открывая обшарпанную дверь одного из жилых домов.

Хольда быстро преодолевала пролет за пролетом, иногда перескакивая через две ступени, и Флинн, глядя ей в спину, думал, что она сейчас напоминала стрелу, которая летела точно в цель. У него промелькнула мысль, что душа стрелы не просто так выбрала ее в напарники: они были чем-то похожи. Значит, и змей выбрал Флинна по той же причине? Интересно, что же у них общего?

Перед глазами проносились похожие друг на друга двери, да и люди за ними, наверное, проживали похожие жизни. В детстве, смотря ночью на желтые окна квартир, он верил, что за каждым происходило что-то невероятно увлекательное, и только немного повзрослев, он с грустью понял, насколько же был наивен. И все же… в его груди поселилось клубящееся угрюмое чувство – зависть. Флинн завидовал всем этим людям: он бы сейчас отдал все что угодно, чтобы оказаться на их месте.

Когда они добрались до верхнего этажа, их ждал неприятный сюрприз. Проржавевшая дверь, на которой какая-то влюбленная парочка написала свои инициалы в окружении корявого сердца, оказалась заперта – на крышу никак не попасть. Флинн хотел предложить снести дверь с петель (для этой рухляди хватило бы и одного удара), но Хольда достала из кармана путеводитель Ариадны, приложила его к замочной скважине и прошептала:

– Открой мне путь.

Послышался щелчок, и дверь со скрипом отворилась. На крыше, лизнув щеки и нос влажной прохладой, их встретил сизый туман. Он буквально за несколько минут опустился на Инферсити, обняв деревья и дома.

Хольда подошла к краю крыши, и ее цепкий взгляд устремился в толщу тумана, но вряд ли у нее получилось рассмотреть хоть что-то: даже очертания зданий напротив терялись в сизой пелене.

– Ну и сырость, – пожаловался Флинн, спрятав ладони под мышки.

– Выпей «Дыхание дракона», чтобы согреться, – не отрывая глаз от тумана, посоветовала Хольда.

Флинн сел на старый диван (видимо, кто-то из жильцов любил подышать свежим воздухом, поэтому и притащил его сюда), и одна из пружин врезалась ему в бедро. Он негромко чертыхнулся и сдвинулся в сторону, но и там комфорта не нашел: поролон в той части дивана превратился в труху – и теперь там была впадина. Флинн залез во внутренний карман куртки, достал серебристую флягу и, как и учил Шивонн, мысленно произнес название нужного коктейля, затем открутил крышку и отпил из фляги. Жар внутри него достал до самых костей, хорошенько прогрев их. Изо рта снова повалил дым вперемешку с искрами, но на этот раз Флинн не закашлялся. Забавляясь, как мальчишка, он попытался пускать дымовые кольца, но даже с двадцатого раза у него ничего не вышло.

– Хольда, у тебя есть часы?

– Нет, – сказала она.

– Черт, а как мы узнаем, сколько времени у нас осталось? – спросил Флинн с нарастающим чувством тревоги.

– Глянь на свою карточку – все поймешь, – спокойно ответила она.

Флинн поднялся с дивана и залез в задний карман штанов. На темно-фиолетовой бархатной бумаге было все так же указано время, но вот только уже другое – 07:53. Он моргнул от удивления, и еще одна минута утекла в прошлое: теперь на карточке значилось – 07:52.

– Время еще есть… Слушай, если вдруг появится Безумный, а мое время будет на исходе, то я и сам смогу вернуться в Потусторонье, – сказал он, спрятав карточку обратно в карман.

– Ну да, конечно, – отозвалась Хольда. – А потом я и Граф Л будем искать тебя где-нибудь в глотке Первой Тьмы.

– Вообще-то, я там уже бывал, – признался Флинн.

– Блин, с тобой и пошутить нельзя, все правдой окажется, – сказала Хольда и прыснула со смеху. – Бедовый ты парень, Флинн Морфо.

– Ага, постоянно то в дерьмо, то в приключения вляпываюсь, – с улыбкой произнес он.

– То в дерьмовые приключения, – весело добавила она.

– Так мы, получается, высматриваем одержимого демоном Безумия? – Флинн решил перейти к расспросам. Должен же он наконец-то во всем разобраться!

– Именно, – подтвердила Хольда.

– Только вот я не понял, при чем тут задымления.

– Ну… помнишь, как у Фанабер пошла черная слюна? – спросила Хольда, и Флинн кивнул. – Это была суллема – так называется яд, который течет из отравленной души одержимого. И она бывает разной. Например, у Безумного это дым и огонь. Реже искры.

– И Фанабер отравила меня этой суллемой?

– Да, отравила. Когда ты валялся без сознания, мы с Графом Л напоили тебя «Слезами единорога», это помогло очистить твое тело, но суллема успела проникнуть глубже – в твою душу. Если бы не твой напарник, то я бы сейчас с тобой не разговаривала.

– Почему это? Воскресили бы меня – и все.

Она вдруг замолчала, провалившись в свои мысли. Флинн уже хотел оставить ее наедине с собой, как вдруг она дрогнувшим голосом сказала:

– Тело вернуть можно, а вот душу – не всегда…

Флинну стало неловко, он будто открыл чей-то личный дневник и прочитал пару строк. Лучше сменить тему.

– Хольда, все хотел тебя попросить, но не решался, – вкрадчиво произнес Флинн. Хольда непонимающе глянула на него. – Можешь показать мне свою стрелу?

– Ну ладно, – согласилась она.

Хольда отошла от края крыши, сняла замшевую куртку и бросила ее на диван. Она встала к Флинну спиной, убрала волосы и приспустила футболку. От шеи вдоль позвоночника тянулась татуировка в виде стрелы. Сомкнув пальцы на хвостовике, Хольда потянула руку вверх, и сияющая золотом стрела вышла из ее спины, словно из колчана.

– Вот, любуйся, – повернувшись, сказала Хольда и положила стрелу на свою ладонь. – Это моя Химера, – с нежностью добавила она.

– А можно взять ее? – спросил Флинн и затаил дыхание. Он чувствовал себя ребенком, которому показывали какую-то диковинку, привезенную из далекой-далекой страны.

– Бери, – разрешила она.

Флинн аккуратно взял стрелу и с благоговейным трепетом провел по ней кончиками пальцев: скользнул по мягким перьям, прошелся по слегка шершавому древку и дотронулся до наконечника, проверяя его остроту. Совсем скоро он ощутил легкое покалывание во всем теле, будто зашел с мороза в теплое помещение, – стрела отозвалась на его прикосновения. В голове завертелись чужие воспоминания, и Флинн видел их так, точно они принадлежали ему: вот он растет на высоком холме, наблюдая за сотнями закатов и рассветов, вот он неподвижно лежит в сырой земле, слушая, как в ней копошатся черви, а тут он летит по бесконечному синему небу, иногда ныряя в облака. С Флинном говорили души Химеры. Они рассказывали о своих прошлых жизнях, и он не мог наслушаться, жадно впитывая каждый образ, возникавший в голове.

Флинн, наверное, простоял так несколько часов, но его ноги ничуть не устали, наоборот, он чувствовал такой прилив сил, что готов был пробежать от одного края Инферсити до другого.

– Безумный… – дрожащим от ненависти голосом прошептала Хольда.

10

Алый дым

Флинн поймал воинственный взгляд Хольды и посмотрел в ту же сторону. Плотное тело сизого тумана распорол столб алого дыма. Он поднимался от здания детского приюта, где в окне первого этажа танцевали зловещие огненные отблески. Стрела в руке Флинна зазвенела и попыталась вырваться. Хольда тут же перехватила ее.

– Когда войдем в приют, не вздумай нападать на одержимого, у тебя сейчас нет оружия, а голыми руками его никогда не побороть. Если будут пострадавшие, напои их «Слезами единорога» и выведи на улицу. Все понял? – строго спросила Хольда.

– Понял, – ответил Флинн, пытаясь успокоить сердце, которое неистово металось в груди.

Он так быстро спускался по лестнице вслед за Хольдой, что не отличал дверей от стен. После каждого прыжка вибрировали все кости, и Флинн боялся, что еще немного – и его скелет сбросит тело, как костюм, и побежит дальше без него.

Выскочив на улицу в объятия сизого тумана, Хольда помчалась к приюту. Вмиг оказавшись на крыльце, она остановилась. На входной двери не было ручки, вместо нее зияла дыра с обугленными краями.

– Что бы ты сейчас ни услышал – и пикнуть не смей, – тихо приказала Хольда.

Она осторожно толкнула дверь и переступила порог, двигаясь плавно и бесшумно, как лиса во время охоты. Прихожая тонула в полумраке: почти все лампы оплавились и стали напоминать цветы, убитые внезапным морозом. Удушливый запах гари разъедал ноздри, а на бледно-желтых обоях виднелась копоть в форме отпечатков ладони, будто кто-то шел вдоль стены, пылающей рукой прикасаясь к ней.

Стрела опять зазвенела и слегка изогнулась влево – туда, куда вели ужасающие отпечатки. Свернув в ту сторону, Хольда и Флинн попали в узкий коридор, наполненный тихими стонами и почти осязаемой тревогой. Они шли и внимательно прислушивались, пытаясь понять, откуда доносятся звуки. За закрытыми дверями царила такая тишина, будто все дети мирно спали в своих кроватях и видели приятные сны, не ведая о том, что в этот момент творится в их приюте.

На середине коридора к отпечаткам ладони на стенах добавились отпечатки босых ступней на полу, словно одержимый загорался постепенно – сверху вниз, становясь все сильнее и опаснее. Совсем скоро Флинн и Хольда нашли источник леденящих душу звуков – в конце коридора их ждала обугленная дверь. Она выглядела чем-то инородным: казалось, что ее принесли сюда из здания, где когда-то бушевал страшный пожар, съедавший все на своем пути. И вряд ли кто-то мог выбраться из него невредимым. Пепел и куски сожженного дерева усеяли пол, дверная ручка и петли оплавились; нетронутой осталась только металлическая табличка с надписью: «Виргиния Лэмб. Директор». Протяжные стоны стали громче.

Флинн подумал, что от напряжения у него сейчас порвутся все связки (и уж тогда точно придется идти к Властелину Смерти за новым телом). Он медленно втягивал пропитанный гарью воздух, стараясь не закашляться, и буравил тяжелым взглядом почти сгоревшую дверь.

Хольда остановилась в паре шагов от цели. Она потянулась к оплавленной дверной ручке, но вдруг замерла: из кабинета перестали доноситься стоны, и эта внезапная тишина пугала даже больше. Хольда сделала несколько шагов назад, глубоко вдохнула, закрыла глаза и наложила стрелу на тетиву невидимого лука. Она простояла в такой позе несколько мгновений, едва шевеля губами, будто разговаривала сама с собой, а затем выдохнула и с решительным видом натянула невидимую тетиву.

Стрела пронзила дверь, которая рассыпалась на куски обугленной древесины. Из кабинета в коридор проник алый дым, вызвав у Флинна жгучие слезы и неистовый, чахоточный кашель. В голове точно начался ураган: мысли завертелись, потеряли четкость и превратились в нечто однообразное. Соображать стало невозможно.

– Быстро выпей «Слезы единорога», – прошептала Хольда.

Флинн на ощупь достал флягу и, собрав остатки внятных мыслей, произнес про себя название коктейля. Он сделал глоток и ощутил совершенно незнакомый вкус, который так и не смог понять: ничего подобного он никогда не пробовал. Ураган в голове моментально прекратился, и все мысли вернулись на место.

Когда алый дым немного рассеялся, Хольда твердой походкой вошла в кабинет. Флинн, опираясь рукой о стену, подошел к проему и оцепенел. На полу лежала пожилая женщина и широко раскрытыми от ужаса глазами смотрела на оплавленную люстру, где вместо лампочек подрагивали языки кровавого пламени. Все ее тело покрывали островки ожогов, на которых вздувались и лопались пузыри, выпуская наружу алый дым. В женщине еще теплилась жизнь, но она быстро угасала. Из ее открытого рта доносились едва уловимые стоны, но Флинн был уверен, что в своей голове она кричала с диким отчаянием.

Он хотел помочь несчастной, но Хольда остановила его взглядом, затем подняла с пола статуэтку в виде овечки и бросила ее в окно. Стекло разлетелось на острые осколки, и алый дым повалил наружу. Кабинет очистился, и Флинн увидел парня, сидевшего на письменном столе. Его голова, скрытая капюшоном толстовки, была наклонена вниз; в руках он держал стрелу Хольды.

– Опять ты, – устало произнес парень. – Сколько раз я тебя убивал? Пять? Пришла за шестым? – внезапно расхохотался он, и стрела, зажатая в его пальцах, дернулась, словно испугалась этого мерзкого смеха, но так и не смогла вырваться из плена.

– Нет, – жестко ответила Хольда, – в этот раз я пришла за тобой. И никуда без тебя не уйду.

Парень поднял голову, показав обезображенное лицо, точнее, то, что от него осталось, потому что на левой стороне ничего не было – лишь голый череп, охваченный языками пламени. Они вырывались из челюсти, полыхали в глазнице и облизывали лоб. Правую сторону же обтягивала изуродованная белыми шрамами кожа. Безумный направил на Хольду единственный глаз и снова засмеялся: сначала тихо, а потом все громче и громче, пока люстра на потолке не задрожала.

– Лучше забери еще один мой подарок тебе. – Он стрелой указал на тело женщины, лежавшее посреди комнаты. – Скоро я тебя завалю ими, ведь нужно очистить Инферсити от этого безвольного мусора.

– Сам ты мусор, – выплюнула Хольда.

– Нет, – покачал головой Безумный, – я – будущее этого мира.

Хольда, все это время силой заставлявшая себя сдерживаться, спустила с поводка свой праведный гнев и обрушила его на голову Безумного. Она набросилась на него, ударив кулаком в челюсть, и во все стороны полетели зубы, как порванная нитка жемчуга. Рука Хольды тут же покрылась такими же волдырями, что и тело несчастной женщины. Даже не пикнув, она продолжила наносить удары, но Безумный лишь хохотал в ответ, пока в один момент ему это не наскучило. Тогда он свободной рукой схватил Хольду за плечо, и комната содрогнулась от ее крика. Превозмогая боль, она потянулась к стреле, которая все еще была зажата в пальцах Безумного, но вырвать ее из цепкой хватки у Хольды так и не вышло.

Флинн больше не мог стоять в стороне, поэтому сделал то, что первое пришло на ум: выпил «Дыхание дракона» и заполнил комнату дымом, создавая завесу. Он подбежал к Хольде, схватил ее за талию и оттянул от Безумного. Ее глаза лихорадочно блестели, и Флинн понял, что суллема успела отравить Хольду. Он насильно влил ей в рот «Слезы единорога»; шумно вздохнув, она начала приходить в себя. Ожоги стали потихоньку бледнеть.

– О, да ты не одна пришла, – протянул Безумный, когда дымовая завеса растаяла. – Но это тебе не поможет. Пусть вас хоть целая армия придет, вы не сможете меня остановить. Я даже Смерти оказался не по зубам, и теперь я сам стал Смертью.

– Ты стал подонком, – прошипела Хольда и опять ринулась в бой.

Она поймала запястье Безумного и направила его руку, мертвой хваткой сжимавшую стрелу, в него же. Острый наконечник вошел ему в грудь. Безумный задохнулся от смеси хохота и стона. Он с силой оттолкнул Хольду, которая успела другой рукой схватиться за стрелу и наконец-то смогла вырвать ее из цепких пальцев Безумного.

Она молниеносно наложила стрелу на невидимую тетиву, отвела руку назад и разжала пальцы. Промазала! Одержимый увернулся, и стрела воткнулась в стену. Он поднялся, и деревянная столешница задымилась под его босыми ногами.

– Когда же ты от меня отстанешь? Сколько раз придется тебя убить, чтобы ты окончательно сдохла? – спросил Безумный уставшим голосом и внезапно согнулся.

Схватившись за грудь, куда Хольда недавно вонзила наконечник стрелы, он застонал, и его обезображенное лицо немного изменилось: шрамы сгладились, огонь перестал так яростно пылать внутри черепа, затуманенный взгляд прояснился. Безумный на мгновение показался растерянным, но это быстро прошло: он опять выпрямил спину, прыгнул на люстру и, качнувшись, ударил Хольду ногами в грудь. Она пошатнулась и упала на стоявшего позади нее Флинна. Безумный отпустил люстру и почти бесшумно приземлился на пол, прожигая его босыми ступнями. Он оскалился и что-то прорычал, а потом сиганул в разбитое окно. Хольда вскочила на ноги, пересекла кабинет и выдернула стрелу, застрявшую в стене.

– Быстро возвращайся в мир мертвых! – крикнула она, повернувшись к Флинну.

– А как же эта женщина? Ей надо помочь! – воскликнул Флинн, поднимаясь.

– Ей уже ничто не поможет, – сказала Хольда, окинув несчастную мрачным взглядом, и метнулась к окну. Она встала на раму и прыгнула вслед за Безумным.

Флинн остался наедине с умирающей женщиной, из груди которой вырывались тихие хрипы. Его сердце сжалось и запротестовало. Нет, он не может уйти и бросить ее здесь одну! Это неправильно!

– Вы меня слышите? – спросил Флинн, оказавшись рядом с ней.

Женщина долго не реагировала, но позже все-таки перевела на него покрасневшие карие глаза, и в его груди зажглась надежда. Он поднес к потрескавшимся губам женщины флягу – и прозрачные капли «Слез единорога» упали в приоткрытый рот. Она закашлялась, Флинн осторожно приподнял ее голову, немного подождал и снова попробовал напоить.

– Держитесь, вам скоро полегчает…

Он спрятал флягу и ладонью прикоснулся к лицу женщины. Алые ожоги не спешили бледнеть и исчезать, как у Хольды, наоборот, они все больше разрастались по коже, испуская такой жар, что Флинну пришлось отдернуть руку.

– Нет, нет, не сдавайтесь! Слышите меня? Не сдавайтесь! – умолял он.

Женщина забилась в конвульсиях, из ее рта вырвался протяжный стон; она схватила Флинна за куртку и пристально посмотрела на него. В карих глазах отразился темный силуэт, и ее взгляд потух.

– Теперь это моя работа, – раздался железный голос.

Флинн поднял голову и увидел Таната, который с полным безразличием смотрел на ту, за чьей душой явился.

– Иди, тебе пора возвращаться в мир мертвых.

Не найдя сил для ответа, Флинн поднялся и, вытерев подступившие слезы, кивнул. Пулей вылетев на улицу, он остановился у ближайшего фонарного столба и схватился за него рукой с такой силой, будто намеревался оставить на нем вмятины.

Опоздал… он опоздал! Почему Хольда не разрешила ему помочь этой несчастной женщине раньше?! Возможно, тогда бы противоядие успело подействовать! Возможно, она была бы сейчас жива! Возможно… Как много умерших возможностей.

Флинн зажмурился до белых пятен перед глазами и ударил кулаком по столбу – тот недовольно зазвенел. Собравшись с мыслями, он втянул воздух сквозь сжатые зубы, достал из кармана штанов карточку и мельком глянул на нее – 01:13.

Хольда приказала ему вернуться в мир мертвых, и Танат той женщины сказал то же самое. Флинн разрывался между тем, что должен, и тем, что правильно.

Пытаясь разобрать невнятный шепот внутреннего голоса, он поднял глаза, и ответ пришел сам собой: возле шпиля ипокрианского храма поднимался столб алого дыма. Безумный сейчас был там, и кто знает, сколько жизней он еще заберет перед тем, как его поймают.

Ноги сами несли Флинна по туманным улицам. За время работы на мистера Баедда он хорошо изучил последние районы Инферсити, поэтому мог передвигаться по ним даже с завязанными глазами.

Прямо, налево, опять налево, еще сотня метров – и он на месте. Величественный готический храм, будто вырезанный из слоновой кости, возвышался над Флинном. Узкие башенки частоколом обступали фасад, щедро украшенный статуями ангелов, а из стрельчатых окон лился мягкий свет, который нырял в сизую пелену и рассеивался в ней. Где-то в глубине храма – под арочными сводами, в окружении свечей и тлеющего ладана – пел ипокрианский хор: божественно красивые голоса чистой рекой текли из приоткрытых дверей.

Столб алого дыма клубился рядом с деревом, пробираясь через голые ветки к небу. Напряженный взгляд Флинна скользнул по пустынной улице – Безумного нигде не видно. Вдруг это ловушка? Он сделал шаг, чтобы подойти ближе к алому столбу, как вдруг услышал собственное имя:

– Флинн… – прохрипел слабый голос, – я же говорила тебе вернуться в мир мертвых, тупая ты башка…

Он повернулся и увидел в подворотне Хольду, сидевшую прямо на асфальте. Ее лицо и руки были покрыты пузырящимися ожогами, одежда местами тлела, а от волос разило гарью. Хольда напоминала куклу – сломанную и выброшенную на улицу.

– Что он с тобой сделал? – спросил Флинн, подлетев к ней.

– Видимо, убил в шестой раз. – Она натянуто улыбнулась, и из уголков ее губ потекла кровь. – И, кажется, он станет последним…

Флинн судорожно достал флягу, открутил крышку и, придерживая затылок Хольды, заставил ее сделать несколько хороших глотков.

– Это не поможет, – закашлявшись, сказала она. – Суллема уже проникла в мою душу. Я чувствую ее.

– А как же твоя стрела? Ты же сама говорила, что наши духовные напарники могут исцелять нас!

– Ее нет рядом со мной, – едва шевеля губами, ответила она.

– Ты знаешь, где она? Скажи!

Хольда не смогла показать рукой: у нее совсем кончились силы, поэтому она показала взглядом.

– Она там… – прошептала Хольда, смотря на алый столб.

Время утекало, поэтому Флинн действовал быстро и решительно. Он подошел к вздымающемуся столбу дыма и сунул в него левую руку. Боль была настолько острой, что зубы сжимались сами собой, и Флинн закусил рукав собственной куртки, чтобы не сломать их. Казалось, что он опустил руку в жерло вулкана: кожа буквально шипела и лопалась. Еще чуть-чуть – и он потеряет сознание от этой чудовищной, нестерпимой боли. Он хотел отдернуть руку, но подумал, что второй раз засунуть ее в этот адский столб дыма уже не решится. Нужно торопиться! Нужно найти стрелу Хольды, пока на руке еще остались мышцы!

Не выдержав этой мучительной пытки, Флинн упал на колени и закричал диким зверем, угодившим в капкан. Кровавая пелена проникла в голову, и мысли начали тонуть в ней. Перед внутренним взором Флинна стоял образ Безумного (его обезображенное лицо и сверкавший лихорадочным блеском единственный глаз), в ушах звенел истеричный смех, а по языку растекался горький привкус копоти. Невыносимая боль, алый дым и призрак Безумного, который, казалось, хотел вытеснить душу Флинна из родного тела и занять ее место, – вот все, что осталось от мира вокруг.

Смех оборвался ровно тогда, когда почти сгоревшей рукой ему наконец-то удалось схватить древко. Отшатнувшись, он вытянул сияющую стрелу из алого дыма, который тут же растворился. Почувствовав свободу, стрела вырвалась из ослабевшей руки Флинна, подлетела к Хольде и вонзилась ей в грудь.

Стараясь не смотреть на то, что осталось от его руки, он подошел к Хольде, сел рядом и выпил «Слезы единорога», подумав, что, наверное, уже истратил весь недельный запас этого чудо-напитка. Боль начала отступать. Как только она окончательно утихнет, он возьмет Хольду на руки и вернется в мир мертвых. Время еще было. Флинн устало прислонился к кирпичной стене и прикрыл веки, чтобы дать глазам отдохнуть, – всего на минуточку.

Хлопок, эхом разлетевшийся по всему шестому району, вывел его из дремоты. Не сообразив, что произошло, он часто заморгал, пытаясь прогнать остатки сонливости. Рядом, все еще находясь без сознания, сидела Хольда, и выглядела она намного лучше, чем раньше: ожоги на ее лице пропали, опаленные волосы снова отросли. Он поднял свою руку, пострадавшую из-за алого дыма, и внимательно изучил: она тоже исцелилась, и только едва заметные розовые пятна напоминали о случившемся. Флинн встал на ноги и достал из кармана штанов карточку, чтобы посмотреть, сколько у него осталось времени в мире живых.

00:00 – сообщала золотая надпись на темно-фиолетовой бумаге.

11

00:00

– Хольда, Хольда! Проснись! – Флинн легонько потряс девушку за плечи. – Мы влипли!

– Насколько глубоко? – не открывая глаз, спросила она заспанным голосом.

– Глубже некуда!

Рыжеватые ресницы Хольды задрожали, и ее веки медленно открылись. Она посмотрела на Флинна с выражением лица, которое бывает у матерей, когда непоседливые дети будят их ни свет ни заря, требуя поиграть с ними.

– И в какой же сорт неприятностей мы вляпались на этот раз?

– В наипаскуднейший, – вздохнул Флинн и показал ей карточку с четырьмя нулями.

Хольда опять закрыла глаза, наверное, в надежде, что все это окажется дурным сном и сейчас она проснется в своей кровати, подальше от навалившихся проблем.

– Ты помнишь, что произошло? – спросил Флинн, пряча карточку.

– Смутно, – ответила Хольда. – Помню, что преследовала Безумного, а потом все покраснело перед глазами…

– Он отнял у тебя стрелу и поместил ее в столб алого дыма.

– Но… – Хольда повела плечами, и на ее лице отразилось непонимание, – я чувствую, что стрела на месте.

– За это скажи спасибо мне. Пришлось пожертвовать рукой ради твоего спасения. – Флинн продемонстрировал розоватую ладонь.

– Представляю, насколько тошнотворно она выглядела сразу после алого дыма, – усмехнулась она.

– Не тошнотворнее тебя после встречи с Безумным, – парировал он. – Лучше бы поблагодарила.

– Спасибо. Теперь мы в расчете: я спасла тебя от Фанабер, а ты меня от Безумного.

– Тебе помочь встать?

– Встать-то я могу, вот только идти нам теперь некуда. Мы застряли, – сказала Хольда, указывая вверх.

Сизый туман полностью рассеялся, и теперь с неба на них смотрел лунный глаз – всего один, а не десяток, как в Потусторонье. Тусклый свет лился на землю, разбавляя ночную тьму, – и все вокруг тонуло в синеве; сонную тишину, раскинувшуюся по улицам Инферсити, лишь иногда тревожили внезапные порывы ветра. Они раскачивали голые ветки деревьев, заставляя их биться друг о друга, что-то насвистывали между высокими зданиями и разбрасывали мусор, с озорством подхватывая его из баков и поднимая в воздух.

Все было как обычно, если не считать огромного прозрачного купола над их головами. Флинн не сразу его заметил, лишь по отблескам лунного света, которые блуждали в вышине, он смог понять, что нечто отрезало их от остального мира. Они будто попали в гигантский мыльный пузырь.

– Вот это громадина… – на выдохе прошептал Флинн. – Что это?

– Это система безопасности. Твоя нить порвалась – и мир живых поймал тебя. И меня заодно. – Хольда поднялась на ноги и коснулась своей шеи, от которой больше не тянулась золотая нить. – Это похоже на то, как моллюск реагирует на появление песчинки: он начинает покрывать ее слоями перламутра, чтобы обезопасить себя. Вот тут точно так, только песчинка – это мы, а моллюск – мир живых. Теперь мы пленники Инферсити, но это еще полбеды. Самое паршивое заключается в том, что через какое-то время этот купол начнет сжиматься.

– Почему? – Ледяной испуг начал заливать Флинна изнутри, обдавая все внутренности холодом.

– Мир живых хочет избавиться от нас, – пояснила Хольда с удивительным спокойствием. – Насовсем.

– Это как?

– Нас больше не будет ни в мире живых, ни в мире мертвых. Наши души исчезнут.

– И что же нам делать? – сглотнул Флинн.

– Искать помощи. – Хольда сощурилась и посмотрела на запад, в сторону старого кинотеатра. – Так, у меня чертовски хреновые новости: из всех живых граффити поблизости есть только Мрачная Горничная, но мы отрезаны от нее. Она нас не услышит.

– А люди? Люди могут проходить сквозь купол, так ведь? Попросим кого-нибудь сходить в кабаре «Черный кролик» и передать Графу Л послание, – предложил Флинн.

– Не получится. – Хольда сдвинула брови и покачала головой. – Живые нас не запоминают. Мы можем поговорить с ними, но толку от этого не будет: отойдя на несколько метров, они сразу же забудут нас. Тут могут помочь только духовидцы… но где мы найдем хоть одного из них в такой поздний час?

– А зачем меня искать? Туточки я, – раздался слегка шепелявый голос позади них.

На крыльце ипокрианского храма стоял Слепой Идди, чьи губы растянулись полумесяцем, обнажив беззубый рот. Одет бездомный был в ту же одежду, в которой Флинн увидел его впервые: в бордовое пальто, изъеденное молью, и красно-зеленую полосатую шапку с помпоном.

– Рад тебя видеть, парнишка. Поздравляю с новехоньким телом! – Он уставился на Флинна настоящим глазом, одновременно поправляя стеклянный, который съехал так, что голубая радужка почти скрылась из виду.

– Идди, это вы! – Радости Флинна не было предела. Если им с Хольдой и суждено когда-нибудь полностью исчезнуть, это уж точно произойдет не сегодня!

– Раз ты меня узнал, то, наверное, я, – почесывая морщинистый лоб, ответил бездомный. – Хотя, может, и не я. В этом мире ни в чем нельзя быть уверенным наверняка. В любой момент то, что казалось одним, может запросто другим стать.

– Что вы тут делаете? – спросил Флинн.

– Видимо, вас, ребятушки, спасаю, – хохотнул Слепой Идди. – Но вообще это все проделки госпожи Судьбы: если бы не ее воля, мы бы не повстречались сейчас. Я вот в храм зашел, решил, как всегда, прикорнуть на скамейке, а меня взяли да выперли, сказали, что мой храп ночной службе мешает. Вот так: выгнали старика посреди ночи на холод. Что еще сказать? Святые люди, – совсем беззлобно произнес он.

– Хоть на одну проблему стало меньше, – сказала Хольда с явным облегчением.

– Охо-хо-хо, девчушка, я бы на твоем месте радовался молча, а не вслух. А не то беды услышат тебя – и как набегут целым стадом! Затопчут враз.

– А, это все старые предрассудки, – махнула рукой Хольда. – Помогите нам, пожалуйста. Мы застряли. – Она указала на купол.

– Да вижу я, – спрятав грязные ладони под мышки, сказал Слепой Идди. – Я еще по тому грохоту понял, что стряслось что-то. Вышел – смотрю, ребятушки Графа Л стоят, а над ними пузырь. Сразу смекнул: беда приключилась.

– На стене старого кинотеатра – через пару улиц отсюда – нарисована Мрачная Горничная. Пусть она передаст Графу Л, что мир живых взял нас в плен. Мы будем ждать его в центре купола.

– Эта та деваха с черепом и розой, что ль? – уточнил Слепой Идди.

– Точно, та самая, – кивнула Хольда.

– Ой, противнющая она, – скривился Слепой Идди, будто выпил несвежее молоко.

– Да, не самое приятное творение Графа Л, – согласилась Хольда с усмешкой.

– Ладно, ребятушки, держитесь тут, а я потопал к этой хмурой девахе. – Слепой Идди с трудом спустился с лестницы и, сильно хромая, пошел по улице.

– И когда же ты успел подружиться с духовидцем? – спросила Хольда у Флинна, когда бездомный отошел на некоторое расстояние. – Или вы были знакомы до твоей смерти?

– Нет, мы познакомились после, – ответил Флинн, почесывая щеку. – Я как-то раз во сне бродил по Инферсити, зашел в храм, а там он сидит – в цвете, представляешь! В ту ночь я впервые увидел цветной сон. Ну, мы разговорились, а потом он порекомендовал меня Графу Л. Сказал, что увидел во мне потенциал.

– Понятно… Надеюсь, что он успеет, – прошептала Хольда, смотря бездомному вслед. – Так, ладно, пойдем искать центр купола.

– А зачем нам туда? Подождали бы Графа Л здесь. Какая разница?

– Разница огромная. Сам подумай: когда купол начнет сжиматься, то до центра он дойдет в самую последнюю очередь, а значит, у нас будет больше времени.

– Да, звучит разумно… Но разве мы не должны изначально находиться в самом центре? Купол же возник из-за нас.

– По идее – должны, но я его не вижу. Вероятно, так как нас двое, центр немного сместился, – сказала Хольда, пристально рассматривая купол. – Нашла! Смотри, видишь ту оранжевую точку? – Она направила указательный палец вверх, на север от них. – Нам нужно встать прямо под ней и ждать Графа Л.

Флинн сощурился и долго блуждал взглядом по темному небосводу, пока не увидел довольно крупную звезду. Она отличалась от остальных тем, что постоянно пульсировала: то расширялась, то сжималась. Хольда не спеша двинулась в ее сторону, Флинн вразвалочку пошел за ней.

– Жаль, что не вышло поймать Безумного, – заговорил он после короткой паузы.

– Да, мне тоже жаль, – ответила Хольда и склонила голову так, чтобы волосы закрыли ее лицо. – Он опять убил человека.

– А все одержимые отнимают жизни?

– Нет, не все, но большая часть. Для них это… развлечение. Пороки и бессмертие – это очень опасная смесь. Одержимые чувствуют полную безнаказанность: им совершенно нечего бояться, мы ведь не можем отнять их жизни. Видел, как отреагировал на наше появление Безумный? Ему было плевать, он вел себя так развязно. Но мы ловим их не из-за того, что они убивают, а потому, что они своим существованием нарушают замысел Творца, я тебе уже говорила об этом. Люди ведь тоже убивают друг друга, но Граф Л в это не вмешивается. Видимо, убийства входят в замысел Творца, – хмыкнула Хольда.

Повисло гнетущее молчание, и Флинн решил прогнать его, задав очередной вопрос:

– Безумный сказал, что очистит Инферсити от «безвольного мусора», о чем это он?

– Это его больная идеология. – Голос Хольды наполнился сталью. – Он убивает только хороших людей, считая их слабыми. А мир, по его мнению, должен принадлежать сильным.

– Разве быть хорошим человеком – это слабость? – удивился Флинн.

– Безумный считает, что да. Попробуй пойми, какие мысли копошатся в его напрочь отбитой башке, – выплюнула она.

– А ты все же не самый лучший учитель, – серьезно сказал Флинн.

– Это еще почему? – недовольно спросила Хольда.

– Ну… мне говорила, чтобы я не смел нападать на Безумного с голыми руками, а сама врезала ему так, что у него аж зубы посыпались, – заулыбался он.

– А, ты про это, – оттаяла она. – У меня не было выбора, он же отнял мою стрелу.

– Да, я тогда очень удивился. Раньше думал, что даже обычное прикосновение к древней душе должно ранить одержимых.

– Поверь мне, оно ранит, но Безумный любит боль.

– Испытывать или причинять?

– И то и другое. – Хольда наконец-то подняла голову. – О, пришли.

В небе над ними пульсировала зловещая оранжевая звезда, и Флинну показалось, что она пристально следила за всем, что происходило внизу. Он будто слышал ее тихий стрекочущий голос, который шептал: «Чужие, неестественно, стереть, уничтожить». Внутри Флинна зазвенела тревога, и он решил отвлечься разговором с Хольдой, спросив у нее о том, что не давало ему покоя.

– Хольда, скажи, – начал он, – почему, когда мы вошли в кабинет, ты не разрешила мне помочь той женщине? Ты же сама говорила, что если будут пострадавшие, то их нужно спасти.

– Потому что спасать было уже некого, – жестко ответила она, опалив Флинна взглядом. – Я десятки раз видела, как действует суллема Безумного. У той женщины не было даже призрачного шанса. А ты бы мог пострадать, если бы попытался в тот момент что-нибудь сделать.

Он открыл рот, но и звука издать не успел: ночную тишину рассек стук каблуков, за которым последовал радостный вопль:

– Флинни, белобрысая ты задница!

Кто-то подбежал к нему сзади и сдавил грудь кольцом из рук, выбив из легких весь воздух. Флинн кое-как повернулся и увидел Глэдис – свою старую знакомую. Даже в свете тусклых фонарей в глаза бросался ее чересчур яркий макияж: густо напомаженные губы, бирюзовые тени до самых бровей и жирные стрелки на веках. Одета она была не по погоде: фигуру обтягивало неприлично короткое платье с люрексом, а полноватые ноги от холода защищали только капроновые колготки и туфли на высоком каблуке. Любая другая на ее месте уже давно бы превратилась в ледышку, но от Глэдис исходил такой жар, будто внутри нее горел огонь.

– Лучшего подарка на свой день рождения я и пожелать не могла! – завизжала она еще громче, прижав его голову к своей пышной груди.

Флинну в нос ударил едкий запах ее синтетического парика ярко-розового цвета, смешанный с тяжелым ароматом духов.

– Глэдис, отпусти, – прокряхтел он, – ты меня сейчас задушишь.

– Даже не надейся, не отпущу! Знаю я тебя, опять смоешься куда-нибудь – и хрен тебя найдешь потом!

– Кто это? – спросила Хольда, с недоумением наблюдая за происходящим.

– Я подруга вот этого оболтуса, – ответила Глэдис, покачивая Флинна из стороны в сторону, и он представил себя на корабле во время шторма.

– Я тоже безумно рад тебя видеть, но, умоляю, Глэдис, прекрати, – с натугой сказал Флинн и кое-как вырвался из удушающих объятий.

– Ты никогда не даешь себя нормально потискать, – надулась Глэдис. – Ладно, черт с тобой. Лучше расскажи о самом главном.

– О чем это? – спросил Флинн, поглаживая свою шею, которую чуть не свернула бойкая Глэдис.

– О том, как тебя угораздило подохнуть! – засмеялась Глэдис.

– Откуда ты знаешь?..

– Она духовидец, – смерив Глэдис оценивающим взглядом, заключила Хольда.

– А твоя девчонка смышле-е‐еная, – протянула Глэдис и ткнула Флинна кулаком в ребра.

– Я не его девчонка, – грозно ответила Хольда, но Глэдис, кажется, ее не услышала.

– Почему раньше не сказала, что ты духовидец? – почти обиделся Флинн, схватившись за ребра.

– Потому что в женщине всегда должна оставаться загадка, – произнесла Глэдис с напускной манерностью, а потом залилась громким смехом. – Да и что бы я сказала? Флинни, знаешь, я тут мертвяков вижу и с живыми рисунками болтаю время от времени? И ты бы мне поверил? Ха! Покрутил бы пальцем у виска – и в психушку позвонил бы. – Она махнула рукой. – Я тут встретила Слепого Идди, и он рассказал мне, в какую задницу ты попал со своей девчонкой.

– Я не его девчонка, – повторила Хольда, и опять Глэдис пропустила ее слова мимо ушей.

– Так, не фиг ждать Графа Л на улице, тут так холодно, что у вас вмиг задницы замерзнут. Да и скоро дождь начнется, если верить прогнозу погоды, так что лучше потрещим у меня на кухне. Там тепло, и я вчера такой потрясающий пирог состряпала – пальчики оближешь! Выпьем что-нибудь забористое, отметим тот факт, что я постарела еще на один год, но при этом осталась чертовски привлекательной. Как вам такое предложение?

– Спасибо, но мы не можем, – отказалась Хольда. – Нам нельзя далеко уходить от центра купола.

– Так моя квартира находится прямо под ним! Вон, на втором этаже мои окна.

Глэдис указала на старое здание на другой стороне улицы. Выглядело оно неважно, как и многие дома в отдаленных районах Инферсити: выгоревшие на солнце фиолетовые стены, изборожденные глубокими трещинами, похожими на каньоны, трухлявая деревянная основа, проглядывавшая в тех местах, где отвалилась штукатурка, рассохшиеся рамы со вздувшейся краской.

– Ну, что скажешь? – Флинн повернулся к Хольде и с надеждой посмотрел на нее.

Ему так не хотелось стоять на холодной улице, тем более под дождем. Он помнил, как уютно и тепло было на кухне Глэдис. Хольда скрестила руки на груди и, поджав тонкие губы, долго молчала.

– Ладно, – наконец-то сдалась она. – От пирога я бы сейчас не отказалась.

– У‐у‐у! Твоя девчонка сладенькое любит. Тогда мы с ней точно поладим, – задорно подмигнула Глэдис.

– Я. Не. Его. Девчонка, – раздув ноздри, процедила Хольда, и опять Глэдис притворилась глухой. – У меня вообще-то имя есть. Я – Хольда.

– Тогда буду звать тебя Холли! Ты же не против?

– Против!

– Вот и договорились! – засмеялась Глэдис и зацокала каблуками по асфальту, направляясь к своему дому.

– Она глухая, что ли? – вполголоса спросила Хольда у Флинна.

– Нет, Глэдис просто предпочитает слышать только то, что ей хочется, – с улыбкой ответил он.

Страшный скрежет пронзил ночь и врезался в уши, выбив из головы все мысли.

– Что это? – Флинн инстинктивно пригнулся.

– Купол начал сжиматься, – прошептала Хольда и напряженно посмотрела вдаль.

– Сколько времени у нас осталось?

– Не знаю…

12

Жрица и карты

Когда они вошли в квартиру Глэдис, их окутал теплый аромат домашней выпечки и тягучий запах благовоний. В прихожей выстроились ряды туфель – любых моделей и расцветок, но все без исключения на высоком каблуке. Глэдис просто обожала их, свято веря в то, что высокие каблуки приближают ее к небесам и в то же время отдаляют от людей.

Напротив входа висело потускневшее от времени овальное зеркало. Флинна точно прибили к полу. В «Кролике» была целая зеркальная стена, но он намеренно избегал встречи с собственным отражением, а тут оно предстало перед ним в полный рост. Его новое тело ничуть не отличалось от предыдущего, в этом он не сомневался: память бережно хранила каждую деталь. Все было прежним: и светлые непослушные волосы, и бледная кожа (сколько бы Флинн ни бывал на солнце, он все равно походил на привидение), и слегка вытянутое лицо, потерявшее детские черты, но еще не огрубевшее, и ярко-синие глаза – такие же, как у матери. Даже родинка на левой мочке уха – и та была на месте.

– Эй, Флинни, ты почему застыл? Никак не можешь налюбоваться собой, да, красавчик? – поддела его Глэдис, тихо посмеиваясь.

– Нет, – смутился Флинн и отвел взгляд от зеркала. – Я просто впервые вижу себя после того, как получил новое тело.

– Ну ты даешь! – загоготала Глэдис. – Ладно, идите с Холли на кухню, а я пока что смою с себя грязь Инферсити – ха-ха, только бы мыла хватило! – и переоденусь в домашнее.

Она отправилась в ванную, весело напевая знакомую мелодию, но Флинн так и не смог вспомнить название песни. Он свернул в другую сторону и, пройдя несколько шагов, оказался на кухне.

– Уютно, – сказала Хольда, стоявшая позади него. И она была полностью права.

Глэдис любила полумрак, поэтому на стенах висели гирлянды, заливавшие маленькую кухоньку желтым светом. Справа от входа располагался угловой диван, перед которым стоял деревянный стол, сохранивший едва уловимый запах лака, слева тянулся ряд стареньких, но все еще приличного вида шкафчиков. Плита, пережившая не один мини-пожар, притаилась в дальнем углу, рядом находилась мойка с подтекающим краном (звук падающих капель совсем не действовал на нервы, а, наоборот, успокаивал), следом, грозно тарахтя и щелкая, возвышался белый холодильник, сплошь облепленный магнитами.

Стены, обклеенные обоями с мелкими розочками, были увешаны всякими безделушками (Глэдис страсть как любила барахолки, считая, что только старые вещи могут создать настоящий уют, ведь у них уже есть «опыт»). Часы с кукушкой, расписные ложки, прихватки, картины с фруктовыми вазами, глиняные фигурки животных – все это стоило сущие копейки, но Глэдис дорожила этими вещами так, будто отдала за них целое состояние.

Ноги больше не держали Флинна, поэтому он сел на мягкий диван и положил голову на стол, почувствовав, как щеку приятно холодит гладкая лакированная поверхность.

– Не думал, что мой первый день в мире живых будет настолько изнуряющим, – тяжело вздохнул он.

– Поверь мне, будут дни и похуже этого, – грустно улыбнувшись, сказала Хольда и присела рядом. – А ты давно знаком с Глэдис?

– Ну, несколько лет… Она мне помогла в трудное время, – ответил Флинн, и настроение у него резко ухудшилось: не самые приятные воспоминания прокрались в его голову.

– Можешь не рассказывать, если не хочешь.

– Нет, все нормально. – Флинн поднял голову, и к щеке тут же прилила кровь: по ней точно пробежал электрический разряд. – Когда мне исполнилось одиннадцать, погиб мой отец. Отношения с матерью с тех пор испортились: я винил ее в том, что случилось. Перед его гибелью они поссорились, и мать пожелала ему провалиться. Отец был строителем и на следующий день упал с огромной высоты и разбился насмерть. Тогда я подумал, что Смерть услышала ее слова и забрала папу. Глупо, да? – хмыкнул он. – Но тогда я этого не осознавал. Понял это лишь после того, как попал в мир мертвых.

Флинн ненадолго умолк: он внезапно ощутил невидимые руки на своем горле, которые начали душить его. Тряхнув головой, он скинул с себя наваждение и продолжил:

– После его смерти мать начала уходить в запои, я долго терпел это, но однажды не выдержал и сбежал из дома. Некоторое время я жил среди бродяг, но там был настоящий ад на земле. – Он закрыл глаза и отчетливо ощутил смрад немытых тел и заживо гниющей плоти. Хоть и прошло столько лет, но он не забыл эту вонь. Вонь нищеты и безысходности. – Но вскоре я сбежал и оттуда. Возвращаться домой я не хотел, скитался по подворотням, питался тем, что находил в мусорных баках возле ресторанов. Но, ты знаешь, конкуренция там огромнейшая. Как-то раз одна чокнутая бездомная старуха огрела меня клюкой по голове и отняла найденный пончик. Шишка на затылке до сих пор не прошла. – Он притронулся к своей голове – да, шишка была на месте. Властелин Смерти и эту деталь не упустил.

– Боевая травма, – с серьезным видом кивнула Хольда.

– Да, что-то вроде того, – засмеялся Флинн. – И тогда Глэдис нашла меня – голодного, замерзшего и очень несчастного мальчишку. Она без лишних вопросов пригласила меня к себе. Накормила, напоила, разрешила принять душ, выдала чистую – хоть и на несколько размеров больше – одежду и уложила спать в теплую постель. Только на третий день, когда я наконец-то пришел в себя после жизни на улице, она спросила, почему я сбежал из дома. Сначала я упрямо молчал, потом пытался соврать, что меня выгнали, но она быстро раскусила мою ложь. Глэдис очень проницательная, хоть по ней и не скажешь. – Он замолчал и улыбнулся светлым воспоминаниям.

– Видимо, она действительно хорошая женщина. А что было дальше?

– Дальше она по ниточке вытянула из меня правду, а потом сказала, что мне пора повзрослеть и перестать страдать фигней. Короче, заставила вернуться домой.

– Глэдис, судя по всему, не только хорошая, но и умная. – Едва заметная улыбка коснулась губ Хольды. – Хотя и беспечная. Не стоит ей так поздно бродить по улицам Инферсити, когда столько одержимых на свободе.

– Ну… – замялся Флинн, – у нее нет выбора.

– Почему? – Хольда с непониманием посмотрела на него.

– Она… работает по ночам.

– Кем?

– Проституткой, – ответила Глэдис вместо Флинна.

Она стояла в проеме, опершись о дверной косяк. Яркий макияж исчез с ее лица, а вместо розового парика на ее голове теперь был черный (с мелкими кудряшками). Полноватую фигуру Глэдис скрывал атласный халат с бледно-лиловыми журавлями.

– Ночной бабочкой, уличной девкой, жрицей любви – у моей профессии миллион названий, но суть одна. Хотя почему некоторые называют нас жрицами любви – хрен их знает! – хохотнула она. – Где они любовь увидели в том, чем я занимаюсь? Романтики недоделанные.

– Извините, я не хотела вас смущать, – сказала Хольда и потупила взгляд.

– Творец с тобой, Холли! – беззаботно воскликнула Глэдис. – Мне нечего стыдиться: зла я никому не делаю.

– А вы не думали сменить профессию?

– Зачем? Чтобы люди перестали осуждать меня? Так они все равно найдут повод! Не этот, так другой. Я не собираюсь плясать под чужую дудку, у меня своя голова на плечах есть – еще не потеряла ее.

– А как же твоя дочка, Глэдис? Она вроде как тоже не в восторге от того, чем ты занимаешься, – напомнил Флинн.

– Да, совсем не в восторге! Но дочка – это другое дело. Пусть она со мной и не разговаривает, но я все равно ее очень люблю. Дети не всегда понимают, на какие жертвы мы, родители, идем ради них. Да, Флинни? – Глэдис пристально посмотрела на него, и ему стало неловко. – Но мы часто прощаем их, а вот они нас, увы, редко. Так, все, хватит о грустном, давайте о веселом! У меня все же день рождения!

– И сколько тебе исполнилось? – спросил Флинн.

– Тридцать девять, – беззаботно ответила Глэдис.

– Но, когда мы только познакомились, тебе было столько же.

– Флинни, ну что я могу поделать? Я застряла в этом прекрасном возрасте!

Глэдис, покачивая бедрами, подошла к холодильнику, издающему предсмертные хрипы, и достала из него вишневый пирог, покрытый белоснежной шапочкой взбитых сливок. По пути она распахнула один из шкафчиков и свободной рукой ловко выудила из него три тарелки, три вилки и нож.

– Так, кто что пить будет? – положив всю добычу на стол, спросила Глэдис. – Есть виски, вермут, джин.

– Нет, спасибо, нам ничего не надо, – вежливо отказалась Хольда. – Мы с Флинном будем пить свое.

– А, ну да, ну да, – понимающе закивала Глэдис. – Я и забыла, что без вашего волшебного пойла вы развалитесь на части. Моя кухня много чего повидала, не буду скрывать, но такого кошмара точно не выдержит – стены рухнут, – сказала она, и ее грудь задрожала от смеха.

Глэдис снова вернулась к шкафчикам и, нагнувшись, взяла с нижней полки бутылку виски не самого лучшего качества. Раньше мать Флинна тоже пила такой: дешевый, отвратный на вкус, но достаточно крепкий, чтобы утопить в нем свое горе.

– О‐о‐ох, – устало протянула Глэдис, сев на стул напротив Флинна и Хольды. – Я целый день ждала этого момента! – Она откупорила бутылку, сделала хороший глоток виски и зажмурилась. – Дрянь, конечно, но настроение поднимает!

– Ты только не переусердствуй, Глэдис, – мрачно отозвался Флинн. Перед его глазами встал образ пьяной матери.

– Ой, не нуди, я знаю свою норму, – отмахнулась Глэдис и взяла в руки нож, чтобы разрезать пирог. – Флинни, я все еще жду от тебя увлекательный рассказ о том, как ты умудрился подохнуть в столь юном возрасте. Нет, я помню, что твоя задница жить не может без приключений, но смерть – это как-то уж слишком.

– Моя работа меня добила, – признался Флинн.

– Моя работа меня тоже добивает, но я еще, как видишь, не откинула копыта, – весело ответила Глэдис, пододвигая к нему тарелку с кусочком пирога. – Я жду подробностей.

– Баттори, – на выдохе сказал Флинн и померк. – Этот сукин сын убил меня из-за того, что я потерял очень ценный конверт.

– Баттори? Это тот красавчик блондин из твоей банды? – Глэдис отрезала Хольде кусок вдвое больше, чем Флинну, и придвинула тарелку к ней.

– Да, он. – Перед глазами Флинна всплыло блаженное лицо Баттори. Этот гад всегда искренне улыбался, когда мучил или убивал кого-то.

– И как же он тебя прихлопнул?

– Глэдис, какая разница?

– Праздное любопытство. Рассказывай уже, я сгораю от нетерпения, – не унималась Глэдис.

– Сначала он долго преследовал меня. И если бы поймал, то, наверное, разделался бы со мной своим излюбленным способом: перерезал бы горло от уха до уха. Но, пытаясь скрыться от него, я попал в аварию на мосту и уже был почти мертв, но Баттори все же решил перестраховаться: привязал меня к моему мотоциклу и скинул нас обоих в воду, – пробормотал Флинн, вилкой ковыряясь в своем куске пирога.

– Все с тобой ясно. – Глэдис закинула ногу на ногу, поправила халат, чтобы не показать лишнего, и снова приложилась к бутылке. – А ты, Холли, как умерла?

– Я не помню, – чуть слышно сказала Хольда и опустила взгляд на свои колени. – Я много чего не помню из своего прошлого.

– Я тоже половину своей жизни не помню – и жаль, что другую половину никак забыть не могу! Вот было бы здорово: просыпаешься утром, а в голове пустота – и наполняй ее всем, чем хочешь. И никаких тебе проблем вчерашнего дня – красота! – замечталась Глэдис.

– А нам вообще можно есть в мире живых? – нагнувшись к уху Хольды, спросил Флинн.

– Можно, – ответила она. – Главное, не забывай запивать еду «Живительным нектаром» – и ничего не случится.

Флинн нанизал на вилку кусочек пирога и отправил его в рот. Море вкусов разлилось по языку. Слегка солоноватое песочное тесто, кисло-сладкая вишня с едва уловимым горьковатым привкусом косточки и ванильное облако взбитых сливок – сочетание было идеальным. Опомнившись, он достал из внутреннего кармана куртки флягу и глотнул «Живительного нектара», который тут же смыл с языка восхитительный вкус пирога Глэдис.

– Какое странное чувство, мне кажется, что я ничего и не ел, – сказал Флинн.

– Да, так это и работает, – с грустью ответила Хольда, рассматривая кусочек пирога на своей вилке. – Мы не должны привыкать к миру живых, иначе наши нити будут рваться намного чаще.

– Холли, Флинни, может, погадать вам? – предложила Глэдис, достав из кармана халата колоду карт. – Я не только чертовски хорошая проститутка, но и отличная гадалка.

– Почему же вы тогда гаданием не зарабатываете? – поинтересовалась Хольда.

– Потому что судьбы у людей разные: кому-то в золоте суждено купаться, а кому-то в выгребной яме тонуть. Не все готовы услышать зловонную правду, а вешать лапшу на уши я – черт возьми! – так и не научилась. Как по мне, лучше уж быть честной проституткой, чем лживой гадалкой. Так, Холли, сначала узнаем твою судьбу, – подмигнула Глэдис и начала тасовать карты со звездами на обратной стороне. – На, возьми и хорошенько перемешай их. – Она протянула ей колоду.

– Просто перемешать? – спросила Хольда и неуверенно взяла карты в руки.

– Можешь не просто, а стоя на голове. Это, ясное дело, никак не повлияет на исход гадания, но зрелище получится увлекательным, – заливисто засмеялась Глэдис.

– Пожалуй, оставлю вас без увлекательного зрелища, – сказала Хольда, быстро перемешала колоду и вернула ее Глэдис.

– Так, три карты расскажут о прошлом, три о настоящем и три о будущем, а одна покажет фатум, – прошептала Глэдис, раскладывая карты по столу рубашкой вверх.

– А что такое фатум? – спросил Флинн, отправив в рот еще один кусочек вишневого пирога. Насладившись его вкусом, он выпил немного «Живительного нектара».

– Это неотвратимость. То, чего нельзя избежать, – ответила Глэдис, а затем достала из кармана халата очки и нацепила их на нос. – Так-так-так, посмотрим на твое прошлое, Холли. – Она открыла первый ряд карт. – Град, Запертая Дверь и Туман. В твоем прошлом случилась большая трагедия, но ты решила оградить себя от боли. Хм-м‐м, но больше ничего рассмотреть не могу: между тобой и твоим прошлым стоит плотная стена тумана.

Хольда побледнела и сжала дрожащие руки в кулаки.

– Теперь перейдем к настоящему, – продолжила Глэдис, открыв второй ряд карт. – Рыцарь, Враг и Рука. Интересно, интересно, – закивала она и поправила очки. – Рыцарь – это, скорее всего, ты. Отважная и смелая, готовая на многое ради своих идеалов. Враг – это…

– Безумный, – сказала за нее Хольда. – Я смогу его поймать, ведь так? Карты об этом говорят? – В ее глазах блеснула решимость, смешанная с надеждой.

– Рано или поздно ты его поймаешь, это так, – ответила Глэдис, – но не сама. Кто-то поможет тебе. Теперь заглянем в твое будущее. – Она перевернула третий ряд карт и наморщила лоб. – О‐о‐о, какое-то хреновое у тебя будущее.

– Спасибо за откровенность, – хмуро отозвалась Хольда и вытянула шею, чтобы получше рассмотреть свое «хреновое будущее».

– Вот поэтому я и не гадаю за деньги. Ну как тут соврешь, если выпали настолько паршивые карты? Смерть, Яма и Разбитое Сердце. Хуже их только черная карта.

– Да уж, с таким-то будущим впору повеситься, но и тут подстава: я уже мертва, – с иронией сказала Хольда и откинулась на спинку дивана.

– Так, давай глянем, какой фатум тебе выпал, – продолжила Глэдис и перевернула карту, которая лежала отдельно от остальных – сбоку. На ней был изображен город, охваченный огнем. – Пожар, – прошептала она.

– Здорово, – проворчала Хольда. – Мне разобьют сердце, и я в очередной раз сдохну, да еще в какой-то яме, а на фоне, наверное, будет гореть Инферсити.

– Ладно, теперь твоя очередь, Флинни, – быстро собрав карты, сказала Глэдис.

– Спасибо, что-то уже не хочется. – Флинн сглотнул подступивший к горлу ком. Ничего хорошего от своей судьбы он не ждал: раньше она его не баловала, так что и теперь вряд ли начнет проявлять благосклонность.

– Да ладно тебе, не дрейфь! – тасуя колоду, подбодрила его Глэдис. – Лучше уж знать наперед, в какое дерьмо вляпаешься: тогда будет возможность обойти его стороной. Хотя с фатумом такое не пройдет: с этим зубастым зверем невозможно бороться, – с задумчивым видом произнесла она и передала Флинну карты.

Он с кислым лицом принял их, почувствовав тепло, которое они переняли от рук Глэдис. Звезды на обратной стороне будто подмигивали ему, мол, давай, загляни в свое будущее, посмотри, что мы тебе уготовили, и ужаснись.

– Ну же, мешай их, они тебя не укусят! – подстегнула его Глэдис.

Флинн собрался с мыслями и стал неторопливо перемешивать карты, моля их о том, чтобы они не были слишком суровы к нему. Закончив, он с замиранием сердца передал их Глэдис.

– Так, глянем, что тебя ждет, – сказала она, раскладывая по столу карты. – Прошлое: Свиток, Вдова и Крыса…

– Какая еще вдова? Я не был женат.

– Не воспринимай значение карт буквально. Вдова – это скорбящая женщина, – растолковала Глэдис. – Твоя мать знает, что ты умер? – Она вопросительно посмотрела на него поверх очков.

– Нет, – быстро ответил Флинн.

– Ты уверен?

– Да.

– Тогда это может быть какая-то утрата.

– Конечно, я же потерял жизнь, – угрюмо произнес Флинн.

– Свиток – это некое послание, возможно, письмо, а Крыса – предатель, – продолжила Глэдис.

– Я потерял конверт и умер, да, все сходится. Но вот насчет предателя… не знаю, на кого и думать. – Флинн обхватил подбородок пальцами. – Это может быть кто угодно из моей бывшей банды. Или я сам. – Перед его глазами мелькнул образ Кейти, он ведь тоже предал ее.

– Нет, – возразила Глэдис, отрицательно закачав головой. – Речь точно не о тебе. Теперь глянем настоящее. – Ее ловкие руки быстро перевернули второй ряд карт. – Змея, Перекресток и Подарок.

– Звучит неплохо! – обрадовался Флинн.

– Ага, не то что у меня, – надулась Хольда. – Хочешь, поменяемся?

– Нет, спасибо!

– Змея – это мудрость, какие-то новые знания. Тебя ждет неожиданное открытие, – сказала Глэдис, постукивая ногтями по столу. – Подарок – какое-то приобретение, а вот Перекресток говорит о встрече прошлого и будущего.

– Как-то все расплывчато. Я думала, что гадание будет более конкретным, что ли, – проговорила Хольда с недовольным видом.

– Ох, скоро я буду звать тебя не просто Холли, а Брюзгливой Холли. Даже прогноз погоды не может быть абсолютно точным. Вон, – Глэдис махнула рукой в сторону окна, – обещали, что сегодня ночью будет дождь, а с неба ни капли не упало. С гаданием тоже не все так просто: иногда полностью разгадать смысл выпавших карт можно только после того, как все уже случилось в реальности.

– Тогда зачем гадать? – спросила Хольда.

– Потому что всем хочется узнать, что же ждет их за следующим поворотом судьбы. – Губы Глэдис растянулись в хитрой улыбке, и в ее зеленых глазах загорелись озорные огоньки. – Флинни, хочешь узнать свое будущее? Или ты тоже считаешь мое гадание глупым?

– Я не говорила, что ваше гадание глупое, – с упреком сказала Хольда.

– Но ты так подумала, – все еще улыбаясь, ответила Глэдис и подперла пухлую щеку ладонью.

Флинн колебался. Его взгляд упал на карту, где был изображен перекресток. Одна дорога вела в тенистый еловый лес, а другая, петляя, уходила в горы, покрытые снегом. Всего на мгновение ему показалось, что его засосало внутрь карты, и, находясь там, на перекрестке, он никак не мог решиться: идти ли ему направо или налево. А может, лучше остаться на месте?

– Ну же, отвечай! Гадать тебе дальше или нет? – Голос Глэдис привел Флинна в чувство.

– Да, расскажи о том, что ждет меня впереди, – едва проговорил Флинн и отпил из фляги: в горле совсем пересохло.

Опустив взгляд на оставшиеся карты, Глэдис начала резко, со стуком переворачивать их, и от этого звука у Флинна все внутри задрожало. Как будто ногти Глэдис отбивали марш, под который шествовала его судьба.

– Всевидящее Око, Жрец и Перевернутая Корона. Хм-м‐м, кто-то наблюдает за тобой, Флинни, причем давно. Жрец – это человек из высших слоев общества, у него есть влияние, уважение. А Перевернутая Корона – это власть, но в извращенном смысле, – скривилась Глэдис. – Проще говоря, деспотизм.

– То есть за мной следит какой-то деспот? – уточнил Флинн.

– Похоже на то, – сказала Глэдис. – Но это не самая хреновая ситуация, в которой доводилось бывать твоей заднице, да? – вдруг развеселилась она. – И осталась последняя карта – твой фатум.

Ее пальцы прикоснулись к нарисованным звездам, но потом она убрала руку и посмотрела в окно. Флинн машинально глянул в ту же сторону. По небу все еще разливалась ночь – ничего необычного, но в глазах Глэдис появился ужас, и совсем скоро Флинн понял почему. Стекла задрожали – и в уши врезался протяжный скрежет. Купол начал стремительно сжиматься.

13

Порядок

Стены заходили ходуном, как во время землетрясения, посуда в шкафах испуганно зазвенела, а скрежет все нарастал и нарастал. Вскоре к нему примешался уже знакомый стрекочущий шепот оранжевой звезды:

– Чужие, чужие, уничтожить, стереть, избавиться.

– О‐о‐о, дело дрянь! – воскликнула Хольда, схватившись за край стола. – И где только носит Графа Л?! Или он решил, что у него слишком много посыльных Смерти и ничего страшного, если парочка из них бесследно исчезнет?

– Хольда, что нам делать? – спросил Флинн, стуча зубами из-за сильной вибрации.

– Молиться!

– А это поможет?

– Если Граф Л быстро не найдет нас – нам уже ничто не поможет!

– Так, только без паники! – попыталась успокоить их Глэдис. Она с трудом встала со стула, кое-как подошла к окну и ухватилась за подоконник. – Где эта проклятая звезда?! Я ее не вижу!

Тряска внезапно прекратилась, и Флинн услышал тяжелое дыхание Хольды и барабанную дробь своего неистово колотящегося сердца.

– Вот, все обошлось, а вы раньше времени в штаны наделали, – сказала Глэдис и откинула назад несколько черных кудрей, упавших на лоб.

Но, несмотря на то что Глэдис была очень проницательной и могла видеть будущее, в этот раз она ошиблась: ничего не обошлось.

Флинн помимо воли встал на ноги и выпрямился, выпятив грудь. Какая-то неведомая сила оторвала его от пола, но легкости он не испытал, напротив, тело будто налилось свинцом. Краем глаза он заметил, что с Хольдой происходило то же самое. Их точно схватил невидимый гигант, как ребенок кукол, перенес над столом и поставил посреди кухни.

Широко распахнутые от ужаса глаза Флинна смотрели на потолок. Люстра бесследно исчезла, и на ее месте появилась звезда – небольшая, размером с яблоко. Гирлянды на стенах потухли, словно побоялись сиять в ее присутствии, и зловещий мигающий свет затопил кухню.

– Неестественно, опасно, запретно. Уничтожить, стереть, развеять, – звучал бесстрастный шепот звезды.

Страх цепями сковал Флинна, сдавив ноги, грудь и горло, – ни шевельнуться, ни вскрикнуть. От мигающего света заболели глаза, но даже зажмуриться у него не вышло, и вскоре он почувствовал, как по щекам потекли слезы.

– Отпусти их, прошу тебя, отпусти, – умоляла Глэдис, и Флинн услышал, как она приблизилась к ним.

Но звезда все неустанно твердила:

– Опасно, ненормально, чужие.

– Дай им уйти в мир мертвых. Они не навредят тебе, – продолжала Глэдис.

Чем ближе она подходила, тем быстрее шептала звезда:

– Чужаки, чужаки, чужаки, уничтожить, уничтожить, уничтожить.

Глэдис прикоснулась к плечу Флинна, но ее тотчас отбросило назад: он услышал, как она всем телом ударилась о холодильник, с которого на пол посыпались магниты.

Звезда выпустила в стороны десятки лучей. Они заструились вниз и уперлись в пол, заключив Флинна и Хольду в подобие клетки. Теперь никто им не поможет.

– Прости, это все из-за меня, – едва выговорил он.

– Сейчас не время для извинений, – хрипло ответила Хольда.

Флинн хотел что-то сказать, но челюсть заклинило: он полностью потерял власть над собственным телом. И тогда шепот звезды обнял его голову и проник в сознание, вытеснив все мысли:

– Ты чужой, тебе здесь не место. Ты чужой…

Звездная пыль окутала Флинна. Она, мерцая серебристым светом, поднималась вверх и таяла. Сперва он не понял, что происходит, откуда взялась звездная пыль, но потом пришло страшное осознание: это начало распадаться его новое тело. Кожа не выдержала и пошла трещинами, похожими на ветвистые разряды молний, – и еще больше серебристых искр вырвалось наружу.

Флинн неподвижно стоял, но в своей голове бился в конвульсиях и орал – нет, не от боли, ее он не ощущал, он вообще ничего не ощущал, кроме пожирающего изнутри страха. Он кричал от безысходности, ведь сейчас развеется не только его тело, но и душа.

Когда же последняя капля надежды упала в океан отчаяния и растворилась в нем, до ушей Флинна донесся знакомый тихий свист: «Фью-ю‐ю‐ить! Фью-ю‐ю‐ить!» Перед глазами закружилась золотистая лента, она вращалась все быстрее и быстрее, пока не превратилась в кольцо, и тогда трещины на теле Флинна начали зарастать, и он снова увидел то, что, как думал, потерял навсегда, – надежду.

Пульсирующая под потолком звезда разъяренно загудела:

– Истребить, уничтожить, стереть!

Оранжевые лучи-прутья подобрались к Флинну и Хольде вплотную. Клетка все сжималась, и казалось, что она вот-вот раздавит их, но золотистое кольцо расширилось, став коконом, который окутал их обоих. К Флинну вернулась власть над своим телом, и, тяжело задышав, он повернулся к Хольде и спросил:

– Ты как?

– Нормально, – дрожащими губами ответила она, согнувшись и приложив руку к груди.

– Это твоя стрела нам помогла?

– Нет, это не моя Химера. Она слишком ослабла после встречи с Безумным. Это, наверное, твой духовный напарник.

Флинн не успел толком осознать то, что сказала Хольда, как услышал спокойный голос Графа Л, который звучал за пределами золотого кокона:

– О, вот вы где, а я уже думал объявления о вашей пропаже расклеивать по всему Инферсити, даже текст успел придумать: «Потерялись посыльные Смерти, особые приметы: отсутствие мозгов и дисциплины».

– Хватит тут паясничать! – взорвалась Глэдис. – Быстро помоги ребяткам!

Послышался усталый вздох, и кокон, защищавший их с Хольдой от зловещей звезды, превратился в пыль, которая мигом втянулась в грудь Флинна. И как тогда, в Призрачном гроте, тепло, проникшее в сердце, потекло в его правую руку: дух змея вернулся на место.

Граф Л стоял на пороге кухни и невидящим взором смотрел перед собой. Рукава его черной мантии были закатаны до локтей, и бесчисленные татуировки в виде глаз пристально наблюдали за Флинном и Хольдой: все зрачки устремились точно на них.

– Я есть Порядок. – Звенящий голос Графа Л эхом отскочил от стен.

Оранжевая звезда раздулась до размеров мяча, и прутья, пленившие Флинна и Хольду, стали толще.

– Чужие, неестественно, хаос, – угрожающе прогудела она.

– Я есть Порядок! – громче повторил Граф Л, соединив руки. – Приказываю тебе! Отдай тех, кто принадлежит мне!

Татуировки в виде глаз засияли, и их зрачки бешено завертелись во все стороны, будто они жаждали рассмотреть каждый миллиметр кухни, не упустив даже крохотной детали.

– Я! Есть! Порядок! – прокричал Граф Л, и все вокруг стало белым.

Стены, потолок, пол и вся мебель исчезли. В уши впился протяжный писк, похожий на комариный, но все закончилось так же стремительно, как и началось. Кухня снова вернулась на место, и ноги Флинна подкосились от сильного толчка. Оранжевая звезда бесследно исчезла, и гирлянды на стенах снова засияли.

– Уф! Давно я не спорил с миром живых, – сказал Граф Л, расправляя рукава мантии.

– А я вот с ним каждый день ругаюсь, – уперев руки в бока, грозно произнесла Глэдис. – Страж порядка, вот ответь мне, пожалуйста, какого хрена в мире живых все время творится какая-то дичь? Ты вроде как постоянно работаешь, работаешь, а лучше-то не становится! Может, тебе в отпуск пора?

– Если я свалю в отпуск, тут за день все рухнет. И вообще, что ты хочешь от меня? – развел руками Граф Л. – Беспорядка много, а я один.

– И то правда, – оттаяла Глэдис.

– Флинн, Хольда, собрались и пулей полетели в мир мертвых, – приказал Граф Л и развернулся, чтобы уйти, но, о чем-то вспомнив, повернулся обратно. – Чуть не забыл. – Он подошел к Глэдис и поцеловал ее в щеку. – С днем рождения. И спасибо, что присмотрела за моими недоумками.

– Не за что, рада была помочь, – ответила Глэдис и улыбнулась.

Граф Л исчез в темном коридоре, и Хольда смиренно последовала за ним.

– Спасибо за пирог, – поблагодарил Флинн и уже тоже был готов покинуть кухню, как вдруг его взгляд упал на карту с россыпью звезд на обратной стороне. – Мой фатум…

– Ах да, – спохватилась Глэдис и направилась к столу, – сейчас глянем. – Она перевернула карту, на которой не было рисунка – только чернота, стелившаяся от края до края.

– Самая худшая в колоде, – горько усмехнулся Флинн, вспомнив слова Глэдис. – И что же она означает?

– Не помню, Флинни, не помню, – дрогнувшим голосом соврала Глэдис.

Вернувшись в свою комнату без потолка, Флинн долго не мог уснуть. Он пытался считать звезды, плывущие в бесконечном мраке космоса, в надежде, что это поможет ему наконец-то отойти в мир грез, но нет: бессонница намертво вцепилась в него и никак не отпускала.

В голове беспрерывно раздавался монотонный голос, повторявший одно и то же: «Чужой, уничтожить, хаос». Тогда, в мире живых, он не принял эти слова близко к сердцу, а сейчас они все глубже проникали в сознание, вероятно желая обосноваться там навсегда, свить гнездо и дать потомство.

От тяжелых мыслей заболела голова, и на душе стало совсем тошно. Флинн ужом вертелся в кровати, пытаясь найти позу поудобнее, но в итоге лишь запутался в одеяле. Совсем скоро он ощутил себя сосиской в тесте, которую запихнули в пышущую жаром печь. Глухо зарычав, он сел, рывком стянул с себя одеяло и бросил его на пол, следом полетела и пропитанная потом футболка.

До разгоряченной кожи дотронулась приятная прохлада, и Флинн с облегченным вздохом прикрыл веки и лег обратно. Тусклый свет далеких звезд пробивался сквозь ресницы, пока на его место не пришла тьма, из которой так и не родилось ни одно сновидение.

Когда ему на грудь легло что-то теплое и невесомое, пустой сон соскользнул с его глаз и бесследно исчез. Сердце наполнила какая-то необъяснимая, невесть откуда взявшаяся радость. Флинн не шевелился и почти не дышал, боясь спугнуть это внезапно возникшее светлое чувство.

Вот так – совсем неподвижно, с закрытыми глазами – он пролежал очень долго, и если бы до его ушей не донесся странный звук, то мир грез снова бы завладел им.

«Ш‐ше-е‐еш-ш‐ши-и‐иш-ша-а‐а», – казалось, что эта шипящая колыбельная звучала прямо в голове Флинна, и он невольно открыл глаза.

На его груди, свернувшись спиралью, лежал золотистый змей.

«Ш‐шу-у‐уш-ш‐ша-а‐аш-шу-у‐у», – продолжал напевать тот, ритмично подрагивая кончиком хвоста.

Губы Флинна растянулись в широкой улыбке. Наверное, со стороны он выглядел крайне глупо, но ему было откровенно плевать на это. Сейчас на него смотрели только звезды, а им уж точно все равно: они же не люди, чтобы осуждать кого-то за счастье.

Флинн качался на волнах волшебной песни змея, похожей на причудливую смесь кошачьего мурлыканья и шелеста сухих листьев, и больше всего на свете боялся, что она вдруг закончится – и вместе с ней уйдет та невероятная радость, ласковым морем разлившаяся по сердцу.

Но эта идиллия, как и любая другая, не могла продлиться вечно.

– До-о‐оброе-е‐е у‐у‐утро-о‐о, – жизнерадостный голос Божественного Енота заглушил шуршащую песню, и змей, глянув на Флинна чуть выпуклыми глазами, моментально юркнул в его грудь и пополз в правую руку, снова став лишь черной татуировкой.

«Оно было добрым до того, как ты открыл рот», – с раздражением подумал Флинн.

– Любое утро само по себе всегда доброе. Это люди иногда встают не с той ноги и портят себе – а иногда и другим – настроение. Но зачем же начинать день с недовольной мины? Куда лучше начать его с улыбки! – восторженно произнес Божественный Енот, который все это время находился за тяжелыми портьерами (Флинн с прошлого раза так и не раздвинул их).

– Здорово. Ты не только постоянно следишь за мной, но еще и мысли мои читаешь, – пробубнил Флинн, поднимаясь с кровати. Он нашел на полу свою футболку и надел ее. – Такое ощущение, что Граф Л не страж порядка, а воплощение контроля.

– Без контроля не будет порядка, – ответил Божественный Енот и притих. – Одноглазая Гейша передает, что Хольда через пять минут будет ждать тебя рядом с Ариадной. Просит поторопиться.

– Скажи, что я уже иду.

Флинн быстро оделся и подошел к синей входной двери. Он снял с крючка свою куртку, которая висела по соседству с зонтом лимонного цвета, и заметил, что на ней больше не было изображения мертвой головы. Флинн вдруг вспомнил, что, как только он вернулся в мир мертвых, нечто темное скользнуло за его спиной. Наверное, Танат еще тогда куда-то исчез. И все же интересно, где это его носит? До вечера покера с Графом Л еще далеко. Неужели встречается с кем-то? Да нет, бред какой-то! Вряд ли у Смерти может быть личная жизнь. Решив, что потом непременно спросит у Таната, почему тот отлынивает от своих обязанностей, Флинн обулся и покинул комнату, напоследок услышав распевы Божественного Енота:

– Пре-е‐екра-а‐аснейшее утро-о‐о, чуде-е‐есне-е‐ейшее утро-о‐о…

Когда Флинн добрался до места встречи, Хольда была уже там. Она, скрестив руки на груди, стояла в лифте и рассматривала свое искаженное отражение в отполированной стенке кабины.

– О, привет, – заметив его, сказала Хольда. Вокруг нее клубились тучи плохого настроения.

– Привет, – отозвался Флинн. – Почему такая угрюмая?

– Потому что нас ждет кое-что не очень приятное, – туманно пояснила Хольда.

– Что именно? Нас будет отчитывать Граф Л? – спросил Флинн, зайдя в лифт.

– Нет, он весьма спокойно отреагировал на наши с тобой злоключения в мире живых, – ответила она, со скрежетом задвинула решетку и нажала на кнопку с номером 5.

– Зачем нам в Чистилище? – занервничал Флинн, вспомнив, что сейчас лифт привезет их прямо в здание загробного суда. Неужели их будут судить за то, что они нарушили правила и остались в мире живых после отведенного времени?

– Чтобы стать чуточку мертвее, – усмехнулась Хольда, покосившись на Флинна.

– В смысле?

– Ну, понимаешь, мы же вчера надолго застряли в Инферсити, поэтому наши тела пропитались жизнью, и, чтобы сохранить равновесие, нам нужно денечек погулять по Чистилищу. Немножко «омертвиться», так сказать. Это приказ Графа Л, и он, увы, не обсуждается.

– Но почему именно по Чистилищу? Древний космос – это ведь тоже часть мира мертвых.

– В древнем космосе «мертветь» мы будем очень долго: он находится слишком близко к миру живых, а нам нужен уровень поглубже. Чистилище – идеальный вариант. Нет, ну если очень хочешь, можешь и в резиденции Смерти позависать, но лично я на дух не переношу Мойру, – скривилась Хольда. – Она такая надменная.

– А если отправиться в Лимб? – пошутил Флинн, но Хольда восприняла его слова всерьез.

– Нет, туда точно идти не стоит: не дай творец, скверну подхватишь.

– Что это такое? Звучит как название болезни. – Флинна передернуло, он почему-то представил какие-то жуткие гноящиеся язвы.

– Это что-то вроде суллемы, только в разы ядовитее. Это чернота человеческих душ, которые томятся в Лимбе. – Хольда опустила глаза и невидящим взглядом уставилась в пол. – Иногда ее настолько много, что она сочится сквозь стены, поэтому никогда не нажимай кнопку с номером 4, иначе встретишь кое-что похуже смерти.

14

Везде чужой

На площади Ангелов было непривычно пустынно. Раньше здесь частенько бродили души людей и заглядывали в глаза крылатым статуям, наверное надеясь, что те сжалятся над ними и сразу унесут в Небесные Чертоги. Но статуи не проявляли к несчастным душам ни капельки интереса: они с беспросветной тоской смотрели в небо.

Солнце еще не показалось, но восток уже переоделся в бледно-розовый шелк, запад же никак не хотел просыпаться: его все еще укрывало темно-фиолетовое одеяло с вышитыми на нем звездами.

Окружающий мир переполняли насыщенные краски, знакомые запахи и звуки, но в то же время он казался нереальным, как будто Флинн видел сон. Яркий, невероятно детальный, но все же сон. Как только это осознание укрепилось в его голове, мир мертвых точно обиделся и отвернулся от него, став тусклым и неприветливым. Небо посерело, стало совсем тихо, как в склепе, ветер перестал трепать верхушки деревьев, да и листья скукожились и свернулись прямо на ветках. Дома обветшали, по мостовой пошли глубокие трещины, от статуй ангелов откололись куски мрамора, а лампочки в фонарях начали часто мигать, как если бы у них начался нервный тик. Флинн словно попал в картину, с которой сняли слои краски, добравшись до черно-белого наброска.

– Ну все, мир мертвых отверг нас, – сообщила Хольда. – Остается только бродить по нему и ждать, когда он передумает и снова примет нас обратно.

– Теперь понятно, почему ты так расстроилась, когда сказала, что нам нужно подняться в Чистилище, – осматриваясь, прошептал Флинн. – Оно стало таким… неприятным. Если честно, то раньше я именно таким и представлял себе мир мертвых, и хорошо, что ошибся: мрачности мне и в мире живых хватило с лихвой.

– Я в принципе не люблю Чистилище. – Хольда отвела взгляд. – Оно мне страшно надоело за те восемьсот лет, которые я в нем проторчала.

– Восемьсот лет?! – невольно воскликнул Флинн.

– Ага… я жила в те времена, когда еще существовала Скадия.

– Скадия… Скадия… – повторял Флинн, роясь в памяти, как в ящике с носками. – Звучит знакомо. Это какая-то древняя страна?

– Да, но как только ипокрианские рыцари захватили ее, она перестала существовать. – Между бровями Хольды появилась вертикальная складка, и огонь, вечно полыхавший в ее взгляде, потух. – Теперь у нее другое название… Ладно, не будем об этом. – Она помотала головой и встрепенулась, как будто сбросила с себя вдруг навалившееся прошлое.

– Хорошо, – согласился Флинн. – Куда пойдем?

– Ты – куда хочешь, а я – в другую сторону.

– То есть ты меня сейчас бросаешь? – с упреком спросил он. Ему не хотелось шататься по этой мрачной версии Чистилища в одиночестве. – А если я опять во что-то вляпаюсь?

– Вот и будешь сам отмываться от этого! Уже не маленький – справишься. Хорошего дня, – с натянутой улыбкой сказала Хольда и быстро скрылась из виду, затерявшись среди полуразрушенных статуй и приунывших деревьев.

Флинн недолго постоял на месте, решая, остаться ли на площади Ангелов или пойти проведать бары Чистилища. Он выбрал последнее.

– Ариадна, – произнес он, достав темно-серую книжечку, – отведи меня в бар «Унылый слизень». – Но приятный женский голос впервые молчал. – Ариадна, – повторил Флинн уже громче, но опять ничего не добился. – Видимо, сегодня от меня отказались все. – Он печально вздохнул и побрел куда глаза глядят.

Очень долго Флинн никого не встречал на своем пути, точно перенесся в то время, когда в Чистилище еще не обитали души людей. Примерно через час ему на глаза начали попадаться неясные силуэты, закрашенные отрывистыми, неровными штрихами, будто их нарисовал какой-то сумасшедший. От их вида по позвоночнику тек ледяной ужас. Из-за абсолютной тишины его мысли гулким эхом звучали в голове, и от этого ему все больше становилось не по себе, ведь на ум приходило только плохое. Сгорбив спину, он шел и думал, что бесконечный город мертвых превратился в пристанище кошмаров. Флинн не знал, как выглядит Лимб, но почему-то был уверен, что примерно так же.

Он несколько раз пытался открыть двери домов, но ни одна из них не поддалась. Чистилище неустанно продолжало отвергать его, мол, нет, парень, ты теперь чужой для нас, иди в свой мир живых – отныне там твое место.

Его взгляд блуждал по пыльным, грязным улицам, и через какое-то время он понял, что у него затекла шея. Флинн захотел посмотреть вверх, но не вышло: боль диким зверем вгрызлась в позвоночник.

Он столько раз пытался выпрямиться, что сбился со счета, – и каждый раз его останавливала боль, обгладывавшая нервы. Неужели все так и останется? Неужели весь его мир теперь превратится в сплошную грязь на дороге? Нет, так не пойдет!

Флинн часто задышал, посильнее сжал кулаки и собрал всю смелость, которая у него была. Чистилище содрогнулось от его пронзительного рева. Ему казалось, что у него рвутся все связки на спине и ломаются позвонки, но он упорно продолжал разгибаться, мысленно крича самому себе, что лучше уж один раз пережить чудовищную боль, чем вечно видеть только грязь.

Когда Флинн наконец-то выпрямился и вдохнул полной грудью, он увидел небесную синеву – лишь крохотный лоскуточек на сером одеяле небосвода, но этого оказалось достаточно, чтобы в нем проснулась надежда.

Чем больше Флинн приближался к месту, над которым дышало синее небо, тем мрачнее становилось все вокруг: густой смог, сквозь который с трудом пробивался призрачный свет фонарей, затянул улицы, на домах появился липкий черный налет, похожий на мазут, в подворотнях подрагивали густые тени. Они издавали тягучие стоны, которые как будто доносились не из глубины их черных глоток, а с самого дна Лимба.

Острый, неприятный запах разъедал ноздри – он исходил от кислотных луж. Флинн случайно наступил в одну из них и услышал, как зашипели подошвы его кроссовок. Ему все больше казалось, что Чистилище просто хочет запугать его, чтобы прогнать. Но он упрямо шагал вперед, оставляя следы в толстом слое пыли, покрывавшем дорогу, и в глубине души надеялся, что не собьется с пути. Сердце трепетало от страха, а в голове стучала мысль: «Я не чужой, я не чужой».

Флинн вертел головой, бросая по сторонам тревожные взгляды. И ему очень не понравилось то, что он увидел: булькающие, шипящие тени покинули подворотни и начали преследовать его. Он прибавил шагу, думая, идут ли они за ним как овечки за пастухом или же как волки за добычей.

– Чу-у‐ужа-а‐ак, – протянула одна из теней, и Флинну в макушку точно вонзилось копье. Оно проткнуло его насквозь и вошло глубоко в землю, не давая сдвинуться с места.

Он повернул голову и увидел на своем плече темный бурлящий сгусток.

– Чу-у‐уж-ж‐жа-а‐ак, – повторила тень, но теперь в ее голосе звучала неприкрытая угроза.

– Я не чужак, – тихо возразил Флинн и проглотил липкий комок страха, подкативший к горлу.

Где-то в районе его живота зародилось предчувствие чего-то нехорошего.

– Чужак! – прогудела еще одна тень и обволокла его левую руку.

И тут на Флинна налетел целый рой.

– Чужак, чужак, чужак! – наперебой стали повторять другие тени, облепившие его со всех сторон.

– Нет! – воскликнул он дрогнувшим голосом и дернулся, попытавшись сбросить с себя несколько теней, но они вцепились в него не хуже пиявок.

Флинн сделал несколько шагов вперед, но силы внезапно покинули его, и он упал на колени.

– Чу-у‐у‐у‐ужак, чуж-ж‐жа-а‐ак, ч‐ч‐чужак! – слышалось отовсюду.

– Я не чужак, – прошептал он, будто оправдываясь.

Но тени продолжали повторять одно и то же, вбивая это ненавистное слово в голову Флинна, как гвоздь в доску.

– Да идите вы к черту! – прокричал он, найдя силы в своем гневе. – Я сам решу, кто я!

Флинн рывком встал с колен, и все тени остались внизу, сбившись в бесформенную груду. Он кинул пренебрежительный взгляд на копошащуюся на дороге темную кучу, развернулся и, расправив плечи, пошел дальше. Но буквально через пару метров огромная тень выросла перед ним, преградив путь.

– Чужак? – спросила она.

– Нет, – уверенно ответил Флинн, засунув руки в карманы куртки. – Я не чужак.

Тень бесшумно скользнула вбок, и его взгляду открылась каменная арка, ведущая в совсем другое Чистилище. Флинна встретили небо, впитавшее в себя, наверное, весь синий цвет, когда-либо существовавший во Вселенной, солнце, лучистым потоком разлившееся по улицам, и ласковый ветер, который принес на своих крыльях удивительный аромат ландышей и утренней свежести.

Сейчас Флинн больше всего на свете хотел, чтобы Часы Вечности внезапно сломались, и тогда бы этот чудесный момент продлился бесконечно долго – и ни минутой меньше.

Когда же волна восторга откатилась назад, он осмотрелся, желая понять, куда его привела судьба. От былой радости не осталось и намека. Безжалостная госпожа Судьба в очередной раз жестоко посмеялась над ним: он стоял напротив дома Раскаявшихся в квартале Убийц – того места, которое стало для него настоящей камерой пыток. Ведь в нем каждый день ему напоминали о том, что он сделал и что никак не мог изменить. Ему напоминали о Кейти, о его милой, дорогой Кейти. И мысли Флинна погрузились в бесконечную бездну вины, как и много раз до этого.

– Нет, нет, прекрати, – сам с собой говорил он, – ты все исправил, ты все сделал правильно: как тогда, в больнице, так и потом, в Чистилище. Кейти стала только счастливее без воспоминаний о тебе, – убеждал он себя. Но демон Вины не сжалился над ним и продолжал грызть. – Прекрати, прекрати!

Он несколько раз ударил ладонями по своей голове, но демон не уходил. Флинн отчетливо видел, как тот скалится острыми зубами и пронзительно смотрит на него шестью желтыми глазами.

– Проваливай!!! Прочь из моей головы! Я все сделал правильно! Правильно!!! – с надрывом прокричал Флинн.

Сам не понимая почему, он забежал в дом – и демон тут же пропал из его мыслей, канув во тьму подсознания. Но он знал, что это не конец и демон еще не раз напомнит о себе.

В холле его встретила лишь пустота и тишина. Ощутив в ногах вату вместо твердых мышц, Флинн, пошатываясь, пошел в единственное место в доме Раскаявшихся, которое ему нравилось, – в столовую. Хоть там всем и заправляла немного грубоватая госпожа Эфония, но в окружении запахов еды он всегда чувствовал себя чуточку лучше: они напоминали ему о хороших временах. И эти воспоминания сейчас были ему необходимы, как глоток воды посреди палящей пустыни.

Дойдя до массивной двери столовой, Флинн взялся за латунную ручку в форме надкусанной айвы и потянул ее на себя – его тут же обдало паром. Когда же ароматное облако рассеялось, оставив на лице капельки влаги, он увидел, как возле плиты суетилась госпожа Эфония. Складки на ее тучной фигуре подрагивали, стоило ей сделать хоть одно движение.

– Эй, кто там приперся раньше времени?! – не оглядываясь, гаркнула она. – А ну, пошли вон из столовой, прожорливые рты! С голоду уже не подохнете, так что нечего тут шариться.

– Извините, что побеспокоил, госпожа Эфония, – миролюбиво сказал Флинн, давно привыкший к суровому нраву кухарки.

– А? – Госпожа Эфония обернулась и озадаченно уставилась на Флинна. – Эй, парень, а ты же не мертвяк.

– Да, я – посыльный Смерти.

Рот госпожи Эфонии так широко раскрылся, что ее солидный второй подбородок чуть не опустился ей на грудь.

– Творец Всемогущий… Ты за мной пришел, что ли? – вытаращив глаза, промычала она и выронила ложку, которая едва не утонула в кастрюле с кипящим супом.

– Нет, я просто решил проведать свой старый дом, – заулыбался Флинн, увидев бурную реакцию госпожи Эфонии. – И вспомнить вкус вашей стряпни.

– Фу-у‐у, – протянула она, как вскипевший чайник, и наклонилась, чтобы вытереть вспотевший лоб краем засаленного фартука. – Напугал ты меня, малец. Подумала, что Властелин Смерти решил меня того… – Она провела большим пальцем по своему горлу.

– А он разве может вас убить? – присаживаясь за деревянный стол, спросил Флинн.

– Еще как может! Или ты думал, что мы, духи-хранители, бессмертны? – Госпожа Эфония сощурила поросячьи глазки. – Одно слово Властелина Смерти – и нас – бац! – будто вовсе не бывало. Даже воспоминаний о нас не останется! Это людям повезло, к вам он посылает свои тени, когда ваше время выйдет, а вот мы – другое дело. Для нас его воля – закон, как он захочет – так и будет. Он ведь самый главный в этом мире. После него по важности идет… как его, – она почесала висок, взлохматив седеющие волосы, – Граф Л! За ним следуют загробные судьи, ну а мы, простые духи-хранители, в самом конце этого божественного списка.

– То есть выходит, что Властелин Смерти – правая рука Творца?

– Вроде того, – закивала она и, достав ложку из кастрюли, вернулась к готовке. – Его же Творец раньше всей Вселенной создал.

– Как это? – Флинн положил локти на стол, борясь с желанием закидать госпожу Эфонию не одним десятком вопросов. Он столько всего не знал о мире мертвых.

– Как-как, – нервно закудахтала она. – Просто! Наверное, решил, что так будет лучше. Вдруг Вселенная, родившись, отказалась бы потом умирать? А без смерти и новой жизни нет, так-то. Да и вообще, откуда мне знать, почему Творец решил так, а не иначе? Меня же еще не было, когда он Вселенную создавал!

– А вы его видели?

– Кого? – уточнила госпожа Эфония, громко постучав ложкой по краю кастрюли.

– Творца, – с внезапным трепетом произнес Флинн, и его сердце забилось чаще.

– Нет, не видела. Он же все создал и сразу – тю-тю! – исчез, оставив Властелина Смерти за главного.

– Почему? Разве он не хотел остаться и понаблюдать за своим творением? – Флинн немного расстроился. Он почему-то почувствовал себя брошенным на обочине щенком.

– Да мне откуда знать?! – взорвалась госпожа Эфония, и ее шея покраснела от гнева. – Может, пошел новые миры создавать. Поди пойми этих творческих личностей! Хватит мне голову вопросами забивать, лучше скажи, что тебе наложить. Есть суп с потрохами, пирог с брокколи и улитки с чесночным маслом.

– Давайте пирог, – сказал Флинн. Он никогда не испытывал особой любви к брокколи, но остальные блюда совсем не вызывали аппетита.

Через минуту перед ним стояла тарелка с кусочком пирога и чашка с дымящимся сладким чаем.

– Кушай, не обляпайся, – произнесла госпожа Эфония и вернулась к плите.

– Спасибо, – поблагодарил он, придирчиво рассматривая пирог со всех сторон.

Выглядел тот вполне съедобно, поэтому Флинн смело поднес пирог ко рту и откусил приличный кусок, но быстро пожалел об этом. Ему казалось, что он жевал прелую траву. Либо Чистилище не до конца приняло его, либо у госпожи Эфонии сегодня не было настроения для готовки. Кое-как прожевав отвратительную клейкую массу, он, всеми силами пытаясь скрыть отвращение, проглотил ее.

– Ну как? Вкусно? – не оборачиваясь, поинтересовалась госпожа Эфония.

– Ага, – соврал Флинн и попытался смыть мерзкий привкус с языка, выпив сладкий чай.

– Тогда сделай доброе дело. Я уже почти закончила, так что пора звать мертвяков на завтрак. Вон там, на подоконнике, – она указала ложкой направо, – стоит коробка со всяким барахлом. Подойди к ней.

Флинн вытер губы тыльной стороной ладони, встал из-за стола и подошел к окну. Он с интересом заглянул в пропитанную жиром коробку и увидел в ней целую кучу барахла: клаксон, настольный звонок, флейту, медный колокольчик, кастаньеты, свисток, маленькие барабаны и еще какие-то предметы, которые не смог распознать.

– И что мне со всем этим делать? – спросил он.

– Возьми первое, что под руку попадет, и используй по назначению, – прокряхтела госпожа Эфония, переставляя тяжеленную кастрюлю с плиты на стол.

Флинн пожал плечами, сунул руку в коробку и извлек из нее свисток: обычный, маленький, серебристый. Он, недолго думая, как следует дунул в него. Свист был настолько оглушительным, что вызвал звуковую волну; стены столовой задрожали, а стекла на окнах выгнулись и чуть не лопнули. Флинн едва устоял на ногах: его немного откинуло назад.

– Вот это да… – еле выдавил он, потому что в груди все вибрировало.

– Хорошо прочищает голову от лишних мыслей, правда? – хохотнула госпожа Эфония, хлопнув себя ладонью по животу.

– Этот свист, готов поспорить, услышали даже в мире живых.

– Да не, это невозможно, – махнула рукой госпожа Эфония. – Живые не могут улавливать мертвые звуки.

– Жаль, а я хотел устроить для них концерт, – развеселился Флинн и снова заглянул в коробку. – Тут столько всякого барахла. Зачем так много?

– Это приказ господина Аяка. Он как-то раз притащил все эти гуделки сюда и с веселой улыбочкой сообщил, что теперь я должна поочередно использовать все это добро. Вы же, мертвяки, не меняетесь, правильно? Ну то есть застыли в том возрасте, в каком померли. Так вот, он решил, что раз вы не меняетесь, то пусть само Чистилище делает это за вас. Поэтому оно такое непостоянное: то время наперекосяк пойдет, то лето с зимой перемешаются, то улицы поменяют направление и заведут в какую-то глухомань. Все для вас, дорогие мертвяки, чтобы вам скучно не было.

– Теперь ясно, почему Чистилище такое переменчивое. Я‐то думал, что оно просто с характером, а оказывается, что во всем господин Аяк виноват.

– Ну да. Хотя раньше совсем по-другому было. Сейчас же господин Аяк мэр города, а раньше тут хозяйничала Схинкса.

– Схинкса? – переспросил Флинн. Он впервые слышал это имя. – Кто это?

– Ты что? На загробном суде не был? – хмыкнула госпожа Эфония. – Это же вторая судья – хранительница тайн.

– А‐а‐а, вы про Сфинкс говорите, – догадался Флинн.

– Ну да, про нее. Сфинкс, Схинкса – какая разница, – проворчала она. – Так вот, во времена, когда она была мэршей, тут такое уныние тлело – жуть просто. Мертвяки второй раз помереть хотели от всей этой мрачности и безысходности. Ну и как испытания с таким настроением проходить, скажи мне на милость? Властелин Смерти подумал немного – и решил сделать господина Аяка мэром. А тот быстро свои порядки тут навел, и стало как-то веселее – и душам, и нам, хранителям.

– А почему Властелин Смерти не назначил на эту должность Эона? Он все же посерьезнее господина Аяка будет.

– Ха! Он сперва хотел назначить его, но тот ответил, что у него нет на это времени, что в загробном суде и так полно работы. И совмещать две должности – судьи и мэра – он никак не сможет.

– У повелителя времени не нашлось времени. – Флинн еле сдержал рвущийся из груди смех. – Это так похоже на Эона.

Он уже собирался вернуться за стол, как вдруг его внимание привлекла одна вещица – серебряная губная гармоника. На ее потемневшей от времени крышке было выгравировано дерево: вверх уходила раскидистая крона, густо покрытая листвой, а внизу причудливыми узорами переплетались корни. Флинн не понимал почему, но он не мог оторвать от нее взгляда, чувствуя себя слепцом, впервые узревшим солнце.

Когда-то давно отец пытался научить его играть на гармонике. Они каждый вечер практиковались, а мама постоянно кричала, что ей надоел этот ужасный звук и у нее скоро голова от него лопнет. Но через месяц занятий Флинн уже неплохо играл на гармонике; во всяком случае, куда лучше, чем на пианино, на котором его заставляла бренчать мать.

– Госпожа Эфония, – неуверенно заговорил Флинн, – а можно позаимствовать у вас вот эту вещицу? – Он взял в руки гармонику, и по его пальцам пробежал электрический разряд.

– Какую? Я же отсюда ни черта не вижу, – суетливо расставляя тарелки по столам, сказала она.

– Эту, – произнес Флинн, вытянув руку с гармоникой в сторону госпожи Эфонии.

– А, эту хреновину, – сощурившись, проскрипела кухарка. – Бери. Я все равно не знаю, что это, поэтому ни разу и не использовала ее. Можешь даже не возвращать. Дарю.

– Большое спасибо! – Флинна переполнила такая радость, будто он вернулся в детство и получил на день рождения долгожданный подарок. – Я, пожалуй, уже пойду, – сжимая гармонику, добавил он.

– Ага, заходи еще. Во вторник будет овечий желудок с подливой.

– Во вторник не смогу, – торопливо ответил Флинн, сглотнув горькую слюну. Его затошнило от одной только мысли об этом блюде. – Всего хорошего.

Он шмыгнул в коридор и, не помня себя от счастья, помчался в сторону загробного суда. Ему так хотелось посидеть на его широкой лестнице и попытаться вспомнить, как играть на гармонике.

Окрыленный, Флинн примчался на площадь Ангелов и заметил, что все статуи провожали его взглядом золотых глаз. Что это с ними? Раньше они не проявляли к нему такого интереса. Решив не засорять голову ненужными мыслями, Флинн дошел до края площади, лихо поднялся на середину лестницы и удобно пристроился на одной из мраморных ступенек. Он поднес гармонику к губам, но не успел извлечь из нее и звука, как кто-то навис над ним и до боли знакомый голос сказал:

– Не думал встретить тебя здесь.

Флинн поднял голову и увидел улыбающееся лицо Тайло.

15

Очень Страшный суд

Флинн не поверил своим глазам, подумав, что Чистилище над ним подшучивает, разыгрывая очередной спектакль. Он вскочил на ноги и повернулся.

– У тебя такое лицо, будто ты демона увидел, а не меня, – произнес Тайло, продолжая улыбаться. – Разве так встречают старых друзей?

Но Флинн не смог ничего ответить: он хотел сказать так много, что все слова сбились в один большой ком и застряли в горле.

– Эй, ты в порядке? – Улыбка Тайло погасла, и в его взгляде промелькнула тревога.

Флинн еще несколько мгновений простоял с приоткрытым ртом, пытаясь не задохнуться под лавиной сошедших на него эмоций, а потом быстро засунул гармонику в карман штанов и заключил Тайло в самые крепкие объятия в мире.

– Тай!!! – прокричал он. – Я так боялся, что больше никогда тебя не увижу!

– О, ну наконец-то очухался, – посмеиваясь, сказал Тайло. – Я подумал, что ты навсегда окаменел от радости, и уже прикидывал, как бы тебя вниз спустить, чтобы поставить среди статуй.

– Это ведь точно ты, а не игра моего больного воображения?! – спросил Флинн, немного отстранившись, но все еще крепко держа Тайло за плечи.

– Да точно, точно я! Ай! Ты что, на радостях решил на мне побольше синяков оставить? Больно же! – пожаловался Тайло.

– Прости. – Флинн разжал трясущиеся от волнения руки. – Но как? Почему я тебя вижу? Ты ведь больше не мой психофор. Или тебе опять разрешили повидаться со мной в обход правил?

– Нет, я тут ни при чем, – ответил Тайло. Он взял Флинна за правое запястье и повернул так, чтобы стала видна татуировка на ладони. – Дело в твоем духовном зрении. Теперь ты видишь не только чужих Танатов, но и всех психофоров.

– Откуда ты знаешь?..

– А ты что? Правда думал, что после твоей сомнительной сделки не пойми с кем я не начну собственное расследование? Плохо же ты меня знаешь! – Тайло неодобрительно качнул головой. – Я на следующий же день выяснил, что твою судьбу купил Граф Л и что ты стал посыльным Смерти.

– Да ты, смотрю, детективом заделался, – серьезным тоном сказал Флинн, а потом сдавленно засмеялся.

– Неужели ты решил, что я смогу спокойно спать, не зная, куда тебя занесло? – нахмурился Тайло. – Я же был твоей духовной нянькой! А хорошая няня никогда не бросит ребенка, которого ей доверили.

– Если бы ты знал, как я скучал по твоему ворчанию. – Флинн притянул голову Тайло к себе и взлохматил его черные кудри.

– А‐а‐а! Флинн, прекрати! Ты хоть знаешь, насколько сложно ухаживать за такими волосами, как у меня? – вырвавшись из его объятий, пробурчал Тайло и принялся приглаживать свою роскошную гриву.

– Слушай, а где твоя шапка? – спросил Флинн. – Так непривычно тебя видеть без нее.

– Здесь она, здесь. – Тайло похлопал по карману красной толстовки.

– Почему снял? Ты же с ней никогда не расставался. Это ведь подарок твоей мамы.

– Вот поэтому и снял. – Тайло моментально сник и посмотрел на свои кеды с нарисованными крыльями по бокам.

– Тай, что происходит? – взволнованно спросил Флинн. Он отлично знал своего друга – тот никогда не расстраивался по пустякам. Значит, случилось что-то серьезное.

– Скоро начнется судебное заседание, на котором я должен присутствовать, и… – Голос Тайло постепенно растворялся в тишине. Флинн так и не смог разобрать последние несколько слов.

– А кого будут судить? Твоего нового подопечного?

– Нет, меня вызвали в суд не в качестве защитника или свидетеля, а в качестве…

– Кого?

– Жертвы… – Тайло поднял зеленые глаза, и Флинн увидел в них боль всего мира. – Сегодня загробные судьи будут решать судьбу моего отца.

– Ты не обязан идти туда вместе со мной, – сказал Тайло. – Тебе пора возвращаться в древний космос.

– Нет, я тебя не оставлю, – возразил Флинн.

Они стояли у двери зала заседаний: высокой, черной, с вырезанными на ней плачущими лицами.

– А мы точно пришли туда, куда надо? – спросил Флинн. – Что-то я не помню этой двери. Или после суда надо мной ее успели поменять?

– Эта дверь сама постоянно меняется, ведь ни один суд не похож на другой, – ответил Тайло.

– М‐да, как и ни одна судьба не похожа на другую, – в задумчивости произнес Флинн и прислушался. Из-за двери доносились громкие голоса. – Кажется, мы опоздали.

– Наверное, Эон перенес заседание в другую временную линию. Опять у него времени ни на что не хватает, – сказал Тайло и сжал тяжелую кованую ручку.

– А тебе обязательно туда идти? – Флинн положил руку на плечо Тайло. – Судьи ведь и без тебя справятся. Зачем тебе переживать весь этот ужас заново?

– Я должен. – В голосе Тайло прозвучала холодная решимость. – Не ради себя – ради мамы. – Он открыл дверь.

Зал заседаний тоже полностью изменился: высокий арочный потолок, с которого вниз смотрели нарисованные чернокрылые ангелы, огромная люстра с багровыми свечами, чей таявший воск был в точности похож на кровь, и два ряда скамеек с восседавшими на них тенями.

За судейским столом сидели знакомые лица. Сфинкс с полным безразличием смотрела вперед, но, видимо внезапно вспомнив, что она все же больше кошка, чем женщина, решила вести себя подобающе – и принялась вылизывать свою переднюю лапу. Эон выглядел старым, потому что за витражными окнами зала заседаний уже плескалась ночь (Тайло оказался прав: время суда действительно перенесли). Флинну всегда было интересно, как Эону не надоедало каждый час меняться. Каково это – просыпаться ребенком и засыпать стариком? Проживать целую жизнь за один день?

А вот последнего судью Флинн едва узнал. Господин Аяк изменился так же сильно, как и сам зал заседаний, будто перенял его мрачность. От веселого старика в ярких нарядах не осталось ровным счетом ничего. Перед Флинном сидел угрюмый человек в черном похоронном костюме. Его седые волосы были зачесаны назад (и ни одна прядка не смела выбиться из этой идеально гладкой прически), в голубых глазах больше не горели озорные огоньки, а совершенно ровные губы, окруженные короткой бородой и усами, казалось, давно забыли, что такое улыбка.

– О, психофор № 456, добро пожаловать! Я рад, что, несмотря на перенос заседания, вы все-таки успели, – прочистив горло, сказал Эон, затем нахмурился и строго спросил: – А вы что тут забыли, господин Морфо?

– Пришел поддержать друга, – ответил Флинн.

– Что ж, присаживайтесь тогда, мы через две минуты и сорок три секунды продолжим, – что-то черкая в документах на столе, пробормотал Эон.

– А что за тени сидят на скамейках? – шепотом спросил Флинн, идя по проходу к свободным местам.

– Это… это особые свидетели, – тихо отозвался Тайло.

– Какие такие «особые свидетели»?

– Ну… – замялся Тайло, – это демоны.

У Флинна глаза полезли на лоб, и он не смог сдержать удивленного возгласа:

– Демоны?!

– Тише ты! – шикнул на него Тайло. – Да, демоны. Что тут такого?

– Я почему-то не помню их на своем заседании, – опасливо оглядываясь, сказал Флинн.

– Потому что тогда у тебя не было духовного зрения, – ответил Тайло, сев на первую скамейку по правую сторону от прохода.

– А где твой отец? Что-то я его не вижу, – прошептал Флинн, опускаясь рядом с Тайло. Он вытянул шею и стал осматриваться по сторонам.

– Там он. – Тайло с хмурым видом кивнул на левый ряд скамеек. – Сидит в окружении своих демонов.

– Я его не вижу, – сощурившись, произнес Флинн.

– Неудивительно, – прошептал Тайло, уставившись в пол. – У него столько демонов, что за ними не рассмотреть его душу.

– Заседание продолжается! – громко сообщил Эон, собрав все документы в кучу. – Подсудимый, прошу встать.

Ругаясь себе под нос, старик с оливковой кожей поднялся над лесом теней. Из-за просторной фланелевой рубашки и свободных штанов, подпоясанных широким ремнем, он казался отощавшим, хотя по его обрюзгшему, довольно полному лицу нельзя было сказать, что он недоедал.

Флинн глянул на Тайло – тот отвернулся к окну. Видимо, не смог найти сил посмотреть на своего отца, на своего убийцу.

– Мы уже выслушали почти всех свидетелей, так что подведем некоторые итоги, – продолжил Эон, поглаживая свою длинную серебристую бороду. – Вы провалили все испытания: не смогли пройти ни пустыню Жестокости, ни горы Упрямства, ни тем более коридор Прощения. От вас отказались трое психофоров! Трое! – подчеркнул он. – Вам же прекрасно известно, что все психофоры – дети! Как вы могли вести себя с ними таким ужасным образом? Их учат терпению и пониманию, но вы все равно довели их всех до слез и полного отчаяния! Ни один из них не захотел защищать вас в суде! Ни один!

– Дети, дети, – фыркнул старик. – А что? К этим мелким засранцам нужно как-то по-особенному относиться? Пусть с пеленок привыкают к жестокости этого мира.

– Учить детей жестокости – это губить будущее всего мира, – сердито сказал Эон, качая головой. – Вам должно быть стыдно, но, судя по всему, у вас нет этого чувства. Наш загробный психолог – доктор Месмер – посчитал вас безнадежным. Неисправимым. Что вы на это скажете?

– Да что этот мозгоправ недоделанный может в людях понимать? Сам-то он не человек. Да и вы тоже. – Старик окинул судей презрительным взглядом.

– А вы думаете, что люди бы вас лучше поняли? Мерзавцы вроде вас – возможно, а вот достойные люди – очень сомневаюсь.

– А кого вы считаете достойными? Этих мягкотелых святош? – с вызовом спросил старик. – Ваш Творец создал жестокий мир – и запустил нас в него, как тараканов в банку. Живи как хочешь. Вот мы, люди, и выживаем!

– Вот только вы не выживали, а жили как вздумается, совсем не беспокоясь о других. Вы хоть помните, скольким людям испортили жизнь? – Кустистые брови Эона сошлись у переносицы.

– Никому я ни хрена не портил! Это из меня все подряд веревки вили и последние соки выжимали. Особенно моя бывшая женушка… – Старик сплюнул на пол.

Тайло вздрогнул всем телом, и Флинн положил ладонь поверх его руки.

– Вы никак не хотите признавать свои ошибки, подсудимый, – сказал Эон. – Ваша бывшая жена не первая, к кому вы проявили зверскую жестокость, и не последняя. Вы избивали каждую из своих женщин. Почему?

– Потому что все они были шлюхами. А шлюх нужно наказывать, – равнодушно ответил старик.

Тайло резко повернулся и наконец-то посмотрел на своего отца, пронзив его ненавидящим взглядом.

– Смелое заявление, однако же, – искренне удивился Эон. – Вы хоть понимаете, что от нашего решения зависит ваша судьба?

– А в чем моя вина? – пожал плечами старик. – Это они мне изменяли, а не я им. Это они виноваты, что не научились ноги держать вместе.

– Просто поразительная твердолобость, – соединив пальцы рук, сказал Эон. – Подсудимый, вы, быть может, хотите еще что-нибудь сказать?

– Нет, но я хочу кое-что спросить. Какого черта меня поселили в квартал Убийц? Я никого не убивал! То, что моя бывшая умерла, – так это не моя вина. Мы тогда уже год вместе не были.

– Подсудимый, вы все никак не поймете, что убить можно разными способами, не обязательно приставлять к горлу нож или пускать пулю в голову.

Флинн горько вздохнул, вспомнив Кейти. Да, Эон прав, убить можно по-разному, но это все равно будет убийство.

– Вы довели несчастную женщину до края, за которым начинается пропасть, – продолжил Эон. – Вы отняли у нее самое главное – ее ребенка. Вашего ребенка, подсудимый!

– Я никого не убивал, – упрямо повторил старик. – Да, я поколотил ее немного, но ребенок родился хилым – поэтому он умер. И вообще, – он наклонился вперед, – этот ублюдок не был моим ребенком. Она нагуляла его. Надеюсь, что эта сука попала в Лимб за то, что вечно рога мне наставляла.

Тайло хотел подорваться с места, но Флинн удержал его. Старик кинул непонимающий взгляд в их сторону, и тени вокруг него как будто подросли и стали еще темнее.

– Нет, ваша бывшая жена попала в Небесные Чертоги.

– Ну раз эта шалава попала туда, то мне бояться нечего, – ухмыльнулся старик.

– Я бы на вашем месте не был настолько самоуверенным, – после долгого молчания подал голос господин Аяк. – Мальчик, иди сюда. – Он рукой подманил Тайло. – Встань за трибуну и расскажи нам свою историю.

Тайло посмотрел на Флинна и, найдя безмолвную поддержку в его взгляде, встал и напряженной походкой направился к трибуне в правой стороне зала.

– Представься, мальчик, – доброжелательно произнес господин Аяк. – Ну же, смелее. Мы ждем.

– Я психофор № 456, – срывающимся голосом начал Тайло.

– Нет, – перебил его господин Аяк. – Так не пойдет. Назови имя, данное тебе при рождении, мальчик.

Флинну показалось, что между ним и Тайло протянулась незримая нить, связавшая их. Он чувствовал, как сердце быстро стучит о ребра, как потеют ладони, как сжимается горло, как пол уходит из-под ног. Все это сейчас испытывал Тайло, и все это каким-то образом передавалось Флинну.

– Меня зовут… меня зовут… – опустив глаза, бормотал тот от волнения.

– Мямля какой-то, – едва слышно проговорил старик, с презрением смотря на Тайло.

– Простите, что? Не могли бы вы повторить громче? Вас плохо слышно, – обратился к старику господин Аяк, жестом остановив безуспешные попытки Тайло произнести собственное имя.

– Говорю, что какого-то мямлю вызвали, – осмелев, гаркнул старик. – А я его даже не знаю, это не мой психофор! Что он вообще может обо мне сказать?

– О‐о‐о, – соединив кончики пальцев, протянул господин Аяк и откинулся на спинку стула, – этот мальчик может очень многое о вас поведать. Вы разве не узнаете его?

Старик скользнул по Тайло быстрым, небрежным взглядом, и Флинн ощутил, как сердце обдало горячей волной.

– Нет, я этого сосунка вижу впервые.

– Да, действительно, вы ведь никогда не встречались, – закивал господин Аяк, цепко глядя на старика. – Но все равно, прошу, присмотритесь к этому мальчику. Он вам никого не напоминает?

Тайло пришлось приложить все усилия, чтобы не потупить взгляд, когда отец в очередной раз стал рассматривать его. И тут на лице старика отразилось понимание. Тайло ведь был копией матери: черные кудри, изумрудные глаза, смуглая кожа, мягкие черты лица – и даже улыбка у них была одинаковой!

– Нет, не напоминает, – соврал старик и отвернулся.

– Жаль, жаль, – с наигранным разочарованием сказал господин Аяк. – Мальчик, а ты все же назови свое имя. Вдруг к подсудимому придет озарение.

– Тайло. Меня зовут Тайло, – негромко произнес он, и стены зала задрожали, как будто замерзли.

Тени плотнее обступили старика и нависли над ним – не то хотели защитить его от чего-то, не то, наоборот, сожрать на месте. Взгляд ангелов на потолке наполнился осуждением, а воск багровых свечей забурлил и потек кровавым водопадом, заливая люстру.

– Какое красивое и редкое имя, – заметил господин Аяк с восхищением. – Подсудимый, – он привстал и поудобнее устроился на стуле, – если мне не изменяет память, то, кажется, так звали и вашего сына. Я ведь прав?

– У меня никогда не было детей, – прошипел старик, продолжая смотреть в противоположную сторону от Тайло.

– Разве? – удивился господин Аяк. – Неужели моя память стала подводить меня? – Он начал перебирать папки с документами, лежавшие на столе. – Нет, все верно! Ваша бывшая жена Палома, после того как вы жестоко избили ее, родила мальчика и назвала его Тайло. Но, к сожалению, он прожил всего лишь семь часов. – Господин Аяк опять откинулся на спинку стула и развел руки в стороны. – У нас не бывает ошибок, подсудимый. Вот поэтому вы и живете в квартале Убийц. Да, к смерти своей жены вы причастны косвенно, а вот к смерти своего сына вы имеете самое что ни на есть прямое отношение. Вы убили собственного ребенка.

– Нет! – прорычал старик, повернувшись к судьям. – У меня никогда не было ребенка! Эта сука нагуляла этого выродка! Он не мой! Он не может быть моим!

– Успокойтесь, подсудимый, иначе нам придется усмирить вас силой, – пригрозил господин Аяк. – Повторяю: у нас не бывает ошибок. Этот мальчик абсолютно точно ваш сын. И вы убили его. Вы отняли у него будущее, оставив лишь каплю времени – семь часов, – с нажимом произнес он. – Семь часов вместо целой жизни. Ваш сын так и не вырос, у него не было детства, он не пошел в школу, не отыскал свой путь, так и не влюбился, не создал семью, не познал радость отцовства, не увидел свою старость. Смерть слишком рано забрала его. И все это – исключительно ваша вина.

Сердце Тайло от каждого слова господина Аяка срывалось в глубокую пропасть боли и ненависти. И Флинн так боялся, что оно не выдержит всего этого и разобьется.

– Вы все вините меня, а моих демонов не хотите обвинить? Это ведь они толкнули меня на этот поступок, – проскрежетал старик, надменно подняв подбородок.

– Не-е‐ет, подсудимый, этот фокус тут не пройдет. Сегодня здесь суд, а не цирк. Ваши демоны – неотъемлемая часть вас. Просто в мире мертвых мы показываем их вам… наглядно, скажем так.

– Тогда вы не справились, – заявил старик. – Вы были обязаны избавить меня от моих демонов. Это не моя вина, это вина всей вашей загробной шайки.

Эон, видимо не выдержав подобной вопиющей наглости, широко раскрыл глаза и со вздохом приложил ладонь к своему морщинистому лбу.

– Мне кажется, что нам пора выносить приговор, – произнес он. – Что скажете, коллеги?

– Да, пора бы с этим покончить, – согласился господин Аяк.

Сфинкс же, промолчавшая все заседание, наконец-то отвлеклась от своих мыслей. Она повернула бледное лицо в сторону Эона и уставилась на него бездонными глазами, а после кивнула.

– Мальчик, хочешь что-нибудь сказать? – спросил у Тайло господин Аяк.

– Нет, – глухо ответил тот.

– А что насчет вас, подсудимый? Сейчас у вас есть уникальная возможность попросить у своего сына прощения. Сомневаюсь, что ваши слова будут искренними, но все же. – В ответ господин Аяк получил лишь молчание. – Что ж, я так и предполагал, – хмыкнул он. – Уважаемые коллеги, уходим на совещание или каждый уже готов вынести приговор?

– Приговор, – с крайне суровым видом сказал Эон.

– Приговор, – сотнями разнообразных голосов пропела Сфинкс.

– Тогда… – Господин Аяк встал, поправил черный пиджак и завел руки за спину. – Я, третий загробный судья, хранитель мудрости, приговариваю вас, подсудимый, к Лимбу.

Голос судьи вызвал в воздухе невидимую волну, из-за которой огоньки свечей на люстре неистово задергались, как в предсмертных судорогах.

– Я, первый загробный судья, – Эон тоже встал и с трудом расправил плечи, – хранитель времени, приговариваю вас, подсудимый, к Лимбу.

Послышался протяжный плач – он доносился откуда-то сверху. Флинн посмотрел на потолок и увидел, что у нарисованных ангелов по щекам потекли черные слезы.

Отец Тайло весь сжался, как будто хотел затеряться среди теней, окружавших его со всех сторон.

– Я, вторая загробная судья, хранительница тайн… – Сфинкс положила передние лапы на стол и приподнялась. Ее красивое и одновременно пугающее лицо застыло, но вскоре тонкие бледные губы изогнулись в едва уловимой улыбке. – Я отдаю свой голос тебе, дитя. – Круглые глаза Сфинкс устремились на Тайло.

– Мне? – дрожащим голосом спросил он.

– Да, тебе. Теперь судьба твоего убийцы в твоих руках.

– Но, моя дорогая Сфинкс, – начал потрясенный Эон, – это против правил. Приговор должны выносить загробные судьи – и никто другой.

– А я и вынесу его сама, – бесстрастно произнесла Сфинкс. – Просто мое решение будет зависеть от того, что скажет это невинное дитя.

– Я… не… – Тайло не мог поймать ни одного слова: их подхватил водоворот эмоций. Гнев, обида, ненависть, презрение, жажда мести – все это вертелось вокруг него и сбивало с толку.

Незримая нить, натянутая между ним и Флинном, начала рваться от напряжения. Тайло все больше отдалялся от него, точно хотел сбежать куда подальше и спрятаться от всего мира. Он жаждал справедливости, но не хотел делать этот сложный выбор сам.

– Дитя, если ты не решишься, то этот суд никогда не закончится. Говори же: второй шанс или Лимб, – потребовала Сфинкс, виляя хвостом.

И в ее взгляде Флинн увидел азарт. Сфинкс наслаждалась тем, что сейчас творилось в зале суда.

– Ну же, скажи, что даешь мне второй шанс, – отозвался старик. В нем снова проснулась самоуверенность и спесь.

– Почему ты решил, что я дам тебе второй шанс? – сквозь зубы процедил Тайло.

– Потому что ты копия своей мамаши: и лицо, и характер – все от нее перенял! А она бы никогда не смогла отправить кого-то в Лимб. Она была разм… – Старик осекся, он явно хотел сказать «размазней», но вовремя опомнился и вместо этого произнес: —Мягкотелой.

– Моя мама была слишком доброй, да, – сказал Тайло, сжав край трибуны так, что костяшки пальцев побелели. – Но ее беда была не в этом, а в том, что она поверила, что сможет исправить жалкое ничтожество вроде тебя. Сможет из монстра сделать человека. Она ошиблась… – Тайло замолчал и внимательно посмотрел на своего отца, а потом спокойно произнес: – Я же не буду повторять ее ошибку. Леди Сфинкс, отправьте это чудовище в Лимб. Там ему самое место.

– Нет, нет! НЕТ! Я ЖЕ ТВОЙ ОТЕЦ! – Голос старика сорвался на отчаянный крик. – Как же ты будешь жить с этим потом?! А?! Как ты будешь жить с мыслью о том, что отправил на вечные муки собственного отца?! – Он так громко орал, что вены на его шее вздулись.

– Ну… ты же как-то жил с тем, что натворил, – и я смогу, – с пугающим безразличием ответил Тайло.

– Я проклинаю тебя! ПРОКЛИНАЮ, мелкий ублюдок! – выкатив глаза, в истерике кричал старик. Он хотел рвануть в сторону Тайло, но тени, стоявшие позади, схватили его за плечи и не дали сдвинуться с места.

– Я уже проклят, – сказал Тайло, – тем, что у меня с тобой одна кровь.

Сфинкс, наблюдавшая за всем с восхищенной улыбкой, вдруг снова заговорила:

– Дитя, не каждому под силу удивить меня, но ты сделал это. Ты сильнее, чем я предполагала. – Ее почти белое лицо светилось восторгом. – Я, вторая судья, хранительница тайн, приговариваю тебя, подсудимый, к Лимбу.

С люстры прямо на руки старика закапал кровавый воск, и он вскрикнул от боли.

– Убийца, убийца, – раздался зловещий шепот с потолка, и чернокрылые ангелы с осуждающим видом направили указательные пальцы на отца Тайло. Их губы не шевелились, но голоса продолжали литься: – Убийца, убийца, твое место в Лимбе. Тебя целую вечность будут терзать твои же демоны. И ты познаешь на себе все то зло, которое совершил. Убийца, убийца.

– Нет, нет, нет!.. – Крик старика прервался, когда в его рот, уши и глаза начали залетать черные тени: демоны возвращались туда, откуда пришли, – в его душу.

Когда же последняя тень исчезла в раскрытом от ужаса рту старика, дверь зала распахнулась, и какая-то неведомая сила потащила его в коридор. Вытянув «окровавленные» руки в сторону Тайло, он кинул на него полный ненависти взгляд и исчез в темном проеме.

– Прямиком в Лимб полетел. Надеюсь, что лифт выдержит эту крайне тяжелую душу и не сломается, – будничным тоном сказал господин Аяк. – Эон, сколько у нас времени до следующего заседания?

Эон достал из кармана мантии золотые часы с выгравированным знаком бесконечности на крышке.

– Оно должно было начаться пятнадцать минут назад, – сообщил он и спрятал Часы Вечности обратно в карман.

– О, тогда я успею выпить кофе. Эти Страшные суды меня так выматывают, – потерев глаза, устало пожаловался господин Аяк.

Флинн стоял в коридоре и смотрел на вновь изменившуюся дверь зала суда. Теперь она походила на гигантскую аметистовую жеоду: по краям шла окантовка из молочно-белых кристаллов, а по центру, словно маленькие копья, торчали темно-фиолетовые. Флинн подумал, что так могла бы выглядеть дверь в сокровищницу горного короля – грозного повелителя троллей из древних мифов.

– О, господин Морфо, вы еще здесь, – сказал незаметно подошедший господин Аяк.

В руках он держал огромную кружку с надписью: «Лучший мэр и судья», на которой был нарисован карикатурный старик в парике с завитушками и бантиками, одетый в розовую мантию.

– Это мне один из психофоров подарил, – устало улыбнулся господин Аяк, заприметив обескураженный взгляд Флинна.

– М‐м‐м, понятно. Вышло похоже, правда, не на вас теперешнего. Скажите, а почему на моем суде вы были другим, не таким, как сегодня?

– Другим – это каким? – спросил господин Аяк с таким видом, будто не понимал, о чем речь.

– Ну… вы вели себя по-другому, выглядели по-другому. Были таким, таким… – Флинн никак не мог подобрать нужное слово. Он хотел выразить свою мысль предельно точно, но при этом не хотел обидеть господина Аяка.

– Потрясающим? Ярким? Неповторимым?

– …таким странным.

– Ох, господин Морфо, – вздохнул господин Аяк, – я не был странным, я просто отличался от вашего представления о том, как должны вести себя судьи.

– Но почему сейчас вы изменились?

– Изменились обстоятельства: на Страшном суде мне приходится вести себя по-другому, а на вашем я мог побыть собой, ведь я знал, что вы не попадете в Лимб. Зачем же отказывать себе в удовольствии повеселиться, если есть такая возможность? Судить души сотни тысяч лет подряд – это тяжелое бремя, поэтому приходится как-то развлекать себя, чтобы находить силы справляться с этим нелегким делом и дальше. – Господин Аяк отпил кофе из кружки и посмотрел на дверь зала заседаний. – О, смотрите-ка, следующий суд будет не очень Страшным. Да начнется же веселье!

Судья широко заулыбался и встрепенулся, постепенно преображаясь: приглаженные волосы распушились, со строгого костюма будто слетел слой сажи, и он из черного стал ярко-розовым (с узором в виде попугаев), а галстук перекрасился в лиловый, как и туфли на невысоком каблуке. Господин Аяк снова стал таким, каким его впервые увидел Флинн: чудаковатым, жизнерадостным, с задорными огоньками в небесно-голубых глазах.

– Господин Морфо, если бы вы знали, как здорово сбросить со своих плеч все условности. Обязательно попробуйте сделать то же самое: уверяю, вам понравится! – задорно подмигнул господин Аяк.

Дверь-жеода приоткрылась; Тайло наконец-то покинул зал суда и выглядел мрачнее самого ненастного дня в году.

– Аяк, где тебя носит? Хватит распивать кофе, пора работать, у нас времени в обрез, а сегодня еще пятьсот тридцать четыре заседания! – донесся до них громоподобный голос Эона.

– Господин Морфо, было очень приятно поболтать, – сказал господин Аяк и одарил Флинна крепким рукопожатием. – Отличное, просто отличнейшее тело вам досталось. Я так рад за вас! Властелин Смерти превзошел самого себя, честное слово! – Он с расчувствовавшимся видом приложил свободную руку к сердцу. – Казалось бы! Смерть – это разрушение и упадок, а такую красоту иногда создает – загляденье. Всего доброго! И не забывайте радоваться всякую минуту, когда выпадает такая возможность, – произнес он напоследок, вошел в зал суда и лихо захлопнул дверь ногой.

– Я ему даже завидую, – тихо проговорил Флинн.

– Что, тоже хотел бы целую вечность выносить приговоры? – вяло спросил Тайло.

– Нет, хотел бы иметь смелость плевать на чужое мнение и быть собой. – Флинн перевел взгляд с двери-жеоды на угрюмое лицо Тайло. – А ты почему задержался?

– Сфинкс хотела поговорить со мной. – Тайло весь сжался, точно испугался чего-то.

– И?..

– Спросила, как я себя чувствую после всего произошедшего. Я соврал, что нормально. Она тут же раскусила меня и заулыбалась своей, ну, знаешь, странной улыбкой, которая как бы есть и которой как бы нет.

– Тай, ты жалеешь о том, что отправил своего отца в Лимб? – осторожно спросил Флинн.

– Нет, я знаю, что поступил правильно, но… но чувствую себя паршиво. – Глаза Тайло были сухими, но где-то там, в их глубине, плескался океан невыплаканных слез. – Почему, Флинн? Почему я чувствую себя так? Я ведь должен радоваться, что справедливость восторжествовала, что этот монстр получил по заслугам, но я не могу, НЕ МОГУ… – На последнем слове он чуть не завыл.

Флинн сделал шаг и обнял Тайло.

– Ты очень хороший человек, поэтому тебе так тяжело.

– Быть хорошим – сплошные страдания, – шмыгнув носом, прошептал Тайло.

– Да, такова цена, – улыбнулся Флинн. – Только сволочам живется легко.

– Так что? С завтрашнего дня становимся сволочами?

– Если бы все было так просто. От совести сложно избавиться, я пытался – не вышло.

Флинн выпустил Тайло из объятий и положил руки ему на плечи.

– Давай, взбодрись! Представь, как бы расстроилась твоя мама, если бы увидела тебя в таком состоянии.

Тайло натянуто улыбнулся, достал из кармана толстовки серую шапку с кошачьими ушами и, тяжело вздохнув, сказал:

– Да, она бы сильно расстроилась.

– Ну вот, поэтому не грызи себя. Я бы на твоем месте поступил точно так же, – произнес Флинн и прикоснулся кончиками пальцев к своим вискам, вдруг ощутив слабость. – Кажется, пора пить «Живительный нектар», а не то я сейчас развалюсь на части. Блин, никак не привыкну к новому телу, – пожаловался он и быстро достал флягу из внутреннего кармана куртки.

– Зато ты теперь можешь в мире живых бывать, – с легкой завистью протянул Тайло и надел шапку.

– Поверь, в мире живых нет ничего интересного, – сказал Флинн и приложился к фляге.

– Это тебе так кажется, потому что ты успел в нем пожить, а вот мне очень бы хотелось погулять по миру живых хотя бы денечек, – вздохнул Тайло.

– Кстати, а почему ты снял шапку на время заседания? – спросил Флинн, борясь с желанием грохнуться в обморок: «Живительный нектар» в этот раз действовал как-то медленно. – Чтобы отец раньше времени тебя не узнал?

– Нет, не поэтому, – опустив голову, ответил Тайло, и его словно накрыла тень. – Я не хотел, чтобы его грязный взгляд касался того, что мне дорого.

– Понятно… – У Флинна защемило сердце: ему было невыносимо больно смотреть на страдания лучшего друга.

– Я так давно мечтал о том, чтобы он отправился в Лимб.

– С тех пор как узнал, что он убил тебя?

– Нет… Когда я узнал о том, что он сделал, я был очень зол, но все-таки не желал ему Лимба, – признался Тайло. – Это желание возникло намного позже: когда я стал психофором своей матери. – Его голос задрожал, и он умолк. И только через несколько мгновений, еле сдерживая слезы, он продолжил: – Помню, как увидел ее впервые. Она улыбалась, Флинн, представляешь? УЛЫБАЛАСЬ! Души ведь, как правило, попав в Чистилище, до смерти напуганы: они еще не до конца осознают, что с ними произошло, надеются, что все это им только снится. Но мама вела себя совершенно иначе. Она была счастлива. И знаешь почему? – спросил Тайло, и Флинн медленно покачал головой. – Мама сказала, что, после того как я умер, перестала бояться смерти, ведь она верила, что по ту сторону обязательно встретит своего сына – МЕНЯ. А я стоял и слушал ее, но не мог признаться, что я и есть ее сын… ее Тайло. Я ведь дал клятву Властелину Смерти, что раньше времени не раскрою свою личность, только с этим условием он разрешил мне стать ее психофором. А нарушить клятву, данную Властелину Смерти, – хуже самой смерти. – Его губы затряслись, а зеленые глаза заблестели от слез. – Да, мой отец не убивал мою мать, но он убил в ней желание жить дальше. После моей смерти ее больше ничего не держало в мире живых… Ничего…

Флинн притянул Тайло к себе и через несколько мгновений почувствовал, как плечо стало мокрым от слез.

– Тише, тише, все закончилось, – мягким голосом успокаивал он. – Твой отец больше никому не сможет причинить боль… Никому и никогда.

16

Шешан

Флинн сидел на высоком холме, покрытом изумрудным ковром из травы, и смотрел на солнце, лениво скользившее к горизонту. Нежные лучи падали на лицо и ослепляли; и даже если он отводил взгляд в сторону, перед глазами все равно маячили белые точки. Но Флинну это в каком-то смысле нравилось: ему казалось, что солнце проникло в него и уже сияло изнутри, прогоняя всю ту тьму, которая скопилась в его сердце.

Грудь наполнял теплый воздух, таивший в себе аромат сочной зелени, нагретого камня и еще один, едва уловимый, – акации. Как ему хотелось остаться здесь навсегда, став одним из валунов или деревом, чтобы до конца своих дней нежиться в этом всепроникающем свете.

– Крас-с‐си-и‐иво, – прошептал кто-то рядом с Флинном.

Он повернул голову, но плавающие перед глазами белые точки не дали рассмотреть непонятно откуда возникшего собеседника.

– Да, красиво, – растерянно произнес Флинн, часто моргая. – Но где это мы? – Он вдруг осознал, что понятия не имеет, где сейчас находится и как попал сюда.

– В лучшей части твоей души.

– А я даже и не подозревал, что во мне есть что-то настолько прекрасное, – невольно улыбнулся Флинн.

– Оно есть почти во всех людях, но многие забывают дорогу к чему-то прекрасному внутри себя.

– Почему?

– Потому что постоянно наведываются в худшую часть своей души. – Голос его собеседника изменился: из легкого и спокойного он стал густым и мрачным.

– Зачем они это делают?

– Так проще. Путь к худшей части себя намного короче, чем к лучшей…

Выступившие слезы повисли на ресницах, и сквозь них, как через линзы, Флинн наконец-то смог разглядеть того, с кем говорил. Правда, частично: назойливых точек стало куда меньше, но они полностью не исчезли, поэтому сидевший рядом с ним человек был похож на несобранную мозаику. Зрение Флинна выхватило длинные пепельно-белые волосы, прозрачные глаза, в которых отражалось заходящее солнце, отчего они напоминали поверхность горной реки, а еще скрещенные руки с тонкими запястьями и губы, прямой линией расчертившие лицо с острым подбородком.

– А ты кто? – спросил Флинн.

– Кем я только не был: и цветком, растущим на вершине скалы, и рыбой, плывущей против бурного течения, и медведем, рыщущим по тенистым лесам, и ветром, танцующим в облаках. Я был всем, но теперь я никто.

Только сейчас Флинн понял, что рядом с ним сидел юноша лет четырнадцати, но голос у него был совершенно взрослым, даже старческим.

– Разве можно быть никем? – удивился Флинн. Сколько бы ни пытался, он никак не мог себе это представить.

– Можно, если ты прошел старый путь, но еще не выбрал новый, – ответил юноша, и в его голосе послышались нежные переливы, будто сотни серебряных колокольчиков одновременно зазвенели где-то вдали. – Все мы состоим из принятых нами решений. Нет их – нет нас.

– И кем же ты думаешь стать на этот раз?

– Это зависит от тебя, ведь теперь я иду за тобой, – сказал юноша и улыбнулся. – Выбери мне имя. Наз-з‐зови меня. – Из-за его губ показался раздвоенный язык, и прозрачные глаза устремились прямо на Флинна. – Покажи мне новый путь, наз-з‐зови меня…

– Утро-о‐о, до-о‐обр-р‐рое утро-о‐о, чуде-е‐есное-е‐е утро-о‐о, – пропел Божественный Енот, прервав сон Флинна.

– Ну почему Граф Л не нарисовал в моей комнате какую-нибудь Молчаливую Рыбу? Почему именно тебя? – проскрипел еще не до конца проснувшийся Флинн и закрыл лицо ладонями: звезда, подлетевшая слишком близко к его кровати, слепила глаза.

– Искусство нельзя загонять в клетку чужих желаний, оно там зачахнет и умрет. Любой творец должен творить свободно, – восторженно произнес Божественный Енот.

– Творит один, а страдает из-за этого другой, – сказал Флинн и махнул рукой в сторону нависшей над ним звезды, тем самым подавая ей знак, чтобы она отлетела подальше.

– Это закон Мироздания: все мы кому-то как-то мешаем, но надо уметь договариваться, – миролюбиво ответил Божественный Енот.

– Тогда давай договоримся, чтобы ты меня больше не будил.

– К сожалению, этого пообещать не могу. Будить тебя и передавать сообщения – моя работа. Кстати, Хольда ждет тебя через полчаса рядом с Фанабер.

– М‐да, здорово, – простонал Флинн, вспомнив свою последнюю встречу с этой чокнутой одержимой.

Он отнял ладони от лица и, сильно щурясь, посмотрел в глубину древнего космоса. Чернильная мгла с разбросанными по ней мерцающими созвездиями всегда вызывала в душе Флинна трепетный восторг.

– А почему тут нет крыши? – спросил он через какое-то время.

– А зачем она тут? – с недоумением отозвался Божественный Енот. – Дождя здесь не бывает, разве что метеоритный может начаться, но от него никакая крыша не спасет. Зачем делать то, в чем нет никакого смысла?

– Мне иногда кажется, что во всей моей жизни нет никакого смысла, – с грустью сказал Флинн.

– Ты не прав, он точно есть!

– И в чем же он заключается?

– А вот на этот вопрос, увы, тебе никто не даст ответа. Только ты можешь понять, в чем смысл твоей жизни.

– Что-то я очень сомневаюсь, что у меня получится…

– Если хорошенько постараешься, то обязательно получится! – обнадежил его Божественный Енот.

«Ш‐ш‐ше-е‐еш-ша-а‐аш-ш‐шу-у‐у, – разлилась знакомая шипящая песня. – Шу-у‐уш-ш‐ше-е‐еш-ша-а‐а».

Флинн перевел взгляд с медленно вальсирующих в вышине галактик себе на грудь. На ней, свернувшись спиралью, лежал золотистый змей.

– Хочешь, чтобы я дал тебе имя, да? – спросил Флинн вполголоса.

Змей поднял голову и едва заметно кивнул, не прекращая напевать.

– Ну-у‐у, тогда-а‐а, – протянул Флинн, призадумавшись, – пусть будет Шешан. В честь твоей песни.

Змей вытянул кончик хвоста и ритмично завилял им, точно радостный пес.

– Приятно познакомиться, Шешан, – улыбнулся Флинн.

Чем ближе Флинн подходил к Фанабер, тем сильнее росла его тревога. Он чувствовал себя шарнирной куклой, у которой перетянули все пружины в теле. Еще шаг – и они порвутся, ноги обмякнут и Флинн больше никогда не сдвинется с места.

Фанабер сидела, обняв колени и уткнувшись в них лицом. Вдоль ее голой спины, выглядывавшей из глубокого выреза на платье, тянулись отчетливо выступающие позвонки. Казалось, что девушка очень отощала за последнее время. Она совсем не шевелилась и не издавала ни звука, точно притаилась, как загнанный зверь. Рядом, уперев руки в бока, стояла Хольда.

– С сегодняшнего дня от теории переходим к практике, – сказала она и тряхнула головой, откинув назад упавшую на лицо тонкую косичку. – У тебя еще остались вопросы насчет одержимых?

– Да, – ответил Флинн, уставившись на Фанабер, – немного, всего лишь пара сотен.

– Сегодня можешь задать только два, у меня очень мало времени: через полтора часа я должна быть в Инферсити.

– Снова будем выслеживать Безумного?

– Я – да, а ты будешь учиться работать со своим духовным напарником. Фанабер вам в этом поможет.

– Интересно – как?.. – сглотнул Флинн. Перспектива остаться с Фанабер наедине казалась ему чертовски непривлекательной.

– Она будет вашей боксерской грушей, – спокойно произнесла Хольда.

– Это как-то жестоко, – сказал Флинн, смотря на худую спину Фанабер.

– Ты жалеешь ту, которая чуть не вырвала тебе сердце? Серьезно? – Хольда закатила глаза. – Повзрослей, Флинн, и запомни, что с окружающими нужно поступать так, как они поступают с тобой.

– А как же милосердие?

– Это не милосердие, это мягкотелость, а она очень часто мешает торжеству справедливости, – выпалила Хольда и поджала губы. – Ладно. Где там твои вопросы насчет одержимых? Быстро задавай их – и пора начинать.

– Я хотел спросить, почему мы ждали момента, когда у Безумного проявится суллема? Почему не выследили его раньше?

Этот вопрос никак не давал Флинну покоя. Он понимал, что Хольда наверняка испробовала все способы поймать Безумного и что есть веская причина, почему она до сих пор не смогла этого сделать. И Флинн должен узнать эту причину.

– Туман, – на выдохе ответила Хольда. – Он виноват.

– Сизый туман Инферсити?

– Да. Мы не знаем, откуда он берется, но он защищает всех одержимых. Не дает нам, посыльным Смерти, выследить их до того, как они проявят себя. Мы не можем запомнить их человеческий облик, не можем пойти за ними по пятам: они просто теряются в этом тумане, будто растворяются в нем.

– А люди? Или, например, духовидцы? Они могут что-то увидеть?

– Духовидцы видят чуть меньше, чем мы, а вот простые люди вообще слепы. Им кажется, что ничего необычного не происходит, – сказала Хольда, и ее глаза потемнели: карий стал почти черным, а янтарный – цвета меди. – В газетах Инферсити написали, что в приюте случилось короткое замыкание – и поэтому та несчастная сгорела заживо. Живые не увидели ни следов, оставленных Безумным, ни его суллемы. Но, – она опустила голову, – так, наверное, даже лучше. Если бы они знали правду, то в городе началась бы паника.

– Понятно, – едва выдавил Флинн. Внезапно в его голову пришла интересная мысль, и он, сгорая от нетерпения, тут же ее озвучил: – А что насчет теней Властелина Смерти?

– В смысле? – Хольда растерянно посмотрела на него.

– Ну если одержимые бессмертны, то получается, что их Танаты так и не вернулись к Властелину Смерти. Разве он не может вычислить, какие именно Танаты потерялись по пути к нему? Если он выяснит, чьих Смертей не хватает, то мы узнаем имена одержимых.

– Да, идея хорошая, – одобрила Хольда, но сразу же усмехнулась. – Только вот мы уже пробовали этот вариант. Властелин Смерти, увы, не настолько могущественный, чтобы понять, какие тени не вернулись к нему. Вселенная огромная, в ней умираем не только мы. Это то же самое, если бы у тебя спросили, сколько волосков у тебя выпало за день.

Разогнавшееся желание Флинна хоть чем-то помочь мигом ударилось о бетонную стену реальности. Он так хотел быть полезным, но увы.

– Это все вопросы на сегодня? – спросила Хольда, и Флинн молча кивнул. – Отлично, тогда приступим к главному. – Она обошла Фанабер и встала прямо перед ней. – Эй, вставай, для тебя работка есть. – Никакой реакции. – Эй, не прикидывайся глухой! – Она нагнулась и резко схватила Фанабер за плечо.

Одержимая наконец-то вышла из ступора, подняла на Хольду глаза и что-то простонала.

– Нет, ну ты только глянь на эту актрису. – Хольда цокнула языком, выпрямилась и глянула вверх. – Звезды, дайте мне сил.

Флинн тоже обошел Фанабер и внимательно посмотрел на нее. Ее тело мелко дрожало, бледные губы тряслись, руки, сжатые в кулаки, вдавились в грудь, а в черных бездонных глазах поселился ужас.

– Может, ей правда страшно? – спросил Флинн, рассматривая насмерть перепуганную девушку.

– Никогда не верь одержимым, они еще те лживые твари, – сказала Хольда, немного сощурившись.

Она с грозным видом нависла над Фанабер, прикоснулась к ее металлическому ошейнику и прошептала: «Хебель, отведи взгляд». Белая звезда, которая вдалеке вращалась вокруг своей оси, едва слышно загудела, и сияющий глаз на ошейнике погас, а затем послышался глухой щелчок и удар металла о невидимый пол. Фанабер оказалась на свободе.

– Ну и чего мы ждем? – поинтересовалась Хольда, растягивая гласные. – Беги, Фанабер, беги, мой про́клятый ангел.

Одержимая стала неуверенно подниматься и чуть не упала, но Флинн вовремя подхватил ее под локоть.

– Не помогай ей! – рявкнула на него Хольда. – Флинн, не забывай, что перед тобой враг, пусть и в невинном обличье.

Он отпустил Фанабер, и та пошатнулась, но все же устояла. Девушка затравленным взглядом посмотрела на Хольду; когда же она перевела глаза на Флинна, то в них отразилась благодарность.

– Что ты с ней сделала, почему она так изменилась? – спросил он, глядя на посиневшие от холода ступни Фанабер.

– Пару десятков раз пронзила ее Химерой, – ответила Хольда, параллельно пытаясь сосредоточиться на чем-то. – Ты только не думай, что она сразу перевоспиталась и стала такой покладистой и добренькой. Фанабер просто ослабла, вот и строит из себя невинную овечку. Выжидает, когда сможет исподтишка напасть, поэтому смотри в оба! Не ведись на ее милое, невинное личико, за ним скрывается истинная дрянь.

– Я… я не дрянь, – подала голос Фанабер и опустила голову.

– Кого ты хочешь обмануть? – жестко произнесла Хольда. – Ладно, Флинн, возможно, и повелся на твои уловки. Но что с него взять? Он парень, а они все не могут устоять перед чем-то красивым, пусть оно и кишит изнутри самыми мерзкими демонами. Но я‐то вижу тебя насквозь. – Она ненадолго прикрыла веки и сделала глубокий вдох. – Ну? Повторяю: чего мы ждем, Фанабер? Беги! – приказала Хольда. – Или ты хочешь, чтобы я тебя с близкого расстояния пронзила Химерой? Ты же знаешь, что будет только больнее.

Глаза Фанабер округлились, она приоткрыла рот и вцепилась во Флинна взглядом, полным неподдельного ужаса. Наверное, искала спасения. Но Флинн лишь растерянно пожал плечами. Сердце его кричало, требуя помочь бедной девушке, но головой он понимал, что Хольда, скорее всего, права и Фанабер всего лишь умело притворяется.

– Считаю до трех, – хладнокровно сказала Хольда. – Раз, два…

Фанабер больше не колебалась: она развернулась и побежала, делая зигзаги, наверное, чтобы в нее было сложнее попасть.

– Будь внимателен, Флинн, показываю всего лишь один раз, – продолжила Хольда. – Мысленно назови имя своего духовного напарника и попроси о помощи, а потом постарайся наполнить голову какими-то светлыми воспоминаниями. Думай о том, что приносило тебе счастье, или о том, что хорошего ты сделал в своей жизни. Или можешь представлять, чем бы еще ты мог наполнить свою душу, что бы ты еще хотел сделать для других. В общем, любые светлые мысли подойдут, главное, чтобы они были искренними. – Хольда сомкнула веки, и глазные яблоки под ними задвигались. Она притихла и, кажется, перестала дышать. – И всегда нужно действовать быстро. Правда, иногда сложно настроиться на нужную волну, особенно когда рядом беснуется одержимый, выплевывая во все стороны суллему, но нужно тренироваться. Если слишком медлить, то можно упустить момент, и либо придется заново выслеживать одержимого, либо пойдешь к Властелину Смерти за новым телом. – Она нервно хохотнула.

– А куда попадаешь, когда новое тело рассыпается? – с волнением спросил Флинн.

– Прямиком в резиденцию Смерти, но если не повезет, то…

– То что?..

– Не сбивай меня, – сказала Хольда, нахмурившись. – Как-нибудь потом закидаешь меня своей кучей вопросов. – Светлые ресницы затрепетали, и по ее телу прошла волна дрожи. – Ты поймешь, когда будешь готов, как ты говорил раньше, «пальнуть» душой-напарником по одержимому. Ты почувствуешь, как по жилам потечет тепло, а перед глазами появятся золотые искры. Твоя душа наполнится восторгом и силой, и тебе будет казаться, что ты можешь сделать все на свете, что нет ничего такого, с чем бы ты не справился.

Хольда опять замолчала, и ее губы медленно растянулись в улыбке. Она легким движением подняла руку, собрала пальцы вместе и, прикоснувшись к своей шее, достала из позвоночника, как из колчана, золотистую стрелу. Флинн, с благоговением наблюдая за всем происходящим, нутром почувствовал ту невероятную мощь, которая исходила от стрелы. Хольда наложила ее на невидимую тетиву, набрала в грудь воздух, отвела руку назад и на выдохе разжала пальцы.

Мгновение – и болезненный вскрик Фанабер разорвал тишину древнего космоса. Одержимая схватилась за живот, обмякла и упала на прозрачный пол, точно тряпичная кукла.

Стрела сделала круг и подлетела к Хольде. Она бережно взяла ее и вернула в свой позвоночник.

– Иногда нужно несколько раз пронзить одержимого, чтобы он потерял силу.

Хольда опустилась, подобрала лежавший у ее ног металлический ошейник и быстрым шагом направилась к Фанабер. Флинн последовал за ней.

– Чем больше ты дашь «пороха» душе-напарнику, тем сильнее будет «выстрел». Я не жду, что у тебя сразу получится. Ты вон и с новым телом кое-как справляешься. Вечно падаешь, спотыкаешься, – произнесла Хольда, покосившись на Флинна.

– Ты заметила, да? – смутился он и, пытаясь угнаться за ней, чуть не грохнулся на пол.

– Тут только слепой не заметит.

Приблизившись к Фанабер, она шире раскрыла ошейник, нагнулась и сомкнула его вокруг тонкой шеи девушки.

– Хебель, посмотри на меня, – сказала Хольда.

Белая звезда за их спинами загудела, и на ошейнике появился нарисованный сияющий глаз.

Фанабер ахнула, перевернулась лицом вверх и с широко раскрытым ртом посмотрела на Хольду. Одержимая могла только тихо и протяжно стонать, но Флинн был уверен, что сейчас она мысленно посылает в их сторону проклятия.

– Ни в коем случае не снимай ошейник, – предупредила Хольда. – Иначе будет то же самое, что и в прошлый раз. Фанабер хоть и ослабла, но пока ты не научился «стрелять», она с легкостью справится с тобой. Усек?

– Усек, – быстро ответил Флинн.

– Тогда оставляю тебя в чудесной компании нашей Фанабер, – сказала Хольда, похлопала его по плечу, развернулась и ушла.

– Ладно, Фанабер, я знаю, что тебе все это не нравится, поверь, мне тоже. Но постарайся вести себя хорошо, – произнес Флинн, оставшись с ней наедине, и по ее взгляду понял, что хорошо вести себя она точно не будет.

17

Плохая Фанабер

Больше трех часов Флинн пытался наполнить свою голову светлыми воспоминаниями и благородными намерениями, но в итоге от одного уха к другому бегали только невнятные, суетливые мысли. Сперва он думал о Кейти, но воспоминания о ней каждый раз тянули его в мрачную яму вины, где никогда не было и не будет ни единого проблеска надежды.

Потом Флинн, хорошенько порывшись в памяти, нашел несколько приятных моментов из детства. Правда, они были покрыты толстым слоем забвения, поэтому выглядели неполными и тусклыми, как старое одеяло, выцветшее на солнце и побитое молью.

Он изо всех сил старался вспомнить что-нибудь хорошее, связанное с матерью, но перед глазами постоянно возникали их вечные ссоры. Флинн так хотел попросить у нее прощения за то, каким никудышным сыном он был, но совершенно не знал как. Да, ей неизвестно, что он умер, но даже если ему как-то удастся встретиться с ней, она все равно его не узнает. Властелин Смерти сразу предупредил об этом. Хотя… Флинн ведь может послать ей письмо. Точно! Простое письмо, в котором он напишет, что с ним все в порядке, что он все осознал и просит у нее прощения. Что он больше не держит на нее зла и не винит в смерти отца. Ведь это была случайность. А еще он напишет, что решил попутешествовать по миру, но когда-нибудь обязательно вернется. Что-то в этом духе.

Флинном овладело невероятное воодушевление, и в голову закралась мысль о том, что все получится, что сейчас ему наконец-то хватит духовного пороха! Он быстрым движением закатал рукав куртки – и!.. Ничего. Шешан так и остался в образе черной неподвижной татуировки.

– Черт! – выругался Флинн.

– Ты тоже хочешь сделать мне больно, да? – спросила Фанабер дрожащим голосом.

Все это время она сидела на полу, прижав колени к груди, и внимательно изучала Флинна.

– Нет, Фанабер, я хочу научиться ловить таких, как ты, – ответил он, ощутив неловкость.

– Но ведь для этого тебе нужно сделать мне больно, – пролепетала она и уткнулась лбом в колени.

– Ну да, но… – У Флинна внезапно заболела голова. – Прости, по-другому никак.

– Разве не причинять боль – это так сложно?

– Поверь, очень сложно, – прошептал Флинн, вспомнив, сколько раз сам делал другим больно. Не всегда осознанно, но… чужая боль меньше от этого не становилась.

– А как по мне, то все очень просто. Тебе всего лишь нужно отказаться от этой затеи.

Фанабер подняла лицо и посмотрела на Флинна большими щенячьими глазами.

– Но… – растерялся он, – я не могу.

– Почему?

– Я продал свою судьбу, поэтому больше не принадлежу самому себе и должен делать то, что мне прикажут.

– А‐а‐а, – расстроенным голосом протянула Фанабер. – То есть выходит, что это не ты делаешь мне больно, а тот, кто приказал тебе это сделать?

– Ну… да, – неуверенно согласился он. – Нож ведь не виноват в том, что находится в руке маньяка.

– Но у ножа нет ни мозгов, ни воли, а у тебя они есть, – сказала она.

У Флинна забурлили мысли в голове. Фанабер, безусловно, права, у него есть и мозги, и воля, но если он ослушается приказа, то все воспоминания Кейти о нем вернутся к ней обратно. И тогда она будет несчастна, а этого Флинн не мог допустить.

– Фанабер, я не могу иначе.

– Раз так, то… – она встала и шагнула к нему, – можешь хотя бы сделать одно доброе дело перед тем, как совершишь плохое?

– Какое это? – нервно сглотнул он.

Фанабер прижалась к нему всем телом, запустила руки ему под куртку и положила их на его лопатки.

– Согрей меня, Флинн, мне так холодно. Я так давно не чувствовала тепла. Это место просто ужасно, – пожаловалась она, и ее дыхание обдало его шею.

Флинн остолбенел: в голове появились какие-то помехи, не дававшие ясно соображать. Чего хочет добиться Фанабер? Если поразмыслить, то в древнем космосе действительно холодно и одиноко. Любой бы на ее месте почувствовал себя брошенным и несчастным. Неужели она говорит искренне?

«Нет, одумайся, вспомни слова Хольды! Не доверяй Фанабер! Не жалей ее!» – сам себя мысленно уговаривал Флинн.

– Фанабер, пожалуйста, отлипни от меня, – сказал он, отодвигая девушку, но та с силой вцепилась в него.

– Прошу, не отталкивай меня, – захныкала она.

– Если хочешь, то в следующий раз я принесу тебе теплое одеяло и книгу, например. Согреешься и приятно проведешь время в компании увлекательной истории, – произнес он, практически отдирая от себя Фанабер, прилипшую к нему, как пиявка.

– Не будь таким жестоким. Я разве многого прошу? – Она обиженно надула губы и, обойдя Флинна, обняла его уже сзади, снова запустив руки ему под куртку. – Давай постоим так еще чуть-чуть.

– Фанабер, я не знаю, какую игру ты затеяла, но прекрати ее! Найди себе какое-нибудь другое развлечение, – грозно сказал Флинн и, отняв руки Фанабер от своей груди, резко повернулся к ней лицом.

– А я уже нашла, – широко заулыбалась она и показала зажатую между пальцами заколку-бабочку.

Так вот зачем эта мерзавка затеяла весь этот спектакль!

– Отдай, – прорычал Флинн.

– Не-а. Эта прекрасная вещь теперь моя. – Фанабер сделала шаг назад. – Та стерва с опаленной рожей была права. Обмануть тебя – раз плюнуть.

– Фанабер, не шути со мной! – предупредил Флинн, тяжело задышав.

– И что ты сделаешь? – с вызовом спросила она. – Я внимательно наблюдала за всеми твоими жалкими попытками вызвать своего духовного напарника. Ты слабак. Ничтожество.

– Фанабер!

– Да, я прекраснейшая и хитрейшая Фанабер, а ты полный недоумок, – захохотала она. – Это же надо было так повестись! Стоял, уши развесил. Неужели ты хоть на секундочку посмел подумать, что можешь заинтересовать меня? Меня! Величайшую из всех бессмертных!

– Фанабер, ты сто раз пожалеешь, если немедленно не отдашь мне то, что украла, – сказал Флинн и сделал шаг навстречу. – Вот вернется Хольда и…

– Хольда, Хольда, – передразнила она, завороженным взглядом рассматривая заколку. – А ты хоть что-то в состоянии сделать сам? Или так и будешь вечно прятаться за спиной этой рыжей дуры?

Флинну надоела вся эта бессмысленная болтовня, и он попытался отнять заколку силой, но Фанабер ловко увернулась и отскочила назад.

– Это теперь мое. Мое, только мое, – прошипела она резко изменившимся голосом, и из уголков ее рта потекла черная слюна. Дело плохо.

– Фанабер, успокойся, – опустив руки, примирительно произнес Флинн. – Ладно, пусть будет по-твоему. Пусть она пока что побудет у тебя.

– «Пока что»?! – разъяренно взвизгнула одержимая. – Она моя навеки! Все самое прекрасное в этом мире должно принадлежать мне!

Фанабер прицепила заколку-бабочку к своим длинным черным волосам, и у Флинна что-то екнуло в груди. Он ни разу не видел Кейти с этой заколкой: она так и не примерила его подарок.

– Фанабер, прошу, отдай мне ее, – мягко прошептал Флинн, пытаясь достучаться до одержимой. – Эта вещь очень важна для меня. Давай я в следующий раз принесу тебе другую заколку, намного красивее этой? Честно!

Девушка приложила палец к подбородку, и ее взгляд бесцельно заскользил по темному пространству: она обдумывала предложение.

– Нет, – ответила Фанабер. – Другая заколка точно не будет красивее.

– Почему ты так решила? Я постараюсь найти самую-самую прекрасную.

– Нет! – твердо повторила Фанабер. – Раз эта заколка так важна для тебя, значит, она особенная. А я должна получать только самое лучшее.

– Фанабер… – Флинн приблизился к девушке.

– Нет, не отдам! Она моя! – прокричала Фанабер, и ее рот наполнился слюной, которая черным водопадом потекла вниз.

Невидимый пол зашипел, как будто на него пролилась кислота. Флинн с опаской попятился, подумав, что ее суллема стала еще ядовитее. Руки Фанабер тем временем напряглись и вытянулись вдоль тела, и на ее голове прорезалась корона из темных кристаллов. Сияющий глаз на ошейнике замигал, как неисправная лампочка, и вскоре погас. Металл в один миг рассыпался на тысячи острых осколков.

– Свободна… – выдохнула она, взявшись за свою шею. – Я свободна.

– Фанабер, прошу, успокойся, – напряженно проговорил он и отошел еще дальше.

– Я свободна!!! – прокричала одержимая, подскочила к Флинну и со всей силы толкнула его в грудь.

Он отлетел на несколько метров, стукнулся головой об пол и сразу же отключился.

– Фли-и‐инн, – прозвучал знакомый голос. – Флинн, приди в себя.

– К… Кейти? Это ты? – еле шевеля губами, спросил он.

– Да, я. Вставай уже!

– Нет, это не можешь быть ты… Ты же улетела в Небесные Чертоги. Наверное, я слишком сильно ударился головой и теперь у меня слуховые галлюцинации.

– Флинн, не думай сейчас об этом! У тебя есть очень важное дело, которое нужно срочно решить.

– Какое же? – Он попытался открыть глаза, но веки точно кто-то сшил между собой.

– Если ты сейчас не остановишь эту чокнутую с моей заколкой, то ты потеряешь меня навсегда, – серьезно сказала Кейти. – Ты же не хочешь этого? Правда?

– Не хочу, – ответил Флинн.

– Поэтому соберись и сделай все, что в твоих силах.

– Но ведь у меня не получилось вызвать своего духовного напарника. Я столько раз пытался – и все напрасно.

– О Флинн, я не узнаю тебя! – раздосадовалась Кейти. – Раньше ты на все был готов ради меня, а сейчас лежишь и жалуешься, что ничего не можешь сделать. Поверь, ты можешь. Можешь!

И правда, чего это он раскис? Ему самому от себя стало тошно. Он собрал волю в кулак и раскрыл глаза. Кейти рядом не было, но Флинн чувствовал ее присутствие. Неужели у него теперь есть личный призрак? Или она все-таки лишь игра его фантазии? Ладно, он выяснит это потом, сейчас же ему нужно забрать то, что у него украли.

Пол ускользал из-под ног, звезды двоились в глазах, а в голове звенел колокол, но, несмотря на все это, Флинну все же удалось подняться. Он напряг зрение и увидел удаляющуюся фигуру Фанабер.

– Я не дам тебе сбежать… Шешан, прошу, помоги мне.

Флинн погрузился в пучину своих беспокойных мыслей. Он старался поймать хоть одну из них, но они метались из стороны в сторону, как перепуганная стая рыб. Чем он мог помочь Кейти? По сути – ничем. Она ведь в Небесных Чертогах, ей уже хорошо. А что насчет матери? Написать ей письмо – идея неплохая, но рискованная. Вдруг Граф Л узнает об этом и разорвет с Флинном договор? Кому, кому же и как он мог сейчас помочь? Думай, Флинн, думай! И тут перед его внутренним взором предстал Тайло. Он был таким несчастным после суда над своим отцом. Что бы могло осчастливить его? Какая заветная мечта есть у Тайло? Внезапно к Флинну пришло озарение: он выудил из памяти фразу, случайно брошенную его бывшим психофором. Точно! Это оно!

Внутри Флинна разлилось теплое море: волны восторга прокатились от макушки до пят. Все, что раньше казалось невыполнимым, отныне было простым и легким. Тайло точно будет в восторге от того, что он задумал! Флинн отчетливо представил, как тот взорвется от счастья. Как будут сиять его глаза, как широкая улыбка намертво приклеится к его лицу!

Флинн увидел перед собой золотые искры, они словно сбежали от солнца, чтобы посмотреть на него, как на какую-то диковинку. И только спустя пару мгновений он осознал, что искры танцевали не снаружи, а внутри него. Вскоре они собрались вместе и золотой рекой потекли в его сердце, а оттуда направились к правой руке, где дремал Шешан. Флинн поднял руку и направил ее на Фанабер.

«Шешан, помоги остановить эту одержимую», – подумал он.

Змей проснулся и посмотрел на него круглыми глазами-бусинками, и в этом взгляде таился целый мир – необъятный и загадочный. Затем он повернул голову в сторону Фанабер, сжался вокруг руки Флинна, точно пружина, и устремился вперед. Казалось, что темное пространство древнего космоса прошила золотая молния.

Фанабер замерла и упала, потревожив тишину пронзительным вскриком.

Фанабер лежала лицом вниз. Ее длинные волосы сливались с чернотой космоса, а кристаллы, выросшие на голове, потихоньку уменьшались. Когда же они полностью исчезли, Флинн осторожно склонился над одержимой и снял с ее щиколотки Шешана. На тонкой коже остались следы от клыков: две точки, сияющие золотистым светом, который вскоре погас.

– Шешан, мы справились. Спасибо тебе, – ласково сказал Флинн, погладив змея.

Шешан скользнул по его руке, крепко обвил ее и снова превратился в черную татуировку.

– Фанабер, Фанабер, – покачал головой Флинн, – никогда не нужно недооценивать своего противника.

– Это точно, – зловеще прохрипела одержимая.

Ее спина изогнулась дугой, а руки и ноги стали выворачиваться – и выглядело это крайне жутко. Страх ледяными пальцами схватил внутренности Флинна, и он больше не мог пошевелиться, а Фанабер тем временем быстро поднялась и сжала его шею.

– Я была права, ты слабак, – сквозь зубы, испачканные черной слюной, точно мазутом, процедила Фанабер. – Твой удар был самым слабым из всех, которые мне когда-либо наносили. – Она глухо засмеялась и начала душить Флинна.

– Зато мой будет посильнее, – сказал кто-то.

Ветка терновника с ног до головы опутала Фанабер, из груди которой вырвался дикий вопль. Она разжала пальцы, и Флинн, сделав живительный глоток воздуха, закашлялся. Острые шипы терновника глубоко вошли в тело Фанабер, и ее вопль превратился в хрипы, похожие на предсмертные. Она широко раскрыла глаза и упала, как дерево, сраженное ударом молнии.

– Вижу, ты тут развлекаешься по полной, – произнес все тот же голос.

Флинн с трудом повернулся. Рядом с ним стоял Тигмонд. Засунув руки в карманы бледно-голубой джинсовой куртки, он с ухмылкой глядел на побежденную Фанабер.

– А ты что тут делаешь? – еле выдавил Флинн.

– Спасаю твою новоприобретенную задницу, – беспечно ответил Тигмонд. – Ну и заодно делаю обход территории вокруг Хебель, проверяю, все ли одержимые на месте. Как оказалось, не все: шалунья Фанабер умудрилась сбежать, ай-яй-яй. А куда это подевался ее ошейник? – присмотревшись, спросил он.

– Он разрушился.

– Разрушился?

– Ну да, сначала на нем погас сияющий глаз, а потом он распался на осколки, – пояснил Флинн.

– Впервые о таком слышу, – удивленно хмыкнул Тигмонд. – Ладно, хрен с ним, сейчас новый наденем.

Он наклонился и подвернул джинсы, оголив щиколотку, которую обхватывали три металлических браслета. Сняв один, Тигмонд растянул его, как простую резинку для волос, и защелкнул на шее Фанабер.

– Хебель, посмотри на меня, – сказал он, и на ошейнике загорелся белый нарисованный глаз. – Сильвия, а ты возвращайся обратно.

Золотистая ветка терновника отпустила Фанабер и обвила шею Тигмонда, превратившись в татуировку. Одержимая пришла в себя и, резко вдохнув сквозь зубы, забилась в истерике:

– Твари, конченые твари! Вы поплатитесь за это! – с бешенством выплевывала она. – Я разорву вас на куски и разбросаю по всему миру.

– Конечно же, наша отвратительная королева, все будет так, как вы хотите. – Тигмонд сделал шуточный поклон.

Флинн навис над Фанабер, которая, видимо, не могла сдвинуться с места, иначе бы давно попыталась выцарапать ему глаза. Он без особых церемоний снял с ее волос заколку-бабочку и спрятал во внутренний карман куртки.

– Воровать – нехорошо! – сказал Флинн. – Плохая Фанабер, плохая!

– Ты решил испробовать метод дрессировки собак на одержимых? Хм-м‐м, занятно, – заулыбался Тигмонд. – Можешь еще потыкать Фанабер носом в ее суллему, чтобы она больше не размазывала ее где попало.

– Сволочи, проклинаю вас! Проклинаю!!! – надрывалась одержимая.

– Хебель, пожалуйста, сделай так, чтобы Фанабер скрылась с наших глаз. Мне уже надоела эта припадочная, – устало произнес Тигмонд.

Фанабер будто подняла невидимая рука. Она с перепуганным взглядом встала на цыпочки, и ее потянуло куда-то вдаль.

– Слушай, а ты не знаешь, где сейчас Граф Л? – спросил Флинн, как только перестали быть слышны ругательства одержимой.

– Зачем он тебе? Решил похвастаться своим умопомрачительным провалом?

– Нет, хочу кое о чем попросить.

– У‐у‐у, тебе это дорого обойдется, даже если попросишь обычную зубочистку, Граф Л и пальцем не пошевелит за простое «спасибо».

– Ну, я попрошу кое-что поценнее обычной зубочистки…

– Так, если ты хочешь влюбить в себя Холли, то я следом продам Графу Л свою душу, и, поверь мне, стоит она намного дороже твоей, так что я перебью твою ставку и моя очаровательная воительница все равно будет моей.

– Нет, я ведь уже говорил тебе, что Хольда меня не интересует в этом плане.

– Вот и славно. И если вдруг передумаешь, то помни, что у тебя нет ни единого шанса, только зря время потеряешь, – предупредил Тигмонд.

– А ты почему сам не попросишь Графа Л влюбить Хольду в себя? – спросил Флинн.

– Этика, – пожал плечами Тигмонд. – Хоть по мне и не скажешь, но в душе я истинный рыцарь.

– И где же твой белый конь? – усмехнулся Флинн.

– А, – Тигмонд махнул рукой, – разбился. Вместе со мной, но наши пути разошлись: он отправился на свалку металлолома, а я – на тот свет. Ах, мой верный и прекрасный белый «Мустанг», как мне тебя не хватает.

– Печальная смерть, – сказал Флинн.

– А ты как умер? – спросил Тигмонд.

– Тоже разбился, но на мотоцикле, а потом меня утопили.

– Какой, однако, заковыристый путь к смерти…

18

Билет в жизнь

Инферсити был похож на весы, на одной чаше которых лежало золото, а на другой – мусор. Золотом, естественно, являлись первые районы, застроенные сияющими на солнце небоскребами в стиле ар-деко и помпезными готическими храмами, а мусором – последние районы с покосившимися хибарами, кишащими крысами, тараканами и всеми известными человечеству болезнями. Но где-то посреди была совсем другая жизнь.

Четвертый район Инферсити Флинн любил больше всего. Здесь уже не разносился приторный аромат чрезмерной роскоши, но еще не чувствовался тошнотворный запах беспросветной нищеты. Люди тут жили в небольших, но уютных домах, окруженных парками и скверами, поэтому по утрам за чашечкой дымящегося кофе они любовались не только сизым туманом, но и множеством деревьев с раскидистыми кронами. А когда наступала осень и последний желтый лист падал на землю, каждая ветка до самой весны наряжалась в гирлянду, сверкавшую теплыми огоньками, – и ощущение праздника целые полгода витало в воздухе.

Когда Флинн впервые попал в четвертый район (а случилось это в далеком детстве), он сразу же обзавелся заветной мечтой – стать одним из его жителей. Но эта мечта, как и многие другие, утонула вместе с ним в реке.

Он достал из кармана темно-фиолетовую карточку и кинул на нее обеспокоенный взгляд. 10:15 – столько времени у него осталось в мире живых. И где же носит этого паренька? В груди возникло тревожное предчувствие, что весь план может сорваться. Он ненавидел ситуации, в которых все зависело не только от него, но еще и от кучи других людей (и, как назло, эти самые люди зачастую были очень безответственными).

Нервно вышагивая туда-сюда, Флинн то и дело поглядывал на свою правую ногу. Накануне Хольда принесла ему ошейник, которым можно пленить одержимого. Она с поразительной легкостью сжала его до размеров ножного браслета и приказала постоянно брать его с собой в мир живых. На всякий случай. Но Флинн всем сердцем надеялся, что сегодня не будет никаких «всяких случаев» и все пройдет без сучка и без задоринки.

– Это ты Флинн Морфо? – спросил кто-то за его спиной.

Флинн повернулся. Перед ним стоял мальчик лет двенадцати; в болотно-зеленой куртке с заплатками на локтях, в темных штанах, испачканных грязью, и в стоптанных кроссовках, которые когда-то давно были белыми, но потом – из-за частого мытья – превратились в серые. Одежда висела на нем мешком: видимо, он донашивал ее за кем-то более крупным.

– Да, это я, – ответил Флинн. – А ты Коди, верно?

– Угу, – буркнул мальчик, рукавом вытерев нос, щедро усыпанный веснушками. – Граф Л сказал, что это займет всего лишь десять часов. Мне вечером нужно мелких забрать из сада, мама сама не может – работает.

– Да, конечно. Как только время закончится, будешь полностью свободен.

– Хорошо, – кивнул мальчик и вытянул руку с раскрытой ладонью. – Только деньги вперед.

Флинн достал бумажник, который дал ему Граф Л, отсчитал несколько купюр и передал мальчику. Тот быстро спрятал деньги в карман, застегнул его на молнию и кашлянул.

– И что я должен делать?

– Граф Л сказал, что нужно просто взять вот это в руки, а там все само собой произойдет. – Флинн протянул мальчику небольшой прямоугольник из плотной коричневой бумаги, на котором витиеватым почерком было выведено: «Билет в жизнь для психофора № 456, срок действия – 10 часов».

– Надеюсь, что после всего этого у меня не растекутся мозги, – сказал Коди, боязливо поглядывая на «Билет в жизнь».

– Уверен, Граф Л знает, что делает. Но… если боишься, можешь отказаться. Правда, деньги придется вернуть.

Флинн видел, что мальчик беден, поэтому знал, на что надо давить. Мысленно он отругал себя за этот грязный прием, но времени оставалось все меньше, а ему еще столько всего нужно успеть, так что все средства сейчас казались ему пригодными. Уловка сработала: Коди без лишних слов взял билет в руки, и в этот самый миг начал меняться. Его худощавое тело вытянулось, бледная кожа потемнела, вместо коротких волос соломенного цвета появилась грива черных кудрей, а карие глаза стали зелеными.

Теперь перед Флинном стоял не мальчик по имени Коди, выросший в трущобах, а его лучший друг по ту сторону жизни – Тайло.

– Ничего себе…

– Тай, ты как? – спросил Флинн, всматриваясь в обескураженное лицо друга.

– Я… не… не знаю, – пробормотал Тайло и отшатнулся назад. – На меня будто весь мир свалился. – Он посмотрел на свои руки так, словно не узнавал их, а потом поднял голову и замер.

Флинн глянул в ту же сторону. Небо как небо: низкое, серо-голубое, каким часто бывает поздней осенью, но вот Тайло смотрел на него с детским восторгом.

– Фли-и‐инн, все другое, все совсем-совсем другое, – с благоговейным трепетом сказал Тайло.

– Какое – другое?

– Все настоящее!

– Ну… так и мир мертвых не выдуманный.

– Нет, ты не понимаешь! Теперь мне почему-то кажется, что Чистилище мне всего лишь приснилось!

– А‐а‐а, – протянул Флинн, улыбнувшись бурной реакции Тайло на обычное небо. Хотя если поразмыслить, то для него оно не было обычным, ведь он видел его впервые.

– Это потрясающе… это потрясающе, Флинн!!! – прокричал Тайло и чуть не запрыгал на месте.

– Тише, тише, не то сейчас на нас вся улица будет пялиться.

– Знаешь, когда Граф Л сам пришел ко мне и сказал, что ты выпросил для меня разрешение посетить мир живых, – я не поверил! Честное слово, не поверил! – сбивчиво проговорил Тайло, задыхаясь от нахлынувших эмоций. – Я думал, что увижу мир живых только после перерождения – не раньше! Но как, как ты смог уговорить Графа Л?!

– Это было не так сложно, – признался Флинн, почесывая затылок. – Я пришел, попросил отпустить тебя в мир живых, а Граф Л ответил: «Ладно, но теперь ты мой должник». Он дал мне денег, сказав, что они мне пригодятся, а потом назначил время нашей встречи и попросил одного из своих духовидцев одолжить тебе свое тело. Если честно, я думал, что тебе дадут новое тело, как и мне, но, как оказалось, это невозможно.

– Слушай, Флинн, я чувствую себя коротышкой. – Тайло отвлекся от их разговора и посмотрел вниз. – Ой, что это за ужас у меня на ногах?

– Постой, ты видишь себя другим? Не таким, как прежде?

Тайло повернул голову в сторону ближайшей витрины магазина, глянул на отражение и, прикоснувшись к своему лицу, сказал:

– Ага. Я какой-то веснушчатый пацан. Ой! Какой же я тощий! – Он похлопал себя по ребрам.

– Странно, я вижу тебя таким, каким привык.

– Это, скорее всего, из-за твоего духовного зрения. Ты видишь мою душу.

– Ладно, черт с ним, – сказал Флинн. – У нас осталось мало времени. Чем хочешь заняться?

– Всем на свете, – с улыбкой ответил Тайло.

Их первой остановкой на длинном маршруте, выбранном Тайло, стала пекарня под названием «Мистер Крендель», на вывеске которой был изображен крендель, одетый во фрак и цилиндр.

Маленькие круглые столики с белоснежными скатертями, стулья с изящными спинками, помпезная люстра с кучей лампочек и витрина со всевозможной выпечкой – вот что встретило их там.

– Я хочу попробовать все! – заявил Тайло, прилипнув носом к стеклянной витрине.

– Лопнешь, – в шутку сказал Флинн и достал бумажник.

Продавец, тоже одетый во фрак, как и крендель на вывеске, расплылся в улыбке. Он достал большую тарелку и щипцами стал накладывать все то, на что указывал Тайло. Когда же на тарелке образовалась настоящая сдобная гора, он проводил их к ближайшему столику и пошел за чаем.

После третьей булочки Флинн почувствовал себя подушкой, плотно набитой перьями, и больше не прикоснулся к еде. Тайло же, напротив, уплетал за обе щеки, и Флинн не думал его останавливать. Коди, чье тело временно позаимствовал Тайло, был очень щуплым мальчиком, можно сказать, отощавшим, поэтому пара лишних килограммов только пойдет ему на пользу.

– Флинн, Флинн, попробуй вот этот пончик – с шоколадной пастой! – воскликнул Тайло.

– Нет, в меня уже ничего не влезет, – наотрез отказался Флинн, подальше отодвинув от себя тарелку с выпечкой. Он достал флягу с выгравированным на ней кроликом и сделал глоток «Живительного нектара», чтобы не распасться на части от такого плотного завтрака.

Забрав все то, что Тайло так и не смог осилить, они пошли в ближайший парк и стали кормить голубей.

– Смотри, смотри, Флинн, они едят прямо из моих рук!

– Только потом не забудь их хорошенько вымыть: голуби кучу заразы переносят, – скривившись, сказал Флинн, который никогда не питал нежных чувств к этим «летающим крысам», но Тайло был так увлечен, что он не решался его остановить.

Среди всех голубей, похожих друг на друга настолько, что различить их было практически невозможно, один все же выделялся: большой, с грозным взглядом и без правой лапы. Тайло все норовил накормить его, но тот отказывался от еды, гордо отворачивая голову.

– Ну, Кукси, скушай что-нибудь, а то не будет сил летать! – уговаривал Тайло.

– Ты назвал его Кукси?

– Ну да, он так накуксился, что я решил дать ему говорящее имя.

– Хм… – Флинн внимательнее присмотрелся к недовольному голубю и подавил рвущийся наружу смешок. – Да, оно ему действительно очень подходит.

Кукси так грозно глянул на Флинна, будто задумал в отместку нагадить ему на куртку.

– Тай, давно хотел спросить… – неторопливо произнес Флинн, призадумавшись. – А почему ты выглядишь старше, чем другие психофоры? Ты же на самом деле ребенок.

– Если точнее, то я младенец, – сказал Тайло. – Но я с самого начала выглядел старше того возраста, в котором умер. В службе психофоров считают, что говорящие младенцы могут напугать умерших, поэтому на вид мне было лет пять.

– Но сейчас ты выглядишь на шестнадцать-семнадцать. Почему так?

– Я хотел посмотреть, каким бы стал, если бы вырос, – с грустью ответил Тайло.

Он отщипнул от булки небольшой кусок и кинул его на асфальт. Ненасытные голуби целой оравой накинулись на несчастный кусочек и вмиг растерзали его. Один лишь Кукси стоял в стороне и с надменным видом наблюдал за своими собратьями.

После парка они с Тайло пошли в кинотеатр на одну старую комедию. Сюжет рассказывал об избалованном мальчике из богатой семьи, который, зайдя в магазин игрушек, решил купить не очередного плюшевого медведя или робота, а самого продавца. Сначала мужчина и капризный ребенок не поладили, но под конец, пройдя кучу испытаний и пережив массу приключений, стали настоящими друзьями.

Флинн видел этот фильм еще в детстве, он ходил на него вместе с отцом. Сейчас картина выглядела в его глазах немного наивной, но сердце все равно откликалось, наполняясь нежными воспоминаниями.

Тайло же хохотал как сумасшедший, рассыпая на пол попкорн и разливая сладкую газировку, и Флинн был очень рад, что зал почти пустовал и никто не шикал в их сторону. Когда сеанс закончился, Тайло решительно заявил, что хочет посмотреть этот фильм еще как минимум один раз – что они и сделали.

Выйдя из кинотеатра, Флинн с удивлением обнаружил, что уже наступил вечер. Он достал темно-фиолетовую карточку и посмотрел на оставшееся время – 03:34.

– Всего три с половиной часа, – вздохнул Флинн. – Чем еще хочешь заняться? – спросил он и, заставив себя взбодриться, улыбнулся.

– Хочу-у‐у… – протянул Тайло, взявшись за подбородок и прищурив глаза. – Есть хочу!

– Тебе не хватило той горы булок и двух ведер попкорна?

– Что я могу поделать? Я чертовски голоден! Это временное тело какое-то слишком прожорливое.

– Ладно, сейчас накормим твое слишком прожорливое тело, – обняв Тайло одной рукой, сказал Флинн. – Кстати, а какой сегодня день недели?

– Мне откуда знать? Я же не местный.

– Подожди меня здесь, я сейчас вернусь.

Флинн подошел к ближайшему киоску с газетами и взглядом начал искать новости: там всегда пишут текущую дату.

– О, круто, Тайло! Сегодня воскресенье, значит, где-то на Северо-Западной улице сейчас проходит ярмарка, туда и направимся, – обрадовался он, но улыбка быстро стерлась с его лица.

– Флинн, с тобой все в порядке? – спросил Тайло после затянувшегося молчания.

– 1991 год… – прошептал Флинн.

– Что?

– Сейчас 1991 год!

– Ну и?

– А я умер в 1990… С моей смерти прошло больше года, Тай. Больше года моя мама не получала от меня ни весточки.

Всю дорогу до ярмарки Флинн всеми силами пытался прийти в себя. Новость, что в мире мертвых он провел так долго, повергла его в настоящий шок. Он помнил, что время по ту сторону течет иначе, но и представить себе не мог, что в Инферсити пролетело больше года.

– Флинн, а давай вернемся в мир мертвых? – предложил идущий рядом Тайло. – Я уже нагулялся и, как мне кажется, успел увидеть самую лучшую сторону мира живых.

– Ты с ума сошел? – возмутился Флинн, выйдя из ступора. – Ты думаешь, что в мире живых есть только еда, кино и голуби? Нет уж! Мы останемся и развлечемся по полной! Поторапливайся, нам еще нужно всю ярмарку обойти. – Он схватил Тайло за рукав и прибавил шагу.

Они быстро пересекли улицу, на которую уже начал опускаться сизый туман, и вышли на площадь, окруженную старыми домами с острыми пиками на крышах, отчего те напоминали грозную стражу, охранявшую покой Инферсити.

Бесчисленные ларьки тянулись стройными рядами и были заполнены всем, чем только можно: пряниками в форме тыкв и кленовых листьев, книгами в невероятно красивых обложках, шерстяной одеждой, заботливо связанной вручную, и всякими милыми безделушками, вроде глиняных колокольчиков и мягких игрушек в виде огородных пугал. Люди выстраивались в длинные очереди, чтобы побаловать себя горячим чаем со специями и медом, смеялись и что-то весело обсуждали. В общем, ярмарка кипела жизнью, а в воздухе витало ощущение праздника.

Тайло с раскрытым ртом ходил от одного ларька к другому, внимательно рассматривая каждую мелочь, решая, что же купить. Он хотел сделать небольшой подарок Коди в благодарность за то, что тот позволил ему хотя бы несколько часов побыть живым.

– Может быть, какую-нибудь игрушку? – спросил Тайло, жуя пряник.

– Нет, он слишком взрослый для них, – сказал Флинн.

– Ладно, я еще понимаю, что можно быть слишком юным для чего-то, но чтобы слишком взрослым – это какой-то бред! – с негодованием произнес Тайло. – А если купить книгу?

– Мы не знаем, любит ли Коди читать, так что книга может оказаться совершенно бесполезным подарком.

– То есть ты предлагаешь подарить что-нибудь полезное?

– Ну, Коди, судя по его внешнему виду, из последних районов Инферсити, значит, он беден, поэтому да, лучше купить что-нибудь, что ему точно пригодится. Красивые безделушки, конечно, радуют глаз, но когда в животе пусто, а ветер продувает дырявую куртку, то вся красота как-то сразу меркнет, – печально улыбнулся Флинн, вспомнив, что сам почти всю жизнь провел в достаточно бедном седьмом районе. Там, конечно же, не было разваливающихся трущоб, как, например, в девятом районе, но и от приличного существования там тоже почти ничего не осталось.

– А почему бедные и богатые живут в разных районах? Это какой-то особый закон Инферсити? – спросил Тайло.

– Нет, это закон всего мира, – со вздохом ответил Флинн. – Так было с незапамятных времен. Между богатыми и бедными всегда существовала пропасть – и никто и никогда не построит через нее мост. Но чему ты удивляешься, Тайло? Ведь в Чистилище тоже все люди разделены между собой: кто живет в квартале Потерявших Надежду, кто в квартале Завистников, а кто в квартале Убийц…

– Да, но, – Тайло наморщил лоб, – там мы разделяем людей по их поступкам, недостаткам. А тут…

– А тут все намного сложнее.

– И кто же виноват в том, что люди иногда не могут купить даже еду? – спросил Тайло, видимо подумав о Коди, который явно недоедал.

– Иногда сами бедняки, а иногда система.

Флинн вспомнил, как пытался заработать на лечение матери, но из-за юного возраста его не брали на нормальную работу, поэтому он был вынужден пойти в банду. Система не оставила ему выбора.

– М‐да, оказывается, что справедливости в мире мертвых намного больше, – заметил Тайло. – Но мир живых все равно прекрасен, даже будучи несовершенным.

Флинн посмотрел на шнырявшую туда-сюда детвору (чей искренний смех вызывал улыбку), на восторженные лица прохожих, на деревья, увитые гирляндами, точно плющом, на огоньки домов, где сейчас наверняка, дружно собравшись за одним столом, ужинали семьи.

– Да, ты прав, этот мир прекрасен, – согласился он.

– Но если бы в нем не было луж, он был бы еще лучше, – скривился Тайло, глядя на лужу, в которую случайно наступил. – У меня ноги промокли! – пожаловался он и внезапно схватил Флинна за плечи. – Точно! Давай купим Коди новые кроссовки! У тебя еще остались деньги?

– Сейчас гляну. – Флинн достал бумажник и пересчитал купюры. – На кроссовки хватит!

– Тогда идем скорее, а не то Коди заболеет из-за меня, – стуча зубами, проговорил Тайло.

Они нашли один-единственный ларек, в котором торговали обувью, но, увы, в нем не оказалось кроссовок. Хотя без покупки они не ушли: краснощекий продавец уговорил их взять хорошие кожаные ботинки на меху, на что Тайло нехотя, но все же согласился (ему не нравилась подобная обувь, но Флинн сказал, что этот вариант даже лучше: скоро зима, и у Коди точно не будут мерзнуть ноги в таких теплых ботинках). Старые кроссовки же полетели в мусорный бак – туда, где им самое место.

– Как-то непривычно, – сказал Тайло, рассматривая обновку.

– Это, конечно, не твои крылатые кеды, но для суровых зим Инферсити – то, что надо.

– И все же свои крылатые кеды я ни на что не променяю! Я с самого утра хожу пешком, и у меня так устали ноги, – пожаловался Тайло. – Прям гудят!

– Да, знакомое чувство, – заулыбался Флинн. – Это один из минусов мира живых – тут нет чудес, которые происходят в Чистилище.

– Зато тут есть другие чудеса.

– Какие?

– Семья, любовь, – ответил Тайло, провожая взглядом взявшуюся за руки парочку. – В Чистилище каждая душа, по сути, одинока. С родными и близкими можно воссоединиться только в Небесных Чертогах. Исключения, естественно, бывают, но очень редко.

– Не знаю, я себя не чувствовал одиноким, потому что у меня был самый лучший психофор из всех. – Насчет одиночества Флинн, конечно же, слукавил, но ему так захотелось хотя бы немного приободрить вдруг приунывшего Тайло, что он без зазрения совести пошел на эту ложь. – Кстати, извини за то, что был не самым прилежным подопечным и, несмотря на все твои старания, наломал дров.

– Да все путем, – махнул рукой Тайло, и его губ коснулась мягкая улыбка.

– Если ты все еще голоден, то можем что-нибудь купить, – сказал Флинн, заглянув в бумажник. – У нас осталось немного наличных.

– Да, я бы заморил червячка, – ответил Тайло, прислушиваясь к своему урчащему желудку.

– Скоро твой червячок превратится в анаконду, – засмеялся Флинн, попутно высматривая ларек с едой. – О, гляди, вон там фрукты продаются. Пойдем посмотрим поближе.

И они направились к ларьку, полки которого ломились от обилия всевозможных фруктов.

– Добрый вечер, – поздоровалась с ними молоденькая продавщица. – Что желаете? Может быть, хурму. – Она указала на ярко-оранжевые плоды. – Или гранат?

– Тай, что будешь? – поинтересовался Флинн, повернувшись к другу.

– Не знаю, а ты что будешь?

– У меня еще те утренние булочки комом в горле стоят. Сегодня я больше и крошки в рот не возьму.

– Ну… тогда… – Тайло принялся внимательно рассматривать все фрукты и вдруг замер. – Клубника, – прошептал он. – Флинн, тут есть клубника!!!

– Последняя в этом сезоне, – улыбнулась продавщица.

– Я же никогда не пробовал клубнику! – Тайло посмотрел на Флинна огромными глазами, в которых отразилось все счастье мира.

– Больше ни слова, – сказал Флинн. – Девушка, дайте нам клубнику.

Тайло шел и смотрел на бумажный стаканчик, доверху наполненный клубникой, как на святыню. Он подносил спелые ягоды к носу и с блаженным видом вдыхал их аромат. Минут через десять Флинн спросил, почему Тайло не ест, на что тот ответил, что ждал этого момента слишком долго, поэтому хочет вдоволь насладиться им. Когда же он все-таки решился попробовать первую бордовую ягоду, то тихо запищал от удовольствия. Флинн шел и боялся, что сейчас у него порвется рот от улыбки, настолько он был рад за Тайло. И тогда в его голову пришла мысль, что, делая своих близких счастливыми, ты и сам становишься чуточку счастливее.

– Интересно, почему в Чистилище нет клубники? – размышлял Флинн.

– Я недавно спросил господина Аяка об этом, – произнес Тайло с набитым ртом. – Он сказал, что она растет только в Небесных Чертогах, потому что у нее, как он выразился, «вкус истинного блаженства».

– Ну и как? Господин Аяк не соврал? У нее, по-твоему, действительно «вкус истинного блаженства»?

– Ага! Ее вкус словами не передать!

– Как мало кому-то нужно для счастья – всего лишь стаканчик клубники…

Когда Тайло закончил свой маленький ужин, он с грустью посмотрел на дно пустого стаканчика. У Флинна еще остались деньги, поэтому он предложил прокатиться на каком-нибудь аттракционе. Хватило только на карусель, но Тайло это ничуть не смутило. Он без всякого стеснения сел на пластиковую лошадь с розовыми перьями на голове и звонко засмеялся. Флинн со стороны наблюдал за веселящимся Тайло, который махал ему, когда проезжал мимо. Вскоре какая-то старушка подошла к Флинну и с доброй улыбкой сказала, что он молодец, потому что привел младшего братика на ярмарку и не сводит с него глаз.

Когда же «младший братик» вдоволь накатался, Флинн достал из кармана темно-фиолетовую карточку и глянул на время.

– Сколько у нас осталось? – спросил Тайло.

– Почти полтора часа.

– И чем займемся?

– Всем, чем хочешь. Сегодня твой праздник жизни.

Тайло, кажется, посетила какая-то идея, и он уже хотел что-то сказать, но тут послышался грубый голос:

– Эй, сопляк!

К ним подошли двое парней лет по двадцать. Высокие, широкоплечие, с угловатыми чертами и одинаковым выражением лица: будто их преследовал какой-то неприятный запах.

– А ну, быстро вали на свою помойку, – сказал один из них.

– Почему это? – растерялся Тайло.

– Потому что тебе здесь не место. Четвертый район для приличных людей, а не для нищебродов.

– Эй, какого хрена вам от нас нужно? – грозно спросил Флинн.

– От тебя – ни черта, – окинув Флинна взглядом, ответил первый парень. – Ты можешь остаться, а вот твой дружок пусть валит отсюда.

– Но ведь я ничего плохого не сделал, – оправдывался Тайло.

– Не сделал? – хмыкнул второй парень. – А вот эти новенькие ботинки ты купил или все же стащил?

– Я купил их за свои деньги, – спокойно сказал Тайло.

– Ага, за свои, конечно, – усмехнулся первый парень. – Вот только до того, как ты обчистил чужие карманы, они твоими не были.

– Эй, уроды, вы на драку нарываетесь? – не выдержал Флинн.

Он уже хотел кинуться на одного из этих самовлюбленных придурков, но Тайло его остановил, схватив за плечо.

– Не надо, Флинн. Давай лучше уйдем.

– Уйдем? – шепотом переспросил Флинн. – Да эти рожи так и просят кулака.

– Это ведь мой, как ты сказал, «праздник жизни», ведь так? Поэтому я хочу, чтобы мы сейчас ушли, – произнес Тайло, усилив хватку, чтобы Флинн не вырвался.

– Ладно, но только ради тебя. – Флинн бросил на двух громил ненавидящий взгляд и развернулся, чтобы уйти.

– Ага, проваливайте, пока целы, – крикнул один из парней им вслед.

– Нет, я все же вернусь и начищу их мерзкие рожи, – сжав зубы, сказал Флинн, но Тайло опять его остановил.

– Не надо, прошу! Не порть мне этот замечательный вечер мордобоем.

– Но ведь они уже испортили его своими вонючими ртами! – воскликнул Флинн в негодовании.

– Да ну, не преувеличивай. Они просто идиоты, – произнес Тайло с улыбкой. – Не стоит обращать на них внимание и тратить нервы.

– Тайло, ты святой.

– Нет, просто умный.

– Ладно, умный, куда теперь направимся? – спросил Флинн, почувствовав, как гнев потихоньку отступает.

– Куда-нибудь, – пожал плечами Тайло. – Навстречу приключениям!

– Сегодня я как-то не намеревался искать приключения на пятую точку, – признался Флинн.

– А так и не скажешь, – ответил Тайло, явно намекая на несостоявшуюся драку.

Шум и гам осенней ярмарки остались позади, а впереди их ждал сизый туман, который становился все плотнее. Внутри Флинна зародилось смутное предчувствие чего-то нехорошего. Но, чтобы не портить Тайло остаток праздника жизни, он прогнал все тревожные мысли.

«Ничего плохого не произойдет», – повторял Флинн в своей голове, как заклинание.

После длительного молчания он решил проверить, как там Тайло, но, повернув голову, никого не нашел. Сердце камнем упало в низ живота. Флинн позвал Тайло по имени, но туман будто бы поглотил звук его голоса. Тогда он начал метаться по улице, всеми силами сдерживая зарождавшуюся внутри панику. Шея и ладони вспотели, а в грудь точно кто-то засунул раскаленный уголек, перепутав ее с печкой.

– Тай! ТАЙ!!! – прокричал Флинн настолько громко, что горло заболело.

– Я здесь, – раздался полушепот.

Флинн ринулся на этот голос и через несколько мгновений увидел Тайло. Он спокойно стоял и смотрел на ближайшее здание.

– Эй, ты почему отстал? В Инферсити по вечерам небезопасно! – отругал его Флинн.

– Я хочу зайти вот сюда, – произнес Тайло и указал вперед.

Они стояли у ипокрианского храма, над входом в который было написано: «Мертвым здесь не место».

19

Мертвым здесь не место

В храме и яблоку негде было упасть: шла вечерняя служба, поэтому Флинн и Тайло еле нашли свободные места. Они, попутно извиняясь перед людьми за то, что заставили их подняться, кое-как протиснулись в центр шестой скамейки от входа и сели, оказавшись зажатыми между полной дамой в кружевной вуали и светловолосым юношей.

– Тут всегда такая толпа? – шепотом спросил Тайло.

– Нет, сам удивлен, – оглядываясь по сторонам, ответил Флинн. – Ипокрианство в последние годы перестало привлекать людей так, как раньше, а сейчас прям какой-то взрыв веры.

– По правде сказать, я никогда не понимал, как ипокрианство умудрилось стать единственной в мире религией.

– Тут все просто: ипокрианские рыцари в свое время уничтожили все остальные религии. Они сожгли всех, кто не захотел принимать их веру.

– Молодые люди, пожалуйста, потише! – строгим голосом произнесла полная дама.

– Извините, – ответил Флинн, – просто мой друг впервые в храме. Он толком ничего не знает об ипокрианстве, поэтому задает много вопросов.

– Как это ваш друг может не знать таких элементарных вещей? – Полная дама недоверчиво покосилась на Тайло.

– В школе плохо учился, – не моргнув глазом, соврал Флинн.

– Раз так, то советую сидеть молча, – сказала полная дама и поджала губы, накрашенные темной помадой. – Сегодня проповедь будет читать отец Юстас, а он всегда начинает с истории возникновения ипокрианства. Так что слушай внимательно, мальчик, раз плохо учился в школе, – обратилась она к Тайло.

Внезапно все люди подорвались со своих мест, будто скамейки под ними нагрелись так, что сидеть на них стало невозможно. Из небольшой комнатки слева от алтаря вышел полноватый священник в красно-белой рясе. На ней спереди золотыми нитками было вышито огромное всевидящее око (ромб с кругом внутри, посреди которого находился большой глаз с семью треугольными ресницами и спиральным зрачком).

Флинн и Тайло тоже поднялись, чтобы не выделяться из толпы.

– Видимо, это и есть отец Юстас, – предположил Флинн, понизив голос настолько, чтобы никто, кроме Тайло, его не услышал.

Сделал он это не из-за страха, что живые могут узнать что-то такое, что вызовет у них недоумение или самый настоящий шок (ведь Хольда сказала, что люди не могут запомнить встречу с посыльным Смерти), Флинн просто не хотел кому-то мешать.

– Ага, скорее всего, – прошептал Тайло. – Мне даже немного жалко его.

– Почему?

– Ну представь себе: всю жизнь искренне веришь во что-то, посвящаешь этому всего себя, а потом – бац! – умираешь и понимаешь, что всегда заблуждался. Обидно.

– Ты так говоришь, как будто был психофором ипокрианского священника.

– О нет, со священниками я никогда не работал.

– Намеренно не брал над ними опеку? – спросил Флинн.

– Нет, просто они редкие гости в Чистилище, – ответил Тайло.

– Неужели все священники сразу попадают в Небесные Чертоги? – усмехнулся Флинн.

– Некоторые – да, некоторые сразу в Лимб отправляются – по-всякому бывает, но большая часть оказывается в особом месте в мире мертвых. Мы называем его полем Блаженных.

– Звучит как название дома сумасшедших.

– Да, там и сумасшедшие тоже есть, – кивнул Тайло. – Они там приходят в себя после мира живых, скажем так, лечат свои души – и только потом отправляются в дальнейший путь.

– А священники что там забыли? – Флинн недоуменно уставился на Тайло. – Неужели их души тоже нуждаются в лечении?

– Вовсе нет. На поле Блаженных обитают не только сумасшедшие, но и те, кто так и не смог принять свою смерть. Глубоко верующим людям сложно смириться с тем, что потусторонний мир устроен иначе – не так, как они себе представляли, – поэтому им легче уйти в отрицание всего, в том числе и собственной смерти.

– А разве нельзя через духовидцев рассказать живым о мире мертвых правду?

– В древние времена некоторые духовидцы действительно пытались сделать это, но их быстро отправляли на костер. – Тайло помрачнел. – И Граф Л строго-настрого запретил им раскрывать рты, сказав, что «если люди так сильно хотят заблуждаться, что готовы убить за правду, которую они не могут принять, то не будем им мешать жить в неведении».

Мимо них прошел отец Юстас, державший в руках кадильницу с тлеющей внутри миррой. Густой дым поднялся вверх, и пряный, сладковатый аромат защекотал ноздри.

– Ох, ну и запах, – закашлялся Тайло. – И зачем только нужно портить воздух этой гадостью?

– Чтобы мертвых прогнать, – сказал Флинн. – Ты же видел надпись над входом в храм, верно? Так вот, это предостережение, чтобы мертвые сюда не смели соваться, иначе запах мирры и ладана развеет их. Ипокрианцы верят, что души бродят среди живых еще девять дней после смерти. А в День Большой Скорби вообще целыми толпами шляются по улицам Инферсити.

– Дети мои! – Звонкий голос отца Юстаса поднялся к сводчатому потолку и раскатистым эхом рухнул вниз. – Сегодня вы совершили благое деяние, которое спасет ваши души: вы пришли сюда, в дом Творца. – Он жестом показал, что все могут сесть.

Скамейки протяжно заскрипели, вновь почувствовав на себе тяжесть человеческих тел.

– И я вижу много новых лиц, это не может не радовать. – На морщинистых губах отца Юстаса появилась улыбка. – Специально для вас, вновь вернувшихся под крыло святого ипокрианства, я расскажу о самом великом дне в истории человечества. О Дне Великого Прозрения! – Он раскинул руки в стороны, и широкие рукава его рясы вызвали поток воздуха, из-за которого затрепетали огоньки на свечах. Вскоре они успокоились и снова начали гореть ровными лепестками. – Почти две тысячи лет назад Дариусу Мактибуту (мудрецу и царю всех царей) было поведано свыше, что однажды явится великий пророк, который увидит мир таким, каков он есть на самом деле, и расскажет об этом людям. Именно с момента этого предсказания мы и ведем наше летоисчисление. Весь мир, затаив дыхание, почти тысячу лет ждал появления пророка. Многие называли Дариуса лжецом, проклинали, но в тот миг, когда пророчество наконец-то исполнилось, у всех, кто смел обвинять его во лжи, отсохли языки. В День Великого Прозрения на святого Ипокриана посмотрел Творец и показал ему Истину.

– Ого, какая ответственность: всему миру Истину поведать. Интересно, а сколько лет было этому Ипокриану, когда все эти чудеса с ним произошли? – спросил Тайло, но Флинн не успел ответить. Вместо него это сделал кое-кто другой.

– Чуть больше семнадцати, – сказал светловолосый юноша, который сидел справа от Флинна. – О, где же мое воспитание? – Он покачал головой и прикоснулся пальцами к своему лбу. – Я самым грубым образом вклинился в ваш разговор. Прошу прощения.

– Ничего страшного, – успокоил его Тайло. – Я уверен, что мой друг все равно не знал ответа на этот вопрос.

– Вообще-то знал! – оскорбился Флинн. – Я два года учился в ипокрианской школе.

– А почему только два? – спросил Тайло. – Монашки увидели внутри тебя демонов, решили, что ты одержимый, и выгнали?

– Ха-ха, очень смешно, – пробурчал Флинн.

– А ваш друг забавный, – улыбнулся юноша. – Кстати, меня зовут Алистер, приятно познакомиться.

– Я Тайло, а этого, с кучей демонов за пазухой, зовут Флинном.

– Хватит говорить о демонах, – сказал Флинн. – Нас сейчас либо выгонят, либо позовут экзорцистов.

Алистер тихо засмеялся, прислонив ко рту сжатую в кулак руку. Флинн только сейчас заметил, насколько красивым был этот парень: золотистые длинные волосы, безупречное лицо с тонким носом, светло-зеленые глаза с опущенными вниз уголками, отчего взгляд казался грустным даже тогда, когда на губах сверкала улыбка. Девчонки к нему, наверное, так и липнут.

Флинн мотнул головой, и его внимание снова переключилось на проповедь отца Юстаса.

– И увидел Ипокриан, что за его спиной стоит темнокрылый ангел с черной повязкой на глазах. «Кто ты? И почему идешь за мной по пятам?» – спросил Ипокриан. «Я всегда шел за тобой, с самого твоего рождения, – ответил ангел. – Меня послал Творец, чтобы я записывал все твои деяния, все твои слова и мысли, чтобы в Последний День он смог увидеть их. И тогда Творец решит, достойна ли твоя душа Нового Мира». И когда Ипокриан вернулся в свою деревню, он увидел, что за спиной каждого человека стоит ангел с длинным свитком в руках. Он стал говорить людям, чтобы те не делали ничего дурного, не говорили ничего плохого, потому что все это увидит Творец, ничего не скроется от его всевидящего ока. Но люди не поверили Ипокриану, они начали злиться и, посадив его в глубокую яму, стали кидать в него камни. И гнев Творца обрушился на все человечество. Он сказал, что больше ни одна душа после смерти не попадет в Заветный Сад. Все они отныне будут стоять в глубокой темной яме, и с неба на них будут падать камни. И только в Последний День Творец пощадит праведные души и заберет их в Новый Мир, а грешники же сгорят за мгновение, но это мгновение им покажется вечностью.

– Ну и страсти. – Тайло аж передернуло.

– Да, – сказал Алистер. – Но не стоит воспринимать все эти слова всерьез.

– То есть ты во все это не веришь? Тогда почему ты здесь? – Флинн вопросительно посмотрел на юношу.

– Моя тетушка очень религиозна. Каждое воскресенье она посещает храм, но сегодня ей нездоровится, поэтому она попросила меня сходить и послушать проповедь отца Юстаса вместо нее, а потом слово в слово пересказать ей. Она искренне верит, что это поможет ей поскорее встать на ноги. Ну как я мог отказать любимой тетушке? – без тени иронии произнес Алистер.

Проповедь отца Юстаса вновь завладела вниманием Флинна.

– И с тех пор мы отмечаем два праздника: День Великого Прозрения, когда святому Ипокриану явилась Истина, и День Большой Скорби, когда один-единственный раз в году Творец закрывает свое всевидящее око. Тогда души умерших, томящиеся на дне ямы, убегают в мир живых – в наш мир – и бродят по нему, пытаясь найти покой. Именно поэтому на каждом храме изображено всевидящее око – оно охраняет нас от зла, когда Творец не смотрит на нас. – Выразительный взгляд отца Юстаса скользнул по всем присутствующим. – Но даже в День Большой Скорби мы не должны забывать, что ангелы-надзиратели все еще стоят за нашими спинами и записывают все наши поступки, все наши мысли и слова. И однажды мы ответим за них. – Он молитвенно сложил руки. – Дети мои, давайте же мысленно все вместе обратимся к Творцу и попросим у него сил, чтобы бороться со злом, которое живет в наших сердцах. Ведь нет на земле человека с абсолютно чистой, незапятнанной душой. Во всех нас иногда просыпаются демоны, но если мы не одержим верх в священной битве с ними, то весь мир погрузится во тьму. И тогда осветить его сможет только огонь наших пылающих душ, сожженных Творцом в Последний День за наши прегрешения.

– Как-то все слишком мрачно, – прошептал Тайло и скрестил на груди руки, будто неосознанно хотел от чего-то защититься.

– Да, ипокрианство – не самая жизнерадостная религия, – сказал Флинн. – Это еще ничего, вот в ипокраинской школе монашки постоянно нас пугали. Говорили, что если мы не доедим кашу, то наши ангелы-надзиратели обязательно запишут это в свои свитки. И когда-нибудь мы перед самим Творцом ответим за непослушание. Один мальчик так испугался, что съел двойную порцию каши, а потом его стошнило.

– Нет, ну это чистой воды манипуляция! – В глазах Тайло сверкнули искры негодования. – Они забили не только животы тех несчастных детей кашей, но и их головы откровенным враньем.

– Ну они-то думали, что говорят правду, – ответил Флинн. – Не монашки ведь основали ипокрианство. Они просто запихивали нам в головы то, что однажды запихнули в их головы.

– Какая-то тысячелетняя череда лжи, которая тянется от этого Ипокриана. – Тайло нагнулся к Флинну и прошептал: – Хотелось бы мне посмотреть ему в глаза. И я уверен, что Ипокриан – это не его настоящее имя, а может, и человека такого никогда не было, потому что я не припоминаю, чтобы нам в школе психофоров о нем рассказывали, а мы на уроках истории Чистилища часто обсуждали великих мертвецов.

– Школа психофоров? Неужели такая действительно есть? – изумился Флинн.

– Есть, конечно. Зачем мне врать? Или ты думал, что психофорами становятся на раз-два? Щелкнул пальцами – и все умеешь? Нет уж! Всему надо учиться.

– Извините, что опять вмешиваюсь в вашу увлекательную беседу, – произнес Алистер, закинув ногу на ногу, – но мне бы хотелось поделиться своими мыслями насчет «череды лжи», которая якобы тянется от самого Ипокриана.

– Интересно будет услышать, – сказал Флинн, повернувшись к юноше.

– Мне кажется, что Ипокриан не задумывал эту религию такой, какой мы видим ее сегодня. – В нежном голосе Алистера послышалась грусть. – Скорее всего, за тысячу лет люди сильно исказили тот смысл, который он вложил в нее. Это что-то вроде игры в испорченный телефон, когда каждый передает по цепи то, что услышал от другого, – и поэтому довольно часто изначальная фраза меняется до неузнаваемости. – Алистер тихо вздохнул и опустил светлые ресницы. – Думаю, Ипокриан очень бы расстроился, увидев, во что превратили его детище.

Все вдруг встали, а Флинн, будто прибитый, остался сидеть. Он, приподняв голову, пристально изучал Алистера, который так был похож на одного из ангелов, нарисованных на потолке храма, что Флинн невольно посмотрел наверх, чтобы проверить, все ли они на месте или одного не хватает. От этого парня веяло чем-то божественным, как будто он действительно спустился с небес, спрятав нимб где-то за пазухой.

– Флинн, с тобой все в порядке? – спросил обеспокоенный Тайло.

– А? – Флинн отвлекся от Алистера и растерянно глянул на Тайло. – Да, все хорошо, – окончательно придя в себя, добавил он и поднялся на ноги.

Теперь у алтаря со свечами стоял не только отец Юстас, но и хор юношей, облаченных в белые рясы с красно-золотой окантовкой. Их лица было сложно рассмотреть из-за глубоких капюшонов. Свет на помпезной люстре стал приглушенным, и невесомая вуаль полумрака окутала храм. Отец Юстас повернулся к хору, возвел руки к потолку и торжественно произнес:

– Творец наш, сегодня вечером мы восхваляем тебя. Услышь же нас и одари благодатью своей!

Руки отца Юстаса плавно опустились вниз, и десятки юных голосов потекли чистой рекой. Она разделилась на сотни маленьких потоков, которые проникли в сердце каждого, кто сейчас был в храме. Люди, прикрыв веки, молча стояли, и их спокойные лица сияли умиротворением.

Флинн с интересом наблюдал за ними, гадая, о чем же они думают. Кто-то, наверное, вспоминает о чем-то хорошем, а кто-то, быть может, пытается очистить свою голову от скверных мыслей. Хм, любопытно, о чем сейчас думает вон та женщина в темно-синем платье с белыми лилиями в руках? Ее длинные светлые волосы скрывали опущенное вниз лицо, а тонкие пальцы поглаживали округлившийся живот. Наверное, все ее мысли заняты будущим ребенком. Возможно, она представляет, как возьмет его на руки, как будет любить, оберегать, или боится, что однажды с ним случится что-то плохое.

И тут, будто почувствовав на себе взгляд Флинна, женщина повернулась в его сторону и посмотрела на него. Их глаза встретились – всего на мгновение, – и он вмиг оглох и ослеп. Божественная песня больше не доносилась до его ушей, а перед глазами стояла непроглядная тьма. Когда потрясение схлынуло, Флинн приоткрыл рот и слабым голосом произнес:

– Тайло, Тайло, там стоит моя мать.

– Где?

– Там, по правую сторону от прохода. Видишь женщину с белыми лилиями в руках?

– Угу, вижу, – сказал Тайло. – Ой, слушай, а у тебя, кажется, совсем скоро будет брат или сестра.

– Я даже не знал, что она с кем-то встречается, – прошептал Флинн. – После смерти отца я никогда не видел рядом с ней мужчину. Она хоть замужем?

– Судя по кольцу на безымянном пальце – да, – сощурившись, ответил Тайло. – Теперь у тебя есть отчим. И я уверен, что это тот мужчина справа от твоей мамы. Смотри, с какой нежностью и заботой он гладит ее по спине.

– Отчим? – повторил Флинн и вытянул шею, чтобы получше рассмотреть того, кто стоял рядом с его мамой: высокий, со впалыми щеками и седеющими волосами, гладко выбритый, в черном строгом костюме.

– Флинн, я понимаю, что для тебя это удар, но ты ведь рад за свою маму, правда? – с надеждой спросил Тайло.

– Конечно, рад, – стараясь скрыть дрожь в голосе, сказал Флинн. – Теперь у нее будет новый ребенок. Прежний ведь умер, хоть она и не знает об этом…

Ему казалось, что вместо сердца в его груди стучал камень, который дробил кости, и острые обломки ранили изнутри. Флинн еле сдерживался, чтобы не согнуться пополам и не завыть. Он поднял глаза к потолку, заволоченному сладким дымом мирры, и взглянул на ангелов. Те улыбались ему и словно жалели.

Теперь у его матери новая жизнь, в которой ему нет места. Да и на что он вообще надеялся? Даже если бы он написал ей письмо, это бы ничего не исправило. Пара строчек никогда не вернет ей годы, которые она провела, веря, что собственный сын люто ненавидит ее. Ни одни слова на свете не сотрут с ее лица морщины, высеченные горькими слезами. Возможно, новый ребенок сделает то, что Флинн сделать не смог: подарит его матери счастье.

Он зажмурился, выпустил весь воздух из легких и опять открыл глаза. Ангелы на потолке все так же смотрели на него, но теперь Флинн уловил в их взглядах страх. Алый дым поднялся вверх и скрыл за собой нарисованные небеса. Казалось, что от душераздирающего крика, раздавшегося возле алтаря, сейчас обрушатся стены храма.

20

Бедный Юстас

– О Творец Всемогущий! Отец Юстас горит! Горит!!! – раздался чей-то возглас.

Один из прихожан подскочил к алтарю, снял пиджак и постарался сбить пламя с отца Юстаса, который неподвижно стоял, раскинув руки в стороны и задрав голову. Из его широко раскрытого рта вверх поднимался красный дым. Отец Юстас не шевелился и даже не моргал, будто ужас сковал его тело, превратив в живую статую. Алое пламя шипело на его вытянутых руках, упрямо подбираясь к лицу.

В храме началась паника. Юноши из хора, прижимаясь к стене, быстро направились к двери слева от алтаря, откуда они и вышли. Прихожане с испуганными лицами ринулись к выходу, и в узком проходе между рядами скамеек образовалась давка.

– Черт! Дело дрянь! – выругался Флинн. – Тай, быстро уходи отсюда!

– Что происходит? – спросил Тайло дрогнувшим от испуга голосом.

– Это не простой огонь, это суллема Безумного, я уверен в этом, – напряженно ответил Флинн. – Отца Юстаса срочно нужно напоить «Слезами единорога», иначе он умрет.

Он, бесцеремонно растолкав людей, бросился к проходу, но так и не смог приблизиться к алтарю: истеричный поток людей потянул его к выходу из храма.

– Не получается! Не получается потушить! – воскликнул мужчина, пытавшийся помочь отцу Юстасу.

Огонь перекинулся на его пиджак и лизнул руки. И второй душераздирающий крик, очень похожий на первый, заставил дрожать стены храма. Мужчина упал на колени и оцепенел. Он, вытаращив глаза, наблюдал, как кисти его рук превращаются в факелы, охваченные неистовым огнем.

Стоявшая неподалеку седовласая женщина не растерялась и, подбежав к чаше со святой водой справа от алтаря, сдернула свою шаль, намочила ее и набросила на руки мужчины. Не подействовало: шаль вспыхнула и разлетелась на тлеющие куски, которые, подхваченные горячим потоком воздуха, взмыли к потолку. Изо рта мужчины тоже повалил алый дым, и пламя покинуло его кисти, оставив на коже пузырящиеся ожоги, и поднялось выше – к локтям. Суллема Безумного пожирала его тело, как обычный огонь пожирает спичку, оставляя после себя лишь смерть.

Флинн умолял, чтобы его пропустили вперед, кричал, что может помочь этим двум несчастным, но обезумевшие от страха люди ничего не слышали. Сейчас им были важны только их собственные жизни. И тогда Флинн почувствовал себя настолько обессиленным, будто из него выдернули все кости. Он представил себя осенним листом, упавшим в горную реку. Бешеный поток нес его все дальше и дальше от цели, и Флинн ничего не мог сделать.

«Что-то рано ты сдалс-с‐ся», – прошипел голос в его голове.

«Шешан, это ты?» – мысленно спросил Флинн.

«Это либо я, либо твоя совесть, – ответил все тот же голос. – Неужели ты бросишь этих бедолаг, зная, что только ты можешь их спас-с‐сти?»

«Но как у меня получится спасти кого-то, если я даже себе помочь не могу?»

«Пока ты дышишь – все возможно…»

Мысли Флинна разбегались, будто переняли панику, царившую сейчас в храме. Что же ему делать? Как выбраться? Его бросало то в жар, то в холод, сердце точно разбухло и больше не помещалось в груди.

«Успокойся, немедленно успокойся! – сам себе приказал он. – Остуди голову и пораскинь мозгами!»

Флинн оглянулся и понял, что толпа подтолкнула его почти к самому выходу. Если он сейчас же не выберется из этой давки, то окажется на улице. И тут его взгляд привлекла тонкая деревянная колонна – она была совсем рядом. Флинн, недолго думая, вытянул правую руку и ухватился за нее. Толпа с криками протискивалась дальше, продолжая тянуть его за собой, и он боялся, что его пальцы вот-вот соскользнут.

«Нет, я не сдамся!» – упрямо повторял он в своей голове.

«Возьми немного моих с‐с‐сил», – прошелестел голос Шешана.

И тогда Флинн увидел золотое свечение, которое вырывалось из правого рукава куртки. Оно подползло к его пальцам, и те сжали колонну так сильно, что оставили вмятины на древесине. Флинн сделал рывок и с легкостью выбрался из потока обезумевших от страха людей.

«Спасибо, Шешан», – быстро поблагодарил он.

Проход между стеной и скамейками был таким узким, что Флинн по нему даже боком не пролез бы, поэтому он взобрался на спинку ближайшей скамейки и, умело балансируя (без помощи Шешана тут явно не обошлось), переступил на спинку следующей. Набравшись решимости, он начал свой путь, попутно пытаясь рассмотреть, что же творится у алтаря.

Языки пламени плотно обступили шею отца Юстаса, превратившись в ужасающий воротник. Мужчина с руками-факелами стоял на коленях и беспомощно смотрел, как его ладони рассыпаются в прах. Пытавшаяся помочь ему женщина никуда не ушла, она, забившись в угол справа от алтаря, сидела на полу, била себя кулаками по голове и протяжно выла, как раненое животное.

«Дело не просто дрянь, а наимерзейшая дрянь!» – подумал Флинн.

Преодолев последнюю скамейку, он прыгнул на каменный пол и поспешил к отцу Юстасу, решив сначала помочь ему. Флинн достал из внутреннего кармана куртки флягу и мысленно прошептал: «Слезы единорога». Одно быстрое движение – и крышка оказалась в его руке. Он приблизился еще, но языки пламени вокруг шеи отца Юстаса взмыли вверх, касаясь его седых волос. Едкий запах паленого ударил в нос, и глаза священника закатились так, что стали видны только белки.

«Осторожно, не дай суллеме проникнуть в тебя, – предостерег его Шешан. – Иначе ты не сможешь сразиться с Безумным, ты еще недостаточно силен, чтобы справиться с ним, будучи раненным».

«Но тут ведь нет Безумного, иначе бы я сразу заметил его», – мысленно произнес Флинн.

«Суллема не становится слабее и заражает других, а значит, ее источник где-то рядом», – пояснил Шешан.

Флинн понимал, что напоить отца Юстаса «Слезами единорога» и при этом не коснуться суллемы у него не получится: ко рту не подобраться.

– Раз нельзя напоить, попробуем потушить, – прошептал он и вылил на шею и руки отца Юстаса содержимое фляги.

Идея сработала! Пламя уменьшилось и превратилось из ярко-алого в бледно-голубое. Зародившееся счастье внутри Флинна сделало кульбит и сразу же полетело в обрыв разочарования. Его, как он думал, «блестящая задумка» провалилась: огонь очень скоро выпрямился и запылал с новой силой.

«Поздно, Флинн, поздно. Ему уже не помочь, спаси остальных», – прошептал Шешан.

«Нет! – возразил Флинн. – Нужно попробовать еще!»

И только он собрался плеснуть на отца Юстаса еще одну порцию «Слез единорога», как его остановил Шешан:

«Прекрати! Ты из-за своего упрямства сейчас погубишь жизни, которые еще можешь спасти!»

«Но…»

«Ты должен доверять мне, Флинн, иначе мы не сможем исполнить наше общее предназначение, иначе мы не сможем пройти этот путь вмес-с‐сте…»

Рука Флинна дрогнула, и несколько капель «Слез единорога» упало на каменный пол. А пламя, рассвирепев, как бешеный зверь, начало терзать голову отца Юстаса, который забился в конвульсиях. Флинн, почувствовав, как опалились его собственные ресницы, отпрянул и, прикрыв глаза из-за яркого огня, направился к мужчине с руками-факелами.

Ужас и отчаяние пожирали Флинна изнутри, но он давал им отпор и продолжал идти. Вскоре он остановился и посмотрел вперед: мужчина находился совсем рядом и выглядел так, будто уже был мертв, но Флинн уловил в его взгляде искры жизни, едва заметные на фоне бушующего пламени. Он подошел сбоку, наклонил голову мужчины назад и влил в его раскрытый рот «Слезы единорога». Поняв, что в собственной голове начинает бурлить каша из обрывочных мыслей, Флинн тоже сделал несколько хороших глотков целительного напитка. В голове сразу прояснилось, и он без промедления направился к забившейся в угол женщине. Она исступленно билась затылком о стену и, разорвав верх платья, пыталась содрать кожу на своей шее и плечах. Флинн не заметил на ней суллемы Безумного, наверное, она тоже вдохнула отравленный дымом воздух, поэтому вела себя так.

– Эй, эй! Прекратите, прошу вас, прекратите терзать себя! – пытался он достучаться до сознания женщины.

Флинн приложил флягу к ее рту, но она плотно сжала губы и, впав в самую настоящую истерику, оттолкнула его руками. Оказавшись на полу, он быстро поднялся и огляделся в поисках заветной фляги. Она лежала в метре от него, и из нее вытекали «Слезы единорога» – голубоватая жидкость с призрачным сиянием. Флинн мигом подскочил к фляге и поднял ее, но на полу успела образоваться приличная лужа.

– Черт! Надеюсь, что там еще хоть что-то осталось! – воскликнул он и снова направился к обезумевшей женщине.

Она продолжила отбиваться и даже сделала попытку укусить Флинна за пальцы, при этом не переставая истошно визжать.

– Шешан, как мне утихомирить ее? – теряя терпение, спросил он.

«Приложи свою правую руку к ее лбу», – ответил змей.

Не без труда, но Флинн все же смог сделать это, и он ощутил жар, но не опаляющий, как алое пламя, а похожий на жар полуденного солнца. Из-под его ладони вырвался золотистый свет, и лихорадочный блеск в глазах женщины потух. Ее тело обмякло, и Флинн смог напоить ее «Слезами единорога».

– Что происходит? – слабым голосом проговорила она.

– Вы можете встать? – спросил он.

– Я попробую, – сказала женщина, и Флинн помог ей подняться на ноги.

Он оглянулся и увидел, что мужчина-факел больше не полыхал. Вместо полноценных рук у него остались тлеющие культи, но все следы суллемы пропали. Мужчина, все еще пребывая в глубоком шоке, сидел и тупо пялился туда, где у него совсем недавно были ладони, словно никак не мог поверить, что их больше нет.

– Прошу вас, помогите этому мужчине дойти до выхода! – произнес Флинн и кинулся к отцу Юстасу, надеясь, что Шешан ошибся и «поздно» еще не наступило.

– А как же ты, мальчик? Тебе тоже нужно уходить! – прижав руки к груди, сказала женщина.

– Нет, я не могу бросить отца Юстаса, – крикнул в ответ Флинн.

Он, преисполненный решимости, плеснул на священника «Слезы единорога», но вылетело лишь несколько жалких капель: фляга была пуста. Флинн вдруг вспомнил, что на полу осталась мерцающая лужица пролитых «Слез», и ринулся к ней.

«Руками ее не собрать», – пронеслось у него в голове.

Он поднял глаза и заметил белый сатиновый шарф, оставленный кем-то из прихожан на первой скамейке. Схватив его, Флинн собрал им всю мерцающую лужицу, развернулся и опрометью помчался к отцу Юстасу.

Лицо священника полностью скрылось в огне. Флинн щурился и пытался подойти ближе, чтобы накинуть на него шарф, но адский жар не давал ему этого сделать. Внезапно отец Юстас запылал так ярко, что Флинн невольно попятился, и если бы на его руках сейчас не было шарфа, пропитанного «Слезами единорога», то он наверняка бы заразился суллемой Безумного.

Алое пламя разгоралось все сильнее и сильнее, будто кто-то постоянно подливал горючее, и Флинн был вынужден отступить.

– Да что же такое творится?! – прокричал он в гневе.

Флинн все пятился и пятился, пока не уперся в кого-то спиной. Он резко обернулся, готовясь дать отпор, если это окажется Безумный. Но перед ним стоял не он.

– Ты опоздал, – сказал Танат – не его Танат.

В его черных глазах не отражался огонь, не отражалось сожаление, в них, как всегда, ничего не было. Только пустота.

– Он уже мертв, – бесстрастно произнес Танат, и рядом с ним появилась душа отца Юстаса.

Священник растерянно смотрел то на Флинна, то на своего Таната, то на собственное тело, горящее у алтаря.

– Нам пора, – сообщил Танат. – Удачи, посыльный Смерти. – Он прикоснулся к плечу отца Юстаса, и они оба пропали.

Флинн мельком глянул на безжизненное тело священника и вспомнил слова Безумного, которые он сказал Хольде: «Лучше забери еще один мой подарок тебе. Скоро я тебя завалю ими, ведь нужно очистить Инферсити от этого безвольного мусора». И он закричал: пронзительно, отчаянно и одновременно свирепо. Когда же Флинн умолк, вместо него призрачным голосом кричало эхо. Но вскоре стихло и оно, и опустевший храм погрузился в гнетущую тишину.

– Эй, парень, помоги мне! – раздалось с другого конца храма.

– Что? – отвлекшись от клокочущей внутри ярости, спросил Флинн и повернул голову.

– Мне нужна твоя помощь! – воскликнул мужчина в черном костюме – тот самый мужчина, который стоял рядом с его матерью.

Флинн вмиг сорвался с места. Недалеко от выхода на одной из скамеек лежала его мать. В ее лице не было ни кровинки, закрытые веки подрагивали, а изо рта вырывались едва слышные болезненные стоны. Последний раз он видел ее так близко, когда в Чистилище ему снился мир живых. Тогда она спала и, к счастью, не успела проснуться.

– Что случилось? – спросил Флинн, не отрывая глаз от матери.

– Моя жена, она потеряла сознание, – произнес мужчина, держась за свою правую руку (видимо, повредил во время давки). – Помоги мне вынести ее из храма, я сам не справлюсь.

– Да, хорошо, – сказал Флинн и убрал со лба матери прядь волос.

Мужчина внимательно посмотрел на него, и Флинн мысленно отругал себя. Наверное, в чужих глазах его жест казался неуместным, даже возмутительным.

– Ты… ты ведь ее сын… И ты мертв, – прошептал мужчина.

– Вы… духовидец? – потрясенно спросил Флинн.

Мужчина кивнул.

– Меня зовут Лютер, я новый муж твоей мамы.

– Я уже догадался. Но как, как вы поняли, что я ее сын?

– Твои фотографии стоят в нашей гостиной, – ответил Лютер. – Но она не знает, что ты мертв.

– И не должна узнать, – твердо сказал Флинн. – А что насчет вас? Ей известно, что вы духовидец?

– Нет, я не стал посвящать ее в такие подробности. Ей это ни к чему.

– Нам нужно торопиться, – быстро произнес Флинн, слушая, как от волнения стучит кровь в ушах.

Он намотал шарф, пропитанный «Слезами единорога», на левое запястье, бережно поднял мать на руки и понес ее к выходу, как вдруг услышал омерзительный смех. Во Флинна будто вонзились копья: он узнал этот смех.

– Нет-нет! Я не позволю вам убежать в разгар праздника! – воскликнул Безумный. – Вы же все веселье пропустите!

Флинн почувствовал на своей спине прожигающий взгляд одержимого, но не стал оборачиваться и поспешил к выходу. Распахнутые двери ждали его, и он вот-вот должен был покинуть храм с матерью на руках, но внезапно под потолком пронесся огненный вихрь, который ударился в витражные окна над выходом. Стекла потеряли твердость и буквально закипели, как карамель на раскаленной сковородке, и темно-коричневыми сгустками потекли вниз, отрезая путь к спасению. Капкан захлопнулся – теперь им не сбежать.

Аккуратно положив мать на ближайшую скамейку, Флинн шепотом сказал Лютеру не отходить от нее ни на шаг и повернулся лицом к алтарю. Безумный сидел на раме круглого витражного окна, в котором зияла огромная дыра с оплавленными краями. Он был одет в ту же неприметную толстовку и черные штаны, тлеющие над босыми ступнями. В руках он держал человеческий череп, охваченный алым пламенем.

– Бедный, бедный святоша! – прерывисто смеясь, произнес Безумный. – «Во всех нас иногда просыпаются демоны, но если мы не одержим верх в священной битве с ними, то весь мир погрузится во тьму. И тогда осветить его сможет только огонь наших пылающих душ, сожженных Творцом в Последний День за наши прегрешения», – повторил он проповедь отца Юстаса. – Это же надо! Взять и предсказать собственное будущее. Только вот вряд ли он думал, что его пророчество свершится именно сегодня.

Флинн опустил глаза, чтобы подтвердить страшную догадку. Как же он хотел ошибиться, но нет: на полу – в окружении потухших свечей – лежало обезглавленное тело отца Юстаса. Именно его череп Безумный сейчас вертел в руках.

– Ах, святоша, ты действительно осветил этот мир. Правда, не своей пылающей душой, а телом. Как думаешь, посыльный? Он мне благодарен за это? – обратился он к Флинну, вытаращив на него единственный глаз.

– Ты сумасшедший, – прошептал Флинн и мысленно произнес: «Шешан, помоги мне!»

И его правую руку наполнило слабое тепло. Он старался не смотреть на тело отца Юстаса, но сосредоточиться на чем-то хорошем никак не получалось: в ушах звенел смех Безумного. Хольда оказалась права: было невероятно сложно думать о чем-то светлом, когда вокруг творился настоящий ад на земле.

– Хочешь сразиться со мной, да? Если честно, у меня нет никакого настроения убивать тебя. Мне сполна хватило визга этих ханжей, которые чуть не выдавили друг другу кишки, пытаясь спасти свои жалкие шкуры, и ужаса в глазах моих огненных кукол. Как же я люблю наблюдать за тем, как они, лишенные возможности двигаться, горят. При этом чувствуют все, понимают все, но не могут и пикнуть, – с пугающим воодушевлением проговорил Безумный. – Так что шоу на сегодня окончено.

Флинн стоял перед тяжелым выбором. Ему была противна сама мысль о том, что этот одержимый снова ускользнет и продолжит жестоко убивать ни в чем не повинных людей. Но если у него сейчас все-таки получится вызвать Шешана и сразиться с Безумным, то он подставит под огонь отчима и беременную мать. Что же делать? Как поступить?

Безумный поднялся на раму и с гадкой ухмылкой спросил:

– О чем ты думаешь, посыльный? Неужели пытаешься вызвать своего напарника?

Флинн поднял глаза и хотел что-то ответить, но голос, прозвучавший в голове, остановил его:

«Молчи! Не отвечай ему, пусть уйдет», – приказал Шешан.

«Но тогда он снова начнет убивать, его нельзя отпускать!» – воспротивился Флинн.

«Если ты его сейчас не отпустишь, он убьет твоих близ-з‐зких», – ответил Шешан.

«Но!»

«Промолчать в нужное время – дорогого стоит. Поэтому – молчи!»

И Флинн послушался: он, прикусив язык, не произнес ни звука.

– Ты боишься меня? – с вызовом спросил Безумный.

Тишина.

– Не думал, что эта рыжая бестия возьмет под свое крыло труса вроде тебя.

И снова тишина в ответ.

– Шоу получилось потрясающим. Просто непревзойденным! – сам с собой разговаривал Безумный, вертя в руках пылающий череп отца Юстаса. – Даже как-то жалко заканчивать.

Рот Флинна наполнился солоноватым привкусом крови – настолько сильно он сжал зубы, чтобы не дать языку воли. Слова так и рвались наружу, но он понимал, что расплатиться за них, возможно, придется жизнями близких.

Безумный с самодовольной улыбкой развернулся. Кованая рама под его босыми ногами тем временем раскалилась докрасна.

– Слушай, а ты ведь, когда спас того безрукого уродца, прервал мое шоу на самом интересном месте, – сказал он, не поворачивая головы. – Ну, раз так, то вот тебе продолжение. Наслаждайся зрелищем, дрейфло.

Безумный засмеялся так громко, что его голос, наверное, мог бы заглушить звон колокола. Он через плечо бросил череп отца Юстаса и прыгнул в ночную мглу, давно опустившуюся на Инферсити.

Череп повис под потолком и начал медленно вращаться, распространяя вокруг себя дым и выплевывая языки алого пламени. Они, точно маленькие метеориты, падали вниз и вызывали пожар.

Флинн метнулся к двери слева от алтаря, молясь, чтобы она была не заперта: тогда у них появится шанс выйти через черный ход. Но ручка на тяжелой дубовой двери оказалась расплавленной, хотя сама древесина почти не пострадала. Он хотел выбить дверь плечом, но лишь вывихнул его.

– Черт, черт, черт! – прокричал Флинн и, пригнувшись, побежал к матери и Лютеру.

– Что будем делать? – спросил тот, с тревогой глядя на череп, плюющийся алым огнем.

– Надо переложить маму на пол и сделать какое-то укрытие, – быстро проговорил Флинн. – Помоги мне!

И они вместе осторожно опустили мать на пол, расположив ее между двумя скамейками – головой к стене.

– Так, помоги мне с этим. – Флинн указал на тяжелую портьеру рядом с выходом.

Они с Лютером подбежали к ней и сорвали с креплений (поднялся столб пыли), а потом, сложив в два слоя, натянули между спинками скамеек, соорудив нечто похожее на палатку. Флинн снял с руки белый шарф и хорошенько выжал его над портьерой, чтобы та хоть чуть-чуть пропиталась «Слезами единорога».

– Немного времени мы выиграли, – сказал он.

– А дальше что? – спросил Лютер и, поморщившись, положил ладонь на свою шею.

– Эй, что с тобой? – Флинн настороженно посмотрел на мужчину и обошел его, оказавшись за спиной. – Убери руку, я гляну.

На шее Лютера взбухли ярко-красные пузыри.

– Черт! Суллема! – прорычал Флинн. – Ты отравлен.

– И как скоро я умру? – слабым голосом спросил Лютер.

– Не раньше, чем воспитаешь моего брата или сестру! – грозно ответил Флинн и обмотал его шею белым шарфом. – Это должно ненадолго помочь. Быстро лезь в укрытие, там еще есть место. Безумный ушел, а значит, его суллема скоро потеряет силу, нам нужно просто переждать.

И они вдвоем залезли в импровизированную палатку и сели, подтянув к себе ноги.

Флинн молчал, иногда выглядывая наружу и проверяя, не утихает ли огонь, но череп отца Юстаса безостановочно извергал все новые и новые языки пламени и постепенно наполнял храм алым дымом. Если так пойдет и дальше, то их всех охватит Безумие. За себя Флинн переживал меньше всего: он всегда мог получить от Властелина Смерти новое тело. Да и Шешан защищал его. А вот мать и Лютер долго не протянут.

«Шешан, ты можешь помочь нам?» – мысленно спросил Флинн.

«Твои мысли сейчас хаотич-ч‐чны, поэтому – нет. Попытайся думать о хорош-ш‐шем», – ответил змей.

«Да как можно сосредоточиться, когда на тебя с потолка плюют суллемой?»

«Даже в самые темные и тяжелые времена нужно продолжать искать свет, иначе ты так и не выберешьс-с‐ся», – прошептал змей.

Но после всего увиденного в голове Флинна не переставали возникать отвратительные картины, и он никак не мог стереть их.

– Брат, – вдруг заговорил Лютер. – У тебя будет брат.

– А имя выбрали? – Губы Флинна тронула улыбка.

– Да, мы назовем его Лиамом. Твоя мама выбрала это имя.

– Флинн и Лиам – звучит неплохо. Только вот жалко, что он никогда не узнает своего старшего брата.

– Да, мне тоже жалко, – сказал Лютер, тяжело дыша (суллема уже начала действовать). – Твоя мама очень любит тебя.

– Я знаю, – опустив голову, прошептал Флинн. – Только вот я недостоин ее любви.

– Почему ты так говоришь?

– Я многие годы делал ей больно. Она разве тебе не рассказывала?

– Она лишь говорила… что очень любит тебя и надеется… что однажды ты вернешься домой… и вы снова станете одной семьей, – произнес Лютер, делая частые паузы.

– Но этому не суждено случиться, – с печалью в голосе сказал Флинн. – Смерть разделила нас навсегда.

Настала тишина, прерываемая только тихими хрипами Лютера.

– Эй, держись, пожалуйста, держись! – занервничал Флинн и положил руку на плечо Лютера. – Когда я говорил, что ты умрешь не раньше, чем воспитаешь моего брата, – я не шутил! Я рано потерял отца, поэтому не позволю, чтобы мой еще не родившийся брат пережил то же самое. Слышишь? Держись! Представляй, как возьмешь Лиама на руки, как будешь убаюкивать перед сном, как он пойдет, скажет первое слово. Ты его научишь всему на свете: как кататься на велосипеде, как рыбачить, как давать сдачи. Расскажешь ему о том, что где-то там у него есть старший брат, которого он никогда не видел, но если бы мы с ним познакомились, то точно стали бы лучшими друзьями на свете. Слышишь? – Флинн потряс Лютера за плечо. – Иногда Лиам будет злиться на тебя, а ты на него, но вы все равно будете мириться. Потому что семья – это то, что нельзя разрушить, как бы ты ни старался. А по вечерам будешь рассказывать ему истории из своей молодости. А он со скучающим видом скажет, что это ему неинтересно, но потом, через много-много лет, он своим детям будет рассказывать о том, каким классным был их дедушка, – говорил Флинн срывающимся голосом и уже не мог сдерживать слезы. – Эй, Лютер, не смей умирать! Не смей! Не бросай моего брата, не бросай!!! – прокричал он.

Полумрак озарило золотое свечение, и Шешан молнией вырвался наружу. Флинн, пораженный случившимся, вытер влажные от слез щеки и покинул убежище. Алый дым рассеялся, а Шешан так быстро летал вокруг черепа, охваченного огнем, что превратился в кольцо. Флинну казалось, что он смотрит на солнце – настолько ярким был свет, излучаемый Шешаном. Череп загудел и стал то подниматься, то опускаться, видимо, хотел сбежать, но кольцо сжалось вокруг него, и алые языки пламени уменьшились, став едва различимыми. Не выдержав, череп отца Юстаса с оглушительным треском разлетелся на сотни осколков – и те костяным дождем усыпали пол храма.

Одновременно с этим раздался звон: кто-то выбил оплавившееся стекло, которое заграждало выход из храма. Флинн обернулся. В проеме стоял Тигмонд.

– Что за дичь тут творится? – спокойным голосом поинтересовался он, недоуменно осматриваясь по сторонам.

Флинн молниеносно подбежал к нему и прокричал:

– «Слезы единорога»! Быстро!

– Хотя бы поздоровался, – сказал Тигмонд, доставая из заднего кармана джинсов серебристую флягу с выгравированным кроликом.

Флинн беспардонно вырвал ее из рук Тигмонда, метнулся к бывшему убежищу и резким движением откинул портьеру. Суллема Безумного успела поразить уши и щеки Лютера. Флинн моментально наклонил его голову и влил в приоткрытый рот «Слезы единорога». Лютер не отреагировал. Его стеклянные глаза безжизненно смотрели в потолок.

– Ну же, ну! – с вырывающимся из груди сердцем воскликнул Флинн. – Должно было подействовать! Давай же! Не смей оставлять мою маму и брата в одиночестве! Не смей!

И Лютер, будто услышав его слова, сделал глубокий вдох. Флинн, пытаясь унять дрожь в теле, медленно опустился на пол. Получилось. Теперь Лиам не останется сиротой, теперь он не повторит его судьбу.

– Ты был бы хорошим братом, – прошептал Лютер.

– Я знаю, – тихо ответил Флинн. – Самым лучшим на свете…

21

Ларец Индоры

Когда Флинн покинул храм, оставив Тигмонда разбираться с остатками суллемы, снаружи его ждал Тайло, на котором лица не было.

– ФЛИНН!!! Слава творцу, ты не пострадал! – загорланил Тайло, бросившись обниматься.

– Тай, успокойся, ты меня сейчас либо задушишь в приступе нежности, либо утопишь в своих слезах, – сдавленно пожаловался Флинн.

– Но я так волновался! – Тайло отстранился и шмыгнул носом.

– Не стоило так переживать. Если бы со мной случилось непоправимое, то я бы оказался в резиденции Смерти, а там мне быстренько бы сделали новое тело. А если бы меня разжаловали из посыльных Смерти за мой провал, то я бы вернулся в Чистилище и ты бы снова стал моим психофором. Так что в любом случае со мной ничего плохого не произошло бы, – успокоил его Флинн.

– Провал? – переспросил Тайло.

– Отец Юстас, – сказал Флинн и отвел взгляд. – Он мертв. И Безумный сбежал. Точнее, я позволил ему сбежать, чтобы он не навредил маме и моему отчиму.

– Флинн, но ведь ты не виноват в этом. Не грызи себя.

– Я бы мог сделать куда больше, но не сделал. – Флинн кулаком ударил себя по ноге.

– В этой ситуации – вряд ли.

– Мир живых – жестокое и несправедливое место, Тай. Сегодня ты убедился в этом, правда?

– Я убедился в этом еще тогда, когда впервые увидел собственную смерть и то, как жестоко мой отец обращался с мамой. – Тайло опустил голову.

– Прости, что напомнил, – сказал Флинн и достал из кармана темно-фиолетовую карточку. – У меня осталось мало времени, Тай, всего лишь тридцать три минуты. Мне нужно возвращаться в мир мертвых.

– Я провожу тебя, – ответил Тайло. – А по пути зайдем в кафе-мороженое, я хочу пломбир с клубничным сиропом.

– У меня не осталось денег, – напомнил ему Флинн.

– За это не беспокойся. – Тайло достал целую пачку купюр.

– Откуда они у тебя?

– Помнишь ту полную даму, которая сидела рядом со мной? – спросил Тайло, и Флинн кивнул. – Я помог ей выйти из храма, когда начался переполох, вот она меня и отблагодарила за это. Я подумал, что Коди пригодятся эти деньги. Мы из них возьмем только на мороженое. – Тайло спрятал деньги обратно в карман и похлопал по нему. – Хочется закончить этот день чем-то приятным.

Флинн сейчас больше всего на свете хотел только одного: вернуться в свою комнату, упасть на кровать и забыться сном, но он не сказал об этом Тайло, подумав, что иногда нужно заставлять себя улыбаться ради других, даже если у самого на душе скребут кошки.

– Да, конечно, Тай. Давай зайдем в какое-нибудь кафе и закажем самую большую порцию мороженого с клубничным сиропом, – слабо улыбнулся Флинн.

Вернувшись в свою комнату, Флинн захлопнул синюю дверь, бросил куртку на спинку кресла и, нервно расхаживая из угла в угол, спросил:

– Ну? И долго вы будете прятаться от меня?

Мертвая голова, изображенная на его куртке, ожила. Она, неспешно махая крыльями, поднялась в воздух, замерла и окрасилась в черный цвет, став лишь силуэтом бабочки, который вскоре потек вниз, будто его размыл дождь. Через мгновение в кресле, закинув ногу на ногу, сидел его Танат.

– С чего ты решил, что я прячусь от тебя?

– Раньше вы сразу меняли свой облик на привычный, стоило мне перешагнуть границу мира живых и мертвых, – ответил Флинн. – А сегодня все по-другому!

– Всегда наступает тот день, когда что-то происходит впервые, – невозмутимо произнес Танат, глядя в одну точку. – Сегодня, например, ты впервые злишься на свою Смерть. Неужели опять будешь обвинять меня в том, что я отнял твою жизнь? Ты же сам знаешь, что это не так, мы ведь это обсуждали в нашу первую встречу. Я твоя Смерть, а не твой убийца.

– Я зол, потому что вы скрыли от меня тот факт, что в мире живых прошло больше года с того момента, как вы забрали меня оттуда! – Флинн кинул на Таната яростный взгляд. – Почему вы молчали? И в какой момент, скажите мне на милость, время потекло иначе? Я ведь совсем недавно отмечал с Тайло свое несостоявшееся семнадцатилетие, а умер я незадолго до него! Следовательно, в мире живых должно было пройти всего несколько недель, но никак не больше года!

– Это произошло в резиденции Смерти, – ответил Танат, поправив левую перчатку. – Ты целый год шел по коридору, который ведет к кабинету Властелина Смерти. Если бы тебе тогда не помогла Вамматар, то ты бы блуждал по нему еще лет десять – не меньше.

– Откуда вам известно про Вамматар? – Флинн замер посреди комнаты.

– Я же твоя Смерть, мне многое известно.

– И при этом вы, как оказалось, многое скрываете от меня, – упрекнул его Флинн. – Я думал, что вы на моей стороне.

– Я ни на чьей стороне. И я говорю только о том, что имеет значение, – равнодушно сказал Танат.

– А то, что в мире живых пролетел целый год (а я – ни сном ни духом!), значения не имеет? Так получается? – с вызовом спросил Флинн.

– Проблема ведь не в том, что прошел год, а в том, что ты все еще цепляешься за прошлую жизнь. Это глупость с твоей стороны, как и все обвинения в мой адрес. Злоба сейчас кипит в твоей груди не из-за меня, а из-за осознания того, что твоя прошлая жизнь закончилась. Только сегодня, увидев свою мать с новым мужем, поняв, что у нее будет еще один ребенок, ты наконец-то окончательно осознал, что для тебя нет пути назад. Мир живых позволяет тебе бывать в нем лишь несколько часов, да и то с условием, что никто из близких не сможет узнать тебя, а незнакомцы сразу же забудут о тебе, как только ваши пути разойдутся. Тебе могло показаться, что мир живых принял тебя обратно, но это не так – ты мертв для него. Ты понял это – и поэтому злишься.

Флинн неподвижно стоял посреди комнаты, сраженный словами Таната. Все, что он говорил, было правдой. Суровой правдой.

– Простите, я наговорил вам лишнего, – сказал Флинн, подойдя к камину.

Тонкий аромат вскружил ему голову. Он посмотрел на вазу, в которой стояли белые лилии, и вспомнил о маме.

– Мог и не извиняться: я не обиделся, – отозвался Танат.

– А, ну да, Смерть ведь не умеет испытывать чувства, – усмехнулся Флинн, положив руки на каминную полку.

– Верно. Пойми же, Флинн, проблема в том, что ты решил, будто я могу стать твоим другом. Но это невозможно.

– Почему? Разве Смерть не может подружиться с человеком?

– Искренне – нет, – отрезал Танат. – Чтобы стать кому-то другом, нужно уметь испытывать привязанность, симпатию, а я не способен на это. Творец создал меня другим, не похожим на людей.

– Он сделал так, чтобы ничего не мешало вам выполнять вашу нелегкую работу?

– Да. Если Смерть начнет жалеть того, чью душу собирается забрать в мир мертвых, то порядку настанет конец, а без него Вселенная не сможет существовать. Порядок – это основа всего.

– Ясно, – в задумчивости проговорил Флинн, разглядывая комету с белым хвостом, которая парила в камине. – Как хочется принять ванну, чтобы смыть с себя запах Безумия. – Только он это произнес, как в стене – слева от кровати – появилась дверь. – Что это?

– Как и заказывал: ванная комната, – ответил Танат.

– Это вы ее создали?

– Нет. Я не умею ничего создавать – только забирать.

– Печальная у вас участь, – с легкой грустью сказал Флинн, подойдя к двери ванной. – Но, к вашему счастью, вы не способны это осознать…

Флинна всю ночь мучили кошмары. Они скалили острые зубы, утробно рычали и не подпускали к нему спокойные, красочные сны. Он видел, как отец Юстас молился у алтаря, стоя на коленях, а перед ним хохотал Безумный, возомнивший себя божеством. Мерзким и жестоким божеством.

– Я – будущее этого мира, – прокричал он. – Я очищу Инферсити от безвольного мусора!

По бокам от него вспыхнуло пламя, похожее на огненные крылья, и послышался хор, который нараспев повторял его слова:

– Буду-у‐ущее ми-и‐ира-а‐а, буду-у‐ущее ми-и‐ира-а‐а! Очи-и‐ищу-у‐у Инферси-и‐ити! Буду-у‐ущее ми-и‐ира-а‐а!.. Доброе-е‐е утро-о‐о!

Флинн со вскриком проснулся и резко сел в кровати. Он часто дышал, судорожно сжимая пальцами край одеяла.

– Доброе-е‐е утро-о‐о! – пропел Божественный Енот.

Флинн встал с кровати, на нетвердых ногах подошел к портьерам и раздвинул их. Божественный Енот все так же сидел на фоне цветущего поля и живописных гор. На его улыбающейся морде сверкали черные глаза-бусины, полные счастья и умиротворения.

– Доброе утро, Флинн Морфо! – радостно произнес он и, поднеся к своему носу розовый лотос, вдохнул его аромат.

– Впервые я благодарен тебе за то, что разбудил меня, – сказал Флинн, вздохнув. – Спроси у Одноглазой Гейши, у себя ли Хольда. Мне нужно с ней поговорить насчет Безумного.

– Одно мгновение! – ответил Божественный Енот и ненадолго прикрыл глаза-бусины. – Говорит, что у себя!

– Спасибо, – поблагодарил Флинн и на этот раз не стал задергивать портьеры обратно.

Он быстро оделся и, уже стоя в дверях, обернулся и добавил:

– И тебе доброе утро.

– Хольда, это Флинн, открой, пожалуйста. Разговор есть, – сказал он, постучав в красную дверь.

Через пару минут тишины Флинн постучал настойчивее.

– Эй, Хольда, Одноглазая Гейша сообщила, что ты в своей комнате. Неужели ты злишься на меня за то, что я упустил Безумного?

Никакого ответа не последовало. Он уже было решил уйти, как внезапно щелкнул замок, и дверь отворилась. Посмотрев в образовавшуюся щелку, Флинн никого не увидел.

– Хольда?

Он толкнул дверь и, войдя в комнату, осмотрелся. Хольды здесь не оказалось.

– Ладно, потом зайду, – пробормотал Флинн, собираясь покинуть комнату.

– Не уходи, – послышался голос Одноглазой Гейши. – Это я тебе открыла. Хольда вышла на несколько минут, можешь подождать ее здесь.

– А она не будет против? – уточнил Флинн.

– Не будет, – уверенно ответила Одноглазая Гейша и повыше подняла катану. – Она тут не одна живет, я тоже имею право принимать гостей.

– А я думал, что ты просто рисунок на стене, – признался Флинн.

– А я думала, что ты просто мешок мяса и костей, – парировала Одноглазая Гейша, сощурив ярко накрашенный глаз.

– Скорее мешок звездной пыли, – усмехнулся Флинн, и нарисованная девушка громко засмеялась.

– А ты мне нравишься, – сказала она, уняв смех.

– Взаимно, – ответил Флинн, медленно скользя по комнате взглядом.

«Ну и бардак же развела тут Хольда, – подумал он. – Но готов поспорить, что она его не замечает: наверняка все ее мысли заняты лишь Безумным. Впрочем, как и мои…»

Он подошел к столу, где на целой горе исписанных листков бумаги лежала карта Инферсити. В сердце города находился ипокрианский храм (самый большой и старый, построенный лет триста назад), от него кольцами расходились районы – всего девять. Красными точками, наверное, Хольда помечала места, где появлялся Безумный. Флинн увидел и храм в четвертом районе, где сгорел отец Юстас, и детский приют в шестом, где свою печальную смерть встретила Виргиния Лэмб. А еще он заметил, что реже всего Безумный нападал в первом районе – рае для богачей, которые буквально спали на деньгах, и в последнем – пристанище для тех, кто опустился на самое дно. Видимо, среди тех и других порядочные люди встречались не слишком уж часто, а ведь именно на таких и охотился Безумный.

Мысли Флинна прервал странный звук, доносившийся из шкафа, на дверцах которого были нарисованы асфодели. После недолгой тишины звук повторился вновь. Казалось, что внутри шкафа сидело какое-то животное, пытавшееся выбраться наружу: Флинн отчетливо слышал, как кто-то скребет по дереву.

– Кто там сидит? – спросил он у Одноглазой Гейши. – Неужели тут полтергейст завелся?

Флинн ни разу не видел полтергейстов, но знал, что они иногда заводятся в мире мертвых и способны вытворять всякое. Может, бардак в комнате – их рук дело? Если, конечно, у них есть руки. Версию, что это может быть душа животного, он отбросил сразу, прекрасно помня, что те обитали в особом месте, куда Хольда никогда бы не смогла попасть самостоятельно и забрать кого-нибудь оттуда.

– Не имею ни малейшего понятия, – с улыбкой ответила Одноглазая Гейша, и Флинн по ее тону понял, что она врет. – Можешь проверить, если тебе интересно.

Признаться, Флинну было интересно до зуда в груди, но он не хотел совать нос куда не следует, поэтому попытался отвлечься на что-нибудь другое. То, что находилось внутри шкафа, будто прочитало его мысли и решило проявить настойчивость: звук стал громким и беспрерывным.

– Я лучше снаружи подожду, – сказал Флинн Одноглазой Гейше и направился к выходу, но на полпути остановился.

По комнате пробежался отвратительный скрип, а затем последовал глухой стук: дверцы шкафа распахнулись и что-то упало.

Все внутри Флинна кричало ему: «Не оборачивайся, иди туда, куда шел!», но на фоне этого крика он уловил едва слышный голос: «Взгляни, взгляни, интересно же…» Это шептало любопытство. В будущем Флинн непременно захочет выбить этому любопытству все зубы, но сейчас он почему-то поддался на его уговоры и повернулся.

Возле раскрытого настежь шкафа лежала шкатулка. Светло-серая краска почти стерлась, а кое-где виднелись маленькие выжженные точки, будто однажды шкатулка оказалась рядом с огромным костром, который иногда плевался в нее искрами.

Флинн подошел к шкафу и опустился на колени. Он уже потянулся к крышке шкатулки, чтобы открыть ее, как внезапно вспомнил старую сказку. Однажды девушка по имени Индора, ведомая любопытством, заглянула в ларец, который ей строго-настрого запретили открывать, и сразу же умерла, укушенная огромным ядовитым пауком, который там сидел. Эта сказка учила детей, что не надо лезть туда, куда не просят. Взяв себя в руки, Флинн решил не открывать этот «ларец Индоры», а поставить его на место и запереть шкаф, чтобы не навлечь беду на свою голову. Но как только он взял шкатулку в руки, она каким-то чудесным образом сама по себе раскрылась. Внутри лежал венок, сплетенный из, казалось бы, только что сорванных белых незабудок.

– Ну и зачем ты меня позвал? – спросил Флинн у венка.

Вместо ответа на одном из белых цветков появилось нечто темное. Потом то же самое появилось и на другом цветке. Флинн присмотрелся – это был пепел. Черный пепел. И вдруг из-под венка начали вырываться оранжевые искры. Они взмыли вверх и попали ему прямо в глаза, отчего он вскрикнул и зажмурился, уронив шкатулку на пол.

22

Черные слезы

У Флинна навернулись слезы, и комната Хольды превратилась в смазанный рисунок. Он поднялся с колен. Вдруг непонятно откуда подул ветер. Неужели это тот самый межзвездный сквозняк, о котором говорил Граф Л? Послышался детский смех, и Флинн почувствовал, как кто-то пробежал мимо. Потерев глаза, он наконец-то избавился от слез и понял, что стоит посреди леса. Высокие сосны колючими ветками тянулись к солнцу, ноги утопали в рыхлой красно-бурой земле, пахло гниющей древесиной и хвоей. Где-то далеко пели птицы: их звонкие голоса эхом блуждали между голыми стволами сосен.

– Эй, Ингви, подожди меня! – воскликнула светловолосая девочка лет шести, одетая в просторную белую рубаху до пят.

Она, пыхтя и розовея, бежала по тропинке, держа в руке корзину, на дне которой перекатывались ягоды черники. Впереди несся мальчишка – на пару лет старше девочки.

– Катла, если я буду тебя ждать, то всю чернику съедят медведи! И тогда не видать нам пирога как своих ушей, – прокричал он в ответ.

– Ну Ингви! – захныкала девочка. – Не убегай так далеко, я боюсь потеряться!

– Тогда не отставай!

– У меня ноги болят!

– Тогда зачем ты увязалась за мной? Сидела бы дома! – рассердился мальчик, но все же остановился.

– Я хотела тебе помочь, – наконец-то догнав его и переведя дыхание, ответила девочка.

– И это все, что ты собрала за целое утро? – заглянув в ее корзину, недовольно спросил мальчик.

– Ну, я делала так, как учила Гюда: одну – в корзину, две – в живот. – Девочка заулыбалась, показав синие зубы.

– Ага, понятно, – пробурчал мальчик и пересыпал в корзину девочки половину ягод из своей. – Вот! А то мама опять будет ругаться, что ты бездельничала, а не помогала мне. И смотри – не съешь все! – строго добавил он, увидев, как девочка испачканными пальцами полезла в корзину.

– И кто у нас тут по лесу бродит? М? Не боитесь, что тролли вас найдут и унесут в свою пещеру? – донесся знакомый голос.

Флинн обернулся на него. Из глубины леса к тропе шла девушка в зеленом платье с белой вышивкой. Ее темно-рыжие волосы украшал венок из незабудок, а на ее худом, бледном лице светилась улыбка. За плечами у нее был мешок, из которого торчали пучки трав.

– Сестрица Хольда! – радостно пропищала девочка и, оставив корзину с черникой на тропинке, бросилась обнимать девушку.

– Катла, ты меня сейчас испачкаешь, – засмеялась Хольда, взяв ладошки девочки. – Ну ты только глянь, какие у тебя синие пальцы!

– Да, и еще неделю такими будут, – гордо заявила девочка. – Красиво, правда ведь? – Она растопырила пальцы.

– Ты с ними похожа на богиню смерти, – сказал мальчик, сдвинув брови.

– Да, я и есть великая Хельведа, и я пришла за тобой, Ингви! – замогильным голосом протянула девочка, направив руки в его сторону.

– Ой, напугала, – фыркнул тот.

– Ладно, хватит вам пререкаться, – примирительным тоном произнесла Хольда. – Будьте осторожны. И обязательно вернитесь в деревню до заката! Поняли?

– Поняли, поняли, – бросил мальчик и двинулся дальше по тропинке.

– Пока, сестрица Хольда, – помахала рукой девочка и подняла свою корзинку с земли. – Что передать троллям, если мы их встретим?

– Что если они тронут вас, то к ним придет грозная Хольда и сварит из них суп! – засмеялась девушка и пошла в другую сторону.

Флинн увязался за ней. Она шла по тропинке и напевала какую-то красивую мелодию, а он чувствовал себя призраком, преследующим человека, чтобы напугать его до полусмерти. Хольда вдруг замолчала и повернула голову, уставившись на Флинна испуганным взглядом. Неужели увидела его? Нет, точно нет: она смотрела сквозь него.

– О великая Хельведа, пожалуйста, сделай так, чтобы мне это только показалось, – прошептала Хольда.

Она вдруг помчалась назад и свернула с тропы. Флинн не отставал, он бежал за ней, не понимая, что же ее так напугало. Ее – Хольду, девушку, которая, как ему раньше казалось, родилась без чувства страха. Она как вкопанная остановилась рядом с кустом, а потом, присев на корточки, раздвинула ветки и увидела бабочку: большую, с коричнево‐желтыми крыльями и белым рисунком на груди, отчетливо напоминавшим человеческий череп. Это была мертвая голова.

– О боги, помогите нам! Это дурной, очень дурной знак, – запричитала Хольда, сорвалась с места и побежала.

Внезапно окружающий мир начал растекаться, и Флинн почувствовал, как нечто тянет его в неизвестность. Картинка в мгновение ока сменилась, и он едва устоял на месте. Теперь Флинн находился не в лесу, а в деревянном, скромно обставленном доме.

– Гюда, Гюда! Я видела дурное предзнаменование! – крикнула Хольда, распахнув входную дверь.

– Какое же? – спокойно спросила женщина.

Она сидела на длинной лавке и пряла, держа в руках веретено. Ее волосы были полностью седыми, но вот лицо все еще казалось молодым: ни морщин, ни пигментных пятен, ни усталости в светло-голубых глазах.

– Я видела посланницу Хельведы! – с волнением ответила Хольда.

Бросив мешок с травами у входа, она подлетела к женщине и села возле ее ног.

– Какую из? У Хельведы много посланниц, – не отрываясь от работы, сказала Гюда.

– Я видела мертвоголовку! – Хольда прикрыла рот рукой, и в ее карих глазах отразился ужас.

– А ты помнишь, Хольда, что именно предвещает мертвоголовка, появившаяся в наших краях? – спросила Гюда с прежним спокойствием.

– Помню! Еще как помню! – воскликнула Хольда. – А ты, кажется, забыла, раз даже глазом не моргнула! Война будет!

– Конечно, будет, – кивнула Гюда, и ее большие круглые серьги зазвенели.

– Тогда почему ты такая спокойная? – разозлилась Хольда.

– Если Хельведа решила забрать нас, то мы ничего не сможем сделать, моя милая девочка. – Гюда отложила веретено и с материнской нежностью погладила Хольду по волосам.

– Я не хочу умирать, – сказала Хольда, едва сдерживая слезы, и уткнулась лицом в ноги Гюды.

– Золотце мое, знаешь, что страшнее самой смерти? – Гюда заулыбалась.

– Что? – глухо спросила Хольда.

– Каждый день ждать ее, бояться, что она вот-вот настигнет тебя. Так что не думай о смерти. Мы ведь не знаем, когда именно война постучится в наши ворота. Вдруг Хельведа предупредила нас заранее, чтобы мы успели подготовиться к ней? Ты не думала об этом? Для богов время течет иначе. Что для нас год – для них лишь краткий миг, – успокаивала Гюда, продолжая гладить Хольду по волосам.

Время остановилось, и стены быстро закрутились вокруг Флинна. Теперь он находился на крыльце дома, а впереди, вглядываясь в даль, стояли Хольда и Гюда. Он подошел ближе и внимательно посмотрел на девушку. В ее глазах была тревога.

– Ты говорила, что время для богов течет иначе и война может еще не скоро постучаться в наши ворота. – В голосе Хольды послышались знакомые стальные нотки. – Но вот, смотри! – Она резким движением указала вперед. – Эти чужаки уже здесь!

– Но мы все же успели возвести стену, – сказала Гюда, поправив серую шерстяную накидку, в которую была закутана.

– Дерево не выстоит против их оружия! – Хольда стиснула зубы. – Ты видела, как их доспехи блестят на солнце? Видела, какие острые у них мечи? У них есть всадники и лучники! Гюда, наши мужчины и часа не продержатся – все погибнут!

– С нашей стороны будут воевать не только мужчины, но и женщины.

– И что это изменит? Разве то, что земля пропитается кровью не только наших мужчин, но и наших женщин!

– Это покажет то, что мы готовы сражаться до последнего вздоха. – Гюда гордо расправила плечи. – Боги увидят, что мы остались верны им, не приняли веру чужаков, и всех нас примет в свои объятия Хельведа и отведет в Гельваллу. Там мы встретимся со всеми, кого когда-то потеряли здесь. Ты, Хольда, встретишь своих родителей, а я – своего сына и мужа.

– Я не понимаю тебя, Гюда, не понимаю!

Рассердившись, Хольда развернулась и зашла в дом. Гюда же осталась на крыльце и с безмятежным лицом посмотрела на небо.

Все вокруг опять завертелось в водовороте красок и остановилось. Флинн оказался в большом деревянном доме, внутри которого сидели дети и старики.

– Гюда, пропусти! – прокричала Хольда.

На ней были кожаные доспехи, а в руках она сжимала тяжелый меч, который вряд ли бы смогла занести над головой.

– Хольда, не сходи с ума, я не пущу тебя на поле боя, ты не умеешь сражаться, ты сразу же погибнешь, – сказала Гюда, заслонившая собой входную дверь.

– Лучше погибнуть со всеми в бою, чем ждать здесь! – тяжело дыша, воскликнула Хольда. – Эти чужаки уже месяц держат нас в осаде, Гюда, месяц! И за этот месяц никто не пришел нам на помощь! Все остальные деревни либо сожжены, либо подчинились чужакам и приняли их веру. Нам никто, кроме нас самих, не поможет! Никто! Остались только мы, поэтому дай мне выйти, дай мне сразиться за наших богов!

– Прекрати немедленно, глупая девчонка! – вдруг прорычала Гюда и силой отняла у Хольды меч. – Поверь, Хельведа всех нас заберет в свой час. Не торопи свою смерть.

– Я не хочу медленно умирать от голода, Гюда, не хочу, лучше умереть быстро! – завыла Хольда.

– А раньше ты вообще не хотела умирать, – заметила Гюда, и ее голос снова стал мягким, убаюкивающим. Она воткнула меч в деревянный пол. – Девочка моя, ничего не бойся. Мы еще не проиграли.

– Проиграли, Гюда! Мы проиграли с самого начала, но не хотели признавать этого! – прокричала Хольда и упала на колени.

– Гюда, – раздался слабый голос, – а что эти чужаки хотят от нас?

– Они хотят забрать самое ценное, что у нас есть, Катла, – ответила Гюда, присев рядом с Хольдой.

– Они хотят забрать наши жизни? – спросил мальчик, сидевший рядом с маленькой Катлой.

– Нет, Ингви, они хотят забрать нашу свободу, – сказала Гюда. – А жизнь без свободы – хуже смерти, запомни это.

Тьма упала откуда-то с потолка так быстро, что Флинн не успел удивиться, и вскоре зажглись свечи, озарившие все тот же большой дом.

– Сейчас бы поесть, – пролепетала Катла. – Как хочется пирога с черникой.

– А я бы согласился и на краюху хлеба, – вздохнул Ингви.

– Эй, вы почему не спите? – поинтересовалась Хольда, переодевшаяся в белое платье. Она сидела на полу, поджав под себя ноги.

– Мы кушать хотим, – захныкала Катла.

– А вот если бы вы уснули, то кушать бы вам не хотелось, – сказала Хольда и, вздрогнув от холода, накинула на себя коричневое одеяло.

– Когда я сплю, я вижу еду. И голод от этого только усиливается, – признался Ингви.

– Спите! – полушепотом приказала им Хольда.

Она встала и, обходя спавших на полу стариков и детей, подошла к Гюде, которая стояла у окна.

– Ну? Что там? – тихо спросила Хольда.

– Еще не знаю, сигнала не было, – ответила Гюда, вытянув шею. – Иди спать, Хольда, иначе совсем сил не будет.

– Разбудишь, если будут какие-то вести.

– Да, конечно. Добрых снов, Хольда.

– Мои сны давно перестали быть добрыми, – прошептала Хольда, опустив голову.

И тьма снова упала откуда-то сверху, и снова зажглись свечи, но теперь их слабые огоньки еле освещали дом.

– Эй, просыпайтесь! – Голос Гюды нарушил сонную тишину.

– Что случилось? Почему ты разбудила нас, Гюда? Неужели чужаки разрушили стену и ворвались в деревню? – спросил один из стариков.

– Нет, стена на месте. Просыпайтесь же, просыпайтесь! У меня для вас хорошая весть! Мы победили! Победили! – воскликнула Гюда.

– Как? Неужели? Это правда? Слава богам! Мы дали отпор этим чужакам! Мы защитили себя! – пронесся гомон от одной стены к другой.

– Да, защитили! Война закончилась, все беды остались позади. Давайте же отпразднуем это! Давайте поблагодарим богов за то, что помогли нам. – Гюда взяла со стола поднос, наполненный лепешками, и начала раздавать всем подряд. – Эй, эй, не надо толкаться, хватит всем! – сказала она, когда дети, как голодные воробьи, налетели на поднос.

Обеспокоенная Хольда, кутаясь в одеяло, подошла к Гюде и спросила:

– Может, подождем наших воинов? Они ведь тоже голодны. Почему мы празднуем без них?

– Они бросились вдогонку за отступающими чужаками. Не волнуйся, Хольда, к рассвету наши храбрые воины вернутся домой, – ответила Гюда, улыбнувшись. – На, возьми. Поешь, пожалуйста. Ты почти три дня и крошки в рот не брала. – Она протянула Хольде лепешку.

Та с мрачным видом взяла ее и вернулась на свое место. Флинн пошел за ней и сел рядом, всматриваясь в лицо Хольды. Ему было так непривычно видеть ее без шрама. Интересно, почему она хранит эти воспоминания в своем шкафу? И что же ее так тревожит?

Все вокруг неспешно ели, пили воду с медом, тихо разговаривали и благодарили богов за помощь, а Хольда смотрела на лепешку в своих руках и о чем-то думала.

– Сестрица Хольда, ты не будешь есть? – спросила подошедшая к ней маленькая Катла.

– Нет, мне что-то не хочется, – ответила Хольда, пожав плечами, и Катла большими глазами уставилась на лепешку. – Хочешь? Бери, съешь и мою порцию тоже.

– А можно?

– Для тебя, Катла, мне ничего не жалко, – сказала Хольда и, притянув девочку к себе, поцеловала ее в щеку. – Бери. Только обещай, что поделишься с братом. Он тоже очень голоден.

– Ингви, Ингви, смотри, что у меня есть! – воскликнула Катла и поспешила к брату.

Хольда вяло улыбнулась и, поежившись, прислонила голову к стене. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза.

Флинн опять оказался в объятиях тьмы, но в этот раз ее прогнали не огоньки свечей. У входной двери стояла Гюда и держала в руках пылающий факел. Ее светло-голубые глаза, наполненные грустью, как будто ничего не видели и одновременно видели все. Казалось, что она смотрела туда, куда ни один смертный не может заглянуть.

– Гюда? – позвала ее Хольда, босиком стоявшая посреди дома.

Женщина встрепенулась и кинула на Хольду испуганный взгляд.

– Х… Хольда? Почему ты еще тут?

– В смысле «еще тут»? А где я должна быть?

– Там же, где сейчас все наши. В Гельвалле, – отрешенно ответила Гюда, снова мыслями устремившись куда-то далеко.

– Я тебя не понимаю, – дрогнувшим голосом сказала Хольда и попятилась.

Она с опаской осмотрелась по сторонам, ахнула и прижала ладони ко рту. Одеяло упало к ее ногам. В доме все были мертвы. Все, кроме Хольды и Гюды.

– Что ты наделала?! – прокричала Хольда.

– Я сделала то, что обещала, – прикрыв глаза, прошептала Гюда. – Мы проиграли, Хольда, проиграли. Когда наши смелые воины и прекрасные воительницы собирались на битву, я пообещала им, что если они проиграют, то их дети и родители не попадут в плен. Я поклялась именем Хельведы, что чужаки не получат то, чего желают настолько сильно, что готовы убивать за это. Они никогда не получат нашу свободу.

– Лепешки… Ты отравила их, да? Ответь мне! – потребовала Хольда, и в ее глазах отразилось пламя факела.

– Да, они ушли счастливыми, они думали, что война закончилась. Но она действительно закончилась. Для нас. Но не для них. – Гюда обернулась и посмотрела на дверь. – Они идут за нами, Хольда, я уже вижу их разъяренные лица. Скоро они ворвутся к нам, но найдут лишь пепел. – Она подошла к Хольде, что-то достала из кармана своего платья и вложила в ее руку. – Выпей это скорее, выпей…

– Что это? – дрожащими губами спросила Хольда, глянув на маленькую бутылочку из темно-зеленого стекла.

– Это твоя свобода, моя храбрая девочка, – ответила Гюда и достала из кармана точно такую же бутылочку. Она одной рукой откупорила ее и, не сводя глаз с Хольды, осушила до дна. – Встретимся в Гельвалле, – улыбнувшись, произнесла Гюда и вскоре замертво упала.

Факел коснулся пола, и масло, разлитое по всему дому, вмиг вспыхнуло. Пламя кругом обступило Хольду и начало пожирать все на своем пути: и мертвые тела, и стены, и окна.

– Хельведа, за что?! За что ты нас так наказала? – Крик Хольды потерялся в оглушительном треске огня.

Она дрожащими руками пыталась откупорить зеленую бутылочку, но у нее не получалось. В слезах, стекающих по ее лицу, отражалось неистовое оранжевое пламя. Флинн захотел схватить Хольду и выбежать из этого проклятого дома, но его руки прошли сквозь ее тело. В дом начали ломиться, и послышался возглас:

– Откройте, немедленно откройте!

Пламя уже подобралось к потолку, и Хольда завыла от безысходности. Она опять попыталась открыть бутылочку с ядом, но та выскользнула из ее рук и разбилась. Хольда с раскрытым от ужаса ртом села на пол и положила руки на осколки зеленого стекла.

– НЕТ! НЕТ! НЕТ! Я не хочу сгореть заживо, не хочу!!! Будьте вы прокляты! Будьте вы прокляты! – надрывно прокричала она, глядя на дверь. – Проклинаю вас всех! Проклинаю!!!

Флинн смотрел на все это, и его сердце разрывалось на части. Сзади него в огне уже исчезли стены, но он не чувствовал жара. Он чувствовал только ужас, который сейчас переполнял Хольду. Она, притихнув, лежала в самом центре дома. И когда пламя лизнуло ее босые ступни, она подняла голову и вскрикнула так громко, что у Флинна все задрожало внутри. Хольда вскочила, повернулась и вцепилась в него взглядом, полным страха и боли. И этот взгляд – Флинн был уверен в этом – будет преследовать его целую вечность.

Неведомая сила вышвырнула его из дома, и он взмыл вверх, а после упал на землю. Придя в себя, Флинн увидел, что перед ним стояла Хольда, а рядом с ней мужчина в черной накидке с капюшоном. Они находились на холме, покрытом обугленными ветками и пеплом. Хольда невидящим взглядом смотрела перед собой, а вдали полыхал большой деревянный дом.

– Ты умерла, – холодно сказал ее Танат.

– Умерла? – переспросила Хольда и глянула на свои руки, испачканные сажей. На ее волосах сидели бабочки – те самые мертвоголовки. Они неспешно двигали крыльями, как будто намеревались вспорхнуть, но оставались на месте.

– Да, – ответил Танат. – Сейчас ты забудешь день своей смерти. Но однажды, когда пройдешь последнее испытание в мире мертвых, ты все вспомнишь.

Хольда опустила глаза и увидела поле, заваленное трупами, посреди которого развевался флаг с всевидящим оком. Мужчины, одетые в железные доспехи, ходили с копьями в руках и безжалостно добивали выживших. Она прикрыла веки, и пепел, падавший с неба, смешался с ее слезами – и те стали черными.

– Нет! Я не хочу помнить этот день! Я хочу навсегда забыть его! Я хочу навсегда забыть свою смерть! – прокричала Хольда, запустив пальцы в темно-рыжие волосы. Бабочки вспорхнули и нимбом застыли над ее головой.

Она посмотрела на серое небо, и черные слезы, скатившись по ее щекам, упали на выжженную землю.

23

Тайна, покрытая пеплом

– Ты видел, ты видел?!

Хольда стояла посреди своей комнаты и прожигала Флинна взглядом.

– Ты видел, как я умерла?! – повторила она и, рассекая воздух, приблизилась к нему.

Флинн только сейчас осознал, что воспоминания Хольды наконец-то отпустили его и он вернулся в древний космос.

– Я… не… – Он хотел подобрать нужные слова, но они ускользали от него, как мираж в пустыне.

– Как ты посмел, как ты посмел прикоснуться к чужой тайне?! – Лицо Хольды исказилось от гнева.

Она грубо оттолкнула Флинна от шкафа, взяла в руки шкатулку, закрыла ее и прижала к груди.

– Ты поступил подло, – сказала Хольда, выплевывая каждое слово.

– Я не хотел, это вышло случайно, – начал оправдываться Флинн, мысленно желая провалиться сквозь пол и полететь прямо к черной дыре, чтобы сгинуть в ней вместе с терзавшим его чувством стыда.

– Да, конечно! Ты случайно без разрешения зашел в мою комнату, случайно открыл шкаф, случайно достал шкатулку и, разумеется, совершенно случайно открыл ее! – прокричала Хольда.

– В комнату меня впустила Гейша, а шкатулка сама вывалилась из шкафа! Я собирался положить ее обратно, но она сама открылась, а потом я попал в твое прошлое и…

– МОЛЧИ! – завопила Хольда, бросила шкатулку на стол и закрыла уши ладонями. – Не смей мне рассказывать о том, что ты там увидел! Не смей!

– Но почему? – растерялся Флинн.

– Выметайся, немедленно выметайся из моей комнаты! Видеть тебя не могу!

Она гневно посмотрела на него и, отняв ладони от ушей, бесцеремонно вытолкала его за дверь.

– Хольда, извини меня, пожалуйста, извини! – крикнул он, зная, что она его слышит. – Это действительно вышло случайно! Я не хотел узнавать твою тайну!

– Но все же узнал! Проваливай, пока я не вышла и не вмазала тебе! – прошипела Хольда.

– Хольда, не злись, пожалуйста. – Флинн прикоснулся к красной двери. – Успокойся, я не виноват…

«Тебе действительно лучше уйти», – послышался голос Шешана.

– А тебя, предательница, я замажу черной краской! – рявкнула Хольда, наверное обращаясь к граффити. – Какое право ты имеешь впускать сюда кого-то без моего разрешения?!

– Только посмей, Граф Л с тебя шкуру спустит, – смело ответила Одноглазая Гейша.

Флинн, застыв возле двери, решал, что же ему делать. Внутри Хольды сейчас бушевала такая неистовая буря, что любые слова, сказанные им, унесет ветер гнева. Видимо, лучше послушать Шешана и убраться подобру-поздорову. Он развернулся, засунул руки в карманы куртки и побрел.

Через пару десятков метров Флинн увидел Таната Хольды. Он бы его, наверное, и не заметил, если бы тот стоял к нему спиной (из-за черной одежды и волос Танат почти сливался с чернотой древнего космоса).

– Что, решил переждать бурю здесь? – спросил Флинн, подумав, что Хольда настолько дерзкая и смелая, что могла бы запросто поколотить собственную Смерть.

– Нет, я ждал тебя, чтобы поговорить, – произнес Танат и жестом показал Флинну следовать за ним. – Давай отойдем подальше, чтобы Хольда не услышала нас.

– У тебя есть секреты от нее? – хмыкнул Флинн. Он пошел вслед за Танатом и вскоре поравнялся с ним.

– Если быть точным, то всего один секрет, и она не должна узнать о нем.

– Я ничуть не удивлен. Мой Танат тоже кое-что от меня скрывал. Очень важное, между прочим. Наверное, это какое-то негласное правило всех теней Властелина Смерти: хранить в карманах своих пальто кучу секретов. Готов поспорить, что вы уже саму хранительницу тайн – луноликую леди Сфинкс – переплюнули в этом деле, – сказал Флинн с легким презрением.

– Это наш общий секрет с Хольдой, – ответил Танат.

– Что-то я ни черта не понял. Если это ваш общий секрет, то как ты можешь его скрывать от нее? Белиберда какая-то! – Флинн достал из внутреннего кармана флягу и выпил немного «Живительного нектара», побоявшись, что сейчас его мозги рассыплются в звездную пыль от всей этой несуразицы.

– Давай я расскажу все по порядку, с самого начала, – произнес Танат.

– Хорошо, только, пожалуйста, выражайся так, чтобы я точно все понял, – попросил Флинн, ощутив тяжесть в ногах (видимо, его тело, которое уже намеревалось распасться, начало склеиваться).

– Хольда умерла страшной смертью, – начал Танат, сцепив пальцы в замок.

– Да, я знаю, – прошептал Флинн и вздрогнул; увиденное еще долго будет сниться ему в кошмарах.

– Она попала в Чистилище, прошла все испытания, но во время последнего, когда ей пришлось вспомнить собственную смерть, что-то сломалось в ней. – Танат посмотрел на звезды над их головами и остановился. – Она восемьсот лет невыносимо страдала: ее душа горела.

– Душа? Разве душа может гореть? – удивился Флинн и тоже глянул на звезды. – Я думал, что это ипокрианские выдумки.

– Сгореть без следа – нет, не может, но огонь ненависти, который терзал душу Хольды, никто не смог погасить. Ни один психофор не был в состоянии ей помочь. Хольда страдала в Чистилище так сильно, как если бы попала в Лимб. Воспоминания иногда коварны и могут терзать человеческие души не хуже демонов. – Танат опустил голову и посмотрел на Флинна так, будто знал все его тайны. – Но однажды к ней пришел Граф Л и предложил сделку: он заберет у нее воспоминания о дне ее смерти, а она будет помогать ему соблюдать Великий Порядок.

– То есть ловить одержимых? – уточнил Флинн, чувствуя себя неуютно из-за пристального взгляда Таната.

– Да. Но если кто-то хотя бы намекнет о том, как она умерла, то все воспоминания вновь вернутся к ней. И тогда даже сам Властелин Смерти не сможет вырвать их из ее памяти.

– Почему?

– Потому что эти воспоминания уже несколько раз возвращались к ней, и с каждым разом они все глубже и глубже пускают корни.

– Тогда зачем Хольда хранит их в шкафу? Могла бы оставить свою драгоценную шкатулку где-нибудь в резиденции Смерти или на пороге Лимба, например. Короче, там, где ее точно никто не найдет.

– Она много раз пыталась избавиться от нее, но шкатулка каждый раз появляется в ее комнате вновь и вновь, – сказал Танат с отрешенным видом.

– И даже великий Граф Л оказался не в состоянии как-то решить эту проблему? – Флинн недоверчиво покосился на Таната.

– Он сказал, что в сделку входило только то, что он заберет воспоминания из ее головы, а не закинет их на другой конец Вселенной.

– Тогда почему Хольда не заключит с ним дополнительную сделку? Ну, чтобы Граф Л нашел такое местечко, откуда ее воспоминания не смогут выбраться?

– Потому что знает, что за такую услугу Граф Л попросит сделать нечто невообразимо сложное, – ответил Танат и снова посмотрел на танцующие в вышине звезды. – Настолько сложное, что она сто раз пожалеет об этом.

«Интересно, что же Граф Л попросит у меня за то, что разрешил Тайло побывать в мире живых? – с легкой тревогой подумал Флинн но, вспомнив счастливое лицо друга, улыбнулся. – А, не важно! В любом случае это того стоило».

Флинн на всю ночь попал в лапы кошмара. Ему снился один и тот же сон: он пытался вытащить Хольду из горящего дома. Подхватив ее на руки, Флинн бежал сквозь голодные языки пламени, а за его ноги обгоревшими руками цеплялись ожившие трупы. Он отбивался от них и бесстрашно продолжал свой путь. Оказавшись у двери, он сносил ее с петель и вылетал наружу. Флинн делал судорожный вдох и оглядывался: позади него валил черный дым и бесновалось неистовое пламя. Когда же он спускался с крыльца, Хольда исчезала из его рук и снова появлялась посреди дома, окруженная огнем. И Флинн никак не мог разорвать этот проклятый круг.

– До-о‐оброе-е‐е у‐у‐утро-о‐о, – пропел Божественный Енот, выдернув его из мерзких лап затянувшегося кошмара.

– Все, все, хватит завывать, я уже проснулся, – сказал Флинн, глядя на пролетающие над его комнатой кометы. Их было пять, и они как будто соревновались друг с другом, желая узнать, кто же из них быстрее.

Он потер глаза, со стоном поднялся на ноги и направился в ванную комнату. С его новым звездным телом было меньше хлопот, чем с предыдущим, поэтому в принятии душа Флинн особо не нуждался, но ему очень нравилось стоять под горячими струями воды. В такие моменты он представлял, что все его проблемы утекают куда-то далеко, и на сердце становилось легче.

Выйдя из ванной с махровым полотенцем на плечах, Флинн подошел к шкафу и, перед тем как открыть его, мысленно произнес, что ему не помешала бы новая одежда. Не потому, что старая испачкалась, нет: он просто захотел каких-то перемен, пусть и не в жизни, но хотя бы во внешнем облике.

Открыв дверцы шкафа, Флинн увидел белый пуловер в тонкую черную полоску, темно-синие джинсы и новенькие кроссовки. А еще ему на глаза попались синие бабочки, которые все еще были нарисованы на внутренних стенках. Отогнав от себя мысли о Кейти и своем прошлом, он переоделся, переложил содержимое карманов из старых штанов в новые, а после подошел к Божественному Еноту и сказал:

– Передай Одноглазой Гейше, что я хочу поговорить с Хольдой.

Божественный Енот прикрыл веки и стал покачиваться из стороны в сторону, будто медитировал.

– Боюсь, что Хольда не желает никого видеть, – вскоре сообщил он.

– Ну как же она не понимает, что я не специально это сделал! – прорычал Флинн.

– Любой шторм рано или поздно закончится, главное – не пойти плавать во время него, – сказал Божественный Енот и вдохнул аромат розового лотоса.

– Советуешь подождать?

– Это будет самым мудрым решением.

Флинн ничего не ответил. Он подошел к синей двери, снял с крючка куртку и покинул комнату.

– Ариадна, отведи меня к лифту, – произнес он, достав из кармана темно-серую книжечку.

Древний космос разрезала золотая дорожка, и Флинн пошел по ней. Далеко во тьме кружили беззаботные звезды, а в его голове кружили беспокойные мысли. Ему было невыносимо жаль Хольду, он так хотел помочь, но, увы, прошлое не исправить. Даже во сне у него не вышло спасти ее. И, наверное, никто не сможет сделать это, кроме нее самой.

Флинн и не заметил, как практически уперся в решетку лифта. Резко отодвинув ее (и чуть не оглохнув от скрипа), он зашел в кабину и нажал на кнопку с номером 0.

Лифт так стремительно двинулся вниз, словно он был ядром, которое вылетело из пушки, и у Флинна из-за этого подкосились ноги.

– Собрался в мир живых без меня? – раздался бесцветный голос.

Флинн оглянулся и увидел позади себя Таната.

– Если все же собрался, то хочу напомнить, что ты не привязал себя к миру мертвых. Стоит тебе переступить черту – и мир живых снова пленит тебя, – добавил тот.

– Нет, я не буду выходить за пределы «Зеркального кролика». Мне просто нужно пополнить запасы чудо-напитков. – Флинн похлопал по куртке в том месте, где лежала фляга.

– Тогда в моем обществе ты не нуждаешься, – сказал Танат.

– Подождите, не исчезайте! – остановил его Флинн. – У меня к вам разговор есть.

– Хочешь поговорить насчет Хольды? – сразу догадался Танат.

– Да, – ответил Флинн, совсем не удивившись, что Танат в курсе случившегося. – Скажите, можно ли помочь ей смириться с собственной смертью? Что нужно сделать, чтобы она приняла свое прошлое?

– Думаю, что ты тут бессилен. Есть вещи, с которыми невозможно смириться, – произнес Танат.

– Неужели ничего нельзя сделать? – спросил Флинн.

– Иногда ничего не делать – это единственно правильное решение. Просто дай ей возможность жить так, как она хочет. Если ей легче без этих воспоминаний, пусть она и дальше хранит их в шкатулке, пряча от всех, даже от самой себя. Это все, что ты хотел у меня спросить? – Танат склонил голову набок и выжидающе посмотрел на Флинна.

– Нет, у меня в голове давно крутится один вопрос. Почему мертвая голова? Почему все Танаты принимают именно этот облик?

– Бабочка олицетворяет душу. А мы как раз занимаемся тем, что забираем души людей из мира живых. Или сопровождаем души посыльных Смерти, чтобы те могли исполнить свой долг.

– Да, это понятно, но почему именно мертвая голова, а не какая-нибудь капустница?

– Потому что мертвая голова – это символично.

– Ну да, – усмехнулся Флинн, – выглядит она круче капустницы, не спорю.

– Тогда к чему эти пустые разговоры? – спросил Танат.

– Просто решил поболтать со своей Смертью, – непринужденно ответил Флинн. – Разве это запрещено?

– Полагаю, что со Смертью оживленной беседы не получится, – произнес Танат.

– Да, выйдет только омертвленная, – сказал Флинн, и ему показалось, что если бы Танат умел испытывать эмоции, то он бы непременно улыбнулся.

Флинн с мальчишеским восторгом смотрел на то, как Шивонн умело жонглировал, – и простое смешивание коктейлей превращалось в самое настоящее представление. Бутылки подлетали к потолку, с легким звоном касались его и падали обратно в ловкие руки бармена. И даже когда казалось, что одна из бутылок вот-вот разобьется вдребезги, окрасив пол неоновой жидкостью, он в последний момент успевал подхватить ее, а после одаривал всех «зрителей» белоснежной клыкастой улыбкой.

Когда Шивонн начал вращать бутылку с ярко-оранжевым напитком, напоминавшим жидкое пламя, Флинну показалось, что он снова очутился в горящем доме, где восемьсот лет назад умерла Хольда. Восторг упорхнул испуганной птицей, и вместо него прилетела грусть. Она уселась на плечи Флинна и остаток вечера не покидала его.

– Ты бы, что ли, заказал коктейль «К черту все проблемы», а то на тебе лица нет, – предложил Тигмонд, присаживаясь рядом.

– Неужели есть такой коктейль? – повернув голову, спросил Флинн.

– Есть, но у него очень специфический состав, – ответил Тигмонд, разглядывая дно своего пустого стакана.

– Какой же?

– Вода и крысиный яд.

– Пить яд мертвецу – это тратить его впустую. Пусть останется крысам, – сказал Флинн.

– Одобряю твое решение, – заулыбался Тигмонд, – но тогда придется решать проблемы. Рассказывай, что у тебя случилось.

– Не думаю, что ты в состоянии сдвинуть ту кучу неприятностей, которая свалилась на меня.

– Если не получится сдвинуть, то я хотя бы табличку с твоим именем установлю, чтобы все знали, что под той кучей проблем лежит Флинн… э‐э‐э, а какая у тебя фамилия?

– Морфо.

– Красивая, но моя Хольде подойдет больше, – сказал Тигмонд и жестом попросил Шивонна налить ему еще. – Хольда Кайзер.

– Мои проблемы как раз и связаны с Хольдой… – вздохнув, признался Флинн.

– Так-так-так, а с этого момента, пожалуйста, поподробнее. – В глазах Тигмонда зажегся интерес. Он повернулся к Флинну и облокотился правой рукой на барную стойку. – Я весь внимание.

– Вчера я с ней поссорился.

– Как сильно?

– Она со мной не разговаривает.

– И что же ты натворил?

– Случайно узнал ее секрет, – сказал Флинн и поежился.

– Ты сейчас говоришь про день ее смерти или про то, что она любовные романы по вечерам читает? – прищурив глаза, спросил Тигмонд.

– А ты откуда знаешь про день ее смерти? – удивился Флинн.

– У меня есть свои каналы добычи информации, – ответил Тигмонд.

– Небось, Одноглазую Гейшу охмурил, вот она тебе обо всем и докладывает, – предположил Флинн и слегка приподнял брови.

– Охмурил, – согласился Тигмонд, – но не я. Гейша крутит роман с Прекрасным Рыцарем, а он мой лучший друг, поэтому узнает для меня всякое о Хольде.

– Да ты прям маньяк какой-то! – воскликнул Флинн и немного отодвинулся от Тигмонда.

– Не буду спорить, – с невозмутимым спокойствием сказал Тигмонд и залпом выпил «Живительный нектар». – Все безумно влюбленные чем-то похожи на маньяков: мы одержимы теми, кого любим. Когда кто-то завладеет твоим сердцем так же сильно, как Холли завладела моим, ты меня поймешь.

– Бедная Хольда, – Флинн покачал головой, вернувшись к своим мыслям, – умереть такой страшной смертью. Я понимаю, почему она решила избавиться от этих воспоминаний.

– Это было действительно настолько ужасно? – спросил Тигмонд с печалью в голосе.

– А ты разве не знаешь, как именно она умерла?

– Мне известно лишь то, что она скрывает эти воспоминания от всех. И в первую очередь от себя. Деталей я не знаю.

– Будешь меня сейчас расспрашивать о дне ее смерти? Сразу говорю: я тебе ничего не расскажу. Ее секрет умрет вместе со мной, – сказал Флинн и тут же понял абсурдность своих слов. – Хотя если выражаться точнее, то ее секрет переродится вместе со мной.

– Нет, я бы не стал спрашивать о таком. – Тигмонд наморщил лоб. – Если Холли так сильно хотела избавиться от этих воспоминаний, что ради этого связалась с Графом Л, то кто я такой, чтобы рыться в ее шкафу с секретами?

– Сказал тот, кто с помощью граффити следит за личной жизнью Хольды.

– Поверь, Прекрасный Рыцарь рассказывает мне далеко не все, он никогда не выйдет за границы приличия. Но мне хватает и тех крупиц, которые он мне кидает. Согласись, проще завоевать сердце девушки, если знаешь о ней немного больше, чем она предполагает.

– Да ты стратег, – улыбнулся Флинн.

– Если у человека есть цель, то способы ее достичь всегда найдутся, – подмигнул Тигмонд.

– Эй вы, двое, – прервал их беседу Шивонн. Он положил нижние руки на барную стойку и немного наклонился, чтобы не задеть лампы своими рогами. – Вам послание от Графа Л: сегодня вы патрулируете Инферсити вместе. Через два часа он ждет вас в «Черном кролике».

– А почему я патрулирую с ним? – спросил Флинн, большим пальцем указав на Тигмонда. – Хольда ведь моя наставница.

– Вероятно, наша милашка Холли все еще дуется на тебя, поэтому старательно избегает твоего общества, – предположил Тигмонд. – Да ладно тебе, Флинн, расслабься. Я не худшая компания, – засмеялся он и похлопал Флинна по плечу. – Вставай, хватит рассиживаться. Нас ждут одержимые!

24

Ночная мелодия

После сообщения, которое им передал Шивонн от Графа Л, они сразу же вернулись в древний космос: Тигмонд вспомнил, что ему еще нужно сделать обход одержимых вокруг Хебель, чтобы проверить, все ли они на месте, и утихомирить в случае, если кто-то из них начал источать суллему больше обычного. Пообещав, что это займет всего час, Тигмонд оставил Флинна рядом с Фанабер, чтобы тот потренировался выпускать своего духовного напарника.

– Опять ты, – брезгливо скривив губы, сказала одержимая. – Мне надоело видеть твою паскудную рожу.

Фанабер, как обычно, сидела на полу, подтянув колени к груди, и с надменным видом смотрела на него, как будто она была прекрасной богиней, а он мерзким червяком, который посмел ползать у ее божественных ног.

– М‐да уж, твой демон все никак не угомонится, – устало произнес Флинн.

– А почему это он должен угомониться? – Фанабер сузила глаза. – Чтобы тебе было легче меня победить? Не дождешься! Мой демон с каждым днем делает меня сильнее, и однажды ни одна звезда не сможет удержать меня здесь. И знаешь, что я в первую очередь сделаю, когда стану свободной? Я отыщу тебя, и ты заплатишь за все. Слышишь? За все, – оскалилась Фанабер. – И тогда ты позавидуешь тем, кто попал в Лимб.

– Да я уже им завидую, – сказал Флинн. – Сидят себе в Лимбе, скверной истекают, а я должен по всему Инферсити бегать и ловить таких, как ты.

Фанабер отвернулась, так и не удостоив его ответом. Флинн же пытался заткнуть слишком разговорчивую совесть, которая слезно просила его не делать одержимой больно.

«Если ей можно на меня нападать, то и мне можно тренировать на ней навыки посыльного Смерти», – повторял он в своей голове.

«К кому это ты обращаеш-ш‐шься?» – спросил Шешан.

«Да к совести. Она постоянно грызет меня! Скоро одни кости останутся», – пожаловался Флинн.

Шешан хрипло засмеялся.

«Просто думай о тех, кому ты поможешь, если таких, как эта одержимая девочка, станет меньше. И что будет, если ты не сможешь пересилить себя и поступить правильно», – сказал Шешан.

И Флинн весь следующий час боролся не только с Фанабер, но и со своей голодной совестью. Он думал о Лиаме, о своем еще не родившемся брате. Если честно, Флинн до сих пор не привык к мысли, что у него будет еще кто-то родной, кроме мамы. Интересно, а каким вырастет Лиам? Чем он будет увлекаться? На кого он будет похож? На маму или на отчима? Да все равно! Главное, чтобы он был здоров и счастлив. Но все же хорошо бы, если бы Лиам не унаследовал скверный характер деда Фрегана и его квадратный подбородок. Тот умер, когда Флинн еще пешком под стол ходил, но в память отчетливо врезалось, как дед постоянно на всех кричал и был недоволен всем на свете. Такого ворчуна еще поискать.

А еще Флинн подумал, что если бы Лиам родился духовидцем, как Лютер, то они бы могли в будущем общаться. И он был бы для своего брата кем-то вроде воображаемого друга: ведь Флинна никто не может запомнить, для живых он мертв, но для Лиама он стал бы самым дорогим человеком на свете.

Закончив тренироваться, он снял Шешана с локтя Фанабер и отошел подальше. Если одержимая, придя в чувство, захочет на него напасть, то у него будет время, чтобы собраться с мыслями и выстрелить в нее.

«Молодец, у тебя стало получаться намного лучш-ш‐ше», – похвалил его Шешан.

«Спасибо. Это все благодаря тебе», – ответил Флинн.

«Не надо приписывать мне свои достижения. Я помогаю лишь словом, но слова без действий – пустой звук», – сказал Шешан.

Флинн улыбнулся, лег на пол и положил руки под голову. Небольшой отдых перед патрулированием Инферсити ему не помешает. Перед его глазами плыли звезды и первые галактики, похожие на серебристые песчинки в черной воде. Мысли в голове текли плавно и нерасторопно, думать о чем-то совсем не хотелось. Флинн побоялся, что сейчас уснет и снова увидит тот кошмар с Хольдой, поэтому он часто заморгал, прогоняя сонливость, и достал из кармана штанов гармонику – ту самую, которую нашел в доме Раскаявшихся. Он ведь на ней так ни разу и не сыграл: то не находил времени, то подходящего настроения не было. Но теперь нужный момент настал. Да и место для этого занятия лучше не найти: тихий бескрайний космос – идеально.

Флинн поднес гармонику к губам и подул в нее, извлекая первые звуки. И какими же прекрасными они оказались! Он и подумать не мог, что так хорошо играет. Поразившись своим способностям, Флинн поднялся и сел, скрестив ноги. Он внимательно рассмотрел потемневшую от времени серебряную крышку, провел пальцами по выгравированному на ней дереву и, набрав в легкие столько воздуха, что, казалось, мог бы запросто взлететь, как воздушный шар, снова прижал гармонику ко рту. И снова послышался этот чарующий звук, а за ним последовал новый, еще великолепнее. Флинн как будто нанизывал их друг за другом, точно жемчуг на шелковую нить, создавая самую прекрасную мелодию, которую когда-либо слышал этот мир.

– Прекрати, прекрати, немедленно прекрати! – истошный визг Фанабер отвлек Флинна от игры на гармонике.

Одержимая стояла в нескольких метрах от него: с искаженным лицом, взлохмаченными волосами и горящими глазами, в которых читался испуг.

– Прекрати! Это было ужасно! – Она сжала пальцы в кулаки и ударила ими себя по голове.

– Фанабер, что с тобой? – спросил Флинн, теряясь в догадках, почему одержимая так себя ведет.

– Это было ужасно! – повторила она и еще раз ударила себя по голове.

– Ты о мелодии?

– Да! Это был настоящий кошмар! Больше не смей дуть в эту штуку! – Фанабер вытянула руку и указала на гармонику.

– Из меня, конечно, никогда бы не вышел потрясающий музыкант, но в этот раз я не фальшивил. – Флинна кольнула обида. Нет, Фанабер, безусловно, чокнутая, но даже сумасшедший смог бы понять, что играл он действительно хорошо.

– Пре-кра-ти!!! – по слогам повторила она и завыла.

– А вот и не прекращу! – разозлился Флинн и снова подул в гармонику.

И у Фанабер началась настоящая истерика: она упала на спину и стала дико кричать, выгибаться и бить кулаками по стеклянному полу.

Флинн растерялся и не знал, что делать. Признаков суллемы у нее не было, а значит, проблема не в этом. Но что же тогда случилось? Неужели его скромные музыкальные способности могут довести кого-то до такого состояния? Хорошо, что он так и не занялся музыкой серьезно, а не то его игра стала бы причиной массовой истерии или, что еще хуже, конца света.

– Так, Флинн, – сказал вернувшийся Тигмонд, – перед тобой сейчас стоит крайне трудная задача: тебе нужно объяснить мне, что тут, черт возьми, происходит.

Флинн, не сводя широко распахнутых глаз с одержимой, тихо произнес:

– Кажется, я сломал Фанабер…

«Починить» Фанабер у них так и не вышло. Тигмонд оплел ее своим духовным напарником (терновой веткой по имени Сильвия), но одержимую не переставала колотить дрожь. Плюнув на все, он попросил Хебель держать ее покрепче, и они направились к Ариадне, чтобы привязать себя к миру мертвых.

Когда приехал лифт, Флинн впервые увидел Таната Тигмонда. Это был мужчина с острыми чертами лица и длинными черными волосами, собранными в высокий хвост на затылке. Его тощую фигуру скрывало короткое пальто с воротником-стойкой. Когда появился Танат Флинна, он переглянулся с Танатом Тигмонда и они едва заметно кивнули друг другу. Видимо, у теней Властелина Смерти существовали какие-то особые правила общения между собой. Хотя назвать это общением можно было лишь с огромной натяжкой.

Спустившись на нулевой этаж, Флинн и Тигмонд быстро пересекли «Зеркального кролика», помахали очень занятому Шивонну и свернули в узкий коридор. Флинн спросил, почему сияющие нити не проходят сквозь дверь, разделяющую миры, а ныряют в щель под ней, на что Тигмонд ответил, что эта дверь особенная и с ней подобный фокус не удастся.

Оказавшись в «Черном кролике», они без труда нашли Графа Л, который сообщил им, что Танцующие Скелеты видели какие-то странные зеленые отблески в седьмом районе Инферсити на Северо-Восточной улице – именно там, где вырос Флинн.

Большой Бенни, охранявший вход в кабаре, дал Тигмонду и Флинну карточки с отведенным для них временем. Обоим досталось чуть меньше шести часов.

– Слушай, давай поймаем такси, – предложил Флинн, пряча темно-фиолетовую карточку в карман. – Так мы быстрее доберемся до седьмого района. Правда, у меня нет денег, но мы можем вернуться и попросить их у Графа Л.

Тигмонд рассмеялся и сказал:

– Посыльным Смерти недоступна такая роскошь, как такси.

– Неужели Граф Л такой экономный, что не может выделить нам немного наличных на такси? Это же в его интересах! А то выходит, что мы тратим кучу времени на пешие прогулки вместо того, чтобы ловить одержимых.

– Дело не в этом. Мы для мира живых что-то вроде аномалии, поэтому пользоваться транспортом не можем: машины просто ломаются. Не выдерживают нашей потусторонней сущности. То же самое касается лифтов, телефонов, именно по этой причине для связи мы используем живые граффити.

– А‐а‐а, ясно. Теперь половина вопросов отпала.

– Рад, что мне удалось вложить в твою голову немного новых знаний, – улыбнулся Тигмонд.

Они почти час добирались до седьмого района. И на Флинна с каждым шагом, приближавшим его к родным местам, все больше накатывала тоска. Он увидел школу, в которой когда-то учился, небольшое кафе, где иногда обедал. Еда там была не самой вкусной, но всегда свежей и дешевой. За небольшие деньги набить голодный желудок и при этом не отравиться – большего Флинну и не надо было. Он узнал кинотеатр, рядом с которым часто назначал свидания девчонкам. Обшарпанные стены так никто и не покрасил, и никто не заменил перегоревшие лампочки на вывеске. Недалеко от входа в кинотеатр он нашел надпись, которую когда-то нацарапал перочинным ножом: «Здесь был Флинн Морфо», и с грустью подумал, что это, наверное, единственный след, оставленный им в мире живых.

Они забрались на крышу нежилого дома, нашли там пару деревянных стульев и, удобно устроившись на них, стали смотреть на ночной Инферсити. Сквозь сизый туман пробивался рассеянный свет небоскребов в центральных районах.

– Блин, так странно вернуться в родной район. Все такое знакомое и одновременно чужое, – сказал Флинн, разглядывая все вокруг. – Видишь то окно? – Он указал на соседний дом. – Там жила девчонка, которая мне нравилась. Как-то ночью я залез к ней по пожарной лестнице, но случайно разбил окно. Еле ноги унес перед тем, как в комнату ворвался ее отец с ружьем. Он подумал, что к ним залез грабитель.

– Ну, в каком-то смысле ты и был грабителем, ты же хотел украсть невинность его дочери, – усмехнулся Тигмонд и приложился к фляге, а потом выпустил оранжевые искры изо рта.

Флинн последовал его примеру и тоже выпил «Дыхание дракона»: ноябрьский холод давал о себе знать.

– Нет, все было не так, – откашлявшись дымом, возразил он. – Просто ее отец был строгим и следил за каждым ее шагом, а нам хотелось пообщаться наедине.

– Так ты, оказывается, джентльмен, – с иронией произнес Тигмонд.

– Либо джентльмен, либо упустил свой шанс, – засмеялся Флинн.

– Сойдемся на том, что ты джентльмен, который упустил свой шанс. – Тигмонд слегка склонил голову и выше поднял флягу. – А вообще, в какой же помойке ты вырос.

– Думаю, что ты тоже не в фамильном особняке рос, – хмыкнул Флинн.

– Как раз в нем.

– А по тебе и не скажешь.

– Глупо судить о людях по их внешнему виду, – сказал Тигмонд. – Мой отец – Фридрих Огюст Кайзер III – был одним из герцогов Эррдойча.

– А ты почему не стал четвертым? – спросил Флинн.

– Мама спасла от этой участи, сказав, что у ее единственного сына будет собственное имя и собственная судьба.

– Замечательная у тебя была мама.

– Да, самая лучшая, она всегда и во всем меня поддерживала. Жаль, что умерла рано, но, с другой стороны, она хотя бы не увидела мою трагическую кончину. Это бы разбило ей сердце.

– Мой отец тоже ушел раньше меня.

– У вас с ним были хорошие отношения? – Тигмонд достал бинокль из кармана куртки и глянул через него на улицу.

– Да, а вот с мамой были, мягко говоря, не очень… – Флинн нахмурился. – А зачем тебе бинокль?

– Чтобы высматривать одержимых: через него суллему проще заметить, если она только-только начала проявляться.

– А мне такой не выдали.

– Бинокль и не должны выдавать, я его из Чистилища спер, – сказал Тигмонд, уже рассматривая дома. – Подумал, что пригодится.

Флинн достал из кармана штанов гармонику, внимательно посмотрел на нее, а потом спросил:

– А почему мы можем выносить предметы из мира мертвых? Они же, если задуматься, призраки.

– Тут все просто: они берут от нас немного звездной пыли и обретают временную оболочку. Главное – не потерять их в мире живых, иначе они вернутся обратно в Потусторонье, а потом – ищи-свищи.

– Да ладно, – не поверил Флинн, – я недавно уронил флягу, так она не пропала.

– Флягу, путеводитель и карточку с указанием времени потерять невозможно. У них изначально есть собственная звездная пыль, считай, что они такие же недопризраки, как и мы, – растолковал Тигмонд. – Вот однажды, – он спрятал бинокль обратно в карман куртки, – я потерял фотографию с улыбающейся Холли. До сих пор по всему Потусторонью ищу.

– А сделать новую фотографию не судьба?

– Пф! Заставить Холли улыбаться на камеру? Легче разгадать все загадки госпожи Сфинкс. Та фотография была уникальной.

Флинн снова вспомнил о том, что случилось с Хольдой, и в его груди словно появилась сквозная рана.

– Я помню, как однажды Граф Л сказал, что вернет Хольде воспоминания, которые он отнял у нее, но я был уверен, что они касаются какой-то Нои, – тихо произнес Флинн.

– Хольда бы никогда не попросила забрать воспоминания о Ное, – ответил Тигмонд.

– А кто такая эта Ноя?

– Ее бывшая напарница. Там… – Тигмонд ненадолго замолчал, – там печальная история.

– Когда мы с Хольдой впервые пришли в «Зеркального кролика», – вдруг вспомнил Флинн, – все посыльные Смерти косо на нее смотрели, перешептывались, и кто-то обронил, что Хольда виновата в случившемся с Ноей. Так что же произошло?

– Ноя была милой девчонкой, – начал рассказывать Тигмонд, и легкая улыбка приподняла уголки его губ. – Милой и наивной, но духовно слабой. Она не хотела идти в посыльные Смерти, но Граф Л ее уговорил. Они с Хольдой четыре года были напарницами, но за это время Ноя не смогла поймать ни одного одержимого. А еще она постоянно жаловалась, что чувствует себя неважно после контакта с суллемой. Хольда очень хорошо относилась к Ное, но считала, что та слишком часто жалуется на все подряд. Мы ведь все чувствуем себя хреново после суллемы, но как-то же справляемся. Граф Л понял, что толку от Нои не будет. Он собирался вернуть ей Монету Судьбы и отправить обратно в Чистилище, чтобы Ноя снова прошла все испытания вместе со своим новым психофором, и ее бы, скорее всего, ждали Небесные Чертоги. Судьи относятся к бывшим посыльным Смерти более снисходительно. – Тигмонд внезапно умолк.

– И что же произошло? – спросил Флинн, сгорая от любопытства.

– Ноя пошла с Хольдой на последнее патрулирование, и в тот вечер они впервые столкнулись с Безумным. И после этой встречи душа Нои попала в Лимб, – сказал Тигмонд, смотря куда-то вдаль.

– В Лимб? – на выдохе переспросил Флинн. – Но почему? Что случилось?

– Оказалось, что Ноя жаловалась на суллему не просто так. Она действительно очень страдала из-за нее. Суллема долгие месяцы копилась в душе Нои, медленно отравляя ее, проникая все глубже и глубже. Ни духовный напарник, ни «Слезы единорога» не справлялись с ней. С каждым днем все становилось только хуже, но никто по-прежнему не воспринимал жалобы Нои всерьез, а потом стало поздно. – Тигмонд шумно вздохнул. – Безумный уничтожил звездное тело Нои и еще больше отравил душу. Ее связь с духовным напарником разорвалась… и, вместо того чтобы попасть в резиденцию Смерти, душа Нои полетела прямо в Лимб.

– Но почему Властелин Смерти не может вернуть ее душу обратно?

– Потому что тот, кто однажды попал в Лимб, уже никогда не сможет покинуть его. Таков закон Творца, и даже Властелин Смерти не в состоянии что-либо сделать.

– Но почему все винят в случившемся Хольду? Не она же отравила душу Нои! – Внутри Флинна кипело негодование. Ему было очень жаль Ною, но он искренне не понимал, при чем тут Хольда.

– Они считают, что Хольда – как ее напарница – должна была заметить, что с Ноей творится что-то неладное, но эти недоумки ни разу не задумались, что сами ни черта не замечали, – фыркнул Тигмонд. – Мы все виноваты в том, что случилось с Ноей. Мы все наплевали на ее проблемы, предпочитая замечать лишь свои собственные. Мы все приложили руку к тому, что сейчас душа Нои заперта в Лимбе.

По телу Флинна пробежала дрожь. Он и не знал, насколько опасно быть посыльным Смерти. Никто не предупреждал его, что в один прекрасный день он может оказаться в Лимбе.

– А шрам на лице Хольды… его оставил Безумный, да? – спросил он.

– Нет, – Тигмонд отрицательно покачал головой, – его оставила боль. Та боль, которая терзала мою бедную девочку восемьсот лет подряд. Этот шрам сначала появился на ее душе, а уж потом на теле. Холли всегда воскресает вместе с ним, но я очень надеюсь, что моя любовь заставит исчезнуть все ее шрамы.

– А если нет?

– Буду холить и лелеять мою птичку такой, какая она есть. Со всеми ее душевными шрамами. А впрочем, они есть у всех нас, просто не такие явные, как у Холли.

– Это точно, – сказал Флинн. Он закрыл флягу и положил ее во внутренний карман куртки, мимолетно коснувшись заколки в виде бабочки; его самый глубокий душевный шрам всегда с ним. – Блин, так хочется сыграть на гармонике, а нельзя.

– Почему нельзя? – изогнув бровь с выбритой полоской, спросил Тигмонд. – Хреново играешь?

– Ага, настолько хреново, что Фанабер начала беситься.

– Фанабер всегда бесится.

– Если я начну играть, то привлеку внимание, – пояснил Флинн, вертя в руках гармонику. – А мы же типа на задании.

– Играй спокойно, – махнул рукой Тигмонд. – Живые не слышат музыки мертвых. И одержимые тоже. Мы как-то раз пытались с ее помощью вычислить их – без толку.

И Флинн, прижав гармонику к губам, стал играть так же самозабвенно, как и в первый раз. Неземная мелодия заполнила улицу, и хоть никто из живых не мог ее услышать, он почему-то подумал, что Инферсити это не касалось: город будто внимательно прислушивался. Фонари засияли ярче, а дома словно встрепенулись и сбросили пыль, немного приведя себя в порядок, как если бы собрались на концерт.

– А ты весьма хорош, – сказал Тигмонд. Он сцепил руки за головой и блаженно прикрыл глаза.

Флинн увидел внизу черно-белый силуэт. Не прекращая играть, он присмотрелся. Это был призрак: какой-то душе, которая сейчас находилась в Чистилище, снился мир живых. Он вспомнил, как сам каждую ночь видел во сне Инферсити и бродил по его улицам. Зачастую все вокруг для Флинна было черно-белым, ведь мир живых не принимал его. Он не слышал звуков, не ощущал тепла или ветра, и каждый раз ему казалось, что он попал в фильм эпохи немого кино. Флинн все гадал, кто же сейчас наслаждался волшебной мелодией гармоники: девушка или парень, но силуэт был слишком расплывчатым, так что он перестал мучить себя этим вопросом и просто заиграл еще лучше, чтобы порадовать несчастную душу.

Прохожие неторопливо шли по улице, и одинокая душа казалась серым валуном посреди реки. Флинн все играл и играл, пока не почувствовал на себе еще один взгляд. Он повернул голову, но тот, кто смотрел на него, стоял слишком далеко, поэтому его было сложно рассмотреть сквозь толщу сизого тумана. Еще один призрак? Нет, он не черно-белый. Тогда это точно посыльный Смерти. Может быть, это Хольда пришла помириться с ним? Флинн напряг зрение, и туман как будто немного отступил. На него глядел какой-то парень, одетый в серо-зеленую куртку-бомбер. Заметив, что на него смотрят в ответ, он быстро развернулся и куда-то пошел. И тут Флинна точно молнией ударило. На спине незнакомца не было мертвой головы: он не посыльный Смерти.

– Тигмонд, ответь, а духовидцы могут слышать музыку мертвых? – протараторил Флинн, перестав играть на гармонике.

– Что? – сонно отозвался Тигмонд (видимо, он немного задремал).

– Я спрашиваю: духовидцы могут слышать музыку мертвых? – нетерпеливо повторил Флинн.

– Нет, – прочистив горло, ответил Тигмонд. – А что?

– Сейчас на меня посмотрел какой-то парень – он не призрак и не посыльный Смерти!

– И что с того?

– Он точно слышал, как я играю! Понимаешь, к чему я веду? – Флинн пронзил Тигмонда выразительным взглядом.

– Ты уверен в этом? Может, тебе показалось? – Тигмонд нахмурил брови.

– Абсолютно уверен! И у Фанабер началась истерика из-за гармоники. Вдруг одержимые могут слышать ее мелодию?

– Если это действительно так, то это бы чертовски облегчило наше задание.

25

Яблоко Раздора

– Где ты нашел эту штуку? – поинтересовался Тигмонд, рассматривая в руках гармонику.

Они шли по улице, пытаясь не привлекать к себе лишнего внимания, но при этом не потерять из виду того странного парня в куртке-бомбере.

– В квартале Убийц, – ответил Флинн.

– Что ты там делал?

– Пришел посмотреть на дом, в котором я жил.

– Ты жил в квартале Убийц? А ты полон сюрпризов, Флинн Морфо, – сказал Тигмонд и вернул ему гармонику. – И кого же ты убил?

– Была одна девушка… – Флинну показалось, что асфальт под его ногами превратился в зыбучий песок.

– Если это слишком личное, можешь не рассказывать.

Флинн колебался. Ему было сложно говорить о своем прошлом, но внезапно он почувствовал странную потребность с кем-то поделиться своей тайной. Слишком долго он хранил ее в своем шкафу с секретами, скрывая от всех, прямо как Хольда.

– Она очень болела, поэтому я… я помог ей уйти из жизни, – прошептал он.

– Она сама хотела этого? – спросил Тигмонд.

– Да. Кейти сама хотела этого.

Испуг окатил Флинна холодной волной: он был готов поклясться, что прямо сейчас увидел Кейти в толпе, но она вмиг пропала, как призрак на рассвете.

– Тогда вряд ли это можно назвать убийством, – сказал Тигмонд, пожав плечами.

– Но, видимо, мир мертвых так не считал, раз я попал в квартал Убийц, – произнес Флинн, пытаясь унять выпрыгивающее из груди сердце.

– Или ты настолько сильно поверил в то, что ты убийца, что мир мертвых не смог тебе возразить.

– Что-то слабо верится в это. – Флинн решил сменить тему, поэтому спросил: – А если этот подозрительный парень все же окажется простым человеком? Что будет, если мы атакуем его с помощью наших духовных напарников?

– Что будет? Да ничего страшного, – беззаботно ответил Тигмонд. – Граф Л оторвет нам руки, а Властелин Смерти приделает их обратно – вот и все.

– Неужели духовные напарники могут как-то навредить живым?

– Не то чтобы навредить, но, скажем так, когда древняя душа касается души человека, то последняя начинает видеть все прошлые жизни первой. Зачастую это длится недолго, но некоторые в конечном итоге оказываются в больнице для душевнобольных. Именно поэтому мы должны сначала убедиться, что перед нами одержимый, а не обычный человек.

– То есть прикосновение древней души сводит живых с ума?

– Нет, конечно, но другим людям легче кого-то назвать сбрендившим, чем попытаться понять, – сказал Тигмонд и замер.

Парень в куртке-бомбере, которого они все это время преследовали, резко остановился, будто перед ним выросла стена. Он немного повернул голову и боковым зрением глянул назад.

– Он нас заметил? – почти не шевеля губами, шепотом спросил Флинн.

– Если даст деру или попробует напасть – то да, – спокойно ответил Тигмонд.

И парень сделал первое: он побежал. И так проворно, что Флинн с Тигмондом никак не могли его догнать. Парень летел быстрее ветра, ловко увиливая от прохожих, которые то и дело выныривали из тумана.

– Вот же быстроногий сукин сын! – выругался Тигмонд. – Флинн, мы его упустим!

– И что же делать? – запыхавшись, спросил Флинн.

– Ты продолжай преследовать его, а я сверну на соседнюю улицу!

– Зачем?

– Пока что он бежит прямо, но совсем скоро ему придется повернуть налево: дальше нет другого пути. И уже там я перехвачу его, а ты отрежешь ему путь к отступлению. Понял?

– Ага, понял!

И Тигмонд вильнул в переулок, ведущий на соседнюю улицу. Парень в куртке-бомбере почти скрылся в сизом тумане, поэтому Флинн, собрав все оставшиеся силы, сделал рывок вперед.

«Как думаешь, это действительно одержимый?» – в своих мыслях спросил он у Шешана.

«Не знаю. Сквозь этот обманчивый туман сложно увидеть ис-с‐стину», – ответил змей.

Вскоре впереди показались высокие дома: улица закончилась, и парню пришлось свернуть в переулок налево, как и говорил Тигмонд.

Флинн бежал так быстро, что представлял себя всадником во время охоты. Он ничего не замечал: все вокруг будто стерлось, перестало существовать, осталась только дорога внизу и желанная добыча впереди.

Парень в куртке-бомбере остановился и больше не сдвинулся с места, словно приклеился к асфальту. Перед ним нарисовался Тигмонд, который с поразительным спокойствием и улыбкой на лице шел к нему как к старому другу.

– Ну и заставил же ты нас побегать, приятель, – сказал он. – У меня прям все мышцы горят.

Парень ничего не ответил и снова бросился наутек, в этот раз свернув направо.

– Черт! – с досадой воскликнул Флинн и метнулся вслед за ним.

– Да не спеши ты так! – донесся до него голос Тигмонда. – Там тупик. Он не сможет выбраться.

И это оказалось правдой. Дорога заканчивалась тупиком: по бокам – глухие стены, а впереди – высокий кирпичный дом. Парень подбежал к красной двери и дернул ручку. Заперто.

– Долго еще будешь бегать от нас? – миролюбиво спросил Тигмонд, подходя ближе.

Парень повернулся, прижался спиной к двери и дрожащим голосом произнес:

– Пожалуйста, только не убивайте меня, у меня нет ничего ценного! Честно! Можете проверить мои карманы!

В его глазах читался неподдельный испуг, и Флинну показалось, что они с Тигмондом были грозными коршунами, а парень перед ними – беззащитным цыпленком.

– Похоже, мы ошиблись, – прошептал Тигмонд, наклонившись к Флинну.

– Да, я уже понял это, – разочарованно сказал он.

– Извини, парень, мы перепутали тебя с одним нашим старым знакомым. Он к моей сестре приставал, вот мы и решили его немножко проучить, – соврал Тигмонд. – Еще раз извини. Всего тебе хорошего.

– А… п‐понятно, – заикаясь, сказал парень.

Флинн и Тигмонд развернулись и пошли обратно в переулок.

– Прости, я почему-то был уверен, что не ошибся.

– Да ладно тебе! Все нормально, мы же не выстрелили в него, так что наши руки останутся при нас. Жаль только, что твоя догадка не подтвердилась. Придется искать этих одержимых засранцев старым добрым способом. – Тигмонд улыбнулся, засунул руки в карманы куртки и через несколько шагов оцепенел: зеленая вспышка озарила тупик.

– Ну что? Поменяемся местами? Теперь я буду охотником, а вы – добычей.

Флинн и Тигмонд повернулись и напряженно посмотрели в конец тупика. Парень, который минуту назад прикидывался беззащитной овечкой, превратился в волка. Он стоял недалеко от крыльца дома и ухмылялся. Его рот будто разрезали ножницами от уголков губ до самых ушей, а вместо зубов торчали стеклянные осколки, сиявшие ядовито-зеленым светом, смотреть на который было невыносимо: сразу выступали слезы. Глаза одержимого стали больше, а круглые зрачки вытянулись и теперь напоминали кошачьи.

– И какой демон в нем сидит? – тихо спросил Флинн.

– Без понятия, впервые вижу такой вид одержимого, – ответил Тигмонд и принял боевую стойку: встал боком и поднес кулаки к груди.

Флинн тоже приготовился к атаке и мысленно обратился к своему духовному напарнику:

«Шешан, пожалуйста, помоги мне».

«Я здес-с‐сь, я жду», – отозвался змей.

Пока Флинн старался сосредоточиться на чем-то хорошем, Тигмонд уже выпустил терновую ветку. Одержимый даже не шелохнулся – и позже стало ясно почему. Ему не надо было убегать: его тело от макушки до пояса разделилось пополам, будто кто-то потянул невидимую застежку-молнию вниз. Вместо костей и внутренностей Флинн увидел сияющие осколки – такие же, какие были у одержимого во рту. Терновая ветка пролетела мимо и, ударившись о дверь, вернулась обратно к Тигмонду, обвив его шею колючим шарфом.

Флинн растерял все мысли: увиденное поразило его.

– Да ты у нас ловкий парень, – с улыбкой произнес Тигмонд и сделал еще одну попытку.

Терновая ветка снова полетела вперед и на этот раз оплела одержимого с головы до ног. Но перед тем как острые шипы успели вонзиться в него, из его кожи прорезались ядовито-зеленые стекла. Они коконом облепили одержимого и начали наслаиваться друг на друга. Терновая ветка до последнего не сдавалась и продолжала сжимать кокон, но вскоре не выдержала и затрещала. Ослабив хватку, она серпантином взмыла вверх и вернулась к Тигмонду.

– Флинн, мне нужна твоя помощь, – сказал тот, снова готовясь атаковать одержимого. – Стреляем вместе на счет три.

Флинн собрался и, выпрямившись, снова воззвал к Шешану, а после наполнил голову светлыми мыслями. Он представил Хольду – счастливую, улыбающуюся, без шрама на лице. Она танцевала в лесу, купаясь в лучах солнца, и ее смех эхом пролетал между деревьями, смешиваясь со звонким пением птиц.

– Раз, два, три! – крикнул Тигмонд.

Терновая ветка и змей одновременно ударили по кокону – и тот раскололся. Стекла усеяли асфальт и растаяли. Одержимый со зловещей ухмылкой смотрел на них, держа в правой руке ядовито-зеленое яблоко.

– Надеюсь, что ваши души проголодались. Сейчас я угощу их кое-чем особенным, – сказал он и подкинул яблоко в воздух.

Оно ненадолго повисло, а затем взорвалось, осыпав все вокруг мелкими осколками. Флинн инстинктивно закрыл лицо правой рукой, в которую успел вернуться Шешан, а после всем телом ощутил слабые уколы.

– Мои глаза! – воскликнул Тигмонд, прижимая ладони к векам.

Он сделал несколько шагов назад. Его терновая ветка, лежавшая у ног, поползла вслед за ним, но Тигмонд, отняв руки от глаз, с яростью глянул на нее и пнул. Ветка отлетела вперед.

– Проваливай! – прорычал он.

«Суллема, Шешаш! Эти осколки – суллема этого одержимого?» – спросил Флинн и содрогнулся: осколки, попавшие в его тело, начали двигаться, причиняя боль.

«Да, я чувствую суллему внутри тебя, скоро она проникнет в твою душу. Немедленно выпей «Слезы единорога»! Я не смогу долго сдерживать ос-с‐сколки», – ответил Шешан.

Флинн достал флягу, приложил ее к губам и запрокинул голову. Боль отступила. Он повернулся к Тигмонду, к которому опять подползла терновая ветка, и в этот раз он поступил с ней более жестоко: начал топтаться по ней.

– Я же сказал тебе: проваливай! Мерзкая тварь! – проревел он.

– Тигмонд, прекрати! Что ты делаешь?! – прокричал Флинн, засунув флягу в задний карман штанов.

Подбежав к Тигмонду, он попытался остановить его, но получил удар в челюсть. Флинн отшатнулся и с ужасом посмотрел на взбесившегося парня.

«Помоги ему, он сам не справится. С ним больше нет его духовного напарника, поэтому суллема слишком быстро проникает в него», – сказал Шешан.

– Тигмонд, пожалуйста, успокойся. Это не ты, это суллема внутри тебя, – произнес Флинн, стараясь достучаться до него. – Держись, не поддавайся ее влиянию.

– Не приказывай мне! – Тигмонд бросил на него яростный взгляд. – И вообще! Пора бы начистить твою поганую рожу за то, что вечно волочишься за моей Холли, хотя знаешь, что она принадлежит мне! – Он метнулся к Флинну и ударил его в живот.

– Браво! Браво! – Одержимый, который все это время с восхищением наблюдал за происходящим, захлопал в ладоши. – Обожаю смотреть на то, как дружба превращается в ненависть.

«Флинн, я понял, что за демон управляет этим парнем, – сказал Шешан. – Это демон Раздора».

– Тигмонд, мы же неплохо ладили, – начал Флинн, надеясь, что его слова хотя бы немного приведут того в чувство. – И мне не нужна Хольда! Честно! Она для меня лишь наставница. Нас связывает только работа.

– Врешь! – тяжело дыша, воскликнул Тигмонд. – В такую, как Холли, невозможно не влюбиться! – На его ногтях выросли ядовито-зеленые сияющие стекла, он замахнулся – и те рассекли воздух в сантиметре от лица Флинна.

– Так, если не хочешь по-хорошему, будет по-плохому! – предупредил Флинн.

Он с силой толкнул Тигмонда в грудь, и тот спиной ударился о кирпичную стену. Флинн отскочил, вытянул руку и, прицелившись, пальнул Шешаном по Тигмонду. Змей, раскрыв пасть, пролетел пару метров и пригвоздил запястье парня к стене, частично обездвижив его. Флинн с быстротой молнии бросился к Тигмонду и прижал к стене его второе запястье.

– Отпусти меня, тварь! – прошипел Тигмонд и дернулся, но Флинн лишь усилил хватку.

Он свободной рукой достал флягу, зубами открыл ее и насильно влил Тигмонду в рот «Слезы единорога».

– Фу! Что за мерзость ты мне только что дал?! – скривился тот.

– Ту мерзость, после которой тебе станет стыдно за то, как ты вел себя, – ответил Флинн.

Он отпустил Тигмонда и, не сводя с него глаз, отошел на несколько шагов назад. Шешан разжал клыки и снова вернулся к Флинну.

– Ну-у‐у, – протянул одержимый, сидя на корточках, – так совсем неинтересно.

Он выпрямился, и его острая, широкая улыбка разрезала лицо не только поперек, но и вдоль: от подбородка до лба. Теперь голова одержимого напоминала раскрытый гранат, только вместо зерен внутри были зеленые стекла. Это мерзкое чудовище с невероятной скоростью ринулось на Флинна, который не успел увернуться от внезапной атаки.

Одержимый сжал его горло, и послышался хруст позвонков. Флинн захрипел и попытался освободить шею, но не вышло. Огромная ядовито-зеленая пасть нависла над ним, готовясь откусить ему голову. Флинн зажмурился и сунул правую руку одержимому в глотку. Золотой свет, испускаемый Шешаном, озарил все вокруг – и ночь на несколько мгновений превратилась в день.

Руки одержимого безвольно повисли, а в его голове зияла дыра. Он с грохотом повалился на асфальт, и человеческий образ постепенно вернулся к нему. У ног Флинна лежал обычный парень в серо-зеленой куртке-бомбере.

– Ошейник, быстрее, Флинн, ошейник! – воскликнул пришедший в себя Тигмонд.

Флинн кивнул, живо наклонился и, подвернув штанину, снял со щиколотки металлический браслет. Потянул его в разные стороны, чтобы тот стал больше, и защелкнул вокруг шеи парня.

– Хебель, посмотри на меня, – сказал Флинн срывающимся от напряжения голосом.

На ошейнике появился белый сияющий глаз, и парень, резко набрав в грудь влажный воздух, пришел в сознание. Неведомая сила подняла его так, что ему пришлось встать на цыпочки.

Тигмонд подошел к нему, внимательно посмотрел в глаза, а после врезал по лицу.

– Это за то, что твоя суллема заставила меня ударить бедную Сильвию! Счастливого пути, ублюдок! – выплюнул он.

И одержимый полетел по ночным улицам Инферсити: гравитация Хебель потянула его в древний космос.

– Сильвия, мое солнышко, – сказал Тигмонд, взяв на руки терновую ветку, которая до этого момента безвольно лежала на асфальте, – это все не я, ты же знаешь, я бы никогда не сделал тебе больно.

Терновая ветка приподнялась и ласково потерлась о лицо Тигмонда.

– И все-таки моя догадка подтвердилась, – отдышавшись, произнес Флинн.

– Ага, ты молодец, – похвалил его Тигмонд. – Поздравляю тебя с первым пойманным одержимым. Еще девяносто девять – и ты свободен.

– Сколько? – переспросил Флинн, выпучив глаза.

– Девяносто девять, – повторил Тигмонд, поглаживая терновую ветку. – Чтобы забрать у Графа Л свою Монету Судьбы обратно, нужно поймать сотню одержимых. Одного ты уже поймал, вот и выходит – девяносто девять.

– Ну, осталось совсем немного. – Флинн издал нервный смешок, а про себя подумал, что он будет еще целую вечность работать на Графа Л.

26

Безумный план

– Вот! – Тигмонд положил серебряную гармонику на журнальный столик.

– Что это? – спросил Граф Л, бросив на гармонику небрежный взгляд. Он, как всегда, курил кальян со сплетнями.

– Это я у тебя хотел узнать, – сказал Тигмонд, усевшись напротив Графа Л.

– Ну, на вид обычная губная гармоника, – ответил Граф Л и выпустил изо рта сиреневый дым. Послышался гомон всех сплетников Инферсити, который быстро исчез в тишине.

– Это не обычная гармоника! – возразил Тигмонд. – Мы сегодня с ее помощью смогли вычислить одержимого.

– Каким образом? – поинтересовался Граф Л.

– Флинн, пожалуйста, сядь и расскажи все сам, у меня после суллемы в ушах звенит, вообще ничего не соображаю, – пожаловался Тигмонд и запрокинул голову на спинку дивана.

Флинн опустился на мягкое сиденье рядом с Тигмондом и начал говорить:

– Когда мы сидели на крыше и высматривали одержимых, я принялся играть на этой гармонике. Один парень из толпы стал смотреть на меня – очень пристально, – но он не был призраком или посыльным Смерти, а значит, не мог слышать музыку мертвых. Я предположил, что это может быть одержимый. Мы с Тигмондом начали преследовать его, загнали в тупик, и я оказался прав: парень был одержим демоном Раздора.

– А почему ты решил, что это не простое совпадение? – В фиолетовых глазах Графа Л отразилось сомнение.

– Это точно не совпадение! – выпалил Флинн. – Прямо перед этим я играл на гармонике рядом с Фанабер, и с ней случилась жуткая истерика. В мире живых одержимые реагируют на звук этой гармоники не так остро, но все же реагируют.

– А еще Флинн по пути сюда случайно уронил эту чудо-штуку, – постанывая, подал голос Тигмонд. – И я готов был его убить, несмотря на то, что он уже мертв, но передумал: гармоника не исчезла. Понимаешь? Не исчезла! А ведь должна была. Так что это определенно не простая губная гармоника.

– И где ты нашел ее, Флинн? – спросил Граф Л.

– В квартале Убийц, в доме Раскаявшихся, – ответил он. – Она лежала в коробке с разным барахлом.

– Понятно, – произнес Граф Л, и журнальный столик заволокло сиреневым дымом.

– Блин! Ну ты же страж порядка! Как ты можешь не знать, что это такое? – Тигмонд поднял голову со спинки дивана и указал рукой на гармонику.

– Вот именно: я страж порядка, а не завхоз мира мертвых, – хмыкнул Граф Л, не вынимая изо рта серебристый мундштук.

– А вдруг в Потусторонье есть целый шкаф с такими гармониками? Мы бы могли в два счета весь Инферсити очистить от одержимых!

– Сомневаюсь в этом. Обычно такие штуки существуют в единственном экземпляре.

– Ладно, проехали. – Тигмонд махнул рукой. – Лучше скажи, как там Хольда. Остудила свой гнев?

– Скорее все звезды во Вселенной остынут, чем гнев этой девчонки, – усмехнулся Граф Л.

– И что будем делать? – спросил Флинн и скривился: в его уши вонзился предсмертный скрип лифта. Казалось, что на этот раз он точно сломается.

– То, что приказал Граф Л: будем изучать эту гармонику и дальше, а потом отчитаемся перед ним, – ответил Тигмонд. – Подключим еще Хольду, помощь никогда не будет лишней.

– Хольду? Она же со мной не разговаривает.

– За это не переживай.

Лифт остановился, Тигмонд отодвинул решетку, и они вышли рядом с Ариадной, чья медная голова вращалась вокруг своей оси, поочередно поворачиваясь к ним восьмью лицами. Золотых нитей под ней стало намного больше. Неужели в Инферсити все настолько плохо, что Граф Л одновременно направляет туда такое количество посыльных Смерти?

– Действуем так: я вызываю Холли в свою комнату под предлогом обсудить поимку Безумного, но не говорю, что ты тоже там будешь, – сказал Тигмонд.

– А если она разозлится и уйдет? – спросил Флинн.

– Ты меня не услышал? Я же сказал: за это не переживай. Если дело касается Безумного, то Холли сделает все, лишь бы поймать его. Даже проглотит свою обиду.

– То есть беситься при виде меня она не будет?

– Максимум запустит в тебя чем-нибудь.

– Надеюсь, что у тебя в комнате нет тяжелых предметов, которые могут полететь мне в голову.

Тигмонд не ответил. Они прошли лес разноцветных дверей и остановились у самой крайней – зеленой, – на которой сияла нарисованная ветка терновника.

– Будь моим гостем, – радушно сказал Тигмонд и открыл дверь.

Флинн переступил порог, и ему в глаза сразу бросилась коллекция мечей, висевшая на стене.

– Если меня сегодня обезглавят, виноват будешь ты, – глянув на Тигмонда, с упреком произнес Флинн.

– Знакомься, Флинн, это Прекрасный Рыцарь – мой самый лучший и преданный друг. – Тигмонд указал на стену над камином.

На ней был нарисован красивый молодой мужчина с каштановыми волосами до плеч, одетый в рыцарские доспехи. В правой руке он сжимал рукоять меча, опущенного клинком вниз, а в левой держал шлем с поднятым забралом. И Прекрасный Рыцарь выглядел бы как обычный рыцарь, если бы не венок из синих васильков, венчавший его голову. С ним он казался не суровым воином, а истинным романтиком.

– Добрый вечер, очень рад нашему знакомству. – Рыцарь учтиво склонил голову.

– Взаимно, – ответил Флинн и кивнул, а после принялся рассматривать комнату.

Она была совсем не такой, какой он ее себе представлял. Просторная, элегантная и скорее была кабинетом, чем спальней: вокруг книжные шкафы, на стенах портреты, написанные маслом, старинное оружие, кованые подсвечники. На деревянном полу ковер, окруженный с четырех сторон кожаными диванами, а между ними низкий стол, на котором лежали всякие – наверняка антикварные – предметы: перьевая ручка с чернильницей, глобус, пишущая машинка, статуэтка женщины с завязанными глазами и весами в руках, а еще дисковый телефон.

– А он тебе на кой сдался? – спросил Флинн, указывая на телефон. – Ждешь, что тебе кто-то из мира живых позвонит?

– Связь между миром живых и миром мертвых – интересная задумка, жаль, что Творец не воплотил ее в реальность, – сказал Тигмонд с легкой грустью.

– Честно говоря, в моем воображении твоя комната выглядела совсем иначе, – признался Флинн, садясь на один из диванов.

– Думал, что она похожа на притон? – поинтересовался Тигмонд.

– Нет, но мне казалось, что тут должны быть плакаты, гитары, небольшой бардак, а у тебя, – Флинн провел пальцами по столу, – даже пыли нет. И куда подевалась кровать? На чем ты спишь?

– Иногда на полу возле камина, иногда на диване. Я не привередливый, мне не нужны перины. Главное, что книги есть. – Тигмонд кивнул на ближайший шкаф. – Без них я бы тут от скуки подох.

– А ты, оказывается, начитанный парень.

– Да, и в этом моя беда. Ведь недаром же говорят: «Во многой мудрости – много печали; и кто умножает познания – умножает скорбь». Поэтому иногда хочется избавиться от всех этих книг и проводить все вечера в компании комиксов.

– А кто все эти люди на портретах? Твои предки?

– Угу, они самые. Великий и древний род Кайзеров, – сказал Тигмонд с напускной напыщенностью. – А вон та красивая шатенка – моя мама.

Он указал на портрет, висевший над письменным столом, который находился у дальней стены. На нем была изображена молодая женщина с длинными распущенными волосами, чью изящную фигуру скрывало легкое бело-синее платье. Ее темные глаза излучали столько любви и заботы, что вся комната наполнялась ими.

– Такой живой портрет, – произнес Флинн с восхищением. – Она будто действительно смотрит на нас.

– Мне хочется верить, что частичка ее души живет в этом портрете. Иногда по вечерам я разговариваю с ней. Рассказываю о своих мечтах, о своих проблемах и, конечно же, о Холли. Маме бы она очень понравилась. – Тигмонд вдруг заулыбался и опустил взгляд. – Эта комната, кстати, почти точная копия кабинета мамы. Она много работала, поэтому каждый день засиживалась допоздна. И чтобы видеть ее чаще, я приходил в ее кабинет, читал книги и засыпал на одном из диванов. Утром она будила меня, и мы шли пить кофе с ее любимым печеньем. Это было лучшее время в моей жизни.

– Твоя мама сейчас в Небесных Чертогах? – спросил Флинн, который был не в силах оторвать взгляд от портрета женщины: он обладал совершенно невероятным магнетизмом.

– Да, – ответил Тигмонд. – Мама даже не проходила испытаний в Чистилище, ее сразу отправили в Небесные Чертоги, настолько хорошей она была.

В дверь постучали, и Флинн вздрогнул.

– О, Холли пришла, – с широченной улыбкой сказал Тигмонд. Он подошел к двери и открыл ее. – Холли, птичка моя, наконец-то я смог заманить тебя в свою клетку.

– Только не обольщайся, Тигмонд, если бы не Безумный, я бы никогда не переступила порог твоей комнаты, – сухо произнесла Хольда.

– Уверен, что Безумный рехнулся бы еще больше, если бы узнал, что он тот самый амур, который сближает нас, Холли, – засмеялся Тигмонд и отошел в сторону, чтобы освободить проход.

Хольда уже намеревалась сделать шаг, как вдруг заметила Флинна и остановилась.

– Я потом зайду, – буркнула она, переведя взгляд на Тигмонда. – Я вспомнила, что мне еще нужно сделать обход одержимых вокруг Хебель.

– Ой, Холли, только не надо врать, если не умеешь делать это профессионально, как я. – Тигмонд схватил Хольду за запястье. – Сегодня обход делал я.

– Значит, плохо делал, раз Граф Л приказал мне проверить одержимых еще раз, – сказала Хольда, стараясь освободить руку.

– Так, Холли, даже не пытайся сбежать. Я знаю, что вы с Флинном немножко повздорили.

– Немножко?! – взорвалась Хольда. – Тигмонд, если ты обо всем знаешь, то должен понимать, что я не могу находиться с этим недотепой в одной комнате! – Она резко дернулась назад, но безрезультатно. – А ну, отпусти! Иначе на твоей руке останутся следы моих зубов!

– Холли, радость моя, – проворковал Тигмонд, – поверь, я бы очень хотел, чтобы следы твоих зубов остались не только на моей руке, но сейчас, прости, не до этого. – Он поднял ее на руки и перенес через порог.

– Отпусти меня, пошлая скотина! Немедленно отпусти! – прокричала Хольда, колотя Тигмонда по плечам.

– Именно так я и представлял себе наш медовый месяц, – с мечтательной улыбкой проговорил тот, не обращая внимания на побои.

Тигмонд, держа Хольду на руках, неторопливо прошелся до середины комнаты, а потом бережно опустил ее на диван напротив Флинна.

– Так, слушайте меня внимательно: вы либо должны помириться здесь и сейчас, либо на время забыть об обидах. Потом о них вспомните, когда мы Безумного поймаем, – сказал Тигмонд и сел рядом с Хольдой.

– С каких пор ты раздаешь приказы? – фыркнула Хольда и, скрестив руки на груди, демонстративно отвернулась от Флинна.

– Холли, я не раздаю приказы, я лишь советую, – приподняв брови, ответил Тигмонд. – Если мы будем ссориться, то план поимки Безумного можно и не обсуждать: нас все равно ждет провал. Команда всегда должна быть сплоченной – в этом секрет успеха любой операции. Холли, я взываю к твоему благоразумию, прошу, оставь все обиды. Мы не можем позволить Безумному и дальше бродить по Инферсити и безнаказанно убивать людей. Особенно теперь – когда у нас в рукаве есть такой козырь.

– Какой еще, к черту, козырь? – раздраженно спросила Хольда.

– Вот этот. – Тигмонд направил указательный палец на Флинна.

– Этот твой «козырь» только все портить умеет, – сказала Хольда, кинув на Флинна убийственный взгляд.

– В этот раз все будет по-другому, моя прекрасная Холли. – Тигмонд наклонился к ней и на мгновение носом уткнулся в ее волосы. Хольда в ответ дернулась вбок и отсела от него на расстояние вытянутой руки. – Ладно, так что вы решили? – Он выжидающе посмотрел сначала на Флинна, потом на Хольду.

– Я не хотел причинить тебе боль, Хольда, – начал Флинн. – Честно. Это вышло случайно.

– Мне от этого не легче, – бросила она.

– Я знаю, но позволь мне как-то загладить свою вину.

– Вряд ли у тебя получится.

– А ты дай мне шанс.

– Ну ладно. – Хольда пожала плечами и поудобнее села. – У тебя ровно две минуты.

Флинн до этого момента часто думал, как же ему поступить, что поможет ему стереть обиду Хольды. И когда сегодня в Инферсити ему показалось, что он увидел Кейти в толпе, в его голове возникла одна идея.

– Почему молчишь? Время идет! – поторопила его Хольда.

Флинн собрался с мыслями и опустил руку во внутренний карман куртки.

– Вот. – Он положил на стол синюю заколку-бабочку.

– Ты решил меня задобрить подарком? – Хольда закатила глаза. – Прости, но это не мой стиль. Да и бабочек я не очень люблю.

– Нет, это не подарок, – возразил Флинн. – Это тайна. Моя тайна. Я отдал свою Монету Судьбы Графу Л в обмен на нее.

– Мне это неинтересно, – сказала Хольда, закинув ногу на ногу. – Я, в отличие от тебя, не сую нос в чужие дела.

– Поверь, я бы очень хотел пойти к Графу Л и попросить его вырвать день твоей смерти из моей памяти. – Флинн сейчас говорил совершенно искренне. Он сам не желал помнить об этом жутком дне, который теперь преследовал его в кошмарах. – Но боюсь, что мне больше нечего ему предложить взамен: моя судьба и так в его руках. И совсем недавно он оказал мне одну услугу, поэтому думаю, что сначала Граф Л потребует от меня вернуть долг за нее, и только после этого я смогу попросить его о чем-то еще.

– Ну да, Граф Л не раскидывается услугами направо и налево, мне ли не знать, – согласилась Хольда.

– Поэтому я хочу, чтобы ты узнала мою тайну, и тогда мы будем в расчете.

– То есть ты хочешь расплатиться своей тайной за мою?

– Можешь назвать это и так.

– Уверена, что это не поможет, – отрезала Хольда.

– Попробовать все же стоит, – не отступал Флинн.

Хольда косо глянула на заколку-бабочку, немного подумала и, тяжело вздохнув, нагнулась, чтобы взять ее в руки. Она с равнодушным видом повертела ее перед глазами. Комната наполнилась тишиной, которую иногда прерывал треск кометы, парившей в камине. Ее белый свет отразился от ярко-синих крыльев бабочки, и вскоре Хольда с отсутствующим взглядом замерла.

Флинн понял, что его тайна затянула сознание Хольды внутрь себя, и на поверхность его памяти невольно начали всплывать обрывки воспоминаний, как обломки корабля после шторма.

Он вспомнил, как потерялся в больнице, когда пришел навестить мать, и в одной из палат увидел Кейти. Она читала и смеялась, озаряя все вокруг искренней улыбкой. В тот день между ними завязался разговор, и случайное знакомство переросло в крепкую дружбу. А потом Кейти стало хуже… Перед самой операцией она сказала ему, что не хотела бы просыпаться, если доктора не смогут ей помочь. И он исполнил ее желание: он навеки сохранил ее сон. Но вскоре – по воле судьбы – и сам заснул навсегда. Попав в мир мертвых, Флинн одновременно хотел и боялся встретиться с Кейти, ведь с момента ее смерти его постоянно преследовал самый коварный демон из всех – демон Вины, которого он так и не смог побороть.

Хольда встрепенулась: тайна Флинна отпустила ее.

– Теперь ты знаешь… – прошептал он.

– Знаю, – ответила она и быстро вернула Флинну заколку-бабочку. – Ладно, ради общего дела я притворюсь, что больше не злюсь на тебя.

– Отлично, теперь перейдем к главному, – подал голос Тигмонд. – Обсудим наш безумный план поимки Безумного!

– Почему безумный? – спросил Флинн.

– А ты разве забыл? Все, что касается Безумного, в итоге становится безумным. А значит, и план тоже, – заулыбался Тигмонд и принялся рассказывать Хольде о том, как Флинн нашел гармонику, как впала в истерику Фанабер, услышав ее мелодию, как они смогли вычислить и поймать одержимого.

Хольда внимательно слушала, и ее глаза от удивления становились все больше.

– А еще мне показалось, что сизый туман немного рассеялся, когда я начал играть на гармонике, – добавил Флинн. – Может, поэтому мы с Тигмондом смогли с легкостью преследовать того одержимого? Он раз попытался затеряться в тумане, но у него не получилось.

– Наконец-то! – с горящим взглядом воскликнула Хольда и вскочила на ноги. – Наконец-то я поймаю этого обезумевшего выродка!

– Теперь дело за малым: нужно подождать, когда Безумный снова начнет источать суллему, и даже если он опять уйдет в туман, мы все равно выследим его, – сказал Тигмонд.

– Нет, мы поступим иначе. – Хольда залезла в карман куртки и достала лист бумаги, сложенный в несколько раз. – Мы не будем ждать, когда суллема Безумного поднимется над Инферсити. Мы выследим его раньше.

– Ты хочешь, чтобы Флинн каждый день устраивал концерты по всему Инферсити? – спросил Тигмонд. – Холли, мы ведь не можем предсказать, где и когда появится Безумный.

– А вот и можем! – Хольда с довольным видом развернула лист бумаги. Это оказалась карта Инферсити, усыпанная красными точками. Флинн уже видел ее. – Смотрите, – она положила карту на стол и села обратно, – этими точками я помечала места, где видели суллему Безумного, но не всегда в этих местах он нападал на кого-то. Я думаю, что в его теле постоянно накапливается так много суллемы, что иногда она непроизвольно выходит наружу.

– Хорошо, но как нам поможет тот факт, что Безумный страдает недержанием суллемы? – задал вопрос Тигмонд, и Флинн прыснул со смеху.

– А ты присмотрись к карте получше, – процедила Хольда, сурово глянув на Флинна. – Что видишь?

– Ну, кучу точек, – ответил Тигмонд, склонившись над картой.

– Да, именно, – согласилась Хольда. – Все районы Инферсити будто краснухой заболели, но посмотри сюда. – Она взяла со стола перьевую ручку, окунула ее в чернильницу и обвела Северо-Западную улицу девятого района и Юго-Восточную первого. – Тут нет точек. Совсем.

– Следовательно, Безумный там не бывает – вот единственный вывод, который я могу сделать, – произнес Тигмонд. – Но как это нам поможет?

– Безумный сказал, что очистит весь Инферсити от тех, кого считает слабыми. Весь! – подчеркнула Хольда. – Тогда почему он не бывает на этих двух улицах?

– Может, там закончились слабые люди? – предположил Флинн.

– Что-то я в этом сомневаюсь, – ответила Хольда. – У меня есть одна интересная догадка, которую мы сможем проверить с помощью твоей гармоники, Флинн. Мне кажется, что тут мало точек, потому что Безумный живет в одном из этих двух мест.

– Хм-м‐м, ты ведешь к тому, что Безумный не стал бы гадить там, где спит? – уточнил Тигмонд, поглаживая подбородок.

– Нет, – Хольда отрицательно покачала головой, – я уверена, что ему плевать на свою безопасность, но вполне вероятно, что сам сизый туман охраняет эти две улицы лучше, скрывая суллему Безумного особенно тщательно. Скажем так, скапливается в больших количествах и создает плотную завесу.

– Тогда выходит, что сизый туман как-то по-особенному заботится о Безумном, а это, как мне кажется, маловероятно, – произнес Тигмонд и откинулся на спинку дивана. – Чем он лучше остальных одержимых?

– А ты не думал, что он может быть каким-то принцем среди одержимых? Вдруг у них есть своеобразная иерархия? Короче, я считаю, что мое предположение все равно надо проверить. Если мы ничего не будем делать, то никого и не поймаем, – нахмурилась Хольда.

– Ладно, допустим, ты права, – согласился Тигмонд. – Откуда начнем поиски? С первого или девятого района?

– Безумный не похож на того, кто живет в первом районе, – сказал Флинн. – Одежда на нем простенькая, богачи из первого района об такую даже ноги не стали бы вытирать.

– А если он переодевается, когда идет убивать? – спросил Тигмонд.

– Вряд ли бы он стал так заморачиваться, – засомневался Флинн. – Безумный плевать на все хотел, так что маскарад устраивать ему незачем.

– И все-таки давайте начнем с первого района, – настойчиво проговорила Хольда. – Он меньше, быстрее справимся.

– Я не согласен, – запротестовал Флинн. – Мы там только время потеряем!

– Вот только не надо опять ссориться! Пусть вместо нас все решит госпожа Судьба. – Тигмонд встал с дивана и подошел к письменному столу, над которым висел портрет его мамы, открыл ящик и принялся что-то искать. Вскоре он вернулся. – Нечетное – первый район, четное – девятый.

Тигмонд подкинул игральную кость. Она высоко подлетела, как будто захотела прикоснуться к звездам, и упала на карту Инферсити – прямо на девятый район. Выпала четверка.

– Ну все, госпожа Судьба направила нас, – произнес Тигмонд, убирая игральную кость с карты. – Идем в девятый район.

Флинн внимательно присмотрелся к тому отрезку Северо-Западной улицы девятого района, где не было ни одной красной точки.

– Хольда, а ты знаешь, что находится в этом месте? – Он ткнул пальцем в карту.

– Наверное, бараки, как и во всем девятом районе, – пожала плечами Хольда.

– Здесь находится улица Проклятых, – сказал Флинн. – Это самое страшное место во всем Инферсити.

27

Улица Проклятых

– Просто так мы туда не попадем, нам нужен проводник, – продолжил Флинн.

– Ты раньше бывал там? – спросила Хольда.

– Однажды. – Флинна накрыла ледяная волна воспоминаний, и он еле сдержался, чтобы не вздрогнуть всем телом. – Хольда, помнишь, как я рассказывал, что в тринадцать лет сбежал из дома и какое-то время жил среди бродяг? Так вот, один из них провел меня на улицу Проклятых. Туда не пускают чужаков.

– Я думаю, что среди духовидцев можно найти того, кто проведет нас туда, – с задумчивым видом сказал Тигмонд. – Надо обо всем доложить Графу Л. – Он поднялся и подошел к Прекрасному Рыцарю. – Все запомнил, о чем мы тут говорили?

– До последнего слова, – немного склонив голову, ответил тот.

– А еще передай Графу Л, что нам необходимо как можно больше времени в мире живых – дело крайне важное, – добавил Тигмонд, вернулся к дивану и сел.

– Я тут подумал, мы ведь не знаем, как Безумный выглядит в человеческом облике. Как же мы поймем, что перед нами он, а не другой одержимый? – спросил Флинн.

– Будем ловить всех подряд – и когда-нибудь обязательно поймаем и его тоже, – сказал Тигмонд, рассматривая карту. – Эта улица Проклятых находится у черта на рогах. Мы будем часа три идти от «Черного кролика» до нее, если не больше.

– Неужели нет никакого способа, чтобы добраться до девятого района быстрее? Если техника ломается, может, воспользуемся лошадьми? – предложил Флинн, хотя и понимал, что это весьма странная идея, но другая в его голову попросту не пришла. Видимо, у нее нашлись дела поважнее.

– И тогда мы будем не посыльными Смерти, а всадниками Смерти, – засмеялся Тигмонд. – Сама идея крутая, серьезно, но проблема в том, что животные нас не очень любят. Некоторые боятся, некоторые, наоборот, начинают вести себя агрессивно, поэтому, вероятнее всего, скачка превратится в настоящее родео.

– Граф Л сказал, что одобряет ваш безумный план и дает вам шестнадцать часов. Больше он не может, – сообщил Прекрасный Рыцарь. – Завтра в два часа дня у ворот улицы Проклятых вас будет ждать духовидец по имени Слепой Идди. Он станет вашим проводником.

– Идди! – обрадовался Флинн, услышав знакомое имя, и взглянул на Хольду. – Помнишь его?

– Это тот бездомный, который помог нам, когда мир живых поймал нас? – уточнила Хольда.

– Он самый, – закивал Флинн.

– Отлично, – сказал Тигмонд, хлопнув себя по колену. – Тогда встречаемся в одиннадцать утра в «Черном кролике», не забудьте маскировку.

– Какую еще маскировку? – растерялась Хольда.

– Ну мы ведь должны сойти за своих на улице Проклятых, – пояснил Тигмонд, – а в таком приличном виде, Холли, ты не очень-то похожа на бездомную, поэтому нам нужна грязная, порванная одежда. Устроим завтра маскарад нищих!

Флинн ворочался в постели: сон никак не шел под веки. Он очень устал, но сердце решило закатить вечеринку в груди, выбивая барабанную дробь. Перевернувшись на спину, он долго лежал с закрытыми глазами, и постепенно его окутала дремота. Он одновременно видел какие-то образы и слышал все звуки в комнате: как в камине трещит комета, как Божественный Енот что-то напевает себе под нос, иногда издавая тихие, восторженные вздохи, как шуршат тяжелые портьеры (видимо, их колышет звездный ветер).

Флинн не знал, что ждет его завтра в девятом районе, поэтому мог только надеяться, что раз их туда направила госпожа Судьба, то их там встретит улыбчивая госпожа Удача, а не суровый господин Провал.

Путь до девятого района был не только длинным, но и трудным. Чем ближе они подходили к краю Инферсити, тем больше дорога напоминала полосу препятствий: то посреди улицы валялись обломки рухнувших домов, то асфальт местами был подъеден голодными дырами, то лились реки нечистот из переполненных канализаций. А еще с каждым пройденным километром усиливалась вонь. И во влажном от сизого тумана воздухе витал целый букет тошнотворных запахов.

И вот – через три с половиной часа изнурительного пути – перед ними выросла улица Проклятых, которая была обнесена самодельными стенами из всякого мусора: полусгнивших досок, ржавых листов металла и ломкого шифера, покрытого мхом. Ее жители отгородились от Инферсити так же, как он отгородился от них, не желая замечать нищету, голод и отчаяние, господствовавшие здесь многие годы.

Возле ворот с облупленной краской и парой дыр внизу, через которые пролезали уличные коты и собаки, их уже ждал Слепой Идди.

– О‐о‐о, ребятушки, пришли наконец-то! В моей черепушке уже вертелась мысль, что вы, поди, заплутали, – сказал он, заулыбавшись беззубым ртом. – Молодцы, что смекнули одеться по-здешнему.

Они действительно выглядели сейчас как попрошайки: вся одежда грязная, с дырками и заплатками. На голове Тигмонда была черная шапка с отворотом, которая скрывала слишком приметные бледно-зеленые волосы, Хольда спрятала свою рыжую гриву под капюшон серой куртки, а шрам закрыла повязкой, чтобы Безумный не узнал ее. Флинн же оделся в утепленную толстовку и тоже натянул на голову капюшон.

– А это что за крашеный хмырь? – спросил Слепой Идди, увидев торчавшие из-под шапки бледно-зеленые волосы Тигмонда. – А‐а‐а, еще один посыльный, – присмотревшись единственным глазом, протянул он.

– Эй! – воскликнул Тигмонд, пониже опуская шапку. – Можно немного повежливее? Перед вами, между прочим, самый настоящий герцог.

– Тогда я бриттонская королева! – засмеялся Слепой Идди.

– Он действительно герцог, – подтвердил Флинн.

– Ну ладненько, – просипел Слепой Идди. – Только, мальчонка, оставь свои манеры здесь, иначе выдашь себя.

– Я их оставил еще в прошлой жизни, – ответил Тигмонд.

– Вот и славно, – сказал Слепой Идди, усердно почесывая голову под шапкой.

Флинн подумал, что у духовидца, наверное, вши, и вспомнил, как сам подцепил их, когда жил среди бродяг, а потом Глэдис заставила его вымыть голову крайне вонючим мылом. От него еще неделю разило так, что окружающие, зажав носы, обходили его десятой дорогой, но зато все вши подохли, правда, вместе с ними от этого зловонья чуть не умер и он сам.

Слепой Идди с кряхтением поднял палку, которая валялась под его ногами, и принялся колотить ею по воротам.

– Гробб, отворяй! – крикнул он.

Через пару минут послышался звук отодвигаемого засова, и в образовавшуюся щель между створками ворот высунулась большая красная морда с оттопыренными ушами. Гробб выглядел так, как будто был пещерным человеком, который обманул время и смог дожить до этих дней.

– Че надо? – грубо спросил он, стрельнув в них настороженным взглядом.

– Я ребяток привел, им перекантоваться где-то надобно. Вот этот – мой внучатый племянник. – Слепой Идди указал на Флинна. – Он, дурак этакий, решил спереть у какого-то денежного мешка часики дорогущие – да чуть не попался! Теперь людишки этого толстосума за ним по всему городу гоняются. Надо бы мальчонке на дно залечь.

– А эти двое кто? – Гробб зыркнул сначала на Хольду, а потом на Тигмонда.

– Приятели его, – ответил Слепой Идди. – Девчонку родненький батя хотел в бордель отдать за долги свои. Картежник он, все продул, только дочка осталась – так ею и решил расплатиться.

– Дурная девка, в борделе получше, чем тут, будет, – обратился Гробб к Хольде. – Там теплее и деньжат заработать можно.

Флинн увидел, как Хольда плотно сжала губы, борясь с желанием послать этого мужика куда подальше.

– Да не-е‐е, Гробб, там бордель около порта. Гиблое место для девок, – проскрипел Слепой Идди.

– Ну тогда да, это меняет дело. Морячков развлекать – адская работенка, – согласился Гробб.

– А этого мамка взашей на улицу выгнала. – Слепой Идди ткнул в Тигмонда пальцем. – Наркоман он, все добро из дома перетаскал – одни стены голые остались.

– Что-то не смахивает он на нарика, – засомневался Гробб и прищурился.

– Так молодой же, – сказал Слепой Идди. – Здоровья еще полным-полно, поэтому покаместь не успел заживо сгнить.

– А у этих твоих ребяток деньжата хоть есть? Ночлежка тут не халявная, – протянул Гробб и шмыгнул носом.

– Есть, есть! – кивнул Слепой Идди.

– Тогда пусть проходят. – Гробб шире открыл ворота, пропуская их.

– Удачи, ребятки! – пожелал Слепой Идди и помахал им рукой.

Бараков на улице Проклятых с тех пор, как Флинн был здесь в последний раз, стало намного больше. Они громоздились друг на друге, как крысы, которые пытались спастись с тонущего корабля.

Здесь не было водопровода и канализации, поэтому воду для своих нужд люди брали из колодца в конце улицы, а нечистоты выливали в большую выгребную яму.

– Не верится, что в двадцатом веке люди могут жить в таких условиях, – прошептала Хольда, обходя лужу, где плавали картофельные очистки. – В нашей деревне восемьсот лет назад было намного чище.

– Руководство города один раз попыталось все тут снести, но предлагать взамен другое жилье не стало, сказав, что все постройки на этой земле незаконные, – произнес Флинн. – Поэтому, когда полицейские приехали с приказом о выселении, люди решили дать отпор: вышли с оружием, а некоторые и с голыми руками – и здесь началась бойня. Тогда было много погибших, и бургомистр Инферсити решил, что лучше оставить все так, как есть.

– Эй, мальчишки, не хотите немного поразвлечься?! – крикнула ярко размалеванная женщина (на вид – лет шестидесяти, не меньше). Она стояла в дверях одного из бараков, смолила самокрутку и приветливо махала рукой. Ее обвисшие груди под тонкой комбинацией качались в такт. – Заходите, я много не возьму, а впечатления на всю жизнь останутся! – хихикнула она, выпустив струю дыма.

– Это уж точно, – наклонившись к Флинну, произнес Тигмонд и тихо рассмеялся.

– Нет, спасибо, у нас только на ночлежку осталось, – в ответ крикнул ей Флинн.

Женщина махнула рукой в их сторону и отвернулась.

– И что теперь будем делать? – спросила Хольда.

– Встанем в самом людном месте, Флинн будет играть, а мы с тобой внимательно смотреть на прохожих, – сказал Тигмонд. – Если кто-то будет долго пялиться на Флинна, как загипнотизированный, или еще как-то странно себя вести, значит, это одержимый.

– Или обычный сумасшедший, – вздохнула Хольда. – Их тут – я уверена – полно.

– Не вешай нос, Холли, – подбодрил ее Тигмонд и обнял одной рукой. – Мы обязательно вычислим твоего Безумного, если он где-то поблизости ошивается.

– А может, мне лучше ходить туда-сюда вдоль улицы и незаметно играть? – предложил Флинн. – А вы будете следовать за мной и за всеми наблюдать. Мне кажется, что так будет больше шансов поймать кого-то.

– Нет, так не пойдет, – не согласилась Хольда, – в этом случае тебе будет сложнее играть на гармонике, а нам с Тигмондом высматривать одержимых. А еще мы можем разминуться с ними, поэтому сначала попробуем первый вариант, а там посмотрим по ситуации.

– О, Холли, наконец-то ты одобрила хоть одну мою идею. – Губы Тигмонда расплылись в улыбке.

Хольда сделала шаг в сторону, и его рука соскользнула с ее плеча. Она приподняла брови и сказала:

– Да, идея неплохая, но я считаю, что лучше сесть не в самом людном месте, а недалеко от входа. Вряд ли Безумный будет просто так шататься по улице Проклятых. Он, скорее всего, выходит из своего убежища только ради поисков новых жертв. Поэтому с большой долей вероятности мы сможем перехватить его именно у входа.

– Тогда садимся туда и ждем. – Тигмонд указал на пустые деревянные ящики, ютившиеся между двумя бараками. – Флинн, доставай свою гармонику, сегодня ты устраиваешь приватный концерт. Приглашены только одержимые.

Флинн играл несколько часов подряд и смотрел на жизнь, которая не кипела, нет, а скорее копошилась на улице Проклятых. Да и можно ли было назвать то, что он увидел, жизнью? Тоже нет. Это было самое настоящее выживание.

Худые бледные дети в изношенных до дыр вещах и рваной обуви, немощные старики с язвами на коже, измученные женщины и нервные мужчины – все тут страдали по-своему, и в глазах каждого был голод, но голод разный. Одни умирали из-за пустого желудка, другим хотелось выпить чего-нибудь крепкого – и плевать, чего именного, главное, чтобы градус был повыше! – третьих ломало без мимолетного наслаждения, которое дарили им наркотики.

Флинн держал гармонику обеими руками, поэтому ее не было видно. Иногда к нему подходили дети, дергали его за штанину и просили поделиться едой, думая, что он что-то незаметно ест. Тогда Флинн переставал играть и, пожав плечами, показывал детям гармонику, звук которой они, конечно же, не могли услышать.

– Бедняги, ну и судьба им досталась, – с жалостью произнесла Хольда.

– В такие моменты понимаешь, насколько сильно тебе повезло, – сказал Тигмонд. – У меня в детстве было все: и любящие родители, и достаток, но я воспринимал это как должное.

– Ты же не видел другой жизни, – прошептала Хольда. – Откуда тебе было знать, что бывает по-другому?

– Да, в детстве я наивно полагал, что все живут так же, как я, – признался Тигмонд.

– Ты действительно думал, что у всех на свете есть огромный особняк, целый парк дорогущих автомобилей, прислуга и конюшня с породистыми скакунами?

– Ну что я могу сказать в свое оправдание? Детская наивность не знает границ до тех пор, пока не сталкивается с жестокой реальностью. В моем случае это произошло очень поздно.

– Жаль их всех, – кашлянув, подал голос Флинн и посмотрел на гармонику в своих руках. Он почти осип из-за непрерывной игры на ней.

– Это точно. И почему у одних есть все, а у других ничего? – спросила Хольда, выразительно глянув на Тигмонда.

– Надеюсь, что ты не будешь винить меня в том, что я родился в богатой семье, – сказал Тигмонд. – Мне просто повезло – и только. А этим бедняжкам, увы, нет. – Он проводил взглядом маленькую девочку с перепачканным лицом, которая едва передвигала ноги, утопая в грязи: обувь на ней была на пару размеров больше, чем надо.

– Мне кажется, что, когда Творец ткал полотно Вселенной, он забыл вплести одну ниточку, – медленно произнесла Хольда.

– Какую же? – поинтересовался Тигмонд.

– Ниточку под названием «справедливость», – ответила Хольда.

Солнце сбежало за горизонт, и ночь наконец-то стала полноправной хозяйкой на небе. Улицу Проклятых освещали тусклые фонари, поэтому грязь под ногами стала практически не видна, но зато вылезла другая грязь. Та, которую не смоешь обычной водой.

Перед глазами Флинна разворачивались жуткие сцены: он видел, как мужчины избивали женщин, а женщины детей, как убивали всего лишь за бутылку дешевого пойла (такова была цена жизни на улице Проклятых). Смотрел, как наркоманы глупо посмеивались и принимали очередную дозу, от которой их и без того безжизненные глаза становились совершенно пустыми. С ужасом наблюдал, как девушек силой затаскивали в подворотни, а потом прохожие делали вид, что не слышат их криков, – всем вокруг было наплевать. Никто никому не помогал, никто никого не защищал, все занимались только одним: тянули себя и других на дно. Туда, где нет ни единого проблеска надежды на нормальную жизнь.

Флинн столько раз хотел сорваться с места и помочь хоть кому-то, но Тигмонд всегда останавливал его, говоря, что дела живых их не касаются, что они не имеют права вмешиваться. И Флинн, опустив капюшон толстовки так, чтобы прикрыть им глаза и не видеть всего этого ужаса, заставлял себя играть дальше. Ему было жаль, что живые не слышат этой прекрасной мелодии. Возможно, если бы она коснулась душ этих несчастных, то смогла бы чуточку очистить их, принести ту гармонию, которую чувствовал сам Флинн, когда играл. Но следом подумал, что грязь, которой были перепачканы их души, уже невозможно смыть. И даже салфетка, созданная из самой Чистоты, не смогла бы справиться с ней.

– Блин, время уже заканчивается, через полтора часа мы должны уходить отсюда, иначе не успеем добраться до «Черного кролика», – разочарованно произнес Тигмонд, пряча темно-фиолетовую карточку в карман.

– Значит, в следующий раз пойдем в первый район, – сказала Хольда, медленно скользя взглядом по улице.

– Я уже почти голос потерял, – просипел Флинн. – Может, кто-нибудь из вас сыграет вместо меня?

– У меня нет слуха, – быстро ответила Хольда.

– А у меня он есть, но на гармонике я ни разу не играл. Вот на фортепиано или скрипке – пожалуйста. Хоть Бахманинова, хоть Нумберта, хоть Дорпена – сыграю произведение любого великого композитора.

– Ты умеешь играть на скрипке? – удивилась Хольда.

– Ты очень многого обо мне не знаешь, – самодовольно улыбнулся Тигмонд. – Но ничего, Холли, когда мы поженимся, я расскажу о себе все, даже о такой мелочи, как детские страхи.

– Детские страхи – это не мелочь, – возразила Хольда. – Из них потом вырастают взрослые страхи.

– Пожалуй, соглашусь с этим, – сдался Тигмонд, призадумавшись. – И все же жалко, что мы так и не вычислили ни одного одержимого. Если честно, Флинн, я надеялся, что будет как в той знаменитой сказке про крысолова.

– Что-то я никак не припомню ее, – сказал Флинн, покопавшись в памяти.

– В давние времена в одном городе случилось нашествие крыс, – принялся рассказывать Тигмонд, разминая плечи и пальцы рук. – Люди начали болеть, а запасы еды пропадать, и глава города пригласил знаменитого крысолова, который с помощью волшебной флейты вывел всех крыс из города и утопил в ближайшей реке. Было бы здорово, если бы на твою чудесную гармонику сбежались все одержимые Инферсити, но увы…

Через час у Флинна горели легкие и болели губы; он больше не мог играть, поэтому Хольда сказала, что пора возвращаться обратно в мир мертвых.

– Ой, как же я устал. Спать сегодня буду как убитый, – простонал Флинн и потянулся: у него все тело затекло.

– Я заметил, что все мертвецы очень любят шуточки про смерть, – засмеялся Тигмонд.

– А мне кажется, что они неуместны, – мрачно отозвалась Хольда.

Флинн спрыгнул с деревянного ящика, и они втроем направились к выходу. Несмотря на усталость, все шли очень быстро: видимо, каждому хотелось побыстрее покинуть эту выгребную яму, до краев наполненную нищетой, равнодушием и жестокостью.

У самого входа Флинн заметил щуплую девочку. Она сидела на высокой деревянной бочке и хлопала в ладоши. В ее огромных глазах сверкал восторг.

– Как красиво! Как красиво! – пищала она и заливисто смеялась. – Это просто невероятно!

– Красиво? Что? Где? – спросил Флинн, удивленно посмотрев в ту же сторону, что и она. Вокруг была одна грязь и разруха.

– Фейерверк! – ответила девочка. – Фейерверк красивый! – Она ахнула и прижала руки к груди.

– Да где же он? Небо пустое… и хлопка не было, – нахмурился Флинн, не понимая, что происходит.

– Хватит болтать, пойдем уже. Девочка, скорее, из-за голода видит всякое, – схватив Флинна за локоть, прошептала Хольда.

– А я не голодная, – сказала девочка, раскачивая ногами. – Рано утром приезжали добрые люди и привезли мно-о‐ого еды. А фейерверк – вон там. – Она указала на противоположный конец улицы, где начиналась свалка. – Разве ты не видишь тех красных искорок? – обратилась она к Флинну и внимательно посмотрела на него.

– И как часто ты видишь этот фейерверк? – начиная кое о чем догадываться, спросил он.

– Впервые! – бодро ответила девочка.

Флинн переглянулся с Хольдой и Тигмондом.

– Вы думаете о том же, о чем и я?

– Возможно, эта малышка – духовидец, – сказал Тигмонд, кинув пристальный взгляд на девочку.

– Может быть, из-за того, что я весь день играл на гармонике, туман все-таки стал реже – и поэтому она смогла увидеть суллему Безумного? – с волнением в голосе проговорил Флинн.

– Тогда почему мы не видим его суллему? – спросила Хольда, глянув туда, куда указала девочка.

– Видимо, туман все еще достаточно густой для нашего духовного зрения, а девочка, наверное, обладает сильным даром, поэтому видит то, что недоступно нам, – предположил Тигмонд.

– Сейчас проверим, духовидец ли она вообще, – шепнул Флинн. – Эй, малышка, скажи, а что ты видишь на моей толстовке? – Он повернулся к ней спиной.

– Ой… какая страшная бабочка, – ответила девочка.

– Точно духовидец, – широко улыбнулся Тигмонд. – Так, и что будем делать?

– Вы – ждать меня здесь, а я пойду и все проверю, – сказал Флинн, повернувшись обратно.

– А если там окажется Безумный? Ты об этом не подумал? Или ты решил, что сможешь победить его в одиночку? – с суровым видом спросила Хольда. – Нет, я тебя одного не отпущу, мы с Тигмондом пойдем вместе с тобой!

– А я и не буду нападать на него, мне нужно всего лишь убедиться, что это он. И если ты права насчет того, что сизый туман охраняет логово Безумного, то мы вернемся туда завтра и устроим засаду.

– Но…

– Флинн прав, Холли. Сейчас мы не сможем дать ему отпор: почти не осталось времени, да и сил тоже. Мы должны хорошенько подготовиться, прийти в логово Безумного, когда его там не будет, а после внезапно атаковать с трех сторон. Эффект неожиданности должен сработать.

– Тогда я пошел, – решительно сказал Флинн.

– Удачи, – пожелал ему Тигмонд.

– Будь осторожнее, – предупредила его Хольда.

Флинн кивнул и, перед тем как уйти, подошел к девочке, поцеловал в щеку и незаметно сунул в карман ее поношенной куртки все деньги, которые дал ему Граф Л на всякий случай.

– Большое спасибо, госпожа Удача, – поблагодарил он.

– Почему ты меня так назвал? – Девочка смущенно приложила ладошку к щеке.

Флинн ответил ей лишь улыбкой, а после развернулся и побежал туда, где она видела красные искры.

Свалка начиналась сразу за колодцем. Сюда жители улицы Проклятых сбрасывали все, что оставалось от разнообразной техники, которую они находили на других свалках, но чаще всего – воровали. В последнем случае сдавать ее в ломбарды было рискованно, поэтому они разбирали все на детали, что могли продать – оставляли себе, остальное же выбрасывали. Мусор ни разу не вывозился, поэтому за пару десятков лет здесь выросли непроходимые горы.

Бараки и свалку разделяла металлическая сетка, Флинн перелез через нее и приземлился на сгоревший кинескоп. Он осмотрелся. Сизый туман здесь был намного гуще, чем на улице Проклятых. Ну и куда же ему идти? Тут можно целый день бродить и не обойти все до конца.

Флинн достал из кармана гармонику, приложил ее к губам, и тревожная тишина уступила место божественной мелодии. И в этот раз, не видя всего того ужаса, который творился на улице Проклятых, он смог сыграть так хорошо, как никогда прежде. Ему казалось, что сейчас он слышал не мелодию гармоники, а голос самой Вселенной, которая делилась с ним своими самыми сокровенными тайнами. И всего лишь на мгновение Флинн подумал, что узнал ответы на все вопросы, мучившие его долгие годы. Но внезапно магия гармоники пропала – и он вмиг забыл все секреты Вселенной.

Флинн перестал играть: его отвлекла крохотная сияющая точка, маячившая перед глазами. Затаив дыхание, он повернул голову направо и увидел целый сноп алых искр, поднимавшийся в небо.

Бесшумно передвигаясь, Флинн приближался к тому месту, где рождались алые искры. Услышав какие-то звуки, он быстро лег на живот и приподнял голову. Рядом с темно-зеленым холодильником, покосившимся набок, стоял парень в толстовке, на задней стороне которой был изображен череп кабана в окружении языков пламени. Парень смотрел вверх и не двигался, но через какое-то время издал протяжный стон и открыл рот. Алые искры вперемешку с дымом взметнулись к небу. Со стороны парень напоминал извергавшийся вулкан: неистовый и смертоносный.

«Это он, да? Это и есть Безумный?» – спросил Флинн у Шешана.

«Да, это он, я узнал его с‐с‐суллему», – ответил змей.

Безумный внезапно опустил голову и резко повернулся в сторону Флинна, будто услышал его мысленный разговор с Шешаном.

Флинн вжался в гору мусора, пытаясь слиться с ней; он всей душой надеялся, что остался незамеченным. Через минуту послышался звук закрывающейся двери. Флинн с неистово колотящимся сердцем приподнялся, но никого не увидел.

«Завтра, – подумал он, сжав зубы. – Мы поймаем тебя завтра, Безумный. Сегодня твоя последняя ночь в мире живых, наслаждайся ею».

28

Там, где живет Безумие

– Холли, умоляю, успокойся, – сказал Тигмонд, наблюдая за тем, как девушка напряженными шагами меряет его комнату.

– Да как я могу успокоиться?! – глянув на него горящими от гнева и нетерпения глазами, воскликнула она. – Уже три дня прошло с того момента, как мы узнали, где прячется этот ублюдок! А мы сидим тут и ни черта не делаем!

– Мы же договорились, что пойдем в логово Безумного только тогда, когда он покинет его, – напомнил ей Тигмонд и зевнул. – Поэтому присядь и успокойся: тебе нужно беречь силы.

– Сесть я могу, а успокоиться – вряд ли! – Хольда быстро подошла к дивану и села напротив Тигмонда и Флинна. Она закинула ногу на ногу и принялась нервно барабанить пальцами по кожаной обивке.

– Хольда, мы все сейчас на взводе, поверь, но нужно держать себя в руках, – произнес Флинн. – Я уверен, что скоро живые граффити заметят Безумного на улицах Инферсити.

– Только вот мне кажется, что у них глаза из-за дождя смылись – и поэтому они ослепли! – выпалила Хольда. – Ведь еще никогда не было такого, чтобы Безумный нигде не появлялся аж три дня подряд! Флинн, он точно тебя не заметил? – Она прожгла его взглядом.

– Я уверен в этом, – ответил Флинн. – Сама подумай: он бы никогда не отпустил меня, если бы знал, что я нашел его логово.

– А я ведь еще вчера хотел подняться в Чистилище и купить в квартале Гневных пилюли Спокойствия. Зря передумал: они бы тебе сейчас очень пригодились, – вздохнул Тигмонд.

– Иди ты к черту со своими пилюлями! – крикнула Хольда. Она схватила со стола пресс-бювар и бросила его в Тигмонда.

– Холли, я же беспокоюсь о тебе, – увернувшись от тяжелого предмета, миролюбиво сказал Тигмонд.

– Спасибо, не надо! Со своими эмоциями я как-нибудь сама справлюсь!

– Пока что у тебя получается не очень, – отметил Тигмонд. – Полагаю, что это все из-за недостатка любви и нежности. Хочешь, я тебя обниму? – Он развел руки в стороны. – Иди ко мне, Холли.

– Ага, конечно, уже бегу и спотыкаюсь! – фыркнула Хольда, нахмурив брови. – Если так чешутся руки кого-то обнять – вон, Флинн рядом.

– Вот только не втягивайте меня в ваши странные отношения, – попросил Флинн и отсел от Тигмонда.

– Эх, Холли, когда-нибудь ты пожалеешь, что не ценила меня, – положив руки на свои колени, с печалью произнес Тигмонд.

– Этот день не настанет никогда, – решительно заявила Хольда.

Тигмонд что-то хотел ей ответить, но ему помешал Прекрасный Рыцарь:

– Граф Л передает вам послание: Оперная Дива видела суллему Безумного во втором районе. У вас есть восемнадцать часов.

– Он совсем рехнулся?! – взорвалась Хольда, вскочив на ноги. – Нам только на дорогу туда и обратно надо семь! И у нас остается всего одиннадцать часов, а это очень мало для такой серьезной операции! Мы не можем позволить Безумному снова сбежать!

– Увы, больше он выделить не может: мир живых не хочет принимать вас сегодня на более долгий срок, – сообщил Прекрасный Рыцарь.

– Так это мир живых решает, сколько времени мы можем провести в нем? – удивленно спросил Флинн.

– Ну да, – подтвердил Тигмонд, – Граф Л каждый раз договаривается с ним насчет времени, но бьюсь об заклад, что он мог бы выбить нам на пару часов больше, если бы захотел.

– И когда же наступит тот день, когда я перестану удивляться чему-то? – пробормотал Флинн.

– Надеюсь, что никогда, – ответил Тигмонд, поднимаясь с дивана. – Иначе умрешь от скуки.

Хольда бежала так быстро, что Тигмонд и Флинн едва поспевали за ней. Иногда они делали остановки и пили «Живительный нектар», потому что их звездные тела не выдерживали такой нагрузки, а потом снова мчались на всех парах.

Когда они добрались до девятого района, ночь уже отвоевала себе небо, раскинувшись по нему черным полотном. Только Флинн подумал, что сегодня сизый туман не будет им мешать, как тот вдруг выполз из всех закоулков и направился к улице Проклятых, точно огромный слизень в поисках еды.

– Чертов туман! – прорычала Хольда. – Знать бы, откуда он берется!

– Может, это он создает одержимых? – высказал догадку Флинн. – Выбирает людей с прогнившей душой – и делает из них монстров.

– Если бы все действительно было так, то на улице Проклятых обычных людей почти не осталось бы, – ответила Хольда.

– Потом обсудите все предположения! – запыхавшись, воскликнул Тигмонд. – Мы почти на месте!

И он оказался прав (Тигмонд вообще очень хорошо ориентировался в Инферсити): через пять минут они стояли у самодельной стены, за которой виднелись горы мусора. Тигмонд, как самый высокий, подсадил сначала Флинна, потом Хольду, а затем с легкостью перелез через стену сам. Свет ближайших фонарей рассеивался в густом тумане и освещал им путь. Они, медленно ступая, чтобы не упасть и не повредить себе что-нибудь, добрались до металлической сетки, которая разделяла бараки и свалку.

– Чуть дальше отсюда лежит темно-зеленый холодильник, рядом с которым должна быть дверь в какой-то погреб или типа того, – прошептал Флинн.

– А представьте, что Безумный живет прямо в холодильнике, – сказал Тигмонд. – Флинн же только слышал звук закрывающейся двери, а значит, это вполне возможно.

– Ну да, конечно. Вдруг он, прям как нечисть из старых легенд, должен спать в гробу, чтобы сил набраться? Но так как гроба поблизости не нашлось – сгодился и холодильник, – тихо посмеиваясь, произнес Флинн.

– Слушай, Тигмонд, я сейчас тебе врежу, чтобы твоя глупость осадком выпала на дно твоей башки и не мешала умным мыслям всплывать наверх, – прорычала Хольда. – И тебя, Флинн, это тоже касается! Будьте серьезнее, мы на задании!

Получив выговор, Флинн и Тигмонд не проронили больше ни слова. Они молча нашли темно-зеленый холодильник (который все же незаметно проверили, но там оказался только крысиный труп) и, аккуратно разгребая мусор, принялись искать на земле дверь. После часа безуспешных поисков они сели на деревянные корпуса от старых телевизоров, чтобы немного отдохнуть.

– Может быть, туман всегда охраняет логово Безумного? Даже тогда, когда его там нет? – предположил Тигмонд. – Флинн, сыграй на гармонике. Вдруг дверь появится?

– Если Безумный где-то рядом, мелодия гармоники может его спугнуть, – сказала Хольда.

– А если мы в ближайшее время не найдем его логово, то нам придется возвращаться в мир мертвых ни с чем, – ответил Тигмонд.

Флинн достал из кармана гармонику, провел пальцами по выгравированному на серебряной крышке дереву и мысленно попросил: «Пожалуйста, помоги нам, без тебя мы не справимся».

Он впервые разговаривал с гармоникой. Она, конечно же, не ответила ему, но у него почему-то возникла твердая уверенность, что его услышали. Флинн приложил гармонику к губам, и мелодия потекла чистым ручьем, затопив все вокруг.

Хольда, которая весь день была как на иголках, наконец-то расслабилась, и на ее бледном веснушчатом лице появилась легкая улыбка. Тигмонд прислонился спиной к ржавой печи, и вскоре послышалось его мерное сопение: он задремал. И чем дольше Флинн играл, тем больше ему казалось, что они все втроем находятся не на свалке среди гор мусора, а где-то в лесу. Он даже видел перед своими глазами красноватые отблески костра.

«Флинн, пос-с‐смотри…» – произнес Шешан.

Мелодия утекла в тишину. Флинн отвлекся и часто заморгал, но видение, которое явилось во время игры на гармонике, не пропало. Из-под железного листа, изъеденного ржавчиной, вырывалось красное сияние.

– Что такое? – обеспокоенно спросила Хольда.

– Вы тоже видите это? – Флинн указал на железный лист, лежавший под его ногами.

– Да мы, кажется, все это время отдыхали прямо над логовом Безумного, – удивленно заметил Тигмонд.

Они быстро встали, отодвинули лист – и нашли под ним деревянную дверь с навесным замком. Из щели между створками пробивался красный свет. Хольда достала путеводитель Ариадны и прошептала:

– Открой мне путь.

Щелчок – и Хольда сняла замок.

– Холли, давай я пойду первым, – настойчиво сказал Тигмонд. – Мы не знаем, что нас ждет в логове Безумного. Вдруг там везде ловушки расставлены?

– Ты думаешь, что лучше меня справишься с ними? – недовольно спросила Хольда.

– Нет, – ответил Тигмонд, – я просто хочу, чтобы ты смогла дожить до того момента, когда сюда явится Безумный. Я знаю, что ты мечтаешь поймать его собственными руками, поэтому не отказывайся от моей помощи.

– Ладно, – сдалась Хольда и отошла.

Тигмонд нагнулся и дернул деревянные створки на себя. Его ослепил красный свет, и он зажмурился. Когда глаза немного привыкли, Тигмонд посмотрел вниз и сказал:

– Так, я спущусь и все разведаю. Если все будет чисто, я позову вас.

– Хорошо, – напряженно кивнул Флинн и сжал потные от волнения руки в кулаки.

Тигмонд начал спускаться по крутой лестнице. Хольда, вытянув шею, смотрела ему вслед и нервно похлопывала себя по ногам. Флинн тоже весь извелся: Тигмонда долго не было слышно, и он уже подумал, что тот попал в беду.

– Эй, Тигмонд! Ты почему молчишь? – не выдержав, негромко спросила Хольда. – Ты уже спустился?

– Скорее! Сюда! – раздалось из погреба. – Вы должны это увидеть!

Хольда и Флинн переглянулись, и она первой полезла вниз. Он же следовал за ней, иногда оборачиваясь и кидая настороженные взгляды на выход, чтобы проверить, не идет ли за ними Безумный. Вскоре они спустились в просторную комнату с невысоким потолком и потеряли дар речи.

– Да ну! Быть этого не может! – ахнула Хольда, осматриваясь по сторонам.

– Что это такое? – еле выговорил Флинн и от удивления открыл рот.

Вдоль стен находились стеллажи, сколоченные из досок с торчащими во все стороны гвоздями. На их полках лежали стеклянные цилиндры, запаянные с двух сторон, внутри которых полыхало алое пламя.

– Это суллема Безумного, – кашлянув, ответил Тигмонд.

– Но разве она не должна рассеиваться со временем? – спросил Флинн.

– Должна, но, видимо, он ее каким-то образом сохраняет. Он будто…

Тигмонд не договорил, потому что его перебила Хольда:

– Он будто ее консервирует.

– Но зачем? Неужели он боится, что она когда-нибудь закончится? – Флинн постарался прикинуть, сколько же таких «консервов» сейчас находится в логове Безумного. Их было много, очень много – не меньше тысячи.

– Не думаю, – покачал головой Тигмонд. – Мне кажется, что это какие-то суллемные бомбы.

– Если это так, – сглотнув, шепнула Хольда, – то этого хватит, чтобы стереть с лица земли весь Инферсити.

– Не весь, лишь половину, – раздался голос за их спинами.

Безумный стоял на нижней ступени лестницы и смотрел на них молочно-белым глазом (зрачок и радужка на этот раз отсутствовали). Сейчас одержимый больше выглядел как скелет, охваченный пламенем, которое еще не успело испепелить небольшие островки кожи и некоторые мышцы на правой стороне тела. Губы же полностью отсутствовали, и когда Безумный говорил, складывалось впечатление, что он был лишь жуткой куклой, которой незаметно управлял чревовещатель, прятавшийся где-то позади. Одежда местами превратилась в прах, и через дыры было видно, как алое пламя облизывало кости – точно белые ветки закинули в печь.

– О, сегодня вас аж трое, – заметил Безумный, тихо посмеиваясь между словами. – Но это вам не поможет. Вам уже ничто не поможет!

Тигмонд вышел вперед, загородив собой Хольду.

– Это тебе уже ничто не поможет, – смело заявил он. – Мы больше не позволим тебе сбежать.

– А я и не собираюсь убегать, – ответил Безумный, согнувшись от смеха. Успокоившись, он резко поднял голову и зашипел, как раскаленный уголь, на который попала пара капель воды: – Я собираюсь убить каждого из вас.

– Очень самонадеянно, – сказал Тигмонд и выстрелил терновой веткой.

Та полетела колючим копьем, но поразить Безумного так и не смогла: он схватил ее на лету и сжал костяными пальцами. Острые шипы вошли в них, как нож в масло, но одержимый, почувствовав боль, лишь блаженно прикрыл белый глаз, и оглушительный смех прокатился по комнате, заставив задрожать суллемные бомбы. Следом его пылающее тело пронзила золотистая стрела. Хольда, которая давно вышла из-за спины Тигмонда, стояла посреди комнаты и, часто дыша, ненавидящим взглядом смотрела на Безумного.

– Ох, сколько же раз ты пыталась меня сразить этой бесполезной штукой, – протянул одержимый, доставая стрелу из груди.

Он поднес ее к белому глазу, мельком глянул на нее и, внезапно замахнувшись, вонзил в свою шею. Стрела проткнула оставшиеся мышцы справа, скользнула мимо шейных позвонков и вышла с другой стороны.

– Видишь? Она не может мне навредить! Мне уже ничто не может навредить! Аха-ха-ха! – Безумный задрал голову и широко раскрыл челюсти, показав догорающий язык. Медленно вынув стрелу, он тихо застонал и снова посмотрел на нее. – Жаль будет, если сломается. Или не жаль? – спросил он, надавив большим пальцем на древко стрелы.

– Что за фигня происходит? – потрясенно прошептал Тигмонд и опять попытался закрыть собой Хольду, но та не дала этого сделать.

– Не надо меня защищать, я сама справлюсь, – процедила она сквозь зубы, не сводя глаз со своей стрелы, древко которой начало трещать.

Флинн, наблюдавший за всем с растущей тревогой, тоже не остался в стороне. Он мысленно позвал Шешана и пальнул им по Безумному.

Змей пролетел золотой молнией и острыми клыками впился в единственный глаз одержимого. Тот взвыл и разжал пальцы – стрела и терновая ветка сразу же метнулись к Хольде и Тигмонду. Безумный обеими руками схватил Шешана и попытался отцепить его от себя. Рыча, он резко дернул, и змей полетел на пол, сжимая в клыках белое глазное яблоко.

– Мерзкая тварь! – рявкнул Безумный. Он сделал пару шагов, упал на колени и начал шарить руками по полу. – Немедленно верни мой глаз!

Змей стремительно пополз к Флинну, не выпуская глазное яблоко из пасти.

– Молодец, – похвалил его Флинн. Он быстро наклонился, взял Шешана на руки и вынул из его пасти глаз Безумного. – Это наш шанс, нужно атаковать вместе!

Хольда и Тигмонд кивнули.

– Я готова, – сказала она и наложила стрелу на тетиву невидимого лука.

– Я тоже, – ответил он, приняв боевую стойку.

Шешан вернулся на место, и Флинн снова мысленно воззвал к нему, прося о помощи. Безумный, чувствуя опасность, выпрямился и, все еще стоя на коленях, зарычал. Алое пламя – будто кто-то подлил в него горючее – взмыло и лизнуло потолок.

Спрятав глаз Безумного в карман куртки, Флинн вытянул правую руку перед собой, и комнату озарил яркий золотой свет, как будто в нее на секунду заглянуло солнце. Тело Безумного дернулось: змей клыками вцепился в его шею, стрела пронзила лоб и вышла через затылок, а терновая ветка кольцом сдавила грудь.

Суллемные бомбы задрожали от протяжного стона, и одержимый постепенно начал обретать человеческие черты: пламя внутри его тела успокоилось, кости стали обрастать мышцами и кожей. Флинн увидел, как в груди Безумного снова появилось сердце. Оно то полностью замирало, то пускалось в неистовую пляску, словно никак не могло решить: биться ли ему или остановиться навеки.

– Не-е‐ет! – заорал Безумный и схватился за свою шею. – Я не хочу быть человеком, не хочу!!! – Он попытался оторвать от себя нарастающие мышцы и кожу, но у него ничего не получилось. – Я не хочу быть слабым!!!

Истошный вопль впился в уши, и затухающий огонь обрел новые силы: он вновь до костей сожрал тело Безумного и переметнулся на деревянные стеллажи. Духовные напарники не выдержали этого адского пламени и вернулись обратно.

– Что будем делать? – спросила Хольда, отступая назад.

– Я с помощью Сильвии оттяну его вбок, и у вас появится возможность добежать до лестницы, – сказал Тигмонд, приготовившись снова выпустить терновую ветку. В его глазах блеснула решимость.

– А как же ты? Ты же погибнешь, если останешься! – воскликнул Флинн.

– Я тоже попытаюсь выбраться, но, если не получится, ничего страшного: немного поторчу в приемной Властелина Смерти и вернусь обратно, – ответил Тигмонд, и на его губах промелькнула слабая улыбка.

– Нет, это очень рискованно, – запротестовала Хольда.

– Но у нас нет другого выбора, – сказал Тигмонд.

Терновая ветка вылетела из его руки и растянулась: один ее конец обвился вокруг шеи Безумного, а другой – вокруг запястья Тигмонда.

– Решил сделать из меня цепного пса?! – взбесился Безумный. – Сейчас сам им станешь!

Он поднялся на ноги и дернул терновую ветку на себя. Тигмонд попытался упереться ногами в пол и наклониться назад, но второй рывок был настолько сильным, что он не выдержал и подался вперед.

– Тигмонд, держись! – Хольда подбежала и крепко обвила руками его талию. – Флинн, помоги мне!

Но Флинн и шага не успел сделать, как его откинул поток горячего воздуха, и он спиной ударился о дальнюю стену комнаты. Все кости в теле завибрировали, внутренности сжались, в голове поселился звон – и силы куда-то исчезли. Раскаленный воздух обжег носоглотку – и теперь даже неглубокий вдох причинял страдания. По телу Флинна разлилась боль; она, будто подгоняемая сердцем, проникла в каждую клеточку, и все, что он сейчас мог, – это безвольной куклой сидеть на полу и с ужасом наблюдать за всем происходящим.

– Хольда, отпусти меня! – приказал Тигмонд. – Иначе ты пострадаешь!

– Плевать! – огрызнулась Хольда. – Я не оставлю тебя!

Расстояние между Безумным и Тигмондом все сокращалось.

– Нет, я не позволю тебе умереть! – крикнул Тигмонд.

– Хватит строить из себя рыцаря! – воскликнула Хольда.

Тигмонд свободной рукой отцепил Хольду от себя – и та, сбитая новым потоком горячего воздуха, отлетела назад и упала на спину.

– Решил защитить свою принцессу? – посмеиваясь, спросил Безумный.

Последний рывок – и Тигмонд оказался рядом с ним. Безумный, крепко держа левой рукой терновую ветку, поднял правую и прикоснулся костяными пальцами к лицу Тигмонда.

– Сейчас ты отдашь то, что вы украли у меня, – прошипел Безумный.

Душераздирающий крик Тигмонда рассек воздух. Хольда лежала на полу и не могла подняться, точно ее парализовало. Флинн почувствовал, что тошнота подкатила к горлу, а мысли смешались, но среди слабости, захватившей его тело, он все же нашел остатки сил (всего пару капель), с помощью которых у него получилось достать флягу из внутреннего кармана. «Живительный нектар» потек по горлу, и его тело постепенно начало наливаться утраченными силами.

Безумный же откинул Тигмонда назад, оставив на его животе огромный пузырящийся ожог. В руках он держал глаз. Немного повертев его в костяных пальцах, Безумный вставил его в свою пустую глазницу и осмотрел комнату.

– О, какие же вы все-таки слабаки, – протянул он и залился судорожным смехом.

Хольда наконец-то пришла в себя и, приподнявшись на локтях, в ужасе открыла рот: рядом с ней без сознания лежал Тигмонд. В его правой глазнице зияла красная рана, вокруг которой танцевали огненные языки.

– Тигмонд, держись, умоляю, держись! – крикнула она и потянулась к карману своей куртки.

Она дрожащей рукой приложила ко рту Тигмонда флягу и напоила его «Слезами единорога». Парень застонал, открыл целый глаз и посмотрел на Хольду. Та облегченно выдохнула и погладила Тигмонда по правой щеке, но он перехватил ее руку и прошептал:

– Не трогай, иначе заразишься суллемой.

Хольда ничего не ответила и, нахмурившись, убрала руку.

– Слабость. Я вижу одну лишь слабость, – холодно сказал Безумный. – И вы жестоко поплатитесь за то, что хотели лишить меня главного – моей силы.

Он сжал костяные пальцы в кулаки, и воздух содрогнулся от его сумасшедшего смеха. Суллемные бомбы все как одна задрожали, и алое пламя, заключенное в них, начало рождать искры.

Флинн постарался встать, но голова закружилась, и он опять сел. Хольда тоже не могла подняться на ноги, она лежала рядом с Тигмондом и пыталась прикрыть его своим телом.

По стеклянным цилиндрам суллемных бомб пошли трещины, из которых стал вырываться алый свет. Безумный перестал смеяться и, посмотрев перед собой, громко произнес:

– Передайте вашему хозяину, что у него никогда не получится забрать меня! Ведь я бессмертный! БЕССМЕРТНЫЙ!

«Скорее! Прячься!» – предупредил Шешан.

Флинн быстро осмотрелся и увидел в левом углу широкую доску, которая была прислонена к стене. Он упал набок и пополз к ней. Только он успел отодвинуть ее и спрятаться, как оглушительный взрыв сотряс стены комнаты.

29

Фатум

Флинну на руки попала суллема, и он взвыл, но не услышал собственного голоса: в ушах стоял звон.

«Немедленно выбирайся отсюда!» – прошипел Шешан.

Флинн ногами оттолкнул доску и, опираясь о стену, поднялся. Всю комнату поглотил алый огонь: стеллажи превращались в обугленную древесину быстрее зажженной спички. Тигмонда и Хольды не было видно. Облив себя «Слезами единорога», Флинн пошел вперед. Алые языки, касаясь его, становились голубыми и с шипением отступали. Через несколько метров он нашел Тигмонда – тот лежал на животе, упершись руками в пол. Он был с головы до пят покрыт страшными пузырящимися ожогами. От бледно-зеленых волос почти ничего не осталось. Флинн полил спину Тигмонда «Слезами единорога» и перевернул его, под ним оказалась Хольда. Видимо, перед самым взрывом он успел прикрыть ее собой.

– Хольда, ты как?! Ты как?! Хольда, приди в себя! – воскликнул Флинн, смотря в ее широко распахнутые глаза.

Хольда мертвой хваткой сжимала серебристую флягу и ни на что не реагировала, словно взрыв превратил ее в статую. Флинн похлопал девушку по щекам, но это не помогло, тогда он влил в ее приоткрытый рот остатки «Слез единорога». Отойдя от шока, Хольда глубоко вдохнула и, резко поднявшись, посмотрела на Тигмонда. Тот неподвижно лежал, точно скованный цепями, и единственным глазом смотрел в потолок. Суллема успела обглодать правую половину его лица до костей.

– Не смей умирать, слышишь?! – крикнула она, пытаясь напоить Тигмонда из своей фляги. – Не смей!!!

– Холли, – повернув голову вбок, слабо прошептал Тигмонд, – прекрати, не трать «Слезы», они мне уже не помогут…

– Заткнись! – прорычала Хольда.

– Упрямая, – вяло улыбнулся Тигмонд левым уголком губ. – Посмотри. – Он приподнял руку, из которой вырывались серебристые искры – звездная пыль. – Суллема уже проникла в мою душу, Холли. Я чувствую ее, чувствую…

– Нет, «Слезы» сейчас подействуют! Подействуют! – Руки Хольды начали покрываться красными пузырями: она тоже заразилась суллемой.

– Флинн… скорее… бери… Холли… и уходите… отсюда… – прохрипел Тигмонд, делая паузы между словами.

– Нет, мы не можем оставить его здесь! – Хольда повернула голову и пронзила Флинна взглядом, полным боли и отчаяния. – Помоги мне поднять его!

Огонь вокруг них усилился, и Флинн ощутил сильный жар: «Слезы единорога» почти испарились с его одежды.

– Хольда, мы не сможем вынести его, он ранен, а вокруг сплошная суллема! Мы все сгорим – и некому будет остановить Безумного!

– Мы и так не смогли его остановить! – Хольда вцепилась в куртку Тигмонда. – Я не оставлю его здесь!

– Флинн, – простонал Тигмонд, – забирай ее – и уходи…

Комнату заполнили не только алые искры суллемы, но и серебристые: тело Тигмонда начало быстро распадаться на звездную пыль. Терновая ветка покинула его шею и переползла на грудь, свернувшись на ней кольцом. И Флинну почудилось, что он услышал протяжный, жалобный плач.

Времени почти не осталось, поэтому он вырвал из рук Хольды флягу, облил «Слезами единорога» сначала ее, а потом себя. Она закричала и начала сопротивляться, когда Флинн силой попытался оторвать ее от умирающего Тигмонда.

– Хольда, приди в себя! Тигмонд пожертвовал собой, чтобы спасти тебя! Если мы сейчас же не уйдем, то его жертва была напрасной! Напрасной! Ты меня поняла?!

Его слова заставили Хольду притихнуть. Она глянула на тело Тигмонда, которое почти растворилось, и беззвучно зарыдала. Флинн подхватил ее на руки, развернулся и быстро пошел к лестнице. Хольда больше не сопротивлялась. Обняв Флинна за шею, она заливала его плечо слезами и тихо скулила.

А Флинн будто очутился в одном из своих кошмаров. И больше всего он боялся, что сейчас он выйдет с Хольдой наружу, а она исчезнет и снова появится рядом с телом Тигмонда.

Последний шаг – и холодный воздух наполнил легкие. Они покинули логово Безумного. Они спаслись.

Флинн обернулся и посмотрел на проем, из которого вырывались алые искры, и ему показалось, что они с Хольдой только что побывали в глотке огнедышащего дракона.

Почувствовав знакомое жжение, Флинн понял, что тоже заразился суллемой Безумного, поэтому он быстро опустил Хольду на землю и напоил ее «Слезами единорога», а затем сам приложился к фляге. Ярко-красные пузыри начали бледнеть и сливаться с нормальной кожей.

– Черт! Ничего не осталось, – перевернув флягу Хольды, сказал Флинн.

– Ничего не осталось, – повторила Хольда. – Ничего не осталось! Флинн, от тела Тигмонда ничего не осталось! Тигмонд умер!!!

– Хольда, прекрати истерику! – Флинн взял ее за плечи. – Тигмонд и так был мертв! Он воскреснет, и все будет хорошо! – успокаивал он.

– Ты не понимаешь, Флинн, не понимаешь! – завыла Хольда, схватившись за голову. – Суллема! Ее было так много на его теле! А что, если она успела глубоко проникнуть в его душу?! Флинн, тогда Тигмонд попадет в Лимб, как и… – Она запнулась. Наверное, хотела сказать: «Как и Ноя», но не смогла произнести ее имя вслух.

– Все будет хорошо, Хольда. – Флинн опустился на колени и заглянул ей в глаза. – Даже если душа Тигмонда сейчас переполнена тьмой, он справится. И знаешь почему? Любовь, которую он испытывает к тебе, намного сильнее притяжения Лимба. Я уверен, что он не сдастся.

– Дурак… дурак… какой же он дурак… – Она уткнулась Флинну в плечо и зарыдала.

Он гладил Хольду по голове до тех пор, пока из ее груди не перестали вырываться всхлипы.

– Флинн, – дрожащим голосом произнесла она и отодвинулась. В ее глазах отразилось алое пламя, которое бушевало за его спиной. – Флинн… я вспомнила.

– Что вспомнила? – не понял он.

– Я вспомнила, как умерла… – выдохнула она. – Я вспомнила день своей смерти, Флинн! Я сгорела в огне так же, как и Тигмонд!!!

– Тише, тише, тише, – шептал Флинн, прижимая к себе вырывающуюся девушку. – Это было давно, все прошло, Хольда, все давно прошло.

– Не прошло, ничего не прошло! – Она оттолкнула его от себя и закрыла лицо руками. – Огонь всегда преследует меня! Он всегда забирает у меня то, что мне дорого! Мою жизнь, моих близких… Он сжег все! Все!

Флинн поднялся на ноги и, запустив пальцы в волосы, глянул на небо. Туман почти рассеялся, и он увидел алое зарево. Страшная догадка острой иглой прошила его мысли. Он кинулся к ближайшей куче мусора и стал взбираться на нее. Оказавшись на вершине, Флинн выпрямился и посмотрел на Инферсити: над каждым районом поднимались алые столбы дыма. Город пылал в огне Безумия.

– Хольда, Хольда! Приди в себя!

– Отстань от меня…

– Хольда! – Флинн схватил ее за плечи и начал трясти. – Инферсити в огне! Наверное, Безумный успел заложить часть суллемных бомб! И теперь они взорвались! Весь город в огне, Хольда!

– А что мы можем сделать? – прошептала Хольда. – Все кончено.

– Хольда, это не твои слова! Это говорит в тебе отчаяние! Но еще не все потеряно! – пытался достучаться до нее Флинн.

– «Не все потеряно»? – Хольда отняла руки от лица и бросила пустой взгляд на Флинна. – Мы проиграли, Флинн. Мы с самого начала проиграли…

– Чушь! Хольда, это полная чушь!

– И чем ты собираешься победить Безумного? Силой любви? Или справедливости? – Она опустила глаза. – Флинн, ты ведь видел мое прошлое. Видел, как ипокрианские рыцари уничтожили мою деревню. Нельзя победить того, кто сильнее тебя.

– Безумный не сильнее нас, Хольда! – Флинн крикнул так громко, что почувствовал вибрацию в груди.

– Расскажи это Тигмонду, который прямо сейчас летит в Лимб. – Хольда уткнулась лбом в колени.

– Даже если Тигмонд сейчас и летит в Лимб, я уверен, что он не сдастся без боя! И мы тоже не должны! – решительно произнес Флинн. – Дай руку, я помогу тебе встать. И потом мы придумаем, как победить Безумного.

Хольда подняла голову и долго смотрела на Флинна, а потом взяла его руку и встала на ноги. Они вместе взобрались на гору мусора и посмотрели на Инферсити. Алое зарево затопило весь горизонт.

– Огонь стал сильнее, – напряженно прошептал Флинн.

– Наверное, у Безумного каким-то образом получилось создать стабильную суллему, которая может существовать вдалеке от него и при этом не слабеть, – сказала Хольда, внимательно рассматривая город, охваченный огнем.

– Нужно действовать быстро! – Флинн повернулся к Хольде. – Скажи, если мы пленим Безумного и отправим его к Хебель, то его суллема испарится?

– Надеюсь на это, иначе она начнет распространяться дальше. И уже не только Инферсити, но и весь мир запылает. – Хольда замолчала и плотно сжала губы.

– Нам нужно найти Безумного.

– Вот только где его искать?

– Безумный любит смотреть на то, как действует его суллема. Это забавляет его.

– На город лучше всего смотреть с высоты, – начала рассуждать Хольда. – Значит, он заберется куда-нибудь повыше и станет наблюдать.

– Но далеко уходить Безумный не стал бы: он ни за что не пропустил бы начало своего «огненного шоу», – с презрением сказал Флинн.

– Тут поблизости нет ни холмов, ни высоких зданий, откуда можно было бы наблюдать за всем…

Флинн стал осматриваться по сторонам. Хольда права, рядом были лишь бараки улицы Проклятых. Но кое-что все же привлекло его внимание: сразу за свалкой начинался пустырь, а за ним, недалеко от реки, возвышались опоры линии электропередачи – ажурные металлические гиганты, расставившие «ноги» и «руки» в стороны.

– Хольда, смотри! Безумный мог направиться туда. – Флинн указал на опоры.

– Но ведь там очень опасно, – сказала Хольда.

– Не забывай, что Безумный бессмертен, да и не думаю, что электричество может как-то навредить ему.

– Допустим, он будет там. Но что мы будем делать дальше? Как мы победим его? Ты же сам видел, что наши духовные напарники не могут справиться с ним. Идти туда без плана – самоубийство.

– Надо хорошенько подумать…

Флинн перебрал кучу вариантов, но все они казались ему глупыми или нереальными. Если связаться с Графом Л, то вряд ли он сможет направить к ним подкрепление: скорее всего, большая часть посыльных Смерти сейчас пытается справиться с суллемой Безумного, чтобы спасти город от полного разрушения.

«Шешан, неужели ничего нельзя сделать?» – мысленно спросил Флинн.

«Вообще-то… кое-что сделать можно, но цена за это будет слишком выс-с‐сока…» – отозвался змей.

«Говори!» – настойчиво произнес Флинн.

«Я могу соединиться с духовным напарником Хольды. Вместе мы будем сильнее, но…» – ответил Шешан.

«Но что?!»

«Это очень опасно для тебя и Хольды. Нам придется забрать все ваши светлые воспоминания, все добро, что есть в ваших душах. Тьма начнет поглощать вас, и если это продлится достаточно долго, то вы уже не сможете оправиться от этого. А еще, если на ваши тела попадет хоть капля суллемы, то вы сразу же умрете, ведь мы не сможем защитить вас. И тогда ваши души, лишенные света, полетят прямо в Лимб».

«Мне… мне нужно поговорить об этом с Хольдой…»

Флинн выдохнул, собрался с мыслями и посмотрел на Хольду.

– Я только что говорил со своим духовным напарником, и он сказал, что есть один способ победить Безумного, но он очень рискованный.

– Нужно отдать нашим духовным напарникам весь свет, который есть в наших душах. Это он тебе сказал, верно? – уточнила Хольда.

– Откуда ты?..

– Моя Химера предложила мне то же самое.

– И что будем делать? – осторожно спросил Флинн.

Хольда кинула быстрый взгляд на алый горизонт и тихо произнесла:

– Если ты готов рискнуть, то я тоже. – Она сощурилась и выпустила воздух сквозь сжатые зубы. – Я собственными руками вырву у этой твари глаз Тигмонда.

Пустырь казался бесконечным. Они все шли и шли, но металлические гиганты никак не становились ближе, будто постоянно делали шаг вперед, стоило Флинну и Хольде ненадолго отвлечься.

– Подожди немного, – запыхавшись, сказала она. – Мне нужно выпить «Живительного нектара», иначе я не доберусь.

Пока Хольда сидела на большом камне и пила из фляги, Флинн поочередно смотрел на шесть ажурных опор, надеясь увидеть на одной из них Безумного.

– Его не видно? – спросила Хольда.

– Нет, – покачал головой Флинн. – И это очень странно: тумана ведь нет. Наверное, мы ошиблись и Безумный сейчас где-то в другом месте.

– Может, и ошиблись, – согласилась Хольда, спрятав флягу. – А ты сыграй на своей гармонике. Вдруг она поможет?

Флинн, не отрывая взгляда от опор вдалеке, достал гармонику, сел рядом с Хольдой и заиграл.

В этот раз мелодия была другой: протяжной и печальной, словно волчица выла на луну, но при этом она была наполнена надеждой. Надеждой, что они смогут победить Безумного, что город будет спасен и что душа Тигмонда сейчас не томится в Лимбе. Флинн вспомнил о своей маме, он так боялся, что она сейчас может быть в опасности. Его отчим, Глэдис, Коди, Слепой Идди – все они могут пострадать, если он сейчас не отыщет Безумного.

«Пожалуйста, пожалуйста, – шептал Флинн, обращаясь к гармонике, – покажи мне то, что скрыто. Помоги мне спасти их всех».

Золотое свечение ослепило Флинна, он прекратил играть и посмотрел на свою ладонь, на которой сиял глаз с пятью ресницами – символ духовного зрения.

– Почему твоя татуировка засияла? – удивленно спросила Хольда.

– Не знаю, – ответил Флинн.

«Приложи ладонь к глазу», – подсказал Шешан.

И Флинн послушался. Золотой свет ослеплял все больше, но он не отнимал ладонь от своего правого глаза, в котором будто поселилось солнце. В какой-то момент свет пропал – и Флинн увидел пустырь. Но не так, как раньше: теперь он видел души. Души камней, животных, прятавшихся в норах, насекомых, уснувших на зиму, семян, которые прорастут весной. А еще души металлических гигантов, и внезапно он понял, что их было семь. Опору, которую он до этого момента не видел, плотным коконом окутывал сизый туман, поднимавшийся с поверхности реки.

– Хольда! Одна опора скрыта от наших глаз! Вон там, прямо по центру! – Флинн указал вперед.

– Безумный от нас больше не уйдет, – воинственно произнесла Хольда и рванула с места.

Они неслись по пустырю, поднимая за собой шлейф пыли. Флинн иногда прикладывал ладонь к глазу, чтобы проверить, не видно ли еще Безумного на вершине седьмой опоры. И вот, когда до опоры оставалось метров пятьсот, Флинн заметил огненный силуэт. Он стоял на одной из «рук» металлического гиганта и смотрел на Инферсити, охваченный огнем Безумия. Отвратительный смех донесся до ушей Флинна.

– Слышишь?

– Слышу, – ответила Хольда и побежала еще быстрее. – Это точно он.

«Стойте! – приказал Шешан. – Ближе не надо: мы с Химерой сможем достать его отс-с‐сюда».

Флинн и Хольда одновременно замерли и переглянулись. Видимо, Химера сообщила ей то же самое.

«И что дальше?» – спросил Флинн у Шешана.

«Встань перед Хольдой, соедини свои ладони с ее и, что бы ни случилось, не переставай смотреть ей в глаз-з‐за», – прошептал Шешан.

– Готова? – Флинн повернулся к Хольде лицом.

– Готова, – твердо сказала она и тоже повернулась.

Флинн вытянул перед собой руки, и его холодные пальцы соприкоснулись с пальцами Хольды. От ее кожи исходил такой жар, словно под ней растекалась лава, а не кровь. Он пристально посмотрел в ее разноцветные глаза и увидел в них самый настоящий пожар. Внутри Хольды полыхал праведный гнев, стреляло искрами бесстрашие, горела решимость; и над всем этим сияла надежда.

Свечение охватило их тела и золотым столбом поднялось в ночное небо. Перед глазами Флинна начали проноситься светлые воспоминания: все, что было ему дорого, сейчас покидало его память. Он как будто находился в комнате с горящими свечами, а внезапно ворвавшийся ветер стал гасить один огненный лепесток за другим, и все вокруг медленно погружалось во тьму. И монстры, которых раньше отпугивал свет, начали вылезать из всех углов. Флинн снова почувствовал своих демонов: Злоба на мелкие куски резала сердце, Уныние непомерной тяжестью легло на плечи, а Вина свинцовой короной опустилась на голову. Все, что терзало его многие годы, все то, что он натворил за свою короткую жизнь и после нее, сейчас угрожающе нависло над ним. Флинн оказался наедине с тьмой, живущей в его душе, и не осталось даже крохотного огонька светлых воспоминаний, чтобы он мог защитить себя от этой ненасытной тьмы.

Демоны, до этого момента хранившие молчание, начали говорить с ним. Их шелестящий шепот постепенно нарастал, превращаясь в гул осиного роя. Демоны уговаривали Флинна принять их, убеждали, что тогда они перестанут терзать его: «Не сопротивляйся, впусти нас в свое сердце. Мы сделаем тебя сильным. Мы сделаем тебя свободным. Ты ведь хочешь отомстить миру, который заставил тебя страдать? Мы поможем тебе. Слушай наш голос – и мир склонится перед тобой».

Из груди Хольды вырвался глухой стон, и Флинн словно очнулся от кошмара. Он снова стоял перед ней и смотрел в ее глаза. Ночную тишину потревожил громоподобный рык, за которым последовал хохот Безумного. Флинн не мог оторвать взгляда от Хольды, но иногда ему мерещилось, что в небе мелькает нечто похожее на золотого дракона: с острыми зубами, с колючей чешуей и огнем в глазах.

Хольде становилось все хуже, она едва стояла на ногах. Ее бледное лицо болезненно исказилось, на лбу блестели капельки пота, а губы что-то шептали. Флинн смог вырвать лишь отдельные слова из невнятного потока: «Проклинаю… ненавижу… прости». Наверное, Хольду истязали воспоминания о дне ее смерти.

– Держись, Хольда. Держись. Скоро все закончится, – непрерывно повторял Флинн.

Он надеялся, что эти слова помогут Хольде, но при этом они и самому Флинну не позволяли снова попасть в ту комнату, где не было ничего, кроме демонов, скрывающихся во мраке его души.

В небе вновь раздался рык, и вскоре огненный дождь обрушился на землю. Хольда дернулась: наверное, захотела оглянуться, но сразу же одумалась и не стала отводить глаза от Флинна. Боковым зрением он заметил, что на траву рядом с ними упала кость, охваченная алым пламенем. Видимо, золотой дракон начал рвать Безумного на части. Удары слышались то тут, то там, и уже весь пустырь был усеян пылающими останками одержимого.

Когда небо опять погрузилось в тишину, на Флинна и Хольду опустилось золотое свечение, накрыв их солнечной вуалью. Он снова попал в ту темную комнату, кишащую его демонами, но ветер стих, и сотни огоньков озарили все вокруг. Свет вернулся в душу Флинна.

«Все закончилос-с‐сь, Безумный поверж-ж‐жен», – прошептал Шешан.

Хольда отшатнулась от Флинна и сделала судорожный вдох. Она посмотрела на свои руки, а потом испуганным взглядом пробежалась по пустырю.

– Скорее! Нужно найти его череп! – крикнула Хольда.

– Зачем? – удивленно спросил Флинн.

– Химера сказала, что сейчас тело Безумного начнет восстанавливаться – и все кости притянутся к черепу! – пояснила Хольда.

Весь пустырь был усеян небольшими воронками, внутри которых лежали белые кости, а по краям трепетали угасающие языки пламени. Флинн и Хольда быстро перемещались от одной воронки к другой, но найти череп у них не получалось.

– Ну не мог же он исчезнуть! – Хольда пнула одну из костей и вскрикнула: – Ай, горячо! Его кости так раскалились, будто в жерле вулкана побывали.

Флинн стоял на месте и растерянно озирался по сторонам, как вдруг заметил на поверхности реки пузыри – точно вода закипела.

– Хольда, смотри!

Она повернула голову, остановила взгляд на пузырях и мигом бросилась к реке, Флинн побежал за ней. Они спустились по пологому склону и, оказавшись на песчаном берегу, присмотрелись: под темной толщей воды виднелось угасающее пламя. Флинн без промедления зашел в реку по пояс, и кожу проткнули ледяные иглы. Весь дрожа, он набрал в легкие побольше воздуха и погрузился в воду. Через несколько секунд Флинн вынырнул, сжимая в руках череп Безумного.

Хольда помогла ему выбраться на берег и приказала:

– Брось его!

Он еле разжал замерзшие пальцы, и череп глухо ударился о песок.

– И что дальше? – спросил Флинн, стуча зубами.

– Дальше – ждем, – ответила Хольда и напоила его «Дыханием дракона», чтобы он согрелся.

Ждать долго не пришлось: совсем скоро остальные кости начали притягиваться к черепу, как железо к магниту. Было так странно наблюдать за тем, как они постепенно соединяются между собой. Со стороны казалось, что кто-то невидимый собирает жуткую мозаику: иногда кости менялись местами, иногда переворачивались. Когда последняя маленькая косточка легла на свое законное место, на скелете начали появляться внутренние органы, потом мышцы, а затем и кожа. Сначала они были обугленными, но постепенно становились красными. Флинн будто смотрел на сожжение тела в обратной перемотке. И от этого зрелища у него по спине пробежал холодок. Как только Безумный принял человеческий облик, Хольда мигом защелкнула на его шее металлический ошейник.

На песке перед ними лежал обычный парень: с каштановыми волосами, бледной кожей, с едва заметными веснушками, невысокий, тощий и не старше двадцати лет. Такого, если встретишь на улице, то вряд ли запомнишь.

– Это и есть грозный Безумный? – разочарованно проговорил Флинн.

– А ты думал, что у него будут рога, копыта или надпись на лбу: «Сумасшедший маньяк, возомнивший себя божеством»? Внешность очень обманчива, – сказала Хольда.

Когда на Безумном появилась одежда (черная толстовка и такого же цвета штаны и кеды), он распахнул глаза и растерянно посмотрел на небо, а потом, поняв, где находится, скользнул брезгливым взглядом по Хольде и Флинну.

– Это еще не конец, – заявил он.

– Лично для тебя – конец, – возразила Хольда. Она выпрямилась, стряхнула песок с рук и спокойно произнесла: – Хебель, посмотри на меня.

На ошейнике появился белый сияющий глаз, и Безумного потянуло вверх. Задыхаясь, он вцепился в ошейник и показал зубы, как животное, готовящееся к нападению.

– Нет, это еще не конец! Вы не знаете, кто я! Не знаете, кто придет освобождать меня! – рычал он.

– Ну и кто же ты? – поинтересовалась Хольда, с презрением смотря на Безумного. – Давай, расскажи нам.

– Я сын кабана! – крикнул тот, поднял глаза к небу и разразился диким хохотом. – Я СЫН КАБАНА!!!

– Совсем сбрендил, – покачала головой Хольда. – Хебель, забери его. Пусть сходит с ума в древнем космосе – там, где его Безумие никому не навредит.

И Безумный полетел вдоль реки, осыпая Хольду и Флинна проклятиями.

– Фух! Ну и ночка. – Флинн вытер пот со лба, залез в карман штанов и достал темно-фиолетовую карточку. – У нас ровно три часа, чтобы добраться до «Черного кролика». Надеюсь, что успеем.

Хольда стояла, обняв себя за плечи, и всматривалась в горизонт. Ее мысли блуждали где-то далеко отсюда. Быть может, она думала о Тигмонде?

– Фатум… – прошептала Хольда.

– Что? – не понял Флинн.

– Фатум, Флинн. Он догнал меня, – ответила Хольда. – Пророчество Глэдис полностью сбылось: был и город, охваченный огнем, и яма, в которой умер рыцарь, и рука помощи, и разбитое сердце…

Флинн вздохнул – и облачко пара вырвалось из его рта. Он тоже глянул на горизонт, и у него внутри все оборвалось: алая полоса разрезала небо.

– Неужели суллема Безумного не исчезла вместе с ним?

– Нет, Флинн, это не отблески суллемы, – сказала Хольда и слабо улыбнулась. – Это рассвет.

30

Вокзал Воспоминаний

– Я сын кабана! Я СЫН КАБАНА!!! – кричал Безумный и смеялся.

– И ничего другого он не говорит, да? – спросил Граф Л.

Он сидел на корточках и внимательно изучал Безумного, находясь в метре от него.

– Ничего, – подтвердила Хольда. – Только постоянно повторяет: «Я сын кабана». Какой-то горячечный бред. Не может же он реально быть сыном кабана.

– Да, вряд ли это возможно, – согласился Граф Л. – Флинн, ты говорил, что Фанабер впала в бешенство от звука твоей гармоники.

– Да, – кивнул Флинн, – так и было.

– Можешь сыграть для нашего нового заключенного? – Граф Л встал и отошел на несколько шагов назад. – Возможно, это развяжет ему язык. – Он посмотрел на белую звезду, которая не торопясь вращалась вокруг своей оси. – Хебель, держи покрепче нашего нового заключенного. Он сейчас может сильно брыкаться.

Звезда, будто в знак того, что она все поняла, немного увеличилась, а потом уменьшилась до прежних размеров.

– Вот и славно, – улыбнулся Граф Л. – Флинн, начинай.

Мелодия гармоники нарушила тишину древнего космоса. Сначала Безумный вел себя немного беспокойно: он, сидя на невидимом полу, качался из стороны в сторону и негромко завывал, точно пытался заглушить в своей голове звук гармоники, – но потом притих. Его грязно-зеленые глаза расширились, из груди вырвался чудовищный вой, и он руками попытался разорвать собственный рот, потянув уголки губ в разные стороны с такой силой, что потекла кровь.

Граф Л жестом приказал Флинну остановиться.

– Так, ну а теперь ты расскажешь мне, кто ты?

– Я сын кабана! Я сын кабана! – убрав руки ото рта, прокричал Безумный с выпученными глазами.

– Ладно, хрен с тобой, пусть будет по-твоему, – сказал Граф Л. – Тогда, может, поросеночек ты наш, ответишь на другой вопрос? Скажи, как ты стал одержимым?

– Я… я… избавился от страха, – ответил Безумный и захохотал. – Я избавился от страха!!!

– От какого страха? – терпеливо спросил Граф Л.

– Я вырвал из себя то, чего боятся все эти мерзкие людишки! То, что обязательно придет за каждым из них! Но не за мной! Не за мной!!!

– Ну то, что все одержимые бессмертны, – я и без тебя знаю, – спокойно сообщил Граф Л. – Ты мне лучше скажи, как именно ты избавился от своего Таната?

Безумный глухо застонал, точно пытался запихнуть рвущиеся наружу слова обратно в глотку.

– Флинн, а давай-ка еще разочек насладимся твоей чудесной игрой на гармонике, – предложил Граф Л.

И как только мелодия вновь хлынула кристальным водопадом, одержимый упал на спину и затрясся всем телом. Его глаза закатились так, что виднелись только белки, изо рта пошла кровавая пена, окаменевший язык высунулся из-за оскаленных зубов – Безумный оказался во власти сильного припадка.

– Хватит, Флинн, – остановил его Граф Л.

Тело одержимого сразу же обмякло, и он часто задышал.

– Теперь ты расскажешь мне, как избавился от своего Таната и куда он делся? – склонившись над ним, спросил Граф Л.

– Он упорхнул, – придя в себя, захихикал Безумный. – Когда я вырвал его из своей груди, он упорхнул!

– Может, полетел обратно к Властелину Смерти? – предположила Хольда.

– Тогда почему не долетел? – спросил Граф Л. – Что с ним случилось по пути? Я искал и в мире живых, и в мире мертвых – нигде нет Танатов одержимых. Нигде!

– А ты точно хорошо искал?

– Хольда, не забывай, с кем разговариваешь, – строго произнес Граф Л. – Если я сказал, что их нигде нет, значит, их действительно нигде нет.

– Не кипятись, – нахмурилась Хольда. – А если они исчезли? Ну то есть полностью пропали?

– Ты хочешь сказать, что их Смерти взяли и умерли? Признайся, ты опять на межзвездном сквозняке стояла? – Граф Л выпрямился и ненадолго приложил ладонь ко лбу Хольды, проверяя, нет ли у нее жара. – Хольда, это противоречит замыслу Творца. Смерть не может умереть. Это полный бред!

– А что насчет тех душ, которые находятся в Лимбе? – поинтересовался Флинн. – Что с их Танатами происходит?

– Они навеки возвращаются к Властелину Смерти, – ответил Граф Л. – А почему ты спрашиваешь?

– Просто так, – соврал Флинн.

На самом деле он спросил об этом потому, что волновался за Тигмонда, от которого не было никаких вестей, и Граф Л тоже не знал, где тот сейчас находится: в Лимбе или все же в резиденции Смерти. До Мойры, они, увы, так и не дозвонились. Хольда, видимо поняв, почему Флинн задал этот вопрос, напряженно глянула на него.

– Так, если ты мне сейчас не ответишь, то Флинн устроит тебе концерт на весь вечер, ты меня понял? – обратился Граф Л к Безумному. – Где сейчас твой Танат? Куда он делся? Отвечай!

– Он рядом… он совсем рядом… Я вижу его. Вижу! – прокричал Безумный и загоготал, схватившись за живот. – Вы не сможете долго держать меня в этой тюрьме! Не сможете! Кабан, обманщица, палач и царица! Они придут за мной! Все они придут за мной! Обязательно придут! Они не оставят свое дитя! Не оставят!

– М‐да, дохлый номер. – Граф Л разочарованно цокнул языком. – Ладно, завтра попробуем допросить остальных заключенных. Может, кто-то из них все-таки расколется под звуки гармоники. – Он повернулся спиной к Безумному. – Флинн, Хольда, идите спать, я уверен, что вы с ног валитесь. Спасти весь Инферсити – это вам не шутки.

– Я не усну, пока не узнаю, что произошло с Тигмондом, – воспротивилась Хольда.

Безумный вдруг бодро приподнялся и сел на пол.

– Выходит, что я окончательно добил твоего рыцаря? Да, принцесса? – глухо засмеялся он и тыльной стороной ладони вытер кровавую пену у рта.

Хольда медленно повернула голову в сторону Безумного и посмотрела на него взглядом, от которого тот смог бы с легкостью воспламениться даже без помощи своей суллемы. В следующее мгновение она уже избивала одержимого, нанося ему яростные удары.

– Тигмонд вернется, он еще вернется! У тебя бы суллемы не хватило, чтобы отравить его душу настолько, чтобы он попал в Лимб! Слышишь?! Тигмонд сильный! Он вернется! ВЕРНЕТСЯ!!!

Безумный не пытался защищаться, он сидел на полу с безвольно опущенными руками и неистово хохотал после каждого удара. Капли крови летели во все стороны, грязно-зеленые глаза скрылись за опухшими веками, а зубов в его рту становилось все меньше, но Хольда никак не останавливалась.

– Ну все, Хольда, я разрешил тебе выпустить пар, а теперь прекрати, – спокойно произнес Граф Л и, обхватив Хольду за талию, оттащил ее от Безумного.

– Отпусти меня! Я убью эту тварь! Убью! – сопротивляясь, прокричала она.

– Он же бессмертный, Хольда, – напомнил Граф Л, не отпуская ее. – Хебель, забери Безумного подальше, иначе Хольда себе все пальцы переломает в попытке начистить его мерзкую рожу.

Безумный (или, точнее, то, что от него осталось) быстро заскользил по невидимому полу, оставляя за собой кровавую дорожку, и вскоре пропал из виду.

Граф Л наконец-то отпустил Хольду, которая, одарив его ненавидящим взглядом, сразу же отвернулась.

– Вот только не надо демонстрировать мне свои детские обиды, – сказал Граф Л. – Ты же знаешь, что я сделал это для твоего же блага. Безумный и так получил сполна.

– Сполна?! – рявкнула Хольда. – Да его за то, что он сделал, нужно сослать в Лимб!

– Поверь, как только мы найдем его Таната, он не задержится в древнем космосе, – заверил ее Граф Л. – И все же правду говорят: «Если Творец хочет наказать, он забирает разум». – Он глянул на кровавую дорожку, оставленную Безумным.

– А если хочет кого-то наказать еще больше, то взваливает ему на плечи того, у кого он забрал разум, – фыркнула Хольда.

Флинн смотрел на мраморных ангелов возле загробного суда и надеялся, что кто-то из них обратит на него внимание. Когда он умер и впервые попал сюда, одна из статуй посмотрела на него золотыми глазами – и перед внутренним взором Флинна пронеслась вся его жизнь. И сейчас он вновь хотел увидеть ее, но ангелы лишь тоскливо глядели в небеса, не замечая того, что происходило у их ног.

«Зачем тебе вспоминать свое прошлое?» – спросил Шешан.

«Как только я увидел настоящий облик Безумного, у меня возникло странное чувство, что я уже где-то видел его… еще до своей смерти, – ответил Флинн. – Знаешь, как бывает? Случайно выхватил чье-то лицо из толпы, на мгновение задержал на нем взгляд, а потом тебе кажется, что время от времени ты вновь видишь этого человека в толпе. Но все равно не можешь утверждать, что это точно он, а не кто-то другой, похожий на него».

«Тогда ты тратишь время з‐з‐зря, – сказал Шешан. – В сердцах этих ангелов живет огромная тоска, поэтому они смотрят вниз только тогда, когда им нужно исполнить свой долг: прочесть книгу человеческой души. Они уже читали твою книгу, когда ты впервые попал сюда, – и больше не будут».

«И в чем причина их тоски?»

«Им больно оттого, что Творец покинул этот мир».

«Но куда же он ушел?» – спросил Флинн, вспомнив, как говорил об этом с госпожой Эфонией.

«Никто не з‐з‐знает…»

«Даже Властелин Смерти?»

«Даже он. Творец, насколько мне извес-с‐стно, был очень молчаливым», – тихо засмеялся Шешан.

«Но как можно оставить то, над чем так долго трудился?»

«Не знаю… Но, может, он уже давно вернулся? И ходит среди нас, смотрит на то, что у него получилось…»

«Интересно, доволен ли он миром, который сам создал?..»

Флинн глянул в ночную высь, испещренную мерцающими созвездиями, и на мгновение ему показалось, что мир перевернулся – и перед его глазами уже было не чернильное небо, а глубокая темная вода, в которой отражались звезды.

«Знаешь, в Чистилище есть одно мес-с‐сто, где ты сможешь вспомнить то, о чем з‐з‐забыл», – произнес Шешан.

«Какое же?» – с интересом спросил Флинн.

«Вокзал Воспоминаний», – ответил Шешан.

«И в каком квартале он находится?» – Флинн был удивлен, он впервые слышал об этом месте. Тайло никогда не рассказывал ему о нем.

«Вокзал постоянно перемещается, никогда не знаешь, где он окажется на этот раз. Попроси Ариадну отвести тебя туда», – посоветовал Шешан.

Флинн достал темно-серую книжечку с золотым клубком ниток на обложке и негромко сказал:

– Ариадна, отведи меня на вокзал Воспоминаний.

Сияющая дорожка побежала от его ног куда-то вдаль, маня за собой.

Ариадна привела его в квартал Потерявших Надежду, и на Флинна обрушилась лавина воспоминаний, ведь именно здесь он впервые встретил Кейти после своей смерти. Он увидел ее с раскрытым зонтом лимонного цвета, в светло-голубом пальто и с улыбкой на губах. Она была взволнованной, счастливой и такой родной. Сердце Флинна сжалось, превратившись в маленький, но очень тяжелый камешек под названием «печаль».

Чтобы убежать от уныния, которое витало в воздухе квартала Потерявших Надежду, он пошел быстрее и старался смотреть только себе под ноги. Флинн не любил это место, где никогда не светило солнце, а деревья были вечно одеты в осеннюю листву.

Он остановился, когда золотая дорожка зигзагом устремилась вниз по лестнице. Подняв голову, Флинн увидел, что стоит перед ярко-синей будкой, которая очень смахивала на телефонную. Под небольшим козырьком в окружении кованых фонарей покачивалась вывеска: «Вокзал Воспоминаний».

«Что-то этот вокзал больше на метро похож, – заметил Флинн, всматриваясь вниз. – Почему он находится глубоко под землей?»

«Потому что воспоминания живут глубоко в твоем сознании», – пояснил Шешан.

«Ладно, посмотрим, что там», – сказал Флинн и начал спускаться.

Через пятнадцать минут он подумал, что было бы неплохо установить тут эскалатор: лестница все никак не заканчивалась. Спустившись на небольшую квадратную площадку, Флинн уже успел обрадоваться, что сейчас он повернет налево и увидит платформы и поезда, но нет, там опять была лестница – такая же бесконечная, как и предыдущая.

– Нет, ну это издевательство какое-то! Это не вокзал и не метро! Это самая настоящая шахта! – негодовал Флинн, когда в очередной раз спустился на площадку и обнаружил за поворотом еще одну лестницу.

«Путь к себе иногда бывает очень длинным», – мягко засмеялся Шешан.

«Почему ты смеешься?» – надулся Флинн.

«Вспомнил то время, когда сам был таким, как ты. Несдержанным, наивным, с трепещущим огнем вместо сердца».

«А сколько раз ты был человеком?»

«Достаточно много, чтобы ус-с‐стать от этого облика».

«А кем тебе понравилось быть больше всего? Человеком, животным или растением?» – спросил Флинн.

«Не важно, кто ты, важно найти гармонию между собой и этим миром, и тогда ты сможешь быть счастливым, несмотря ни на что», – ответил Шешан.

«То есть счастье – это самое важное в жизни?»

«Да, ведь счастье для души – это как солнце для цветка. Без него она зачахнет».

Флинн хотел еще о многом спросить Шешана, но протяжный гудок, который донесся откуда-то снизу, отвлек его. Он стремглав помчался по лестнице и вскоре попал в настоящий муравейник.

Десятки поездов прибывали и отправлялись, по платформам суетливо бегали люди, иногда теряясь в белых клубах пара, а продавцы многочисленных магазинов зазывали посмотреть на их товар. И чем только на вокзале Воспоминаний не торговали. Здесь был и газетный киоск под названием «Свежие мысли», и кондитерская «Вкус детства», и магазин «Все подарки на день рождения», и видеопрокат «Любимые фильмы», и даже книжная лавка, возле которой стоял штендер с надписью: «Только сегодня! «История жизни Флинна Морфо» по очень выгодной цене».

«Ну и что мне нужно делать, чтобы вспомнить забытое?» – обратился Флинн к Шешану.

«Сядь на одну из скамеек. Рано или поздно оно само к тебе явится», – прошептал змей.

Флинн без лишних вопросов умостился на ближайшей скамейке и стал рассматривать вокзал. Он заметил, что у платформ вместо номеров были названия: «Семья», «Знакомые», «Друзья», «Мимолетная встреча», «Любовный интерес». Из-за тусклого желто-оранжевого света фонарей он не смог прочитать, что было написано на вывесках дальних платформ.

– Странно как-то, – тихо произнес Флинн. – И что это все значит?

«Сейчас увидишь», – ответил Шешан.

На платформу «Семья» прибыл темно-зеленый паровоз, тянувший за собой семь вагонов. Когда огромные колеса остановились, сами по себе открылись все двери и опустились небольшие лесенки. Из вагонов стали выходить люди, и Флинн узнал всех. Это была его семья: бабушки, дедушки, тети, дяди, кузены и даже те дальние родственники, которых он видел всего лишь раз или два.

Заметив молодую блондинку и высокого шатена, Флинн резко подался вперед, отлипнув от спинки скамейки. По платформе шли его мать и отец – молодые, беззаботные, счастливые… Они обнимались, о чем-то оживленно болтали и смотрели друг на друга влюбленными глазами. Как же давно это было. Флинну казалось, что с тех пор прошло не меньше сотни лет, но на самом деле – не больше двенадцати. Память любит растягивать время, наверное, для того, чтобы, оглядываясь назад, ты подумал, что все это случилось с тобой в прошлой жизни или даже во сне.

Флинн хотел подбежать к маме и папе, заключить их в крепкие объятия и никогда не отпускать, но все же так и не сдвинулся с места, решив и дальше наблюдать за ними со стороны. Он не осмелился потревожить их счастье.

– Тут свободно? – послышался чей-то голос.

Слева от него стояла Кейти. Она была совсем не такой, какой ее запомнил Флинн. Вроде бы и похожа на себя: все то же по-детски круглое лицо, большие карие глаза, в которых можно запросто потеряться, приветливая улыбка и милейшие ямочки на щеках, – но вот ее каштановые волосы были очень длинными. Они спускались почти до пояса, и на них, медленно шевеля крыльями, сидели ярко-синие бабочки. Одета Кейти была в летнее светло-голубое платье на тонких бретелях.

– Тебе не холодно без обуви? – поинтересовался Флинн, глядя на ее босые ноги.

– Нет, – ответила Кейти, покачиваясь из стороны в сторону, будто танцевала под музыку, которую слышала только она.

– Кто ты? – спросил Флинн, прищурившись. – Ты не мое воспоминание о Кейти.

– О! А с каких пор ты стал таким сообразительным? – удивилась Кейти.

– Я всегда таким был, а дурачком лишь прикидывался, – парировал Флинн.

– Зачем? – Кейти склонила голову набок.

– Чтобы никто не подумал, что я умный. Когда все вокруг считают тебя дураком, никто не ждет от тебя подвоха. И можно проворачивать разные делишки.

– И какие же успел провернуть ты?

– Ну, например, сегодня я спас целый мир.

– Расскажешь мне об этом? – еще шире заулыбалась Кейти.

– Да, но только если в ответ расскажешь мне, кто ты такая, – серьезно произнес Флинн. – Ты не Кейти.

– Вот уж наглость называть меня не Кейти! – Ее голос задрожал от возмущения. – Я самая настоящая Кейти. Но, правда, не та, которую помнил ты, а та, которая помнила тебя, – ответила она, и улыбка вновь заиграла в уголках ее губ.

– Я не понимаю… – прошептал Флинн, настороженно глазея на эту лже-Кейти.

– Ты ведь сам минуту назад сказал, что лишь прикидывался дурачком. Но выходит, что не прикидывался, раз не понимаешь прямых намеков, – сказала Кейти, качая головой.

«Та Кейти, которая помнила меня…» – призадумался Флинн.

Через мгновение он залез во внутренний карман куртки и достал синюю заколку-бабочку.

– Беру свои слова обратно! – рассмеялась Кейти. – Ты все же догадался.

– Не может быть… – потрясенно прошептал Флинн.

– Почему не может? – пожала плечами Кейти. – В мире мертвых случались вещи и более странные. Так мне можно присесть? – вновь спросила она.

Флинн передвинулся к краю скамейки, освобождая место, и Кейти наконец-то села.

– Ты – частичка ее души, да?

– Верно. Я та часть ее души, которая хранит память о тебе. Только вот я никак не пойму, зачем ты забрал меня у той Кейти.

Она посмотрела на стеклянную крышу, сквозь которую пробивался лунный свет. Флинн только сейчас заметил полную серебристую луну, вышедшую из-за туч. Оказалось, что над вокзалом Воспоминаний простиралась не тьма подземелья, а самое обычное ночное небо.

– Ну, та Кейти не хотела улетать в Небесные Чертоги без меня, а я застрял в Чистилище на долгие годы. Что мне еще оставалось делать? Только заставить ее забыть обо мне, – оправдывался Флинн. – Я не хотел, чтобы она прозябала в квартале Потерявших Надежду: ее место в Небесных Чертогах, она заслужила их.

– Понятно. Ты сделал так, как сам посчитал нужным, ни с кем не посоветовавшись, – с упреком произнесла Кейти. – И вообще, вот эту штучку, – она указала на заколку-бабочку в его руках, – ты мне подарил на день рождения. И выходит, что ты забрал не только чужую память, но и свой подарок. Это некрасиво вдвойне.

– Прости. Я сделал то, что должен был. – Флинн опустил голову, но, вспомнив кое о чем, посмотрел на Кейти. – Слушай, а когда на меня впервые напала Фанабер и хотела вырвать мое сердце, – это же ты меня спасла, да? Ты обожгла ее руку?

– Да, я, – кивнула она, и на ее щеках появились ямочки. – Я ведь не могла допустить, чтобы мой лучший друг пострадал.

– Вот и я не мог допустить, чтобы моя лучшая подруга страдала, – сказал Флинн, не отводя глаз от Кейти.

– Прости меня, – прошептала она, устремив взгляд на дальние платформы, будто искала там кого-то.

– За что? – нахмурился Флинн.

– Мне нужно было прямо попросить тебя помочь мне уйти из жизни, а не намекать, что «я бы не хотела просыпаться», если операция будет неудачной. Тогда бы ты не думал, что это твоя идея, и демон Вины не пустил бы корни в твоей душе – настолько глубоко, что его никак не вырвать оттуда.

– Почему же ты не попросила?

– Боялась, что откажешь, – едва слышно произнесла она.

– Кейти, – он ненадолго прикрыл глаза и улыбнулся, – плохо же ты меня знаешь: я бы сделал все ради твоего счастья.

– И ты бы не чувствовал вины за то, что сделал, если бы я прямо попросила? – Кейти кинула на него взволнованный взгляд.

Сейчас она выглядела как маленькая девочка, которая спрашивала у отца, а есть ли волшебство на свете. И тому всей душой хотелось верить, что оно все-таки есть, но так как он не знал наверняка, то не посмел соврать своему ребенку. Флинн тоже не мог обманывать Кейти, поэтому он ответил:

– Не знаю, Кейти. Честно – не знаю…

Он тяжело вздохнул, откинулся на спинку скамейки и стал смотреть вперед. Беспрерывный поток людей тек то в одну сторону, то в другую. Одни образы из прошлого суетливо бегали, будто потеряли что-то, другие стояли как вкопанные, словно забыли, куда направлялись. И среди этого мельтешения воспоминаний он заметил что-то смутно знакомое: на платформе «Мимолетная встреча», повернувшись к нему спиной, стоял парень. С его черной толстовки прямо на Флинна смотрел нарисованный череп кабана.

– Это же… Не может быть!

Флинн вскочил как ужаленный и мельком глянул на скамейку – Кейти пропала. Он быстро спрятал заколку-бабочку во внутренний карман куртки и побежал вперед. Искать переход было некогда, поэтому Флинн прыгал прямо на рельсы, а потом ловко забирался на следующую платформу.

Добравшись до того места, где совсем недавно стоял парень, он обнаружил, что тот пропал. Растерянно оглядываясь, Флинн глазами искал череп кабана, но плотный поток людей закрывал обзор, поэтому он кое-как залез на фонарный столб и посмотрел на платформу с высоты. Вдалеке показался череп с большими серповидными клыками. Флинн моментально спрыгнул с фонаря и, бесцеремонно расталкивая прохожих, ринулся вперед.

«Я был прав! Прав! – сам себе кричал он. – Я видел Безумного еще до своей смерти!»

Ему казалось, что внутри него взорвалась тысяча суллемных бомб – и теперь он пылал не меньше, чем Инферсити прошлой ночью. Правда вот-вот раскроется!

Флинн увидел спину Безумного, сделал последний рывок и, схватив того за плечи, резко повернул к себе. Грязно-зеленые глаза парня горели лихорадочным огнем Безумия, и волна безудержного хохота прокатилась по вокзалу Воспоминаний. Флинн понял, кто сейчас стоит перед ним.

Графа Л Флинн нашел в «Зеркальном кролике». Тот сидел на диване, обитом лиловым бархатом, и курил кальян. Справа от него не находила себе места Хольда: она то пересаживалась, то приподнималась, наверное порываясь уйти, но Граф Л все время ее останавливал.

– Хольда, успокойся, – выпустив струю сиреневого дыма, приказал Граф Л.

– Ну уж прости, что у меня нет того запаса спокойствия, который есть у тебя! – прошипела Хольда.

– О Творец, зачем ты создал любовь? От нее одни беды… – пробормотал Граф Л.

– Если ты намекаешь на то, что я влюблена в Тигмонда, то ты жестоко ошибаешься! Я просто чувствую вину за то, что он умер, спасая меня. И все!

Она откинулась на спинку дивана и пнула низкий столик, который стоял перед ней, – высокие бокалы с неоновыми коктейлями задрожали.

– Расскажешь это Тигмонду. Если он вернется, конечно…

– Конечно вернется! – выпалила Хольда, грозно посмотрев на Графа Л.

– О, а ты почему так запыхался? – наконец-то заметив Флинна, спросил Граф Л. – Неужели за тобой опять Первая Тьма гналась?

– Нет, – взяв со столика первый попавшийся бокал, ответил Флинн. Он вмиг осушил его до дна и продолжил: – Безумный, я узнал, кто это.

– Интересно, каким образом? – Граф Л с недоверием глянул на Флинна. – Одержимых невозможно отследить. Никак. Я столько раз пытался найти их данные во всех человеческих базах, но и строчки не нашел. Будто чертов сизый туман и туда протянул свои влажные щупальца.

– Когда мы с Хольдой впервые увидели человеческий облик Безумного, – затараторил Флинн, – я подумал, что уже встречал его на улицах Инферсити – еще до своей смерти, но никак не мог вспомнить, где именно. Тогда Шешан – мой духовный напарник – посоветовал мне пойти на вокзал Воспоминаний. Там я увидел Безумного и сразу же вспомнил, откуда знаю его. – Он запнулся: в горле пересохло.

– Ну же! Говори! – нетерпеливо воскликнула Хольда.

Флинн выпил еще один коктейль, а затем сказал:

– Это сын мистера Баедда – моего бывшего босса. Настоящее имя Безумного – Эйд. Но многие называли его Чокнутым Эйдом, потому что он еще до того, как стал одержимым, был напрочь поехавшим. Я видел его лишь раз, когда он приходил к своему отцу. Хольда, теперь понятно, почему в первом районе реже видели суллему Безумного: мистер Баедд живет в первом районе – недалеко от главного ипокрианского храма. А это значит, что Безумный, до того как мы поймали его, часто навещал своего отца.

– Какой интересный поворот событий… – в задумчивости произнес Граф Л. – Если мне не изменяет память, то мистер Баедд – это один из главарей преступного мира Инферсити. Верно?

– Да, – ответил Флинн. – До своей смерти я был членом его банды – работал курьером.

– И что же ты доставлял?

– Если честно – не знаю. Нам строго-настрого запрещали заглядывать в конверты, но… – Флинн осекся.

– Но однажды твое любопытство взяло верх – и ты все же открыл конверт, – закончил за него Граф Л.

– Да, – признался Флинн. – Открыл. Но не понял, что там было.

– Это как? – недоуменно спросила Хольда.

– Там лежало что-то темное, и оно шевелилось. – У Флинна от воспоминаний затряслись руки. Та непонятная штука в тот раз сильно напугала его, именно поэтому он выронил конверт. Именно из-за своего любопытства он и умер. – Я не знаю, что это было, но оно вселило в меня такой дикий и необъяснимый ужас – словами не передать. Мне кажется, что это как-то связано с одержимыми.

– Вполне возможно, – сказал Граф Л. – Значит, у нас есть сын кабана – Безумный, и сам кабан – этот твой мистер Баедд.

– И Безумный говорил, что кабан придет за ним, – добавила Хольда. – Наверное, все окружение мистера Баедда, включая его самого, – одержимые.

– Флинн, ты же не забыл, что должен мне? – Граф Л внимательно посмотрел на него и выпустил струю сиреневого дыма.

– Не забыл, – закашлялся Флинн, не понимая, к чему тот клонит.

– Пришло время возвращать долг, – сообщил Граф Л и странно улыбнулся.

– И что я должен сделать? – спросил Флинн, и в его груди зародилась тревога.

– Ничего сложного, – безмятежно ответил Граф Л. – Ты должен вернуться в свою банду и стать одержимым.

Content

Амелия Грэмм
Мертвая голова

1 Первая Тьма

2 Резиденция Смерти

3 Не совсем жив, слегка мертв

4 Призрачный грот

5 Дева со шрамом

6 Пленница звезды

7 Нить мертвеца

8 «Зеркальный кролик»

9 Город живых

10 Алый дым

11 00:00

12 Жрица и карты

13 Порядок

14 Везде чужой

15 Очень Страшный суд

16 Шешан

17 Плохая Фанабер

18 Билет в жизнь

19 Мертвым здесь не место

20 Бедный Юстас

21 Ларец Индоры

22 Черные слезы

23 Тайна, покрытая пеплом

24 Ночная мелодия

25 Яблоко Раздора

26 Безумный план

27 Улица Проклятых

28 Там, где живет Безумие

29 Фатум

30 Вокзал Воспоминаний